anna_y

cathereine

БОЛЬШАЯ ИГРА ПРОФЕССОРА ДАМБЛДОРА

Введение

Чем дальше в лес, тем больше дров, или Немного о постмодернизме

После выхода «Кубка огня» (в дальнейшем КО) с представлением о ГП как прикольной детской сказке пришлось расстаться. «Орден Феникса» (в дальнейшем ОФ) уже выруливает на полноценный триллер, в то время как впереди еще две книги. Приходиться признаться, что ГП есть вполне образцовое постмодернистское произведение, неотъемлемой частью которого является тщательно продуманная и не менее тщательно построенная игра с читателем.

В основе игры лежат три основных компонента.

1. Скелет, в роли которого выступает схема сюжета. Так как она повторяется пять раз, с некоторыми изменениями, но практически в полном объеме, следует думать, что в шестой и седьмой книгах будет так же. И вообще, похоже, это одна из основ игры, затеянной с нами Роулинг.

2. Спираль. Раскрутка сюжета осуществляется по нарастающей — во всех смыслах, вплоть до объема печатных изданий. От традиционной, подчеркнуто наивной сказочки об очередной Золушке (на сей раз в ее роли Гарри Поттер, который старательно преодолевает громоздящиеся на пути препятствия и добивается общей любви, мира, дружбы и жвачки) сюжет пошагово усложняется, углубляется, драматизируется и модифицируется в нечто совсем уж недетское, ненаивное — даже трагическое. Последняя из вышедших на данный момент книг является почти полноценным триллером с включением элементов политических игр высокого уровня.

3. Психология. Тонко нюансированные отношения между взрослыми персонажами книги показаны глазами подростка, который многое видит, но далеко не все понимает. По мере взросления он видит все больше, но понимает по-прежнему не все, предоставляя читателю возможность поработать мозгами. Игра, хорошо знакомая по «Имени розы», где с помощью «фотографической памяти подростка» Умберто Эко изначально задал неслабый диапазон возможных трактовок происходящего. Можно ассоциировать себя с Адсоном — или, как у Роулинг, с Гарри. Можно попробовать пройти поглубже. И у Эко, и у Роулинг это «поглубже» оказывается практически неисчерпаемым и открывает головокружительные перспективы.

Впрочем, до психологии еще надо добраться — ее время по-настоящему приходит в книге третьей (в дальнейшем УА). А вот о схеме и ее раскрутке следует сразу поговорить поподробнее.

Итак, составные части скелета следующие.

1) Период у Дурслей. Гарри с ними собачится, все делают друг другу взаимные гадости, а потом с каким-нибудь ущербом для Дурслей, с каждым разом все более серьезным, он театрально вылетает за пределы Прайвет-Драйв.

2) Обязателен контакт Гарри с магическим миром вне стен Хогвартса (Диагон-аллея, дом Уизли, матч по квиддичу, судилище в министерстве). Для этого периода характерно обозначение автором той формы, которую примет в данной книге столкновение со злом (камень, узник, кубок, орден). Хуже всего форма проявлена в части второй. Однако и там Малфой подбрасывает Джинни книжку на дошкольном этапе.

3) Дорога в Хогвартс с каким-нибудь приключением. В трех случаях из пяти в поезде появляются новые друзья (Рон с Гермионой и Невиллом; Люпин; Луна Лавгуд), которые обязательно сыграют в дальнейших событиях важную роль.

4) Начало учебного года. Включает стычку со слизеринцами, знакомство с новым преподавателем по DADA, наезды Снейпа, особенности квиддича et cetera. По сравнению с тем, что будет дальше, это довольно мирный, почти идиллический период.

5) Напряжение начинает нарастать. Один за другим следуют кризисы, связанные с основной формой борьбы со злом. Данная форма обязательно декларирована в названии соответствующей книги (приближение к загадке философского камня, очередные жертвы василиска из Тайной комнаты, набеги звезды-из-Азкабана на Хогвартс, этапы борьбы за Кубок Огня, тайная и явная борьба против Волдеморта членов Ордена Феникса). Количество кризисов с каждой следующей книгой неизменно увеличивается. Все идет к тому, что в седьмой части они будут плавно и безостановочно перетекать один в другой, вполне в духе военного времени.

6) Катастрофа. Гарри из общего любимца превращается в козла отпущения, от которого все шарахаются. Следует оговорить, что с каждой новой книгой обструкция наступает все раньше, а длится все дольше. Если вообще когда-нибудь завершается. Не исключено, что в седьмой книге Гарри по прибытии в Хогвартс встретит залп отряда однокурсников-огнеметчиков — так сказать, для профилактики.

7) Финальная схватка.

8) Обязательная душевная и/или кабинеторазгромительная, но всегда воспитательная беседа с Дамблдором. Во всех случаях без исключения оставляет четкое ощущение недосказанности и недоговоренности.

9) Некоторое успокоение, подведение итогов, конец школьного года, отъезд домой. Что на этом этапе важно: к Гарри вроде как все благоволят, но до конца общественность не знает и не понимает его деяний, причем степень непонимания и незнания все возрастает. Так что в финале Гарри чувствует себя все более и более отделенным от остальных учащихся. Даже от друзей.

Развитие схемы от книги к книге напоминает спираль с расширяющимися кругами. Всякий раз процесс идет вширь — и обязательно вглубь. Проблемы становятся все более серьезными. Усиливаются эмоциональные качели — юмор смешнее, трагедии трагичнее. Что касается сквозных персонажей, то для них характерно одно общее свойство, которое можно обозначить фразой из «Твин Пикс»: «Совы — вовсе не те, кем кажутся».

Принципиальный злодей первой книги Снейп, в самом имени которого заложен насмешливый подтекст, оборачивается едва ли не Штирлицем, рискующим жизнью в опасной игре с Волдемортом.

Недобрая и агрессивная Петунья Дурсль, занимающая экологическую нишу злой мачехи, оказывается хотя и неохотной, но хранительницей и спасительницей жизни Гарри.

Смешные и трогательные супруги Уизли выступают как бесстрашные бойцы Ордена Феникса, рискуя при этом не только собой, но и своими детьми.

И так далее, и тому подобное.

А вот кто на самом деле «добрый дедушка» Альбус Дамблдор, чудаковатый, временами смешной, неизменно «великий человек» для Хагрида, заботливо пестующий Гарри? Этот одновременно грустный, мудрый и страшный человек, сложный, одинокий, непонятый и настойчиво преследующий из книги в книгу свои цели, никогда и никому не раскрывая их до конца?

Возможно, если присмотреться к этой едва ли не ключевой фигуре эпопеи, удастся приблизиться к ответам на те вопросы, которые неизбежно возникают при прочтении книги.

В чем суть ежегодных приключений Гарри и кто за ними стоит?

К чему именно готовят Гарри вот уже пятую книгу Дамблдор и его помощники?

И, наконец, кто он такой на самом деле, этот Гарри Поттер, потенциальный спаситель мира от Волдеморта?

Сказка для взрослых или Большая игра

К пятой книге доверие внимательного читателя к педагогическим методам Дамблдора начинает давать трещину. После прочтения пятой книги надо либо ослепнуть и оглохнуть, либо разбираться с этими методами конкретно, либо решительно перейти в стан противников оных. Например, в лагерь Малфоя.

Собственно говоря, методику воспитания Дамблдором Гарри можно грубо охарактеризовать бессмертной фразой: «Дай им веревку и не мешай повеситься на ней самим».

Любопытно, что дети все сразу поняли правильно — это потом, взрослея, они об этом забыли.

«— Как ты считаешь, он знал, что ты поступишь так, как поступил? — спросил Рон. — И поэтому послал тебе плащ-невидимку и все прочее?

— Ну, знаешь, — взорвалась Гермиона, — если он знал — я хочу сказать — это ужасно — ты же мог погибнуть.

— Нет, это не ужасно, — задумчиво протянул Гарри. — Он странный человек, этот Дамблдор. Мне кажется, он хотел дать мне шанс. По-моему, он более или менее в курсе всего, что здесь происходит, понимаете? Видимо, он догадывался о том, что мы затеваем, но, вместо того, чтобы останавливать, решил нас кое-чему научить и пришел на помощь в нужный момент. Не думаю, чтобы это было случайностью — то, что он позволил мне узнать, как действует Зеркало. Кажется, он считал, что я вправе встретиться с Волдемортом лицом к лицу, если смогу…

— Ну точно, никаких винтиков, — гордо произнес Рон».

Однако то, что воспринимается в первой книге одиннадцатилетками с пониманием, гордостью и восторгом, в дальнейшем имеет нехорошую тенденцию усугубляться.

Если происходящее с Гарри в первых трех книгах, еще можно — чем дальше, тем более с натяжкой — причислить к более-менее контролируемым Дамблдором тестам, то с КО ситуация явно выходит из-под контроля Директора. Вплоть до человеческих потерь.

Одновременно количество багов от книги к книге возрастает, а в последней из книг начинает превышать любые допустимые пределы.

Ну например.

Почему Гарри на Прайвет-Драйв охраняют такие люди Дамблдора, которым поручать что-либо серьезное нет никакого смысла — а именно нечистый на руку, ненадежный и крепко поддающий Мундугнус Флетчер и Арабелла Фигг, которая вообще лишена волшебной силы?

Зачем мистер Уизли ведет Гарри для разбирательства в Министерство через весь Лондон и показывает ему, как войти через телефонную кабину, если можно воспользоваться, скажем, каминной сетью?

Почему Дамблдор допускает появление в Хогвартсе Амбридж, которая последовательно выживает из школы как Директора, так и неугодных ей преподавателей, если всего-то и было нужно что найти человека (или даже не человека) на место преподавателя защиты от Темных Сил?

Далее, что это за шизофреническая история с дежурствами фениксовцев в Министерстве у Отдела тайн? Сначала они торчат там едва ли не посменно, причем стараются скрыть это от детей вообще и Гарри особенно. Однако после новогоднего нападения на мистера Уизли, между прочим, едва не погибшего, когда уже ежу понятно, что Волдеморт что-то там себе присмотрел и этого дела так не оставит, дежурные — в пику здравому смыслу — из Министерства исчезают. Это известно точно, потому что когда Тимур, пардон, Гарри с его командой появляется в Отделе тайн, фениксовцами там и не пахнет, и подростки вынуждены противостоять волдемортовским палачам и головорезам без всякой защиты Ордена.

И наконец, что за бред Occlumency? Кроме неприятностей со Снейпом и адской боли в шраме, она оказывает на Гарри только одно реальное действие: усиливает, а не ослабляет его связь с Волдемортом. В тексте не раз и очень прямо говорится, что ухудшение началось с первого же урока этой, с позволения сказать, Блокировки чужих мыслей. Кроме того, поскольку мы находимся в образцовом постмодернистском произведении, вспомним, что именно в пространстве фэнтези-фантастики традиционно означает совет «очистить свой мозг», который все время дает — и настойчиво требует его выполнения не только на уроках, но и в другое время, например перед сном, — Снейп. Очистить свой мозг значит сделать его доступным для чуждого проникновения. Особенно перед сном (см., например, Урсулу Ле Гуин с ее телепатами). Но ни в коем случае не установить ментальный барьер!

Либо Роулинг рушит все каноны… либо?

Можно попробовать логически объяснить каждый отдельный баг (забыл — не додумал — ошибся — просмотрел — старый маразматик — и по жизни такой…), списав его на несовершенство персонажей Роулинг или же недостатки мастерства самой писательницы. Но что, если мы с водой выплескиваем и ребенка, если на самом деле ни один из багов таковым не является, все они тщательно продуманы автором и проведены в жизнь одним из его персонажей, так сказать, человеком, любящим находиться не на шахматной доске, а за доской, двигать фигуры, играть партию?

И что, если по тому же закону повторяемости единой сюжетной схемы в каждой из книг имеет место не только и не столько цепочка случайностей и совпадений (хотя и без них, конечно, не обходится), сколько умная, точная и тонкая, поистине гроссмейстерская игра, все нити которой сходятся в руки одного человека?

Мы имеем в виду, конечно, директора Хогвартса Альбуса Дамблдора.

Игра людьми — это не какая-нибудь там шахматная партия, пусть даже у Роулинг фигуры не совсем неживые. Поэтому данный вид игры авторы предлагают уважительно назвать Большой Игрой.

К последовательному рассмотрению которой они и предлагают сейчас обратиться

Большая Игра — 1: вокруг философского камня

То, что надо объяснить

Вопросы, которые можно предъявить по первой книге, включают явные баги, неявные баги (они проявляются при перечитывании, скажем, первой книги после пятой), странные психологические несостыковки и вопросы, на которые в принципе ответы даны, и даже сразу после вопроса. Но если подумать, то станет ясно, что никакие это не ответы, а скорее любимая фраза Дамблдора — «очевидно, так», которую он говорит, когда ответить надо, но отвечать нельзя, а ложь, как известно, недопустима.

Итак.

1. Зачем вообще нужно спасать философский камень, если его потом уничтожают? Теоретически камень в безопасности, Волдеморт надолго нейтрализован, и даже если он потом появится снова, несколько лет Фламел с Дамблдором выиграли. Но нет — почему-то после успешного спасения камня Фламел решительно выбирает смерть. Или это инициатива Дамблдора по типу «Спасти-то мы спасли, но вдруг на него кто-нибудь еще поохотится — так что, дорогой Николас, время умирать»? Как минимум нелогично.

2. Зачем Гарри присутствует при получении из Гринготтса философского камня? Еще одну командировку нельзя было Хагриду организовать?

3. Зачем брать в школу Квирелла, которому Хагрид сразу дает нелестную характеристику труса, и уроки которого к тому же — «просто какая-то пародия»?

4. Зачем миссис Уизли спрашивает у сыновей, с какой платформы отправляется поезд, если она там волшебная всего одна, а детей Молли провожает уже лет 10 каждый год?

5. Почему за весь год никто из учителей не поинтересовался, кем пахнет из-под тюрбана Квирелла? Что, никто, включая Дамблдора и Снейпа с Черной Меткой, не в состоянии почувствовать присутствие Волдеморта?

6. Зачем Снейп публично наезжает на Гарри при первой же встрече и без всякого со стороны Гарри повода? Обычно Снейпу нужен повод. Иногда он просто умоляет, чтобы ему повод предоставили (см. «Узник Азкабана», в дальнейшем УА, сцена встречи с Сириусом) — но только не в этом случае. И отчего сам Дамблдор ни разу Снейпа не остановил?

7. С какой целью Директор делает для Гарри, которого продержал у Дурслей десять лет, дабы тот не вырос в избалованного принца, исключение за исключением? Например, зачем публично вручать Гарри метлу за столом при всех, но при этом предупреждать, что никому об этом говорить не следует?

8. Зачем у Хагрида на столе лежит вырезка из «Пророка» об ограблении Гринготтса?

9. Очень странный момент с поведением Хагридова дрессированного трехглавца. Пушок рвет Снейпу ногу, и достаточно серьезно, за крайне непродолжительное время. Это при том, что Снейп бывалый Пожиратель и сильный маг с отличной реакцией, но жалуется, что уследить за всеми тремя головами совершенно невозможно.

Между тем детишки, ворвавшись в комнату, где Пушок сидит на люке, вчетвером слушают довольно длинную перепалку Филча с Пивзом, а потом таращатся на собачку, пока она не говорит робко «Ррр?» — не иначе чтобы они наконец смотались подальше. (Это, кстати, из серии вопросов объясненных. Только когда внимательно читаешь объяснение — («Собака стояла довольно спокойно, неподвижно уставив шесть глаз… Гарри было абсолютно ясно, что все они до сих пор живы только потому, что своим неожиданным появлением застали чудовище врасплох»), видишь, что оно на самом деле мало что объясняет.

10. Зачем Хагрид дарит на Рождество Гарри флейту? Чем-чем, а камерной музыкой Поттер-младший в отличие от Директора никогда не увлекался.

11. Зачем Дамблдор все время присылает Гарри мантию? Сопроводительную записку «На всякий случай» опять же вряд ли можно считать объяснением.

12. Почему Квирелла не вышибли из Хогвартса после того, как он пытался сбросить Гарри с метлы? По крайней мере Снейп знал об этом, ибо пытался помешать. И что, он ничего никому не говорит из вредности?

13. Зачем, собственно, Снейпу выходить из Хогвартса, откуда он почти не выходит, и, хромая, тащиться в лес, чтобы сказать Квиррелу ровно пять фраз, на которые Квирелл мямлит что-то невнятное? Тем более что затем Снейп решительно прерывает разговор и удаляется, а Квирелл долго стоит неподвижно, явно пытаясь понять, в чем глубокий экзистенциальный смысл данного эпизода.

14. Почему Гарри с Гермионой не ловят на верхушке башни в ходе передачи дракона? Ведь Драко знал, где, что, кому и когда. И наверняка сообщил наверх. И безо всякого эффекта — преподаватели словно ничего и не знают о башне.

15. Почему такое жесткое наказание за ночную прогулку — 50 баллов с каждого из учеников? Почему за подобное нарушение, совершенное в ту же ночь Драко Малфоем, со Слизерина снимают только двадцать баллов?

16. Зачем детей вести в Запретный Лес, куда, между прочим, ученикам ходить строго запрещено? Тем более что там бродит кровопийца-Волдеморт. Ничего себе наказание за довольно заурядную ночную прогулку… Что, Хагрид не мог один разыскать единорога? Вообще чем ему в этом поможет компания из Гарри, Гермионы, Драко и особенно Невилла? И почему Хагрид отправляет Гарри с Драко, одних, навстречу совершенно реальной опасности, — только с Клыком?

17. Снейп знает, что детки собираются в Хранилище защищать камень. Почему возле камня нет никого из преподавателей?

18. Ну и на закуску — крайняя абсурдность препятствий по пути к ФК. С одной стороны, все чрезвычайно примитивно — уровень первоклассников. С другой стороны, все невероятно переусложнено и запутано. Как будто рассчитано на знание шахмат Роном, логику Гермионы, квиддичную подготовку Гарри и его же знание особенностей работы зеркала.

…И вот если принять за рабочую гипотезу, что все неувязки объясняются именно рассчитанностью ситуации на уровень первоклассников, все вдруг становится на свои места. Явные и скрытые баги таковыми не являются, абсурдные ответы сменяются настоящими и довольно забавными, а психологическая нюансировка поступков взрослых дядей и тетей оказывается действительно психологической и довольно тонкой. Все, что происходит в книге, происходит не только с соизволения и ведома Директора — он организует практически все происходящее и крепко держит в руках все ниточки.

Попытаемся поглядеть на происходящее, так сказать, изнутри.

Расстановка фигур

Не станем отвлекаться на вполне постмодернистский антураж — страдания Золушки и тонкости ее взаимоотношений со злой мачехой / сестрами. Оставим это для одного из лирических отступлений. С точки зрения Большой Игры (в дальнейшем БИ) гораздо продуктивнее попробовать представить себе ситуацию перед днем рождения Гарри с точки зрения Дамблдора.

Кроме прочего, это интересно.

Итак, Дамблдор знает, что Волдеморт собирается похитить философский камень (ну, хотя бы потому, что камень спрятан в Гринготтсе, а затем перевозится в Хогвартс, якобы для лучшей сохранности). Однако перемещение камня в школу вызывает массу проблем — прежде всего притягивая к Хогвартсу Волдеморта как магнитом. Согласно нашей рабочей гипотезе, камень больше не нужен Фламелу, который готов умереть и рассматривает смерть как не более чем интересное приключение. Тем более что ему на будущий год стукнет 666… нехорошее какое-то число. И вот Фламел, приготовив достаточно эликсира, чтобы успеть привести в порядок свои дела, отдает камень старому другу Дамблдору — пусть использует в Игре, если надо.

Камень — интересная штука, отличная приманка как для Волдеморта, так и для Гарри. Ну а Дамблдор как самый сильный маг современности сумеет проследить за тем, чтобы остатки Темного Лорда, упаси Бог, не завладели камнем по-настоящему.

По задумке Директора, Гарри и Волдеморт должны пройти лабиринт, чтобы встретиться в финальной точке возле камня лицом к лицу. И если для того, чтобы приманить Волдеморта в Хогвартс, достаточно наличия камня как такового, то для Гарри все организовывается куда более тонко и интересно. И, так сказать, поступенчато.

Но для организации и проведения Игры необходимы люди, которые будут работать непосредственно с Гарри. Это доверенные лица Дамблдора, из тех, кто наиболее близок к нему. И притом это, под стать руководителю, яркие, своеобразные личности, которых Директор использует мудро, с максимальной пользой для дела, но и с учетом сильных и слабых сторон.

Так что присмотримся к команде.

За официальную часть отвечает Минерва МакГонагалл, декан факультета, на который попадает Гарри. Тайными пружинами Большой Игры занимаются два человека, которых Гарри воспринимает примерно как хорошего и плохого следователей.

Добрым следователем по отношению к Гарри является Хагрид. Создается впечатление, что он ничего не знает ни о Волдеморте, ни о БИ — так, увалень с нежной душой, верный, хотя и часто смешной, неуклюжий и даже ошибающийся. Он выбран как человек, которому Гарри станет доверять (и, не без удовольствия, то и дело чувствовать себя умнее бестолкового Хагрида).

Злым следователем выбран Снейп, нежностью души не страдающий и к Волдеморту с его опасностями привычный. Он как минимум отлично осведомлен о Темном Лорде и его приспешнике Квирреле (Черная Метка же) и внимательно следит за их действиями, особенно в отношении Гарри.

Дамблдор знает как минимум столько же, сколько Снейп (а скорее, как всегда, намного больше).

Вопрос о том, насколько Директор в курсе внедрения Темного Лорда в затылок незадачливого преподавателя DADA, оставим пока открытым. В любом случае Волдеморт (особенно в тогдашнем состоянии) для Директора не соперник, хоть в Хогвартсе, хоть за его стенами.

Для полноты картины упомянем планы на первый сезон Волдеморта (с ними Гарри и читателей любезно ознакомил лично Темный Лорд в кладбищенской сцене КО). Волдеморт планировал похитить философский камень из Гринготтса, с его помощью вернуть себе силу, Квирелла держать тем временем в Хогвартсе в качестве своего шпиона, и, по всей вероятности, напасть на Гарри, когда появится удобный момент. Возможно, Квирелл бы сделал нечто похожее на то, чем терпеливо занимался Крауч-мл. в КО.

Нулевой этап

На Прайвет-Драйв Гарри находится под пристальным наблюдением. Скорее всего, не только за пределами дома Дурслей, но даже и внутри него (как иначе объяснить чрезвычайную точность адреса на письмах, приходящих из Хогвартса?). ОФ порадовал нас внезапным раскрытием одного из стационарных агентов Дамблдора — Арабеллы Фигг. Она живет рядом с Дурслями, дружна с Петуньей и разыгрывает сумасшедшую старуху, у которой Гарри невыносимо скучно. Собственно, поэтому Дурсли и оставляют мальчика под ее присмотром по крайней мере раз в году, в день рождения Дадли.

Надо думать, Дамблдор следит и за теми неконтролируемыми проявлениями магической силы, которые регулярно появляются у Гарри (типа самоперекрасившегося парика учительницы или буйного роста волос за одну ночь).

Если присмотреться внимательно, порядок вещей начинает рушиться не за неделю до дня рождения Гарри, а в день рождения Дадли (не случайно с этого действие и начинается — если рассматривать первую главу как вводную). И запускает лавину незначительное, казалось бы, обстоятельство: Арабелла Фигг ломает ногу.

Сей баг из разряда тех, который понимаешь, читая первую книгу после пятой. Казалось бы, ничего особенного. Однако миссис Фигг тесно связана с магическим миром, пусть она и сквибб. У волшебников это не сложно — помнится, вылечить перелом руки у Гарри берется даже неумеха Локхарт, а опытной мадам Помфри требуется всего ночь для выращивания 33 костей. К тому же Арабелла находится на должности агента Дамблдора. Нет уж, если бы Директору понадобилось, чтобы все шло своим чередом, к миссис Фигг доставили бы специалиста, и к часу Х она была бы готова привычно вгонять Гарри в тоску запахом капусты и фотографиями покойных кошек.

Так нет же. Миссис Фигг официально извещает Петунью, что не может сидеть с мальчиком. У Дурслей переполох — все произошло в последнюю минуту и слишком неожиданно. Так что в конце концов они берут Гарри в зоопарк, где так называемые странности Гарри приобретают неожиданный характер. А именно — он начинает беседовать со змеей. Причем инициатива с любой точки зрения принадлежит не Гарри — в контакт первым и весьма настойчиво вступает боа-констриктор.

Приведем цитату.

«Вдруг змея открыла круглые глаза. Медленно, очень медленно поднимала она голову, пока ее взгляд не пришелся вровень с глазами Гарри.

Она подмигнула.

Сначала Гарри не мог отвести глаз. Потом быстренько огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Никто не смотрел. Тогда он повернулся к змее и тоже подмигнул ей.

Змея качнула головой в сторону дяди Вернона и Дадли, а после возвела глаза к потолку. Она посмотрела на Гарри взглядом, ясно говорившим: „И так все время“.

„Понимаю, — пробормотал Гарри в стекло, хотя и не был уверен, что змея услышит его, — ужасно надоедает“.

Змея согласно закивала». Только после этого Гарри задает змее первый вопрос — надо думать, уже на парселтонге.

Надо признаться, боа-констриктор весьма профессионально вовлекает мальчика в беседу. Причем не сомневаясь, что Гарри его поймет… а почему, собственно? Что, у Гарри на лбу написано, что он владеет парселтонгом?

И еще вопрос — кто на самом деле убрал стекло? Гарри? И сам того не понял?.. Нет, конечно, все может быть, но, наверное, он должен был хотя бы этого захотеть. Что змея поблагодарила, не доказательство — она, строго говоря, могла благодарить Гарри и за то, что он подал ей идею навестить Бразилию…

В любом случае после этой истории Гарри больше не может делать перед самим собой вид, что он такой же, как все. Кстати, как и Дурсли. Скорее всего, Директор того и добивается — теперь известие о магах, волшебном мире и школе чародейства и волшебства обрушится на Гарри не как снег на голову, а будет подготовлено.

К моменту прихода писем у Гарри сформировано нужное настроение. Во-первых, он нуждается в спасении от Дурслей, жизнь у которых для него действительно невыносима. А во-вторых, он начинает понимать, что он в чем-то очень важном — особенный.

Вот в обоих этих направлениях и станет действовать Директор.

Начнем, пожалуй

Итак, за несколько дней до дня рождения Гарри начинают приходить письма из Хогвартса. Они явно от Дамблдора — прикол с письмами внутри яиц из серии дразнилок в его стиле. Количество писем все возрастает и возрастает, а заканчивается все приходом одного — но очень большого — Хагрида… как это по-дамблдоровски, право.

На данном этапе вряд ли стоит жалеть Дурслей — Золушкины родственники сами себя подвели под проявления Дамблдоровского юмора. К тому же комедия с письмами затеяна не просто увеселения ради — и определенно не для того, чтобы письмо дошло до Гарри. Понятно, что если Вернон первое письмо не отдал, то зажмет и остальные. Так что на самом деле происходящее есть нечто вроде компенсации для ребенка за проведенные у Дурслей годы. От происходящего Гарри откровенно тащится — наконец-то тиран дядя Вернон в смешном и неудобном положении.

Вероятно, это также нечто вроде скрытого извинения со стороны Дамблдора, столько лет продержавшего Гарри у родственничков. Но что гораздо более важно — письма и большой сильный Хагрид, пришедший как защитник, создают у мальчика нужное настроение и ненавязчиво, деликатно, но вполне конкретно фиксируют импринт доверия. Теперь Гарри твердо и надолго уверен, что Хогвартс и Хагрид (а потом и Дамблдор, который пока за кадром) много-много сильнее Дурслей, и в магическом мире Гарри найдет защиту и спасение от проблем магловского мира.

Короче, игры Дамблдора одновременно готовят Гарри к чудесному открытию, дают ему возможность оттянуться и несколько расплатиться с десятилетними угнетателями, а также вызывает доверие к тем, кто в Хогвартсе.

И поведение Хагрида надо рассматривать прежде всего именно с этой точки зрения.

Так ли прост Хагрид, как он сам себя малюет?

Обстановку, конечно, частично создал лично дядя Вернон — необитаемый остров, некого звать, никто не придет на помощь и все такое, но Хагрид, надо сказать, использует ситуацию не без блеска. Уже то, что он является в ореоле спасителя, расправляющегося с ненавистными Дурслями, есть безошибочное воздействие на чувства Гарри. Мальчик недоверчив, но к Хагриду, раздавшему сестрам по серьгам, с порога испытывает самые теплые чувства. Хагрид — чудо, спаситель, добрый великан, с которым можно чувствовать себя в полной безопасности… и, само собою, Гарри не замечает, что все действия Хагрида — тоже форма воспитания, возмездия и аккуратнейшей манипуляции.

Вот например. Хагрид чрезвычайно возмущен тем, что Дурсли, оказывается, ничего не рассказали Гарри о его родителях, Хогвартсе и т. д. и т. п. Нет, понятно, что Вернон и Петунья повели себя нехорошо. Но действительно ли для Хагрида поведение Дурслей — ряд открытий чудных («Как, ты и это не сказал? Но это-то сказал обязательно? Что, и это тоже? Нет, каков негодяй!»)? Можно ли думать, что тщательнейшая слежка за Гарри не касалась вопросов того, что знает и чего не знает будущий спаситель мира? О чулане или самой маленькой спальне Дамблдор знает, а о том, что Гарри не в курсе о магическом мире и принадлежности к нему своих родителей, почему-то не осведомлен?

Все, что говорит и делает Хагрид в командировке, рассчитано, обсуждено и — не побоимся этого слова — прорепетировано заранее. Ведь чувства чувствами (несомненно, Хагриду самому очень хочется защитить Гарри, и он при этом испытывает к мальчику неподдельную любовь), но завоевание доверия Гарри — дело тонкое.

Наезд Хагрида на Вернона следует считать театрализованным представлением, не исключающим, впрочем, искренних (и очень сильных) чувств. Более того, это одно из важнейших заданий Хагрида — сообщить Гарри правду о родителях. Выполнено оно вполне профессионально, громко и на хорошем эмоциональном уровне, и если не знать о предыстории, не заподозришь, что это не только удовольствие, но и самое что ни на есть дело.

Хогвартсовский лесник имеет еще несколько заданий: отвести Гарри на Диагон-аллею, введя его в мир волшебников; подкинуть ряд фактов для осмысления в рамках подготовки к Игре настоящего года; сформировать у мальчика некоторые стойкие предубеждения; ну, само собой, помочь приготовиться к школе. И не последнее дело — забрать из Гринготтса ФК, акцентировав на этом внимание ребенка.

Посмотрим на поведение Хагрида с этой точки зрения. Для начала он очень грамотно строит отношения с Гарри — сразу говорит, как он похож на папу с мамой (в противовес Дурслям), дарит подарок (в противовес Дурслям), кормит (в противовес Дурслям) и вообще в открытую ставит Дурслей на место (только мужчин — Петунья как дама и защитница по крови неприкосновенна). Может ли в принципе после этого Гарри не быть преданным новому другу всеми фибрами души? Ни в жизнь.

Далее. Хагрид пытается это скрыть, но на самом деле отлично осведомлен о жизни Гарри у Дурслей. Вот яркий пример.

«— Хагрид, мне кажется, вы ошибаетесь. Я не думаю, что могу быть волшебником.

К его удивлению, Хагрид только хихикнул.

— Не можешь быть волшебником, значит? И что, никогда ничего не делалось по твоему желанию, ну, к примеру, когда ты сердился или пугался?» То есть о том, что у Гарри регулярно проявляются способности мага (особенно когда он напуган или сердит, то есть теряет над собой контроль), Хагрид знает. И можно ли после этого верить, будто Хагрид действительно считает, что Дурсли осведомили Гарри насчет волшебного мира и Лили с Джеймсом? Искренность Хагрида неподдельна. А вот простота — частенько напускная, и это надо всегда иметь в виду.

Импринт за импринтом

Маленькая речь Хагрида («Ежели чего прятать, „Гринготтс“ — самое надежное место на земле… ну, может, еще Хогвартс. Между прочим, мне в „Гринготтс“ так и так надо было. Дамблдор велел. Школьные дела. — Хагрид приосанился. — По важным делам он обычно меня посылает. Тебя вот привезти — или там всякие штуки из „Гринготтса“ — доверяет, понимаешь») явно затеяна с целью фиксации внимания ребенка на том, что Хагрид заберет из Гринготтса. Типа дурак я, проговорился… Все отрепетировано.

Попутно у мальчика формируется на подсознательном уровне недоверие к министерству магии — «сваляли дурака, ну впрочем, как всегда». С подробным разъяснением отношений Дамблдора и Фаджа. Отныне и навсегда Гарри в этом вопросе на правильной стороне (правильная — это та, которая нужна Директору, само собою).

Спору нет, игры Хагрида и Дамблдора — жизненно необходимые игры. Даже по дороге в Лондон Гарри еще сомневается в том, что происходит. «Если бы Гарри не знал, что в семье Дурслей напрочь отсутствует чувство юмора, он бы заподозрил розыгрыш; и все же, невзирая на то, что сказанное Хагридом было совершенно неправдоподобно, он не мог ему не верить». Очень недоверчивый ребенок, и Дамблдор отлично это знает. А между тем доверие Гарри к Дамблдору — залог успешного воспитания на годы вперед.

Так что игры морально оправданы. Но надо всегда помнить о том, что они есть.

Далее Хагрид ведет Гарри в «Дырявый Котел», где явно привлекает к мальчику внимание — и на Гарри обрушивается лавина рукопожатий и восторгов. Очень хорошо. У затюканного ребенка поднимется самооценка. Кроме того, это несколько подготовит его к тем восторгам, которые ждут его в Хогвартсе. Однако основная цель визита скорее всего иная: в «Котле» еще находится Квирелл, которому Хагрид, между прочим, дает убийственную характеристик («Несчастный парень. Был в порядке, пока учил по книжкам, а потом уехал на год, на практику… Говорят, встретил вампиров в Чернолесье, и еще была какая-то темная история с ведьмой… С тех пор такой. Боится учеников, боится даже собственного предмета…»).

Это один из необходимых кусочков мозаики, которую Гарри предстоит собрать. Правда, именно этот кусочек уложится одним из последних: ФК забирают из ячейки точно накануне ограбления, а Квирелл присутствует рядом с банком, в отличие, например, от Снейпа… такой далеко идущий намек.

Кстати, о своей миссии Хагрид не болтает никому, кроме Гарри. Так что и трепотня напускная, и загадочный вид с намеками на жуткую секретность и необыкновенную важность своей миссии тоже игра: Волдеморт заглотнул крючок, теперь очень важно, чтобы Гарри свою приманку не пропустил. Действительно, как можно не заинтересоваться тем, что находится в очень маленьком свертке, который лежит себе одиноко в большой-пребольшой банковской комнате?

На том, что в «Котле» находится старый член Ордена Феникса Дедалус Диггл, внимание Гарри не акцентируется. А нам не мешало бы Диггла заметить. И с Гарри-то он все эти годы сталкивался. И рядом с Квиреллом находится… Дамблдор не может не присматривать за своим новым преподавателем (и особенно его хозяином). Вполне возможно, что наблюдение осуществляет именно Диггл.

Кстати, после визита в «Гринготтс» Хагрид оставляет Гарри покупать робу в одиночестве и заходит в «Дырявый Котел» — официально пропустить стаканчик, а на самом деле вполне возможно, что на Квирелла посмотреть и / или с Дигглом перемолвиться.

Еще один человек, реакция которого крайне интересна, — мистер Олливандер. Во-первых, он знает, что Гарри к нему зайдет. «Ну разумеется, — сказал продавец. — Разумеется. Я предполагал, что вскоре увижу вас, Гарри Поттер. — Это не был вопрос». Потому что он в контакте с Дамблдором? Во-вторых, вряд ли длинная интермедия — много палочек, сейчас поглядим, какая тебя выберет, — устраивается Олливандером для каждого приходящего. Скорее, это проверка именно для Гарри. Именно поэтому Олливандер с каждой неудачной попыткой все более цветет и сияет. А когда заветная палочка таки попадает к Поттеру, вместе с нею мальчик получает первое, отчетливое и довольно грозное предупреждение о его родстве / сходстве с Волдемортом.

Надо помнить: их палочки — не просто родные сестры. Конечно, в них перья одного и того же феникса, что само по себе необычно. Но при этом оба пера принадлежат не просто какому-нибудь фениксу, а вполне конкретному — великолепному Фоуксу, домашнему фениксу Директора… Так что родство палочек, так сказать, инспирировано сверху. Скорее всего, Дамблдор с Олливандером приготовили нужную палочку заранее — один предоставил перо, другой сделал работу, и теперь оба проверяют, сработало или не сработало. Тем, что сработало, Олливандер очень доволен — и поделится радостью с Дамблдором.

Между прочим, проникшись к Гарри и утешая его после встречи с Драко, Хагрид произносит неслабую фразу, которая заставляет думать о том, сколько же ему-то на деле известно про частицу Волдеморта в ребенке — «Ты избранник, а это завсегда тяжко». Но вообще эта тема пока на периферии. По-настоящему ей еще предстоит зазвучать.

Еще один импринт на уровне подсознания — «Слизерин есть плохо!». Хагрид не имеет ничего против остальных факультетов. Но фраза «Только не в Слизерин!», которую Гарри упорно твердит шляпе, подсказана, несомненно, Хагридом в тот момент, когда мальчик завоеван окончательно и мнение нового друга для него очень и очень значимо.

И на закуску — когда Гарри уезжает, он пытается следить за Хагридом из окна поезда… но тот почему-то исчезает, как только Гарри моргнул. Странно. Такой большой и выделяющийся из всех Хагрид… кстати, как там у него насчет аппарирования?

Некоторые итоги

Хагрид сработал отлично: контакт с мальчиком налажен, возникла взаимная симпатия. Гарри доверяет новому другу — и будет доверять дальше.

В ночь с 31 июля на 1 августа, то есть сразу после визита Хагрида и Гарри, происходит попытка ограбления Гринготтса. Камень Волдеморт не получил, но, очевидно, понял, что искомое теперь в Хогвартсе. Он раздражен, наказывает Квирелла, переселяется ему в голову и едет с ним в Хогвартс.

Теперь Квирелл ходит только в тюрбане, от которого к тому же исходит «странный запах». Нам предлагается считать, что никто из опытнейших профессионалов-преподавателей Хогвартса, и прежде всего Снейп с Дамблдором, не в состоянии почувствовать присутствие Волдеморта или хотя бы попытаться выяснить, что же такое ароматное засело в тюрбане нового преподавателя DADA. Причем о сомнительных встречах Квирелла с разнообразными представителями Темных Сил знает даже Хагрид в его наивной ипостаси… Итак, это либо баг Роулинг, либо доказательство того, что Директор в курсе всего и сознательно допускает Квирелла и его затылок в свою школу практически на целый учебный год.

Насколько меняются планы Дамблдора? Да практически не меняются. В каком виде Волдеморт попадет в Хогвартс — его, Волдемортовы, проблемы. Если Директор в состоянии запросто справиться с Темным Лордом, обретшим тело, сторонников и силы, в ОФ, то в ФК то, что осталось от Тома Реддла, он размажет одним движением мизинца. Снейпу поручено специально приглядывать за Квиреллом и его затылком, и, пожалуй, все.

Насколько меняются планы Волдеморта? В общем, тоже незначительно. Вместо того чтобы действовать через Квирелла, находясь снаружи, он будет действовать через Квирелла, находясь внутри.

Дорога в Хогвартс

Важно не только то, что Хагрид говорит, но и то, о чем он умалчивает. Зачем нужен билет на Хогвартс-Экспресс, который никогда и никому больше не понадобится, да и у Гарри его никто не спросит? В принципе понятно: сделали объяснение для Дурслей и напоминание для мальчика. А вот почему Хагрид, так тщательно и скрупулезно доносящий до Гарри информацию, пропускает именно то, что должен был сообщить обязательно — как попасть на платформу 9¾? Весь остальной разговор построен настолько виртуозно, что и это умолчание зачем-то нужно…

Зачем — становится понятно на платформе.

Разберем сцену подробно. Гарри двадцать минут не может ничего понять. Спрашивает вокзального служащего, мечется, потом стоит посреди платформы с сундуком и совой (полярной, белого цвета). Мальчик с подобным багажом, конечно, смотрится на платформе более чем необычно. Тем не менее, мимо него проходит, не привлекая к себе внимания, довольно много учеников и их родителей — когда Гарри все ж таки попадает на нужную платформу, там полно народу. Итак, все с привычной аккуратностью конспирируются от глаз маглов. И вдруг рядом с Гарри оказывается живописная группа — вполне колоритная мама с пятью очень колоритными детьми и четырьмя огромными сундуками, причем мама громко говорит, что маглами все забито. Что делать Гарри, как не идти за семьей Уизли?

Это бы еще ладно, может, совпадение. Но далее Молли, которая десять лет провожает детей в Хогвартс, останавливается и спрашивает у сыновей (не у Джинни, это бы еще как-то объяснимо, а у мальчиков) -

«Ну, какая платформа?».

Либо это крупный баг. Либо платформ и в самом деле много… хотя в Хогвартс поезд упорно отправляется в течение пяти лет с одной и той же… Либо это подсказка для нас — с Молли все тоже не так просто.

Посмотрим далее, как Молли руководит отправлением детей: сначала Перси, потом по очереди — близнецы. На этом месте Гарри наконец не выдерживает и вежливо извиняется, прежде чем спросить. Молли опережает его.

«Здравствуй, милый, — радушно откликнулась та, — первый раз едешь в Хогвартс? Рон тоже новичок.

Да, — сказал Гарри, — и понимаете, я… понимаете… я не знаю, как…

Как попасть на платформу? — доброжелательно подсказала женщина, и Гарри кивнул. — Не волнуйся, — успокоила она, — тебе нужно просто идти прямо на барьер между платформами девять и десять. Не останавливайся и не бойся врезаться, это очень важно. Лучше всего сделай это с разбегу, если ты нервничаешь. Давай, иди сейчас, перед Роном».

Любопытно, что позже, в подслушанном Гарри разговоре, Молли говорит детям — он спросил у меня, как попасть на платформу. Но именно этого Гарри у нее и не спрашивал! Она сама предположила — быстро и правильно. И помогла мальчику решить явно не решаемую самостоятельно проблему.

Оставим пока за рамками тот факт, что Молли явно хочет, чтобы Гарри с Роном подружились. Может, просто материнский инстинкт. Вежливый порядочный мальчик… Но нельзя по крайней мере не предположить, что ей поручено приглядеть за успешным отправлением Гарри в Хогвартс. Вспомним, что братья Молли были в Ордене. Кроме того, она замужем за Артуром Уизли, который с Дамблдором давно и хорошо знаком и, как мы увидим позже, все время старается принять участие в тех делах, к которым не имеет прямого отношения по профилю работы, но которые были бы интересны Дамблдору.

Мозаика складывается без швов. Хагрид не говорит Гарри, как попасть на платформу, чтобы ему помогли попасть на платформу Уизли, с которыми Гарри хорошо бы завязать дружеские контакты. Вполне возможно, что Молли знает не так уж и много — допустим, Артур по поручению Директора попросил ее помочь данному одинокому ребенку. Но сам Дамблдор, по-видимому, имеет далеко идущие цели. Уизли, все без исключения гриффиндорцы, достаточно резко настроены против Слизерина. А именно против Слизерина совсем недавно осторожно, но упорно предупреждал Гарри Хагрид…

Сам по себе Слизерин не так уж и плох — но для Гарри с самого начала Слизерин воплощение всяческого негатива. Почему? Потому что так говорит Хагрид, а потом в этом же уверен лучший друг Рон. Но это же не ответ. Тогда уж надо думать, для чего у ребенка упорно создаются антислизеринские настроения? Собственно Слизерин, конечно, имеет свои недостатки, как и прочие факультеты, но и не более…

Позже, в четвертой и особенно пятой книгах, напротив, будет подчеркиваться необходимость объединения всех факультетов. Однако это дело будущего. А сейчас главная задача — чтобы Гарри, несущий в себе, так сказать, прививку Волдеморта, не повторил его путь, попав в Слизерин. Ведь именно в Слизерин его хочет определить Шляпа. И лишь его внутренний отчаянный вопль определяет иной выбор.

На то, что знакомство с Уизли не случайно, указывает немало мелких деталей. О Гарри по крайней мере много говорят в семье. Откуда Рон знает, что Гарри жил у маглов? «Я слышал», — говорит он. То есть в семье Уизли это обсуждается при детях…

Возможно, что-то знают очень осведомленные близнецы, вечно подслушивающие и подглядывающие. Для них совершенно не характерно кого-то опекать, а вот Гарри они упорно опекают с первой минуты — и это будет продолжаться многие годы. Почему — сказать сложно. Попросил отец? Узнали по шраму?

В любом случае все складывается удачно для Директора — тут еще подвернулся Драко со своим высокомерием, хотевший как лучше, а в результате настроивший Гарри если не на веки вечные, то очень надолго против Слизерина вообще и себя в частности.

С Роном, напротив, полный контакт. И если Хагрид создает у Гарри нежелание идти в Слизерин, то Рон предопределяет выбор Гриффиндора.

Так что распределение проходит пусть и с заминкой, но как надо.

Первый вечер. Распределение

Вообще это очень важный момент — вспомним, что Дамблдор совершенно сознательно продержал ребенка десять лет у Дурслей, не дав ему сделаться «избалованным маленьким принцем» (ОФ). Оставим пока (и довольно надолго) обсуждение вопроса о том, откуда Дамблдор заранее так хорошо знает, что Гарри сделался бы «избалованным маленьким принцем», не пройди он суровую школу Дурслей. Может, это так, жизненный опыт. Вообще эта тема (сколько Волдеморта в Гарри) пока лишь намечена и развернется позже. Но любопытно, что практически все темы более поздних и более серьезных книг исходят из тех намеков, которые разбросаны в такой простой и как бы наивно-детской книге первой.

А пока отметим небольшие странности в речи Дамблдора. Он громко и доходчиво объясняет, чего нельзя делать школьникам — само собой, дальше остается только отследить, как много времени понадобится Гарри, чтобы нарушить абсолютно все перечисленные Директором запреты. Что-то Дамблдор, как та английская леди из пословицы, слишком протестует. Даже Перси просек нечто необыкновенное и недоумевает по поводу Директорских нарочитых предупреждений:

«Странно, обычно он объясняет, почему нам нельзя куда-то ходить».

Действительно, странно. Но не объясняет, и все. И нельзя отрицать, что намек подкинут так же ненавязчиво, как таинственный сверток в Гринготтсе — и настолько же разжигает любопытство.

БИ началась.

Ну и напоследок: в первую же ночь в Хогвартсе Гарри снится сон — ох уж эти его сны… мимо них проходить не следует.

«У него на голове сидел тюрбан профессора Квиррелла, и этот тюрбан все говорил с ним, доказывая, что ему нужно немедленно перевестись в Слизерин, потому что это — его судьба. Гарри спорил с тюрбаном, говоря, что не хочет идти в Слизерин; тюрбан становился все тяжелее и тяжелее; Гарри попытался снять его, но тот только стал теснее и до боли сжал голову».

Первое документированное свидетельство о связи Гарри с Волдемортом? Или — чего не приснится на непривычно сытый желудок? Нет, вероятнее всего, это действительно реакция на контакт. Как и боль в шраме, возникшая, когда Гарри встретился взглядом со Снейпом (а по сути дело не в Снейпе, но в том, что Гарри смотрел в затылок Квиреллу — то есть прямо на то, что осталось от лица Волдеморта).

Кроме того, в том же сне подсознание Гарри ассоциирует Снейпа с Малфоем… ого ж себе у ребенка умное подсознание. До Мародеров, в которых Снейп влюблен так же безответно и упорно, как Драко в Гарри, еще очень далеко. Но тема заявлена, и ее следует запомнить.

Первые шаги

В течение первой недели ничего особенного не происходит. Хотя Гарри и Рона Филч в какой-то момент ловит у двери, ведущей в тот самый коридор третьего этажа. Но они там оказались случайно (а может, и не случайно, может, какая-нибудь лесенка их туда специально завела, дабы показать дорогу и напомнить об этом интересном местечке). Вообще всю первую неделю Гарри и Рон потратили на то, чтобы научиться ориентироваться в Хогвартсе. И это совершенно естественно.

Дамблдор вначале занимает выжидательную позицию. Однако уже в пятницу за завтраком Гарри получает приглашение от Хагрида. И в пятницу же — первый урок у Снейпа.

Итак, следователи начали работу. Игра поделена между ними четко. Хагрид отвечает за то, где он силен: увлечь Гарри, поразить, привязать и т. д. Вообще занимает нишу друга — и несколько, пожалуй, клоуна. Снейп играет (с не меньшим, чем Хагрид, удовольствием) иную роль — кнопки в стуле, то есть не дает мальчику расслабляться и расцвести пышной розой от успехов в школе и всеобщего внимания. В принципе это эквивалент воспитанию Дурслей — кнопка-Снейп не даст Гарри сделаться избалованным принцем. И это не лишнее: если прицельно поглядеть, то Гарри пользуется в Хогвартсе огромным успехом.

«Шушуканье преследовало Гарри с того самого момента, как он вышел из спальни на следующее после банкета утро. Дети, выстроившиеся в линейку перед входом в свои классы, вставали на цыпочки, чтобы получше рассмотреть его, или перебегали в конец очереди, чтобы еще раз пройти мимо него». Все, что делает Снейп, все нарочитые наезды, все не совсем справедливые (но пока небольшие) снятия баллов с Гриффиндора явно разрешены Дамблдором — в качестве противовеса общим восторгам по поводу Мальчика-Который-Выжил. А что Снейп шпыняет Гарри не без удовольствия (ну, сублимирует человек… впрочем, об этом мы узнаем еще очень не скоро), это уже другой вопрос. Старый хитрый Дамблдор, видимо, любит давать сотрудникам такие поручения, в которых приятное сочетается с полезным.

Чаепитие у Хагрида назначено сразу же после знакомства со Снейпом — то ли снять напряжение от наездов крутого зельедельца, то ли проверить, как там все прошло и что Гарри об этом думает. Хорошее и плохое должны быть уравновешены.

Хагрид открыто предупреждает Гарри насчет Филча и миссис Норрис — что они могут серьезно мешать в перемещениях по школе, особенно незаконных. Сообщать информацию как бы невзначай он не умеет: его стиль — «Слышь, Гарри, Николас Фламел — повторяю еще раз для глухих, Фламел! — в этом никак не замешан». Впрочем, пока все работает. А еще Гарри считает Хагрида безнадежно наивным и очень скоро будет думать, что понимает в том, что происходит, много больше простоватого великана. Ну-ну.

Но главное, для чего Гарри пригласили попить чайку: на столе у Хагрида удивительно кстати лежит чудесная газетная вырезка о попытке ограбления Гринготтса, написанная как будто специально для Гарри (и нельзя, зная Директора, решительно утверждать, что так не может быть). Тот самый сверток, важность которого все время подчеркивал Хагрид, оказывается, пытались похитить.

Стимуляция мыслительного процесса началась. Гарри высказывает свои предположения — Хагрид реагирует просто, но артистически.

«„Хагрид! — воскликнул Гарри. — Этот взлом в „Гринготтсе“ случился в мой день рождения! Может быть, это происходило как раз тогда, когда мы там были!“

На этот раз не оставалось сомнений — Хагрид спрятал глаза. Он чертыхнулся и предложил Гарри еще булочку.»

Вот эту реакцию Хагрида следует запомнить — примерно так он будет вести себя каждый раз, когда якобы невзначай что-то сболтнет.

Резюме встречи: «Гарри подумал, что пока еще ни один урок не вызывал у него столько разных мыслей, как это чаепитие с Хагридом». Ну еще бы. На то и рассчитано.

Ночные приключения

Следующий вторник отмечен инцидентом с Малфоем на первом уроке полетов, в результате чего Гарри не только не вылетает из школы, но, напротив, в невиданно юном возрасте попадает в сборную Гриффиндора. Директор идет на нарушение школьных правил ради Гарри — далеко не в последний раз. Но нельзя не признать, что для адаптации Гарри среди сверстников квиддич — вещь незаменимая.

Другим результатом инцидента является долженствующая состояться той же ночью дуэль с Драко. На самом деле, конечно, имеет место не дуэль, а подстава: Драко, пользуясь методами Малфоя-отца, пытается вышибить любимого и ненавистного Поттера из Хогвартса. Бедняга. Во-первых, его дело абсолютно безнадежно. А во-вторых, как бы он тосковал…

Впрочем, вернемся к БИ. Драко наябедничал наверх, причем, конечно, не Филчу, а собственному драгоценному декану. А если знает Снейп, значит, знает Дамблдор. И ночная прогулка, на которую выходят Гарри с Роном, сразу используется в целях БИ: детей ведут знакомить с охраной камня. То бишь с цербером-Пушком.

Гарри уже подбирают команду — само собою, Рон имеет много достоинств, но желательно включить в команду кого-нибудь продвинутого и владеющего заклинанием открывания дверей. Гермиона, читая мораль, выходит вслед за мальчиками из башни… и не может вернуться обратно. Полная Дама исчезла с портрета. Само собою, нам объясняют, что она решила воспользоваться свободным временем и пошла в гости погулять. Оно, конечно, как говорит Дамблдор, очевидно, так… но все-таки каких-нибудь две реплики могла и подождать. Уж как-то очень быстро она погулять удалилась.

Кроме Гермионы, в команду четко намечен Невилл, причем если Гермиона проявляет инициативу, то Невилла в команду едва ли не навязывают. Он лежит себе в изоляторе, причем мадам Помфри, по его собственному признанию, вылечила его руку за одну секунду; но отпускают его из изолятора только поздно вечером, когда гриффиндорцы из башни уже не выходят, и он, бедолага, как всегда забыв пароль, спит неподалеку от дверей. Гарри с Роном не могут на него не наткнуться. Они бы его с собой и не взяли — но Невиллу тоже некуда деваться. А почему — опять же потому, что Полная Дама ушла с портрета…

И все четверо идут на стрелку.

Кстати, заметим как бы в скобках, что предполагаемая команда есть сочетание всех четырех факультетов. Гарри, которого Шляпа упорно прочила в Слизерин, Гермиона, которой, как много позже выяснится, светил Равенкло, истый гриффиндорец Рон (вот уж кого никуда больше не засунешь) и Невилл, добрый, верный, терпеливый, которого тоже Шляпа долго не знала, куда определить, не иначе в Хаффлпафф… но это так, примечание на полях. Вернемся к БИ.

На стрелке нет никого — кроме миссис Норрис и Филча, от которых совсем недавно предостерегал Гарри Хагрид (возможно, именно для того, чтобы Гарри от Филча в должный момент быстро и без оглядки побежал — в нужную сторону). Между тем Филч дружен со Снейпом, вскоре ему будет рану бинтовать… Похоже, Северус попросил приятеля последить за местом встречи в трофейной.

Отважная четверка в панике дает деру, прорывается через какой-то гобеленовый занавес и сама не понимает, как оказывается в заветном коридоре, перед запретной дверью. Сюда их явно привели. Но мало того — теперь они должны попасть в Ту Самую Дверь. И их буквально загоняет туда Пивз. Что любопытно, он активно выкликает завхоза — но только до тех пор, пока умненькая Гермиона не открывает дверь Аллохоморой, а далее полтергейст отделывается от Филча издевательской шуткой и сматывается.

С Филчем они там пререкаются довольно долго — Гарри слушает, не дыша от ужаса, и, конечно, не замечает, как Невилл все это время дергает его за рукав. А чего дергает? А потому, что перед ними сидит Пушок.

Прелестная сценка — стоят, значит, около минуты или даже больше дети, стараются не очень громко дышать и прислушиваются к перебранке Филча и Пивза. Потом, когда Пивз с хохотом сматывается, а Филч — надо думать, с руганью — уходит тоже, Гарри наконец обращает внимание на то, что они не одни. Колоритно описанный монстр ведет себя необычайно деликатно. «Собака стояла довольно спокойно, неподвижно уставив шесть глаз. Тем не менее, Гарри было абсолютно ясно, что все они до сих пор живы только потому, что своим неожиданным появлением застали чудовище врасплох. Однако оно быстро приходило в себя — не было никаких сомнений относительно того, что означают громовые раскаты, доносящиеся из самых недр невообразимого туловища» В переводе на нормальный язык это означает, что собачке выдали команду сидеть. Что она и делает. Но у любой собаки когда-нибудь начинает заканчиваться терпение, и она недвусмысленно рычит, давая понять, что не слишком довольна тем, кто перед ней маячит. С другой стороны, рык рыком, а если бы команды сидеть не было, три головы порвали минимум троих из отважной четверки как Тузик грелку… или как вскоре одна из голов — ногу Снейпа.

Гм. Надо думать, приказ отдал хозяин… а для собаки хозяин — тот, кто ее дрессировал. Или же надо пользоваться у нее невероятным уважением, чтобы она послушалась. Итак, либо Хагрид, либо Дамблдор — кто-то здесь незримо присутствует.

Наконец очнувшись, дети вылетают из двери — где уже нет разъяренного завхоза. «Филч, должно быть, решил искать их в другом месте, его нигде не было видно». Ага, еще одно объяснение, которое ничего не объясняет. Скорее уж следует считать, что умный Хогвартс перенес их куда-то в другое место, а не в запретный коридор. Тем более что они довольно быстро прибегают куда надо, а именно — в безопасную гриффиндорскую спальню. Полная Дама благополучно вернулась на портрет и пропускает их внутрь. Ночной вояж по школе завершен.

Основным его результатом является включение у Гарри мыслительного процесса, давшее неплохие результаты. «Забираясь в постель, он напряженно думал, что же такое охраняет эта собака? Как там говорил Хагрид? „Гринготтс“ — самое надежное место на свете, когда нужно что-то спрятать — за исключением, разве что, Хогвартса… Кажется, мятый сверток из ячейки номер семьсот тринадцать нашелся».

Очередная ступенька преодолена.

Возьмите дольку, Поттер

Через неделю после знакомства с охраной философского камня Гарри получает от школы метлу — при весьма любопытных обстоятельствах. За завтраком «внимание всех присутствующих привлекла длинная, тонкая коробка, которую несли сразу шесть здоровенных, громко ухавших на лету, сов. Гарри, как и все остальные, с любопытством глазел на коробку, гадая, что там внутри, и вытаращил глаза, когда совы отвесно опустились прямо перед ним и опустили посылку к его ногам. Не успели птицы отлететь в сторону, как еще одна сова бросила поверх коробки письмо.

Гарри нетерпеливо разорвал конверт, решив сначала прочитать письмо — и это оказалось правильно, потому что там было сказано: „НЕ ВСКРЫВАЙТЕ ПОСЫЛКУ ЗА СТОЛОМ. В ней находится „Нимбус 2000“, но я не хочу, чтобы ребята знали о том, что у вас теперь есть метла, иначе все тоже захотят“».

МакГонагалл как минимум нелогична. Уж если она действительно не хочет, чтобы о метле знали (хотя в Хогвартсе любая тайна стремительно переходит в разряд «не секрет»), могла бы тихо вызвать Гарри к себе в кабинет и вручить ему метлу с соответствующим напутствием, не привлекая внимания. Но нет — для вручения метлы выбрана именно та обстановочка, в которой узнают действительно все. Тогда зачем письмо, резко противоречащее ситуации?

Скорее всего, это публичное поощрение и еще одна мера, облегчающая вхождение ребенка в круг сверстников. А письмо — так, напоминание, что, невзирая ни на какие успехи, следует таки ж быть скромным. В любом случае это яркий пример игр, которые ведутся вокруг Гарри. Он находится под пристальным наблюдением, и никакие поступки преподавателей по отношению к нему не являются случайными.

Вокруг Хэллоуина

За квиддичными тренировками время летит быстро. Гарри в Хогвартсе уже как дома, чего, собственно, и добивается Дамблдор. И как-то незаметно наступает Хэллоуин — а вместе с ним первое крупное действие со стороны тандема Квирелл — Его Затылок.

Охрана ФК, как мы уже говорили, проста и сложна одновременно. Препятствия, установленные МакГоганалл, Снейпом, Флитвиком и Спраут (четыре декана), явно рассчитаны на прохождение тест-контроля первокурсниками. Следует думать, что профессорам вполне по силам сделать что-нибудь посложнее, но уровень задан Директором — и они придерживаются заданных условий. С другой стороны, имеют место два настоящих препятствия: финальная задача с Зеркалом, поставленная Дамблдором и, как он без ложной скромности подчеркивает, решенная гениально (от скромности Директору скончаться не грозит) — без подсказки ее не решишь, а подсказку получает только Гарри. И второе препятствие, непосредственно на входе в лабиринт: трехглавый Пушок Хагрида, которого опять же не обойдешь, не зная, как это делается.

Все просто. Но простота на самом деле весьма обманчива.

Мы не имеем точной информации о том, кто еще кроме Пушка охраняет камень на момент Хэллоуина. Финальные препятствия установлены, по всей видимости, позднее, когда Гермиона проявила себя блестящим логиком, Рон — шахматистом, Гарри в совершенстве овладел полетами на метле и получил подсказку от Дамблдора насчет зеркала. Впрочем, Квиреллу не пройти и Пушка — пока уже он не получит подсказку от Хагрида. Пушка не пройти даже Снейпу…

Итак, Квирелл, по его собственному признанию, собирается посмотреть (то есть, надо понимать, увидеть собственными глазами), как охраняется философский камень. В Большом Зале праздник — присутствуют все, кроме Гермионы, рыдающей в туалете, и Квирелла, который занят тем, что приводит в школу тролля. В Зал он вбегает в перекошенном тюрбане, оповещает всех, что тролль в подземелье (естественно, тролль совсем не в подземелье), и театрально валится на пол как бы в глубоком обмороке.

Вообще, если подумать, заговорщик из Квирелла аховый. Из всех преподавателей именно он лучше всех управляется с троллями («У меня особый дар в отношении троллей — ты, должно быть, видел, что я сделал с тем, который охранял вход сюда?»). И вызвать тролля было бы ему проще всего, и справиться он тоже должен был сам, безо всяких обмороков… Впрочем, Дамблдор частенько предпочитает делать вид, что он дедушка старый, придурковатый и бестолковый, ибо так много удобнее. Он поступает как должно Директору, веля старостам увести всех в спальни (Правда, в УА, помнится, он реагировал еще острее, собрав всех в Большом Зале. Впрочем, какой тролль может быть опаснее Сириуса после отсидки?..). Преподаватели отправлены на троллеловлю — естественно, кроме Квирелла, который, за кадром восстав из обморока, отправляется на третий этаж прямо к цели.

Однако даже Гарри сразу заботит вопрос, как тролль мог попасть в школу. Неужели этим вопросом больше никто не задался? И неужели никто не подумал на Квирелла? Вряд ли. Можно сказать точно, что по крайней мере Снейп сразу просекает, куда метит Квирелл, и бежит наверх проверять обстановку. На сей счет мы располагаем признанием самого Квирелла («К несчастью, пока все без толку гонялись за троллем, Снейп — он к тому времени уже подозревал меня — отправился прямиком на третий этаж. Он опередил меня… этот трехголовый болван не смог как следует откусить ногу Снейпу!») Да, профессор зельеделия получает «страшную рану», а ведь совсем недавно первоклассники торчали перед шестью очами Пушка довольно долго и без всяких последствий… Так что либо Хагрида поблизости не случилось, чтобы дать псу команду «Сидеть!», либо Марс, надо думать, выдался в ночь Хеллоуина слишком ярким.

Нужны ли еще доказательства, что Снейп с Дамблдором знают, куда и зачем хотят преподаватель DADA и его затылок? Разве что допустить вариант, при котором Снейп и есть главный злодей. Чем и занимается всю дорогу Гарри — и мы вроде как должны верить, так как смотрим на происходящее его глазами. Но, право же, невозможно в это верить после финала первой книги, а также предоставленных в следующих книгах многочисленных доказательств преданности Снейпа Дамблдору (не говоря уже о личной, ревнивой и страстной привязанности Северуса к Директору).

Впрочем, вернемся к Хэллоуину. Крутые детки разбираются с троллем. На шум прибегают Макгонагалл, Снейп и Квирелл. Минерва не то в ярости, не то в ужасе — даже губы побелели. Снейп «склонился над троллем» (очень разумно — проверяет степень обездвиженности) и «кинул на Гарри быстрый, пронзительный взгляд» (а вот это уже явно проверяет — случайно они оказались здесь или тоже пытались на третий этаж пробраться). Квирелл, придушенно стеная, отдыхает на унитазе. Гермиона врет, герои ею восхищаются, и это есть начало большой и крепкой дружбы. Короче, все при деле.

Нет доказательств, что детей во время поединка с троллем прикрывали — может, и нет, нельзя предусмотреть абсолютно все. Но абсолютно точно учителя просекли вранье Гермионы. И — ничего. МакГонагалл, как истая ученица Дамблдора, не замечает того, чего замечать не следует. Главное, что Гермиона теперь в команде, и это хорошо.

Первый квиддичный матч

Как бы ни язвил Снейп в первой и последующих книгах на тему о том, что Поттер считает себя знаменитостью, на деле Гарри и близко не представляет себе, как он нужен, важен и под каким неусыпным наблюдением постоянно находится. Кстати, именно Снейп в первых рядах тех, кто по-настоящему понимает, насколько важен Гарри, и — о ирония — среди тех, кто наиболее тщательно следит за мальчиком.

Ну, например, он засекает Гарри с друзьями, когда они греют спины о банку с голубым огнем, так хорошо наколдованным Гермионой. Стандартные пять баллов с Гриффиндора — оно понятно, а вот почему в тест-контроле необходимо применить колдовской огонь против хищных растений Спраут?

Кроме наблюдения, Снейп отвечает и за безопасность Гарри, что проявляется совершенно открыто на первом матче по квиддичу. Квирелл пытается сбросить Гарри с метлы, Снейп проводит контр-заклятия, причем весьма действенно. Кстати, это еще одно подтверждение: про Квирелла все известно и Снейпу, и Дамблдору.

Между прочим, это косвенное подтверждение того, что Дамблдор не считает Квирелла серьезным противником: Директор даже не присутствует на первом матче сам, предоставляя действовать Северусу. Хотя в качестве группы поддержки Снейпа на трибуне находится Хагрид и проявляет избирательную слепоту, достойную его горячо любимого великого человека Дамблдора. Хагрид пришел на матч якобы потому, что «среди людей веселее», следит за Гарри в бинокль и очень переживает, но не делает никаких попыток защитить мальчика ни от Снейпа (допустим на мгновение, что он не знает истинного виновника кульбитов метлы), ни от Квирелла. Более того, он пропускает мимо ушей и глаз форменное нападение Гермионы на Снейпа — вероятно, слишком занят утешением рыдающего Невилла. А когда Рон ему объясняет по принципу «для тормозов», что произошло, Хагрид отрицает все — не видел, не знаю, и вообще не может быть, потому что не может быть никогда.

(«Это был Снейп, — объяснял Рон. — Мы с Гермионой все видели. Он наложил проклятие на твою метлу, он все время бормотал и не сводил с тебя глаз».

«Чепуха, — отрицал Хагрид, который не заметил ничего из того, что совсем недавно происходило рядом с ним на трибуне. — С какой же это радости Снейп станет такое творить?»)

Снейп, кстати, действительно ничего такого не творил, и вообще он в данном случае несправедливо пострадавшая сторона. Он трудился, спасал Гарри… а тем временем… впрочем, здесь следует дать цитату — уж очень хороша ситуация.

«Добежав до Снейпа, Гермиона села на корточки, вытащила волшебную палочку и произнесла несколько слов. Из кончика палочки вылетел сноп ярко-голубого пламени, прямо на подол длинной мантии Снейпа. Учителю понадобилось примерно тридцать секунд, чтобы понять, что он горит. Громкое „оух!“ лучше всяких слов сказало Гермионе о том, что она справилась со своей задачей. Собрав огонь с профессора в маленькую баночку и бросив ее в карман, девочка помчалась обратно — Снейп никогда не догадается, что случилось».

Наивность Гермионы, считающей, что Снейп ее не вычислит, сравнима только с наивностью тех читателей, которые не могут понять, почему Снейп Гермиону на дух не переваривает еще много-много лет и книг. А как иначе? Он человек болезненно самолюбивый и весьма злопамятный, а тут — такое унижение… и за что? За спасение жизни Гарри? Какова людская неблагодарность…

(Не исключено также, что Хагрид (и не только он) по-дружески выдал несколько комментов типа «Ну чего, Северус, мантия-то у тебя не вся сгорела?», или, допустим, при обсуждении финального тест-контроля команду Дамблдора поразила эпидемия вежливых улыбок, когда речь зашла о применении голубого огня. Но это так, в скобках).

Что возьмешь с Хагрида, который до такой степени наивен и простодушен? Вон, пожалуйста, после матча: «Гарри, Рон и Гермиона посмотрели друг на друга, взвешивая про себя, что можно рассказать Хагриду. Гарри решил сказать правду» (очень великодушно с его стороны). Как удобно, право же, чувствовать себя умным… И, конечно, дети, упоенные собственной крутостью и мощью мыслительного процесса, не замечают, как топорно выдает им Хагрид прямые подсказки — одну за другой. Уронив чайник (через две книги будет кувшин — механизм всегда примерно одинаков) при известии о трехглавом псе, он подробно рассказывает детям, что это его собака, по кличке Пушок, намекает, что он ее дрессировал, и в общем за информацией о том, как к ней справиться, надо обращаться к нему, а Дамблдору она потребовалась, чтобы охранять нечто важное… тсссс! «Ты меня ничего не спрашивай, сверхсекретно, понимаешь» — самая такая фраза, чтобы отбить интерес.

Ну и на сладкое роняет имя Николаса Фламела, о котором уж точно никто не спрашивал. Далее «Хагрид был зол сам на себя, что проговорился». Как же иначе — он ведь такой дурачок…

Через несколько лет вся его довольно грубая работа пошла бы насмарку и вызвала массу подозрений. А пока, напротив, дети глотают приманку — и кидаются в библиотеку на поиски информации о Николасе Фламеле.

Рождество и после Рождества

Пока Гарри и Ко роют носом землю… то есть библиотечные полки, приближаются каникулы. В качестве вполне рождественского юмористически-развлекательного момента Волдеморт многократно получает по морде от Джорджа и Фреда («Близнецы Уизли были сурово наказаны: они заговорили снежки, чтобы те повсюду преследовали Квиррелла, ударясь и отскакивая от его тюрбана»). Надо думать, Дамблдор со Снейпом, а может, и Хагридом, немало повеселились.

Хагрид узнает, что дети перерыли всю библиотеку, но так ничего пока и не нашли. В своем неповторимом стиле он подогревает их интерес: «С тех пор, как ты проговорился про Николаса Фламела, мы хотим узнать, кто это такой». — «Слушайте-ка — я ж говорил — оставьте вы это. Не вашего ума дело, чего этот пес сторожит».

Трудно сказать, как нормальный ребенок одиннадцати лет может после такого «оставить это». Так что накануне каникул Гарри бродит у Запретной секции, бросая на нее жадные взгляды, за чем его и застает библиотекарша (и, вполне возможно, не только она).

Кстати о мадам Пинс. В принципе можно было спросить у нее — и она что-то бы подсказала. А может, и нет. Скорее, напротив, Гарри и Ко влипли бы в неприятности, потому что спросить у кого-то из взрослых — значит осведомить взрослых, в то время как затеянное ими дело требует строгой конспирации. К счастью, вся команда согласна, что «госпожу Пинс лучше не вмешивать в поиски Николаса Фламела. Без сомнения, она подсказала бы, где найти нужную информацию, но тогда слухи об их изысканиях могли бы дойти до Снейпа, и друзья почли за благо не рисковать».

Очень хорошо. Дамблдор наверняка ими гордится.

На Рождество Гарри получает подарки. Это прекрасно само по себе, после многих лет жизни у Дурслей, ребенок счастлив. Но подарки от Хагрида и Дамблдора — совершенно особенные и тесно связаны с БИ.

Хагрид дарит флейту. Задолго до того, как Гарри узнает о том, что Пушок, наподобие Директора, любитель камерной музыки, мальчик получает от Хагрида в подарок простой музыкальный инструмент, чтобы в нужный момент иметь под рукой то, на чем можно без особых усилий сыграть собачке колыбельную.

Дамблдор передает Гарри мантию-невидимку Джеймса. Это подарок с перспективой, на многие годы вперед. А пока что — и при первом удобном случае, то есть в ту же ночь — Гарри надевает мантию и мчится в библиотеку искать в Запретном отделе, кто такой Фламел.

Рождественская ночь, но никто из участников БИ не дремлет. Полная Дама чувствует, что Гарри вышел из гриффиндорской башни, и, надо думать, передает позывной по форме один общий, так что все разбегаются по боевым постам.

Филча явно используют вслепую, как и в ту ночь, когда в трофейной Гарри должен был встретиться с Малфоем — а встретился с Пушком в запретном коридоре. Снейп поручает Филчу — исключительно по дружбе, надо думать — посмотреть, кто же там шарится по ночам в библиотеке. Далее повторяется то, что один раз уже было: Гарри снова бежит от Филча, которого очень боится, и точно так же не понимает, как очутился там, где очутился; неизменный Филч появляется неподалеку («Где бы он сейчас не находился, Филч, должно быть, знал некий потайной ход к этому же месту, потому что его вкрадчивый, липкий голос становился все слышнее, и, к ужасу Гарри, ответил Филчу Снейп»), и совершенно аналогично прошлому разу ребенок как-то совершенно случайно оказывается именно там, где нужно Дамблдору. Только на этот раз дверь в нужную комнату приоткрыта, Аллохомора не потребуется (так и Гермионы рядом нет). И загоняют Гарри в комнату не Пивз в компании с Филчем, а Снейп в компании с Филчем — они идут прямо на Гарри, и он воленс-неволенс оказывается там, где надо. Далее Снейп, опять же как Пивз, уводит Филча подальше — ибо цель достигнута, и Гарри доставили в нужное место.

Возможно, при этом присутствует невидимый Дамблдор.

Гарри приходит к Зеркалу еще раз. Потом еще… и неизвестно, чем бы это кончилось, но на этом ставится точка. Ибо Дамблдор появляется открыто и прямо говорит, что наблюдал за его действиями в течение последних трех дней, будучи невидимым без всякой мантии. Далее следует маленький шедевр непрямых предупреждений: «Завтра зеркало будет перенесено на новое место, и я прошу тебя, Гарри, больше не искать его. Если ты случайно наткнешься на него в будущем, ты знаешь, чего ждать». Слово «случайно» выделено Роулинг, и трудно представить себе более четкую подсказку для читателя. Ибо когда Дамблдор говорит «случайно» и произносит это слово курсивом, ни о каких случайностях речь, конечно, уже не идет.

Встреча с Зеркалом, как всегда бывает с лучшими задумками Дамблдора, есть игра многофункциональная: это и тест, и воспитательный момент, и встреча с семьей, ну и, наконец, один из важнейших кусочков мозаики. Гарри теперь единственный человек в Хогвартсе (не считая Дамблдора, естественно), который знает, в чем именно состоит секрет Зеркала. Теперь он сможет достать философский камень — если, конечно, до него доберется.

Больше к Зеркалу не допущен никто. Разве что Рона Гарри приводит на вторую ночь, и все. Заметим мимоходом, что Филч приходит к Снейпу ночью куда-то в помещение рядом с комнатой, где стоит Зеркало. Кабинет это зельедельца или его личная спальня, но идея блестящая — Снейп присмотрит, чтобы к Зеркалу не сунулся кто-нибудь, кому совсем не нужно его видеть.

На следующий день после беседы Дамблдора с Гарри Зеркало убирают — надо думать, где-то в это время как раз и организуется полоса препятствий. Четыре декана, Квирелл, Хагрид и Дамблдор… семь ступеней к философскому камню организованы.

Гарри остается разобраться с тем, что именно он ищет, и узнать, как пройти мимо Пушка. Квиреллу — как пройти мимо Пушка и как решить загадку Дамблдора. Оба они в ближайшее время будут настойчиво решать стоящие перед ними задачи. С разной степенью успеха.

После каникул

Гарри наконец — и случайно — натыкается на имя Фламела, но подобные полезные случайности у Роулинг есть обычно следствия каких-нибудь бескорыстных хороших поступков. Утешая раздерганного Невилла, Гарри дает ему шоколадную лягушку и узнает, наконец, ответ: в карточке Дамблдора упоминается его друг Фламел, ценитель оперного пения и создатель философского камня. Гермиона сводит концы с концами.

Что Фламел — старый друг Дамблдора, как-то никто и не заметил. Молодые еще, наивные.

Тем временем за мальчиком усиливается контроль: «У Гарри создалось впечатление — хотя уверенности, конечно, не было — что Снейп повсюду ходит за ним. Надеется застать врасплох?.. Иногда Гарри с ужасом думал, что Снейп умеет читать мысли». Явная тень будущего из пятой книги…

Снейп чрезвычайно ответственно подходит и к другой своей обязанности — обеспечению безопасности Гарри. Он даже берется судить матч по квиддичу, хотя сильно портит себе этим репутацию (подсудить хочет, считает весь Хогвартс — и, как говорит в конце Квирелл, так думали даже преподаватели). Да и на метле Северус, сколько помнится, никогда не блистал.

Однако на матче появляется Дамблдор. Не полагается на Снейпа или очень сильно тревожится за Гарри? Или они заранее распределили роли — один на поле, другой на трибуне, так что враг не пройдет? Нет, последнее вряд ли — Дамблдор появился неожиданно, так что Снейп очень зол. С другой стороны, если вспомнить, как Гермиона в прошлый раз обошлась со Снейпом, можно предположить достаточно неожиданный вариант: Дамблдор защищает не столько Гарри от Квирелла, сколько Снейпа от друзей Гарри. Если в первый раз верному сотруднику всего-то подпалили мантию, то теперь продвинутая Гермиона с Роном готовят для самозваного судьи Петрификус…

Короче, в присутствии Дамблдора всем будет спокойнее и безопаснее — и Гарри, и его команде, и Снейпу. Но в любом случае, кого бы ни защищал Дамблдор, это в какой-то степени демонстрация недоверия к способностям крайне самолюбивого зельедельца, и тот, конечно, в обиде. Вообще Снейп, бедняга, в полном пролете — он даже подсудить Хаффлпаффу не успел, да еще и неслабо получил бладжером от Джорджа Уизли.

Бедный, бедный смешной Снейп. Впрочем, это не последняя забавная сцена с его участием.

После матча Снейп уводит Гарри в лес (дефилируя перед ним в плаще с капюшоном — типа меня не надо замечать) — это он-то, кабинетный затворник, почти не покидающий пределов Хогвартса… надо думать, он вышел в лес по очень важному делу. О да. Он выслушивает от Квирелла целых четыре фразы — они так хороши, что их следует привести дословно:

1) «… н-н-не знаю, з-з-зачем вам п-п-понадобилось встречаться с-со мной именно з-з-здесь, Северус…» (кстати, какой хороший вопрос…)

2) «Н-н-но, Северус, мне…»

3) «Я н-н-не з-з-знаю, что в-вы…»

и 4) «Н-н-но я н-н-е…»

Право же, бездна информации. Самое время, чтобы Снейп перебил Квирелла и, натянув капюшон на голову, стремительно удалился, а Квирелл остался неподвижно стоять на месте, видимо, вопрошая Затылок на тему «ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ТАКОЕ БЫЛО???» Надо думать, Затылок тоже в недоумении.

Поведение Снейпа необъяснимо — если не объяснять его с точки зрения БИ. И вот тогда все становится на свои места. Он привлекает внимание Гарри, уводит его за собой в лес и подкидывает ему информацию для размышления (не так, как Хагрид, конечно, ну так он и не Хагрид, а совсем другой человек).

Итак, что узнает Гарри из реплик Снейпа? Потому что реплики Квирелла можно, как мы уже убедились, во внимание не принимать.

1) «Учащимся не положено знать о философском камне» — да, Гарри, твои умозаключения правильны, речь действительно идет о философском камне, но держи язык за зубами, потому что тебе этого знать не положено. Одновременно дается понять, что о философском камне знает Квирелл — и что он держит это в секрете.

2) «Вы уже выяснили, как можно пройти мимо этого животного, которое держит Хагрид?» — Квирелл желает заполучить камень, и мешает ему в этом Пушок. Как нейтрализовать собачку, Квиреллу пока не известно.

3) «Вам не понравится, если я стану вашим врагом, Квиррелл» — а вот это прямым текстом о том, что Снейп собирается противодействовать Квиреллу, то есть находится на стороне хороших.

Вообще явно планировалось, что подслушанный разговор приведет к оправданию Снейпа в глазах Гарри — и правильной расстановке акцентов: не зря же Гарри в свое время показали Квирелла в «Дырявом Котле». К сожалению, ребенок уже ослеплен эмоциями и однозначно считает, что Снейп — плохой. Частично в этом виноват, между прочим, Директор, который дал Снейпу немножко спустить пар на Гарри — а привело все к тому, что и для Снейпа отношения с Гарри приняли чрезвычайно серьезный и личный оттенок, и Гарри раз и навсегда записал Снейпа во враги — ох, как это аукнется, например, через пять лет в ОФ…

Итак, Гарри понял происходящее так, как будто оно не опровергает, а напротив, подтверждает его теорию — и соответствующим образом изложил друзьям. Дело, конечно, идет к финалу, но правды мальчик не видит. Впрочем, будет настороже. И то хлеб.

Время подбрасывать подсказку насчет Пушка — как Квиреллу, так и Гарри.

История с драконом

Подсказку получает сначала Квирелл, и лишь потом — дети. Очень самоуверенный человек Дамблдор все-таки. Типа ну и пусть Квирелл с Его Затылком знают — все равно, пока я в Хогвартсе, ничего не осмелятся предпринять.

Тем временем Хагрид отправляется к Гарри и команде. Пасхальные каникулы. Первый по-настоящему весенний день. Дети сидят в библиотеке, никому не мешают, готовятся к экзаменам — и тут появляется Хагрид, чтобы обшарить отдел драконологии.

«Хагрид шаркающей походкой вылез из-за полок, пряча что-то за спиной. Признаться, в своем кротовом тулупе он выглядел крайне неуместно.

— Да глядел тут кой-чего, — сказал он деланно-равнодушно, стараясь отвлечь внимание ребят, что незамедлительно вызвало у них жгучий интерес».

Как он, право же, незаметен, этот Хагрид, пытающийся тихонечко найти сведения о драконах. Как трудно его засечь… и как трудно догадаться, что за яйцо лежит у него «в самом центре очага под чайником»…

Но зачем, собственно, Хагрид зовет детей к себе в хижину? Похвалить, что такие умные? Ну, еще после некоторого колебания он отвечает на не такой уж важный вопрос — кто ставил защиту («Это, наверно, не страшно, ежели я вам скажу…»). Защищает Снейпа — как водится, безуспешно. И, собственно, все. Если не считать двух как бы побочных мотивов: а) никто, кроме Дамблдора и Хагрида, не знает о том, как пройти мимо Пушка, б) Гарри узнает о том, как Хагрид добыл яйцо норвежского зубцеспина. И это именно те кусочки головоломки, без которых Гарри паззл не сложить.

Развитие истории с драконом очень подозрительно. Особенно если вспомнить, сколько народу об этом знает. Ну, Гарри, Гермиона и Рон — оно понятно, они и на вылупление драконеночка смотреть бегают, и помогают его кормить, и отправляют в Румынию. Но, кроме того, с момента вылупления обо всем знает Малфой. А значит, Снейп. И, само собою, тогда Дамблдор тоже.

И что? А ничего. Никто ни о чем не спрашивает детей, никто не останавливает Хагрида. Директор в очередной раз страдает упорной и избирательной слепотой. Даже после того, как Рон попадает в больничное крыло с укушенной драконом рукой. Надо отметить, что он трогательно боится, как бы мадам Помфри не опознала, чей это укус. Но мадам Помфри должным образом слепа — в точности как ее непосредственный начальник…

Рассмотрим историю с ночной отправкой дракона по порядку. В письме Чарли, которое вместе с книгой забрал у Рона Драко, черным по белому написано «в полночь на вершине самой высокой башни». Казалось бы, вот там Филч (неизменный Филч) и должен их ловить тепленькими.

А что происходит на самом деле? Дети абсолютно без проблем поднимаются на башню, отправляют Норберта, и только НА ОБРАТНОМ ПУТИ их ловит Филч. И отводит к Макгонагалл. Так почему Филч не поднялся на башню и не поймал детей с поличным, то есть с Норбертом?

Включим мыслительный. Драко пошел доносить Снейпу, больше некому — во-первых, к своему декану, во-вторых, к старому другу папы. А Снейп не менее однозначно отправился к Директору. Итак, руководство стопудово в курсе.

А вот Филч не слишком осведомлен. Знай он обо всем, рванул бы в полночь на башню и словил преступников тепленькими, причем с немалым удовольствием.

Единственное разумное объяснение — все совершается в соответствии с решением Директора. Гарри и Ко следует дать отправить дракона. Поэтому Снейп (в третий раз на протяжении года) сообщает Филчу ровно столько, чтобы тот сработал на благо БИ, а именно бродил внизу и поджидал, не натворят ли детки оплошностей. Если они будут внимательны и осторожны, не забудут закутаться на обратном пути в мантию-невидимку и смогут тихо пройти мимо Филча — молодцы. А вот если их поймают — наказать по полной программе, чтобы раз и навсегда усвоили: это не игрушки. И если предпринимаешь противозаконные действия, то надо думать головой, чтобы хотя бы других не подставлять.

Так что возникает МакГонагалл (в ярости) и снимает 50 баллов с каждого. Нет, это не за какую-то прогулку по школе во внеурочное время. Это за недопустимое разгильдяйство.

Что до подвернувшегося Минерве под горячую руку Драко, то он, видимо, не выдержал и побежал смотреть, как Гарри заловят и выгонят с позором. Скорее всего, бежал в башню, ну и чтобы не помешал процессу отправления дракона, его по дороге замели за бесспорное нарушение правил. Кстати, вполне разумный штраф — двадцать баллов, в 2,5 раза меньше, чем с собственных гриффиндорцев…

Логически вытекает, что МакГонагалл хотя бы частично в курсе БИ и имеет определенные инструкции от Директора (вообще надо заметить, что и Снейп, и Хагрид, и МакГонагалл — именно те люди в Хогвартсе, которые преданы Дамблдору до гробовой доски, по-настоящему ЕГО люди). Оно и видно — остальные задания на тест-контроле, так сказать, неспецифические, а вот МакГонагалл и Снейпу заказаны совершенно конкретные тесты совершенно конкретного уровня. Минерва, разумеется, могла бы обыграть Рона в шахматы, но должна соразмерить шахматную задачу с уровнем мальчика. То же самое делает Снейп в отношении Гермионы.

Напоследок отметим трогательный момент: МакГонагалл вынуждена объяснить детям, что именно им следует врать в сложившейся ситуации, поскольку они сами в ступоре и сочинить ничего не могут, а спасать репутацию учительского коллектива необходимо. Конечно, она в курсе, но приемлемое объяснение дает возможность преподавателям сохранить лицо и впаять детям за ночную прогулку. Попутно прилетает Невиллу — чтобы он почувствовал себя членом команды? Или за то, что не в состоянии придержать язык?

Наутро грядет всеобщая обструкция. И, надо думать, она тоже рассчитана заранее Директором — чтобы Гарри узнал не только вкус славы, но и каков он, вселенский позор. Очень будет ему полезно.

Запретный Лес

Любопытно, что с наказанием довольно долго тянут — пока Гарри не убеждает друзей ни во что не соваться, в связи с тем, что они все равно ничего не докажут.

(«Если мы немного разведаем обстановку…» — «Нет, — сказал Гарри без выражения, — мы уже наразведывались». Он придвинул к себе карту Юпитера и стал заучивать названия его лун.

На следующее утро за завтраком Гарри, Гермиона и Невилл получили записки одинакового содержания: «Ваше наказание будет иметь место сегодня в одиннадцать часов вечера. Мистер Филч будет ожидать вас в вестибюле. Профессор МакГонагалл».)

Вот так. Есть острая необходимость вдохнуть в мальчика энтузиазм и желание спасти мир.

С этой целью детей и ведут в Запретный Лес, где Хагрид разбивает их на группы (за одну отвечает он сам, за другую Клык — что Клык страшный трус, это, конечно, на самом деле шутка такая хагридовская) и отправляет по кровавому следу раненого единорога. Причем говорит: «Кто-то ранил единорога… ВТОРОЙ РАЗ ЗА НЕДЕЛЮ. ПРОШЛУЮ СРЕДУ УЖЕ НАШЕЛ ОДНОГО МЕРТВОГО…» Надо понимать, Дамблдор с первого раза понял, зачем Волдеморту кровь единорога, и просто стимулирует мыслительный процесс Гарри.

Между прочим, первого единорога убили, пока Хагрид возился с Норбертом. Дракона отправляют в субботу, а единорог погибает в среду. Заметим также, что Дамблдор при желании мог бы предотвратить гибель второго единорога. На него за это четко в сильной претензии кентавры — Дамблдор тут со своими играми фактически разрешает Волдеморту разбойничать и губить бедных единорогов… Ронан по этому поводу произносит крайне многозначительную фразу: «Невинные всегда становятся первыми жертвами». Что это, если не упрек?

И правда — нехорошо. Когда Дамблдор заигрывается, он начинает жертвовать кем-то, как пешками на доске, забывая, что речь-то идет о живых существах… впрочем, эта тема тоже прозвучит в следующих книгах гораздо отчетливее.

Гарри оставляют вдвоем с Малфоем — может, чтобы все-таки они перед лицом опасности помирились? Если так, то зря. Гарри на это не способен. Сформировав негативное мнение о ком бы то ни было, он будет упорно придерживаться его до конца — что о Снейпе, что о Малфое… правда, если завоевать у него хорошую репутацию, он тоже многое спишет. Сложная натура у мальчика, конечно, и нелегкий характер.

Гарри преследует чувство, что за ними следят. Так и есть — и следит за ними Фиренц. После ОФ нам известно, что они с Дамблдором старые добрые знакомые… Так что становится понятным, на кого Хагрид оставляет в опаснейшей ситуации Гарри. Когда Волдеморт-Квирелл решительным шагом идет к Мальчику-Который-Выжил, он неслабо огребает от Фиренца. А кентавр следил и защищал по просьбе Сами-Понимаете-Кого.

Наконец, именно Фиренц подкидывает Гарри необходимый — и последний — кусочек мозаики, прочитав краткую лекцию о свойствах единорожьей крови и наконец-то приведя мальчика к мысли о том, что за всем происходящим стоит лично Волдеморт.

Итак, Гарри предстоит спасти мир, и ему не дают остаться в стороне. А чтобы Гарри поверил, что у него есть для этого все возможности, Дамблдор вторично присылает ему мантию.

Грядет финал.

Выход на финишную прямую

Однако завершающая схватка заботливо откладывается до момента окончания экзаменов. Что само по себе показательно. Игра Игрой, а учеба учебой.

Что сдерживает все это время Квирелла и его затылок? То, что Дамблдор находится в Хогвартсе. Все ж таки Реддл по старой памяти и боится, и сильно уважает Директора.

А до каких пор Директор находится в Хогвартсе? Это можно сказать абсолютно точно: он уезжает из школы ровно через десять минут после того, как Хагрид пробалтывается Гарри насчет того, как обойти Пушка.

А почему Хагрид пробалтывается Гарри? Потому что Гарри наконец-то сложил два и два — и догадался, где и как Хагрид мог проболтаться о совершенно аналогичных вещах Квиреллу.

«Хагрид мечтает о драконе, и ему неизвестно откуда подворачивается незнакомец, у которого как раз кстати в кармане оказывается яйцо? Покажи-ка мне хоть одного человека, который разгуливал бы с драконьим яйцом в кармане? Учитывая, что это против колдовских законов? Как удачно, что ему посчастливилось встретиться именно с Хагридом, тебе не кажется? Почему я раньше этого не понял?»

Цепочка построена очень четко. Гарри, который наконец догадался о якобы фатальном проколе Хагрида (в БИ обязан был наличествовать демонстративный прокол, дабы главный злодей узнал то, что без чего ему, злодею, никак не дойти до финала), несется выяснять отношения. Хагрид послушно подтверждает его догадки и привычно приходит в ужас от того, что проболтался. Дети мчатся в Хогвартс к Дамблдору, без которого теперь не обойтись. Но Директор уже в курсе (от Хагрида), и их встречает строгая МакГонагалл с известием о том, что им придется все делать самим. Н-да, не сказать, что им очень этого хочется и что они не боятся. Но выбора у команды уже нет. Час Х пробил.

Тем временем за ними по-прежнему приглядывает Снейп, который застает их во дворе за громким обсуждением обстановки и предупреждает, чтобы они вели себя потише. Впечатление создано, фигуры расставлены, Снейп следит за процессом в отсутствие Дамблдора… если допустить, что Дамблдор действительно отсутствует. Потому что кратковременное отсутствие Дамблдора в Хогвартсе — сигнал специально для Квирелла: можно попытаться пойти за камнем.

Все готово, в том числе и тест-контроль для детей. Собственно, это вроде как выпускной экзамен, только на более высоком уровне. Дети пройдут его только в том случае, если а) придут все вместе (дружба и единение — конек Директора, красной нитью проходит через все книги) и б) напрягут присущие каждому способности.

Финишная прямая

Иммобилизовав Невилла, который пытался их остановить, трое укрываются мантией-невидимкой и идут на дело.

Мимо Пушка они проходят, пользуясь присланной Хагридом флейтой. Гарри схватил ее в последний момент — потому что у него, видите ли, не было настроения петь.

Силки Спраут подпаливает Гермиона с помощью голубого огня, который весь год так прекрасно у нее получается (в принципе возможно, что задание было рассчитано на Невилла, увлекающегося гербологией — но Невилл в команду Гарри не попал, хотя вознагражден в конце все же был… впрочем, о Невилле позже).

Гарри ловит летающий ключ, пользуясь своим выдающимся талантом игрока в квиддич.

Следующее испытание — для Рона, шахматная задача плюс проверка самоотверженности (возможно, в решении задачи жертва со стороны Рона была предусмотрена специально).

Тролль любезно нейтрализован Квиреллом, хотя для команды Гарри, свалившей аналогичную зверюгу на Хэллоуин, и это пройденный этап.

Предпоследнее испытание — специально для логика Гермионы. Причем все построено так хитро, чтобы предусмотреть возвращение девочки на помощь к Рону — и, естественно, встречу Гарри с опасностью один на один.

Что до схватки лично с Квиреллом и Его Затылком, то это не так опасно, как кажется. Дамблдор знает, что Квирелл не сможет вынести физического контакта с Гарри, защищенным жертвой и любовью матери. До определенного момента мальчик в безопасности. А дальше подоспеет лично Директор, ведь Гермиона встретила его по дороге, когда спешила позвать помощь. «Едва добравшись до Лондона, я понял, что должен вернуться туда, откуда только что прибыл» — очень вежливо и по-дамблдоровски уклончиво сказано.

Когда Дамблдор появляется в подземелье, Квирелл, возможно, еще жив. Напрашивается вывод, что Директор позволяет Волдеморту уйти, не только не уничтожая его, но и не задерживая. Скорее всего, Дамблдор и Квирелла бы спас, если мог — но, судя по тому, что Волдеморт говорит в КО на кладбище, когда он бросил Квирелла, жизнь оставила того бесповоротно.

Чем сердце успокоится

После беседы с Волдемортом, который, как всегда, отдает себе должное, Гарри беседует с Дамблдором, который тоже (и с большим основанием) очень собой доволен. А больше всего Директор рад тому, что Гарри во всем разобрался. Походя он упоминает, что философский камень уничтожен — как будто это совершенно ничего не значит по сравнению с процессом воспитания Гарри.

Хотя, возможно, в Игре ставки настолько велики, что так и есть.

Кроме того, Гарри узнает, что Директор не намерен пока с ним особенно откровенничать — «Увы, первый же твой вопрос я вынужден оставить без ответа». Впрочем, упоенный первой в жизни настоящей победой мальчик не слишком переживает по этому поводу. К тому же он и так многое понял. В беседе с Роном и Гермионой Гарри делает совершенно правильный и довольно тонкий вывод — «По-моему, он более или менее в курсе всего, что здесь происходит, понимаете? Видимо, он догадывался о том, что мы затеваем, но, вместо того, чтобы останавливать, решил нас кое-чему научить и пришел на помощь в нужный момент. Не думаю, чтобы это было случайностью — то, что он позволил мне узнать, как действует зеркало. Кажется, он считал, что я вправе встретиться с Волдемортом лицом к лицу, если смогу…»

И ведь так есть, от слова до слова. Мальчик не понимает нюансов, но в целом в Дамблдоре разобрался. А вот в Хагриде, что интересно, нет. Вот тебе и простодушный дурачок Хагрид… Право же, полезно казаться глупее, чем ты есть.

Напоследок частный триумф оборачивается публичным: Дамблдор фактически дарит победу Гриффиндору, подчеркивая, что ее обеспечили Гарри, Рон, Гермиона и — главное — Невилл. Что-то за этим стоит. Невилл в каждую бочку затычкой назначается не просто так.

Победа не так уж несправедлива — если подсчитать, Дамблдор просто возвращает Гриффиндору то, что сняла у него МакГонагалл за прогулку на башню, плюс десять баллов Гарри за подвиг плюс десять баллов Невиллу за его подвиг. И только-то. Все честно: в ходе БИ баллы потеряли — в ходе БИ и набрали. Так что негодование слизеринцев объясняется в основном их неосведомленностью.

Итак, победу Гриффиндора обеспечивает Гарри, который долго и тяжело для этого трудился в течение всего года и выдержал схватку с Волдемортом, и Невилл, который в БИ по-настоящему так и не вовлечен (или мы просто этого не видим) и который выдержал схватку разве что с собственными одноклассниками, вышедшими на финишную прямую.

Не исключено, что это заявка на финал саги в целом.

Итоги первого года

Суровое воспитание у Дурслей дало свои результаты — Гарри не избалован, скромен, попросил Шляпу не определять его в Слизерин, где он может поддаться соблазну нечестными путями идти к славе. Скорее всего, это первый из целой цепочки выборов, которые определят жизненный путь Гарри.

Мальчик хорошо принят в школе, социально адаптировался, нашел себе отдушину — квиддич.

За год определились сильные и слабые стороны Гарри — умный, добрый, мужественный и терпеливый, умеет дружить, явно лидер, стремится защищать слабых; при этом достаточно замкнут, мрачноват, злопамятен, склонен к предубеждениям, склонен позволить предубеждениям влиять на свои поступки.

Сформирована хорошая и устойчивая команда — Рон и Гермиона. Они не просто верные друзья, к тому же отлично дополняющие друг друга, — они еще и друг к другу питают большую симпатию. А еще они не из тех, кто будет рвать Гарри на части из ревности. Потенциал у команды отличный.

БИ года завершилась успешно — на всех этапах, вплоть до встречи Гарри с Волдемортом. Защита действует, ребенок проявил самоотверженность и опять же нравственность, получил очень важные жизненные уроки — например, с Зеркалом.

Попутно отметим, что планы Волдеморта разрушены, он опять слаб и вынужден скрываться. Фактически сам он ничего не сможет предпринять до четвертой книги, да и там действует в основном Петтигрю. Правда, это не значит, что Волдеморта можно сбрасывать со счетов.

Настораживающие моменты:

— Не слишком ли много рядом с Гарри медных труб?

— Оба главных помощника Дамблдора в результате ролей, сыгранных ими в БИ-1, в представлении Гарри в разной степени скомпрометированы и занимают место, не адекватное начальному: Хагрид — за якобы простодушную глупость, а Снейп, формально невиновный, несомненно, за придирки. Так что плохого Снейпа в БИ-2 можно будет использовать с равной, если не большей степенью эффективности. А вот в плане хорошего Хагрида могут возникнуть затруднения.

Как положено в постмодернистском произведении, воздействие обоюдно. Не только БИ, созданная для воспитания Гарри, влияет на Гарри, но и он сам начинает воздействовать на ход БИ. Пока понемногу.

Большая игра — 2: в Тайной комнате

Травку каждый курит сам — глюком можем поделиться

С прискорбием должны признать, что выявление БИ сильно развращает неокрепшие души авторов: хочется вообще всякое происходящее событие приписывать БИ. Увы, когда степень осведомленности Дамблдора взлетает до небес, на анализе можно смело ставить жирный крест. При подобном подходе любой эпизод можно толковать как следствие искусной игры хитрого, всеведущего и всемогущего Дамблдора (народная хогвартсовская примета: «Сажает Спраут мандрагоры — Директор Василиска ждет…»).

Между тем позиция Роулинг обозначена четко: Директор не Гэндальф, он только им подрабатывает, а вообще, как и все прочие персонажи книги, всего лишь человек. Когда прав, а когда и нет. Что-то знает, о чем-то не в курсе. Где поступил верно, а где и прокололся… Приписывать ему всеведение крайне непродуктивно. Уж если браться за разбор его поступков, то надо честно попытаться понять, где он слаб, смешон или ошибается.

Это с одной стороны.

С другой — Дамблдор, несомненно, самый закрытый персонаж саги. И, честно говоря, авторы настоящей работы то ли интеллектом не вышли, то ли не всегда располагают достаточным количеством подсказок, чтобы понять, где, когда и что он знает / не знает.

Так что после длительных дискуссий авторы приняли за основу принцип минимальной возможной осведомленности Директора. Считается, что он о каком-то событии знает, если из текста следует, что не знать о нем он не может. Правда, авторы, женщины слабые и увлекающиеся, не всегда смогут устоять против заманчивых догадок, красиво объясняющих происходящее. Но они обещают работать над собой и осведомлять доверчивых читателей о бездоказательности оных предположений сразу же после их высказывания.

Само собою, с выходом шестой и седьмой книг уровень минимальной осведомленности Директора повысится (а что, кто-то сомневался?). Однако авторов это нисколько не пугает. Они ведь никоим образом не претендуют на знание истины, а лишь предлагают некую концепцию, которая, с их точки зрения, способствует объяснению большого количества неувязок логическим образом. Одновременно она позволяет найти в саге Роулинг второй, достаточно мощный, пласт содержания… но об этом когда-нибудь потом.

Помимо прочего, авторам еще и очень интересно.

Напоследок, пожалуй, следует предупредить, что с каждой следующей книгой БИ все более важна не просто как собственно БИ. Так уж устроен мир Роулинг, что, выявляя скрытые пружины событий, обнаруживаешь суть человеческих взаимоотношений. И, между прочим, наоборот: уже не БИ дает возможность понять людей, а особенности людей дают ключ к расшифровке БИ.

И что, в конце концов, есть БИ, как не работа с людьми?

Так что без расшифровки поступков, характеров и вообще разговора о конкретных персонажах в анализе ТК обойтись сложно. А с УА вообще не справиться.

Всех предупредили.

До поднятия занавеса: Privet-Drive

На сей раз Дурсли заслуживают… ну, еще не жалости, но хотя бы попытки понимания. Мало того, что они до чертиков боятся Гарри с его колдовской силой. Есть еще сова, которая через утро не дает выспаться дяде Вернону, а ему, между прочим, на работу. Есть метла, которую злые родственники заперли в чулане, и горькая дума Гарри по этому поводу — «Какое было Дурслям дело до того, что Гарри выгонят из команды, если он не будет тренироваться и за лето потеряет форму?» Эээ… а ребенок, похоже, в Литтл-Уининге тренироваться собирался… нет, уже можно хотя бы попытаться встать на точку зрения взрослых, которые все снаряжение племянника решительно заперли в чулане.

«Семейство Дурслей было в ужасе от перспективы провести с ним лето, но их чувства не шли ни в какое сравнение с тем, что испытывал сам Гарри». Вполне справедливо — если с точки зрения Гарри. Но одной точкой зрения мир Роулинг не ограничивается. А если наоборот? Ну, скажем, так: «Гарри испытывал тоску при мысли провести с Дурслями лето, но его чувства не шли ни в какое сравнение с тем ужасом, что испытывали сами Дурсли». Вот она, любимая игра Роулинг: читатель привык на автомате воспринимать как истину точку зрения того, кто рассказывает историю. Однако если присмотреться, можно увидеть и другие точки зрения…

Посмотрим на ситуацию непредвзято. У Дурслей форменный невроз. У всех сразу, а особенно у дяди Вернона, который обращается с Гарри так, «как будто он был бомбой, готовой в любую минуту взорваться». Гарри, само собой, обидно. А Вернону? Для не слишком умного и весьма возбудимого человека проще простого поплыть крышей, проведя лето рядом с бомбой, готовой в любую минуту взорваться…

Заметим как бы в скобках, что в конце концов бомба таки взорвалась.

Общая тенденция такова: сказка о Золушке с каждой следующей книгой все ближе к реальной жизни. Злые мачеха и сестры перестают казаться однозначно злыми. Вернон, например, чем дальше, тем больше не столько противен, сколько смешон. Как и Петунья с Дадли, в бесподобно комической сцене репетирующие свое поведение перед Мейсонами. Это двенадцатилетнему Гарри родственники кажутся едва ли не воплощениями мерзкого интриганства. Между тем интриганы из Дурслей аховые — они люди в общем наивные и простодушные, хотя, конечно, раздражающе ограниченные. Что ж, бывает. Это не самый страшный грех на свете.

И после ОФ не следует забывать, что Петунья, пусть с большой неохотой, все же не отказывает Гарри от дома, то есть терпит эту белую ворону в своем уютном скворечнике. Чем фактически спасает племяннику жизнь.

Золушка тоже начинает терять сказочную идеальность. Мальчик злопамятный и не хочет налаживать отношений с Дурслями — он предпочитает посчитаться, отомстить. «Первую пару недель по возвращении домой Гарри доставляло удовольствие бормотать вполголоса всякую ерунду и смотреть, как Дадли на своих жирных ножищах в панике выкатывается из комнаты. Но, из-за отсутствия известий от Рона и Гермионы, мальчик почувствовал себя настолько далеко от колдовского мира, что даже издевки над Дадли потеряли свою прелесть». Неплохая, надо сказать, заявка на будущее.

Конечно, страдает Гарри совершенно искренне и по делу. Даже письмо от Драко его бы обрадовало. Право же, вот опять бедняга Малфой-младший упустил свой шанс. Чем надоедать папе все каникулы нытьем («А Гарри больше люююююбят… а ему метлу подарииииили…»), надо было любовное письмецо черкнуть. И послать с собственным домовым эльфом — точно бы дошло…

Впрочем, шутки в сторону. Гарри не просто тоскует по школе — он скучает по тем местам, где знаменит. «Гарри занял подобающее место в колдовской школе, где он сам и его шрам были знамениты… но теперь учебный год кончился, и он на лето вернулся к Дурслям, и с ним опять обращались как с дурной собакой, которая к тому же извалялась в чем-то вонючем». Все это естественно и наивно, однако именно из таких наивных сожалений способны вырасти очень нехорошие вещи.

А еще мальчик ждет от Дурслей поздравлений с днем рождения. Он свято убежден, что изменения в его жизни должны вызвать изменения в отношении к нему Дурслей… какой он еще ребенок, право же.

Тем временем жизнь в магическом мире не останавливается — и странно было бы от нее этого ожидать.

До поднятия занавеса: Большая Игра

Если БИ первого года состоялась в полном объеме, то БИ-2 претерпела значительные модификации в связи с вмешательством извне. Однако данных вполне достаточно, чтобы вычислить по крайней мере одну цель первоначального варианта Игры.

Очевидно, Директора беспокоит, что Гарри после десяти лет забитости у Дурслей в одночасье стал всеобщим любимцем. И правда — на подростковую психику подобные перепады действуют крайне негативно. В планах Дамблдора показательная демонстрация того, куда именно приводит неумеренное стремление к славе. Так что преподавателем DADA на второй год БИ становится карикатурно влюбленный в себя Гилдерой Локхарт.

Нельзя не отметить, что при этом Директор второй год подряд рубит под корень учебный процесс. Если Квирелл еще хоть что-то знал, то Локхарт разве что живые картины из собственных книг способен представить.

«— Взвой-ка как следует — вот так, очень хорошо — и тогда, представьте себе, я бросился — вот так — придавил его к земле — вот так! — одной рукой сумел удержать его — а другой приставил волшебную палочку ему к горлу — потом геройски собрал остатки сил и выполнил чрезвычайно сложное Хоморфное заклятие — он жалобно застонал — ну, давай же, Гарри — жалобней, жалобней — отлично — и тогда шерсть исчезла — зубы уменьшились — и он превратился обратно в человека. Просто, но эффективно — и вот жители еще одной деревни вечно будут благословлять героя, который избавил их от ежемесячных нападений оборотня.

Зазвонил колокол, и Локхарт поднялся с пола.

— Домашнее задание — сочините поэму о том, как я победил оборотня Вагга-Вагга! Автору лучшего произведения — экземпляр книги „Волшебный я“ с автографом!»

Бедные старшекурсники.

«— Я очень надеюсь, что Эндер Виггин — тот, кто нам нужен, потому что это сломает всю нашу систему подготовки на много лет вперед.

— Если Эндер — не тот… то дальнейшее существование вашего драгоценного метода подготовки окажется совершенно бесполезным для человечества» (О. С. Кард).

О да, «Игра Эндера» в чистом виде. Будем надеяться, что интертекстуальная цитация сработает, и целью Большой Игры тоже является по меньшей мере спасение мира.

Расстановка фигур

Что касается команды, то замеченные в БИ-1 будут продолжать участвовать и в БИ-2.

Снейп справился неплохо (гм… учитывая острую эмоциональную реакцию Поттера-младшего, успех даже несколько чрезмерен). Профессор зельеделия остается раздражающим и стимулирующим фактором для Гарри, участвует в БИ без ограничений и пользуется из всей команды, по всей вероятности, наибольшим доверием Директора — особенно там, где Игра становится опасной.

С Хагридом сложнее. Инцидент с драконом ему сильно повредил в глазах детей, и Хагрид как конфидент Гарри перестает быть значимым участником БИ. Доверять-то ему Гарри по-прежнему доверяет, но говорит уже не все, считая его несколько непутевым и вообще психологически младшим. Через несколько книг Гарри дозреет до такого же отношения к Сириусу. Мальчик властный, любит вести…

Макгонагалл, как декан Гриффиндора, по-прежнему отвечает в основном за внешнюю, официальную часть БИ и контролирует Гарри в тех областях его хогвартовской жизни, которые находятся на виду.

Что до лагеря противников Директора, то собственно Волдеморт слишком слаб, чтобы что-нибудь затеять. Дамблдор скорее всего отслеживает его перемещения до лесов Албании и оставляет там под наблюдением, особо не беря в расчет.

Но в расчет приходится брать Люциуса Малфоя.

Весь второй год обучения Гарри в Хогвартсе тема противостояния Дамблдора и Люциуса будет звучать мягко, ненавязчиво, но постоянно, как бы контрапунктом. То, что происходит между Директором и Малфоем-старшим, иначе как политической борьбой не назовешь. Люциус действует, имея в виду не просто дестабилизацию обстановки в Хогвартсе, но прежде всего удаление Дамблдора с поста Директора и перераспределение власти. Само собой, в интересах себя любимого.

Следует отметить, что политика, раз вмешавшись в повествование, уже никуда из него не уйдет.

Пока, правда, почти все за кадром. Кто не захочет, тот не заметит.

До поднятия занавеса: Политическая игра

Конечно, борьба Люциуса с Дамблдором в контексте волшебной сказки напоминает тот случай, когда бодался теленок с дубом. А если допустить, что мы уже не в волшебной сказке? Что тогда? С чего началась длинная и напряженная партия, приведшая, как-никак, к временному отстранению Дамблдора с его поста?

Кто делает первый ход, понять сложно. Мы не имеем данных о том, когда именно Малфой начал задумывать свой чуть было не закончившийся успехом план. Добби знает об этом несколько месяцев. Ясно, что для воплощения плана в жизнь Люциус, избегающий контактов с останками собственно Волдеморта («Люциус, мой скользкий друг…» — КО), как минимум тесно общается, чтобы не сказать — обсуждает совместные действия, с отпечатком личности шестнадцатилетнего Тома Реддла на страницах дневника.

По расчетам Люциуса (и, возможно, Тома), Дневник-Реддл с помощью Малфоя попадает в Хогвартс, находит себе, будучи по существу паразитом, хозяина-носителя, сосет из него кровь / энергию, открывает ТК, натравливает Василиска на полукровок (а сам-то кто?..), устраивает в школе переполох и предоставляет таким образом Люциусу возможность скинуть наконец Дамблдора.

Молчаливо подразумевается, что остановить Василиска старенький дедушка Дамблдор не в состоянии.

Выгода для Малфоя-старшего кристально ясна. Что с этого будет иметь Реддл, сказать сложнее. Скорее всего, реализацию долгожданной возможности «в один прекрасный день, если повезёт… провести кого-то другого по своим следам и закончить благородное дело, начатое Салазаром Слизерином». Восхитимся тем, как Темный Лорд в любой своей ипостаси неизменно доводит до сведения общественности собственные гениальные планы — и не менее гениальное их выполнение. Очень полезная для читателей привычка.

Возможно также, что Реддл стремится к, так сказать, физическому воплощению самого себя: вспомним, что чем больше энергии он вытягивает из Джинни, тем он ближе к возвращению в материальный мир. Больше Волдемортов, плохих и разных!

Почему Люциус начинает действовать именно этим летом? Не исключено, что он почувствовал себя как на горячей сковороде. Вспомним: пока Гарри мечтает о метле и свободе на Privet-Drive, Министерство устраивает аврорские рейды по домам бывших Пожирателей.

Активным участником кампании является почему-то Артур Уизли, хотя в ведение его отдела подобные акции никаким боком не входят. Но для хорошо осведомленного Люциуса вопрос участия Артура в рейдах сомнению не подлежит («Говорят, в Министерстве полно работы? — с фальшивой заинтересованностью спросил мистер Малфой. — Все эти рейды… сверхурочные-то платят?»). А поскольку чем дальше, тем больше у нас данных, что Артур — человек Дамблдора, следует думать, что хорошо осведомленный Люциус считает главным ответственным за обыски у Пожирателей Директора.

Однако действительно ли Дамблдор сам спускает себе на голову данную лавину?

Вряд ли. Политические игры ОФ строго и неизменно подчинены интересам БИ, которая, несколько забежим вперед, является главной целью жизни могущественнейшего мага современности. А чем могут помочь БИ обыски у бывших соратников Волдеморта?

Зато есть человек, который крайне заинтересован в том, чтобы отвлечь от Дамблдора и обратить на себя восхищенное внимание магического мира.

Это министр магии Корнелиус Фадж.

После того, как схватка Гарри с Волдемортом состоялась, и о ней, уж будьте уверены, через родителей хогвартсовских студентов осведомлен весь магический мир, финал ФК наверняка воспринимается чем-то вроде очередной победы Дамблдора над Волдемортом. Может ли Фадж с его вечно уязвленным самолюбием (почему это Дамблдора считают круче, если я министр, а он нет??) с этим смириться? Ни в коем случае. Политик всегда думает о том, как он выглядит в глазах избирателей, и вот именно сейчас Фаджу следует срочно найти что-нибудь такое, чтобы выглядеть хорошо. Если общественное мнение против Волдеморта, разумно предпринять шумный наезд на сторонников Темного Лорда. Вплоть до обысков.

Люциус, конечно, Фаджу приятель, ибо пожертвования вносит щедрые. Но уж если даже Люциус взбешен и напуган настолько, что начинает избавляться от сомнительных вещей, дело пахнет керосином. Проще говоря, Малфой-старший не уверен, что ему удастся откупиться. Фадж не заинтересован ни в дружбе, ни в торжестве справедливости, это для него слишком абстрактно. Но отдадим министру должное: взятки для него тоже не абсолют. По-настоящему он хочет одного: сохранить кресло.

Со своей стороны Артур Уизли наверняка принимает участие в рейдах по зову сердца («У нас абсолютно различные взгляды на то, что позорит имя колдуна»). Но если вспомнить, что через год он будет так же активно участвовать в поимке Сириуса Блэка (которая уж точно никоим боком не входит в его функциональные обязанности), нельзя не задаться вопросом: может быть, это Дамблдор заинтересован, чтобы его человек не просто находился в Министерстве, но был как можно ближе к событиям, небезразличным Директору?

Так что все при деле.

Фадж окапывается. Люциус, чувствуя себя загнанным в угол, готовится перейти в нападение. Директор наблюдает за всем происходящим из школы, надо думать, через посредство Артура Уизли.

Никто из этих людей, несомненно, относящих себя к элите и сильным мира сего, не обращает внимания на то, чем мучается в это лето ничтожный червь, сиречь домовой эльф Малфоев по имени Добби.

Начало

Конечно, Добби не блещет интеллектом, неуклюж и смешон, уж не говоря о том, что действия его вечно приводят совсем не к тому результату, которого он добивается. Однако есть ли в мире Роулинг (да и в нашем тоже) хоть один персонаж, которому не случается быть неуклюжим; смешно проколоться, проявив неожиданную тупость; наконец, внезапно получить за свои труды не то, чего он добивался, а что-нибудь совсем иное и неожиданное? Страшно сказать, но от подобного не избавлен и сам Директор. Впрочем, об этом еще рано говорить. А пока заметим, что Добби, конечно, частенько вызывает раздражение, но обладает добрым и любящим сердцем и проявляет истинную храбрость, идя против собственных хозяев.

Попробуем рассмотреть ситуацию изнутри. Добби из высоких побуждений («…взошла новая заря, сэр, Гарри Поттер засиял как путеводная звезда для нас, тех, кто боялся, что черные дни никогда не минуют…») решает помешать хозяину и обезопасить Гарри. Очевидно, тут играет та же самая небрежность, что и в случае с Кричером: Добби запрещают рассказывать о подробностях плана Малфоя, но он находит какую-то лазейку, позволяющую действовать в интересах Гарри.

По-своему новоявленный защитник Гарри рассчитал неплохо. Мальчик прожил много лет с заботливыми родственниками, у него наверняка были в магловском мире друзья и всякие радости, к которым он привык. А в Хогвартсе он всего один год. Да, там интересно, и друзья появились — но если Гарри подумает, что они за все лето о нем ни разу не вспомнили, то среди привычной домашней обстановки ему будет это легче пережить, и он решит вообще остаться дома. Наивно, но достаточно логично.

Однако на Privet-Drive Добби видит совсем другое. Под завязку несчастный Гарри в собственный день рождения сидит один-одинешенек, горестно уставившись в живую изгородь (то есть прямо на визитера), и поет сам себе поздравление. Дальше над ним довольно гадко издевается кузен («Сегодня твой день рождения, — осклабился Дадли. — Почему же тебе не прислали открыток?)», а тетя замахивается сковородкой, отказывается кормить и нагружает объемами работы, поистине достойными Золушки («помыл окна в доме, помыл машину, подстриг газон, прополол клумбы, обрезал и полил розы, а также подкрасил садовую скамейку»… настоящая Золушка, даже сорок розовых кустов…).

Вот тут бедняга Добби понимает, насколько реальность не соответствует его представлениям. Шел он смотреть на счастливого героя, а увидел хрупкого мальчика, который вкалывает аки домовой эльф и третируется аналогично.

Добби решается, потому что жалеет Гарри. И, несомненно, с его стороны это акт мужества. Особенно если вспомнить, что дальше он за это прищемит себе уши дверцей духовки. Это не только смешно — больно тоже…

К сожалению, Гарри игнорирует попытку намека: заговор не касается Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут, однако при этом домовый эльф «расширил глаза и явно всячески пытался на что-то намекнуть. Гарри, тем не менее, никак не мог понять, на что.» Жаль. Мог бы и подумать, опыт есть, а подсказки Добби немногим сложнее, чем у Хагрида. Хотя, конечно, в двенадцать лет сложно представить, что Темный Лорд когда-то был человеком, имел свою судьбу, свои сложности, свое имя… в этом возрасте кажется, что взрослые такими сразу и родились.

В этом году Гарри предстоит узнать, что Волдеморт имел детство и юность.

А еще мальчик узнает, что, так сказать, бытовое зло немногим менее опасно, чем стремление к мировому господству. Люциус ничем не лучше Волдеморта. Даже хуже, ибо мотивы имеет более мелкие. В общем, добро пожаловать в реальную жизнь, мистер Поттер.

Конец трагикомичен: Добби с сердечным сокрушением устраивает кавардак, подведя Гарри (и Дурслей) под крупные неприятности, и смывается. Дурсли, лишившись надежды на удачную сделку и летний домик на Майорке, узнают из предупреждения Минмагии, что колдовать племяннику запрещено, и запирают Гарри наверху, вставив решетки в окна. Сова изолирована от внешнего мира вместе с хозяином.

Тем не менее всего через три дня у окна Гарри появляются на летающей машине близнецы и Рон.

Некоторые аспекты спасательной операции в свете БИ

С точки зрения Гарри, ситуация выглядит очень просто. Он лежит в комнате угнетенный и голодный, делит скудную еду с Хедвигой и задается вопросами — «Что произойдет, если он не приедет в Хогвартс? Пришлют кого-нибудь узнать, что с ним случилось? Смогут ли они заставить Дурслей отпустить его?». Хороший, добрый мальчик. И очень наивный мальчик, не имеющий никакого представления о БИ. Как, собственно, и должно быть.

Как-то нелогично считать, что раньше за Гарри на Privet-Drive следили, причем очень тщательно («…откуда они могли узнать, где он спит? Ты же не думаешь, что за нами следят?» — «Следят — шпионят — может быть, даже подглядывают»), а теперь перестали. Скорее Дамблдор по-прежнему присматривает за всем, что происходит в доме Дурслей, когда у них гостит VIP-племянник. Но предположим на минуточку, что это не так. Допустим, Директор не знает, что Гарри не отвечает на письма Рона и Гермионы. Но ведь Гарри не отвечает и на письма Хагрида тоже! Само по себе это уже должно было команду сильно насторожить. И уж наверняка Дамблдор заинтересуется тем, что происходит, после того как Гарри получает официальное предупреждение от Минмагии…

В любом случае — команде все известно. Гарри не придется долго голодать и тосковать. Подготовка спасательной операции занимает всего три дня. Учитывая привходящие трудности, это не так много.

Трудность первая: помощь должна быть организована так, чтобы спасатели быстро и эффективно извлекли Гарри с его сундуком, совой, метлой (корзиной-картиной-картонкой…) из-за решетки на окне, по возможности не вступая в конфликт с Дурслями. Тетя мальчику еще пригодится. Родная кровь.

Трудность вторая: нельзя дать Гарри понять, что за ним следят. Все должно выглядеть максимально естественно.

Естественно — это значит Уизли.

Действительно, выглядит все хорошо. Гарри не отвечает на письма Рона, который приглашает его в гости. Рон долгое время достает родителей, причем в какой-то момент (об этом позже говорит Молли) мистер и миссис Уизли сами чуть ли не собираются на Privet-Drive. Но не успевают: младший сын просит близнецов, и мальчишки втроем организуют спасательную экспедицию. Никаких подозрений.

Кроме нескольких мелких обстоятельств.

«— Почему ты не отвечал на письма? Я тебя раз двенадцать приглашал в гости! А потом папа сказал, что тебе послали официальное предупреждение за колдовство на глазах у маглов…

— Это не я… А он откуда узнал?

— Он же работает в Министерстве, — объяснил Рон».

Вряд ли Артур знает обо всех случаях неправомочного использования колдовства, так что, надо думать, он интересуется Гарри специально. Впрочем, Рон, как и Гарри, не разбирается в этих взрослых профессиональных тонкостях. Спасатели и сами не очень много знают о БИ. Хотя близнецам, несомненно, известно больше, чем Рону.

Разбор операции начнем с того, что трое братьев Уизли не прилетают, допустим, на метлах — нет, появляются на летающей машине. Зачем? А потому что так технически удобнее провести извлечение Гарри из его комнаты. На Privet-Drive никто из них не был, где комната Гарри, они не знают, что решетка поставлена на окно — тем более. Тем не менее, у Фреда наготове веревка, чтобы можно было выломать решетку. А у Джорджа — шпилька, чтобы открыть запертую дверь и взять из чулана вещи Гарри… впрочем, шпилька менее показательна, чем веревка. Может, Джордж действительно крупный спец по взлому дверей и не расстается с орудием производства. Хотя все эти мелочи в сочетании дают картину хорошо продуманной подготовки спасательного рейда.

Близнецы подводят фордик к зарешеченному окну второго этажа, выдергивают решетку, открывают запертую дверь и вызываются притащить сундук Гарри из чулана без его участия. Конечно, понятно, что чулан находится под лестницей. Но все-таки чужой дом, где близнецы ни разу не были…

На прямой вопрос — «А ваш папа знает, что вы взяли машину?» — Гарри получает довольно уклончивый ответ: «Ммм, нет, ему пришлось пойти на работу сегодня вечером. Если повезет, мы вернем машину в гараж, и мама даже не заметит, что мы ее брали». Хороший ответ. Переводится он так: мистер Уизли физически не видел, как близнецы брали машину, потому что в этот момент его не было дома. Если им повезет, они скроют факт взятия машины от миссис Уизли… от Молли, но не от Артура.

Из чего следует, что Молли в данном случае не в курсе — а вот Артур вполне себе. И еще: у Артура с близнецами полный контакт, настолько, что им можно поручить подобное дело без особых объяснений, и они сохранят небольшую общую тайну. Рона же держат на расстоянии. И правильно. Он очень близок к Гарри, а Гарри мальчик недоверчивый. О существования БИ он не должен подозревать как можно дольше…

Напоследок отметим слова Рона — «Фред с Джорджем летали на этой машине раз пять, а то и шесть, и их ни один магл не заметил». Да, потому Артур и поручает им вызволить Гарри от Дурслей, что близнецы умеют проворачивать подобные вещи по-умному. Даже может быть, что именно они предложили отцу осуществленный вариант.

Некоторые аспекты семейной жизни в свете БИ

Что на самом деле знает Молли, сказать сложно. Близнецы однозначно считают, что она не в курсе, и очень боятся ее реакции. Однако если посмотреть, какие именно упреки Молли обрушивает на головы провинившихся, картина складывается неоднозначная.

«Вы себе представляете, как я волновалась? — произнесла миссис Уизли страшным шепотом. — …Кровати пустые! Записки нет! Машины нет — могли разбиться — чуть с ума не сошла от беспокойства — вам наплевать? — никогда, за всю мою жизнь — вот придет отец, он вам покажет — ни Билл, ни Чарли, ни Перси, никогда ничего подобного…

— Безупречный Перси, — пробормотал себе под нос Фред.

— А ТЕБЕ НЕ МЕШАЛО БЫ ВЗЯТЬ С НЕГО ПРИМЕР! — завопила миссис Уизли, уперев палец в грудь Фреду. — Вы могли погибнуть, вас могли увидеть, отец мог потерять из-за вас работу…

Казалось, что это продолжалось много часов. Миссис Уизли успела охрипнуть, прежде чем повернулась к Гарри — и тот попятился.

— Я очень рада, что ты приехал, Гарри, дорогой, — сказала миссис Уизли. — Заходи, съешь чего-нибудь с дороги».

Такое впечатление, что Молли озабочена тем, что а) дети рванули на дело, ее не предупредив, б) они могли по дороге попасть в какую-нибудь историю, в) их безалаберность может плохо отразиться на Артуре. Ни малейшего удивления при виде Гарри. Ни единого упрека в том, что сыновья совершили нечто неправильное — Молли согласна с тем, что они сделали, она только категорически против их методов. Далее она упоминает, что они с Артуром очень о Гарри беспокоились (?) и хотели его поскорее забрать (?? Только потому, что друг сына, пусть даже сирота, применил магию и получил предупреждение от министерства, надо бежать его забирать?). Нельзя не признать, что Молли частично в курсе. Другой вопрос — что ей сообщают не все, а главное, решительно исключают из собственно спасательной операции. Так что, похоже, сидела она всю ночь возле своих замечательных часиков, наблюдая за детьми…

Кстати, Молли в претензии (вплоть до кочерги) не только на детей, но и на Артура. Позже ор разражается формально из-за того, что супруг поколдовал над машиной. А на самом деле жена разгневана скрытностью мужа: не дал ей самой отправиться к Дурслям, вызволить Гарри из-за решетки, ну и, попутно, вероятно, высказать кое-что Вернону и Петунье.

«…вчера вечером мы говорили о том, что поедем и заберем тебя сами, если к пятнице Рон не получит от тебя ответа», — говорит Молли. В принципе, зная супругов Уизли, можно представить себе, как был разговор. «Артур, мы ОБЯЗАНЫ выручить Гарри!» — «Да, дорогая, конечно, но…» — «Артур, мы ДОЛЖНЫ НЕМЕДЛЕННО отправиться за мальчиком! Его там обижают!» — «Эээ… да, дорогая, конечно, и если Рон не получит к пятнице ответа, то мы обязательно туда отправимся сами…». Это называется «муж успокаивает жену», и не более. Если Артур в курсе того, что Гарри за решеткой, а, судя по организации экспедиции, он в курсе, как он может не понимать, что никакого ответа к пятнице не будет? Тем более что все не может быть не согласовано с Директором. Но Молли нельзя пускать на Privet-Drive. Она там остро лишняя, и дело не только в БИ: как ей объяснишь, что Петунья на самом деле хранительница жизни Гарри, и никак нельзя слишком уж перетягивать струну — ведь надо Гарри лето проводить там, где есть его родная кровь…

Так что Артур притормаживает супругу, не говоря ей ни слова неправды: просто умалчивает о том, что этой же ночью за Гарри с его подачи отправятся близнецы и с ними Рон. Не говоря уж о том, что Молли никогда бы их одних не отпустила.

Разборка между супругами замечательно точно описана и очень смешна. Является совершенно никакой Артур, сидит с закрытыми глазами (между прочим, ночка выдалась жуткая еще и потому, что некий «старик Мундугнус Флетчер попытался меня заколдовать, стоило повернуться к нему спиной…» — это, конечно, не великолепная стычка старых школьных друзей на кухне в ОФ, но тоже неплохо), делится производственными сложностями с близнецами (похоже, они у него любимые дети). Нормальный папа, пришедший после тяжелого дежурства и отдыхающий в лоне семьи. Глаза он открывает, когда появляется грозная Молли, и деликатнейшим образом пытается смягчить жену, играя с ней в известную семейную игру «Один наш общий знакомый…» — «Может быть, у него есть некоторые оправдания?..». Он, в отличие от Молли, конспиратор неплохой. Ну, может быть, немного слишком поздно заметил Гарри, может быть, слишком удивился, увидев его… но усталость после напряженного дежурства все списала. Вот если бы он еще хотя бы формально ругнул близнецов, якобы без спроса взявших машину, все вообще было бы тип-топ. Но Артур немного не попадает в тон — видимо, все-таки очень устал.

«— Твои сыновья [знаменитая семейная формула подобных разборок — ну, разумеется, Молли не имела к появлению на свет близнецов и Рона ни малейшего отношения…] летали сегодня ночью на этой мерзкой машине за Гарри и обратно! — прогремела миссис Уизли. — Что ты на это скажешь, а?!

— Неужели? — с восторгом спросил мистер Уизли. — Ну и как, нормально? То… то есть… — он срочно переменил тон, потому что из глаз миссис Уизли полетели молнии, — это было… очень неосмотрительно с вашей стороны, дети… ужасно неосмотрительно…»

Дословно фраза мистер Уизли звучит так — Did it go all right? Возможно, речь здесь идет не только и не столько о машине…

Впрочем, даже семейная сцена (Молли versus коварные обманщики и заговорщики в родном гнезде) не нарушает у Гарри совершенно правильного впечатления о взаимной любви и семейном счастье, царящих в Норе.

На самом деле он тоже счастлив.

«Гарри удивляло не то, что зеркала разговаривают, а то, что его любят». Ребенку безумно хорошо, и он в ответ любит всех на свете — хотя, надо думать, уйдя с Privet-Drive, он не избавился от внимательнейшего наблюдения.

Уж не говоря о том, что это лишь интерлюдия, и игры скоро возобновятся.

На задворках Диагон-аллеи

Через неделю из Хогвартса приходит письмо, и мистер Уизли считает нужным восторгнуться тем, как быстро Дамблдору все стало известно. Нет, Артур не лицемер, но в плане БИ ведет себя очень и очень аккуратно. И вообще, похоже, что магловские изобретения («Ах, как интересно! Как чудно работают эти эскапаторы / автобусные обстановки!») для него, сдержанного и уравновешенного, не просто хобби, — несколько излишние восторги по поводу ухищрений не-магического мира есть хитрый и весьма действенный способ разрядить обстановку.

«Значит, по-твоему, я должен бояться Люциуса Малфоя? — возмутился мистер Уизли, но практически сразу же отвлекся при виде родителей Гермионы. Те смущенно жались к протянувшейся вдоль всего мраморного зала мраморной же стойке и ждали, когда Гермиона их представит.

— Да ведь вы же маглы! — восторженно вскричал мистер Уизли. — Мы непременно должны где-нибудь вместе посидеть! А что это у вас такое? Ах, вы меняете магловые деньги. Молли! Смотри! — он в экстазе показал на десятифунтовую банкноту в руках у мистера Грейнджера».

Гарри не совсем успешно осваивает каминную сеть и оказывается в лавке Борджина. И вот это, надо думать, совершенно случайно. Потому что сцена между Драко и Люциусом остро не предназначена для чужих ушей.

Простая с виду книга построена очень тонко. Гарри (и мы с ним) имеет отличную возможность сравнить две семьи. Разборки язвительно-самовлюбленных и скрытных Малфоев, которым сильно недостает душевного тепла, поставлены Роулинг как бы в пару и в противовес разборкам семьи Уизли, где и любви, и открытости, и горячности душ хоть отбавляй.

Оба Малфоя находятся во взвинченном состоянии, но причины их переживаний лежат даже не в параллельных, а в перпендикулярных мирах. Понять друг друга отец с сыном не способны, и каждый свято убежден, что другой а) совершенно не прав б) вообще эгоист.

Право же, по-своему Малфои даже более забавны, чем Уизли.

Драко изнывает от любви, обиды и зависти. «Гарри Поттер в прошлом году получил „Нимбус 2000“. И специальное разрешение от Дамблдора играть за Гриффиндор. А он не так уж и хорош, это все потому, что он знаменитость… знаменитость с идиотским шрамом на лбу… — Драко наклонился, чтобы поближе рассмотреть полку с черепами. — Все считают его таким умным, ах, супер-Поттер с его шрамом, с его метлой…»

Люциус считает, что все это нервное желе совершенно ничего не значит по сравнению с мировой революцией — то есть политической ситуацией и благополучием дома Малфоев в целом.

«Ты говоришь мне это в сотый раз, как минимум, — не дослушал мистер Малфой, раздраженно глянув на сына. — И я должен напомнить тебе, что это не — предусмотрительно — показывать, что ты не в таком бешеном восторге от Поттера, как все остальные…»

Что бы там ни говорил Драко в ФК, рисуясь перед Гарри («Надо будет все-таки заставить отца купить метлу…»), хозяин в доме Люциус. Правда, после ядовитейших замечаний в адрес Драко (надо думать, не первый и не последний раз) папа все-таки купит сыночку партию метел — и тем самым право играть в команде Слизерина. Хотя возможно, что отцовским чувствам Люциуса сильно способствует представление о победе Слизерина над Гриффиндором как важной политической акции. Малфой-старший — сугубый практик.

Но тогда надо ему верить, когда он намекает, что за наездами на Пожирателей стоит именно Артур Уизли. Ибо Люциус не из тех, кто припишет врагу, пусть и заклятому, все грехи просто потому, что хочется в раздражении кого-нибудь лягнуть…

Впрочем, Политическая Игра еще только начинается, и пока перевес явно на стороне Директора.

В свете этого очень любопытно, что по Knockturn-Alley бродит старый добрый Хагрид. Вряд ли он ищет здесь только средство от плотоядных слизняков. Вполне возможно, что он наблюдает за Люциусом. Во всяком случае, позже он стопроцентно делает именно это, потому что когда Артур с Малфоем-старшим затевают драку, Хагрид появляется буквально через несколько секунд («Тихо, мужики, вы чего?..»).

Гарри говорит с лесником недолго, но о Добби ему рассказать успевает. Кстати, с этого момента Директору наверняка известно о визите Добби и о его предупреждениях. Как и о том, что некий недоброжелатель что-то затевает… Северус, вы, случаем, не знаете, у кого из ваших старых соратников есть домовой эльф по имени Добби?

Правда, с нашей точки зрения, еще более вероятно, что Дамблдор отследил визит Добби и задал соответствующий вопрос Снейпу несколько недель назад. Так что наблюдение за Люциусом Хагрид осуществляет не только из-за Политической Игры, но и из-за Игры Большой.

В конце концов все заинтересованные стороны сходятся возле Локхарта, который сам по себе ничтожество, но чутье имеет выдающееся. Уизли сюда приходят в этот день с подачи Гермионы, которая влюблена в Локхарта, а еще из-за того, что Молли тоже жаждет видеть Гилдероя вживе (ах, эта платоническая женская любовь…), Малфои — потому, что Люциус собирается кому-нибудь подсунуть Дневник, пользуясь многолюдьем… и вдруг такая удача, семья Артура. Далее Малфой-старший явно провоцирует драку, вплоть до оскорблений в адрес ни в чем не повинных родителей Гермионы, и не потому, что действительно хочет подраться с Артуром (он предпочитает другие способы сделать больно), а просто обеспечивая себе прикрытие. Он и в глаз получает («Энциклопедией поганок»… какова символика, однако), скорее всего, потому, что отвлекся от собственно рукопашной и засовывал книжечку в учебник Джинни…

Заметим на полях, что вход в ТК находится в женском туалете, и Люциус подсовывает дневник именно девочке. Случайность? Или еще одно косвенное доказательство предварительных контактов между Люциусом и дневниковым отпечатком его бывшего хозяина?

В любом случае, дело сделано. Дневник у Джинни, и Том вскоре начинает ее обольщать. К Дневнику и Гарри-то чувствует тягу с первого взгляда. А уж Джинни и подавно приходит в ужас, забыв бумажного друга при отъезде в Хогвартс, и кидается за ним сломя голову.

Очень скоро она будет отдавать свои жизненные силы отпечатку-Реддлу и делать то, что он хочет. Хотя и не без сопротивления.

Некоторые аспекты прибытия в Хогвартс в свете БИ

На вокзале Добби закрывает барьер, и Гарри с Роном не могут попасть на платформу.

Честно говоря, у нас недостаточно данных, чтобы понять, наблюдали или нет на этот момент за Добби, можно ли было его остановить и почему мистер и миссис Уизли не вернулись из-за барьера за детьми, если они умеют аппарировать. Скорее всего, Добби до последнего момента и сам не знал, что собирается сделать. Он же не мог предположить, что Гарри с Роном пойдут последними. Но наблюдатели от Дамблдора на платформе, конечно, есть. И очень в духе Директора дать детям решить самим, как вести себя в данной ситуации, потому что несамостоятельный человек хуже невоспитанного.

Если бы, как предложил Гарри, мальчики вернулись в переулок и подождали у машины, — хорошо. Если бы додумались послать Хедвигу в Хогвартс — еще лучше. Да и само по себе решение лететь в Хогвартс на машине не так уж страшно. А вот неумение подумать, под какие неприятности они подставляют Артура, и тем более сохранить конспирацию (как в ФК), должно быть наказано.

Между прочим, в свободный полет они отправляются в основном потому, что так хочет Рон. Самый младший мальчик Уизли, находящийся в тени братьев всю свою жизнь, увидел возможность быть крутым, как близнецы. Поэтому и не думает ни о чем, а сразу предлагает самый заманчивый и, как ему кажется, славный выход — лететь на машине. Он поведет, как Фред. А Гарри будет сидеть рядом, как Джордж…

Что любопытно — захватывающее приключение постепенно оборачивается очень скучным времяпрепровождением. Нарушать правила ради их нарушения на самом деле далеко не так интересно, как кажется.

Взрослые еще впаяют, а пока недоволен фордик: он бастует, так что дети едва не разбились, и только десяток апперкотов от Дракучей Ивы пробуждает в нем энергию. Выкинув сначала хозяев, а потом их багаж, машинка улетает на волю в пампасы, сиречь в Запретный лес. Нельзя не пожелать ей большого семейного счастья с мотоциклом Сириуса, который так и не вернулся к хозяину, оставшись у Хагрида. А также семи маленьких мопедиков — в духе семьи Уизли…

Тем временем что происходит на платформе? По идее, гипотетические наблюдатели должны были отследить, кто именно заблокировал барьер. Но уж точно Молли с Артуром обнаруживают, что мальчики исчезли вместе с машиной, — а затем они наверняка извещают Дамблдора.

Одновременно информация о летающей машине попадает в газеты. Полный скандал. Артур подпадает под служебное расследование, и это серьезно осложнит положение Дамблдора в Политической Игре. Впрочем, мы об этом узнаем только зимой, на Рождество. А пока грядет воспитательный момент.

Шалость Директор спустил бы, а вот за нежелание работать головой он считает нужным наказать. Кроме того, вся школа будет в диком восторге от того, что мальчики прилетели на машине. Так что надо быстро и четко заниматься профилактикой звездной болезни у Гарри.

Есть абсолютно точное доказательство того, что Директор знает о вояже: Гарри и Рона у стен школы поджидает Снейп.

Что он именно поджидает, а не прогуливался там случайно, чтобы воздухом подышать, совершенно ясно: газета наготове, о Дракучей Иве он осведомлен — следовательно, видел прибытие во всех его подробностях. Распределение в зале идет своим чередом, Макгонагалл при Шляпе, Хагрид и Дамблдор за столом… в общем, никто как будто и не сомневается, что Гарри с Роном долетят благополучно. Надо думать, Снейпа отрядили не только плеваться ядом и шипеть, но и присмотреть за прибытием. Вполне вероятно, он был готов немножко поколдовать, однако, в общем не потребовалось. Напротив, профессор зельеделия неожиданно насладился дивным зрелищем — как получают друг от друга Гарри и Дракучая Ива. Ведь у него счеты к обоим.

Выход Снейпа красиво театрален, но одновременно и комичен — ведь Снейп, кипя от злости, вынужден слушать, что именно думают о нем Рон и Гарри (ну и многие другие ученики тоже, кстати). Между прочим, реакцию «Я это слушать не способна» (с. «Собака на сене») он выдает, когда Рон с энтузиазмом рассказывает, что профессора зельеделия никто не любит… а любви-то Снейпу хочется… впрочем, ладно, не о нем сейчас речь.

Следует прочистка мозгов, которая начинается с программной фразы — «Итак, поезд недостаточно хорош для знаменитого Гарри Поттера и его верного оруженосца Уизли. Своим прибытием надо наделать как можно больше шуму, так?» Небольшой, но звездный момент — Снейп, ненавидящий Иву со школьных лет, выражает свои сожаления по поводу того, что кто-то хорошо ей впаял. Он потом не выдержит и еще раз вернется к этой сладостной теме, когда придет Директор («Вот так бы весь день стоял и слушал», Вовочка о сгоревшей школе). Экзекуцию завершает суровая угроза: «Весьма прискорбно, что вы учитесь не на моем факультете и право принимать решение о вашем исключении принадлежит не мне. Мне придется пойти и пригласить тех, кому дарована эта счастливая привилегия». Яд каплет сквозь его кору… Между прочим, Снейп угрожает детям самым страшным наказанием, которое может быть и для него самого. Но об этом тоже как-нибудь потом. Снейп того стоит.

Конечно, профессор зельеделия отлично знает, что никто Гарри не исключит, что бы он ни натворил. Но, во-первых, немного помечтать не вредно, а во-вторых, его для того и прислали, чтобы он поработал плохим следователем. Ибо Дамблдор так обеспокоен и рассержен на мальчиков, что спускает на них свою цепную змеюку с командой «Фас!». Далее и Макгонагалл пытается играть роль плохой, но она так хорошо быть плохой не умеет. Что ж поделать, не всем это дано… Наконец, происходит впечатляющий выход начальства, которое, как и положено начальству, может позволить себе быть грустно-упрекающим, при этом частично сняв напряжение — чтобы его должным образом любили.

Классическая психологическая игра.

Отдельно отметим разочарование в глазах Дамблдора. Он действительно разочарован — Гарри сделал худшее, что мог. Он не просто решил понтануться и не включил мыслительный. Он НЕ ВЫУЧИЛ УРОК. Рон в конце прошлого семестра в больнице лежал, а вот Гарри на пару с Гермионой учили (путем снятия 50 баллов с носа), что при нарушении правил надо думать о последствиях, особенно если эти последствия могут навредить третьим лицам.

Ну что ж… есть и смягчающее обстоятельство: Гарри со стыдом, но стойко излагает коленям Директора все как было, но стойко молчит о том, что может повредить Артуру. Поздновато, конечно, но хоть какие-то зачатки соображения проявились. Так просто Директор это не спустит, но, как всегда, будет действовать не напрямую. А сейчас пойдемте, Северус, есть замечательный торт (забавно, что у Дамблдора в таких случаях всегда присутствует стремление подсластить пилюлю — «ешьте торт», «возьмите лимонную дольку» и так далее), а профессор Макгонагалл (Минерва, вы слышите?) тем временем решит, как она накажет учеников своего факультета, ибо это ее право и обязанность.

Макгонагалл сначала пытается продолжить сдирание шкуры, начатое Снейпом, но Гарри обезоруживает и ее — совершенно искренним беспокойством за свой факультет. «Профессор, мы взяли машину, когда семестр еще не начался, поэтому… Гриффиндор не должен терять из-за этого баллы, правда? Ведь не должен? — закончил он, обеспокоенно заглядывая ей в лицо». Кто бы тут устоял? Разве что Снейп. Но его увели к торту.

Кстати, о торте. Северусу пополам со сладким, надо полагать, будет выдан воспитательный момент, то есть объяснение, что атаковать Гарри в лоб есть не самое продуктивное занятие. Но вы, Северус, не расстраивайтесь. Вы хорошо поработали сегодня, и у вас еще будет случай себя показать.

Ибо Гарри еще плохо знает Дамблдора. Глобальная обработка с целью профилактики звездной болезни только начинается.

Один за всех. И все на одного

Сначала Гарри наказан стыдом — Уизли были к нему так добры, а он не меньше Рона виноват в неприятностях, предстоящих Артуру. Мальчик даже Вопиллер от миссис Уизли воспринимает едва ли не на свой счет. Кстати, Молли в ходе ора упоминает о письме, полученном от Дамблдора, — и что Артуру было до смерти стыдно. Гм. А за что? Вряд ли Директор выругал за сам факт существования машины. Затеять что-нибудь такое, прикольное и слегка хулиганское, вполне в его собственном духе… За то, что не сумели научить Рона правильно отреагировать? («РАЗВЕ ТЕБЯ ТАК ВОСПИТЫВАЛИ?!.») Или за топорную работу, которая повлечет за собою крупные осложнения в Политической Игре? Скорее всего, и за то, и за другое.

Между тем Гарри продолжает сокрушаться, видя забинтованные руки профессора Спраут, которая пострадала от дракучей пациентки. Вообще Спраут куда больше страдает от того, что Локхарт ее учит, как надо работать, чем собственно от боевых ранений… но в принципе Гарри идет правильным путем. А чтобы помочь ему на этой нелегкой дороге, Директор, похоже, дает команде распоряжение пораскинуть мозгами и проявить инициативу.

Что команда тут же и делает, причем в полном соответствии с характером каждого.

Первым на Гарри спускают Локхарта. Он, самовлюбленный и ограниченный человек, вряд ли может самостоятельно дойти до того, что Гарри хочет ему подражать, и тем более из-за этого сколько-нибудь переживать. Локхарт вообще не способен думать ни о ком, кроме себя. Кто бросил фразу, Снейп или Директор? Кто-то из них. «Гилдерой, вам не кажется, что вы несколько перегнули палку, когда фотографировались с Гарри для „Пророка“? Посмотрите, он уже пытается идти по вашим стопам…».

Естественно, Локхарт, как обычно, приписывает возникновение этой мысли себе. «Прилететь в Хогвартс на машине! Разумеется, я сразу понял, почему ты так поступил. Это так ясно…». Да, ему неплохо внушили чувство вины по этому поводу. Локхарт, насколько он способен, извиняется, и, насколько он способен, пытается объяснить Гарри, что так негоже. И, конечно, отталкивает мальчика от себя — и заодно от жажды славы — прочно и надолго. Отличный импринт от противного.

Скорее всего, Снейп поработал и с любимым учеником. Дополнительное указание, чтобы наехать на Гарри, Драко вряд ли требуется, а вот фразу, которая направила бы творческую энергию мистера Малфоя в нужное русло, Снейп, по всей вероятности, обронил. Вот один из плюсов его имиджа — он может своими саркастическими замечаниями направить мысли и действия людей в желательном направлении, причем почти никто не поймет, как с ним поработали.

Вскоре свою лепту в воспитательный процесс внесет второй член команды — Хагрид.

Возобновляются квиддичные тренировки. У Гарри появляется преданнейший поклонник Колин, и Гарри ничего так не хочет, как чтобы этого поклонника не было. Собственная слава раз и навсегда приобретает для него привкус карикатуры и воспринимается как нечто крайне досадное.

В конце концов мальчик начинает себя чувствовать виноватым даже в том, что Гриффиндор в прошлом году проиграл матч. Право же, вот это ерунда… а впрочем, чем больше в Гарри ответственности за других и перед другими, тем лучше — учитывая его грядущую миссию по спасению мира.

Рон, строго говоря, тоже не отделался Вопиллером: весь этот год он будет расплачиваться за отсутствие мыслительного процесса неприятностями, которые доставляет ему сломанная палочка. В этот раз его рвет слизняками, и Гарри с Гермионой тащат друга к Хагриду. И нарываются на упрек. Ну да, могли бы и раньше зайти, по-дружески, а не из необходимости. С другой стороны, Хагрид сам виноват, что дети к нему относятся не слишком серьезно — меньше надо было дурачком прикидываться. Теперь они считают, что умнее его, откровенничать с ним не будут, просить совета — тем более.

Да, надо, надо Дамблдору нового и умного конфидента.

В ходе беседы Хагрид в своем неповторимом стиле вспоминает о необходимости проявить инициативу. «Гарри, — сказал Хагрид, так, будто вдруг вспомнил о чем-то, — а я на тебя в обиде! Говорят, ты автографы раздаешь, а про меня-то и забыл…». Само по себе не так чтобы очень сильно, но на общем фоне сойдет. Помимо воспитательного момента, лесник еще и проверяет реакцию Гарри. И вполне ею доволен: мальчик все понимает правильно.

Очень любопытно, кстати, что Хагрид совершенно не педагогично кроет Локхарта. По-видимому, Локхарта крыть можно? Ибо «Хагриду было совсем не свойственно критиковать преподавателей Хогвартса, поэтому Гарри посмотрел на него с огромным удивлением. Гермиона же в ответ на эту реплику произнесла более высоким, чем обычно, голосом:

— Мне кажется, ты несправедлив. Ведь сам профессор Дамблдор посчитал Локхарта лучшим претендентом на эту должность…

— Скажи лучше, единственным претендентом».

Фраза имеет отличный второй смысл — и правда, каждый год лично Дамблдор решает, кого именно он возьмет на должность профессора DADA. Отбор четко идет в соответствии с интересами БИ. Правда, Хагрид, сболтнув крупицу правды, начинает, как водится, сразу отыгрывать назад — дескать, нету ни единого претендента, кто ж захочет… И действительно. Кому вообще надо преподавать в каком-то захолустном Хогвартсе?

Последний гвоздь в крышку гроба забивает суровая Макгонагалл, выждавшая нужное количество времени, чтобы Гарри побольше пообщался с Локхартом и смог оценить бесценное общество последнего по достоинству.

«— А вы, Поттер, поможете профессору Локхарту отвечать на письма поклонников, — добавила профессор Макгонагалл.

— Какой кош… Профессор, а можно мне тоже в трофейную? — отчаянно взмолился Гарри.

— Разумеется, нет!»

Забавно, «Гарри, как, впрочем, и Рон, был уверен, что именно его наказание — самое непереносимое». О да. Директора со товарищи лучше не гневить — прилетит быстро, эффективно и по самому больному месту…

Все это прекрасно и очень педагогично. Но в тот же вечер Гарри слышит Василиска, ползущего по трубе, голодного и злого. Кажется, это первое появление монстра. И оно, помимо прочего, значит, что Реддл уже контролирует Джинни настолько, что открыл Тайную Комнату… а ведь на дворе всего-навсего конец сентября.

Джинни плохо выглядит, и Перси (при всех недостатках он очень любит сестру и о ней заботится) заставляет ее принимать средство мадам Помфри — так что у носительницы образа Реддла несколько часов из ушей идет дым.

Бедный Волдеморт. Что только эти Уизли с ним не делают… а ведь прогулка по унитазу в женском туалете ему еще только предстоит…

Хэллоуин

Вечером 30 октября все нормальные ученики идут на праздник в Большой зал, а Гарри, Рон и Гермиона — в подземелье к Нику, на его крутой юбилей, пятисотую годовщину смерти. Естественно, это отмечено наверху.

Надо полагать, Джинни в Большом Зале тоже отсутствует, потому что Реддл через девочку выпускает Василиска (надо так понимать, это разовый процесс, и каждый раз рептилия совершает единичный вояж). Заметил ли кто-нибудь из команды отсутствие Джинни в Зале? Сложно сказать. Скорее всего, нет.

На сей раз Василиск далеко не уполз. Гарри слышит его, когда тварюга по трубам ползет из подземелья вверх, в сторону туалета Миртл. Никто не видит, что вызывает его Джинни, потому что самой Миртл в момент вызова нет на месте: она внизу, на празднике у Ника, где Пивз ее знакомит с Гарри и Роном, а затем, добрый, доводит до слез и дум о вечном («Прыщавая! Прыщавая!»).

Гарри и Ко мчатся к месту происшествия, разминувшись с Василиском совсем чуть-чуть, и наталкиваются на Окаменевшую кошку.

Тут очень вовремя заявляется вся толпа учеников и преподавателей. Любопытна первая реакция Драко — торжествующий вопль, горящие глаза и вообще чрезвычайное оживление по типу: «Вау, наконец!». Добби, конечно, знает больше, но и при Драко, видимо, что-то обсуждалось. Хотя в детали интриги наследник Малфоев явно не посвящен. Конечно, возможно, что любимый декан сумел вытянуть из Драко больше, чем тот считает нужным сказать лже-Краббе и лже-Гойлу. Но Гарри, к сожалению для нас, читателей, из внутрислизеринских обсуждений исключен.

Дамблдор в кабинете Локхарта осматривает кошку и выясняет, что она Окаменела. Если это не Василиск, то черная магия высокого класса, ученикам Хогвартса недоступная, хотя в принципе возможно, что кто-то из детей бывших Пожирателей нечто такое умеет. Однако позже устами Гермионы Роулинг объясняет для тупых: «Дамблдор не смог расколдовать миссис Норрис, и это наводит на мысль, что тот — или, скорее, то — что на нее напало, не было… ммм… человеком». Да, какой уж там ученик Хогвартса, как бы он ни был хорош, способен произвести Окаменение так, чтобы его не снял Директор… Следовательно, версию об инсценировке нападения Василиска следует отставить. Что тогда?

Реакция команды Дамблдора весьма выразительна: пока Директор производит тщательнейший осмотр кошки, Макгонагалл стоит, «сузив глаза», а Снейп кривится так, «словно он с трудом сдерживал ухмылку». Для них происходящее явно что-то значит.

Подойдем к вопросу логически. Что можно вывести из обстоятельств хэллоуиновского кризиса? Он тесно связан: а) с участием человека — явно человеческая рука оставила на стене надпись; б) с канализацией — о чем говорит лужа воды вокруг Окаменевшей кошки. Канализация выводит нас на туалет, из которого натекла вода… и вот тут становится остро интересно, потому что это туалет Миртл.

Туалет для девочек на втором этаже — очередная (и не последняя) обманка Роулинг. Гермиона говорит: «Туалет весь прошлый, да и этот, год не работал, потому что у Миртл постоянные припадки, и она устраивает потопы». Однако запущен он настолько, что это уже не случайность, и дело не в Миртл. Ну неужели у домовых эльфов руки не доходили хоть зеркала протереть… нет, видимо, запущенность в данном случае есть сигнал: «Шли бы вы, ребята, в другое место, а здесь вам делать нечего».

Причем указание, скорее всего, дано с самого верха. Вряд ли Дамблдор может забыть о деталях кризиса пятидесятилетней давности. Пусть он не был тогда Директором, но находился в Хогвартсе, когда погибла ученица, а где она погибла — знали тогда все, это даже Арагог знает. До Миртл Василиск, как сообщает Гарри Дневник-Реддл, напал на нескольких учеников, — то есть и Окаменение как таковое Директору хорошо знакомо. Наконец, всегда неподалеку как живое напоминание Хагрид, которому тогдашние события сильно поломали жизнь…

Дамблдор должен как минимум догадываться, что в Том Самом Туалете находится вход в ТК. Есть там неработающий кран… и на нем такая змейка конкретная нарисована… Ну хорошо, пока оставим это. Что место нехорошее, Дамблдор не может не считать — и не может не добиваться, чтобы ученики держались отсюда подальше. Причем, как обычно, не прямыми методами, а косвенными, но от того не менее эффективными. Забитая дверь туалета, из-за которой надрывно воет Миртл, вызвала бы бурное любопытство всякого нормального хогвартсовского ученика, не говоря уже о близнецах Уизли. А так общую позицию опять же озвучивает Гермиона: «Я вообще туда никогда не хожу; это же невозможно, когда у тебя над ухом кто-то завывает…»

Итак, тот, кто напал на кошку, каким-то образом связан с канализацией в туалете, где пятьдесят лет назад погибла Миртл. Так что команда Дамблдора вполне имеет основания сужать глаза и думать нехорошее.

Все сходится на Тайной Комнате — особенно с учетом обещания самого худшего врагам Наследника Слизерина. Уж если весь Хогвартс кидается после инцидента читать легенду о ТК, то преподаватели, и Дамблдор особенно, должны были сообразить все прямо на месте происшествия.

Остается выяснить, при чем тут Гарри.

Комната открывается тем, кто знает парселтонг. Знает Волдеморт — но он в Албании. Гарри не мог открыть комнату: он был на смертенинах, а потом с Роном и Гермионой. Следовательно, это сделал кто-то другой. Но кто?

Снейп еще явно хотел бы знать, почему именно Гарри оказался на месте происшествия первым. По праву плохого следователя он начинает потрошение. Правда, даже Снейп признает, что «Поттер и его друзья, по всей видимости, оказались не в том месте не в то время». Далее он задает совершенно правильный вопрос — «Однако, надо признать, что это происшествие вызывает массу подозрений. Каким образом Поттер оказался в коридоре верхнего этажа?»

Плохой следователь на то и плохой, чтобы угрожать — в данном случае лишением права играть в квиддич. Однако тут уже возмущается Макгонагалл. Возможно, не только из чувства справедливости, а еще и потому, что между деканами вечное соперничество, в том числе и за кубок по квиддичу. В УА она проговорится, как ей неприятно напоминание Снейпа о том, что кубок опять у Слизерина, и который год. Так что — «Помилуйте, Северус. Не вижу никаких оснований лишать мальчика возможности играть в квиддич. Кошку ведь не метлой по голове стукнули».

Дамблдор тем временем, не обращая внимания на внутрикомандные противоречия (с этим детским садом он разберется позднее), внимательно изучает Гарри. Прямые вопросы, как обычно, задавать бесполезно. Мальчик будет молчать. Ну что же… презумпция невиновности, Северус. Что в переводе значит — мы пойдем другим путем. А пока закроем дискуссию. Поскольку дети учатся не тому, что говорят взрослые, а тому, что они делают, подавать плохой пример в определенных вещах недопустимо… как, например, выбивать признание путем угрозы исключения из школы или запрета играть в квиддич.

Снейп отводит душу на не вовремя (или очень вовремя — как посмотреть) вклинившемся Гилдерое, и подростков только что не выгоняют из кабинета — а) чтобы они не слушали перепалку преподавателей (со Снейпа станется отделать Локхарта при учениках) и б) чтобы команда Дамблдора получила возможность срочно обсудить ситуацию наедине.

До чего они договорились, довольно скоро станет ясно.

Следствие ведут Гарри и Ко

После Хэллоуина Джинни сама не своя (ярко выраженный синдром «местами помню… местами не помню…»). Жалуется она только другу-Дневнику — то есть пока его не подозревает. Ах, как долго и подробно Роулинг описывает ее переживания: губы дрожат, бледная, вообще все приняла как-то слишком уж близко к сердцу, — и как наставляет тут же «обманок»: попросту любит девочка кошек, боится, что Филча в камень превратят (а что ей Гекуба?.. то есть Филч), да и на Гермиону «история с кошкой тоже подействовала» — вроде как общедевичья истерика.

На самом деле такие как бы несущественные описания в ГП, как положено в детективе и рядящемся под него постмодернизме, всегда крайне существенны. Роулинг — наследница всей английской литературы. Не только Диккенса, Остин или Толкиена, но и Агаты Кристи тоже.

Кстати о наследниках: по школе расползаются слухи, что Гарри в родстве со Слизерином. Однако на сей раз обструкция не носит тотальный характер. Близнецы, например, с их здоровым черным юмором получают от ситуации массу удовольствия.

Тем временем решительная Гермиона добивается от профессора Биннза рассказа о любопытных подробностях насчет ТК, которым следует верить, ибо Биннз, даром что призрак, до тошноты скучен и точен и вообще признает только факты. С другой стороны, Биннз, рассказав о ТК, как мы полагаем, сущую правду, далее делает поворот оверштаг и начинает все более жестко утверждать, что комнаты не существует. Право же, как это… по-исторически.

Впрочем, авторы полагают, что Биннз тоже та еще твинпиксовская сова. Этому ружью еще предстоит выстрелить. А пока отметим, что у Биннза не то своеобразное чувство юмора, не то до странности точный вид рассеянности — он называет каждого из учеников, казалось бы, им не замечаемых, фамилией не настоящей, но очень похожей и сходной по происхождению. И вообще, он компетентный преподаватель, который умеет хорошо говорить и держать внимание класса. Но отчего-то страшно раздражается, когда это происходит…

Итак, истинный наследник Слизерина «один будет способен снять печать с Тайной Комнаты». Надо полагать, Гарри, раз уж он смог открыть вход в Том Самом Туалете, несет в себе часть свойств наследника Слизерина. Как любит говорить Дамблдор, «наиболее вероятное объяснение», что это случилось после контакта в годовалом возрасте с Волдемортом.

Но это сейчас не главное. Важно, что если об этой легенде знает Биннз, то знает и Дамблдор. Если директор действительно считает нападение на кошку результатом действий Василиска, выползшего из канализации, то он должен а) предпринимать какие-то действия по защите детей; б) искать, кто в Хогвартсе способен работать истинным наследником Слизерина.

Что он и делает. А как — станет ясно, если присмотреться к последующим событиям.

Начнем с мер демонстративных: Филч дежурит возле Того Самого Туалета. Его стул стоит прямо под не поддающейся никаким чистящим средствам надписью (признак подозрительно высокого профессионализма злоумышленника: Реддл был одним из лучших учеников Хогвартса). Но ведь Филч сквиб. Подставлять его под встречу с Василиском как минимум неразумно. Кто-то дежурит в самом туалете?

Сама собой напрашивается кандидатура Миртл. Конечно, она балбеска, но раз уж она обитает в тамошнем унитазе…

Как бы то ни было, Гарри и Ко дают в очередной раз самим вести расследование. Они засекают пауков, удаляющихся из замка подальше от Василиска. Много позже Хагрид напрямую отправит юных следователей за пауками — лишнее доказательство, что команде Дамблдора уже все известно. Но команда Гарри и тогда поймет не сразу, а уж сейчас и подавно ничего не понимает.

Гермиона пытается составить логическую цепочку: в комнате Слизерин заключил нечто, способное помочь выгнать из Хогвартса всех полукровок — кто-то открыл комнату, потому что хочет выгнать полукровок — Драко обозвал Гермиону магродьем — наследником Слизерина может быть Драко. Хорошая цепочка, хотя и несколько наивная. В реальной жизни все сложнее. Настоящий Том Реддл сам полукровка и использует Комнату и Василиска уж скорее для получения власти, чем для очищения школы от нечистой крови.

Поскольку Гермиона на уроках слушает внимательно, она предлагает применение Оборотного Зелья. Для этого, правда, надо нарушить массу школьных правил, но когда Гермиона загорается какой-нибудь идеей (защита полукровок, права домовых эльфов — подчеркнуть нужное), она кентавра на скаку остановит и Снейпу мантию подожжет. Уж не говоря о каком-то ограблении шкафа.

Правда, она, как год назад, даже не подумает, что ее могут отследить. Между тем если Гарри и Ко обосновываются в Том Самом Туалете и начинают там потихоньку варить Оборотное Зелье, то Дамблдору это известно. Потому что он за туалетом следит.

А если не следит, то он выжил из ума. Либо Роулинг плохой писатель.

Некоторые аспекты квиддича в свете БИ

В середине ноября — первый матч по квиддичу, Гриффиндор играет со Слизерином. И поскольку за Слизерин не только Малфой-младший, но и Малфой-старший, вполне возможно, что результат матча, прямо как на византийском ипподроме, приобретает политический оттенок. Против Гарри (и Дамблдора) выходит Люциус.

Малфой-старший, надо признать, не пожалел усилий. Бесспорно, что он покупает наследнику право играть в команде Слизерина. В памятной стычке, когда слизеринцы хвастаются метлами, никому, кроме умницы Гермионы, не приходит в голову совершенно правильный взгляд на вещи: по-настоящему стыдно не быть бедным, а пытаться купить победу (какая английская мысль — о правоте честной игры…). Там, где Рон будет страшно стыдиться собственных родителей (заслуживающих между тем всяческого уважения, ибо тащат семерых детей, забыв о себе и сохраняя при этом в неприкосновенности моральные устои), Гермиона врежет так, что Драко иначе как эквивалентом колдовского мата и отреагировать не сможет.

Но возможно, что Люциус не ограничился покупкой метел. Нам хорошо известно, что Добби заколдовал бладжер, и мы знаем, что он сделал это из благих побуждений — тех самых, которыми вымощена одна интересная дорожка. Но была ли это очередная гарриубийственная инициатива Добби? Или приказ Малфоя-старшего?

Мы не нашли ничего, что бы противоречило данному предположению. Для себя Добби может сколько угодно объяснять свои действия интересами Гарри. Но для Люциуса, никогда не брезгующего грязной игрой, по крайней мере очень выгодно вывести из строя Ловца гриффиндорцев — при том, что отпрыску он купил именно место слизеринского Ловца. А вот и косвенное доказательство: Добби довольно подробно перечисляет разнообразные наказания, которым подверг себя за действия по защите Гарри. Но он ни слова не говорит о наказании, которое ему вроде бы автоматически следует над собой произвести за околдовывание бладжеров — ведь делал-то с благой целью удаления Гарри из школы…

Отрадно, что Драко получил хороший жизненный урок: даже крупные деньги (как-никак, семь хороших метел) и крупная подлость (а что еще есть затея с бладжерами?) иногда не в состоянии дать тебе то, что ты очень, очень хочешь. Ему влетает от Флинта («Маркус Флинт орал на Малфоя. Что-то насчет того, как некоторые не могут заметить снитч, даже когда он у них на голове. Сказать по правде, вид у Малфоя был не слишком-то радостный»), а далее, надо думать, еще и от собственного отца.

Впрочем, вернемся к БИ. И зададимся естественным вопросом: а мог ли Дамблдор, которому не может не быть известно о визите Добби на Privet-Drive, пропустить визит именно этого домового эльфа на свою территорию?

Следует думать, что за Добби в школе как минимум присматривали. Разговор с Гарри в больнице не может пройти незамеченным. ТК открыта в результате каких-то действий Люциуса, и работать надо в этом направлении.

Впрочем, мы почти уверены, что Директор ничего нового из разговора Гарри с малфоевским домовиком не узнал. Но об этом чуть позже. Потому что пока визит Добби к больному прерывают Директор Хогвартса и декан Гриффиндора.

Некоторые аспекты языкознания в свете БИ

Эпизод крайне интересен по двум причинам: серьезной и хулиганской.

Начнем со второй. Давно подмечено, что строгая Макгонагалл и чудаковатый Директор Хогвартса относятся друг к другу очень, очень тепло. Кажется, кроме Минервы, никто в Хогвартсе не называет Директора просто по имени. Уж не говоря об интермедиях типа:

«…летом я слышал отличный анекдот! Значит, так: тролль, колдунья и лепрекон пришли в бар…

Профессор МакГонагалл громко закашляла. [В переводе — Альбус, немедленно заткнись, ты смущаешь детей своими выходками!]

— Э-э-э… сейчас, возможно, не время… м-да… — стушевался Дамблдор. — О чём бишь я?»

Короче, они — пара, и это заметно.

Но встретить их в ночных рубашках… а уж тем более когда далее Минерва, взвинченная происходящим, откровенно признается мадам Помфри, что Альбус надумал спуститься вниз за горячим шоколадом, который, как известно, есть один из распространенных афродизиаков…

Круче этого, пожалуй, только озлобленная собственной недоцелованностью Амбридж, которую в ОФ вполне постмодернистски уволокут с собой кентавры.

А Роулинг — хулиганка.

Несколько отведя душу, перейдем к причине серьезной.

Как-то не согласуется все это.

«— Еще одно нападение, — ответил Дамблдор. — Минерва нашла его на лестнице.

— Рядом с ним лежала гроздь винограда, — сказала профессор Макгонагалл. — Мы думаем, он хотел тайком навестить Поттера».

То есть нашла Колина Макгонагалл по дороге к больнице. Но при чем здесь тогда Альбус, который спустился вниз за горячим шоколадом? Более того, ночная прогулка Дамблдора имеет очень важное значение.

«— Обратился в камень? — прошептала мадам Помфри.

— Да, — подтвердила профессор Макгонагалл. — Но мне страшно подумать… если бы Альбус не спустился вниз за горячим шоколадом… кто знает, что бы могло случиться…»

И вот тут авторы не могут не выдвинуть предположение, прямых доказательств которого не имеют — но в картину происходящего оно укладывается очень хорошо.

Перед каждым нападением, когда Василиск ползет по трубам, его слышно. Надо думать, его вообще слышно, так сказать, физически. А Гарри, владеющий парселтонгом, просто понимает смысл этих странных звуков.

Нет причин думать, что перед нападением на Колина Василиск ведет себя как-то иначе. Всегда ползет, жалуясь себе самому на жизнь свою тяжелую, голодную, — и в этот раз делает то же самое.

Вот это, по всей видимости, и услышал Альбус, пойдя ВНИЗ за горячим шоколадом.

Да, предположение спорное. С другой стороны, во-первых, тогда становится ясным, почему Макгонагалл в ночной рубашке нашла Колина — да потому, что Дамблдор поднял команду по тревоге, сдернув с постелей. А во-вторых, есть эпизод в зоопарке в ФК, который был бы непонятен, не знай мы, что Арабелла Фигг не имеет права сломать ногу просто так.

Бразильский боа-констриктор вызывает Гарри на разговор. Но ведь кто-то должен был с ним об этом уговориться…

И, в конце концов, почему бы Дамблдору, который за свою долгую жизнь и при своих исключительных данных научился едва ли не всему, что возможно для колдуна, не знать парселтонга? Что он из соображений нравственности установил жесткие самоограничения, Роулинг уже нам дважды намекнула: об этом говорят Минерва в вводной главе ФК («Вы мне льстите, у Волдеморта есть такие возможности, которых у меня никогда не будет». — «Только потому, что вы слишком — ммм — благородны, чтобы ими воспользоваться») и Добби в своих предупреждениях («Но, сэр… — голос Добби упал до настойчивого шепота, — есть силы, которыми Дамблдор не может… силы, которыми ни один приличный колдун…»).

Добби — это еще ладно, он вполне может иметь в виду что-нибудь другое. Но Минерва, хорошо знающая Альбуса, знает, о чем говорит. Дамблдор мог бы делать все, что делает Волдеморт, но никогда не станет.

Охранял ли этой ночью кто-то вход в ТК? Если охрана действительно возложена на Миртл, понятно, почему случилось то, что случилось: меланхольная девица увлеклась сладостным самоистязанием и прокололась. Колина выручил фотоаппарат. Директор не повторит ошибки — надо думать, куда более ответственный, чем Миртл, Почти Безголовый Ник спас Джастину жизнь не случайно. Установить дежурство привидений в коридорах логично, эффективно и безопасно, потому что привидения и так мертвы, а, стало быть, вторично умереть не могут.

Напоследок Минерва и Альбус обмениваются репликами, которые для Гарри явно не предназначались. Ибо из них понятно, какова степень информированности Директора на самом деле.

ТК вновь открыта, подтверждает Дамблдор. В самом деле открыта (то есть это как минимум обсуждалось). Не сказать, чтобы Макгонагалл так уж удивлена. Зато она выпадает в осадок, услышав мнение Директора.

«— Но, Альбус… помилуйте… кто же это?

— Вопрос не в том, кто, — задумчиво пробормотал Дамблдор, — вопрос в том, как…

Насколько Гарри мог видеть по выражению лица профессора МакГонагалл, во всей этой истории она понимала ничуть не больше его самого».

Ну, это мальчик, положим, сильно преувеличивает.

Впрочем, ход мыслей Директора вполне понятен. Гарри в больнице, выращивает всю ночь тридцать три кости. Так что вариант, как в случае с назначением преподавателя DADA, один из одного: Том Реддл, он же Волдеморт. Но если не через «прививку Волдеморта» у Гарри, то каким образом?

Так что можно считать доказанным: в это время Дамблдор про Джинни не знает. И это сильно утешает авторов. Им, авторам, было бы трудно продолжать любить великого, забавного и страшного Директора, буде он, Директор, мог бы хладнокровно подвергнуть одиннадцатилетнюю девочку подобному испытанию.

Некоторые аспекты дуэлей в свете БИ

В свое время Гарри со змеей в зоопарке друг друга неплохо поняли. Нет оснований считать, что парселтонгу можно разучиться — это, по всей видимости, сродни езде на велосипеде, и вообще, опыт не пропьешь. Однако раз уж Директор планирует в свете открывшихся обстоятельств изменение БИ и финальный поединок Гарри с Василиском, то надо бы Гарри каким-то образом подготовить… Северус, кажется, вы, будучи Пожирателем, баловались дуэлями?

Грядет Дуэльный Клуб.

Но будем придерживаться порядка событий. Отрастив 33 кости, Гарри выходит из больницы и прямиком направляется в Тот Самый Туалет, где на «компактном, портативном, водонепроницаемом костре», создание которых является коньком Гермионы, варится Оборотное Зелье. Напоминает о голубом огне, с которым так не повезло Снейпу в ФК. Мелочь, казалось бы, но на самом деле у Роулинг таких мелочей чрезвычайно много. И это не слишком согласуется с распространенным взглядом на ее мир как нечто, имеющее много проколов в построении. Напротив! Она очень скрупулезна.

Логически напрашивается вывод, что Дамблдор позволяет подросткам побаловаться с Оборотным Зельем — как в рамках расследования, так и в целях воспитания инициативы. Именно поэтому Снейп не поднимает бучу по поводу пропажи компонентов у него из шкафа. А мог бы. Урок сорван, у Драко вырастает нос-дыня (чем хуже огромных зубов Гермионы через некоторое время? Дети есть дети…), сама Гермиона потрошит шкаф Снейпа… а Северус тем временем совершенно четко знает, кто виновник. Более того, он смотрит прямо на Гарри — а тот пытается ответить ему чистым, невинным, озадаченным взглядом. Оба делают все, что, как мы знаем из ОФ, облегчает процесс заглядывания в мысли…

Завершающая фраза Снейпа — «Если я когда-нибудь узнаю, кто ее [петарду] бросил, я не успокоюсь, пока этого человека не исключат» — на самом деле довольно беспомощное заявление. Конечно, он знает. И угрожает Гарри исключением (как после прибытия на фордике — до боли знакомая кнопка). Однако на самом деле Снейп может шипеть (не более определенного уровня), придираться (не более определенного уровня), даже бить (в довольно ограниченных пределах и не ногами), но добиться исключения Гарри, что бы тот ни сделал, невозможно. Более того: Снейп знает — кто, после осмотра шкафа совершенно точно просекает — что и зачем… и он обязан проглотить эту историю, сделав вид, что он придурок. Потому что так надо в интересах БИ. И Северус глотает — надо полагать, с горчайшей обидой…

Ничего, дальше Директор позволит ему немножко оттянуться.

Сама идея Дуэльного Клуба явно возникла у людей, знающих, что Гарри в дуэлях ни в зуб ногой, а на первом курсе уже на одну, памятную, чуть не нарвался, — так что и он, и вместе с ним Рон в клуб обязательно запишутся.

Странно, что к Клубу не имеет никакого отношения чемпион по дуэлям Флитвик (ай да маленький кроткий Флитвик!.. Вот еще один, кто не так прост, как кажется…). Зато имеют Локхарт — и неизменный Снейп. Гм. Похоже, что Снейп использует Локхарта примерно как Филча в ФК: прикрытие и вывеска одновременно.

Если внимательно вчитаться в текст, сразу понятно, что Снейп не просто «немножечко знаком с дуэльным делом и согласился по-товарищески помочь кое-что продемонстрировать» (кстати, какова песня…). Снейп ведет, однозначно. Очень скоро он перехватывает у Локхарта даже видимость руководства, не говоря уж о подспудном постоянном владении ситуацией. И не без удовольствия прикладывает Гилдероя мордой об стол.

Вот, кстати, о прикладывании. Зачем Директор разрешает одному из преподавателей высококлассной школы выставлять себя на подобное позорище? Даже если Локхарт обратился к Дамблдору с идеей о Дуэльном Клубе сам, зачем разрешать-то? И почему другой преподаватель позволяет себе публично, при учениках, обращаться с коллегой подобным образом? Пусть в каждом коллективе обязательно есть паршивая овца, но демонстрировать таковую перед учениками как минимум непедагогично.

Разумный ответ один: так надо для БИ. Дурачка Локхарта весь этот год используют для демонстрации простого факта, до чего доводит слепая самовлюбленность. Ну и для более тонких манипуляций, конечно.

Снейп в схватке с Локхартом никому особенно ничего не демонстрирует (вроде как Локхарт заявляет, что договаривались именно об этом?..), а явно стремится раскатать героя-Гилдероя слоем возможно потоньше. Трудно отделаться от мысли, что Снейп не просто сводит счеты (будьте уверены, Локхарт к этому времени достал абсолютно всех), но еще и демонстрирует Гарри, какой он, Снейп, крутой. Не попытка ли это добиться понимания?

Увы, Гарри отлично все видит и даже оценивает по достоинству… и все это ни в малейшей степени не влияет на отношение мальчика к нелюбимому преподавателю. Младший Поттер в большой степени человек первого впечатления. А стало быть, склонен к предубеждениям.

Тем временем Локхарт, встав после перелета, с чудной детской непосредственностью, сквозь которую сквозит легкая обида, обращает ситуацию в свою пользу. Да, надо признать, самоуверенность Локхарта — явление почти клиническое. Но даже он вынужден подчиниться указаниям Снейпа. А тот открыто ставит Гарри против Драко и буквально навязывает именно эту пару для второй схватки — при этом мимоходом, но злобно пройдясь по Невиллу.

Заметим в скобках, что за свои нескончаемые нападки на Невилла он огребет через год в особо крупных размерах и с тех пор станет осторожнее… но об этом в следующей серии.

Тест готов: Снейп подсказывает Драко шепотом заклинание — СЕРПЕНЦОРЦИЯ, вызывающее появление перед Гарри огромной черной змеи.

«Не шевелись, Поттер, — лениво бросил Снейп, очевидно наслаждаясь испугом мальчика, оказавшегося с глазу на глаз с разъяренной змеей. — Сейчас я уберу ее…» Ясно, что Снейп тщательно отслеживает реакцию подростка. А уж эмоциональная окраска ситуации принадлежит самому Гарри, который (и не без оснований, надо признаться) всегда уверен, что профессор зельеделия ему первейший враг.

Но тут вмешивается Локхарт. Ох, дураки, конечно, могут оказаться полезными при должном с ними обращении. Но они имеют нехорошее обыкновение встревать не вовремя и многое портить. Раздраженная нежданным полетом и шмяканьем об пол змея кидается на Джастина Финч-Флетчли. Снейп просто не успевает ничего предпринять — специально подчеркивается, что Гарри действует очень быстро, на инстинкте («Он не успел обдумать решение, пришедшее ему в голову. Он только почувствовал, как ноги, будто на роликах, понесли его вперед, и он самым глупым образом закричал на змею: „Оставь его в покое!“»).

Каков итог? Гарри рептилий не боится и всегда готов перемолвиться с ними словечком. Ну и, помимо знания парселтонга, мальчик обладает совершенно четкой властью над змеями — «Он знал, что змея больше не будет ни на кого нападать, хотя и не смог бы объяснить, откуда ему это известно». Неплохо так, если учесть, что он вроде бы никакой не наследник Слизерина…

Окружающие реагируют сложно: в основном испугом, неприятием и даже злобой пополам с отвращением. Кроме Снейпа, который «тоже смотрел на Гарри со странным выражением: настороженным, угрюмо-проницательным, что-то про себя вычисляющим». О да. Тест дал неожиданный, но очень интересный результат: Гарри для змей что-то вроде хозяина… Сложно сказать, но все-таки: а если бы в подземелье Гарри вместо того, чтобы паниковать, решительно приказал Василиску на парселтонге: «Фу!», кого бы послушалась змея — его или Реддла? Но в любом случае, когда Дамблдор отправит Гарри в подземелье навстречу страшному монстру, мальчик будет далеко не столь беззащитен, как кажется с первого взгляда.

На этом Дуэльный Клуб решительно прекращает свое существование. Первое заседание оказывается последним. И с позиций БИ совершенно ясно почему — зачем продолжать, если цель достигнута?

Последствия Дуэльного Клуба — и не только

Тема сходства Гарри и Волдеморта/Реддла/наследника Слизерина и далее муссируется более чем настойчиво. Само собой, это пришло в голову не только Рону, и грядет очередное обострение обструкции. Как хорошо, что у мальчика уже есть опыт. Попутно мы узнаем, что в зоопарке Гарри вовсе и не собирался выпускать змею — само как-то вышло («…этот самый боа-констриктор рассказал мне, что никогда не был в Бразилии, и я его как бы освободил, только я не хотел»). Мелочь, но в подтверждение того, что в зоопарке уже имела место БИ, и кто-то убрал стекло специально, чтобы Гарри со змеей могли друг друга услышать.

Находясь в разобранном состоянии, подросток бежит по коридору и натыкается на Хагрида. Лесник идет к Дамблдору по поводу очередного задушенного петуха (все признаки Василиска, как по Гермиониной книге) и, увидев Гарри, прямо спрашивает, в чем дело («Ты точно в порядке? Видок у тебя — потный какой-то, злой»).

Гарри только отмахивается. Да, нужен, срочно нужен новый конфидент.

Сразу после этого по дороге в гриффиндорскую башню Гарри натыкается на Окаменевшего Джастина и почерневшего, потерявшего сознание Почти-Безголового-Ника, принявшего основной удар на себя. Защитные мероприятия Дамблдора себя оправдали.

Гарри попадает в кабинет Директора (в первый, но не в последний раз). Отметим, кстати, что теперь он знает принцип, по которому подбирается пароль входа: название сладостей. В будущем пригодится.

Подросток напуган, но ведет себя так, как он вообще себя ведет, когда остается один: быстренько убеждает себя, что ничего страшного не случится, и засовывает свой любопытный нос, куда ему хочется. Кабинет Филча и письмо на столе. Кабинет Дамблдора и Шляпа. А впереди кабинет Снейпа и Думоотвод… но это так, пока заметка на будущее.

Шляпа настаивает на Слизерине, Гарри, которого этот ответ совершенно не устраивает, решительно возражает («Вы не правы») и торопливо снимает Шляпу. Донести до него правду достаточно сложно. Он долгое время будет от нее отворачиваться, когда она, правда, уже громко и настойчиво стучится в дверь…

Тем временем появляется Директор.

На данный момент совершенно ясно, какое решение он принял. БИ-2 будет продолжена, но модифицирована с учетом новых обстоятельств. И все бы хорошо. Но пока Директор позволяет Гарри вести расследование и проявлять инициативу, готовя мальчика к финальной схватке, Малфой продолжает свои подкапывания. И вот уже Драко откровенно заявляет: «Дамблдора уволят, если это скоро не прекратится».

Между тем Директор не всеми аспектами БИ делится с командой. Например, возможно, что Снейп был не в курсе лингвистических познаний Поттера-младшего. И Хагрид мало что знает. А иначе бы не ворвался в кабинет в попытке защитить Гарри от обвинений, считая, что Дамблдор подозревает мальчика…

Знакомство с Фоуксом приводит к краткой лекции Дамблдора об особенностях фениксов: «Они способны носить тяжелые грузы, их слезы обладают целебной силой, а еще — они очень преданные домашние животные». Первое и второе подтвердится достаточно скоро. А вот почему Дамблдор выделяет курсивом слова о преданности? Это что значит? Так просто он курсивом не выражается.

На самом деле Гарри вызван в кабинет Дамблдора для одного-единственного вопроса — «Я должен спросить тебя, Гарри, есть ли что-то такое, о чем ты бы хотел рассказать мне. Неважно, что именно. Всё что угодно». При этом Директорский «светло-голубой взор пронзал Гарри насквозь». Следует ли считать, что только Снейп в Хогвартсе умеет заглядывать в человеческие мысли? ОФ свидетельствует об обратном.

Так что Гарри чрезвычайно кстати прокручивает в голове все, что мог бы сказать (вопли Малфоя, Оборотное Зелье, кровожадные шипения Василиска…) и — не говорит. Но Дамблдору не требуются факты — он их уже знает. Как явствует из контекста, он хочет доверия.

Возможно, в этот момент он предлагает Гарри на роль конфидента самого себя. Но пропасть между ними слишком велика. С теми, кто настолько выше, не откровенничают.

Ах, как же нужен новый конфидент. И побыстрее. Но это — потом. Пока же отметим, что в финальной схватке возникнет любопытный нюанс: Фоукс появится только тогда, когда мальчик продемонстрирует преданность и верность Дамблдору.

Вот так, и не меньше.

Некоторые аспекты веселого рождественского праздника в свете БИ

Интересно, почему Драко остается в Хогвартсе на Рождество? В прошлом году он громко и многозначительно намекал, что уж ему-то есть куда на каникулы отправиться. Из-за трений с отцом? Из-за желания быть поближе к объекту страсти нежной? Недаром ему свитер Гарри на рождественском ужине жить не дает. И когда Малфой-младший усвоит, что любое ядовитое замечание в адрес Гарри на самом деле выдает его не разделенную, но упорно не проходящую любовь?

Не менее интересно, увидит ли Гарри когда-нибудь, что для Драко, как для многих душ непросвещенных, ненависть есть форма проявления любви.

Бедный, бедный богатенький Драко. Гарри не любит, папа наказал (что-то вроде «Я зря выбросил столько денег на твой квиддич — теперь проведешь в школе зимние каникулы и подумаешь, что именно позорит имя колдуна»). Драко среди тех немногих, кого домой не забирают. Может быть, Люциус уверен в безопасности сына, ибо Малфои чистокровные из чистокровных. А еще вполне может быть, что он хочет иметь в Хогвартсе кого-то, кто регулярно сообщал бы ему последние вести с полей.

Вестей, однако, пока нет, и на полях спокойно. Джинни с Дневником остается в школе — потому что родители уезжают к Биллу в Египет (потом Уизли поедут туда же всей семьей летом, и это откроет головокружительные перспективы УА… впрочем, не будем забегать вперед). Возможно, девочка уже пытается бороться с властью Реддла. Во всяком случае, с Рождеством Василиск в Хогвартсе никого не поздравил.

Наступает праздник. А с ним и час Х. Гермиона вкладывает столько энергии в план с Оборотным Зельем, что он почти полностью осуществляется (если не считать обрастания кошачьей шерстью главной заговорщицы). Команде Директора постадийное выполнение плана, несомненно, доставило массу удовольствия.

Впрочем, результаты не совсем те, которых ждала команда Гарри. Главную информацию оценить по достоинству подростки вообще не способны. Но читателям следует внимательно отнестись к вырезке, которую Малфой показывает Гарри и Рону в обличье Краббе и Гойла. Ибо теперь ясно, какие последствия истории с летающей машиной предвидел Дамблдор. Артур не просто влип в неприятности. Штраф в пятьдесят галеонов для семьи Уизли очень, очень некстати, но, в конце концов, это не смертельно. Да и с работы Артура не уволили, невзирая на старания Люциуса.

Однако Политическая Игра приобретает нежелательный оборот.

Фадж явно играет роль каната, который напряженно тянут каждый в свою сторону Дамблдор и Малфой. Некоторое время назад у Малфоев был обыск — к счастью для них, мало что нашли (интересно, сообщил ли Рон отцу, что у Малфоев под гостиной находится секретная комната? Вроде собирался). Это большое достижение Дамблдора. Однако из-за Артура забуксовали Акт о защите маглов и законодательные акты против бывших соратников Волдеморта: а вот это уже отыгрыш Люциуса…

Картина неприглядная: по школе ползает Василиск, дело дошло до человеческих потерь (только представить себе, как взвились — и совершенно по делу — родители Колина Криви и Джастина Финч-Флетчли), наступление на бывших Пожирателей провалено по недосмотру Артура Уизли, и Малфой все ближе и ближе подбирается к заветной мечте — сбросить Дамблдора с поста хогвартсовского Директора. Если летом перевес был явно в пользу Дамблдора, то теперь Директор висит на волоске.

При этом он совершенно сознательно не прекращает БИ, фактически терпит Василиска ради воспитания Гарри, и вообще рискует — ладно бы собственным креслом, еще и учащимися. Будем надеяться, БИ того стоит. Собственно, если идти от обратного, именно вникнув в создавшуюся ситуацию, можно по-настоящему оценить важность БИ…

Напоследок озадачимся вопросом о том, какие последствия имело применение Оборотного Зелья, повлекшее за собой сверхурочную работу для мадам Помфри в самое Рождество.

Ответ ошеломляющий — никаких. Поводов для скандала между тем сколько угодно. У Снейпа распотрошили шкаф, в Том Самом Туалете команда варила зелье несколько недель (неужели хотя бы Миртл ни разу не сунула туда нос?), мадам Пинс видела, на какую именно книгу Локхарт подписал Гермионе разрешение. Краббе и Гойл на глазах Малфоя начали изменять внешность, а затем вывалились без ботинок из шкафа вестибюля, не помня, что с ними целый час было. Наконец, Гермиона на несколько недель обросла черной шерстью, причем пол-Хогвартса шлялось вокруг больницы, пытаясь вызнать, в чем дело… и — ничего. Никто из преподавателей ничего не предпринимает. Никто ничего не знает. И даже Малфоя, похоже, сумел заткнуть / успокоить любимый декан…

Если это не следствие БИ и мощного влияния Директора на подведомственное учреждение, то пусть кто-нибудь объяснит, что это все значит.

Проблемы Дневника и проблемы с Дневником

Проходит несколько недель с Рождества, начинается семестр — надо понимать, это конец января / начало февраля. И тут с Темным Лордом, уже получившим снежками по физиономии в первой книге, случается второе и еще менее приличное приключение: его выбрасывают в унитаз. Ну хорошо, не его лично, а его отпечаток на страницах дневника, но все равно — не слабое снижение демонического образа мирового зла.

Гарри и Рон узнают о происшествии по воплям Филча, который, «как всегда, дежурил на своем добровольном посту… в том месте, где была атакована миссис Норрис».

Всех тонкостей взаимоотношений Джинни и Тома мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем. Но даже Реддл вынужден признать, что Джинни перестала ему доверять и попыталась избавиться от Дневника (нет, не только Дамблдор сумел не поддаться якобы неотразимому обаянию Реддла). А вот почему Джинни выкинула Дневник именно в туалет Миртл? Потому что Том ее туда тянул, и там разыгралось нечто вроде решающей схватки? Или потому, что Тот Самый Туалет почти не посещается — чтобы больше никто эту нехорошую книжечку не нашел?

Впрочем, не суть. Гораздо важнее, что ситуация есть очень толстый намек Роулинг для недогадливых: Филч дежурит ТАМ ЖЕ, где Окаменела кошка, и после затопления туалета Миртл из-за дневника из-под дверей НА ТО ЖЕ САМОЕ МЕСТО натекает ТАКАЯ ЖЕ БОЛЬШАЯ ЛУЖА. Ну как, все всё поняли?

Не похоже, чтобы Филч был посвящен в БИ — его заботит главным образом, кому вытирать лужу (сама по себе чистота — это прекрасно, но в данном случае, вероятно, все же это вопрос второго ряда). Не поддадимся соблазну увидеть БИ в том, что Филч заставлял Рона раз пятьдесят чистить именно кубок с именем Реддла. В конце концов, никто не заставлял Рона извергать слизняков конкретно на эту посудину. Конечно, в принципе Гарри надо знать, кто такой Волдеморт, и когда-нибудь ему бы это имечко подкинули. Но вряд ли сейчас.

Что до Миртл, то с ней сложнее, чем с Филчем. Если привидения не способны умнеть и взрослеть со временем, то от нее успешного участия в БИ ждать не следует. На момент смерти ее волновали лишь она сама и ее собственные дражайшие комплексы. Может, конечно, что-то и изменилось… но вряд ли. Если же Миртл притворяется, то способна дать фору по придуриванию самому Хагриду, не говоря уж о Директоре. Вот сидела она себе в изгибе, размышляя о смерти, вдруг — на тебе! — через нее пролетает ежедневник… Правда, в любом случае она теперь в курсе, что дневник принадлежал Т. М. Реддлу — об этом громко сообщает Гарри Рон, и Миртл это слышит. Надо думать, она могла сообщить Дамблдору… в том случае, естественно, если вообще обратила на этот разговор внимание.

В любом случае, Джинни, бесспорно, удается на время избавиться от влияния Тома, а сам Реддл, выступающий в роли паразита, должен искать себе нового хозяина-носителя.

Гарри, несмотря на длинное и разумное предупреждение, а также даже определенное физическое противодействие Рона, таки ж берет книжечку, листает и даже прячет в карман (только что из унитаза?.. Правда, соображения гигиены вроде у Гарри на первом месте никогда не стояли). Конечно, он сопоставил даты. Но нельзя исключить, что этого в какой-то мере хочет сам наделенный магической силой предмет («Возьми меня!»).

Впрочем, с подчинением Гарри у Дневника-Реддла некоторые проблемы. Это странно, и об этом обязательно нужно поговорить подробно.

Все любят Гарри, или Валентинов день

14 февраля Джинни видит дневник у Гарри при весьма драматических обстоятельствах. Бедная девочка пришла посмотреть, как Гарри будет радоваться ее открытке (обычная обманка Роулинг — «Вспотев с головы до ног и побагровев от ужаса перед перспективой получить валентинку на глазах у целой толпы первоклашек, среди которых ПО СЛУЧАЙНОСТИ оказалась и Джинни Уизли, Гарри попытался удрать»). Да, действительно, чисто случайно… то-то Малфой сразу все просек…

Джинни на самом деле в ужасном положении. Детская трагедия первой любви, осмеянной всеми, включая предмет увлечения — толпа рыдает от смеха, а сам Гарри, «призвав на помощь всё своё мужество, смеялся вместе с остальными». Что ему самому, мягко говоря, несладко, Джинни, естественно, не понимает. Да, открытка дурацкая и беспомощная, но доброты к девочке никто не проявил. К тому же чертик выскакивает из табакерки: в руках Драко оказывается Тот Самый Дневник — и Джинни «с ужасом переводила взгляд с блокнота на Гарри» (вторая подсказка, после упоминания о том, что Джинни страшно переживала из-за кошек).

Малфой выдает тайну Джинни — и за такие вещи заслуживает мучиться от неразделенной любви (между прочим, к тому же самому Гарри… а может, он ревнует?.. завидует, что сам валентинку не написал…) до самого конца обучения в Хогвартсе. Что пока и происходит. А для Джинни, само собою, жизнь кончена навсегда, и ни единого понимающего человека рядом. Так что она вспоминает о чутком Томе. Тем более что теперь отлично знает, где находится выброшенный ею дневник. Через некоторое время, когда Реддл захочет вернуться к ней, Джинни окажется не в состоянии ему сопротивляться.

Да, мы считаем, что возвращения к Джинни захотел сам Реддл. В разговоре с Гарри он припишет Джинни достаточно низкие побуждения — она, дескать, попросту боялась разоблачения. Но тогда почему Джинни крадет Дневник далеко не сразу? Если ее основным мотивом был страх разоблачения, то она немедленно побежала бы копаться в вещах Гарри. Гриффиндорская башня у них общая, и доступ в спальню мальчиков, в отличие от девичьих спален, традиционно ничем не защищен. Но Джинни почему-то довольно долго этого не делает.

Скорее похоже, что причина в абсолютном одиночестве девочки, которой не с кем поделиться муками неразделенного чувства. Ну не с братиками же… даже Перси на роль конфидента не слишком подходит. Так что в какой-то момент Джинни, видимо, уже готова и с Томом снова подружиться.

Паразит-Реддл, со своей стороны, какое-то время не хочет возвращаться к первой хозяйке-носительнице, потому что нашел объект поинтереснее. Ему хочется поработать с Гарри.

Вечером 14 февраля Гарри случайно обнаруживает, как общаться с Дневником. Ну наконец-то! Реддл показывает Гарри события, случившиеся 13 июня пятьдесят лет назад. В принципе он играет с Гарри в ту же игру, что и с Джинни: завоевание доверия с последующим подчинением. Сразу обеспечено сочувствие одного полукровки-сироты другому полукровке-сироте, ненавязчиво проведена параллель между невыносимостью сиротского приюта для Реддла и нелегким существованием у Дурслей для Гарри. Мы с тобой одной крови, ты и я, видишь? Давай дружить…

Сам повод, используя который, Реддл затаскивает Гарри в свои воспоминания, подобран тщательно и, возможно, заранее: ужасные, любопытные и захватывающие события, в которые Гарри давно сунул свой нос и совершенно не способен устоять перед возможностью что-то выяснить.

Однако любопытно: почему Том так легко околдовал Джинни, а с Гарри у него ничего не вышло? По логике должно быть наоборот. Реально к моменту попадания Дневника в руки Гарри призрак-Реддл набрал от Джинни уже довольно много сил, и потому Гарри сломить должен быстрее и проще.

К тому же мальчика давно и упорно тянет к Дневнику. «Даже самому себе Гарри не мог объяснить, почему он не выбросил ежедневник Реддла. Наоборот, несмотря на то, что он знал, что в нем нет никаких записей, он всё равно то и дело рассеянно брал блокнотик в руки и перелистывал страницы, так, как будто в нём содержалась история, которую он хотел дочитать. И, хотя Гарри был уверен, что никогда раньше не слышал имени Т.М. Реддла, всё-таки оно что-то значило для него, как будто бы Реддл был полузабытым приятелем младенческих лет». Еще одно, на сей раз довольно пугающее указание на то сродство, которое, несомненно, существует между Гарри и Волдемортом.

Но подчинения не происходит. Так Реддл не может или не хочет подчинить Гарри?

Пока предположим, что в годовалом возрасте Гарри получил от Волдеморта какие-то качества, усиливающие иммунитет к воздействию Волдеморта же, но в более раннем, реддловском варианте. А может быть, Реддл, узнав историю о своем несчастном будущем от Джинни, побаивается Поттера и поэтому не форсирует ментальные игры? Во время финальной схватки он говорит: «Теперь я вижу, в тебе самом нет ничего особенного». Из чего, само собою, следует, что до этого он был уверен: в Гарри нечто особенное и опасное присутствует.

Возможно, действуют оба фактора одновременно. Какое-то воздействие было, но малая восприимчивость к нему Гарри могла Реддла насторожить и укрепить в нем мысль о неординарности подростка.

Но вообще Том допустил большую ошибку. Начал-то он очень хорошо, а вот с демонстрацией короткометражки из прошлого крупно промахнулся. Хагрид не может хладнокровно убивать однокурсников с помощью монстра, сколько бы свидетелей ни утверждало обратное. Не может — и все. Это противоречит самой природе Хагрида. Гарри даже не хочет оскорбить лесника подобным вопросом, иначе рванул бы к нему в хижину с той же скоростью, что и в конце ФК.

Конечно, Волдеморт уже в фазе Реддла редкий подонок. Сначала выпустить Василиска, убившего Миртл, а затем подставить Хагрида, чтобы он отдувался за твое преступление. И ведь все, казалось бы, по-человечески объяснимо — подросток шестнадцати лет сначала хочет власти, а потом не хочет на каникулы в детский дом («Я скажу — пусть мир гибнет, а мне чтобы каждый день чай пить!», герой Достоевского).

Гарри этих тонкостей еще не понимает. Но у него хорошие устои и светлая голова — и он отлично чувствует отвратительную расчетливость Реддла. Либо ты хочешь разоблачить человека, который выпускает монстра, и не жди за это награды — само деяние благородно; либо ты разоблачаешь из выгоды, и тогда ты тип, с которым общаться противно.

Какое-то время Реддл ждет возвращения Гарри, с которым так хорошо началось. Потом наконец теряет терпение — и в марте Джинни крадет у Гарри дневник.

Знает ли об этом Дамблдор?..

Кризис власти

Сразу же вслед за исчезновением Дневника возобновляются визиты изголодавшегося по обществу Василиска: Гарри его слышит, а Гермиона и Пенелопа, девушка Перси, с ним встречаются. Видимо, из-за шока, вызванного Окаменением Гермионы, Гарри не догадывается сопоставить факты и понять, что Дневник и есть причина происходящего.

Теперь ситуация действительно очень, очень серьезна.

В любом случае, на этот момент присутствие Василиска в Хогвартсе для Дамблдора и команды абсолютно неоспоримо. Ибо Макгонагалл делает заявление, в котором настоятельно просит всех, кому что-то известно, сообщить об этом, а кроме того, произносит крайне странную фразу: «В классы, а также в туалет, вас будут сопровождать учителя». Но позвольте, при чем здесь туалет? Мало ли куда ходят ученики — почему туалет, почему не библиотека, возле которой, между прочим, только что нашли Окаменевших Гермиону и Пенелопу?

Ответ единственный: Директор знает о Василиске. Детей надо обезопасить. И не только: учителя, которые сопровождают детей в туалет, должны предупредить открытие ТК учеником, околдованным Волдемортом.

Кроме того, преподаватели, старосты и привидения парами дежурят в коридорах.

Сам Дамблдор на грани отстранения от должности — что очень скоро и происходит. Ведь что бы ни было в Хогвартсе, а Политическая Игра идет своим чередом. Люциус, узнав о новых жертвах, наверняка ликует, идет к старому другу Корнелиусу и использует ситуацию в свою пользу на всю катушку.

Хагрид явно знает, что ему предстоит арест, потому что встречает Гарри и Рона с арбалетом и не может внятно объяснить почему. Понимает ли он, что отправляется в Азкабан не только за старые грехи, но еще и потому, что Дамблдор жертвует им, как фигурой, в интересах Большой Игры? Хотя главным для Директора являются, видимо, другие соображения: Игра опасна, но ее надо доиграть до конца, в том числе и чтобы добиться по-настоящему полного оправдания Хагрида. Теперь на Гарри, помимо прочего, возложена обязанность восстановить доброе имя лесника. Надо сказать, это доставит мальчику много удовольствия и войдет у него в привычку.

Что до Фаджа, то он прекрасно понимает, что с Дамблдором надо дружить, да и, наверное, в целом тоже не слишком верит в виновность Хагрида. Хотя во что верит или не верит Фадж, совершенно не важно. Небольшая речь обрисовывает его характер исчерпывающим образом — независимо от того, как на самом деле, он обязан отправить Хагрида в Азкабан, чтобы «люди видели, что я принимаю меры». Ну а если поймают кого-нибудь другого (читай — найдут иного козла отпущения), Хагрида отпустят «с надлежащими извинениями». Фаджа не заботят ни жизни детей, ни установление истины, вообще ничего, кроме его собственного поста. Часто встречающийся и очень реалистично нарисованный тип политика. Простенькая детская сказка, говорите?..

Люциус чувствует себя победителем: он не только натравил Фаджа на Хагрида, он еще и обработал правление школы и добивается (а вот это явно против желания Фаджа) отстранения Дамблдора. Тот вроде как не сопротивляется. Но…

«— Однако, — продолжал Дамблдор, произнося слова медленно и раздельно, чтобы никто ничего не пропустил, — я действительно покину эту школу только тогда, когда здесь не останется ни одного преданного мне человека. Кроме того, в стенах Хогвартса те, кому нужна помощь, всегда смогут найти её.

Какую-то долю секунды Гарри был почти уверен, что Дамблдор бросил молниеносный взгляд в угол, где стояли они с Роном».

БИ в чистом виде. Как и — чуть позже — реплика Хагрида насчет пауков.

Дамблдор знает, что Гарри и Рон здесь. Очевидно, он способен видеть их под мантией-невидимкой, потому что Хагрид со своим заявлением в пространство насчет пауков и Клыка выступает позже. Или когда дети пробирались по коридорам, патрульный-Снейп не просто так чихнул именно в тот момент, когда Рон споткнулся и выругался?

В любом случае, Дамблдор знает — и дает Гарри обещание, на которое можно положиться.

Следом за Дамблдором (раз Директор подал пример, значит, можно…) к пустому углу обращается Хагрид. Но момент — а откуда Хагрид знает о тех поисках, которые предпринимают Гарри с Роном? Это всего-навсего предложение пойти туда, где мальчики смогут убедиться в Хагридовой невиновности? Но тогда почему он уверен, что для них это важно — они еще ничего не успели сказать? Формально Хагрид не знает о том, что они его подозревают. Не очередная ли это подсказка на пути к раскрытию секретов Того Самого Туалета, вызова Василиска, событий пятидесятилетней давности и вообще Тайной Комнаты?

Похоже на то.

И еще похоже, что профессионала БИ не способны сбить с пути БИ такие мелочи, как горящая мантия, отстранение от должности или даже отправка в Азкабан.

Какова команда. Богатыри, не мы.

Без Дамблдора и Хогвартс сирота

Проходят две малособытийные недели. Гарри и Рон пытаются найти каких-нибудь пауков. Мальчикам тоскливо — даже к Гермионе их не пускают.

«Мы больше не можем рисковать, — суровым голосом сообщила мадам Помфри, совсем чуть-чуть приоткрыв дверь. — Нет-нет, извините, но мы боимся, что преступник может проникнуть в палаты и прикончить этих несчастных…»

Что за чушь. В кармане они Василиска пронесут, или он, а-ля Чужой, вырвется из груди кого-нибудь из посетителей? Всего лишь отговорка, и сам факт имеет какой-то второй смысл.

Как имеет прелестную подоплеку и разговор на уроке зельеварения, когда торжествующий Драко распинается насчет того, как классно, что наконец спихнули Дамблдора.

О, это стоит разобрать отдельно.

Собственно, все как будто идет своим чередом. Малфой, «даже не делая попыток понизить голос» (обнаглел, паршивец), поносит Дамблдора и не просто предлагает Снейпу занять место Директора, но обещает при этом свою неоценимую поддержку — «Но вы, сэр, вы бы обязательно получили папин голос, если бы захотели выставить свою кандидатуру на этот пост — я обязательно скажу папе, что вы самый лучший учитель в школе, сэр…»

Гм. Снейп кривит губы, что Гарри воспринимает как довольную улыбку, и продолжает расхаживать по классу, «к счастью, не заметив, как Симус Финниган притворился, будто его вырвало в котел». Эээ… а вообще как, такие припадки слепоты по части гриффиндорцев у Снейпа часто бывают? Впрочем, мало ли. Может, съел что-нибудь.

Но Драко не остановить — кстати, он в очередной раз проговаривается, как ненавидит Гермиону («Малыш, я же лучше, лучше собаки!»). На этом месте слепота Снейпа принимает патологический характер.

«При последних словах Малфоя Рон соскочил со стула, но, в общей суматохе окончания урока, его попытка треснуть Драко по роже прошла незамеченной.

— Пусти, я его урою, — рычал и рвался Рон, а Гарри и Дин висели у него на руках. — Мне плевать, мне даже палочка не нужна, я его голыми руками удавлю…»

Вот так.

И что же Снейп, у которого на уроках даже муха не пролетит? А ничего. Он рявкает ПОВЕРХ ГОЛОВ — «Поторопитесь, я должен отвести вас на гербологию», и ведет детей к теплицам, как будто Рона не держат трое (не семеро, как в поговорке, но тоже неплохо) до самого выхода из замка.

Нет, со Снейпом определенно что-то не то. Вот десять / двадцать / пятьдесят баллов с Гриффиндора и строгать на молекулы каких-нибудь слизней — это было бы нормально. А здесь…

Что из этого следует? Что Снейп сам с удовольствием отделал бы Драко как Бог черепаху за подобные разговорчики о любимом Директоре. Но БИ не позволяет. И надо с Малфоями дружить. Все, что бедный преданный змей может, так это дать зеленую дорогу чувствам гриффиндорцев, с которыми он полностью солидарен…

И еще: Гарри пока совершенно не понятно, что именно он видит. Опасную улыбку Снейпа он упорно трактует как довольную. Правда, дело касается именно Снейпа, а с пониманием этой личности у Гарри неизменно напряженка.

В теплице Спраут мальчики наконец видят уходящих в лес пауков. Гарри, в раздражении на Локхарта и в обиде за Хагрида (а вроде же недавно его подозревал?), и Рон, бросающий грустные взгляды на пустое место Гермионы, решаются и той же ночью идут в Лес, предусмотрительно взяв с собой Клыка. Вояж совершается под плащом-невидимкой. Несмотря на оптимистические заявления Локхарта, учителя продолжают патрулировать школу, да так, что мимо них пройти незамеченными сложно даже в невидимом состоянии. Рука Директора по-прежнему незримо простерта над Хогвартсом.

И, кстати, над Запретным Лесом тоже. А именно: в ФК за Гарри в Лесу незаметно присматривал Фиренц. В этот раз его роль выполняет форд «Англия».

Гигантские пауки (привет, «Хоббит»!) уволакивают добычу в глубь леса, где проходит важное собеседование с Арагогом, завершившееся благополучно исключительно благодаря бдительной машине. Фордик уверенно выруливает по сложной местности из паучьего логова — «Ветви деревьев били по окнам, но машина ловко рулила по наиболее открытым местам. Видимо, она хорошо знала дорогу», что опять же наводит на мысли о БИ. Сотрудники Дамблдора, как правило, компетентны — даже если они и не люди. Просить кентавра о защите от пауков было бы абсурдно — а вот железной машине пауки, хоть какого размера, но хитиновые, ничего не сделают…

Итоги вечера мальчики суммируют вдвоем:

«— Зачем было нас туда посылать? Что мы такого выяснили, хотел бы я знать?

— Что Хагрид никогда не открывал Тайной Комнаты, — сказал Гарри, укутывая Рона плащом и слегка подталкивая его, чтобы тот начал двигаться, — что он невиновен».

Это правильно. Но неполно. Теперь Гарри еще знает, что тело погибшей девочки нашли в туалете (ну же, ну!.. до раскрытия входа в Тайную Комнату остался один шаг…). И наконец, сначала расстроившись от сознания, что поиски зашли в тупик по всем направлениям, Гарри догадывается, что погибшая пятьдесят лет назад школьница — Миртл.

Все. Впереди финишная прямая.

Смена темпа

Однако немедленно, как в ФК, помчаться на место финала Гарри не может. Даже под плащом-невидимкой. «Пробраться в туалет прямо рядом с местом первого преступления нечего было и мечтать». А почему, собственно? Потому, что его жестко охраняет команда Дамблдора, причем не как «место первого преступления», но как вход в ТК.

Выход на развязку на сей раз тормозят. Не все подготовлено для финала. Вот когда все будет готово, вам, дорогие ведомые, дадут знать дополнительно…

И действительно, за три дня до первого экзамена происходит перелом. До сих пор в рамках БИ ситуацию тормозили — теперь ее форсируют. Макгонагалл делает объявление о том, что мандрагоры созрели и что одна из жертв, очевидно, знает, кто на них напал. Классический следовательский прием, по поводу которого Манька Облигация, помнится, говаривала: «Не бери на понт, мусор!».

Блеф срабатывает безошибочно. Открытие ТК неизбежно и спровоцировано действиями Макгонагалл. А значит, якобы отсутствующего Дамблдора.

Попутно отметим, что на этот момент Директор, возможно, уже знает про Джинни. А может, и нет. Поскольку Макгонагалл делает объявление для всех учеников Хогвартса сразу…

Гриффиндорцев из одного класса в другой ведет по коридорам Локхарт, от наблюдения которого, в отличие от других преподавателей, избавиться можно (не исключено, что это тоже сделано специально, но опять же не обязательно). Естественно, Гарри и Рон пытаются дать деру. «Но, как раз в тот момент, когда они поздравляли друг друга с великолепно удавшейся операцией», мальчиков ловит все та же Макгонагалл, находящаяся в крайнем напряжении — «Губы ее были сжаты в самую узкую из всех узких полосок». А где она стоит? По пути в Тот Самый Туалет.

Нет, лазейка оставлена не для Гарри с Роном. Для того, кто действительно находится под влиянием Волдеморта-Реддла — и может открыть ТК…

Гарри находчиво врет, что они хотели навестить Гермиону… а дальше следует странная реакция. «Профессор Макгонагалл продолжала неподвижно смотреть на них, и Гарри, на какую-то секунду, показалось, что она сейчас разразится криком, но вместо этого суровая дама заговорила странно надтреснутым голосом». Странно. Уж Макгонагалл никогда не отличалась дешевой сентиментальностью в духе Трелани. В ее духе скорее отреагировать как мадам Помфри — «Какой смысл разговаривать с Окаменевшим человеком?»

Присмотримся к тому, что фактически делает декан Гриффиндора. Собственно говоря, она:

а) не дает Гарри и Рону пойти в туалет Миртл, куда они явно хотят попасть — и куда, судя по хронометражу, сейчас идет Джинни, чтобы открыть ТК;

б) отправляет мальчиков прямиком к Гермионе, в руке которой, «лежащей поверх одеяла», Гарри обнаруживает бумажку с подсказкой про Василиска.

Столько времени прошло, и никто не заметил бумажку, особенно когда руку поверх одеяла перекладывали? Похоже, к Гермионе все это время Гарри не пускали вот из-за этой, несколько несвоевременной, подсказки.

Назовем вещи своими именами: Директор решил отпустить Джинни в ТК и отправить Гарри ее спасать. Так что Макгонагалл своими действиями выводит БИ к финалу — несомненно, следуя указаниям Директора. Она в напряжении (до слез! Это Макгонагалл-то!), ибо знает, ЧТО предстоит мальчику, и вынуждена это допустить. Позже она — при всей ее безграничной преданности Дамблдору — потребует от Гарри едва ли не подтверждения того, что он был в ТК в безопасности… Но об этом ниже.

Что могло спровоцировать кризис? Положим, это только догадка. Но очень скоро в Хогвартсе вместе с Люциусом появится Добби — и будет весь в бинтах. Надо полагать, натворил он что-то беспрецедентное. Возможно, он, устав спасать героического Гарри Поттера, который упорно не желает спасаться, отыскал Дамблдора (скорее всего, не без подсказки со стороны последнего), а тот оказался настолько чуток и вообще хорош, что Добби не прекращает свуниться по его поводу все следующие три книги?

Следует собрание в учительской. Кто-нибудь может заметить, что Гарри с Роном скрываются в гардеробе?

Теоретически возможно. Хотя бы потому, что незадолго до того всем ученикам приказано разойтись по комнатам, а в башне Гриффиндора ни Гарри, ни Рона нет. И у Гермионы их нет. В принципе кто-нибудь невидимый мог бы и отследить.

А вообще то, что говорит Макгонагалл, вполне может быть рассчитано на уши мальчиков. Особенно фраза о том, что завтра надо всех отослать по домам. Если Минерва в БИ, а она явно в БИ, значит, должна знать, что Дамблдор держит ситуацию под контролем. Ну, скажем так: он считает, что держит ее под контролем. Впрочем, поскольку Фоукс позже оказался в ТК, значит, есть какой-то способ и для Директора туда попасть… короче, закрытие Хогвартса и глобальная трагедизация ситуации — не более чем спектакль.

Однако остальные учителя, кроме Снейпа, явно не в курсе.

Все с редким единодушием — под предводительством того же Снейпа — немножко спускают пар на Локхарте. Теперь Гилдерой даст деру, и хорошо, потому что для БИ больше не нужен, а Снейпу и Макгонагалл, да и всем остальным, надоел страшно.

Что продвинутые подростки потащат его в подземелье, никто из учителей на тот момент не знает. Да, сколько опасностей таит профессия педагога вообще и преподавателя Хогвартса в частности…

Орфей спускается в ад

Гарри и Рон возвращаются в башню, где все сидят убитые и никакие. Перси берет на себя трудную обязанность известить родителей, а затем прячется даже от братьев. Он, как и прочие персонажи Роулинг, не олицетворение порока, а достаточно сложно прописанный и неоднозначный образ. Любимая сестра, любимая девушка… Бедняга.

На закате Гарри с Роном наконец выходят из гриффиндорской башни — пока только к Локхарту, самостоятельного посещения ТК на повестке ночи нет. Однако же вопрос ребром: объявлено, что деканы присматривают за учениками и никому не дадут выйти из спален. Почему же Гарри с Роном это удается? Абсолютно необъяснимо, если это не БИ. Но тогда тот, кто следит, знает, что Гарри с Роном пошли к Локхарту и утащили его в подземелье с собой… Впрочем, Дамблдор не будет останавливать БИ из-за Локхарта. Уж если он считает, что сможет адекватно обеспечить безопасность детей, то прикрытие взрослого мужика, объявившего себя суперкрутым, его должно заботить в гораздо меньшей степени.

Между тем Гарри с Роном тащат Локхарта с собой в Тот Самый Туалет все-таки как защиту на крайний случай. Он же взрослый, а в двенадцать лет еще кажется, что взрослые сумеют защитить.

Неработающий кран в туалете Миртл сам по себе не мог не быть замечен Дамблдором, пусть даже он пятьдесят лет назад и не был Директором. Но змейка?.. Кстати, кто ее выгравировал? Не очередная ли это подсказка Директора — последний указатель на длинном пути?

С помощью парселтонга Гарри открывает ТК.

И вот тут у авторов возникает трудно доказуемое, но очень четкое ощущение, что в подземелья за ними спускается кто-то еще.

То движение, которое в тишине «неожиданно послышалось сзади», могло быть звуком, который производит Локхарт, упавший на колени. Но ситуация на подступах к ТК выстраивается так четко и хорошо, что это мало похоже на случайное стечение обстоятельств.

План Локхарта, отнявшего у Рона палочку, несложен и очень подл. «Я отнесу кусок этой шкуры обратно в школу, скажу, что было поздно спасать девочку, и что вы двое, к несчастью, потеряли память при виде её изуродованного тела — всё, скажите своей памяти „до свидания!“». Вообще-то он не первый раз занимается такими вещами. Случалось ему уже, и неоднократно, лишать людей памяти о том хорошем, что они совершили, и забирать их подвиги себе. Но на сей раз у кого-то наверху закончилось терпение, и Гилдерой наказан потерей памяти и безумием.

Однако это совпадение, воля свыше? Или все-таки кто-то прикрыл детей, заодно рассчитавшись с подонком?

Далее, завал приходится чрезвычайно кстати — он отделяет Гарри от Рона, так что Гарри получает возможность встретиться в ТК с Волдемортом один на один. Рон в ТК остро лишний. Локхарт — тем более.

Технически кто-то вполне может находиться рядом с детьми. Более того, это было бы необходимым и достаточным прикрытием со стороны Директора. Некто из команды в мантии-невидимке спускается в подземелье вслед за Гарри, Роном и их неверным Гилдероем, чтобы уж окончательно вывести ситуацию к нужному финалу…

Кроме Снейпа, некому. Макгонагалл и Дамблдор — наверху, из текста ясно, что они к моменту появления детей уже некоторое время находятся в кабинете. Хагрид в подземелье попросту не поместится и уж наверняка очень нашумит. А вот Снейп умеет передвигаться бесшумно, да и в финале книги блещет своим отсутствием.

Может быть, он и не отсутствует вовсе, но в очередной раз спасает Гарри жизнь?

Как было бы красиво. И в свете сложных отношений Гарри со Снейпом. И психологически: устроить Локхарту подобный прикол с обломом — именно в стиле мстительного и горящего жаждой справедливости Снейпа. Профессор зельеделия, как он ни старается это скрыть, очень любит детей. Подонок получит по заслугам, ибо дал Повод с большой буквы…

Увы, недоказуемо. Во всяком случае, пока.

Рандеву состоялось

Реддл подробно рассказывает Гарри о том, как и что он делал на протяжении этого года. И несколько раз подчеркивает, что его основной целью было поговорить с Гарри. Поговорить, понять… затем, видимо, уничтожить. Может быть, забрав у Гарри силу так же, как он сделал это с Джинни.

От своего рассказа он явно получает удовольствие — как позже Волдеморт на кладбище. Однако себя он явно перехваливает. Ну, например: «Мне всегда удавалось очаровывать тех, кого нужно». Нет, не всегда. С Дамблдором не вышло, с Гарри не вышло, даже с Джинни не совсем… Впрочем, Том всегда старается исказить или опустить неудобные для него факты. Как вояж по унитазу. Или тот факт, что очаровать Гарри ему не удалось, и пришлось вернуться к бедной, многократно обруганной (в том числе и за это) Джинни…

В принципе Гарри в безопасности, пока Реддл не кончит разговоры. Ох, с комплексами этот Темный Лорд — в любом обличье. Не может удержаться, чтобы не поговорить как следует о себе любимом и о собственных заслугах. Дамблдор хорошо знает бывшего ученика: Реддл будет долго разглагольствовать, потом может еще какой-нибудь поединок затеять, чтобы доказать urbi et orbi, что он не верблюд…

К сожалению, Реддл слишком рано прерывает крайне любопытную речь: «Видишь ли, я никак не мог понять: между нами есть нечто до странности общее. Ты, верно, и сам это заметил. Оба полукровки, сироты, воспитаны у маглов. Оба змееусты — возможно, единственные двое в Хогвартсе после самого великого Слизерина. Мы даже внешне [выделено Роулинг] похожи… но, как выясняется, ты спасся от меня всего лишь благодаря счастливой случайности. Это всё, что я хотел знать». Жаль. Может, еще что-нибудь общее бы нарыл…

В ответ Гарри бьет в самую больную точку будущего Волдеморта: заявляет, что не он, а Дамблдор — величайший из волшебников. В связи с чем сразу же прилетает феникс. А после того, как Гарри просит о помощи, он получает меч. Все до запятой так, как обещал Дамблдор в хижине Хагрида.

Возможно, Гарри с его властью над змеями и сам мог бы остановить Василиска. Мы этого не узнаем, ибо мальчик испугался, и это вполне естественно. Впрочем, Фоукс очень быстро и легко выклевывает змеюке глазки. Это, кстати, к вопросу о соотношении сил Дамблдора и Волдеморта — они явно и сильно неравны. Думается авторам, Директор все это время мог и сам с Василиском справиться…

Как бы ни попал феникс в ТК, его присутствие там обеспечивает именно Дамблдор — и вообще через феникса контролирует весь процесс, практически обеспечивает безопасность Гарри, его излечение и его победу. С момента выклевывания глаз Гарри в безопасности от взгляда Василиска. Может, и Шляпа прилетает Гарри в руки не случайным мановением Василискова хвоста, а специально это организовано.

Теперь остается единственная проблема — призрак-Реддл. И Фоукс бросает Гарри под нос Дневник, который мальчику осталось только проткнуть зубом Василиска.

А потом феникс вытаскивает наружу сразу всех (оставим вопрос о том, как из подземелья вышел Снейп, до момента, когда все-таки будут данные о том, что он там был), и уверенно ведет всех к кабинету Макгонагалл.

Где уже ждет Дамблдор.

Преамбула

В кабинете Рона с Гарри встречают супруги Уизли, Макгонагалл, хватающаяся за сердце, и СИЯЮЩИЙ Дамблдор. Какие, собственно, еще нужны доказательства, что он все знает?

Зачем Директор до этой минуты делал вид, что его нет в Хогвартсе, понятно. Чтобы Гарри не ждал, когда всемогущий Директор спасет Джинни, а топал бы ее спасать сам. В точности повторение схемы финала ФК.

Однако возвращение Дамблдора носит характер триумфа и отлично подготовлено.

Итак, согласно признанию самого Дамблдора, после нападения на Джинни к нему обратились все члены попечительского совета, дружно умоляя вернуться: не виноватые мы, Люциус, гад, нам угрожал. Но, простите, с самого начала понятно, что члены совета запуганы Малфоем. Никто не мешал Директору переговорить с ними сразу же — а Дамблдор умеет быть очень, ОЧЕНЬ оперативным, когда ему это действительно нужно. Так что, употребляя любимое выражение Директора — «по всей вероятности», у него были свои причины вернуться в Хогвартс именно в момент своего торжества и победы Гарри. На белом коне, со щитом, в блеске торжества над врагами. Н-да, помимо тактических соображений, некоторое невинное тщеславие Директору тоже далеко не чуждо…

Между прочим, Дамблдор уже знает, что случилось с Локхартом.

«— Он попытался наложить на нас заклятие забвения, а палочка ударила не в ту сторону, — шепотом объяснил Рон Дамблдору.

— Ужас какой, — Дамблдор сокрушённо покачал головой, а его длинные серебристые усы дрогнули. [что означает улыбку] — Сражен собственным оружием, Гилдерой?»

Интересно, кого Дамблдор собрал в кабинете. Мистер и миссис Уизли — эти вызваны специально, чтобы сразу увидеть, что с их дочерью все в порядке. Быстрое снятие стресса. Далее Макгонагалл, которая судорожно всхлипывает — у нее совсем сдали нервы. Она задает вопрос — «но как, во имя всего святого, вам удалось выйти оттуда живыми, Поттер?», и это, конечно, в переводе означает «умоляю, Гарри, скажи мне, что Дамблдор не посылал тебя на смерть!» То, что Альбус велел, она послушно сделала, но, при всем доверии и восхищении, Минерва хочет убедиться, что и дальше может им восхищаться и ему доверять…

Гарри начинает рассказывать, но, дойдя до Дневника, жалеет Джинни и останавливается, не зная, как обойти щекотливый вопрос. Дамблдор моментально — и с улыбкой — приходит ему на помощь, задав развернутый вариант своего прежнего вопроса: «Важно, не кто открыл комнату, важно — как». Что звучит следующим образом: «Меня больше всего интересует, каким образом Лорд Волдеморт сумел околдовать Джинни, при том, что, по сведениям из достоверных источников, он в данный момент скрывается в лесах Албании?» Гарри при этих словах охватывает безграничное облегчение. Ну еще бы. Подсказка высшего класса. Которую можно выдать только в случае прекрасной осведомленности о Большой Игре и хорошей продуманности всех ее деталей…

Ура, Джинни ничего не угрожает, ее жалеют, предупреждают, мягко журят, даже останавливают ее диалог с Артуром, когда Джинни опасно близко подходит к вопросу о том, что Дневник ей подкинули. Вероятно, Директор на данный момент не хочет, чтобы Артур столкнулся с Малфоем. Не время. Потом, когда все несколько успокоятся… или же никогда, это уж по обстановке. Правду Дамблдор предпочитает выдавать небольшими и не травмирующими психику порциями, останавливаясь иногда буквально на полуслове.

Кстати, о правде. Директору нужно переговорить с Гарри наедине, поэтому он быстренько отсылает всех посторонних: Уизли — обниматься, Макгонагалл — поговорить с поварами о пирушке (из серии «Бег По Кругу Для Успокоения Нервов»), а Рона (поощряющее наградив его двумястами баллами) — отвести Локхарта в больничное крыло.

Так сколько правды Директор скажет Гарри на этот раз?

Подождем до лучших времен

Надо думать, Дамблдор долго готовился к этому разговору. И он долго его помнит. Через три года он скажет Гарри прямо, насколько Директор вообще способен говорить прямо: «Мы обсуждали твой шрам и подошли очень близко к теме. Почему я не сообщил тебе все? Мне казалось, что получить такую информацию в двенадцать лет будет ненамного легче, чем в одиннадцать. Я разрешил тебе, запачканному кровью, усталому, но бодрому, оставить меня, и если я и ощутил приступ неловкости от того, что до сих пор не сообщил тебе правды, то он быстро прошел. Ты был еще таким юным… Понимаешь, я не смог найти в себе силы испортить эту ночь триумфа…»

Основных пунктов разговора два:

1. Спасибо за верность мне, Гарри. Только благодаря этому ты и получил помощь Фоукса.

(Ты был не до конца откровенен со мной, Гарри. Но ты мне верен. Это главное. Благодаря этой верности ты получил мою помощь и остался жив. И не забудь об этом на будущее.)

2. Я полагаю, ты крайне интересовал Реддла.

А вот после этого спокойного замечания Гарри наконец прорывает, и он выпаливает то, что так долго его мучило: и о своем сходстве с Реддлом, и о том, что Шляпа хотела отправить его в Слизерин… То есть все-таки выкладывает свое «вообще что-нибудь», что так хотел слышать от него Директор. И что так для Дамблдора важно.

«— Реддл сказал, что я такой же, как он. Нечто до странности общее, так он сказал…

— Правда, он это сказал? — спросил Дамблдор, задумчиво оглядывая Гарри из-под густых серебряных бровей. — А ты сам как думаешь, Гарри?»

А сколько правды ты перенесешь, Гарри? Сколько я могу тебе на сей раз сказать?

Ответы на вопросы в этой беседе Дамблдор, по всей вероятности, готовил уже давно. Во всяком случае, речь его более обычного изобилует формулировками типа: «Это наиболее вероятное объяснение». Очень мягко, очень тактично, но он все-таки сообщает Гарри, что мальчик несет в себе частицу Волдеморта.

Гарри потрясен этой новостью. Потрясен так, что директору же и приходится его утешать. Наверное, Дамблдор и сам не знал, насколько далеко он зайдет в своих объяснениях, но реакция Гарри была слишком острой — и Директор замолкает, не рискнув рассказать что-либо еще. Более того, он должен разрядить обстановку.

«Так уж случилось, что тебя есть многие качества, которые Салазар Слизерин высоко ценил в своих тщательно отбираемых учениках. Его собственный редкостный дар, змееустость — находчивость — решительность — некоторое пренебрежение к установленным порядкам, — добавил он, вновь качнув усами [снова улыбается, старый манипулятор]. — И всё же шляпа-сортировщица направила тебя в Гриффиндор. И ты знаешь, почему. Подумай..

— Она направила меня в Гриффиндор, — сказал Гарри побеждённо, — потому что я просил её не отправлять меня в Слизерин…

— Совершенно верно, — подхватил Дамблдор и засиял, — и этим ты очень сильно отличаешься от Тома Реддла. Ведь только избираемый нами путь, Гарри, показывает нашу истинную сущность, гораздо лучше, чем наши способности».

Итак, Директор создает у Гарри на дошкольном этапе первого года ФК предубеждение против Слизерина не просто так, и не из нелюбви к Слизерину, качества которого он как раз уважает. Нет — он должен изменить путь, который Гарри изберет.

Человек — это не свойства характера, а сделанный выбор. Главной целью Директора, главной целью Большой Игры является то, чтобы Гарри, из раза в раз и несмотря ни на что, делал правильный выбор.

А еще подростку придется привыкнуть жить с сознанием того, что в нем есть нечто от Волдеморта. И сознавать, что он должен это «нечто» взять под контроль, бороться с ним — и, возможно, перевоспитать.

Пока на этом разговор закрыт. Этот подводный камень никуда не уйдет, но не будет обнаруживаться довольно долго.

Танцуют все!

Напряженный разговор заканчивается обещанием вернуть Хагрида и чудесной шуткой: «Кроме того, нужно подготовить объявление в „Пророк“, мы снова остались без преподавателя защиты от сил зла…»

Конечно, в каждой шутке, даже Дамблдоровской, есть доля шутки. Но вот вопрос — а не в этот ли момент Дамблдору приходит на ум кандидатура Люпина? Хагрид — Азкабан — Сириус — Мародеры — Люпин…

Впрочем, об этом авторы торжественно обещают поговорить очень подробно в следующей серии. А пока — приходит Люциус. Ну да, мы же должны насладиться финальным торжеством справедливости.

Дамблдор со свойственным ему стилем, блеском и дружественностью совершенно размазывает Малфоя-старшего психологически. Кстати, мог бы и физически… но великодушно не распускает руки, а у Люциуса хватает выдержки удержать палочку в кармане.

«Представьте, каковы были бы последствия для самого Артура Уизли и для его акта по защите маглов, если бы его собственную дочь обвинили в убийстве маглорождённых… К счастью, дневник был обнаружен, и воспоминания Реддля удалены из него. Кто знает, каковы могли бы быть последствия в противном случае…»

Боже, каков виртуоз.

Ну вот, собственно, и все. Пир организован на славу. Гарри спас Джинни, победил Василиска и Реддла, освободил Добби и защитил честное имя Хагрида. Ну, попутно еще во всем разобрался, как в ФК. Он по заслугам в центре внимания и получает одну положительную эмоцию за другой. Окаменевшие ожили, Гриффиндор завоевал кубок, экзамены в качестве подарка школе отменяются (прекрасный и очень справедливый поступок Дамблдора — учитывая, кого он второй год держит на должности преподавателя DADA). В половине третьего на праздник является Хагрид (еще одно свидетельство оперативности Директора — или он и об освобождении Хагрида заранее позаботился?). Все в пижамах (о, этот Директорский юмор…).

Что там еще надо для полного счастья? А, Локхарта убрали. И вообще все хорошо настолько, что это явно тоже срежиссировано.

Остаток семестра растворяется в ослепительном солнечном сиянии. Все-таки Дамблдор мальчика очень любит.

А мы отметим, что Гарри совсем забыл о части Волдеморта, которую носит в себе. Так что Дамблдор своими умолчаниями и недоговоренностями, как-никак, дал подростку немного счастливого времени и нормального детства.

Ненадолго.

Лирическое отступление № 1. Ещё раз про любовь, или В защиту доброго имени Драко Малфоя

Введение

Жанр: лирико-сентиментальное отступление с психологическим уклоном.

Дисклеймер: не любите лирики, сентиментов, отступлений, психологии или уклонов — лучше не читайте!

Как нам любезно указали, в той части нашей работы, где речь заходит об отношении Драко к Гарри, прекрасное слово «любовь», часто и с простодушной свободой используемое авторами, может быть — о времена, о нравы! — понято некоторыми читателями как намек на гомосексуальное влечение.

Ой, испуганно сказали авторы, когда бдительная общественность донесла до их сведения этот аспект проблемы, и незамедлительно решили заняться крайне неблагодарным делом: объяснить, что они, авторы, не верблюды.

Итак! Слово чести, мы не верблюды. Одна из нас даже имеет высшее медицинское образование и, страшно признаться, смутно догадывается о значении понятия «предпубертатный период». Авторы, подобно подруге Эллочки-Людоедочки, знакомы с роскошным словом «гомосексуализм» и не относятся к категории гомофобов. Увы нам, но при всем том, говоря, что Драко любит Гарри, мы физиологически не в состоянии иметь в виду, будто мистер Малфой-младший в одиннадцать и даже двенадцать лет жаждет юного тела мистера Поттера-младшего. Как бы это помягче сказать — Англия страна не южная. Рано еще…

Однако простой констатации факта собственной не-верблюдовости авторам мало. Доказывать, что ты не имеешь в виду слэш, неинтересно и непродуктивно. Слэшер не поверит, ибо специфика дум у него такая. А тому, кто не знает, что есть слэш, потребуется долго и скучно объяснять, что сие означает, — после чего он, вполне возможно, потеряет к авторам последнее уважение.

Так что авторы решили написать данное лирическое отступление не из соображений самозащиты (нам-то что, мы люди адекватные) и даже не из протеста против слэша, который есть, в общем, не более чем немудреная форма сублимации некоторых специфических переживаний (нам, собственно, опять же все равно, пока нас не заставляют эту сублимацию читать).

Но авторам, видите ли, обидно за Драко, и вот это уже серьезно.

Конечно, то, что он испытывает к Гарри, можно назвать не любовью, а влечением, тягой или жаждой близости. Но мы упорно будем называть это чувство любовью — потому что влечение, тяга и жажда близости далеко не всегда имеют духовный оттенок, а любовь для авторов, уж простите их, непрошибаемо наивных, имеет данный оттенок всегда.

Как не получила шансов начаться большая крепкая дружба

По нашему мнению, любовь поразила Драко Малфоя в магазине одежды, в тот момент, когда он, примеряя обновку, увидел Гарри Поттера — в том же самом магазине, примеряющего обнову же (да, Роулинг хулиганка и намеки у нее еще те… а мы это уже говорили и, кстати, ее за это очень любим).

Рассудите сами.

«В глубине магазина на табуретке стоял мальчик с бледным, вытянутым лицом, а вторая ведьма подкалывала булавками подол его длинной черной робы. Мадам Малкин поставила Гарри рядом на стульчик, надела ему через голову длинное платье и стала определять нужную длину.

— Привет, — сказал мальчик, — тоже в Хогвартс? [Положим, Малфой гораздо менее замкнут и застенчив, чем Гарри, но все-таки именно он заговаривает первым. И неизвестно с кем. А Гарри, между прочим, мог бы и маглом оказаться.]

— Да, — кивнул Гарри. [Очень скромная реакция, не слишком поощряющая дальнейшее общение. Если бы он сказал: „Да, а ты?“, было бы совсем другое.]

— Мой папа в соседнем магазине покупает учебники, а мама выбирает волшебные палочки на том конце улицы, — сообщил мальчик. [Меня обслуживают родители, и вообще я весь крутой, потому что умею заставить их бегать вокруг себя. Очень смешно, если вспомнить настоящего папу-Малфоя. Кстати, Драко откровенно выпендривается — мама не может выбирать ему волшебные палочки, потому что палочку волшебник должен выбирать лично. Будь Гарри поосведомленней, он бы его мог уделать с первой фразы.] У него был скучный, манерный голос. [Чистейшей воды поза.] — А потом я их поведу смотреть на гоночные метлы. [Не они меня, но я их… сказано же, я крутой.] Не понимаю, почему первоклассникам нельзя иметь собственные метлы. Надо будет все-таки заставить отца купить метлу, я уж как-нибудь протащу ее в школу. [Ты хорошо услышал, что я крутой и родители у меня на побегушках?]

Гарри непроизвольно вспомнил о Дадли. [Еще бы не вспомнил. С его точки зрения, одно из самых отвратительных качеств человека — капризное использование родителей, которые есть святое… и одновременно их же, родителей, недооценка и неблагодарность… а еще несамостоятельность… Короче, Малфой, распустив хвост соответственно возрасту, промахнулся с самого начала, и очень крупно.]

— А у тебя есть метла? — приставал мальчишка. [Определенно Гарри ему чем-то интересен.]

— Нет, — ответил Гарри. [Всегда неприятно признаваться, что ты не такой, как другие.]

— А ты в квиддич-то вообще играешь?

— Нет, — снова ответил Гарри, гадая, что за штука квиддич. [Очень, очень неприятно признаваться, что ты не такой, как другие.]

— А я играю — папа говорит, будет преступление, если меня не выберут играть за мой колледж, и, должен сказать, я тоже так думаю. [В целом я, пожалуй, согласен с Рокфеллером…] Ты уже знаешь, в какой колледж идешь? [Вопрос не то из серии „Давай поговорим, мне интересно, а что ты скажешь — не главное“, не то „Давай учиться в одном колледже до конца школы!“.]

— Нет, — с каждой минутой Гарри чувствовал себя все глупее. [Шансы Драко на ответное чувство тают на глазах.]

— Ну, вообще-то никто точно не знает, но я уверен, что попаду в Слизерин, у нас вся семья там училась — ты только представь, каково попасть в Хуффльпуфф, я бы ушел из школы, честное слово, а ты? [Мало того, что Малфой Гарри ставит на одну доску с собой — он еще и уважительно интересуется его мнением… нет, определенно, это любовь с первого взгляда. За ним такое практически не водится.]

— Мммм, — промычал Гарри, сожалея, что не может сказать ничего более содержательного. [Ну почему — если бы младший Поттер не был так зашуган, мог бы и послать на этом месте без объяснения причин.]

— Посмотри-ка на этого дядьку! — воскликнул вдруг мальчик, кивая в сторону витрины. За окном стоял Хагрид, он скалился и вертел в руках два больших рожка мороженого, чтобы показать, что не может войти. [О, давай мы Хагрида вместе обсмеем!]

— Это Хагрид, — сказал Гарри, довольный, что знает хоть что-то, чего не знает противный мальчишка. — Он работает в Хогвартсе. [Маленькая, пока очень маленькая возможность отыграть очко у противного мальчишки… мелочь, но приятно.]

— А-а, — протянул мальчик, — я о нем слышал. Он какой-то прислужник, верно? [Ну ладно уж… я тебе прощу, что ты знаешь больше, чем я…]

— Привратник, — поправил Гарри. Мальчишка с каждой секундой нравился ему все меньше и меньше. [Без комментариев.]

— Точно-точно. Как я слышал, он что-то вроде дикаря — живет в хижине во дворе школы, иногда напивается и начинает колдовать, а кончает тем, что поджигает собственный дом. [А я все-таки крутой и знаю больше тебя, видишь?]

— А мне кажется, он замечательный, — холодно возразил Гарри. [Руки прочь от Хагрида…]

— Неужели? — произнёс мальчик, немного надменно. — А почему ты с ним? Где твои родители? [Между прочим, сразу ухватил суть. Для Драко, в отличие от Гарри, вообще характерно хорошее, быстрое и точное понимание человеческих чувств и отношений.]

— Умерли, — коротко ответил Гарри. Он не собирался обсуждать эту тему, во всяком случае, не с этим воображалой. [Иголки наготове и будут продемонстрированы по первому требованию.]

— Какой ужас, — сказал тот без эмоций, — но они были из наших, да? [Малфой явно не понимает, что такое потерять родителей. Благополучный, сильно подбалованный ребенок, пока без душевных ран.]

— Они были ведьма и волшебник, если ты это имеешь в виду. [А вот уже и иголки полезли.]

— Я думаю, тех, кто не из наших, вообще принимать нельзя, правда? Они же не такие, не так воспитаны. Представляешь, некоторые даже не знают, что такое Хогвартс, пока не получат письмо. Мне кажется, надо принимать детей только из старинных колдовских семей. Кстати, а как твоя фамилия? [Я же говорил — ты свой. Ладно… я тебя уже простил, и вообще, давай поговорим, а?]

Но, прежде чем Гарри успел ответить, мадам Малкин сказала: „Вот и готово, милый“, и Гарри, радуясь поводу прекратить разговор, спрыгнул со стула. [Между прочим, даже не прощаясь.]

— Ладно, увидимся в Хогвартсе, — сказал манерный мальчик». [Эй, ну, ты же меня не забудешь, правда?]

Налицо:

А) заинтересованность Драко в общении с Гарри, так сказать, с первого взгляда,

Б) стремление Драко продемонстрировать себя Гарри в возможно лучшем виде — и простодушная уверенность, что ему это удалось,

В) задел на будущее со стороны Драко — «я уверен, мы еще встретимся и продолжим нашу приятную дружескую беседу»,

Г)…а на самом деле Драко производит на Гарри отталкивающее впечатление, которое только усугубляется буквально каждой следующей фразой.

Так что развитие событий не имеет ничего общего с логикой любовного романа из жизни великосветской молодежи.

Как не началась большая крепкая дружба

«Хогвартс-Экспресс». Гарри впервые в жизни нашел друга — Рона, с которым до удивления и по-простому на равных (неравными и непростыми отношениями он уже сыт по горло), и этим очень счастлив.

«Вошли трое ребят [Малфой взял свидетелей, чтобы они поглядели на его триумф — он на короткой ноге со знаменитым Гарри Поттером], и того, что стоял посередине, Гарри сразу узнал: это был бледный мальчишка из магазина мадам Малкин. Он смотрел на Гарри с куда большим интересом, чем там, на Диагон-аллее. [Я думал, ты просто так… а ты еще и Гарри Поттер.]

— Это правда? — высокомерно спросил он. — Все в поезде говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Так это ты? [Можно подумать, у Драко есть в этом какие-то сомнения. Нет, это обычная его манера разговора, и именно этот выпендреж Гарри очень сильно достает. Выпендреж для него = балованный Дадли.]

— Да, — Гарри окинул взглядом других двух мальчиков. Оба они были плотные и имели злобный вид. Стоя по обеим сторонам от бледного мальчишки, они напоминали телохранителей. [Вряд ли. Это Гарри их так воспринимает — опять же по аналогии с Дадли, который частенько его поколачивал в компании со своими приятелями.]

— Кстати, это Краббе, а это — Гойл, — небрежно представил приятелей бледный мальчишка, заметив взгляд Гарри. [Обрати внимание, Поттер, я — главный.] — А меня зовут Малфой, Драко Малфой. [Я Бонд. Джеймс Бонд.]

Рон тихонько кашлянул, похоже, пытаясь скрыть смешок. [Рон явно слышал дома о Малфоях много разного и уважать их по определению не может.] Драко Малфой презрительно посмотрел на него. [Начинаются разборки. Малфой очень чувствителен к внешним знакам уважения.]

— По-твоему, у меня смешное имя? [Больное место Драко — вечно ему хочется выглядеть совершенным, а не смешным…] Между прочим, я тебя знаю. [Ах нет, это же Уизли, о которых Драко тоже дома много слышал неуважительного. Отцы ели виноград, а у детей оскомина.] Мой отец сказал, что у всех Уизли рыжие волосы, а веснушек и детей больше, чем они могут себе позволить. [Оба мальца некритически повторяют точки зрения пап. Как относятся друг к другу папы, будет ясно в следующей книге, когда они при встрече попросту подерутся.]

Малфой снова повернулся к Гарри. [Мелкий поставлен на место, вернемся к равному.]

— Ты скоро узнаешь, что некоторые колдовские семьи гораздо лучше остальных, Поттер. Тебе не следует водить дружбу с неподходящими людьми. И тут я мог бы тебе помочь. [Если это не предложение дружбы, что же это? Разве любовь…]

Он протянул руку, но Гарри не принял ее. [Дружба отвергнута. Любовь отвергнута. При свидетелях… МАЛФОЙ СМЕШОН!!!]

— Думаю, я и сам смогу отличить неподходящих людей, спасибо, — холодно отрезал он. [Иголки наготове еще с магазина мадам Малкин.]

Драко Малфой не покраснел, но легкий розоватый отсвет все же появился у него на щеках. [О да. Это удар из самых сильных… вероятно, до сих пор таких ударов он не получал.]

— На твоем месте я был бы осторожнее, Поттер, — медленно проговорил он. — Не будешь вежливым, последуешь за родителями. Они тоже не умели отличить полезное от бесполезного. [Крайне интересно. Это тоже точка зрения отца. Только, невзирая на отца, Малфой все же пришел дружить…] Будешь общаться с таким мусором, как Уизли или этот жуткий Хагрид, сам запачкаешься».

Итак, в ходе двух первых встреч Малфой, сам того не желая, — вернее, как раз остро желая произвести на Гарри впечатление, и потому вытанцовывая вовсю, — умудрился нажать тому практически на все болевые места. Ситуация безнадежна. Первое впечатление неизгладимо, и Гарри дальше будет любой поступок Малфоя воспринимать сквозь призму его избалованности, высокомерия, снобизма, агрессии, неблагодарности по отношению к родителям, и т. д. и т. п. Даже впечатление, что Малфой один никогда не решился бы наехать на Гарри, не будь при нем телохранителей (Дадли!), и то создано.

Дело Драко абсолютно пропащее.

Но в каком месте ФК можно найти хотя бы намек на физическое влечение Драко к Гарри? Все, что делает Драко в течение года, вызвано желанием обратить на себя внимание Гарри, доказать ему, что Драко лучше нынешних друзей Поттера, заставить уважать себя, считаться с собой. Наконец, наказать негодяя, посмевшего пренеберечь дружбой человека из семейства Малфоев. Но и только.

Неизменные поражения Драко на этом нелегком пути для него, по большому счету, крайне полезны. Мальчик знакомится с великим уроком жизни: есть вещи, которые для тебя недоступны ни за какие деньги и ни при каких обстоятельствах… если только ты сам кардинально не переменишься. И поскольку Драко урок не понимает и не выучивает, ситуация отыгрывается во второй книге — жестче, больнее, на более высоком энергетическом уровне… и смешнее тоже.

Самое смешное, что начинается все тоже с магазина.

Редкая возможность изучить альтернативную точку зрения

«Мистер Малфой прошелся по магазину, лениво оглядел предметы, выставленные в витринах, и позвонил в звонок на прилавке, прежде чем обернуться к своему сыну и сказать:

— Ничего не трогай, Драко. [Малфой-мл. может сколько угодно изображать, что он хозяин своих родителей, но эта единственная скупая реплика Люциуса сразу все расставляет по своим местам.]

Малфой, протянувший было руку к стеклянному глазу, недовольно процедил:

— А я думал, мы выберем мне подарок. [Называется этический упрек. Естественно, он не думал, что ему купят стеклянный глаз. Нет, это всего лишь претензия — почему ему не разрешают делать, что ему заблагорассудилось?]

— Я же сказал, что куплю тебе гоночную метлу, — рассеянно ответил его отец, барабаня пальцами по прилавку. [Абсолютная невосприимчивость к этическим упрекам. Напоминает историю про пожилую пару. „Дорогой, ты меня любишь?“ — „Естественно. Я говорил тебе об этом в день свадьбы“.]

— Ну и зачем она мне, если меня не примут в команду колледжа? — с надутым видом сказал Малфой. [Папа, ты меня не слушаешь!] — Гарри Поттер в прошлом году получил „Нимбус 2000“. И специальное разрешение от Дамблдора играть за Гриффиндор. [А меня, твоего сына, обошли…] А он не так уж и хорош, это все потому, что он знаменитость… знаменитость с идиотским шрамом на лбу… [Даааа… а еще он меня не люююююююбит…]

Драко наклонился, чтобы поближе рассмотреть полку с черепами. [Не исключено, что он эти черепа вообще не видит. Он слишком занят собственными страданиями.]

— Все считают его таким умным, ах, супер-Поттер с его шрамом, с его метлой… [ЫЫЫЫЫЫЫ! ОН МЕНЯ СОВСЕМ НЕ ЛЮЮЮЮЮЮЮБИТ!!!]

— Ты говоришь мне это в сотый раз, как минимум, — не дослушал мистер Малфой, раздраженно глянув на сына. [Я тебя слышал и в первый раз. А сюда я пришел заниматься другим.] — И я должен напомнить тебе, что это не — предусмотрительно — показывать, что ты не в таком бешеном восторге от Поттера, как все остальные, ведь большинство из нашего мира считают его героем, из-за которого исчез Черный Лорд…» [Туп. Глух. Логичен. Ни фига не понимает в оскорбленной любви. Ни в малейшей степени не интересуется ее воплями.]

Бедный Драко — мало того, что его отвергает Гарри, еще и дома пожаловаться не дают. До сих пор родители давали ему то, чего он захочет. А теперь они не только не могут дать ему Гарри, но даже не понимают сути его упорного желания. И каково бедняге Драко слышать, как он должен а) заткнуться в тряпочку со своею любовью, б) демонстрировать любовь самому отвергающему, ибо надо в деловых целях?

Думается, Гарри вбил клин в семью Малфоев, о том не зная, не желая и не ожидая.

С другой стороны — добро пожаловать в реальную жизнь, мистер Малфой. Это вам, несомненно, будет полезно.

Он так терзался горькой страстью…

Далее всякий раз, когда встречаются Драко и Гарри, наблюдается одна и та же схема:

1) Драко наезжает,

2) Гарри более-менее успешно (с теченьем лет все более успешно) отлаивается.

Да, только в схеме опущен еще один пункт, нулевой. Итак:

0) Драко вынужден наезжать, потому что иначе Гарри его даже не заметит и не обратится к нему первым, ибо Малфой неприятен и хронически игнорируется. Это что-то вроде растянутого на годы вопля — НЕНАВИДЬ МЕНЯ, НО ТОЛЬКО ЗАМЕТЬ МЕНЯ!

«— Подпишешь? Уже раздаешь автографы, Поттер? [Гарри, обрати внимание, я здесь!]

Громкий и язвительный, голос Драко Малфоя разнесся по всему двору. Оказывается, он давно уже стоял позади Колина в сопровождении, как и всегда в Хогвартсе, своих бандитского вида дружков, Краббе и Гойла. [Гарри, я здесь давно, а ты даже не соизволил меня заметить?!!]

— Все построились! — закричал Малфой. — Гарри Поттер будет раздавать автографы! [Все, все смотрите, как я достаю Гарри Поттера и как он обращает на меня внимание!]

— Ничего подобного, — сердито сказал Гарри, непроизвольно сжимая кулаки. — Заткнись, Малфой! [Единственное, что Гарри видит, — это болезненную подковырку. Которую не простит, само собою.]

— Тебе просто завидно, — пискнул Колин, чье тельце едва ли было толще шеи Краббе. [Оп! А вот Колин сразу четко словил. Ибо Малфой вечно упрекает Гарри именно в том, чего жаждет сам…]

— Завидно? — переспросил Малфой, которому больше не нужно было кричать: половина из тех, кто гулял во дворе, уже и так заинтересованно слушала. [Ну, добился же своего!] — Чему это мне завидовать? Мерзкий шрам на голове мне не нужен, спасибо! Я вообще не считаю, что можно стать необыкновенным только оттого, что тебе раскроили череп».

Ай-яй-яй. Как бедный мальчик пытается изобразить, что вовсе не завидует, ибо иметь шрам на голове очень-очень некрасиво. А вот, думается, Драко разрешил бы изуродовать себя не одним, а двумя десятками шрамов, только бы с ним носились столько, сколько с Гарри. И чтобы Гарри признал его равным. Желательно другом. Желательно единственным и до гроба…

Мы уж не говорим о том моменте, когда выходки близнецов, торжественно приветствующих Гарри как Наследника Слизерина, «сильно действовали на Драко Малфоя, каждый раз он все больше мрачнел». Что это, как не яростная ревность и не менее яростная зависть? Что, даже Наследник Слизерина — и то ОН, а не я?

Но где, где тут хотя бы один намек на физическое влечение? Любовь — ну хорошо, пусть будет тот ее вид, который дружба. Жажда дружбы. Жажда признания. Зависть. Ревность… никакой физологии, даже в зачатке.

Что естественно, ибо перед нами двенадцатилетние дети.

Второй год завершается совершенно реальной победой и совершенно реальным триумфом Гарри… и со следующего года в отношении Малфоя к Гарри появится совершенно четкий оттенок, который мы назвали бы не просто уважением. Нет, все сложнее.

Юноша, ищущий с кого бы делать жизнь свою

С годами фиксация Драко приобретает замечательный и несколько неожиданный характер: он не просто тщательнейшим образом отслеживает поступки Гарри, он едва ли себя не оценивает по ним.

В плане этого очень показательна реакция Малфоя на обморок Гарри в поезде.

«Когда выходил Гарри, ему в уши ударил тягучий, но ликующий голос:

— Ты упал в обморок, Поттер? Лонгботтом не врёт? Ты и вправду бухнулся в обморок?

Малфой локтем оттолкнул Гермиону и преградил Гарри дорогу, встав перед ним на каменной лестнице; его лицо сияло, а бледные глаза злобно сверкали».

Сложная, сложная реакция. Одновременно и сияет, и злится. Нет, ну что недруг упал в обморок, то есть проявил слабость, — хорошо. Есть чего сиять. С другой стороны, что его герой упал в обморок, то есть проявил слабость, — очень, очень плохо. Есть чего злиться на недруга-героя… хотя почему именно Малфой реагирует так остро, как будто лично заинтересован, станет ясно немного ниже. А пока следует отметить, что он отталкивает локтем не кого-нибудь, а Гермиону.

С Роном все ясно: Монтекки и Капулетти… то есть Уизли и Малфои, и каждый, как известно из текста, имеет свое мнение по вопросу о том, что именно позорит имя волшебника. В принципе Драко с Роном на равных.

С Гермионой хуже. Она явно доминирует. К этическим упрекам Драко она не менее глуха, чем Люциус, а опустить одной фразой на уровень плинтуса — в этом не менее искусна. Например, когда в момент урезает Драко все удовольствие от приобретенных Люциусом для команды Слизерина метел, уронив, что в команде Гриффиндора зато нет купленных мест. Так что Драко, конечно, пользуется поводом, чтобы душу отвести.

Хотя есть у него четкое сознание, сколько можно позволить себе по отношению к женщине. Оттолкнуть локтем — еще ладно. Но ударить, пусть даже и в ответ на ее удар, он совершенно не в состоянии. И эта красивая черта его характера (ведь должен же был понимать, что Краббе и Гойл сочтут его трусом) несколько обнадеживает.

Но вернемся к обмороку Гарри.

«Когда наутро Гарри, Рон и Гермиона пришли на завтрак в Большой зал, первый, кто попался им на глаза, был Драко Малфой. Он развлекал большую компанию какой-то забавной историей. Когда ребята прошли мимо слизеринцев, Малфой под восторженный рёв комично изобразил, как он падает в обморок. [Ну конечно, Малфой раньше дома никому не давал покоя скулением насчет Гарри, а теперь и в Хогвартсе всю ночь напролет рассказывал — надо думать, с все новыми комментариями, — историю о том, как храбрый Поттер испугался дементора.]

— Не обращай внимания, — из-за спины Гарри сказала Гермиона. — Просто не обращай внимания, и всё. [Именно то, что надо. Именно то, что ранит Малфоя сильнее всего.]

— Эй, Поттер! — завизжала Панси Паркинсон, девочка из Слизерина с лицом мопса. — Поттер! Дементоры идут, Поттер! Ууууууу! [Девочка туповата — думается, Драко комментил остроумнее.]

Гарри плюхнулся за гриффиндорский стол рядом с Джорджем Уизли.

— Новое расписание третьеклассников, — объявил Джордж, передавая листы. — Что это с тобой, Гарри?

— Малфой, — усаживаясь по другую сторону от Джорджа, объяснил Рон. Он испепелял глазами стол Слизерина. [Гарри бы не признался. Гордый.]

Джордж посмотрел туда же, как раз вовремя, чтобы заметить, как Малфой снова изображает припадок. [Судя по тексту, он еще несколько дней будет этим заниматься.]

— Жалкое дрянцо, — спокойно сказал он. — Вчера, когда дементоры обыскивали наш вагон, он был вовсе не такой храбрый. Примчался прятаться к нам в купе, верно, Фред?

— Чуть не обмочился, — бросил Фред, презрительно глянув на Малфоя».

Вот он, момент истины. Драко испугался дементора до такой степени, что кинулся искать защиты у самых гриффиндористых гриффиндорцев. Естественно, когда он опомнился, ему страшно стыдно, мы бы сказали — вдвойне: и что испугался, и что бросился врагам под крылышко.

И вдруг он узнает, что Поттер — сам Поттер! кумир! фиксация, блин! — упал в обморок. Ооо! Из этого следуют сразу два важных вывода:

а) если он так себя повел, мне-то чего стыдиться?

б) ну и гадость эта ваша заливная рыба… то есть Гарри Поттер… чего я фиксировался…

Так что он с двойным упоением муссирует тему обморока Гарри, ибо избавляется от стыда за свое поведение (но все равно где-то внутри помнит, раз так упорно повторяет), а заодно, надо думать, пытается разлюбить. Увы, безуспешно.

Плохо ему, потому что дальше следует урок у Хагрида и облом по всем пунктам. Гарри в истории с гиппогрифом крутой герой, а Малфой — слизняк слизняком… естественно, успокоиться он не может, изображает жуткие страдания и тюкает папу по фамильной гордости, едва не доведя дело до казни гиппогрифа.

Подведем кратенько итоги

Нет, это отнюдь и нигде не случай однополой любви. Все гораздо сложнее, тоньше, нежнее, острее, забавнее и поучительнее, чем простое и незатейливое физическое желание. Которого к тому же пока нет.

Кстати, именно в том возрасте, когда физическое желание пробуждается (КО, ОФ, надо думать, последующие книги), неразделенная любовь Драко (мы надеемся, теперь все понимают, что мы употребляем этот термин в широком и преимущественно духовном смысле слова?) приобретает очень серьезный, даже горький оттенок. Он взрослеет и ведет себя по отношению к Гарри совсем иначе, сдержанно, с достоинством и даже проблесками великодушия.

Но это совсем, совсем другая история

А пока заметим, что Драко, конечно, по-своему не повезло, что он так вляпался: влюбиться в Гарри, найти кумира в человеке своего возраста, который просто не умеет понять, что именно к нему чувствуют… И одновременно ему очень повезло: этот оселок способен снять с него стружку в правильном месте.

Тем временем что же делать авторам, как не посмеиваться не без сочувствия, если Драко не умеет справиться со своим чувством и ведет себя как совершенный придурок? Нет, вот когда / если доживем до четвертой книги, там разговор пойдет совершенно в другом ключе. А пока, дорогие друзья и недруги, все это забавное детство. На этом этапе в мире Роулинг смешны абсолютно все, и Драко не меньше других.

Так что gaudeamus igitur. И предупреждаем, что в УА, самой тонкой, забавной и любимой авторами книге, под раздачу попадут абсолютно все. Включая Директора.

Лирическое отступление № 2. Опять же о любви, или Попытка группового портрета поколения

Введение

Жанр: прежний. Вряд ли мы способны придумать что-нибудь еще.

Дисклеймер: не любите всего перечисленного в первом дисклеймере, а также Мародеров и/или Снейпа — лучше не читайте!

А между тем, поговорив об отношении Драко к Гарри, авторы, что вполне естественно, вспомнили о другой любовной коллизии эпопеи Роулинг.

«— Квиррелл сказал, что он ненавидит меня, потому что ненавидел моего отца. Это правда?

— Пожалуй, они и впрямь недолюбливали друг друга. Примерно как ты и мистер Малфой».

Ах, эта обманчиво простодушная и незатейливая первая книга. Почти все темы, которым суждено потом расцвести пышным цветом, происходят именно отсюда.

Мы уже упоминали однажды прекрасный афоризм «ненависть есть проявление любви только для душ непросвещенных». С нашей точки зрения, кажущаяся ненависть Драко к Гарри есть именно проявление любви — и, естественно, свидетельство непросвещенности души младшего Малфоя.

Но, может быть, нет ничего нового под луной, и ненависть Снейпа к Джеймсу Поттеру в частности и Мародерам вообще — из той же оперы?

Общие соображения

До УА из трех основных составляющих — скелет, спираль и психология — мы имели дело в основном с первыми двумя. Что объясняется возрастом мальчика, глазами которого мы видим события. В одиннадцать и двенадцать лет дети психологией не больно интересуются. Чем они интересуются, приблизительно перечислено в отличном ироническом фильме «Принцесса-невеста»: пираты, похищения, пытки, предательства, гигантские крысы, погоня, крутые реплики, ну и спорт — то бишь драки на кулаках / шпагах.

Дамблдор, как старый опытный манипу… ах, простите, педагог, ведет Игру с учетом психологии возраста. Что Гарри хочет, то он, по большому счету, и получает. Любящий Директор делает ему не только познавательно — он делает еще и интересно.

Некоторые психологические моменты, причем довольно тонкие, в ФК и ТК уже присутствуют, и мы о них уже говорили. Но они, во-первых, облегчены, а во-вторых, не играют ведущей роли в сюжете. Ну, может, Драко с этой точки зрения прописан тоньше других (см. отступление первое). Но в большинстве случаев это все можно и не заметить. Некоторые оттенки потеряются, но логика понимания пока не пострадает.

Однако ребенок, глазами которого мы видим роулинговский мир, потихоньку взрослеет. Кроме того, черта два разберешься в сложных отношениях поколения отцов, если видишь их сквозь призму подросткового взгляда на мир, забыв при этом о достижениях психологии.

Итак, в виде исключения забежим вперед и откроем книгу пятую — исключительно потому, что без нее многие намеки УА не могут быть ни расшифрованы, ни оценены по достоинству.

Однажды в Хогвартсе: 4+1

Итак, много лет назад, практически в другой Галактике, когда о Гарри еще не было и помину, но за стенами Хогвартса уже шла магическая война, жили-были под надежным крылышком Дамблдора четыре подростка из Гриффиндора и один из Слизерина. И занимались они, как положено подросткам, не столько проблемами магической войны и борьбы с Темным Лордом, сколько собственными подростковыми проблемами, комплексами, взаимоотношениями и подводными камнями.

И друг к другу они относились… эээ… вспоминаются четыре мушкетера и граф Рошфор, человек кардинала. Вот примерно такие — описанные в литературной классике — у них и были отношения меж собою. Все сами по себе не такие уж плохие люди, силой обстоятельств находящиеся по разную сторону баррикад.

Однако поищем аналогий поближе, непосредственно в книге Роулинг. И натолкнемся на любопытные параллели.

Слизеринец относился к гриффиндорцам примерно как Драко к Гарри — с завистью, восхищением, злобой и неотступной тягой.

Гриффиндорцы относились к слизеринцу примерно как Гарри к Драко: безнадежно чужой, безнадежно испорченный, вечно непонятно зачем лезущий не в свое дело, никогда ничего не понимает и не поймет.

Как и у Дюма, было сложно выяснить извечный вопрос — «кто виноват». Вроде как Рошфор в свое время первый наехал на д'Артаньяна, ну так он же не для себя, а для пользы дела. К тому же гасконец повел себя как нормальный восемнадцатилетний придурок и помешал трудам Рошфора на ниве внешней и частично внутренней политики («Все это настолько глупо и непрофессионально, что совершенно невозможно работать» — Мюллер).

Возможно, сначала в Хогвартсе доминировала партия тех слизеринцев, которые после выпуска стали основным ядром Волдемортовских пожирателей. Снейп был, кажется, из них едва ли не самым младшим. Обиженный жизнью одинокий мальчик, потянувшийся за силой не в ту сторону. Пока он был прикрыт спинами старших, мог, видимо, позволить себе лишку. Но старшие ушли, а Мародеры остались.

И наступил их час.

Великолепная четверка

Но прежде чем продолжать, вспомним, что сами Мародеры тоже были очень разными по характеру. Ну, как те же мушкетеры. И отношения в четверке были далеко не безоблачными, однако вполне человечески понятными.

Был явный центр, к которому тянулись и с которым дружили трое остальных, объединяющее звено — Джеймс Поттер. Добрый, веселый, покладистый, частенько безбашенный, ярко выраженный гармоник. Человек незакомплексованный, для которого ткань мироздания, даже и потревоженная, все равно быстро приходила в равновесие. Хорошее он замечал легко, плохое отходило на второй план и не становилось ведущим. Ну, например, преданность Петтигрю он принимал как нечто само собой разумеющееся, а подспудную зависть внимания не удостаивал.

Был Сириус Блэк, красивый, умный, импульсивный и ментально изобретательный. Образ золотого мальчика он поддерживал весьма тщательно — о его истинных и непростых проблемах, завершившихся решительным разрывом с семьей в шестнадцать лет, знали только друзья, и прежде всего Джеймс. Как холерик с подвижным умом, Сириус не терпел скуки и регулярно требовал от того же Джеймса сделать ему жизнь интересной, выкинув очередное что-нибудь. До поры до времени многое давалось ему легко, чем он был изрядно избалован. А еще его отличала раздражительная безжалостность к тем, кто ему в тот момент перешел дорогу, — и безусловная преданность тем, кого он любил.

Был Питер Петтигрю, самый слабый и по уму, и физически, безгранично восхищавшийся силой и гармонией Джеймса, опять же до поры до времени по-собачьи ему преданный — зависть выжгла его изнутри позже. Своими сильными и умными друзьями он гордился, а попутно извлекал из дружбы с ними немало пользы. И списать на контрольных дадут, и по жизни прикроют, и долго будут объяснять на пальцах, как анимагом сделаться…

Наконец, был чуть обособленный от остальных Ремус Люпин, который никогда не хотел быть тихой совестью коллектива — но так уж вышло. Из всех четверых он, наверное, был ранен с детства больнее всех: своей оборотнической необычностью. И сформировался он как эмпат, остро чувствующий чужую боль, остро благодарный друзьям за доброту и вечно подспудно сомневающийся в собственной для друзей ценности. Поэтому их юношеская черствость его, конечно, жестоко задевала, но он так боялся их потерять, что старался на нее закрыть глаза. Что, само собою, у него не получалось.

И были все они истинными гриффиндорцами, людьми отнюдь не простыми и не примитивными, но достаточно прямыми: такие не любят интриг и к позиционной подспудной борьбе относятся наполовину с непониманием, наполовину с раздражением. В отличие, допустим, от слизеринцев, чувствующих здесь себя как рыбы в воде.

И было этим четверым вместе, при всех тараканах, удивительно хорошо.

У озера

Ну а теперь, разобравшись с дефинициями, разберем подробно ту — пока единственную — сцену, где 4+1 выступают во всей красе и особенности своих характеров. Мы имеем в виду самое страшное, и самое грустное, и самое болезненное, — короче, худшее воспоминание Снейпа.

Снейп был тогда «жилистым и бледным, как растение в тени», и уже тогда страдал от того, чем мучаются обычно дети из неблагополучных семей и что он так и не сумел изжить в себе. Он не умел быть счастливым.

А Мародеры умели.

И даже после сдачи экзамена на СОВ, где Снейп мельчайшим почерком написал по крайней мере на фут больше, чем соседи, он не столько думает об экзаменах, сколько продолжает тянуться к этой счастливой и веселой компании. Иначе не держался бы так близко, хотя явно получал от них уже явно не однажды. Опять же потащился за ними на пленэр, где практически никогда не бывает, недаром весь чахлый и бледный. Вообще на основании пяти вышедших на данный момент книг складывается впечатление, что он стойкий затворник и из здания выходит разве что по делам БИ — поболтать в лесу с Квирреллом, разнести прилетевших на автомобиле зазнаек, пробежаться до хижины, где идут разборки старых школьных друзей…

Ну а сознательно ли Снейп потянулся за компанией на берег пруда или сознание было занято экзаменом, а сработало подсознание — какая, по сути, разница. Главное, он не в силах сдержаться и заставить себя избегать этой компании.

Чем занимаются Мародеры, тоже очень показательно. «Люпин вынул и читал книгу». Сириус, должным образом похвалив себя за свою крутость и пообещав себе высокую оценку (сам себя не похвалишь, как оплеванный сидишь, это про таких), «немного надменно и скучающе» наблюдает за окружающей средой, явно считая себя выше нее.

Джеймс, как истый гармоник, не акцентируется на преодоленном препятствии. Амур, опять же, подоспела. Он и на экзамене рисовал инициалы Л.Э., и после него, бросив краткое самодовольное замечание, сразу переключается на игру со снитчем, стащенным где-то специально для небольшого представления, рассчитанного на любимую девушку.

Петтигрю явно не впервые не успел засмеяться, когда смеялись другие — зато теперь оттягивается, жадно глядя на играющего кумира. Джеймс привычно не замечает его восхищения и никакого внимания не обращает на зависть. Но все это видит и понимает проницательный Сириус — и роняет злую реплику.

Если бы он знал… А с другой стороны, даже если бы и знал, было бы то же самое. Уверены, это не первая и не последняя необдуманно жестокая подначка Сириуса, которого недалекий подпевала Питер раздражает, и если Сириус не очень церемонится с Люпином и даже Джеймсом, то Червехвоста вообще ни в грош не ставит. Как же оттянулся через несколько лет Петтигрю, подставив своего высокомерного приятеля под двенадцать лет Азкабана…

Сириус вообще раздает всем сестрам по серьгам. Их величество изволят скучать и желают веселиться. А забавы царственных особ всегда кончаются не слишком хорошо, ибо эмоции других людей оные особы учитывать не склонны.

С Питером все ясно. Попутно брошено указание, что и Джеймсу хватит выпендриваться. Дальше Сириус роняет потрясающее по бестактности замечание — эх, было бы сейчас полнолуние, вот я бы повеселился! А что рядом сидит Люпин, для которого его оборотничество — незаживающая рана, самый сильный страх, и через много лет у него по-прежнему боггарт в луну превращается, это все мелочи. Нет, понятно, что ни крыса, ни олень волка технически сдержать не могли. Питер годился разве что нажать на кнопочку на Дракучей Иве, а Джеймс взирал на все происходящее с высоты оленьего роста, увенчанный короной рогов… ну, может быть, копытом иногда поддавал. Так что в основном удерживать Люпина-волка приходилось Сириусу-волкодаву. Конечно, он ждал полнолуний с нетерпением — вот когда скучать не приходилось… Между прочим, думается нам, что Люпин страшно переживал, видя потом Сириусовы царапины от своих когтей и отметины от своих зубов. А тот очень веселился и гордился боевыми ранениями. Причем Ремус наверняка никак не мог понять, отчего Сириус так веселится, а Сириус никак не мог врубиться, отчего Ремус так переживает…

Когда Люпин с его обычной деликатностью пытается делать вид, что все нормально, ничего такого не сказано, и пытается переключить внимание скучающей звезды на трансфигурацию, та фыркает и комментирует: незачем мне учить весь этот хлам. Я и так все знаю. В отличие от тебя. Так что, видимо, Джеймс обращает внимание Сириуса на оказавшегося поблизости Снейпа не просто так — ему надо погасить начавшуюся стычку в команде. Наверняка не первую.

Между прочим, все, абсолютно все происходящее очень скоро аукнется каждому из персонажей. Всего через несколько лет Сириус будет искренне убежден, что тихоня и зануда Люпин — шпион. А Люпин, знающий по опыту, как небрежен и жесток бывает Сириус, поверит в его предательство. Отношения они выяснят очень-очень нескоро.

Джеймс, явно как всегда, уступает Сириусу, послушно прячет снитч в карман и затевает развлечение для любимого друга… а через несколько лет, едва выйдя от Дамблдора, уговаривавшего сделать Хранителем Секрета его, Джеймс снова легко уступит Сириусу: если ты так хочешь, пусть будет Хранителем Питер, а всем скажем, что ты. Потому что это была идея именно Сириуса: как круто, я формально Хранитель, за мной охотятся, вау, жизнь опасна и хороша! Тут точно не заскучаешь. А настоящую тайну пусть хранит Червехвост, он безотказный и придурок, на такого никогда не подумаешь…

Петтигрю предаст их всех.

Но пока все идет по привычному сценарию. Разборка наверняка не первая: когда Снейп соображает, что слишком задержался (уже и Сириус на него уши поставил), и пытается живенько сделать ноги, навстречу ему выходят два друга бок о бок.

Все знают, что будет дальше, абсолютно все.

«Люпин всё ещё продолжал смотреть в книгу, хотя его глаза не двигались, и он немного нахмурился; Червехвост посмотрел на Джеймса и пошёл к Снейпу с чувством жадного предвкушения на лице». А «Снейп отреагировал так быстро, как будто ожидал нападения» (ах, эти роулинговские «как будто», «словно бы» и прочие «очевидно, так»! Всякий раз, когда они появляются в тексте, надо очень внимательно присматриваться к ситуации).

Однако на сей раз все пошло не совсем так — а потом явно совсем не так, как обычно. Возможно, из-за того, что Джеймс изначально форсил перед сердечным предметом. Или же потому, что сердечный предмет вступился за Снейпа? Возможно, сделай Лили вид, что не видит шоу, устроенного Джеймсом специально для нее — ну, и для Сириуса, естественно, — забава не пошла бы дальше фиолетовых мыльных пузырей.

Посмотрим поглубже: гриффиндорцы

Что характерно: эпизод построен так, чтобы каждый проявил себя неоднозначно. Но во всей красе характеров.

Джеймс наезжает на Снейпа главным образом чтобы позабавить Сириуса — и от разборок с Люпином отвести заодно. Ребята, давайте жить дружно… Отвлекшись на любимую, получает от Снейпа так, что кровь со лба закапала на мантию, тем не менее после требования Лили Снейпа сразу отпускает. Вот тут он, правда, резко прокололся из-за излишков сангвинического характера, решив подчеркнуть, что освобождением недруг обязан исключительно просьбам девушки. Фактически, между прочим, подставил ее этим под оскорбление. Ну а дальше — кровь шумит в ушах, южный джентльмен не может допустить, чтобы леди оскорбили… Печально.

Сириус начинает со скуки и потакания плохим инстинктам, причем самым плохим: чисто для развлечения совместно с Джеймсом издевается над Снейпом. Двое против него одного… очень нехорошо. И если Джеймс ограничивается довольно добродушным вопросом, как прошел экзамен, и серией мыльных пузырей после того, как Снейп выругался, то Сириус бьет двумя фразами с оттяжкой, по больному, так же холодно, зло и небрежно, как с Петтигрю.

Тем не менее дальше он не то остывает, не то осознает, что для него попасть в такую ситуацию было бы запредельно унизительно… а может, то и другое одновременно. И тогда он перестает развитие ситуации поддерживать. А последняя его фраза — «Читая между строк» и т. п. — направлена уже ни в коем случае не на подначки: он, напротив, пытается заставить Джеймса опомниться. Видишь, даже твоя девушка считает, что тебя маленько занесло, так ты себя в руки немножечко возьми…

Девушка, конечно, считает именно так, но Сириус и сам того же мнения. Однако джинн из бутылки уже выпущен. Остановить взявшего разбег Джеймса не сможет даже лучший друг.

Лили пришла заступаться за Снейпа из благих побуждений. Но вот это случай, по мнению авторов, тот же, что во многих вестернах, когда героине, бросающейся между ковбоями, по-умному следовало бы не демонстрировать свои фигуру и гуманность, а тихо удалиться, плотно прикрыв за собой дверь салуна, и оставить мужиков бить друг другу ряхи, а потом, вдоволь навыясняв отношения, может быть, и до совместного распития виски добраться. Короче говоря, мальчики любого возраста должны разбираться меж собою без девочек, а вмешательство Лили сразу столько инстинктов подстегнуло, обострило и пробудило, что решительно все пошло наперекосяк без остановки.

Петтигрю явно получает удовольствие… садизм слабака и труса? Но еще помнится, что Петтигрю страшно боится всякой физической боли, и что, как говорит в ОФ честнейший Люпин, Снейп никогда не упускал случая сделать больно Джеймсу. Может быть, не только Джеймсу? Возможно, Червехвосту просто приятно видеть, что его сильные и смелые приятели разделываются с недругом. Вполне может также быть, что он воспринимает издевательства над Снейпом как справедливую расплату за собственные прошлые унижения.

Люпин… все радостно ржут, а он не смеется. Только они с Лили не смеются. Он все это страшно не одобряет, дергается, переживает — но не может найти в себе сил встать и сказать: «Ребята, хватит, отпустите его, и пошли трансфигурацию учить». Мало того, что он считает себя не заслуживающим таких замечательных друзей и потому не смеет поставить их на место. Он еще и разрывается на части — потому что сочувствует всем одновременно. И Снейпу, и Джеймсу, и Лили, и Сириусу — даже и Петтигрю, по которому Сириус немножко потоптался исключительно со скуки и раздражения…

И, конечно, Люпин однозначно в ужасе. Он и через много лет продолжает себя корить за то, что тогда не вмешался. Боль от чужого запредельного унижения воспринимается такими людьми как своя собственная. Даже еще хуже — если они люди с совестью. А Люпин очень совестливый человек. В своих отношениях со Снейпом в УА он как бы признает право того на неприязненное отношение к себе как Мародеру и пытается — очень мягко, терпеливо и тактично — изменить это отношение в лучшую сторону. Что ему ненадолго и удается… но об этом позже.

Посмотрим поглубже: слизеринец

О профессоре зельеделия, как, впрочем, и об интеллигенте-волке и ярчайшей звезде небосклона, мы надеемся говорить много, подробно и со вкусом. А сейчас — только вкратце, и только то, что необходимо для правильного понимания отношений Снейпа в УА с парочкой старых школьных друзей.

Итак. Снейп из неблагополучной семьи. Что видит Гарри в его мыслях? «Человек с крючковатым носом кричал на съёжившуюся женщину, в то время как маленький темноволосый мальчик плакал в углу… подросток с засаленными волосами сидел один в тёмной спальне, направляя палочку на потолок и стреляя в мух… девочка смеялась над тем, как худой мальчик пытался взобраться на взбрыкивающую метлу…» Полный набор детских комплексов. Конфликты между родителями, одиночество, насмешки сверстников и, что еще хуже, сверстниц. При этом, несомненно, сильный честолюбивый характер. По-видимому, Снейп потянулся к силе, когда появилась возможность ее получить. Насколько это этично — особенно не разбирал, тем более что при распределении попал в Слизерин, негласным уставом которого приветствуется закулисная борьба за получение власти и влияния. Так что, по всей вероятности, привлекли его те же возможности, что и большую группу будущих Пожирателей Смерти.

Однако же — вот Мародеры… Почему его до такой степени тянуло к ним? И прежде всего — к самым ярким из них, к Джеймсу и Сириусу? Люпин и Петтигрю, как люди слабые (извне может показаться именно так), интересовали Снейпа значительно меньше. Может быть, потому, что слабаки, с его точки зрения, они и есть слабаки. Мало интересно. Но Поттер и Блэк, безусловно, очень сильные и властные люди, этим в доску свои и понятные… однако вот выводы почему-то получаются совсем не те.

Они совсем не интересуются проблемами силы, не копят власть и влияние на будущее и не строят на этом планы на жизнь. Они просто живут. Сочно, ярко, с видимым удовольствием. И их любят.

Образуется порочный круг. Вопрос Снейпа с его тогдашней точки зрения неразрешим. Но ответ безумно интересен — и снова, несмотря на весь интерес, не дается в руки, потому что, увы, сообщество Мародеров и слизеринец говорят и думают разными категориями и на разных языках. Чтобы понять друг друга, кому-то из них — либо Снейпу, либо Мародерам — надо сильно измениться, сдвинув точку сборки в сторону понимания противника. Вряд ли это когда-то сделает Сириус, и точно не успел этого сделать Джеймс. Разве Люпин, но и ему понадобится много времени.

Что самое больное — Мародеры счастливы. Даже Люпин.

А Снейп — нет.

К его чести, он явно пытался что-то понять. Наблюдал, сводил наблюдения в систему, раздражался, но продолжал крутиться поблизости, все еще рассчитывая разобраться… хотя уже было совершенно понятно, что отношения между ним и Мародерами все более обостряются и чреваты далеко не началом большой и крепкой дружбы, а близкими и серьезными неприятностями.

То, что произошло, ударило Снейпа невероятно сильно и больно, и по всем больным местам, которые сформировались в несчастном детстве.

Для Снейпа это совершенно серьезно худшее воспоминание жизни. Возможно, та травма надломила ему психику — через много лет он совершенно идет вразнос, вернувшись в свои воспоминания и увидев там Гарри. «Это было ужасно: губы Снейпа тряслись, его лицо было белым, его зубы оскалены». Да, ужасно, других слов не подберешь. Закомплексованный с детства, так и не преодолевший свои комплексы, так и не устроивший личную жизнь Снейп — и, между прочим, он так тщательно избегает любого намека на сексуальные темы… сама демонстрация трусов публике для него уже была страшным унижением. А уж комментарии, в том числе и от девушки, которые за этим последовали, и действия, которые, возможно, последовали тоже… да, мы считаем, что сцена прервана в основном из соображений цензуры — далее фильм воспоминаний получил бы не совсем детский рейтинг.

Однако что же насчет его палачей? Которых Снейп ненавидит потом всеми фибрами души? Ведь оба они отнюдь не плохие люди…

Чужой из прошлого

Начнем с Джеймса, которого Снейп ненавидит через много лет нисколько не меньше, чем в первый день. Собственно, основные претензии профессора зельеделия к Гарри — что он сын своего отца. Для Снейпа Джеймс есть толстошкурое чудовище, самодовольный оптимистический придурок, который ради забав приятеля и с досады, что девушка с ним не хочет дружить, походя, невзначай, искалечил Снейпу всю жизнь. И, что самое страшное, даже не обратил на это внимания.

Из книги в книгу у профессора зельеделия вырывается один и тот же вопль якобы по поводу Гарри — а на самом-то деле относящийся всецело к Джеймсу: «Поттер настолько самоуверен, что критикой его не прошибешь!» Это Гарри-то, который детство имел не лучше, чем его нелюбимый преподаватель? Видя то, что произошло много лет назад, в Думоотводе, мальчик, между прочим, автоматически ассоциирует себя не с отцом или любимым другом-крестным — но, конечно же, с тем, кого обижают. «Он знал, каково быть униженным посреди толпы зрителей, он в точности знал, каково было Снейпу».

Однако Снейп не менее слеп к тому, каков на самом деле Гарри, чем Гарри — к тому, каков на самом деле Снейп. Увы, Северус за много лет так и не разобрался с детской травмой. Он все никак не может пробить непрошибаемого Джеймса, сделать ему больно, расплатиться за прошлое.

«Ну как… повеселились, Поттер? — задает он первый и самый главный вопрос. — Забавный человек ваш отец, да?»

Один Поттер годы назад запредельно унизил его. Другой — такой же тупой, такой же самодовольный и небрежный, — увидел это и должен радостно ржать по этому поводу. Иного Снейп от Гарри не ждет.

Собственно говоря, если представить себе Джеймса, попавшего в ситуацию Снейпа… конечно, скверно и унизительно. Но незаживающей раны у него не будет. Здоровое, спортсменское, толстошкурое отношение к жизни выручит. Он действительно не понимал и не способен был понять, как больно Снейпу, но и сам бы не колбасился пожизненно по аналогичному поводу. Лет через пять в компании Мародеров он, скорее всего, весело бы ржал над этим забавным эпизодом из прошлого: «А помните, как Снивеллус меня подвесил ногами вверх… а я ему лоб рассек так, что кровь на мантию капала, ха-ха-ха…»

Действительно, что, кроме бессильной ненависти, может испытывать к нему Снейп? Джеймс и при жизни был недосягаем для уколов Снейпа, да еще и погиб рано. Теперь уже не доспорить, не уязвить, не объяснить.

Да, фиксация Снейпа на Джеймсе имеет почти болезненный характер. Но по-своему она вполне логична и объяснима.

Свой из прошлого

С Сириусом сложнее — тот, кажется, многое понимал. И хотя в детстве он был довольно жестокий мальчик, да и Азкабан не так чтобы уж коренным образом его изменил, все же, когда мистер Блэк остывает, он вполне может поставить себя на место другого, остановиться и даже временами пожалеть о том, что сделал. Вот, например, он, пылая жаждой возмездия, волочет Рона в дупло Дракучей Ивы и ломает ему ногу. Да ладно, собственно, что за беда, не убил же, потерпит, и вообще, нефиг обращать внимание на мелочи, когда душа горит и рвется.

А вот потом, когда немножечко остыл…

Чрезвычайно показательна в этом плане старая история: когда Джеймс спас жизнь Снейпу — не просто так, а после того, как заскучавший Сириус, в очередной раз не подумавший о последствиях своих поступков, послал Снивеллуса вервольфу навстречу. Между прочим, и Люпина тем самым выдал, и вообще обеспечил себе немало неприятностей на будущее.

Потом, конечно, он об этом жалеет: «Мы тогда ВСЕ были идиотами». Кстати, это, наверное, максимум извинений, которые Сириус может себе позволить принести.

Так что Сириус вполне в состоянии понять поведение Снейпа. Он бы на месте последнего не забыл и не простил.

И вообще, эти двое, если на то пошло, очень похожи. Сильные, уязвленные, самолюбивые, скрывающие боль, жаждущие признания сверстников, расцветающие от ощущения опасности, вспыльчивые, ранимые, глубокие характеры… Как они внутренне близки, проясняется окончательно в сцене на кухне в ОФ, когда каждый из них безошибочно бьет другого точнехонько в больное место. Чтобы так попасть, нужно знать противника как самого себя. Совсем, совсем не то, что было у Снейпа с Джеймсом.

По-настоящему Сириус и Снейп отличаются одним, но очень важным качеством. Сириус иррационал, следует своему первому порыву, и хорошо если своему, а то бывает, что и совету своего левого ботинка. Легко разогнавшись до субсветовых скоростей, способен так же внезапно и изменить курс. Или вообще остановиться. Повода для этого ему не надо, как и логическая цепочка последствий своих поступков его не заботит. Из пункта А в пункт В он доберется, причем значительно быстрее почти всех остальных персонажей. А вот пункт С останется для него либо безнадежно незамеченным, либо неучтенным при разгоне.

Снейп совсем другой. Рационал. Законник. Логик. Вечно что-то вычисляющий и оценивающий. И — да, ему нужна формальная причина. Как он не то предупреждает, не то угрожает, не то умоляет, застав Сириуса в хижине — «Дай мне повод… Только ДАЙ мне повод… и клянусь, я это сделаю».

Что именно он сделает, из контекста совершенно понятно. А вот требование повода показательно. Можно ли представить себе обратную ситуацию, Сириуса, врывающегося в хижину, где он застает бежавшего из Азкабана беглого преступника Снейпа, и чтобы Сириус искал повод, чтобы врезать по полной? Да никогда. Ботинку поводы не нужны. Это Снейпу они остро необходимы. Чтобы быть правым в собственных глазах, он должен иметь хотя бы формальный повод сорваться. Он и на Гарри наезжает, только найдя повод, любой, крошечный — или хотя бы выдумав его на ходу. Но его действие всегда ответно, чтобы чувствовать себя правым, он должен реагировать на раздражитель. Не нападать, но защищаться.

В отличие от Сириуса, который часто просто нарывается на драчку. Ну еще бы — драчка, вау, это интересно, а он скучать так не любит… Ой, я, кажется, кого-то обидел? И вообще сижу в Азкабане?..

Неожиданный из настоящего

Остается сказать несколько слов об отношениях Снейпа и Люпина.

Кажется, Люпин — единственный из Мародеров, дошедший до понимания Снейпа. Сириус, возможно, что-то такое и понимает, во всяком случае, чувствует временами свою вину. Что по закону человеческой натуры его раздражает и, естественно, настраивает против Снейпа еще больше.

Но Люпин понял Снейпа. И, что самое важное, он пытается извиниться.

Нет, не словами. Разве за это словами извинишься? Он ищет контакта со Снейпом, не заискивает, а именно показывает, что понимает, ценит, уважает его, готов подружиться. И раз за разом мягко сводит на нет попытки Снейпа задеть за живое, его хроническое озлобление и недоверие.

Интересно, что ему это действительно удается. Снейп, как и Сириус, никогда не покажет своей слабости и своей заботы человеку, которого считает противником. Но как это трогательно и несколько смешно, когда Снейп раз за разом несколько перевыполняет свои обязанности — ходит проверять, выпил ли Люпин микстуру, при этом старательно рыча и хамя, дабы не произвести случайно впечатления этой самой заботы. Он потихоньку оттаивает, всячески делая вид, что этого не происходит. Слабак Люпин оказывается сильным, умным и тактичным человеком, с которым стоит считаться, которого стоит уважать, который раз за разом обезоруживает Снейпа своим искренне хорошим отношением.

И все идет насмарку из-за злосчастной карты Мародеров. Нет, Люпин никогда не относился к Снейпу искренне и хорошо. Он такой же подонок, как и остальные. Он только играл. Уверил Снейпа, что карта не имеет к нему никакого отношения, и плел козни у него за спиной. Что самое больное — гад, действительно добился от Снейпа доверия (в какой-то степени) и привязанности (в какой-то степени)… а, да что там — его считаешь человеком, а он такой же Мародер, как и его дружки…

И Снейп мстит не как взрослый, а как подросток, не скрывая предвкушения, жестоко, нелепо и некрасиво. За обманутое доверие. «Я потащу оборотня. Возможно, дементоры и его захотят поцеловать».

Люпин в последнем в УА разговоре с Гарри упоминает о Снейпе с явной горечью. Не столько из-за потери работы… здесь все сложнее, чем кажется, и об этом надо говорить в рамках БИ. Но из-за своего личного поражения.

Бой за Снейпа он, к сожалению, на данном этапе проиграл.

Большая Игра — 3: С любовью к узнику Азкабана

Вместо вступления

Приступая к анализу БИ-3, авторы не могут окончательно избавиться от легкого душевного трепета — а также тяжкого сердечного сокрушения. И вовсе не потому, что им, авторам, нечего сказать. Напротив, вся эта авантюра с БИ есть, собственно, долгий и любовный разбор УА. Остальными БИ мы занимались так, мимоходом, дабы БИ-3 была ясна… ну и из личного пристрастия к методической систематизации тоже немножко.

Так что бедная БИ-3 перебрана с целью получения удовольствия практически по молекулам. И только изношенность молекул заставила нас перейти к изложению собственной теории. А жаль. Жить в мире БИ-3 было славно.

Увы, такова судьба всякого завершенного прожекта. Рано или поздно настает время перейти от сладостного обсуждения деталей («А вот мы еще с точки зрения очков Дамблдора БИ не писали!») к корябанию какого-никакого, но текста на основе какого-никакого, но суммирования обработанного материала.

И скучно это донельзя. Так что, будучи людьми честными, авторы горячо рекомендуют потенциальным читателям: а пошлите вы их, авторов, текст куда подалее и попробуйте самостоятельно пролететь гиппогрифом / проскакать кентавром / проползти Василиском (подчеркнуть нужное) по страницам УА, получив свое удовольствие, так сказать, из первых рук и без посредников.

Ну а кто не спрятался, мы не виноваты.

Немного о Директорских играх

Другая причина, по которой писать о БИ-3 непросто, — это ее нелинейность, резко возросшая даже по сравнению с БИ-2, не говоря уж о простенькой и детской БИ-1.

Как бы это объяснить на пальцах-то… Ну, вот есть в БИ-1 Северус Снейп (помните, наверное, такого), который, несомненно, находится на дамблдолжности, так что обязан по долгу службы проявлять объективность. Мы позволим себе выразиться следующим образом: все в Снейпе должно быть объективно — зельеделие, мантия, сердце… и даже его необъективность обязана проявляться исключительно объективно, то есть служить в первую голову интересам БИ. Режущим инструментом будут резать в предназначенном для того месте и объеме, потому что а) есть определенная потребность в нарезке, б) он умеет это делать, и умеет хорошо.

Это если в теории. Однако проблема заключается в том, что Снейп не инструмент, а живой человек со своими сложностями и недостатками. Так что на практике выходит чуточку иначе.

Более того, чем дальше в лес, тем небольшое отклонение резака от намеченного курса делается все больше и заметнее, пока окончательно не превратится в нечто весьма неожиданное, незапланированное и, мягко говоря, небезобидное. Вот почему в пятой книге Гарри, вроде не совсем тупица, совершенно упустил из виду, что в Хогвартсе даже после отбытия Дамблдора имеется активно действующий член Ордена Феникса? Ответ: к тому времени отношения Гарри и Снейпа приобрели настолько неприязненный характер, что подсознание Гарри раз и навсегда вычеркивает Снейпа из списка тех, кто на «правильной» стороне. И все помнят, какие трагические последствия имела эта ошибка…

Снейп Снейпом, но в БИ-3 не только он, а несколько людей, которые то и дело отказываются играть предназначенные для них роли и вообще решительно выламываются из рамок БИ. Поэтому Игра третьего года не просто сложна и неожиданна, но становится временами совершенно непредсказуемой.

Дамблдор, конечно, делает что может. А может он многое: вот, пожалуйста, БИ-1 разыграл как по нотам. Но уже в БИ-2 действительность весомо, грубо и зримо внесла ряд существенных корректировок.

По нашему мнению, БИ-3 — это не просто более сложная по сравнению с предыдущими и более живая конструкция, но еще и важный урок. Очередная ступень понимания того, что Дамблдор в мире Роулинг далеко не Бог и даже не Гэндальф. Он, конечно, продолжает с редким искусством гнуть свою линию и проводить поразительные по красоте и тонкости комбинации. Но фигуры у него на доске живые. И чем более живой является та или другая фигура, тем больше она выходит из повиновения, совершает неожиданные поступки… или даже начинает играть собственную партию.

Иногда против Директора.

Скорее всего, старый и многоопытный Дамблдор понимал, во что он ввязался, с самого начала. «Забавно, до чего нелогично устроены люди, правда?» — говорит он Гарри в финальном разговоре первой книги. Мы не можем не слышать в этом высказывании некоторую тоску опытного игрока, которому мешают играть. Ах, были бы люди такими же послушными, как шахматы. Но не хотят они, своенравные, ходить по заданным клеткам… все время их куда-нибудь заносит…

Похоже, Дамблдора это несколько раздражает. Он ведь играет в Большую Игру не для Большого Удовольствия, а для Большой Цели. И вообще, в Директоре есть качества куда более сильные и приятные, нежели холодное манипуляторство: он трогательно любит людей во всей их нелогичности и обладает чудесной гибкостью мышления, позволяющей отлично использовать на благо эту нелогичность.

Конечно, от тщеславия он, как всякий человек и даже некоторые маги, не застрахован («Благодаря моему умелому руководству и, что не столь важно, удачному стечению обстоятельств, мы успешно добрались до Сумрачного Леса…»). Однако события третьего года преподнесут ему такой урок, что его тщеславие… а впрочем, не будем забегать вперед. Ограничимся обещанием: все будет справедливо. Так устроен мир Роулинг.

Напоследок коснемся сложного вопроса о том, кто в Дамблдоровской партии второй игрок.

Нам думается, что классический и… эээ… не слишком оригинальный ответ на этот вопрос (Темные Силы — Светлые Силы) к миру Роулинг вряд ли применим. Дамблдор хочет не уничтожить Волдеморта, это он мог бы сделать давно и говорит об этом в ОФ достаточно откровенно. Его цели куда сложнее, и тернистая дорожка БИ когда-нибудь нас к ним выведет. Пока же констатируем, что как маг Волдеморт Дамблдору не соперник.

Мы считаем, что ключиком, открывающим этот ларец, является шахматная партия ФК. В шахматах, в отличие от многочисленных фэнтези, противостояние «черные-белые» совсем не обязательно означает классическое фэнтезийное противостояние «зло-добро» (а бывает и наоборот, но это уж кого из авторов к чему тянет). Это просто борьба и просто партия («Иногда банан — это просто банан»). А еще в свете вышесказанного авторы расшифровывают данный эпизод как метафору Большой Игры в целом. Как положено, начинают белые фигуры, подчеркнуто не имеющие лиц, послушные исполнители воли игрока-Директора. Им отвечают фигуры черные, куда более индивидуализированные и куда более способные стать живыми. Они, к примеру, способны пожертвовать собой не только потому, что им так приказал Игрок, но сделав свой собственный, личностный выбор.

С нашей точки зрения, против Дамблдора играет сама Жизнь. Он начал эту партию, причем вовсе не развлечения ради, а скорее с целью что-то очень важное в мире изменить, — и мир, опять же как положено, отвечает ему противодействием. Не следует удивляться, если результаты Игры будут сложными, неоднозначными и неожиданными.

Хотя… разве не так мы все живем? Множество маленьких личностных векторов дает достаточно неожиданную результирующую. Каждый стремится к своей цели — а выходит то, что выходит.

Конечный вектор можно называть по-разному. Но нам думается, что сплетение судеб у Роулинг, как и в жизни, направляет кто-то там, наверху, и в том, чем оборачиваются маленькие и большие игры большого и маленького миров, всегда присутствует рука Бога.

До поднятия занавеса: в поисках зацепки

С началом БИ-1 и БИ-2 просто: пока Гарри и Дурсли заботливо обеспечивают друг другу жизнь веселую и интересную, за кулисами хитрый Дамблдор готовит себе и мальчику не менее увлекательное времяпрепровождение на следующий учебный год.

С УА этот номер не проходит. Прежде всего потому, что БИ-3, в отличие от предшественниц, есть не тщательно спланированное мероприятие, а скорее комплекс неотложных мер и быстрых реакций, вызванных внешними раздражителями. Правда, Директор всегда умеет использовать входящие обстоятельства, чтобы сотворить на выходе очередной тест-контроль для Гарри. Так, вояжи Василиска по канализации есть для Дамблдора повод отнюдь не для паники, но для обогащения БИ.

Однако Василиск выползает из Тайной Комнаты уже в разгаре Игры, а вот некий узник делает ноги из Азкабана еще на стадии ее разработки. Несомненно, планы Дамблдора, если они существовали, должны были измениться уже на подготовительном этапе. Однако кое-что понять можно.

Начнем с итогов БИ-2.

1. Локхарт оказался прекрасным «воспитателем от противного»: профилактика звездной болезни выполнена настолько качественно, что Гарри инстинктивно шарахается от любого внешнего проявления славы.

2. В результате мужества и благородства (а также верности Дамблдору), которые проявил Гарри, в Хогвартсе стало на одну гадость (Василиск) меньше и одним восстановленным честным именем (Хагрид) больше. Это уже совершенно реальные, а не тестовые, результаты добрых и благородных поступков. Кстати, Гарри нравится быть добрым и благородным, и это в нем надо поддерживать, развивать и вообще воспитывать.

3. Подросток узнал, что он носит в себе частицу Волдеморта… что ж, когда-то это должно было произойти, и ему придется научиться с этим жить. В качестве противоядия Директор познакомил Гарри с мудрой мыслью, которую воспитуемый еще не понял до конца, но запомнил: человека определяет не то, кем он родился, а то, кем он стал. Самое главное в жизни — снова и снова делать правильный выбор. Еще и потому, что правильный выбор нельзя сделать раз и навсегда.

4. БИ-2 и роль, которую в ней сыграл Гарри, позволили на некоторое время приглушить активность Пожирателей в лице Люциуса. Так что в ближайшее время они не очень побеспокоят. Как и Волдеморт, который по-прежнему пребывает в разобранном виде где-то в лесах Албании.

У Директора есть почти годичная передышка на воспитание в мальчике чувств.

Это важно. Гарри, физический сын Джеймса и Лили Поттеров, является — как бы помягче сказать — по характеру куда более близким к Тому Реддлу, чем к родителям. В интересах любого воспитателя, не только Дамблдора, способствовать проявлению тех качеств, которые мальчик унаследовал от родителей, — а с теми, что, так сказать, привиты в годичном возрасте, напротив, бороться.

Да, а еще пора учить Гарри управлять силой, неизвестной Темному Лорду, с помощью которой подросток должен когда-нибудь добиться окончательной и бесповоротной победы над Волдемортом.

Иными словами, на повестке дня именно воспитание чувств. Любви, милосердия, понимания… и так далее.

Это раз.

Надо, наконец, серьезно заняться обучением Гарри защите от Темных Сил (опять же схватка с Волдемортом не за горами). Конечно, преподаватель DADA — в этом один из важных элементов повторяющейся сюжетной схемы — всегда попадает в Хогвартс именно для того, чтобы его использовали в БИ. Но на сей раз необходимо, чтобы он действительно был хорошим профессионалом и педагогом. Хватит гробить учебный процесс ради тест-контролей.

Наконец, никуда не ушла проблема конфидента, о которой мы так много говорили в ходе анализа БИ-2. Гарри с Директором в ТК напрямую не конфликтует, но уже о многом умалчивает. Мир он всегда готов спасти, а вот быть откровенным хочет все меньше и меньше. Частично это результат взросления и утраты слепой детской доверчивости. Частично следствие того, что Директор, даже наилучший из возможных, есть начальство, а с начальством совершенно откровенными не бывают. Хагрида Гарри психологически перерос. Итак, остро необходим человек, которому бы очень доверял Гарри — и который бы очень доверял Дамблдору.

Заметим на полях, что Гарри с людьми сходится не очень хорошо, так что в конфиденты следует подбирать человека с перспективой на будущее: очень умного, очень тактичного, крайне обаятельного, и чтобы сумел завоевать любовь Гарри и остаться рядом с ним надолго. В самом деле: страшно представить, каких усилий будет стоить каждый год подсовывать все более недоверчивому Гарри нового конфидента… нет, выбрать надо один раз, но очень точно.

Что любопытно: у Директора есть кандидатура, удовлетворяющая всем этим задачам и условиям.

Где вы, Ремус? Надо поговорить

И правда, где?

Люпин явно бедствует, причем очень сильно. Ладно бы только поношенная мантия: в конце концов, дети должны научиться тому, что в человеке, конечно, все должно быть прекрасно, но все-таки одежда — не главное. Однако же Люпин имеет в поезде подчеркнуто изголодавшийся вид — и столь же подчеркнуто отъевшимся выглядит в первые хогвартсовские месяцы. Так что Дамблдор, безусловно, извлекает его откуда-то со дна жизни, пусть даже и дна относительного.

Итак, мы смело можем утверждать, что до вызова в Хогвартс Люпин живет где-то один, очень скромно, очень бедно, без работы, тем не менее, неизменно умудряясь сохранять чувство собственного достоинства. О том, что происходит с сыном старого школьного друга, он, конечно, знает, но только в общих чертах. Скорее всего то, что можно почерпнуть в газетах или у немногочисленных знакомых. Естественно, к БИ Люпин отношения не имеет и не может иметь.

До того момента, как Директор предлагает ему работу.

Мы не имеем данных о том, когда именно поступило предложение: до или после побега Сириуса из Азкабана. Точно так же как не знаем точно, взял Директор Люпина на работу только вследствие вышеизложенного, или то, что Люпин старый друг Сириуса, тоже сыграло какую-то роль.

Зная Директора, можно предположить, что он не делал резких телодвижений: переговорил с Люпином о жизни в целом, прикинул, правильно ли выбрал, осведомился о состоянии здоровья старого ученика… и только через некоторое время принял решение.

Зная Люпина, следует решительно утверждать: услышав предложение работы в Хогвартсе, о которой многие могут только мечтать, а он и мечтать не смел, Ремус категорически отказался от единственного в жизни шанса — если ему не дадут гарантий, что он в волчьем варианте будет совершенно безопасен для учеников.

Зная Снейпа, нельзя не втянуть голову в плечи: каково же было Директору после сообщения, что в Хогвартс приглашен преподавать, так сказать, последний из Мародеров…

Но вернемся к БИ.

Что вообще мог сказать Дамблдор Люпину на этом этапе? Ну, для начала, свое мнение, которое он не особенно скрывает: Волдеморт еще вернется, и сразиться с ним предстоит Гарри. В свете этого воспитание мальчика приобретает особенное значение. Ремус, мне нужно, чтобы рядом с Гарри был кто-то, кому могу доверять я — и кому может доверять он. Человек, который сможет его защитить и окажет содействие в его воспитании. Между прочим, в Хогвартсе уже два года нет хорошего преподавателя защиты от темных сил, так что вы бы очень меня выручили… А насчет вашего полнолунного синдрома (в дальнейшем ПЛС) не следует волноваться: вам будет варить соответствующее зелье Северус, вы его должны помнить. Он в этом деле профессионал.

Примерно так, и пока не более.

Что может почерпнуть из беседы Люпин? Он человек тонкого и сильного ума, не Квирелл и уж тем более не Локхарт, многое понимает и к тому же имеет свои твердые нравственные принципы, поступаться которыми не собирается.

Дамблдора очень беспокоит воспитание Гарри, и он хочет привлечь к решению этой проблемы Люпина. Это логично. Кстати, Ремус, как друг Джеймса, вполне может считать это в некотором роде своей обязанностью.

Далее, Люпин не мог не понять, что ему предназначена роль конфидента. Что ж, это тоже логично, более того — необходимо. Однако на роль обыкновенного доносчика Люпин не подходит никоим боком. Каждый раз он будет решать сам, в соответствии со своими этическими нормами, что, как и в какой форме рассказывать.

Скорее всего, он дает это понять Директору.

Скорее всего, Директор это предвидел, и его это устраивает. К нравственным принципам Люпина он относится с уважением.

Мы опускаем всякие мелочи типа материальной выгоды положения преподавателя Хогвартса для нищего одинокого неудачника средних лет, потому что твердо убеждены: для Люпина его собственная выгода — вовсе не главное. Хотя, пожалуй, если Люпин сохранит руки и душу чистыми, он, так и быть, согласится пожить какое-то время вполне комфортной, а главное, интересной жизнью.

Наконец, в свете побега Сириуса из Азкабана возможно, хотя бы теоретически, что Дамблдор рассчитывает на помощь Люпина как человека, в прошлом близко знакомого со звездой. Да… надо полагать, вот тут Люпин впервые задумался о том, что говорить / не говорить работодателю относительно анимагических развлечений и потайных ходов в Хогвартс / из Хогвартса.

Сириус виновен в смерти Джеймса и Лили. Это вина непростительная. Но Люпин не хочет и не будет помогать вернуть его в Азкабан, потому что не существует вины, за которую человек заслуживает подобной многолетней пытки.

Пожалуй, Дамблдор впервые не столько ставит на свою доску фигуру, сколько вынужден заключить с этой фигурой определенный этический договор. Да — но только при условии, что. И никак иначе.

В целом сложно сказать, кому повезло больше: Люпину, который наконец получил возможность не голодать, не терять разум каждые 28 дней и заниматься любимым делом, или Дамблдору, сделавшему поистине ювелирный выбор. Гарри прислушивается к Люпину, и очень сильно, не только в УА, но и в ОФ тоже. Люпин — отличный учитель, педагог по призванию, сцены, где он пробуждает в Гарри и пр. совесть, относятся едва ли не к лучшим в романе. И вообще для Гарри Люпин несомненный и неизменный авторитет. Не в последнюю очередь из-за его исключительной порядочности, которую подросток как-то очень хорошо чувствует.

Однако кандидатура Люпина возникает не только потому, что он практически идеально подходит для целей Директора… ну, кроме оборотничества, конечно, но для этого есть лекарство («Северус, берите дольки горстью. Сейчас я расскажу вам очень интересную вещь — кому вы будете весь год варить суперсложное зелье…»).

Есть еще одна важная причина.

До поднятия занавеса: тень отца Гамлета на фоне политических проблем

Собственно говоря, с момента ареста Хагрида в мае Дамблдор не может не думать об Азкабане.

А думать об Азкабане для него означает вспоминать о Сириусе. И это глубоко обосновано психологически: Сириус, предавший Поттеров и переметнувшийся на сторону Волдеморта, есть, вероятно, самая крупная педагогическая неудача Дамблдора. К тому же рядом Гарри, живое напоминание о былом. Но и не случись Гарри поблизости, все равно, вряд ли учитель способен забыть такую ошибку, да еще приведшую к таким последствиям.

Тем более что Сириус — ученик самого первого, незабываемого выпуска. Как и Люпин, от которого мы об этом узнаем.

«Об учёбе в Хогвартсе нечего было и мечтать. Никто из родителей не согласился бы подвергать своих детей такой угрозе. Но как раз в то время директором школы стал Дамблдор».

Да, это самые первые, а также яркие, замечательные, талантливые, сложные, проблемные — и, конечно, любимые и незабываемые ученики Дамблдора.

Между прочим, возможно, именно из-за Сириуса Директор так настойчиво хочет не просто контролировать действия Гарри, но и знать, что думает мальчик. Ведь поступки — это далеко не все. Был Сириус звезда звездой, и не разлей вода с Джеймсом, а как все обернулось…

Даже в Азкабане Сириус остается для Дамблдора бывшим учеником. Не будет натяжкой предположить, что Директор чисто по-человечески хочет знать, что там происходит с Блэком в самой страшной из тюрем.

И у Директора есть способ получить интересующую его информацию. Имя этому способу — Корнелиус Фадж.

Небезынтересно проследить, каков градус отношений Директора и министра магии летом после ТК и перед УА. Дело явно идет к потеплению. Директор может не донести всю правду о манипуляциях Малфоя-старшего до четы Уизли и многих других магических граждан, но Фаджу он скажет многое. Хотя бы потому, что Фадж должен почувствовать себя очень, очень виноватым, притихнуть и с готовностью идти Директору навстречу — ну, пусть не навсегда, но на какое-то время. Думается, это был примерно такой же получасовой разговор, который был обещан Фаджу в финале ОФ («Вы должны молчать и слушать, молчать и слушать!» — «Собачье сердце»).

Тем более что Дамблдору очень даже есть что предъявить. Конечно, с некоторыми купюрами, но Фаджу быть в курсе тонкостей БИ и не обязательно. Меньше будет знать — крепче станет дружить.

Итак, Корнелиус, своими действиями вы вольно или невольно способствовали тому, что:

а) ни в чем не повинный Хагрид провел довольно длительное время в Азкабане,

б) Хогвартс был долгое время затерроризирован, ряд учеников подвергся Окаменению, а под конец чуть не погибла одиннадцатилетняя дочь Артура Уизли;

в) я уж не говорю, что огромной опасности подверглись Гарри Поттер и Рон Уизли, вынужденные спасать девочку своими силами.

Вопрос: дорогой Корнелиус, вы когда-нибудь будете слушать, что я вам говорю? А, это хорошо. Слушайте внимательно. С детьми проще, они получат свою славу в школьных масштабах, праздник, много сластей и освобождение от экзаменов. Взрослым надо возместить моральный ущерб другим способом. Хагридом займусь лично я, назначив его преподавателем в Хогвартсе. Что касается Артура Уизли, то он ваш подчиненный, поэтому хорошо подумайте, что вы можете для него сделать. Он человек небогатый и многодетный, ему бы очень пригодилась, например, денежная компенсация, чтобы вся семья смогла немножко отдохнуть и прийти в себя от стрессов последнего года. Только, Корнелиус! Просто так Артур деньги не возьмет, он человек гордый. Вот если бы он выиграл некую сумму в лотерею, это, пожалуй, было бы неплохо…

Воспитательный момент наверняка заканчивается дольками, обедом, а также, возможно, боулингом и мини-концертом камерной музыки. Бедняге Фаджу ничего не остается, как конкретно построиться, взять под козырек и некоторое время делать так, как говорит Дамблдор (мы обещаем отследить один такой роскошный эпизод крайне подробно). Впрочем, Фадж и далее, уже под Рождество, обедает с Директором, чем несколько по-детски хвастается дамблдоровским же преподавателям (а что он в министерстве болтал, страшно подумать… ну, говорю я ему, брат Дамблдор…).

Так что возможность узнать через Фаджа, как там поживает Сириус, у Дамблдора как минимум есть. Как вы, Корнелиус, при вашем богатейшем опыте, считаете: длительный срок заключения в Азкабане может перевоспитать маньяка-убийцу? Лет этак двенадцать. Да, как интересно! А вы проверяли на конкретном человеке? И все, Фадж побежит и будет землю носом рыть, в надежде получить от Дамблдора еще пару комплиментов.

Оно, конечно, недоказуемо, но складывается очень гладко: выигрыш Артура в лотерею приходится примерно на середину июля, так что Уизли собираются в Египет к Биллу (второй раз за год, но теперь уже всей семьей, благо средства позволяют). Примерно в это же время Фадж встречается с Директором, обедает, отчитывается о проделанной работе, — и, как положено, за хорошее выполнение задания получает новое задание.

Так что в конце июля Корнелиус едет в Азкабан, по дороге почитывая свежую газетку (где, кстати, есть подтверждение того, как хорошо министр магии выполнил поручение Директора Хогвартса), и с этой газеткой заходит в камеру Сириуса, уделяя душевному состоянию данного узника свое высокое министерское внимание.

Внимания, между прочим, проявлено довольно много, раз уж а) они дошли до кроссвордов, б) Фадж смог сделать заключение о том, что Сириус производит впечатление человека в своем уме. Между прочим, вряд ли министр, человек совершенно не любопытный, когда дело не касается его кресла, стал бы во время обычной инспекции вести длительную беседу с одним из заключенных. Думается, это косвенное подтверждение того, что Фаджа специально попросили узнать, в каком состоянии находится Сириус…

Но как бы то ни было, именно с момента встречи Фаджа и Сириуса сезон БИ УА следует считать открытым.

Частично в кадре: восход черной звезды

Итак, примерно 18–20 июля Артур Уизли (не без помощи сверху) выигрывает приз, в связи с чем фотография всей семьи, а также (на правах члена семьи) и застенчивого крыса-Петтигрю, много лет от всех прятавшего морду, появляется в «Пророке».

Фадж дефилирует по инспектируемому учреждению буквально со свежей газетой в обнимку, потому что когда он заходит к Сириусу, «Пророк» при нем.

Ярчайшая звезда небосклона, само собою, ужасно страдает, но чтобы она, звезда, и вдруг показала это какому-то министру? Перебьется. Сириус мобилизуется, зевает, изображая скучающего и на дементоров не реагирующего, а для усугубления эффекта (впрочем, и правда скучно там сидеть одному двенадцать лет… всех развлечений что посмотреть, кто в какой камере и как именно сходит с ума, а также где кого хоронят дементоры…) просит газетку с кроссвордами. Обалдевший Фадж отдает «Пророк» и тихонечко сваливает. Эффект произведен, Сириус развлекся. Дементоры, надо думать, тоже довольны, получив на сладкое яркую вспышку психической энергии. В общем, счастлив весь Азкабан.

Все вернулось бы на круги своя, не окажись в газете фотка старого друга, увидев которую, Сириус внезапно видит перед собой пункт В.

Жизнь резко становится интересной и крайне насыщенной. Недели звезде хватает, чтобы выбраться из самой охраняемой камеры самой охраняемой тюрьмы, а также доплыть до Англии. Как не остановить бегущего бизона… 31 июля беглого злодея Блэка уже показывают в новостях по магловскому телевидению. Следует отметить, что к этому времени Фадж должен был связаться с премьер-министром Англии и провести соответствующие переговоры, а магловское правительство — принять не менее соответствующие меры. Конкретные сроки неизвестны, но несколько дней на это наверняка ушло.

Рассмотрим точку зрения власть предержащих. Для Фаджа Сириус преступник, но для него, помнится, в прошлом году и Хагрид был безусловный преступник. А вот что Дамблдор?

Если Сириус — предатель и убийца, охотящийся за Гарри, Дамблдор обязан немедленно выставить свою охрану вокруг дома Дурслей — вероятно, в дополнение к министерской. Учитывая, как важен мальчик для спасения мира, Директор просто не может не озаботиться защитой важнейшего объекта от буйного маньяка, случайно затесавшегося в Игру.

Забегая вперед, скажем, что люди Дамблдора возле Гарри действительно есть. Но об этом чуть позже. А пока зададимся вопросом — мог ли Директор не вытянуть из Фаджа все подробности побега и не изучить внимательнейшим образом ту самую злополучную газетку, задавшись вопросом: кто же это такой важный, по мнению Сириуса, в Хогвартсе?

В Хогвартсе из всех, кого мог иметь в виду Сириус, только семейство Уизли и крыс на плече Рона с фотки. Ну, и Гарри, само собою, но в отличие от бюрократических органов Дамблдор по натуре своей склонен к изучению всех возможных вариантов.

Гм. Гарри в Хогвартсе… как-то странно выглядит потрясение Сириуса при известии о том, что мальчик в Хогвартсе. А где он должен быть и что тут такого? Если только Сириус совсем тронулся крышей… но есть свидетельство Фаджа, что он вполне вменяем. Конечно, с пунктом С и следующими у Сириуса по жизни всегда была напряженка, но если он помнит, как кроссворды разгадывать, значит, не должен был разучиться считать, а дата на газете есть.

Далее, Сириус прекрасно знает, что Гарри живет у Дурслей — ему Хагрид еще на развалинах дома Поттеров сказал, куда везет мальчика. Так что, если уж звезде так приспичило убить Гарри, то могла бы она дать деру давным-давно и прикончить врага Темного Лорда на Privet-Drive. Там и до Гарри проще добраться, чем в Хогвартсе, и Дамблдора поблизости нет (на самом деле, конечно, охраны там не меньше, и Директор незримо присутствует, но в Азкабане вряд ли об этом широко оповещают заключенных).

Короче, что-то тут не так.

Отступление в прошлое: обстоятельства места

Попробуем прояснить один очень важный вопрос: был Директор в курсе о том, что у него под крылышком растут и расцветают три незарегистрированных анимага? Или все-таки нет?

Вот как бы хорошо, найдись на просторах роулинговской эпопеи фраза Дамблдора: «А я и не знал, что они были анимагами!». Но такой фразы нет. Есть, правда, кратенькая речь с намеками, призванная создать именно впечатление. А именно:

«— Твой отец живёт в тебе, Гарри, и сильнее всего проявляется тогда, когда ты нуждаешься в нём. А как бы иначе ты смог создать именно этого Патронуса? Прошлой ночью Рогалис снова ступал по этой земле.

Прошло некоторое время, прежде чем Гарри осознал то, что сказал Дамблдор.

— Вчера Сириус рассказал мне, что они все стали анимагами, — улыбнулся Дамблдор. — Необыкновенное достижение — а также и то, что им удалось сохранить это от меня в секрете. А потом я вспомнил, какой необычный вид принял твой Патронус, когда он повалил мистера Малфоя на квиддичном матче с Равенкло. Знаешь, Гарри, вчера ночью ты, в некотором роде, действительно видел своего отца… Ты нашёл его внутри себя».

Ну что ж. Формально Директор признает, что Мародерам удалось сохранить тайну. Хотя… он ведь не уточняет, в течение какого периода им это удавалось. Так же как и не утверждает прямо, что узнал об этом только вчера из признаний Сириуса. Так что это не стопроцентный довод, а намек по излюбленному Директором принципу: «очевидно, так». Я сказал, а ты пойми это в том духе, что я ничего не знаю.

Однако попробуем игнорировать словесные лабиринты Директора, который до лжи никогда не опускается, а правду говорит лишь в исключительных случаях. Обратимся к фактам. Что именно происходило в Хогвартсе в бытность там Мародеров? С наступлением полнолуния, когда у юного Ремуса начинали отрастать клычки, мадам Помфри отводила его в Хижину и закрывала за ним дверь, образно говоря, на Ивовый ключ, дабы он никого не покалечил. И правильно. Оборотень (беспрецедентный случай!) был принят в Хогвартс под личную ответственность только что ставшего Директором Дамблдора, так мог ли вообще последний пустить что-то в этом важном деле на самотек? Следует предположить, что он каким-то образом присматривал за Люпином непосредственно в стенах Хижины — например, чтобы Люпин сам себя не покалечил. Ведь мебель он там ломал только так…

С изумлением и радостью обнаружили мы в ОФ фактическое доказательство нашего предположения. Причем на сей раз финальный разговор с Гарри протекает так напряженно, что это уже не продуманный намек ТК, но прямая проговорка: «Издалека я следил за тем, как ты учился отгонять дементоров, как встретил Сириуса, убедился в его невиновности и спас его от гибели». Но позвольте! Ведь первая встреча с Сириусом, а также процесс убеждения в его невиновности (при активном участии двух хогвартсовских профессоров) происходил внутри Хижины!

Итак, Директор имеет возможность видеть, что происходит в Хижине. Тогда мог ли он не знать, что у молодого Люпина завелись друзья, которые забирали его оттуда? Которые стали анимагами ради Люпина и, забыв об осторожности, таскались по округе, устраивая себе каждое полнолуние бурную развлекуху? Вряд ли. Да и появление в округе таких мелких и незаметных животных, как здоровенный черный волкодав и особенно красавец олень с развесистыми рогами, не могло пройти незамеченным — ну, хотя бы бдительным стражем Запретного Леса Хагридом.

Короче, думается авторам, полнолуния у Директора в первые семь лет его директорства выдавались все более и более неспокойными. Правда, к чести Мародеров, ничего такого, что потребовало бы вмешательства Дамблдора, они не натворили. Почему долгое время и пребывали в святой и наивной уверенности, что он ничегошеньки об их анимагстве не знает.

Между прочим, как это по-дамблдоровски — не гасить инициативу учеников, пусть и потенциально опасную, а втихую присматривать за ними и только уж в совсем безвыходной ситуации быть готовым явиться на выручку, аки Deux ex machina…

Но даже если отмахнуться от логики событий, объяснив, что Директор, дескать, слеп, глух, выжил из ума, не считает нужным контролировать то, что происходит с оборотнем в его драгоценной школе, да и вообще совершенно спокойно рискует свежеприобретенным Директорским креслом, есть еще один факт, и мимо него не пройти.

На шестом курсе Сириус, которого, читая между строк, слегка занесло, решил кардинально разобраться с выходками Снивеллуса и отправил последнего непосредственно в Хижину в критические для Люпина дни. Джеймсу пришлось вмешаться и вытащить старого недруга, говоря метафорически (а может, даже совсем и не метафорически), из пасти старого друга.

Дамблдор об этой истории отлично осведомлен. Твой отец спас профессору Снейпу жизнь, и тот не может ему этого простить, говорит он Гарри еще в ФК. Так что либо спасать Снейпу жизнь у Джеймса вошло в привычку, вроде утренней зарядки… либо Дамблдор как минимум в курсе того, что Мародеры в Хижину вхожи.

Что остается внимательному и незаинтересованному наблюдателю? Предположить, что Роулинг совершенно не соображает, что пишет (как многие и делают). Или же утверждать, что умственные способности начали ослабевать у Директора еще тогда (тоже бывает).

Или, наконец, бесстрашно принять, что за ближайшими друзьями оборотня и самим оборотнем Дамблдор следил в их школьные годы куда внимательнее, чем готов признать в открытую.

Но тогда отсюда следует много разных важных выводов.

До поднятия занавеса осталось совсем немного

Начнем с элементарных вещей. Разглядывая фотографию в газете, Дамблдор наверняка прорабатывает альтернативную версию: что, если ОН, который в Хогвартсе, не Гарри?

Но тогда кто?

С Хогвартсом явно связана фотография семьи Уизли. Молли и Джинни отпадают сразу: искомый объект — «он». Чарли и Билл, а также сам мистер Уизли, с которым Сириус наверняка знаком, Хогвартс уже закончили и быть там никак не могут. В школе учатся младшие… и далее тупик, потому что найти связь между побегом Сириуса и Перси, близнецами или даже Роном при самом буйном воображении достаточно сложно, если вообще возможно.

Впрочем, на плече у Рона крыса. А крыса была анимагской ипостасью Петтигрю. И если предположить, что крыса тут вообще при чем-то, рассмотрению подлежат следующие варианты:

1. Сириусу примерещилось, что крыса Рона — его старый друг, и он сбежал из Азкабана, дабы успешно закончить не доведенное до конца мокрое дело.

2. Это действительно Петтигрю, который смертельно напуган в свое время предательством Сириуса, слегка поплыл крышею и принял решение провести остаток жизни в зверином обличье.

3. Наконец — «Этого не может быть… если только вы не перерешили… ничего не сказав мне?» И вот если хоть тень этой мысли возникла у Директора, он не только не тронет маньяка, но и станет беречь буквально от всех и каждого, пока сам не разберется.

Само собою, одновременно следует беречь Гарри как зеницу ока. Ну и посматривать внимательно за крысом.

Так что с БИ-3?

Сириус может быть виновен или нет. Но в любом случае Дамблдору следует:

а) разобраться во всем самому;

б) заставить старшее поколение — Снейпа, Люпина и Сириуса / Петтигрю — разобраться с собой и меж собой, возможно, набить морды, желательно замириться, выпить огневиски и способствовать отправке истинного преступника в Азкабан;

в) включить в процесс восстановления справедливости Гарри как неотъемлемого (по возможности главного) участника — из различных соображений, прежде всего педагогических.

Это что касается целей и задач. Теперь о средствах.

Примерно в это время Дамблдор официально приглашает Люпина на пост преподавателя DADA. Нет причин тянуть, и никто другой ему не нужен. Люпин и только Люпин.

Однако присутствию Ремуса в Хогвартсе могут помешать два обстоятельства: оборотничество и Снейп. Правая рука Директора этим назначением, мягко говоря, недовольна. С другой стороны, Дамблдор очень силен в решении двух и более проблем одним ударом. Снейпу придется потерпеть, да и, в конце концов, давно пора взрослым мальчикам разобраться в своих сложных взаимоотношениях. Так что приятное совмещается с полезным: пусть вторая часть проблемы варит зелье с целью решить первую часть.

Люпин едет в Хогвартс не просто как преподаватель и конфидент. Ему предстоит столкнуться со старыми школьными друзьями, разобраться в создавшейся ситуации и пробудить в них совесть, насколько сие окажется возможным.

Сириусу и Петтигрю до времени дозволяется изображать домашних и не очень домашних животных.

Сам же Директор будет, в духе известного персонажа Басова из фильма «Приключения Буратино», весело делать вид, что он тут ни при чем, совсем тут ни при чем.

Надо сказать, все совершенно по-дамблдоровски. Нате вам всем по веревке, где мыло, вы в курсе, я буду внимательно смотреть, какого рода инициативу каждый проявит… а в самом худшем случае ножницы у меня под рукой. Может, чему и научитесь попутно, балбесы.

Что касается Гарри…

Джеймса и Лили предал близкий друг отца (хоть тот, хоть этот — оба из команды Джеймса). Что возьмет в Гарри верх, когда он узнает об этой истории? Ненависть и месть? Или все-таки мальчик сумеет справиться с негативными эмоциями, понять и простить? Это было бы лучшим итогом года.

Небезынтересно также, что у Гарри появляется прекрасная возможность в результате детективного расследования восстановить справедливость и, возможно, вернуть Сириусу доброе имя / Петтигрю возможность вернуться к реальной жизни (кого и что в данном случае надо подчеркнуть, Директор определит в течение года).

Что-то очень знакомое напоминает эта игра… ах да! Не будем утомлять снисходительных читателей перечислением прочитанных нами в состоянии розового детства (и позже) книг, в которых храбрые дети (один, два, много) спасают нечто взрослое, храброе, доброе и угодившее в глобальную беду (раненый ковбой, сбитый советский летчик, революционный матрос, несчастный негр, беглый каторжник, Эовин, дерущаяся с назгулом, иной вариант). Иногда (в определенной литературе часто, в совсем уж определенной литературе типа Роман Женский — почти всегда) Храбрые Дети заменяются Отважной Спасительницей, а Бедолага приобретает отчетливые Мужские Черты (иногда только выше шеи, но обычно это процесс, затрагивающий весь организм спасаемого). Впрочем, в данном случае Мужские Черты не существенны: тринадцатилетний мальчик, глазами которого мы видим ситуацию, именно этим социокультурным аспектом совершенно не интересуется (тем, кто считает иначе, помочь, по всей вероятности, уже невозможно). Спасаемый Сириус / Петтигрю может быть сколько угодно грязен и асексуален. Дети его все равно спасут.

Между прочим, спасаемые частенько кажутся с первого взгляда злыми и нехорошими. Умные люди заранее предупреждают детей (Отважных Спасительниц) не иметь с такими дядями дела (само собою, лишь разжигая спасательский пыл). Но это, дорогие читатели, конечно, неправда. Данный вид спасаемых только притворяется злым и нехорошим, а на самом деле они все храбрые, добрые и всего-навсего угодили в Большую Беду.

О, элементы данной игры в интересное включены в БИ-3, на наш взгляд, совершенно сознательно.

Вот только в данном случае на кону судьба совершенно реального человека. Так что следует признать, что БИ с каждой следующей книгой становится не только все сложнее, но и все опаснее для окружающих. А методы, применяемые Директором, начинают понемногу терять первоначальную этическую безупречность.

Но об этике ближе к финалу. А нам пора выбираться наконец из-за занавеса. Увертюра закончена.

Впрочем, даже семейная сцена (Молли versus коварные обманщики и заговорщики в родном гнезде) не нарушает у Гарри совершенно правильного впечатления о взаимной любви и семейном счастье, царящих в Норе.

На самом деле он тоже счастлив.

«Гарри удивляло не то, что зеркала разговаривают, а то, что его любят». Ребенку безумно хорошо, и он в ответ любит всех на свете — хотя, надо думать, уйдя с Privet-Drive, он не избавился от внимательнейшего наблюдения.

Уж не говоря о том, что это лишь интерлюдия, и игры скоро возобновятся.

Дурсль-интерлюдия: проблемы крови

Пока Гарри пишет заданное на лето сочинение с отличной темой «Бессмысленность сожжения ведьм в четырнадцатом столетии» (ведьм сжигать бессмысленно, Волдеморта убивать бессмысленно… а задал сочинение словно бы никакой преподаватель Биннз… отличная мелочь, между прочим) и медитирует на тему о том, что Снейп «был бы в восторге, найдись у него повод наложить на Гарри суровое взыскание на месяц-другой» (еще одна великолепная деталь — даже Гарри понимает, что без повода Снейп никуда), Роулинг развлекается с читателем, все более и более очеловечивая Золушкиных родственников.

После ОФ вообще многие простые вещи в применении к Дурслям оказываются далеко не простыми и обретают второй план. Например, несомненное, яростное и грубое стремление дяди и тети выбить дурь (она же магия) из Гарри имеет, скорее всего, вполне логичное и взрослое объяснение: Петунья, которую Дамблдор предупредил об опасности, грозящей племяннику, защищает его так, как не слишком далекие взрослые защищают в таких случаях не слишком любимых детей — «НЕ СМЕЙ ЭТО ДЕЛАТЬ НИКОГДА!!!». Вот запретит она ему общаться с магическим миром, и не произойдет то, что может произойти. Своеобразная (довольно глупая, конечно, но люди так часто бывают глупы…) мера безопасности.

Возможно, запрет разговаривать с соседями из той же оперы. Вряд ли Дурслей окружают сплошь клинические идиоты. Напротив, им должно быть отлично известно, что у Вернона с Петуньей проблемы с племянником… Но факт: Гарри в Литтл-Уининге запрещено разговаривать даже с соседями. То есть вообще общаться с кем-либо кроме Дурслей.

С другой стороны, Дурсли отнюдь не монолитны. Именно в интерлюдии УА мы впервые получаем возможность очень четко это понять.

Начнем с того, что дядя и тетя относятся к Гарри совсем не одинаково. Мальчик, конечно, этого не понимает, но поскольку он все видит, понять такие вещи вполне в состоянии внимательный читатель.

Петунья вечно в напряжении из-за Гарри, не просто потому, что нелюбимый племянник ей мешает нормально жить, хотя и не без этого. Но он для нее — и это несомненно — вечное напоминание о долге. Она обязана охранять его от буквально смертельной опасности. И, что после ОФ тоже несомненно, Вернона Петунья в свою тайну не посвятила. Между тем он человек, конечно, недалекий, но очень любит жену и прекрасно чувствует, что от Гарри у нее одни неприятности. Именно поэтому племянника не выносит и гоняет с утроенной силой

Как бы то ни было, Гарри — родная кровь тете. А дяде — нет. Но Гарри это пока недоступно. Мардж для него тоже не более чем абстрактная сестра пары Вернон-Петунья. Не может мальчик пока уяснить, что Мардж относится к нему очень плохо по той причине, что он племянник Петуньи, а к Дадли очень хорошо, ибо он сын Вернона, то есть опять же родная кровь.

Да, с кровью выходит интересно.

Не только Гарри несладко с родственниками. Петунья явно не ладит с золовкой, которая ее сильно не любит и втыкает шпильки при каждом удобном случае. Что до Вернона, то он это, скорее всего, видит, но — видеть отказывается (мужчины себя вообще часто так ведут: «Моя обожаемая жена и моя обожаемая сестра друг в друге души не чают, потому что быть иначе не может»). Меж тем чудесная фраза о том, что Мардж «выращивала бульдогов и не очень часто гостила на Привит-Драйв, поскольку не могла надолго оставить своих драгоценных собачек» сразу многое определяет. Это называется вежливая отмазка для окружающих. И правда, не может же Мардж сказать в открытую, что не бывает у брата, потому что не переносит невестку…

Кто ляпнул глупость насчет того, что Гарри учится «в заведении св. Брутуса — интернате строгого режима для неисправимо-преступных типов»? Вряд ли Петунья — скорее Вернон, не сообразив, что вбивает клин между женщинами. Каков козырь для Мардж: как, Петунья, твой племянник настолько плох? А с другой стороны, чего и ждать — дурная кровь…

Дурсль-интерлюдия: племянник

Ну а уж если не понимает Вернон, то нечего требовать с Гарри. Подросток озабочен своими, наивными подростковыми проблемами и довольно наивными выводами из происходящего.

Каков, например, детский сад: «Гарри подозревал, что Рон посоветовал Гермионе не звонить, и это было очень жалко, ведь Гермиона, самая умная девочка в Гаррином классе, наверное, догадалась бы не сообщать с первых слов о том, в какой школе она учится». Ну да, можно подумать, Вернон не в состоянии понять, в какой школе Гарри познакомился с девочкой, которая звонит ему по телефону…

Далее, мальчик начинает осознавать, что родственники не просто психуют по его поводу — они его очень боятся. «Он очень ждал, чтобы она [сова] вернулась — сова была единственным живым созданием в доме, кто не ёжился при виде маленького колдуна». Да, хорошо, что Гарри это неприятно. Не хватало еще, чтобы ему стало нравиться, когда его боятся.

А ведь потенциальная возможность есть. Ох, надо воспитывать чувства…

Возможно, первым шагом в воспитании чувств становится праздник, который устраивают Гарри друзья. По собственной ли инициативе Хедвига так активно работает, чтобы обеспечить Гарри поздравлениями и подарками? Она, конечно, сова умная, но вряд ли настолько. Найти Гермиону во Франции — уж точно маленько перебор. Самый ужасный день рождения в ТК сменяется в УА едва ли не самым счастливым, совершенно настоящим, а по меркам Гарри — просто шикарным днем рождения. Во всяком случае, мальчик счастлив в этот день, как… эээ… как нормальный ребенок.

Кстати о подарках, они достойны упоминания. Вредноскоп от Рона — пусть дешевый, но никак уж не барахло для туристов. По нашим наблюдениям, за год вещица не соврала ни разу. Но, к сожалению, на нем проклятие Кассандры: никто ему, бедному, не верит. Даже Билл не заподозрил, что близнецы с его супом нахулиганили…

В качестве дополнительного бонуса из письма Рона становится ясным, что самый младший Уизли теперь переживает по поводу Перси (в прошлом году, помнится, были близнецы). Рон вообще склонен завидовать каждому из старших братьев, когда те чего-то добиваются. Мальчик непростой, честолюбив не менее Перси, а главное — не определился сам с собою, какая у него самого сильная сторона. Хочет быть таким, как кто-нибудь еще… Кстати, Гермиона это просекла. А Гарри лишь посмеялся.

Гермиона взрослеет: уже дарит Гарри не книгу, а — с учетом его интересов — набор для техобслуживания метел. Однако не следует преувеличивать степень подвижек: Рона она по-прежнему мерит по себе. Какой он счастливый, узнает в Египте много интересного о магии жрецов. Ага, узнает — только его интересуют совсем другие аспекты этой магии…

Зато книгу дарит Хагрид. И не просто так, а в качестве тонкого намека — видишь, Гарри, ты помог меня оправдать, так вот, я теперь, знаешь ли, преподаватель!.. Но намек пропал втуне, а «то, что Хагрид посчитал кусачую книгу полезной для будущего учебного года, показалось Гарри зловещим предзнаменованием». Мнительность, еще одно качество, которое надо лечить… пора учиться смеяться над своими страхами.

Напоследок письмо от Макгонагалл, где перед Гарри совершенно четко поставлена задача поладить с дядей и тетей. Тогда получишь выходные в Хогсмиде. Воспитывай в себе сдержанность и умение ладить с людьми…

Ведь Гарри, когда очень постарается, в состоянии найти с Дурслями хоть какой-то общий язык. «Было только одно маленькое улучшение — поклявшись, что не станет использовать сову для посылки писем друзьям, Гарри получил разрешение выпускать Хедвигу по ночам. Дядя Вернон сдался, потому что Хедвига не выносила постоянного сидения в клетке и устраивала по ночам жуткий шум». Родственники мальчика, конечно, не любят, но действовать согласно истории про того зятя, который вырвал себе глаз, дабы про его тещу говорили: вот та, у которой зять одноглазый, Дурсли не склонны. Если что-то им на пользу, они вполне могут согласиться, даже если оно одновременно хорошо и для Гарри.

Подросток работает именно в этом русле. Но, к сожалению, хотя и находит способ надавить на дядю с разрешением, жмет при этом на плохие кнопки. Открытый шантаж, если называть вещи своими именами.

Скверное начало для него самого. И отношений с родственниками не улучшит.

Дурсль-интерлюдия: семейная идиллия

Визит любимой родственницы предваряется рявканьем Петуньи на Гарри: она раздраженно требует, чтобы Гарри что-нибудь сделал со своими волосами. Гарри не понимает, зачем. Не понимает, что Петунье хочется, чтобы Мардж как можно меньше на Гарри и тем самым на нее, Петунью, наезжала…

Дамы делают вид, что целуются — «тётя Маржи стукнулась мощной челюстью в костлявую щёку тёти Петунии». Обе подставляют щеку, в трогательном духе взаимной любви.

Далее Мардж разговаривает исключительно с братом, вернее, Вернон ей отвечает — иногда «торопясь с ответом». А когда Мардж все-таки единственный раз — и довольно нагло — обращается к Петунье, Вернон быстро вмешивается.

«— Петуния, на твоём месте я написала бы им. Дай им понять, что у тебя нет никаких возражений относительно применения самых суровых наказаний к этому мальчишке.

Похоже, дядя Вернон заопасался, что Гарри может забыть об их сделке; во всяком случае, он резко переменил тему».

Понятно, что Гарри рассматривает ситуацию только с точки зрения себя драгоценного. А что Вернон прикрыл (и, возможно, остановил) жену, подросток пока понять не способен.

Петунья платит золовке полной взаимностью. «В углу Ripper шумно лакал из блюдечка. Гарри увидел, что тётя Петуния едва заметно морщится всякий раз, когда капли чая и слюны падают на её чистейший пол. Тётя Петуния ненавидела животных». Ну, что тут скажешь? Очевидно, так…

Визит становится обременительным не только для Гарри, но в первую очередь для его тетки. Мардж постоянно наезжает на Петунью, пользуясь Гарри как поводом.

«А вот тёте Мардж, наоборот, нравилось, чтобы он был перед глазами, чтобы она могла постоянно вносить громогласные предложения по его „исправлению“. Она обожала сравнивать Гарри и Дадли… Она постоянно бросала мрачные намёки по поводу того, что именно сделало Гарри настолько неудобоваримой личностью.

— Ты не должен винить себя за то, каким вырос этот мальчишка, Вернон, — сказала она за ланчем на третий день. — Если внутри с гнильцой, так никто ничего не сможет поделать». Далее следует совершенно открытый намек на некачественную материнскую линию сестры Петуньи («Если с сукой что-то не так, непременно что-то будет не так и со щен…») — то есть вполне прозрачно и на саму Петунью.

Апогея ядовитые замечания достигают в день отъезда, когда Мардж неслабо приняла на грудь (Петунья, кстати, подчеркнуто пьет только кофе). «Не подумай, я ничего не имею против твоей семьи, Петуния…» Чудное начало в соответствии с формулой «Это я вам как подруга говорю». Квинтэссенция женской ненависти.

Скорее всего, Петунья не без некоторого удовольствия увидела то, что Гарри сделал с Мардж. Что-то авторам кажется, что после протыкания пузыреобразной родственницы и стирания ее памяти утихомиривать пришлось не столько ее, сколько Вернона.

Но в любом случае тетя Гарри своему долгу несокрушимо верна. Что бы племянник ни натворил, каждое следующее лето он неизменно проводит у Дурслей.

Дела ночные

Итак, 7–8 августа Гарри с грандиозным скандалом уходит от Дурслей и очень скоро сталкивается с крестным псом на улице Магнолий. Надо полагать, когда подросток вылетает из дома в ночи и сильном гневе куда глаза глядят, без присмотра его не оставляют. Наблюдателей, согласно логике событий, должно быть двое:

а) черненькая собачка,

б) некто невидимый на дамблдолжности.

Сначала о собачке. Странно было бы думать, что она возникла в Литтл-Уининге точно в тот момент, когда Гарри надул тетку и, кипя, удалился в темноту. Гораздо логичнее считать, что ошивается она там довольно давно. Через год Сириус небрежно скажет Гарри — «Не беспокойся обо мне, я исполняю роль очень симпатичного бродячего пёсика». Вероятнее всего, в Литтл-Уининге уже шли активные репетиции этой роли.

Сколько времени он там крутился, понять довольно сложно. В Азкабане аппарировать нельзя, но на земле-то уже, наверное, можно? Или следует принять, что для бешеной собаки сто верст не крюк? В общем, три-четыре дня песик вполне мог бродить возле дома Дурслей, руководствуясь сентиментальным желанием глянуть на крестника и только потом придушить Петтигрю («Увидеть Гарри и умереть»).

Да, только про его тонкие чувства никто не знает, и почти все уверены, что беглый узник собирается глянуть на крестника исключительно с убийственными целями. Однако мистеру Блэку удается благополучно унести из Литтл-Уининга лапы, что он сам стопудово относит за счет собственной удачи и общей крутости.

Но это Сириус, который без пункта С. А мы сядем и подумаем. Если министерские служащие могли и не обратить внимания на тощую черную собачку, симпатично шныряющую по мусорным кучам, то как мог пропустить ее Дамблдор? Конечно, о его подозрениях по части невиновности Сириуса и тем более сути черненькой собачки никто из сотрудников знать не будет. Но отдельно проинструктировать, что надо посматривать не только за людьми, но и за животными (маньяк не дурак, вряд ли будет слоняться по Литтл-Уинингу без маскировки) и ни в коем случае не допускать контакта Гарри С КЕМ БЫ ТО НИ БЫЛО, Директор, по логике, просто обязан.

Приятно, что, сидя на сундуке, Гарри не забывает задаться важным вопросом (Дамблдор может гордиться силой мыслительного процесса ученика) — почему ему за его выходку ничего не сделали? Где Министерство Магии и уведомление об исключении? Последнее китайское предупреждение уже было в ТК, кстати, за мелочь — какой-то пудинг… А тут тетка.

Уведомление, разумеется, мимо Гарри не пролетит, но догонит его лишь в ОФ, когда Фадж с Дамблдором только что не на ножах. А пока Корнелиус в рамках мира, дружбы, обедов и камерной музыки тесно сотрудничает с Дамблдором и его слушается. Во всем, что происходит в смежных с Гарри сферах Политики, прослеживаются влияние Директора и его неповторимый стиль. Например, за домом Дурслей всегда внимательнейшим образом следят, но в УА наблюдатели явно имеют жесткое и недвусмысленное указание делать вид, что их нет, и не вмешиваться.

В теории Гарри мог бы не надуть, а сильно покалечить Мардж, и Министерство все равно спустило бы историю на тормозах. Политика…

Так что мистеру Поттеру остается медитировать на сундуке о том, что мы расцениваем как сигнальный огонь, зажженный Роулинг совсем для тупых: «Гарри до такой степени нарушил положения декрета о разумных ограничениях колдовства среди несовершеннолетних, что оставалось только удивляться, почему до сих пор не явились представители министерства. По идее, они должны были бы уже схватить его прямо здесь, где он сейчас сидит». Ребенок сильно разочарован и строго спросит с Фаджа: как, а в Азкабан не отправите? Странно это… подозрительно…

Но о Фадже чуть позже. А пока поставим себя на место Директора, которому надо срочно решать, что дальше делать с мальчиком. К Дурслям он не вернется. Все Уизли в Египте, Гермиона во Франции… вот незадача, а? Между тем в сложном положении и наблюдатель (собачка увидела крестника, а по-всякому остро надо, чтобы подросток ни с кем в контакт не входил). Так что не исключено, что автобус вызвал вовсе не Гарри, но некто, за ним наблюдающий. Пусть ребенок куда-нибудь подальше уедет, в том числе и от этой собаки, а за это время начальство успеет что-нибудь придумать…

Да, странноватый вызов. Сначала Гарри «поднял палочку высоко над головой», потом шарахнулся от баскервильского видения, «споткнулся о сундук и упал. Гарри попытался рукой смягчить падение, пальцы разжались, и палочка выпала. Он тяжело шмякнулся на обочину дороги». Если бы всякий раз, когда колдуны падают, роняя палочку, которую высоко держали, появлялся автобус…

Стэн, кстати, сомневается в правильности вызова. «Слуш, ты вить вправду нам сигналил, верноть?»

Впрочем, мы не настаиваем, потому что это не принципиально. Главное в том, что Гарри, садясь в автобус, собирается ехать в «Дырявый котел». И когда он туда приезжает, его там ждут.

Причем не кто-нибудь, а лично министр Фадж.

Легко ли быть Дамблдором?

Фадж ждет у гостиницы долго, потому что он замерз и устал, и при виде мальчика может сказать только: «Наконец-то, Гарри». Еще он успел пожаловаться трактирщику, который при виде Гарри выпаливает: «Вы нашли его, Министр!» Кстати, есть еще Хедвига, которая прилетает в «Дырявый котел» через пять минут после прибытия Гарри — высочайший совиный интеллект помог? Или бедняжка аппарировала за автобусом по всей Англии?

Короче, в «Дырявом котле» и возле него все напряженно ждут тринадцатилетнего Поттера.

А откуда они все знают, где ждать и куда лететь? Почему Фадж мерзнет и ждет Гарри именно возле гостиницы? У нас есть, между прочим, совершенно точное доказательство, что министерские наблюдатели объект потеряли. Об этом говорит не кто-нибудь, но начальник отдела по неправильному использованию магических предметов Артур Уизли в подслушанном Гарри разговоре с женой — то есть говорит искренне. И он на момент УА в курсе действий Министерства. Так что его показания заслуживают доверия.

Итак: «Мне дурно делается при мысли о том, что могло с ним случиться, когда он убежал из дому! Если бы не „Ночной рыцарь“, я готов поклясться, что бедняга был бы мёртв раньше, чем министерство нашло бы его»

Раз министерство должно было найти — значит, сначала потеряло. Но хотя ведомство лопухнулось, его глава совершенно точно знает, что потерянный Гарри приедет на автобусе. И знает, куда именно.

Объяснение тому лишь одно: помнится, Гарри осведомился у Стэна, почем доехать до Лондона. А в столице подросток нигде, кроме Диагон-аллеи, не был… так что на повестке ночи «Дырявый котел». Вот оно, доказательство, что при загрузке Гарри в автобус присутствовал кто-то очень себе незаметный. Если не от министерства, значит, от Директора.

С Дамблдора станется быть там и лично. Но — недоказуемо. К тому же особых предпосылок, что именно в этот день произойдет что-то страшно важное, не было. Каждый день визита Мардж чреват со стороны Гарри взрывом, и вряд ли Дамблдор всю неделю провел на Privet-Drive. Однако Фаджу сообщил Директор, кто же кроме него. И поставить министра ждать невесть сколько времени на лондонской улице какого-то набедокурившего третьекурсника способна только очень важная и очень уважаемая Фаджем персона…

Следует думать, что и Директору, и министру пришлось нелегко. Пока Гарри знакомится с особенностями вождения Эрни, шестеренки крутятся как бешеные. Фадж вытащен из постели собственными сотрудниками, которые сообщили о применении важнейшим объектом магии в нарушение закона, но поскольку вы держите объект под особым контролем… короче, наказывать или не наказывать?

Пока не наказывать и ждать, говорит спросонья Фадж и связывается с Дамблдором. Ваш Гарри, начинает он, конечно, персона важная, но не много ли он себе… Корнелиус, ласково отвечает Директор, а кого вы вообще собираетесь наказывать? Где объект? Он из дому ушел. Ой, говорит Фадж, начинает бегать кругами и орать на своих сотрудников, потерявших Гарри. Выждав краткую паузу для убедительности, Дамблдор появляется опять: Корнелиус, я нашел. Немедленно отправляйтесь к «Дырявому котлу» и записывайте инструкции, диктую по буквам…

Итак, министр подробно проинструктирован, как надо разрулить ситуацию, и поставлен ждать у дверей гостиницы. Наряд минмагии по личному указанию Фаджа в крайней спешке чинит тетку, стирает ей память и вправляет мозги родственникам Гарри на предмет возвращения любимого племянника в их дом на следующие каникулы. Гм. Картина маслом: дядя Вернон, объясняющий волшебникам, куда они могут отправиться со своим драгоценным Поттером… и очень старающаяся скрыть некоторое торжество Петунья… «Они были рассержены донельзя. Тем не менее, они готовы взять тебя обратно следующим летом, при условии, что ты останешься в Хогвартсе на рождественские и пасхальные каникулы». Читай — Вернон был страшно зол, а когда он проорался, Петунья твердым голосом согласилась взять племянника обратно. Фактически на прежних условиях, потому что каникулы Гарри и так неизменно проводит в Хогвартсе уже два года как.

Да, определенно Петунья по-своему довольна тем, как все сложилось.

Как бы то ни было, все улажено до момента встречи Гарри с Фаджем. Поразительная оперативность. Кстати, министр явно понимает важность проживания мальчика у родичей, уж если рассказывает об этом прежде всего, как о самом важном, и прямо-таки теряется, когда Гарри заявляет, что больше не хочет иметь ничего общего с родней. Можно сказать уверенно, что к этому моменту Корнелиус осведомлен и о том, в чем важность объекта, и о защите материнской крови. Цену Дурслям он тоже знает, то есть следит за Гарри внимательно: «В конце концов, это твоя семья, я уверен, что вы любите друг друга — м-м-м — в глубине души». Безумно смешная и весьма информативная фраза.

Скрытый комизм ситуации этим не исчерпывается. Потому что Фадж трогательно старается выдать Гарри чисто дамблдоровскую цепочку:

а) ах, как ты нас напугал,

б) возьми лепешку (ну, не случилось рядом долек),

в) все хорошо, расслабься,

г) да, кстати — никуда не уходи, счастливо оставаться.

Но стиля Директора у Фаджа нет, и получается у него плохо.

Трогательно наблюдать, с каким старанием Корнелиус пытается выполнить указание, наверняка данное Дамблдором: в разговоре с Гарри нельзя ни на чем акцентировать внимание, и уж ни в коем случае — ни на чем по-настоящему важном. Министр все время пытается выражаться по-дамблдоровски легко и непринужденно. И вообще, видимо, с целью произвести на Гарри хорошее впечатление, преподносит ему исключительно хорошие новости. Эээ… трудно отделаться от ощущения, что и это подсказано Директором: Фадж не знает, при каких обстоятельствах Гарри его впервые видел (арест Хагрида, ужасное первое впечатление бессердечного карьериста), но Дамблдор не может этого не помнить. Да, а вот теперь министр должен произвести на Гарри хотя бы частично благоприятное впечатление. Ох, как трудно с этими людьми…

Что Дамблдор с Фаджем не проработал, так это ответ на вопрос «А ГДЕ МОЕ НАКАЗАНИЕ??». До этого все ровно и хорошо, а тут Фадж резко неубедителен. «Либо Гарри обманывало зрение, либо Фадж действительно вдруг почувствовал себя очень неловко». Ну еще бы (заметим попутно, что мальчик может неслабо наехать уже в тринадцать лет). Попавший как кур во щи Корнелиус пользуется довольно неубедительным предлогом, чтобы выйти — «Давай, ешь лепёшку, Гарри, а я пойду взгляну, успел ли Том приготовить для тебя комнату». Ну конечно, как могут без министра в гостинице комнату приготовить?

И, надо признать, он смотался вовремя — мыслительный у Гарри начинает действовать на полную катушку. «Зачем Фадж дожидался его у „Дырявого котла“, если не за тем, чтобы подвергнуть наказанию за содеянное? Теперь, когда Гарри спокойно поразмыслил над случившимся, ему подумалось: вряд ли это входит в обязанности министра магии — разбираться с колдовством несовершеннолетних?» Не в бровь, а в глаз. Фадж совершенно прав, когда, вернувшись, очень быстро пытается откланяться. Но Гарри упоминает о Сириусе — и нервозность министра уже нескрываема.

Фадж пытается уйти еще раз (у меня столько дел…). Однако тут Гарри приходит в голову гениальная идея насчет разрешения ходить в Хогсмид. Кстати, чем черт не шутит, может быть, министр мог подмахнуть, чтобы отделаться. Но за ценным объектом по имени Гарри Поттер охотится преступник Сириус Блэк. А, сталбыть, спокойнее, если Гарри никуда ходить не будет. Ни в Хогсмид, ни даже в магловскую часть Лондона. И Гарри недвусмысленно просят не покидать пределы Диагон-аллеи.

На всякий случай за ним будут очень, очень внимательно наблюдать — о чем, конечно, вслух ни слова. Вот хотя бы трактирщик Том, который чуть ли не больше Фаджа рад, что Гарри нашелся, присмотрит за ним в пределах «Дырявого котла» везде, кроме его комнаты. А непосредственно в комнате для этих целей есть говорящее зеркало.

Интерлюдия конца лета: в кадре

В течение двух недель Гарри наслаждается самостоятельной жизнью, не зная, что как в гостинице, так и вне ее стен, на Диагон-аллее, наблюдатели ловят каждый его вздох. Например, есть там мороженщик Флориан, который не только помогает ему писать сочинение, но и угощает мороженым каждые полчаса. Конечно, присутствие знаменитого Мальчика-Который-Выжил — прекрасная пиарная акция, но каждые полчаса и две недели подряд…

Еще Гарри заходит в банк (пополнить финансы), в аптеку (пополнить запасы кое-каких ингредиентов), к мадам Малкин за новой робой (начался период подросткового быстрого роста), потаращиться на метлу (а то!), в книжную лавку за учебниками и — уже в компании Гермионы и Рона — в магазин магических существ.

Последние два визита стоит разобрать подробнее.

Чисто технически имеется стопроцентная вероятность, что Гарри зайдет в книжный магазин. Известно также, какие именно учебники ему понадобятся («книги по двум новым предметам, а именно по уходу за магическими существами и по прорицанию»). Казалось бы, продавец должен знать назубок, какие учебники пользуются спросом. Когда Гарри входит, он и не задает никаких вопросов, кроме единственного — «Хогвартс? Учебники?», и героически кидается к клетке львов… то есть «Чудовищных книг», соваться к которым, к счастью, надобности не оказалось. А вот потом… потом ведет Гарри к столику, на котором видное место занимает книга с собачкой на обложке, очень знакомой собачкой…

Обратим внимание, что на столике нет именно того, что должны спрашивать все третьекурсники — «Растуманивания будущего». Более того, до книги высоко и далеко, надо стремянку подтащить… короче, любопытному Гарри более чем хватит времени потаращиться на столик. Наконец, настораживает фраза продавца, брошенная не как-нибудь, а «небрежно». «О, на вашем месте я не стал бы это читать, — небрежно заметил продавец, когда увидел, на что так внимательно смотрит посетитель. — Сразу начнёте повсюду видеть смертные знамения. А это любого запугает до смерти».

Да, но тогда зачем держать всякую ерунду на самом видном месте?

То ли звезды тут так сошлись, то ли все ж таки Дамблдор начинает, как он любит, одной фишкой готовить Гарри к трем вещам одновременно: 1) здоровому скептицизму по отношению к предсказаниям; 2) «ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ВЫ ПОНЯЛИ, ЧТО ГРЯДЕТ НЕМИНУЕМОЕ» — да принять, и все; 3) встрече с вполне реальной черной собачкой. Неплохо было бы усвоить, что конкретно к этому песику лезть не надо. Маньяк же будет вокруг Хогвартса крутиться, с него вообще станется к Гарри полезть знакомиться. Да и подросток так беспредельно любопытен, что Запретный Лес для него давно уже ничуть не запретный.

Резюме: черненькая собачка на обложке и говорящее название, уж не говоря о небрежном замечании продавца, могут быть, на наш взгляд, элементами подготовки к Игре года. Нечто вроде Дуэльного Клуба ТК.

А могут и не быть, в принципе. Но если да — то это очень, очень по-дамблдоровски.

Что до магазина магических существ, то Рона и Гермиону Гарри встречает у того же доброго мороженщика, который за ним самим присматривает. Видимо, мороженщик посадил их на террасу и сказал, чтобы немного подождали, Гарри сюда часто заходит. Чисто технически опять же он имеет возможность слушать их разговор — вероятно, и слушает. Гермиона признается, что хочет купить себе животное, лучше сову. Рон плачется, что несчастненький крыс отощал и облез. Гарри вносит рацпредложение — пойти в магазин магических существ и решить там обе проблемы. Что они и делают. И Гермиона выходит из магазина с Крукшансом (строго говоря, это полу-книззл, но мы будем называть его котом — ведь если есть пес, в пару к нему должен быть кот, этакая классическая парочка), который сыграет в дальнейших событиях достаточно значительную роль.

Недоказуемо, что это БИ, и недоказуемо, что не БИ. Но мы склоняемся ко второму варианту: попросту времени мало для организации чего бы то ни было. Строго говоря, Крукшанс мог не сидеть в магазине целую вечность, а его могли посадить за пять минут до этого, специально для Гермионы. Но — не вариант, что они зайдут, что Рон покажет крыса, что Гермионе кот страшно понравится… хотя опять же если Гермионе сказать, что бедного котика никто целую вечность не хочет покупать, она скорее всего разнюнится и купит… Нет, все равно не выстраивается логическая цепочка. Не БИ.

А с книгами — подозрительно хорошо выстраивается.

Интерлюдия конца лета: за кадром

Тем временем в магическом мире происходит следующее:

А) Министерство бросает все силы на поиски Сириуса.

Б) Фадж настаивает на том, чтобы в Хогвартсе находились дементоры. Дамблдор, подумав, соглашается на дементоров ВОКРУГ Хогвартса. Впрочем, о дементорах чуть позже поговорим подробнее.

В) Снейп пререкается насчет Люпина с Дамблдором («Кого вы берете, Директор?! Он всех детей перекусает!!» — «Северус, возьмите дольку и повторите рецепт зелья, которое вам предстоит варить. Люпин — будет»).

Г) Люпин собирается в Хогвартс (параллельно жутко мучается, рассказать Дамблдору про анимагов или нет).

Д) Питер в Египте с Роном. Трясется, худеет, лысеет.

Е) Сириус короткими перебежками приближается к Хогвартсу… интересно, у него не было возможности раздобыть где-нибудь палочку или просто в голову не пришло?

Ж) А что команда Дамблдора?

В этот год участие прежних соратников в БИ ограничено по совершенно понятным соображениям. Директор затевает опасные даже по его меркам игры — допустить, чтобы по Хогвартсу рядом с детьми шлялся безумный убийца-маньяк… Нет, ни Хагрид, ни тем более МакГонагалл допущены быть не могут.

По соображениям иного рода не допущен Снейп. Вот это жаль. Он при его холодно-возбудимом характере и любви к риску, а также ревниво-беспредельной преданности Дамблдору мог бы оказаться очень полезным…. если бы речь шла о ком-нибудь другом, а не о Люпине с Сириусом.

Вообще степень информированности команды в этот год небывало низкая.

С другой стороны, для человека неглупого информации не так уж и мало. Старая гвардия прекрасно осведомлена, что каждый год преподаватель DADA обязательно является участником БИ, приглашаемым извне. До сих пор приглашенные звезды не знали, что являются фигурами в игре, но Люпин-то для Директора — человек особый, это не Квиррелл и не Локхарт…

Итак, сидит Снейп, объятый думой, и сводит пункты в одно целое. Может ли быть, что Люпин приглашен не для целей БИ? Сириус сбежал из Азкабана; вокруг школы стоят дементоры; Дамблдор чаще обычного пьет огневиски с Фаджем. Это все компоненты БИ, к которой Снейп не допущен. Если сложить одно с одним, вырисовывается чудненькая картинка: любимый Директор а) затеял БИ с участием Люпина, к которой не допущен Снейп; б) Снейп ненавидит Мародеров, что от Директора не скроешь; в) следовательно, Снейп не допущен к БИ именно потому, что в ней участвуют Мародеры…

Свести пункты Снейпу не так уж сложно, он слишком много знает и слишком хорошо понимает, какую игру ведет любимый Директор (мы смиренно надеемся, что нам больше не придется отдельно оговаривать значение слова «любимый»: те, кто хочет в одну постель Снейпа и Дамблдора, а также любых других однополых персонажей, пусть занимаются этим в другом месте и без нашего участия). Конечно, Северус близко знаком с Дамблдоровскими технологиями. Но вряд ли даже он, при всей его опытности, представляет себе замысел Директора про веревки и мыло во всей красе и разнообразии.

Объяснение, таким образом, одно: я был ЕМУ свято верен, глотал оскорбления от ЕГО любимца Поттера, был смешон, спасал мальчишке жизнь, терпел и неизменно любил ЕГО. А ОН нашел себе нового сотрудника, нового любимца, нового участника БИ… вместо МЕНЯ… и к тому же КОГО именно ОН нашел?..

Так что старые раны никуда, конечно, не ушли, но Снейп при виде Люпина вояжирует по стенам еще и по причине ревности, как в личном, так и в профессиональном плане. Прогулки по стенам перемежаются закатыванием сцен Директору. Причем если он себя так ведет при свидетелях, что же он там в кабинете говорит?

А может, и ничего не говорит. Это при свидетелях как раз Дамблдор не отвечает, а наедине он так врезать может… пополам с лимонной долькой…

Накануне

31 августа Уизли, вернувшиеся из Египта, приезжают на Диагон-аллею вместе с Гермионой. Вечером Гарри подслушивает разговор Молли и Артура, из которого узнает, что Сириус за ним охотится. А мы узнаем много интересного про ход БИ от хорошо осведомленного лица, которое вращается в кругах, близких к министру магии.

Что министерство Гарри потеряло и получило информацию о нем от кого-то постороннего, уже говорилось. Однако с семьей Уизли связаны еще два важных момента: во-первых, они не просто так приехали, а для того, чтобы обеспечить безопасное отбытие Гарри в Хогвартс. Артур явно имеет инструкции сверху, причем инструкции совместные, дамблдоро-фаджевские. Не забудем, что для мальчика все должно выглядеть максимально естественно. Он и так уже озаботился вопросом, откуда о его местопребывании узнали.

«— А откуда вы узнали, что я живу в „Дырявом котле“?

— Папа, — коротко ответил Рон.

Мистер Уизли работал в министерстве магии и, конечно же, должен был в подробностях знать о том, что случилось с тётей Мардж».

Та же самая фишка, что в ТК: дети еще не понимают принцип специализации, а также — что взрослые, которые работают в министерстве, могут и не знать обо всем, что происходит…

Итак, вопрос проработан очень серьезно: Уизли приезжают и специально останавливаются в «Дырявом котле», чтобы был предлог отвезти вместе со своей оравой Гарри на вокзал. Министерство как бы невзначай выделяет сотруднику две чрезвычайно маневренные машины с колдунами незаметного, но плутоватого вида («Интеллидженс Сервис» по-фаджевски, надо понимать). Между прочим, большой семье ночевка в гостинице обойдется недешево — вряд ли Уизли решились бы на это по собственной инициативе. А за машины Артуру даже неудобно.

«— Ну, поскольку у нас самих больше нет машины, — объяснил мистер Уизли, — …и раз я на них работаю, то, в виде любезности…

Он сказал это очень небрежно, как бы между прочим, но Гарри не мог не заметить, что у него покраснели уши, совсем как у Рона в затруднительных ситуациях».

В разговоре с женой мистер Уизли упоминает о своем разговоре с Фаджем: надо думать, именно тогда он получил инструкции везти Гарри на вокзал. И вот тут возникает пункт второй, касательно степени информированности Гарри.

Пункт важный.

Артур настаивает, чтобы Фадж разрешил ему сказать Гарри правду о целях Сириуса (отметим в скобках, что Артур обладает замечательным качеством — он совершенно не боится возражать начальству). Но Фадж ему это запрещает. Министр считает, что нужно молчать. А Дамблдор? Что и на каком этапе Гарри собирались сказать в рамках БИ?

Любопытно, что в споре Молли и Артура озвучены обе точки зрения — «Он ничего не знает и он счастлив! — Я не хочу, чтобы он стал несчастен, я хочу, чтобы он был настороже». О елки, а Дамблдор может одновременно хотеть и того, и другого. В разные моменты. Собственно, этим он и занимается — чтобы и настороже был, и счастлив… иногда.

Как бы то ни было, дополнительная информация Гарри не потребовалось. Еще раз забежим вперед: в поезде Гарри рассказал все, что узнал из подслушанного разговора, своим друзьям, которые, конечно, никому ничего не скажут, но рассказал-то именно в том купе, где так творчески, крепко и внимательно спит профессор Люпин…

Так что Дамблдор теперь в курсе того, что именно Гарри знает. И, конечно, отдельно отмечает механизм получения сведений: Гарри имеет Большое Ухо. Отлично. Как мы увидим дальше, принцип Большого Уха будет использоваться Директором в УА неоднократно, изобретательно и с любовью

О выводах, которые Гарри делает из разговора, надо поговорить подробно и отдельно.

Главный из них: «Вот блин, теперь ни фига в Хогсмид не пустят». С одной стороны, это неплохо, потому что мальчик довольно спокойно относится к опасности и к тому, что очередной маньяк хочет его изничтожить. Слухам «ах-бедного-Гарри-опять-хотят-убить» Директор даже может потворствовать — во всяком случае, не мешать (как всегда). Ну, чтобы сама эта мысль для мальчика стала уже не то что привычной, а надоевшей. Чего он и добивается — Гарри не удивляется и не пугается, узнав, что стал целью убийцы-маньяка. Но все-таки это его будоражит, а Дамблдору надо, чтобы он не реагировал никак. Опять же забегая вперед: в КО Гарри вспоминает свой сон — Волдеморт вроде собирался убить кого-то еще… ах, да, его, Гарри. Какие мелочи. Не стоит внимания.

Но подросток свято верит, что Дамблдор способен защитить его от всего на свете… да, а вот это пора лечить. И срочно. Тем более что далее идет чисто подростковый и крайне опасный изгиб логики — «Они что, все думают, я за себя не постою? Да я уже три раза Волдеморта победил! Я крутой, после Волдеморта мне уже ничто не страшно…».

И тут очень кстати для целей терапии появляются дементоры.

Почему они вообще допущены в окрестности Хогвартса? Ну, во-первых, бесспорно, чтобы Дамблдор имел возможность сделать большие невинные глаза, когда маньяк начнет свои набеги на школу (а он начнет, без сомнения — хоть Гарри будет искать, хоть Петтигрю). «Ну, знаете, Дамблдор! В прошлом году по вашей школе ползал Василиск, в этом году бегает Блэк с ножом!..» — «Но помилуйте, Корнелиус, если ваши дементоры проморгали Сириуса, что мог сделать я?»

Из подслушанного Гарри разговора мы узнаем, что Директор обставляет свое согласие так, чтобы Фадж чувствовал себя им обязанным — прекрасно зная, что в ситуации это ничего не изменит. «Нам пришлось спрашивать у Дамблдора разрешения на то, чтобы поставить стражников Азкабана около всех входов на школьную территорию. Он, разумеется, не был дико счастлив, но согласился». Любимая игра Директора: хорошо, Корнелиус, можете поставить дементоров около всех ИЗВЕСТНЫХ входов. Я согласен. Сириус пусть ходит по тем, которые официально НЕ ИЗВЕСТНЫ.

Наконец, дементоры становятся страхом Гарри, с которым он учится справляться в течение всего года. И, как ни крути, именно осознание того, что такое дементоры, оказывается, так сказать, для его души очень полезным.

Но об этом позже.

Путешествие в Хогвартс, или О некоторых аспектах труда истинного педагога

1 сентября Гарри, Гермиона и многочисленные Уизли едут на вокзал на министерском транспорте.

На платформе Артур пытается-таки рассказать Гарри про Сириуса (Выполняя распоряжение Дамблдора? По собственной инициативе?), но Гарри ему говорит — не волнуйтесь, не надо ничего рассказывать, не нарушайте слова, я и так все знаю. И извините, что подслушал. Отличное этическое воспитание у мальчика на тот момент. Он уже умеет думать шире, чем только о своих интересах.

Между тем Гарри требуется срочно поделиться тем, что он узнал, с друзьями, так что они долго ищут и находят-таки самое подходящее купе — никого из учеников там нет, зато крепко, но чутко спит профессор Люпин, умудряясь даже во сне заниматься вопросами воспитания подрастающего поколения и гасить возникающие конфликты.

Нет, в самом деле.

«Крукшанс легко выпрыгнул из корзинки, потянулся, зевнул и вспрыгнул Рону на колени; комок в нагрудном кармане задрожал, и Рон сердито столкнул Крукшанса прочь.

— Пошёл вон!

— Рон, не делай так! — рассердилась Гермиона.

Рон собрался было что-то ответить, но тут профессор Люпин пошевелился. Ребята выжидающе уставились на него, но он лишь повернул голову в другую сторону и продолжил спать — с приоткрытым ртом».

Далее.

«— Я слышал, твой папаша этим летом наконец-то узнал, что такое деньги, Уизли, — продолжил Малфой. — А мамаша что? Умерла от шока?

Рон вскочил так быстро, что опрокинул на пол кошачью корзинку. Профессор Люпин коротко всхрапнул.

— Кто это? — спросил Малфой, при виде Люпина автоматически сделав шаг назад.

— Новый учитель, — ответил Гарри, тоже поднявшийся на ноги: вдруг понадобится оттаскивать Рона. — Так о чём ты говорил, Малфой?

Блёклые глаза Малфоя сузились; он был не такой дурак, чтобы затевать драку под носом у преподавателя.

— Пошли отсюда, — с некоторой обидой пробормотал он, обращаясь к Краббе и Гойлу, и они исчезли.

Гарри с Роном снова сели. Рон массировал костяшки пальцев.

— Я больше ничего не собираюсь терпеть от Малфоя, — злобно заявил он. — Серьёзно. Ещё одно слово о моей семье, и я ему голову оторву и…

Рон сделал бешеный жест рукой.

— Рон, — зашипела Гермиона, показывая на профессора Люпина, — тише…

Но профессор Люпин крепко спал».

Пронзительный свист вредноскопа, комментарии Рона типа «А он вообще спит? Я хочу сказать — он не умер?», разговоры, стычки и прочие мелочи не способны помешать сну истинного педагога. Да что там! «Колёса стучали, дождь барабанил, ветер ревел, а профессор Люпин спал и спал». Зато он сразу проснулся в тот момент, когда легким храпом, шевелением или поворотом головы в другую сторону ситуацию уже никак не выправишь. На дементоров такие педагогические штучки, увы, не действуют.

Итак, Люпин слышит разговор во всех подробностях, сомнения нет. А из разговора выясняется немало интересного.

Первое и самое главное — мальчику известно, что Сириус убежал из Азкабана для того, чтобы убить его, Гарри. Второе. У Гарри не подписано разрешение на посещение Хогсмида, но ему туда очень хочется, и Рон намекает, что близнецы-братья наверняка могут показать парочку тайных ходов. Уж не говоря о том, что Люпин получает полное представление о характерах Гарри и его команды, со всеми тонкостями взаимоотношений между ними, а также с порога врубается в особенности отношений Гарри и Малфоя. Неплохой улов для одного голодного уставшего профессора.

Но зачем вообще Люпин находится в «Хогвартс-Экспрессе»? Чтобы подслушать разговор между детьми? Как-то плохо верится. Во-первых, они могли ни о чем важном не говорить. Во-вторых, не факт, что они зайдут именно в это купе, чтобы посекретничать. Да и вообще, конфидент и шпион — совершенно разные вещи.

Нет, по нашему мнению, дело совсем в ином. И копать надо там, где появляются дементоры.

Вчитаемся внимательно. Люпин просыпается, зажигает свет и идет к двери еще до того, как дементор появился, и даже до того, как его кто-нибудь почувствовал. Несколько слишком адекватно реагирует, пожалуй… Но это не главное доказательство. А вот что в кармане у Люпина БОЛЬШАЯ ПЛИТКА ШОКОЛАДА, именно то лекарство, которое нужно при встрече с дементорами…

Есть трогательная деталь, свидетельствующая о крайне стесненном положении Люпина — маленький потёртый сундучок профессора стянут веревкой, «состоявшей из множества аккуратно соединённых между собой обрывков». Совершенно невозможно представить, чтобы такой бедный и такой экономный человек носил с собой большую плитку шоколада просто так. Подобная роскошь ему явно не по карману и не имеет психологического обоснования. Нищий Сириус может таскать в кармане дорогой шоколад. Нищий Люпин — никогда.

Так что Люпин не просто находится в поезде специально из-за дементоров — ему еще и материальные средства были заранее выданы.

Нет, мы не склонны преувеличивать степень участия Люпина в БИ на 1 сентября. По нашему мнению, дело обстоит так. Фадж настаивает на том, чтобы «Хогвартс-Экспресс», на котором маньяк теоретически может попасть на территорию школы, был обыскан дементорами. Директор, подумав немного, идет ему навстречу, но, расставшись с Корнелиусом, связывается с Люпином, обсказывает ему ситуацию и просит его поехать на поезде, чтобы максимально естественно оказаться на месте обыска, прикрыв детей (в первую очередь Гарри, конечно) от дементоров. Конечно, неплохо познакомиться с будущими учениками, въехать в ситуацию, поглядеть на реакцию Гарри… но с этим вы, Ремус, прекрасно разберетесь сами, без моих советов. Ах да! Поскольку в этот момент вы уже на работе, все расходы за счет дирекции Хогвартса. Вот вам плитка наилучшего шоколада, и не возражайте — это для детей.

Кстати, происхождение шоколада подтверждается тем, что скрупулезно честный Люпин раздает шоколад детям до последнего кусочка, но ничего не берет себе. Но ведь он тоже только что с дементором общался, и шоколад, вероятно, для него был бы не лишний…

Раздав лекарство, голодный порядочный Люпин уходит к машинисту — и явно не за продавщицей съестного, а чтобы послать сову Директору. В Хогвартсе к моменту появления Гарри наготове и МакГонагалл, и мадам Помфри. Возможно, реакция Гарри на дементора оказалась слишком сильной, так что Дамблдор просит дам профессионально оценить, как там чувствует себя ребенок.

МакГонагалл между тем напугана настолько, что пытается уложить Гарри в больницу. Вот это точно ее инициатива — если бы был приказ Директора, она бы так легко на попятную не пошла. Зря она, пожалуй. Все прошло не так уж плохо. Дело сделано, ученики (особенно некоторые — не будем показывать на них пальцем) должным образом прочувствовали, кто такие дементоры. Теперь предупреждение Дамблдора упадет на благодатную почву. «Дементоры размещены возле каждого входа на территорию школы, — рассказывал Дамблдор, — и, пока они находятся здесь, я хочу, чтобы всем было предельно ясно — школу нельзя покидать без разрешения. Дементоров нельзя провести с помощью разных трюков или переодеваний — и даже с помощью плащей-невидимок, — добавил он мягко, и Гарри с Роном переглянулись». Не удержался все-таки Директор от метафорического показывания пальцем на некоторых. Впрочем, этим некоторым словами что-либо объяснить довольно напряжно…

Тем временем «Профессор Снейп, учитель по снадобьям, пристально глядел на профессора Люпина…Это был даже не гнев: это было отвращение. Гарри очень хорошо знал такое выражение; оно появлялось на лице у Снейпа всякий раз при встрече с Гарри». Как кажется авторам, Снейп в курсе того, что Люпин уже начал свои труды на плодотворной ниве БИ. И это, безусловно, засчитано пунктуальным зельедельцем как повод. Вот ведь гад — еще до Хогвартса не доехал, а уже в деле. Сов с донесениями присылает. Выслуживается. Хочет отбить любимого Директора… А как иначе объяснить, что Снейп уж настолько себя не контролирует прилюдно на празднике и бросает более чем злобные взгляды на коллегу?

Следует отметить, что после побега Сириуса Снейп наверняка пытается предупредить Директора насчет Люпина — мы это знаем со слов самого Снейпа в ночь Хэллоуина. Дамблдор, видимо, пресекает подобные разговоры примерно в том же стиле, в каком пресекает намеки Гарри на самого Снейпа: «Я ему доверяю». Поди поспорь…

Хотя подозрения Снейпа насчет Люпина никуда не делись. А еще они, эти подозрения, наверняка изумительно многообразны, множатся, сплетаются и переплетаются — вследствие личностных особенностей зельедельца. Он подозревает, что Люпин будет помогать Сириусу; что Люпин будет помогать ловить Сириуса и на этой почве войдет в доверие к Дамблдору и займет там его, Снейпа законное место; что Люпин сначала войдет в доверие к Дамблдору, а потом воспользуется Директором и его доверием, чтобы помогать Сириусу… а скорее все это и еще много другого. И все одновременно.

Несчастные люди — ревнивцы с тяжелым характером…

Совершенно ясно одно: преподавательский состав затаил дыхание и с нетерпением ждет. В свете намечающихся разборок Снейпа и Люпина грядут веселые времена.

Тот, о ком всегда забывают

Ненадолго вернемся назад, в поезд — есть там один важный для понимания БИ эпизод.

«Гарри рассказал всё о подслушанном споре между мистером и миссис Уизли и о предупреждении, только что полученном от отца Рона…Друзья восприняли новость гораздо хуже, чем ожидал Гарри. Оказывается, и Рон, и Гермиона боялись Блэка больше, чем он сам.

— Никто не знает, как он выбрался из Азкабана, — проговорил Рон тревожно, — раньше это никому не удавалось. А он к тому же содержался в камере усиленного режима.

— Но ведь его поймают, — серьёзно сказала Гермиона. — Я хочу сказать, что и маглы повсюду его ищут…

— Что это за шум? — вдруг спросил Рон.

Откуда-то доносился слабый, металлический свист. Ребята осмотрелись.

— Это из твоего сундука, Гарри, — догадался Рон, встал и потянулся к багажной полке. Через мгновение он вытащил из-под одежды карманный вредноскоп. Прибор очень быстро вращался у Рона на ладони и светился алмазным светом…

— Сунь его назад в сундук, — распорядился Гарри. Вредноскоп пронзительно свистел. — А то мы его разбудим.

И Гарри кивнул на профессора Люпина. Рон взял одну, особенно отвратительную, пару старых носков дяди Вернона, запихнул туда вредноскоп, приглушив таким образом звук, а потом захлопнул крышку сундука».

Ну и зачем нам это знать? Проходной эпизод? Спущенная нитка в тонкой паутине, которую плетет Роулинг?

Вовсе нет. Дело в том, что при разговоре Гарри и команды присутствует не один, а два свидетеля, на присутствие которых подростки не обращают внимания.

Кроме Люпина, их слушает Петтигрю.

Никто никогда не помнит о старом больном крысе. А между тем он неплохо устроился. Живет себе в семье Уизли. Сыт, пьян, нос в табаке… уютно, безопасно, общий любимец. Уизли настолько нежно относятся к своим домашним животным, что у авторов в какой-то момент возник вопрос: а чего, собственно, Сириус избрал на территории Англии пунктом В большой Хогвартс, а не маленький дом семьи Уизли. Ведь из Египта семья однозначно вернется в Нору, и Рон со всеми. А где Рон, там и Петтигрю. Отловить крыса в доме Уизли, во всяком случае, не сложнее и однозначно безопаснее, чем шастать по хорошо защищенному Хогвартсу.

Тем не менее мысль о визите в Нору в светлую голову черной собачки почему-то не приходит. А зря. Бедному облезлому голодному животному в семье Уизли всегда рады. Молли лично покормит, а Артур сколотит будку. Не говоря уж о том, что за время вояжа семьи по Египту можно было и с гномами в саду развлечься.

Но — нет.

А мог бы, хотя бы теоретически, защитить Гарри иным способом — удушив Питера до приезда последнего в Хогвартс, прямо в спальне Рона… Однако этот вариант даже не рассматривается. Может быть, потому, что на глазах деток душить их домашних животных нехорошо. Может быть, потому, что Артур — старый знакомый и родственник, и нехорошо вмешивать его в последнее преступление беглого каторжника. А может, еще и Молли побаивается (еще одна картина маслом: грозная Молли справляется с Сириусом с помощью кочерги и прочей домашней утвари). В любом случае, в Нору Сириус не заглядывает, а отправляется сразу решать задачу кардинально.

Но мы отклонились от Петтигрю, сладкой жизни которого приходит конец в тот момент, когда Питер, сидючи на плече Рона в облике крысином, попадает в газеты. Ну как же он так лопухнулся. Но кто же знал, что Сириус в Азкабане попросит газетку у Фаджа развлечься?

Да уж, развлекуха вышла неслабая — побег из Азкабана с кратким вояжем в сторону Гарри и прочие поступки, относящиеся к разряду мало предсказуемых и мало разумных. Питер стареет, болеет, теряет шерсть и вообще былую легкость. Тем не менее семью Уизли он не бросает, возможно, потому, что вряд ли кто его еще так полюбит и пригреет, старого, больного и крысиного. И вообще, место там хорошее: информация поступает оперативно.

А главное — он в тот момент не знает, что Сириус видел его в газете. Фадж велел момент с бормотанием Сириуса «ОН-В-ХОГВАРТСЕ!» не публиковать, из всей семьи даже Молли узнает об этом от Артура в последний момент перед отъездом детей. Что до самого Хогвартса, то там и стены, и Дамблдор, и дементоры — как-нибудь Питер от Сириуса, поди, отобьется. К тому же, как вообще Сириусу найти Петтигрю в Хогвартсе? Откуда ему знать?

Разве что Крукшанс возникает этакой грозовой тучкой на горизонте. Вот прицепился… Впрочем, что взять с кота. Питер будет рассчитывать на поддержку Рона — он ведь всегда был ему хорошим домашним животным…

Итак, отъезд в Хогвартс для Петтигрю — скорее смена менее надежного убежища на более надежное.

Между тем в поезде на бедную полулысую крысу стрессы обрушиваются один за другим. Радостное озвучивание надписи на чемодане нового преподавателя — «Р.Дж. Люпин» — лишь первый из них. Хотя одного появления старого школьного друга уже хватает, чтобы Петтигрю из кармана не показывался.

Но это только начало. Далее Гарри любезно излагает в присутствии Петтигрю все, что он узнал от Артура — как из той беседы, которая была для него, так (в основном) и из той, что была уж совсем не для него. И Питер — именно в тот момент, когда поезд уже набрал скорость и спрыгнуть с него вряд ли возможно — наконец соображает, что а) Сириус рванул из тюряги именно затем, чтобы найти его, Петтигрю, а не просто чтобы рвануть из тюряги; б) Сириус отлично знает, где именно его искать.

Ход, а вернее — прыжки мыслей Петтигрю восстановить вряд ли возможно, но общая тональность совершенно ясна: «Шоб я видел тебя, Гарри, в гробу в белых тапках, — из-за тебя вся заваруха!», ибо вредноскоп вращается и вопит как бешеный, и его даже приходится спрятать в старый носок дяди Вернона.

Естественно, Петтигрю думает, что хуже быть не может. И снова ошибается — ну, судьба у него такая. Потому что, как олицетворение нечистой совести, стимуляция отрицательных эмоций и вообще начало Пятой симфонии Бетховена в вагоне возникает дементор. Всем плохо, Гарри валяется в отключке… а вот как там крыс в кармане, мы информации не имеем. Между тем, судя по тому, что последней возможностью спрыгнуть с поезда крыс не воспользовался, принимать осмысленные решения Питер был не в состоянии.

Есть у Роулинг этакая чудная ирония судьбы в том, что не только Сириус привел себя за ручку в Азкабан — еще и Петтигрю сам себя за лапку притащил прямо в радушно расставленный судьбою и добрым дедушкой Дамблдором капкан.

Начало учебного процесса: ученики

Пока Драко рвется на части, каждая из которых неравнодушна к Гарри (не будем повторяться — см. лирическое отступление № 1), Фред с Джорджем явно берут Гарри под опеку: приносят расписание уроков, рассказывают, что Малфой прибежал к ним спасаться в поезде, что им самим стало скверно, когда появился дементор, а также — как плохо было в Азкабане мистеру Уизли. Да, там особый контакт с отцом, он главный человек в их жизни. Гарри, уж если Нашему Папе в Азкабане пришлось хуже некуда, тебе-то что стесняться? А Малфоя вместе со Слизерином мы в квиддич так раскатаем…

Мягко говоря, нехарактерно это для близнецов — так с кем-то возиться. Они обычно утешают совершенно иначе.

«— Перестань, Рон, ты же вечно жаловался, что он скучный! — попробовал приободрить брата Фред. — И вообще, он уже давным-давно плохо выглядел, он угасал. Может, так лучше, совсем не мучился — одним глотком — раз и нету! Может, он даже ничего и не почувствовал!

— Фред! — возмущённо укорила Джинни.

— Ты сам говорил, Рон, что он только ест да спит, — сказал Джордж.

— Он однажды укусил Гойла! Он защищал нас! — возразил безутешный Рон. — Помнишь, Гарри?..

— Звёздный час Струпика, — Фред при всём желании не мог сохранять серьёзность. — Так пусть же шрам на пальце негодяя останется вечным мемориалом памяти покойного. Ладно, хватит, Рон! Сходи в Хогсмид, купи себе новую крысу, какой смысл сидеть здесь и стонать?»

Но к Гарри неизменно проявляется совершенно особое внимание. И, мы бы сказали, уважение к его переживаниям.

Хм… думается, помимо того, что Гарри по делам и натуре своей лично симпатичен деловым и совершенно не сентиментальным Фреду и Джорджу, имеет место поручение горячо любимого отца («Парни, вы там приглядите немного за Гарри, хорошо?» — «Не вопрос, папа!»). Полное совпадение двух векторов даст зимой замечательную результирующую, которая сильно повлияет на финал БИ: близнецы отдадут Гарри Карту Мародеров («Знаешь, Джордж, наверное, она ему все-таки нужнее…» — «Точно. И папа говорил, что Гарри вечно держат за гриба. А мы и так все знаем, правда, Фред?»).

Впрочем, до Карты еще далеко.

Гермиона, с ее взором горящим по части знаний, получает хроноворот и возможность безразмерного поглощения информации в течение года — вплоть до состояния весьма выраженного несварения. Так что далее она в этом смысле становится куда осторожнее. Какой красивый воспитательный момент, чисто в духе Дамблдора: не бить по рукам, а напротив, предоставить человеку самому узнать границы своих возможностей. Драгоценное качество людское под названием «инициатива» не пострадает, и личность деформируется значительно меньше, чем вследствие грубого запрета…

Жаль, что не Директор Дурслей воспитывал.

Возможно, что затея с хроноворотом — инициатива Макгонагалл, которой «пришлось обращаться в министерство с различными прошениями» и поклясться, что Гермиона «никогда и ни за что» не будет перемещаться во времени «ни с какими иными целями, кроме учёбы». Правда, без использования личных связей, то бишь нержавеющей любви с Директором Хогвартса и его, Директора, влияния на Фаджа, думается, ничего бы Минерва не добилась. Дамблдор одобрил, помог пробить — и, как у него заведено, использовал привходящие обстоятельства в личных игровых целях. Вплоть до нарушения клятвы, которую Макгонагалл вроде бы дала. Вот же старый манипулятор…

Между прочим, хотя Гермиона клянется молчать и скрывать, она совсем никудышный конспиратор, просто Гарри с Роном в этом смысле еще хуже. В первый же день девочка позволяет Рону увидеть свое расписание уроков и задаться вопросом: почему сразу ТРИ занятия назначены на одно и то же время.

Или на ее неумение конспирироваться как раз и рассчитывали? Может быть, Гарри и должен узнать о возможности повернуть время назад? Очень уж упорно всплывает в эпопее эта тема.

Начало учебного процесса: Трелони

Провожая детей в башню, где проходят уроки прорицаний, сэр Кэдоган кричит им: «Мужайтесь сердцем, худшее грядет!» — и действительно, на отсутствие предсказаний грядущих неприятностей Гарри жаловаться не приходится.

Трелони — персонаж, казалось бы, предназначенный для насмешек. Ярко выраженная неврастеничка с чувствами, утонченными далее некуда, манерная, мнительная, совершенно без царя в голове, вечно какая-то обкуренная, да и бутылочкой, судя по всему, не брезгующая. Серьезно к ней мало кто относится, у нее устоявшаяся репутация шарлатанки. А если изредка случится ей предсказать что-нибудь важное, она сама об этом не помнит.

И вообще, в наш век точных наук куда предпочтительнее заниматься арифмантикой, считает несгибаемая Гермиона.

Однако и с прорицаниями, и с преподавательницей оных дело обстоит далеко не так просто, как кажется практичной мисс Грейнджер.

Мы отнюдь не склонны утверждать, что Трелони — несчастная Кассандра, которая всегда права, но ей никто никогда не верит. Оставим так считать самой Трелони.

Конечно, многое из того, что она демонстрирует ученикам, есть не более чем дымовая завеса и болтология, призванная придать значительности. Многое — но не все. Она правильно вычислила, что Невилл разобьет чашку… хотя неуклюжесть Невилла уже почти легенда, конечно, да и Трелони явно кое-что о нем знает (что доказывает замечание о Невилловой бабушке). Однако ведь попала Сибилла в точку со смертью кролика Лаванды, а также — и это особенно любопытно — с уходом из класса предсказаний Гермионы. Вряд ли это можно списать на случайность.

Думается нам, Трелони, натура чрезвычайно нервная и чувствительная, на свое несчастье действительно обладает определенными экстрасенсорными способностями. Не то чтобы она не умела ими пользоваться. Беда в том, что она совершенно не умеет интерпретировать то, что видит. В толкование любого знака Трелони неизменно вносит собственную тонконервенную мнительность, пугливость, любовь к многословной пышности и, будем говорить напрямую, неистребимую наивность в сочетании с не слишком выраженной интеллектуальностью.

Вот и получается, что «Сибилла Трелони ежегодно предсказывает смерть кого-нибудь из учащихся с тех самых пор, как начала преподавать в этой школе».

Между тем если отвлечься от упорной попытки создать вокруг себя загадочно-мерцающую атмосфэру («Махайте на меня, махайте!»), Трелони не так уж плоха. На Невилла ничуть не злится, что он ей любимые чашки колотит, и что он опоздает, не в претензии (позанимайся дополнительно, дорогой, хорошо?). Право же, у каждого преподавателя свои недостатки. Профессионализма Снейпа ей сроду не достичь, но зато тиранить учеников, как он, Трелони никогда не будет.

Вообще она (вероятно, в рамках постмодернистских игр) весьма напоминает своего добродушного однофамильца из «Острова сокровищ», который, конечно, непрактичен, раздражающе бестолков и болтлив, но на деле неплох.

Как кажется авторам, Трелони заслуживает скорее жалости, чем раздражения или презрения: ведь она попросту страшно боится своего дара. Гордость Внутренним Глазом скорее напускная, а вот страх, который она не то закуривает, не то запивает, совершенно конкретен. Страх, что ничего не увидит, и ее погонят из школы. Страх, что увидит слишком много, действительно, чью-то смерть. А еще бывает, что пророчество, спущенное сверху, идет на таких жестких энергиях, что безжалостно отметает саму Трелони как личность, и от нее остается только «громкий, хриплый, совершенно не ее голос»…

Однако жалость жалостью, а дело делом. Дамблдор Сибиллу жалеет и вообще к ней неплохо относится, но он должен учитывать, что Трелони с первой встречи почувствует нечто-такое-от-Гарри-исходящее (назовем это пока прививкой, что ли) и, разумеется, не сможет это правильно понять. Так что предсказания скорой смерти и прочих мелких неприятностей посыплются из нее как горох из дырявого мешка. Должна быть антитеза.

Макгонагалл (она на нервах еще с конца ТК, Гарри очень любит и не может допустить, чтобы его лишний раз расстраивали — между прочим, ему и так регулярно грозит смертельная опасность) пытается сгладить ситуацию по-своему: иронией, прозрачным намеком на непрофессионализм коллеги и обещанием освободить Гарри от домашнего задания, если он все-таки безвременно скончается. Хотя осадок у подростка все равно останется, и Минерва отлично это понимает. Так что она немного отведет душу, поделившись с умным и все понимающим Люпином, а возможно, не только с ним.

Что касается Директора, то он будет в своей обычной манере действовать не в лоб. Пусть Гарри получит предсказания своей гибели в таком количестве, чтобы он больше не мог серьезно относиться к этому вопросу и сам начал иронизировать в адрес Трелони. Очень похоже на воспитательный момент, связанный с фанатично жаждущей знаний Гермионой.

Косвенные методы, как всегда, окажутся более эффективными, чем лобовые.

Кстати о Гермионе, которая своей деловитой приземленностью представляет собой некую антитезу полагающейся исключительно на интуицию Трелони. Гермиона считает, что следует обеими ногами стоять на земле. Трелони, в свою очередь, уверена в пользе витания в облаках. А что на самом деле? Как обычно у Роулинг: обе стороны одновременно правы и неправы. Что Гермиона с ее нелестными отзывами о прорицаниях и трезвой головой, что Трелони, которая указывает, что по книгам научиться всему невозможно, и вообще, кроме логики, надо и чутье иметь.

Напоследок отметим обстоятельство почти юмористическое: неплохими способностями к прорицанию обладает Рон, который кроет Трелони на все корки. Он неплохо угадывает кое-что из приключений Гарри на третьем году обучения: котелок или шляпа — это министерство Магии, дело с гиппогрифом. Желудь — это «нечаянная радость, внезапное наследство». Ага, кто дорогущую метлу неожиданно в этом году получил? И рядом с символом внезапного наследства — черный пес Грим…

Начало учебного процесса: Хагрид

К интуитивным репликам Рона вообще надо прислушиваться — они, как правило, очень точно предсказывают развитие ситуации.

«В Большой зал вошёл Хагрид в длинной кротовой шубе. В громадной руке он рассеянно крутил дохлого хорька.

— Нормалёк? — радостно закричал он, задержавшись возле ребят по дороге к учительскому столу. — Вы у меня на самом первом уроке! Прям после обеда! С пяти утра на ногах — всё подготавливал… Чтоб всё путём… Я, да вдруг учитель… во дела, чес'слово!

Он широко ухмыльнулся и отправился к учительскому столу, от избытка чувств размахивая хорьком.

— Хотел бы я знать, что это он там подготавливал? — задумчиво произнёс Рон, с ноткой обеспокоенности в голосе».

Дело тут, конечно, не в пророческом даре, а в том, что подсознание довольно приземленного и никоим образом не отличающегося тонкими чувствами Рона отлично угадывает подоплеку происходящего. Хагрид ведет себя не как преподаватель, а как мальчишка, до преподавания дорвавшийся. Вот, пожалуй, когда пожалеешь, что Директор имеет обыкновение предоставлять не только ученикам, но и сотрудникам простор для проявления инициативы.

Ошибка Хагрида не столько в том, что он на первый же урок притащил потенциально опасное животное — нет, ему не хватило чутья вовремя остановиться. Вот Люпин на своем первом уроке этой ошибки избежит, и в контакт с боггартом не войдут ни Гарри, ни Гермиона. И проблемного мальчика Драко Хагриду ни в коем случае нельзя было к зверю допускать. Пошли книзлу под хвост и красивая задумка с гордыми гиппогрифами, подружиться с которыми, в общем, большая и незабываемая честь; и поистине великолепный воспитательный момент с «Чудовищной книгой чудовищ», которую всего-то надо погладить — и она замурлыкает…

Вот… мало иметь хорошую голову, доброе сердце и горячее желание, чтобы быть хорошим учителем. Надо еще обладать психологическим чутьем — или большим опытом работы с учениками. Детская доверчивость и полная незащищенность Хагрида, а также его стремление, чтобы счастье общения с гиппогрифами досталось всем, и никто не ушел обиженный, ведет к довольно неприятным последствиям.

Драко переживает глобальный раздрай чувств: сначала в очередной раз не смог объяснить Гарри в поезде, что он лучше, лучше собаки; потом у близнецов под крылышком унизительно прятался. Этот ч*ртов объект преклонения ведет себя так, что не знаешь, куда бросаться: то трус, то на следующий же день прямо на глазах у Малфоя доказывает, что без базара герой. Так что Драко, когда ведет себя с опасным животным совершенно по-идиотски, попросту в очередной раз перед Гарри выделывается.

И наконец нарывается.

Немудрено, что Хагрид тащит Драко к мадам Помфри, «совершенно побелев» — это же надо, чтобы именно сын Малфоя… Вот где следует мужаться сердцем, ибо худшее грядет. Драко, пытаясь забыть, что натворил ошибок по собственной дури, станет изображать страшные страдания (а как иначе настроиться на жалость к себе?), потом пожалуется Люциусу и потребует наказать других за то, что сам не хотел взять себя в руки и старательно себе потакал. Паршивец. Еще один, которого трудно чему-то научить.

Последствия промашки Хагрида отнимут у Директора много времени и сил — уж кто-кто, а Люциус постарается обеспечить Дамблдору головную боль по максимуму. Конечно, в свете нынешней крепкой дружбы Фаджа с Дамблдором реванш у Малфоя-старшего не выйдет. Но никто не сможет сказать, что он не пытался. Думается нам, без обвинений в том, что в Хогвартсе из мести составлен коварный заговор убийства Драко, не обошлось.

Так что Хагрид не просто так сидит вечером за столом в обнимку с кружкой размером с ведро, испытывая «трудности с фокусировкой зрения» и не сразу признав гостей. Он совершенно раздавлен тем, как подвел великого человека Дамблдора…

Любопытно, что в пьяном виде с Хагрида спадает его напускная придурковатость, и он начинает выражаться не как дошкольник-переросток, а вполне по-взрослому, не без горькой самоиронии. «Это вообще рекорд. Навряд ли у них был учитель, который протянул всего один день». Зато, вынув голову из бочки, он после первой незаконченной фразы возвращается к обычной манере.

Далее Хагрид надолго впадает в депрессию. А зря. Во-первых, мог бы и о детях подумать: нескончаемое изучение скучечервей, конечно, абсолютно безопасно, но столь же абсолютно бесполезно для учебного процесса. Во-вторых, все к лучшему в этом лучшем из миров. В конце концов, именно вмешательство Люциуса позволит Гарри в очередной раз проявить лучшие качества характера и обеспечит Сириусу удобное транспортное средство для отбытия в безопасное место…

К слову о лучших чертах Гарри — они очень ясно видны именно в отношении подростка к Хагриду. Как благородно он, мнительный, подозрительный, только что узнавший, что вокруг него бродят пачками смертные предзнаменования, вызывается пообщаться с гиппогрифом. А все потому, что чувствует себя ответственным за Хагрида и считает, что должен его выручить. Если не я, то кто же? И если надо, то какое значение имеет мой страх? Хорошее воспитание мальчик получил за два года.

Гарри вообще склонен рассматривать Хагрида как младшего и обиженного. Переживает, беспокоится, кроет слизеринцев, которые вырабатывают свою версию происшествия, отслеживает свет в хижине лесника и отправляется во главе своей команды утешать маленького.

Что, кстати, команде и удается. Слегка протрезвевший Хагрид, увидев объект БИ, окончательно приходит в себя. Он при исполнении.

Разум и чувства, или Снейп в деле

Наступает четверг, несущий с собою битву гигантов: зелья versus защита от темных сил.

Ничто, впрочем, не предвещает приближения столь величественных событий. Ну, если не считать восставшего с одра смерти Малфоя, который «нетвёрдым шагом вошёл в подземелье, бережно неся перед собой на перевязи правую руку, всю в бинтах. Он держал себя героем, чудом уцелевшим в каком-то нечеловечески жестоком сражении». Череп бы ему еще в здоровую руку и монолог «Быть иль не быть» в уста. Впрочем, и это не помогло бы Гарри воспринять его серьезно. Напротив, сильно бы помешало.

Снейп держится с Драко очень тепло… а почему, собственно? Стандартное объяснение «он всегда защищает своих слизеринцев вообще и Малфоя в частности» как-то не очень убедительно, если вспомнить некоторые особенности характера Северуса. Не такой человек профессор зельеделия, чтобы воспринимать с теплотой и симпатией чью-то театрализованную расхлябанность.

Нежная любовь Снейпа к Малфою тоже сомнительна. Как мы уже говорили, он, разумеется, любит детей (хотя лучше выпьет яду, чем покажет это на публике) и очень заботится о своих студентах (человек равнодушный подобной любовью факультета не мог бы пользоваться). Но в воспитательные методы Снейпа теплая нежная забота может быть включена только в одном случае: если очень надо по тактическим соображениям. По зову души он скорее ужалит в пятку так, что яд из носу закапает.

Начнем с того, что Драко, оказавшийся на факультете Снейпа, чрезвычайно ценен для БИ. Он — связующее звено между бывшими Пожирателями Снейпом и Люциусом, и это крайне важно для дела в свете предстоящего возвращения Волдеморта. Чувства здесь, мягко говоря, второстепенны. Снейп не может не знать (и не клокотать по этому поводу), что Драко наябедничал папочке, и тот, воспользовавшись случаем, гонит волну в сторону Дамблдора. Так что декан может быть подчеркнуто ласков с Драко, чтобы того успокоить, опосредованно ослабив позиции Люциуса. Никто в Хогвартсе не составлял заговора против наследника Малфоев, Дамблдор любит как родного внука каждого своего ученика, даже если это ребенок бывшего Пожирателя, примеру Директора радостно следуют прочие преподаватели; а все случившееся есть не более чем досадное недоразумение, вызванное нарушением техники безопасности со стороны Хагрида (навязался придурок на голову моего Директора!..) и излишней храбростью, проявленной героическим, но несчастным Драко (врезать бы тебе как следует, щенок, но нельзя, так что твои поводы мною отмечены и твоим воспитанием, пусть и в косвенной форме, я займусь лично и тесно…).

Это одно. А другое — Драко не только сын Люциуса и не просто песчинка, регулярно попадающая в механизм БИ. Он а) ученик, б) ребенок, в) наконец, просто человек. Несчастный, раздерганный, испытывающий танталовы муки при взгляде на Гарри (совместный урок гриффиндорцев и слизеринцев… надо думать, Драко ждет его со сложными чувствами: что лучше — не видеть Гарри вообще или видеть, как он опять не обращает на Малфоя внимания?)… Избалованный, изломанный, манерный…

Тем не менее долг Снейпа — воспитание именно этого конкретного паршивца.

Жуткая задача, если подумать. Снейп должен поддерживать в Драко расслабляющую уверенность, что декан — свой, такой же, как папа, но при этом осторожно воспитывать мальчика в духе истинно Дамблдоровских принципов: ученик должен быть умным, добрым, чутким, любящим, великодушным, инициативным, изобретательным, независимым… Не будем оглашать до конца весь список — при желании каждый может его расширить, дополнить и найти в нем много полезного для себя самого.

Дело осложняется тем, что Снейп сам сильно не идеален и списку не соответствует. Впрочем, когда это зельеделец боялся трудных задач? И потом, как гласит народная мудрость, «не берите с меня плохой пример, а берите хороший».

Но вернемся к конкретному моменту. Как и в истории с наездом Драко на Директора («Дамблдора убрали! Вместо него мой папа посадит на место Директора вас, сэр!»), Снейп предпочитает косвенные методы воздействия. Пока что он улещает Драко, всячески демонстрируя свое к нему внимание, наезжая на Рона и потом на Гарри. Заодно последние получают урок: все надо делать аккуратно, даже если не для себя.

Правда, далее Снейп — видимо, от злости на Драко, Хагрида и частично на собственную персону — увлекается, дает себе волю и начинает третировать Невилла. Положим, жабу он, скорее всего, травить до смерти не собирался. Это так, демонстрация «все-помнят-что-я-весь-страшный-с-плохим-характером?» и запасной метод воспитания Невилла: ты недостаточно боишься меня, чтобы быть внимательным, ну так, может быть, ты достаточно боишься за свою жабу, чтобы быть внимательным? Метод не слишком хороший и не очень разумный. Лонгботтом, разумеется, бестолочь, но от постоянного битья внимательнее не сделается.

Однако Снейпу настолько плохо и он так раздражен, что выдает еще Гермионе — все никак не может ее простить за мантию, а также за ум, а также за то, что воспитательный момент испортила. К этому моменту профессор зельеделия, похоже, совсем не видит себя со стороны, потому что выглядит уже не пусть злым, но педагогом, а самодуром чистой воды.

Вот нехорошо все-таки, когда большой взрослый дядя, к тому же учитель, срывает раздражение на тринадцатилетних подростках, которые, может, когда-то и дали ему повод… Педагог должен держать свои проблемы подальше от учебного процесса.

Да, кстати о проблемах.

Странные вещи начинают происходить на уроке у Снейпа, когда дело касается проблем либо БИ. Обычно у него в кабинете слышно, как муха летит, и сам Снейп разговаривает чуть ли не шепотом. А тут вдруг затевается настолько громкое обсуждение личности и намерений Сириуса Блэка, что слышно «на противоположном конце стола». Драко провоцирует Гарри, Гарри огрызается, окружающие перестали заниматься делом и все обратились в слух, а самый строгий преподаватель Хогвартса никак не реагирует. Где-то что-то похожее уже было, и, помнится, тоже связанное с БИ…

Фактически Снейп внимательно слушает. Он явно хочет отследить, как много известно Гарри на данный момент. По информации, сообщенной Директору Люпином, Поттер в курсе, что на него охотится Блэк. Снейп развивает тему: хочет установить, знает ли объект что-то о давней и темной истории предательства. Потом он пойдет с этим к Дамблдору и торжественно докажет, что работает не хуже Люпина: вот, мы теперь точно знаем, что Гарри не в курсе вопроса… Директор, я лучше, лучше вервольфа!

Но это потом. А пока Снейп весь внимание, он не хуже Люпина знает, что демократия демократией, а ситуацию на самотек пускать нельзя, и как только Драко открывает рот, чтобы выложить Гарри правду-матку, разговорчики в строю императивно прекращаются.

«…но в этот момент Снейп громко объявил:

— К этому времени вы должны положить уже все составные части; перед тем как пить, это зелье следует настоять, поэтому, пока оно будет кипеть на медленном огне, приберите на столах, а потом мы проверим, что нам приготовил Лонгботтом».

Теперь можно и самому пару ниточек связать, и к Директору заглянуть лишний раз, напомнить о себе, ценном сотруднике. В порядке конкуренции с Люпином это особенно важно для Снейпа, допуск которого к БИ в этом году ограничен.

Что касается Дамблдора, то он из всего привычно извлекает выгоду. Снейп будет соревноваться с Люпином и рыть носом землю. Отличная стимуляция инициативы!

В завершение отметим, что подобрать хвосты методичный Снейп никогда не забывает. Что за беседу он провел с Драко, можно только гадать; но результат говорит сам за себя — больше к этой теме Малфой-младший ни разу не вернется.

Хорошая работа. Но бывает и лучше.

Звездный урок профессора Люпина: часть первая (для детей)

Не только Хагрид готовится к своему первому уроку — то же самое, только куда более тщательно, делает Люпин.

Собственно говоря, у него нет другого выхода. Хагрид многие годы прожил в Хогвартсе, он — часть школы и все равно будет любим, даже после провала первого урока (и многих последующих тоже. Ох уж эти скучечерви). Люпина никто из учеников не знает, и отношение к нему более чем спокойное. А еще Люпин не может не понимать, что против него внешний вид. Как неуважительно, но точно выразился Рон в поезде, он выглядит так, словно «какое-нибудь проклятие покрепче добьёт его окончательно». Отступать некуда: первый урок должен пройти не просто успешно, но так, чтобы завоевать все сердца сразу. Само собой, не общего поклонения ради, но исключительно для учебно-воспитательного процесса — чтобы Люпина приняли как педагога.

Так что работа ведется очень серьезно — а) подготовка методического материала, включающая поиски боггарта и организацию собственно урока; б) изучение учеников. Вспомним, что Люпин называет всех учеников по именам — значит, знает каждого. Надо думать, именами дело не ограничилось — что доказывает опять же бабушка Невилла. Личные дела изучил, похоже…

Тема урока великолепна, проведение занятия поистине блистательно. Боггарт — идеальная возможность понять, кто из учеников чего боится, кто как реагирует на опасность, кого что смешит… так что Люпин не просто многое знает о детях, он пользуется уроком, чтобы узнать о них еще больше. При этом он мягко помогает каждому из учеников бороться с его личным, глубоко спрятанным страхом — сначала выведя его наружу, а потом посмеявшись над ним. В общем, сразу видно настоящего педагога.

А еще Люпин отлично знает, когда следует остановиться. Он не дает Гарри и Гермионе сразиться с боггартом — и в этом заложен глубокий смысл. С Гарри понятно почему, Люпин сам потом об этом говорит откровенно. Но почему Гермиона? Случайность — или?..

На наш взгляд, Люпин не только знает о хроновороте (знают все учителя, на это есть много намеков в тексте), но опасается, что главный страх людей типа Гермионы — не успеть чего-то узнать и что-то сделать — может выдать ее тайну. Вспомним, что потом, на экзамене, Гермиона не сможет пройти именно боггарта, увидев вместо него Макгонагалл. «Sh — she said I'd failed everything!» — бормочет она, вылетев в ужасе из дупла. Ведь «все» — это не обязательно экзамены, скорее, речь идет как раз об использовании хроноворота…

Итак, урок построен чрезвычайно грамотно, во всех отношениях (Люпин очень хорош в вычислении отдаленных пунктов и убиении многих зайцев одним камнем, тут его превосходит разве что лично Директор) — и буквально с первой минуты.

«— Добрый день, — поприветствовал он [Люпин] класс. — Спрячьте, пожалуйста, ваши вещи обратно в рюкзаки. Сегодня у нас будет практическое занятие. Вам потребуются только волшебные палочки.

Убирая вещи, ребята обменялись любопытными взглядами. У них ещё ни разу не было практического занятия по защите от сил зла, если не считать того незабываемого урока, когда прошлогодний учитель принёс в класс клетку с пикси и выпустил их на свободу.

— Прекрасно, — сказал профессор Люпин, когда все приготовились. — Не последуете ли за мной?

Озадаченные и заинтригованные, ребята встали из-за парт и направились следом за профессором Люпином».

Понятно, что, как говорит Трелони, не все можно прочитать в книгах, и практика тоже незаменимая вещь, но Люпин явно стремится к тому, чтобы удивить, заинтриговать и привлечь к себе всеобщее внимание — на контрасте с предыдущими преподавателями. И ему это удается.

На руку ему и небольшая интермедия с Пивзом.

«Пивз никого не замечал до тех пор, пока профессор Люпин не приблизился на расстояние двух футов; тогда полтергейст засучил ножками с загнутыми кверху пальцами и разразился песней.

— Глюпый, глюпый Люпин, — распевал он. — Глюпый, глюпый Люпин, глюпый, глюпый Люпин…

…Все с интересом поглядели на профессора Люпина — как он отреагирует на оскорбление. Ко всеобщему удивлению, учитель по-прежнему улыбался.

— На твоём месте я бы вытащил жвачку из замка, Пивз, — заметил он любезно, — иначе мистер Филч не сможет добраться до мётел.

Полтергейст между тем не обратил ни малейшего внимания на слова профессора Люпина, разве что громко выдул большой малиновый пузырь.

Профессор Люпин легонько вздохнул и достал волшебную палочку.

— Небольшое, но полезное заклинание, — через плечо сказал он ребятам. — Следите внимательно.

Он поднял палочку на уровень плеча, произнёс „Ваддиваси!“ и указал на Пивза.

Со скоростью пули комочек жевательной резинки вылетел из замочной скважины и попал прямиком в левую ноздрю полтергейсту; тот, крутанувшись, принял правильное положение и с проклятиями унёсся прочь.

— Клёво, сэр! — восхитился Дин Томас.

— Спасибо, Дин, — поблагодарил профессор Люпин, пряча палочку. — Пойдём дальше?

И они отправились дальше. Класс взирал на оборванного профессора Люпина с возросшим уважением».

Эпизод настолько хорош, что, если бы это был не Люпин, мы бы заподозрили, что эти двое договорились заранее. Да и Пивз подозрительно долго не замечает, что к нему подходят — и кто именно подходит. Однако, на наш взгляд, здесь чуть-чуть другой оттенок, более озорной. Пивз питает слабость к определенному типу людей: сюда входят не только близнецы Уизли, которым он в ОФ отдаст честь, но и, конечно, Мародеры. Скорее это у них с Люпином такая форма приветствия.

Ну а попутно Пивз проверяет, не потерял ли вежливый Ремус с годами чувство юмора и сноровку. Не-а, все в порядке, по-прежнему классный мужик…

Однако Люпина пробует на прочность не только Пивз.

Звездный урок профессора Люпина: часть вторая (только для взрослых)

Что Снейп ждет Люпина в учительской не просто так, а специально, дабы воткнуть пару шпилек, понятно. Видимо, уже сходил к Директору и продемонстрировал ему собственную ценность, но реакция любимого начальника как-то не слишком обнадежила. Зельеделец решает устроить себе небольшой десерт и облить презрением ту собаку, которой он лучше. А для этого усаживается в кресло и ждет Люпина — исключительно чтобы встать и картинно показать ему спину («Три дня я гналась за вами… чтобы сказать вам, как вы мне безразличны!»). Сильно напоминает отношения Драко и Гарри. Тем более что финальная речь, видимо, заранее готовилась и шлифовалась в упомянутом кресле.

Не поддадимся соблазну задаться философским вопросом, можно ли вообще исцелиться от любви к Мародерам, пусть даже она проявляется в форме ненависти. Обратимся лучше к тексту.

«Учительская — длинная, обшитая панелями комната, полная старых, разрозненных стульев — была практически пуста. В ней находился лишь один человек. В низком кресле сидел профессор Снейп. [Отсутствие других учителей — обязательное условие подобных разборок. При ком-нибудь из коллег Снейп никогда бы себе такого не смог позволить.] Он повернулся навстречу входящим. Его глаза сверкнули, а на лице заиграла недобрая ухмылка. [„Ага, вы здесь? Вас мне и надо! Вы съесть изволили мою морковь!“] Когда вошедший последним профессор Люпин собрался было закрыть за собой дверь, Снейп обратился к нему:

— Не закрывайте, Люпин. Я не хочу принимать участия в ваших забавах. [Я-то профессионал, и поэтому много лет здесь работаю. А ты — всего лишь любитель, временный каприз Директора, его домашний вервольф… не забывай об этом… Определенно, Снейп только что от Дамблдора].

Он встал и прошёл через комнату. Полы его чёрной робы колыхались. [Проход по сцене, достойный его любимого ученика.] На пороге Снейп развернулся на каблуках [парфянская стрела, причем отравленная] и сказал:

— Возможно, вас не предупредили, Люпин, но в этом классе учится некто Невилл Лонгботтом. Настоятельно рекомендую не поручать ему ничего сложного. [А вот это означает перейти черту. В пределах класса зельеделия Снейп хозяин. За его пределами, да еще на чужом уроке, заявлять такие вещи — крайняя бестактность. И на сей раз он огребет по-крупному.] Во всяком случае, если рядом не будет мисс Грейнджер. [Парфянская стрела номер два — Гермиона по-прежнему не прощена. И это за какую-то мантию. Конечно, при таком характере нечего и надеяться, что Снейп сможет простить Сириуса с Джеймсом. А жаль. Столько лет и так изобретательно мучить себя самого…]

Невилл побагровел. Гарри гневно уставился на Снейпа; мало того, что он третирует Невилла у себя на занятиях, теперь он решил это делать перед другими учителями. [Хороший мальчик — неизменно защищает слабых].

Профессор Люпин поднял брови. [Северус… право же, нехорошо. Но если вы хотите фехтовать…]

— А я как раз надеялся, что Невилл поможет мне на первом этапе задания, — ответил он, — и я не сомневаюсь, что он превосходно с этим справится. [Туше. Мастерское причем. Возможно, дорогой Северус, при всем профессионализме вы просто не умеете найти подход к этому далеко не бесталанныму мальчику?]

Насколько это было возможно, лицо Невилла покраснело сильнее. [ОЙЙЙЙ!! ЭТОТ ТОЖЕ БУДЕТ ИЗДЕВАТЬСЯ!] Губы Снейпа изогнулись в усмешке, но он тем не менее удалился, с силой захлопнув за собой дверь». [А вот то, что ему сейчас просилось на язык, явно не относится к разряду подготовленного заранее. Но восторг такого знатока неформальной лексики, как Сириус, был бы Снейпу обеспечен.]

Гм. Наедине, вероятно, Люпин бы снес все без особого протеста — в рамках списания старых долгов. Однако закатывать театральные сцены с разворотом на каблуках и хлопаньем дверей при подростках… а главное — не только у Снейпа остался осадок от той давней сцены, когда двое пятикурсников унизили третьего. Перед Северусом Люпин, конечно, виноват. Однако больше он никогда не позволит в своем присутствии кому-то сильному унижать кого-то слабого. И потом, Снейп в данном случае — обидчик, а стало быть, его чувства второстепенны. Гораздо важнее помочь распрямиться затюканному и запуганному Невиллу.

Решение задачи поистине безупречно, в том числе и в этическом плане. Раз боггартом Невилла является Снейп, что ж… коллега сам напросился. Совершил роковую ошибку, публично и грубо вмешав в их с Люпином отношения ученика. Какою мерою мерите, такой и вам отмерится… а вам, Северус, очень понравится, если я сделаю то же самое — и к тому же если уже не вы над Невиллом, а Невилл над вами будет смеяться?

О том, какой восторг в рядах старших и младших учеников вызывает боггарт-Снейп в одежде Невилловой бабушки, мы знаем точно. Несомненно, шалость удалась.

Однако есть еще и профессура.

Надо думать, сцена в учительской — не первый обмен репликами. Люпин со Снейпом на неделе наверняка встречаются неоднократно — и, видимо, сильно развлекают своими диалогами коллег. Особенно Дамблдора. Но ржач, который начинается после битвы гигантов, нельзя назвать иначе как колоссальным. Нет на свете более сплетничающей аудитории, чем учительско-профессорская. «Минерва, идет Спраут, она была в оранжерее — расскажите, расскажите еще раз про первый урок Люпина!»

Для преподавательского состава это именины сердца. Снейпа, конечно, любят, но немного посчитаться с ним никто не откажется. При его характере он просто не может не действовать всем по очереди на нервы. Надо думать, и его воспитательные методы не пользуются признанием.

К тому же так изящно выставить его смешным и отправить медитировать над собственными ошибками — это работа экстра-класса, и аудитория, так сказать, аплодирует Люпину стоя, забрасывая его букетами. На чьей стороне Директор, сомнений тоже нет. «Северус, а я вам сколько говорил — с Невиллом надо помягче… дольку хотите?».

Апогея всеобщий свун достигает, надо думать, в первое полнолуние сентября, когда Снейп, скрипя зубами на весь Хогвартс, начинает обеспечивать ненавистного Люпина зельем.

Представим себе, как должно выглядеть это поучительное и любопытное зрелище. Снейп стремительно движется по коридору на заклание с кубком зелья, а коллеги (которые прекрасно умеют высчитывать неделю до полнолуния) по очереди встречаются ему по дороге, вежливо здороваются и сочувственно отпускают реплики типа: «Здравствуйте, дорогой Северус. Зелье несете?», «Вы опять к Ремусу? Как это мило с вашей стороны!» и «Бедный Ремус — какой запах. Как он, бедный, это пьет?». Снейп, круша зубную эмаль, прилагает все усилия, чтобы отвечать цензурно, думает, как сильно он любит Дамблдора («Директор, только для Вас!!») и старается забыть о том, как на последнем совещании Дамблдор радостно провозгласил: «Как приятно видеть трогательное взаимопонимание и заботу друг о друге среди наших молодых профессоров!».

Профессор зельеделия один против всех, но держится стойко (гвозди б делать из этих людей…) до самого Хэллоуина, при упоминании о Люпине сверкает глазами и обижает Невилла больше обычного — но Невилл, похоже, уже приобрел определенный иммунитет к этому роду обид. Вообще это попытка ответа со стороны Снейпа — вот вы все думаете, что я плохой, а я в ответ еще хуже этому растяпе сделаю!

Ох, дождется он шляпы от Директора на Рождество.

Краткое затишье: до Хэллоуина

Пока Хагрид депрессует, Трелони пускает торжественную слезу при виде Гарри, Люпин становится всеобщим любимцем, а Драко за неимением лучшего предлога прохаживается насчет внешности профессора DADA (ага, можно подумать, суть проблемы во внешнем виде — его собственному декану тоже голову бы помыть не мешало…), Гарри живет нормальной жизнью 13-летнего подростка: учится, дружит, тренируется три раза в неделю в любую погоду и возвращается в гостиную Гриффиндора «замёрзший, усталый, но довольный результатами». Словно бы и нет на свете ни Волдеморта, ни Сириуса… ни БИ.

Хорошо-то как.

Однако 15 октября, когда объявлено, что учащиеся смогут посетить Хогсмид на Хэллоуин, история возобновляет течение свое.

Начнем со сцены, в результате которой становится совершенно ясным, что Крукшанс обладает отнюдь не кошачьим интеллектом и по-своему, пожалуй, стоит черненькой собачки.

«…тут к ней [Гермионе] на колени легко вспрыгнул Крукшанс. Из пасти у него свисал дохлый паук.

— Обязательно есть это у нас перед носом? — скривился Рон.

— Умненький, храбренький Крукшанс, неужели ты сам-пресам его поймал? — закурлыкала Гермиона.

Крукшанс медленно жевал паука, оскорбительно уставившись на Рона жёлтыми глазами».

Вот же паразит. Это он явно издевается над Роном. Такое кошачье холодное чувство юмора…

А раз Крукшанс из бесед друзей меж собою способен усвоить, что Рон боится пауков, услышать и понять, где находится крыс, для него пара пустяков. Но пока нет оснований полагать, что Крукшанс охотится на Петтигрю по чьей-то просьбе. Его поступок — «желаю поиграть с этой странной мышкой» — вполне укладывается в рамки поведения полуразумной кошки.

На следующий день Гарри пытается выпросить у Макгонагалл разрешение посетить Хогсмид. Минерва к вопросу готова. Более того, она о Хогсмиде объявляет не просто так — все разрешения уже давно получены, а дубликат того, что потерял Невилл, его грозная бабушка предусмотрительно прислала прямо декану.

Макгонагалл отказывает Гарри твердо, хотя в глаза не смотрит, усиленно собирая бумаги со стола. Вполне в ее характере быть недовольной тем, что приходится ссылаться на формальность (разрешение, дескать, должно быть подписано опекуном или родителями), не объясняя настоящей причины. Не любит она отговорок. И что это там за странное чувство в ее глазах, насчет которого даже Гарри сомневается — жалость ли это? Конечно, ей жаль, что Гарри не имеет возможности немного развеяться. Но, как через несколько месяцев скажет Люпин, «Твои родители, Гарри, отдали свои жизни в обмен на твою. И это плохой способ отблагодарить их — ставить на кон такую жертву против пары волшебных игрушек». Сдается нам, Макгонагалл попросту борется с желанием рассказать мальчику все как есть — она из тех, кто предпочтет знать правду, сколь угодно тяжелую, и пойти навстречу опасности с открытыми глазами. Но верность Дамблдору и вера в Дамблдора пока берут свое. Так что Гарри и Хогсмида не видать, и новая информация тоже не обломится. Разве что сам накопает.

А что там за кадром? В принципе и правда затишье. За Гарри, конечно, присматривают — причем особенно внимательно. Дамблдор думает думу, Снейп варит зелье, Люпин вежливо благодарит и пьет, дементоры слоняются вокруг Хогвартса… и — надо же! — Сириус тоже ничего не предпринимает.

Похоже, несмотря на всю свою импульсивность, он, как дошло до дела, взял себя в руки и задумался. В Хогвартсе особенно не разбежишься — наставили дементоров, понимаешь… С другой стороны, Сириус, конечно, не без маньячества, но далеко не идиот и отлично понимает, что в создавшейся ситуации шанс у него будет только один. Потом почти наверняка заметут. Он просто обязан успеть сделать то, ради чего, собственно, бежал из Азкабана. Так что он, видимо, совершает подвиг: садится и составляет План. Вот так, с большой буквы.

Оный План требует усиленной демонстрации совершенно чуждых Сириусу качеств — расчетливости и терпения. Выбран Хэллоуин, когда все дети и учителя абсолютно точно будут в Большом зале. Традиция, однако. Так было при Сириусе, так будет через много лет после него. Праздник дает налетчику несколько относительно безопасных часов. Днем, когда в Хогсмиде нет дементоров, он должен проникнуть в подвал кондитерской, попасть в подземный ход и остаться там до начала праздника. Далее он вылезет в коридор третьего этажа из горба статуи ведьмы (напомним, что там может протиснуться только очень худой человек) и отправится в башню Гриффиндора по тушку старого друга.

Бежать, если удастся, надо через тот же подземный ход в кондитерскую. Ночью, правда, в Хогсмиде дементоры, так что если Сириуса засекут, или, к примеру, кто-нибудь знает про этот ход и догадается устроить облаву, маньяк попадет в клещи. Но раз есть шанс придушить Петтигрю, дело, с точки зрения Сириуса, того стоит.

Что ж, неплохо. Только один прокол, о котором позже. И вообще, не станем предъявлять слишком много претензий к человеку, проведшему 12 лет в не самом полезном для тренировки мыслительного процесса обществе…

Отметим лучше, что ради нескольких часов на Хэллоуин Сириус сосредотачивается и не подает признаков жизни целых два месяца. То есть это он считает, что не подает. Ведь, как он сам позже говорит, жить ему пришлось в Запретном Лесу. При его беспокойном нраве трудно предположить, что никто его там не засек. Между прочим, весть о крупной беспокойной черной псинке в Лесу вполне может дойти до главного лесничего или даже до Дамблдора…

Но тут уж пунктом С и не пахнет. Если Сириуса не поймали, значит, потому, что он крут и вообще великий конспиратор, которого отследить невозможно.

Хэллоуин: Люпин и Гарри

Все нормальные, счастливые люди уходят в Хогсмид. И те несчастные, которые лишний раз пытаются привлечь внимание Гарри («Остаёшься, Поттер? Боишься проходить мимо дементоров?»), тоже. Одинокий Гарри, проводив первых тоскливым взором и не обратив на вторых никакого внимания, идет шататься по школе.

Тут, правда, его быстро заворачивает Филч. Просто так? Или ему поручили присмотреть, чтобы Гарри не полез, к примеру, в какой-нибудь ход? Банальную процедуру — выпустить тех, кто собрался уйти, — он превращает едва ли не в проверку на дорогах: «Филч… ставил галочки против имён в списке. При этом он подозрительно всматривался в каждое лицо, чтобы наружу не пробрался никто из тех, кому не положено».

В гостиной Гриффиндора тоже нет покоя, поклонники одолевают. Гарри шарахается от Колина, «не желая демонстрировать свой шрам публике», и сбегает от славы. Действенная была БИ в прошлом году.

В своих бесцельных скитаниях по школе Гарри наконец натыкается на Люпина и получает очень деликатное приглашение заглянуть на огонек и поболтать. Ни единого слова сочувствия — и полное ощущение, что Люпин именно утешает.

С этого момента их отношения развиваются на редкость стремительно.

Вспомним, на какой ноте закончилась их вторая встреча. Нет, Гарри вовсе не упал в руки Люпина спелым яблочком, несмотря ни на что. Пусть весь класс в восторге от первого урока DADA — подозрительный Гарри, имеющий опыт потрошения Фаджа («Подождите. А как насчёт наказания?»), пытается делать то же самое с Люпином («…по пять баллов Гриффиндору за Гарри и за Гермиону». — «Я же ничего не сделал»). Но на сей раз он не на того напал. «„Вы с Гермионой правильно ответили на мои вопросы в начале урока“, — беззаботно ответил Люпин».

По дороге с урока Гарри опять же «не мог разделить общего веселья. Профессор Люпин намеренно предотвратил его встречу с боггартом. Почему? Из-за того, что видел, как Гарри упал в обморок в поезде, и думал, что ему не выдержать? Он считал, что Гарри снова потеряет сознание?»

Вообще эта черта, искать во всем плохое, всегда подозревать, что о тебе думают плохо, — она ведь явно не от родителей. Либо это личная особенность Гарри, либо это Волдемортова прививка, будь она неладна…

Но в день Хэллоуина Люпин наконец находит подход к трудному ребенку.

Вообще, конечно, работа педагога (и конфидента) экстра-класса в действии. Люпин действует поразительно тонко и одновременно прямо. «Смотри, гриндилоу… давай выпьем чайку… у меня только в пакетиках… но чаинки тебе ведь уже надоели?.. Ты ведь не боишься предсказаний?.. И вообще — что тебя тревожит, Гарри?» Ни одного лишнего слова — прямо к цели кратчайшим путем. В итоге они все чаепитие разговаривают о боггартах, Волдеморте и дементорах. А также — думается, это для них обоих главное, — о самом Гарри.

Никто и никогда еще не разговаривал с мальчиком именно так: честно, прямо, и к тому же — объясняя Гарри его самого.

Люпин очень сильно выигрывает по сравнению со всеми взрослыми, которых встречал до сих пор подросток, именно откровенностью. Гарри не привык, чтобы взрослые ему отвечали прямо на вопрос. Он ждал игр и ухода от ответа со сменой темы. А получил удивление, подразумевающее признание интеллекта и взрослости собеседника («Я думал, это и так ясно»), исчерпывающее объяснение («Я решил, что боггарт при виде тебя примет обличье Лорда Волдеморта») и, наконец, признание своей ошибки.

Это новый уровень отношений Гарри с взрослыми: равенство. До такой степени новый, что подросток сначала за Люпином не успевает. Ему надо к такому привыкнуть. А Люпин тем временем делает именно то, что способно завоевать сердце мальчика: он не делает ему никакой поблажки — и одновременно говорит ему очень важную, очень лестную и верную вещь, при этом совершенно не стремясь польстить: «Это значит, что больше всего на свете ты боишься страха как такового. Очень мудро, Гарри».

Если бы Люпин делал все это для БИ или для Директора… Но он совершенно искренен. Он делает это для Гарри и только для Гарри.

И мальчик, для которого вдруг рухнули стены и раскрылись совершенно невиданные горизонты, теперь безраздельно доверяет Люпину. Настолько, что тут же, сразу хочет попросить его научить, как бороться с дементорами. Какое замечательное качество: когда он чего-то боится, то сразу старается это преодолеть.

Но тут их прерывают. Как говорится, на самом интересном месте.

Хэллоуин: Гарри между Люпином и Снейпом

Утешьтесь, рыдающие над несчастной судьбой Снейпа, несущего Люпину зелье! Мы вовсе не настаиваем, что именно так все происходило. По правде говоря, мы думаем, что Снейп приходит к Люпину с дымящимся кубком впервые именно на Хэллоуин. Более того, мы совершенно уверены, что он заранее проверил коридоры, дабы не попасть в сцену, подобную вышеописанной, и вообще страшно конспирировался. Ибо коллеги все равно найдут способ ему посочувствовать, улыбнуться и бросить понимающий взгляд, а у Снейпа, как у пушкинского Дон Гуана, воображенье в минуту дорисует остальное.

Нет, до сих пор все обстояло совершенно наоборот: это Люпин отправлялся по коридорам к Снейпу за зельем, встречая по дороге полное сочувствие и понимание профессуры. Причем Люпин, будучи по натуре человеком тактичным и благородным, наверняка неизменно закрывал тему и вообще просил птичку не обижать. В то время как птичка, таким благородством и особенно тактом не обладающая, сидела у себя в погребе и думала мрачно: «Все они смеются надо мной!». И была, кстати, права.

Итак, Снейп уперто стоит на своем («Это вся рота шагает не в ногу, а поручик шагает в ногу!»), очень стараясь быть не просто плохим, а даже еще хуже. Но он не железный, и к концу второго месяца его решимость дает трещину. Возможно, этому сильно способствует позиция Дамблдора, который, конечно, всецело за инициативу сотрудников, так что если Северус выбрал конкретно это мыло и эту веревку, то добро ему, и никакого сочувствия от Директора в этом пункте не дождешься.

Не исключено также, что Снейп начинает проникаться к Люпину некоторой безотчетной симпатией. Раньше он, надо полагать, думал, что Люпин ведет себя с ним крайне доброжелательно и приветливо потому, что лицемерит (одновременно сей Тартюф, само собою, поставил себе цель обаять доброго, доверчивого Директора и отбить его у Снейпа). Но оказывается, что Люпин при всей мягкости и вежливости умеет при необходимости чрезвычайно эффективно дать сдачи. И Снейп не может его за это не уважать.

К Хэллоуину Северус наконец проникается настолько, что решает идти мириться, используя как предлог свежесваренную порцию зелья.

Но сцена, которую он видит в кабинете Люпина, разом пробуждает в нем худшие подозрения. Люпин о чем-то наедине беседует с Гарри. Так… неужели в БИ этого года действительно допущен Люпин и не допущен он, Снейп? И Люпин, показывая полное непонимание ревнивых вспышек Снейпа, опять же притворяется? Причем считает, гад, что усыпил Снейпа своим внешне добрым отношением, а сам плетет интриги у него за спиной…

Елки-палки, как было бы хорошо — если б не Гарри! Вечно он стоит между Снейпом и Мародерами… Ведь Люпин отлично понимает, зачем пришел Снейп, и демонстрирует ему один за другим подчеркнутые знаки дружелюбия и внимания. Между прочим, благодарит дважды, то есть сигналы дает с усилением. Несомненно, это полная готовность забыть старое, пойти навстречу невербальному извинению Снейпа и помириться. Но этого недостаточно. Было бы, вероятно, достаточно… не замешайся БИ.

Так что Снейп, не ответив ни на один из положительных сигналов Люпина, уходит, преисполненный наихудших подозрений. А Люпин остается в сильном недоумении, не понимая, что произошло. Снейп приходил мириться и ушел в ярости. Что-то не так? Но что?

Это косвенное доказательство того, что о БИ Люпин на этот момент совершенно не в курсе. Иначе бы он, надо думать, понял.

Объяснение — пусть и неправильное — ему тут же подсказывает Гарри. Его вопль («НЕ ПЕЙ, КОЗЛЕНОЧКОМ СТАНЕШЬ!!») наводит Люпина на мысль о том, где именно он наступил на мозоль Снейпу: значит, тот многие годы мечтает быть преподавателем DADA… гм. Вероятно, Люпину это в голову не приходило, и теперь он как минимум над этим задумается. А еще предпримет определенные шаги. То есть попросит Директора, чтобы именно Снейп заменил его в качестве преподавателя на период полнолунной болезни. Люпин ведь действительно совершенно бескорыстный человек, с него станется…

На этом месте Люпин Гарри практически выставляет. Что означает: он сильно нервничает, настолько, что хочет разговор прервать и подумать. Нет, это не БИ. Он всегда умеет переступить через себя ради интересов дела.

Последуем его примеру и подведем итоги разговора. Итак, что узнал Люпин: больше, чем Волдеморта, Гарри боится дементоров, то есть самого страха. Предсказания Гарри вроде бы не очень сильно грузят. А еще подросток подозревает Снейпа во всех смертных грехах, вплоть до того, что Снейп готов отравить Люпина ради должности. Вот тут, кстати, Люпин не знает, что ответить. Он очень лестно отзывается о Снейпе как профессионале и подчеркнуто демонстрирует, что доверяет коллеге, но ни единого аргумента у него нет. А Гарри ответы без аргументов не принимает, если у него есть предвзятое мнение…

Наконец, Люпин действительно завоевал полное доверие подростка, раз уж тот даже предупреждает его о возможных кознях со стороны другого профессора.

Что из этого Люпин скажет Дамблдору? Сложно сказать. Зависит от того, в какой информации Директор на тот момент остро нуждается. Но одно совершенно точно: Гарри для Люпина не объект наблюдения, а человек. Отношения с ним следует называть дружбой. И дружбу Люпин никогда не предаст. Попросту не способен.

Хэллоуин: Сириус и остальные

Наступает вечер. Дети и учителя идут на праздник. Люпин выглядит вполне живым и наслаждается беседой с Флитвиком. Надо полагать, удовольствие обоюдное, они оба с юмором и деликатные, им друг с другом должно быть хорошо.

Тем временем один отчаявшийся ревнивец кричит на весь зал: «Дементоры велели кланяться, Поттер!», что в переводе означает: «Ну хоть разок-то на меня взгляни!» (Гарри не слишком обращает внимания на эти досадные мелочи), а другой, еще, правда, не совсем отчаявшийся, часто смотрит на Люпина. Вряд ли он проверяет действие зелья — ну не ждет же, что Люпин сию секунду перекинется волком. Нет. Это он вычисляет: правда ли Люпин в БИ, и насколько осведомлен, и просто так подлизывается к Флитвику или в расчете на будущее использование последнего в своих интересах…

Вечеринка длинная, интересная, с представлениями привидений — времени у Сириуса достаточно. Он благополучно добирается до гриффиндорской башни… и натыкается на Полную Даму. Ой-ёй. Вот он, прокол в Плане. А на что он рассчитывал? Что она будет без памяти счастлива его видеть и пропустит по старой дружбе? Похоже, что ни нежные уговоры, ни настойчивые требования, ни демонстрация острого ножичка не помогли — пришлось кромсать холст. Дама сматывается с воплями, чем немало радует Пивза.

Не совсем ясно, сваливает Сириус сразу после неудачной попытки или еще некоторое время тусуется в замке. Дамблдор, похоже, исходит из второго, то есть худшего, варианта. Потому что он делает все возможное, чтобы обезопасить детей и развести их с Сириусом, так сказать, по разным углам. В этот момент в невиновности Сириуса Директор явно не убежден, потому что посылает учителей искать — ахтунг! — на третьем этаже. То есть именно там, где находится статуя одноглазой ведьмы… вот так, и не меньше.

Люпин, видимо, тоже кинулся искать Сириуса — в Зале двери запирают Флитвик и Макгонагалл. По дороге Люпин всячески уговаривает себя, что ход через одноглазую ведьму ни при чем, и Сириус пользуется черной магией; основная же установка сохраняется в полном объеме: никто не заслуживает 12-летнего общения с дементорами, и если Директор, дементоры или Министерство хотят поймать Сириуса, пожалуйста, пусть ловят, но — без помощи Люпина. Впрочем, а вот если бы старый друг попался Ремусу на пути, что бы он сделал? Лично убил? Иммобилизовал и сдал в Азкабан? Что делать, когда нет этически безупречного выхода из положения?

Снейп тоже весь в поисках. Интересно, а пришло ему в голову проследить за Люпином? Вполне могло. Возможно, он предпочел бы плохой вариант «Подонок помогает старому дружку, а мой Директор ему доверяет» совсем плохому варианту «Подонок ищет старого дружка, выслуживаясь перед моим Директором, чтобы занять мое место».

С другой стороны, когда профессура начинает немножко остывать, поступок маньяка наводит наиболее трезвые головы на мысли смущающе разнообразные. То, что Сириус, закончивший Хогвартс и знающий дорогу к собственной башне, напрочь забыл о том, что в Хэллоуин абсолютно все ученики уходят в зал, как минимум странно. Избирательная поврежденность мозга дементорами? Потеря чувства времени? Или все-таки дело в том, что Сириуса интересует не Гарри, а нечто в гриффиндорской башне?

Хорошая мысль. Раньше всех она, как водится, приходит в голову Директору и много способствует тому, что, кроме третьего этажа, Директор поручает учителям проверить многие экзотические места, в которых Сириуса быть в принципе не может — совятня, обсерватория, кабинет Трелони… Странное все-таки чувство юмора у Дамблдора. Сибилла совершенно не во вкусе Сириуса, даже после 12 лет отсидки. Опять же, обнаружь Трелони себя поблизости от Сириуса, ее бы уже слышал весь Хогвартс…

Знает Дамблдор о Петтигрю или нет, но он получил основания думать, что Сириус вовсе не за Гарри охотится. И в ответ дает Сириусу уйти. Потому что если Директор знает о ходе в Хогсмид через одноглазую ведьму с третьего этажа и тем не менее не приказывает этот ход проверить, значит, отпускает маньяка с миром.

Люпин, который, как мы помним, в принципе не хочет выдавать кого-либо дементорам (особенно после недавнего общения с ними) получает еще одно оправдание своему упорному нежеланию способствовать поимке маньяка: Сириус, возможно, не очень хочет искать Гарри, а Дамблдор, не исключено, далеко не так хочет найти Сириуса, как пытается это изобразить.

К аналогичному выводу, вполне вероятно, приходит и Снейп.

Одного Люпина он бы еще вынес. Но подозрений по части слабости Директора к Сириусу перенести уже не в состоянии. И, само собою, он совершает страшную глупость.

Он идет объясняться.

Хэллоуин: Большое Ухо и остальные

«Раз в час в зале появлялся кто-нибудь из учителей, проверить, всё ли в порядке. Около трёх ночи, когда многие ребята наконец-то заснули, пришёл профессор Дамблдор. Гарри следил, как он озирается в поисках Перси. Тот крадучись бродил между мешками и выговаривал ребятам за недозволенную болтовню. Перси был совсем близко от Гарри, Рона и Гермионы — срочно притворившихся спящими — когда шаги Дамблдора приблизились. [Дамблдор приходит так, чтобы большинство народу уже спали, а Гарри еще не спал. Очаровательная отвлекалочка Роулинг: он долго озирается — ну понятно, старый дедушка, слепенький, — и замечает Перси, по чистой случайности, когда тот оказывается СОВСЕМ БЛИЗКО от Гарри].

— Нашли какой-нибудь след Блэка, профессор? — прошептал Перси. [ТАМ все еще страшный Блэк с ножом ходит или уже ушел?]

— Нет. Здесь всё тихо? [Успокойтесь, Перси. Обратитесь к своим непосредственным обязанностям.]

— Всё под контролем, сэр. [Да, сэр! Есть, сэр! Я работаю над этим, сэр!]

— Хорошо. Сейчас уже нет смысла переводить их в спальни. Я нашёл временного охранника для гриффиндорской башни. Завтра вы сможете перевести ребят обратно. [Дорогое Ухо! Расслабься и спи. До утра вы уже никуда не пойдете. Завтра окажетесь в своей теплой уютной спаленке под надежной охраной.]

— А что с Полной Дамой, сэр?

— Они прячется на карте Аргайллшира на втором этаже. Судя по всему, она отказалась впустить Блэка без пароля, и тогда он напал на неё. Бедняжка всё ещё очень расстроена, но, как только она успокоится, я попрошу мистера Филча отреставрировать её. [Блэк способен причинить крупные неприятности. Поэтому НЕ НАДО искать его самостоятельно. С другой стороны, ничего страшного не случилось. Порезали картину, починят. Дама вернется. Блэк не настолько чудовище… но об этом не сейчас. Самое главное — за стенами Большого Зала ничего не происходит. Никуда не надо бежать и никого не нужно спасать. Спи сладко.]

Гарри услышал, как с лёгким скрипом отворилась дверь в зал. Раздались чьи-то шаги. [Что, опять с вервольфом беседует? А, нет, сейчас один, без Люпина. Ура! Бегу докладываться.]

— Директор? — Это был Снейп. Гарри весь превратился в слух. — Третий этаж обыскан. Его там нет. Филч обыскал подземелья, там тоже ничего подозрительного. [Мы так старались, землю носом рыли…]

— Как насчёт астрономической башни? Кабинета профессора Трелани? Совяльни? [Землю рыли, а про небо не забыли?]

— Всё обыскали… [Начальник! Обижаешь! Век воли не видать!!]

— Очень хорошо, Северус. [Ценю, ценю. Люблю. Уважаю. Хорошая змеюка, лежать…] Я и не ожидал, что Блэк станет здесь задерживаться. [Отбой — и по кроватям. Северус, Гарри, Перси — всех касается.]

— У вас есть предположения о том, как он сюда пробрался, профессор? — спросил Снейп. [Таак… правильно выбранное местоположение оборачивается крупным просчетом, ибо Северус жаждет выяснения отношений. Директор попался: Снейп надо заткнуть, но при этом не дать Гарри заметить, что Снейпа заткнули…]

Гарри чуть-чуть приподнял голову от ладони, чтобы слышать и вторым ухом. [Атас! Что-то будет. СНЕЙП ТРЕБУЕТ С ДИРЕКТОРА ОТЧЕТА!!! Таких чудес я не припомню…]

— У меня их много, Северус, и каждое следующее — ещё более неправдоподобное, чем предыдущее. [Стиль речи Дамблдора резко меняется. До этого он говорил кратко и очень по делу. А здесь сразу и без перехода пошел в ход классический вариант „очевидно, так“.]

Гарри еле заметно приоткрыл глаза и осторожно взглянул на профессоров; Дамблдор стоял к нему спиной, зато Гарри видел застывшее от напряжённого внимания лицо Перси и сердитый профиль Снейпа. [Зельеделец намеков понимать не хочет, потому что зол как сто чертей: Директор сразу начал крутить. Неужели он действительно…]

— Директор, помните ли вы нашу беседу перед — хм — началом семестра? — Снейп задал вопрос, практически не раскрывая губ, словно пытаясь исключить Перси из разговора. [Что ж, если вы собираетесь прикидываться дурачком и не понимать, я спрошу яснее: вы понимаете, что ваш вервольф ручной здесь по уши замешан?]

— Помню, Северус, — ответил Дамблдор, и в его голосе прозвучало нечто похожее на предупреждение. [Северус, придержите язык. Во всех отношениях.]

— Кажется практически невероятным… что Блэк мог проникнуть в школу без чьей-то помощи, помощи изнутри. Помнится, я ясно выразил свои опасения, когда вы назначили… [Нет, без оплеухи Снейп остановиться не способен. И сейчас он заложит Люпина, оставив Дамблдора без конфидента…]

— Я не верю, что кто-либо из живущих в замке стал бы помогать Блэку, — отрезал Дамблдор, и тон его был таков, что Снейп не решился возразить. [Северус, быстро и плотно закройте рот. Вас ожидает множество долек. И крупнокалиберная клизма.] — Я должен переговорить с дементорами, — продолжил Дамблдор. — Я обещал известить их, когда мы завершим поиски. [Ну конечно, все же знают, что Дамблдор так любит дементоров, что спешит пообщаться с ними при каждом удобном случае… А с другой стороны, надо попробовать их отвести от маньяка, с которого станется убежать в темную хогсмидовскую ночь…]

— А они не хотели помочь, сэр? — поинтересовался Перси. [Сэр, а может быть, того… дементоров допустить в коридоры… надежнее будет…]

— О, разумеется, — холодно ответил Дамблдор. — Боюсь, однако, что дементорам не суждено переступить порог этого замка до тех пор, пока я являюсь директором школы. [Мне страшно жаль, Уизли, но ваше предложение доказывает ваше полное непонимание моих целей и задач. Подумайте над степенью своего соответствия занимаемой должности.]

Перси немного сконфузился. [МОЯ РАБОТА ПОД СОМНЕНИЕМ! Поворот оверштаг.] Дамблдор, шагая бесшумно и быстро, покинул зал. [Сотруднички, блин… ЛЮПИН! НАДО ПОГОВОРИТЬ!] Снейп, с выражением глубокой обиды на лице, постоял немного, провожая директора глазами; затем тоже удалился. [ЗА ЧТО?!!]»

О, на последний вопрос ему очень скоро ответят подробно.

После Хэллоуина

Несколько дней все только о Сириусе и говорят. Ну еще бы. Маньяк умеет обратить на себя всеобщее внимание… Например, Ханна Эббот из Хаффлпаффа высказывает догадку, что он скрылся, превратившись в розовый куст… ну куст, не куст, однако если у третьекурсницы мысль движется в таком направлении, то куда она движется у профессуры?

И правда — что делают Дамблдор и его команда?

Люпин, как водится, жутко переживает («Сказать иль не сказать?») и продолжает искать безупречный этически выход там, где его не существует. К тому же подоспело полнолуние. Ох и тосковал же он на сей раз, лежа безвредным волком в своем кабинете… В общем, не такое у него сейчас душевное состояние, чтобы проводить расследование и сводить концы с концами. Он этим займется, конечно, но чуть позже. Потому что не может не замечать некоторых странностей и несостыковок.

Снейп странности тоже видит, и насчет технологий Директора у него иллюзий нет. Правда, ему очень сильно досталось от Дамблдора, и на некоторое время зельеделец поджимает хвост. Директор по-настоящему в ярости, что с ним, в общем, случается редко. Гарри получил слишком много информации. Никогда Штирлиц не был так близок к провалу… и все из-за Снейпа, который не просто не отследил гениальный план Директора насчет Большого Уха, но и не пожелал прислушаться к тому, что говорят ему умные люди. О каком профессионализме, Северус, можно говорить после вашего вопиюще глупого поведения? Знаете, в такие минуты я подумываю над тем, чтобы ввести в БИ какого-нибудь сдержанного, разумного и тактичного человека. Кстати о таких людях, вы зелье Люпину отнесли?..

Нет, Директора Снейп, видимо, заподозрил все-таки зря, дело тут вовсе не в любви к беглому каторжнику. Но и себя Снейп винить не собирается. Кто у нас там крайний?.. Долго искать, конечно, не придется. Тем более — виноватый настаивает, чтобы Снейп провел его уроки, пока он будет выть на луну. Это не может быть сказано из благородных побуждений, следовательно, имеет место опять же лицемерие, подлизывание к Директору и к его верному Северусу, попытка усыпить их совместную бдительность…

Ну, вервольф, погоди.

Между тем Макгонагалл тоже идет против Директора (форменный бунт на корабле). Она вызывает Гарри к себе «с таким трагичным видом, что мальчик решил, будто кто-то умер», и намеревается выложить ему всю правду. Однако разговор проходит совсем не так, как она ждала, ибо Гарри устало и довольно спокойно ее прерывает — знаете, вообще-то я в курсе.

О. Да. Что ж, следует успокоиться и жить далее, доверяя гению Дамблдора и твердо придерживаясь правила: 1) Директор всегда прав, 2) если Директор кажется неправым, см. пункт 1.

По всей видимости, Минерве просто надо как-то вывернуться из разговора, сохранив лицо, вот она и делает вид, что хочет ограничить вечерние тренировки Гарри. Особенно смешно, что она ссылается на мадам Трюк — дескать, в случае чего та защитит. Женская солидарность — это, конечно, хорошо, но подобные наивные заявления из уст трезвой практичной Макгонагалл ничего, кроме улыбки, вызвать не могут.

Напоследок коснемся того, что же думает Дамблдор.

Сириус ищет не Гарри, а Петтигрю — теперь в этом у Директора сомнений нет. Задача восстановления справедливости корректируется и органически включается в БИ, причем надо, чтобы доброе имя оклеветанного восстановил именно Гарри — это для него будет и приятно, и полезно.

Так что Директор должен:

А) охранять Сириуса от всех, в том числе и от него самого;

Б) охранять Петтигрю от Сириуса, потому что маньяк крыса попросту придушит и гордо отправится в объятия дементоров, а Дамблдор понимает счастливый конец немного иначе;

В) устроить так, чтобы Гарри присутствовал при встрече Сириуса с Петтигрю и активно участвовал в восстановлении справедливости.

Главная задача БИ, таким образом, не меняется: Гарри должен разобраться в ситуации и суметь проявить милосердие к предателю, независимо от того, кто им на самом деле оказался.

Задача не из легких. Чтобы сберечь Сириуса от дементоров, Министерства магии и самого Сириуса, а также в интересах БИ, Директору совершенно необходимо найти связующее звено, кого-то, кто находится в Хогвартсе и одновременно встречается с Сириусом. Теоретически этим связующим звеном мог бы стать Люпин. Но только теоретически. Люпин в принципе не будет принимать участия в играх, опасных для жизни друга, а просто отловит Петтигрю, превратит в человека, сдаст в Министерство магии и пошлет Сириусу сову с оправдательным вердиктом.

И вся БИ насмарку.

Причем не только ее основная часть, но и та, которая относится к большим мальчикам. Война не за горами, и все члены команды должны научиться работать вместе. Даже Снейп и Мародеры…

В общем, Директор ищет хоть какого-то помощника — и осмелимся предположить, что он его находит.

Много ли счастья приносит исполнение заветной мечты?

Чтобы в очередной раз улестить Драко и немного притормозить Люциуса, Слизерину делается беспрецедентная уступка: перекраивается график квиддичных игр. Воет ветер, хлещет дождь, а Драко, чувствуя, что все делается ради него, издевается над гриффиндорцами, мерзавец. «Ах, если бы только не моя рука! — восклицал он, когда буря особенно сильно колотила в окна».

Надо думать, осознание того, как Слизерин вообще и его декан в частности выглядят со стороны, еще ухудшает и без того дурное настроение Снейпа. Он, конечно, вовсе не против проявить необъективность, но предпочитает сам выбирать, где, когда и какую именно необъективность проявит.

А тут еще он вынужден заменять Люпина на его уроках… и надо ему это, полагаем мы, как третий конец метле.

Потому что вопреки громким и многочисленным декларациям того, что Снейп спит и видит, как бы занять пост преподавателя защиты от темных сил, зельеделец ведет себя на единственном показанном нам уроке DADA совсем не так, как на своих драгоценных Зельях.

Вспомним, КАК Снейп может провести урок.

«Вы пришли сюда, чтобы изучать точную науку и тонкое искусство приготовления волшебных снадобий. Поскольку здесь нет ничего от глупого размахивания палочками, то многие из вас с трудом поверят, что это можно назвать магией. Я и не жду, что вы сумеете по достоинству оценить волшебную красоту тихо кипящего котла и мерцающих над ним испарений, деликатную силу жидкостей, прокрадывающихся по человеческим венам, околдовывающих ум, порабощающих чувства… Я могу научить вас разливать по бутылям славу, настаивать храбрость, готовить живую воду…»

Белый стих. Поэма в прозе. Воздух пронизан электричеством, Зельеварение представляется высоким искусством…

И вот он, всю жизнь как бы мечтавший преподавать DADA (нам ведь именно так все время говорят?), может, наконец, показать всем класс.

Исполняется его многолетняя и заветная мечта.

И как, кто-нибудь это почувствовал?

Положим, Снейп, конечно, несколько не в форме — Директор, Люпин, двухмесячной длительности война за право третировать Невилла, собственные слизеринские проблемы, а также проблемы Политики — Малфои, чтоб их…

Гриффиндорцы тоже ему не слишком помогают. Гарри опаздывает на урок и вместо извинений начинает прокурорским тоном задавать вопросы («Вы, что, действительно отравили Люпина, негодяй?» — «Я?!! Я этому вервольфу два месяца зелье варю, не сплю ночами!»). Класс несокрушимой стеной встает на защиту любимого учителя, наглядно демонстрируя нелюбимому, как надо завоевывать авторитет у учеников… В общем, это становится последней каплей, и разогретый до точки кипения Снейп делает Очень Большую Гадость: задает эссе про оборотней в расчете, что кто-нибудь (читай — всезнайка Грейнджер) догадается, кто есть их бесценный и обаятельный Люпин. Да еще в качестве взыскания отправляет Рона наводить порядок в больничном крыле, где тот с удивлением обнаруживает отсутствие якобы больного Люпина. Так что если найдется среди этих тупиц кто-нибудь, способный сложить два и два…

Правда, Гермиона ценит Люпина настолько высоко, что, догадавшись о его тайном оборотничестве, все равно никому не скажет. А еще — правда, много позже — трое друзей, не сговариваясь, ударят по Снейпу Экспеллиармусом. Пусть Люпин трижды оборотень — они все равно будут его любить и защищать…

Но мы немного отклонились от темы.

Итак, поэт в душе Снейп, всю жизнь мечтающий научить кого-нибудь правильно защищаться от темных сил, начинает урок.

«Я хочу, чтобы вы открыли страницу 394. — Он снова обвёл глазами класс. — Вы все! Быстро!

…До конца урока никто не проронил ни слова. Ребята сидели и выписывали из учебника информацию об оборотнях, а Снейп тем временем ходил по рядам и проверял, чем они занимались с профессором Люпином.

— Какие жалкие объяснения… А это вообще неверно, каппы гораздо чаще встречаются в Монголии… Профессор Люпин поставил за это восемь? Из десяти? Я не поставил бы и трёх…»

Ничего не напоминает?

«В течение нескольких минут в классе раздавался только скрип перьев по пергаменту. Когда все списали три цели курса профессора Амбридж, она задала вопрос:

— У всех есть экземпляр „Теории Магической Обороны“ Уилберта Слинкхарда?..

— Да, профессор Амбридж, — пронеслось по классу.

— Прекрасно, — заключила профессор Амбридж. — Я бы хотела, чтобы вы открыли страницу пять и прочли „Главу Первую, Основы для Начинающих“. Обсуждать нет необходимости».

Но Амбридж ничего не понимает в защите от темных сил и именно поэтому заставляет на своих уроках читать учебник.

Так неужели Снейп?..

Посмотрим повнимательнее. «Каппы гораздо чаще встречаются в Монголии», — уверенно заявляет Снейп — и попадает пальцем в небо. Есть у Роулинг одна книга, которая называется «FANTASTIC BEASTS AND WHERE TO FIND THEM», якобы учебник с пометками Гарри, Рона и Гермионы на полях (рекомендуем). Отыскав в ней статью «Kappa», мы видим следующее: «The Kappa is a Japanese water demon». Это никоим образом не ошибка Роулинг, потому что сверху приписано рукой Гарри или Рона: «Snape hasn't read this». Это ошибка Снейпа — и только Снейпа.

Однако. Кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы Снейп ошибался на уроках Зелий? Можно ли представить, чтобы Снейп совершил подобную ошибку, заговорив, в общем, об азах, в предмете, который он так любит и мечтает преподавать? Нет, конечно, с практикой защиты от темных сил он, как бывший Пожиратель, знаком неплохо; но для того, чтобы предмет преподавать, надо знать его, как бы это правильно сказать, несколько на другом уровне…

Думается нам, все дело опять же в БИ.

Отступим немного назад. После того, как Волдеморт так неудачно пообщался с младенцем Гарри, Дамблдор лично ручается за уже работающего в Хогвартсе Снейпа буквально в следующих выражениях.

«Дамблдор встал.

— Я уже давал показания по этому поводу, — спокойно проговорил он. — Действительно, Северус Снейп входил в ряды Упивающихся Смертью. Однако он перешёл на нашу сторону ещё до падения Лорда Волдеморта и сделался нашим осведомителем, ценою огромного риска для своей жизни. Сейчас он больше не Упивающийся Смертью — не более, чем я сам».

Все это очень трогательно, но Дамблдор — да, надо думать, и Снейп — прекрасно осведомлены о том, что Волдеморт вернется. И тогда Дамблдору потребуется свой человек в стане Темного Лорда. А Темный Лорд спросит у Снейпа, что он все это время делал у Дамблдора.

Снейп ответит ему с готовностью. Да, он сделал вид, что перешел на другую сторону, когда Волдеморт, так сказать, развоплотился. Но так сделали очень многие Пожиратели — те, у кого больше ума, чем фанатизма. Конечно, Темному Лорду потребуются и вторые, но не более ли будут ему полезными первые? А что касается Дамблдора, то спросите кого угодно — абсолютно все знают, что мы с ним никогда по-настоящему не ладили. Конечно, я слишком хороший профессионал, чтобы он когда-нибудь захотел по-настоящему от меня избавиться. Но все эти годы, подозревая о моих истинных убеждениях, он держал меня в черном теле, не давая мне занять должность преподавателя DADA. Я вынужден был заниматься совсем другой работой, загубив молодость и не успев сделать то, что всегда бы хотел. Неужели вы считаете, что я могу быть предан ему больше, чем вам?

О, вся прелесть положения Снейпа в том и состоит, что он говорит и Дамблдору, и Волдеморту примерно одно и то же («Жене сказал, что иду к любовнице, любовнице — что иду к жене… а сам на чердак, учиться, учиться и учиться!»). И оба ему верят.

Надо думать, он получает от своего положения двойного агента чрезвычайное наслаждение. И верен при этом не тому, кто ему больше выгоден, а тому, кого сильно, ревниво и верно любит.

Авторы должны признаться, что они тоже очень, очень нежно относятся к Снейпу. Классный он. Хотя часто смешон до колик.

Правда, одно другому не мешает.

Но теории DADA он не знает. И любезность, которую решил оказать ему Люпин с целью извинения («Я не знал, Северус, что, сам того не желая, перешел вам дорогу…») для Снейпа оборачивается лишней нагрузкой и головной болью. А все легенда, которую они с Дамблдором придумали много лет назад — нельзя совершать поступков, которые бы ей противоречили («Директор! У меня дни заняты уроками и Малфоем, ночью зелье этому волку позорному варю — когда мне еще и уроки за него проводить?!.» — «Надо, Северус, надо. Возьмите дольку и идите преподавать. Положение обязывает»).

Ох уж эта БИ.

Так все-таки, много ли счастья приносит исполнение заветной мечты? (возвращение к вопросу)

Как жаль, что мы этого не повесили до 16 июля, воскликнули авторы (по очереди, ибо чтение шло в разных городах и в разное время), не без труда осилив в оригинале вторую главу «Принца-полукровки» (в дальнейшем — ПП). Кто ж знал, что к Снейпу прямо так вот сразу нагрянет с аудитом милейшая Беллатрикс, и он ей подробно и с душой выложит все доводы, которые авторы любовно выстраивали в цепочку.

Цитат мы не приводим — частично потому, что ввиду ценных указаний общественности о том, что цитаты должны приводиться только по-английски / исключительно по-русски, находимся в некоторой дезориентации (и ощущаем сильное желание ответить упомянутой общественности фразой из анекдота о токсикомане, которого казнили в газовой камере, а тут вдруг вышла задержка: «Мужик, ты давай туда или сюда, газ-то выходит»).

А еще потому, что уж очень много придется цитировать. Ибо уж очень много совпало.

С другой стороны — перечитав в связи с возвращением к работе в 0.00 15 августа 2005 года собственный черновик и запинав сапогами под лавку привычное желание прибавить кое-где красок, порезать вялые прилагательные и наставить побольше энергичных глаголов, мы не без дрожи душевной признаем: как хорошо, что мы этого не повесили до 16 июля! Только неизлечимое простодушие и тотальная интеллектуальная недостаточность не позволили авторам сообразить сразу, что, проскакав, фигурально говоря, легким галопом по тонкостям любовного треугольника Дамблдор-Снейп-Большая Игра, они посягнули на святое. А именно: на те неожиданные аспекты шестой книги, которые вызвали атомный взрыв творческой активности определенной части ГПшного фэндома. Преимущественно, конечно, той, что приходит на битву разумов невооруженной и вообще думает не головой, а художественной интуицией.

Оооо, какой шквал бы обрушился на нас — в связи с тем, что в шестой книге:

А) Снейп начал-таки более-менее вести DADA, а не заставлять детишек штудировать учебник;

В) Дамблдор не мудрец, а дурак, идиот и маразматик, потому что поручился за немного поплакавшего у него на груди предателя (как продолжение данной художественноинтуистической цепочки: Роулинг сама сказала, что Директор ошибается — следовательно, она сказала, что он ошибся со Снейпом — следовательно, она сказала, что Снейп плохой);

С) НЕЛЬЗЯ ВЕРИТЬ СНЕЙПУ!!!

Мы серьезно опасаемся, что в этом случае отказало бы даже наше толстошкурое чувство юмора, и мы, подобно пратчеттовскому лорду Витинари, обратились бы к сарказму.

Страшно подумать, как это ударило бы по нашим терпеливым и многострадальным читателям… Так что нельзя не признать, что все вышло идеально — «Сверху видно все, ты так и знай».

Однако перейдем к тому, что мы имеем сказать по пунктам А, В и С.

Подпункт А, или Мечта мечте рознь

Мы считали, считаем и, вероятнее всего, считать будем, что Дамблдор и Снейп — люди взрослые и отлично знают, что должность преподавателя DADA есть должность на один учебный год. Так что если Снейп ее, должность, все-таки получает, то через год он автоматически вылетает из Хогвартса. Маловероятную возможность, что он может перейти на преподавание другого предмета, мы должны решительно отвести — так как имеем пять преподавателей DADA, которые вынуждены были покинуть Хогвартс по истечении срока (пять, с нашей точки зрения, это уже куча), а также полное отсутствие сообщений (вкупе с исчезающе малой вероятностью) о том, что кто-то из нынешнего учительского состава когда-то преподавал DADA, а теперь преподает что-нибудь другое.

Нет уж. Проклято — так проклято. И мы не в состоянии всерьез воспринимать домыслы о том, что Волдеморт сделает для Снейпа исключение и ослабит собственное проклятие. Исключение для Реддла всю его жизнь одно — он сам. Ну, может, Дамблдор еще… но это уже совсем другая история.

Но если Снейп должен покинуть Хогвартс в конце шестого года обучения Гарри, то это весьма показательно. На наш взгляд, конец шестого года — некая dead-line, важнейший пункт перемены ветра, время исполнения задуманного. А именно:

1) закончится срок пребывания на должности очередного преподавателя DADA;

2) решится в ту или иную сторону проблема поручения, данного Волдемортом Драко и, похоже, ограниченного по срокам, — ну и теснейшим образом связанная с этим поручением клятва Снейпа;

3) завершится земное существование Альбуса Дамблдора.

Итак, Снейп назначен на должность профессора DADA, и это знак того, что ему скоро придется навсегда расстаться и с Хогвартсом, и с Директором. Мы считаем, что крайне раздерганное состояние быв. профессора зельеделия с самого начала книги объясняется именно этими обстоятельствами. Более того, мы считаем, что и клятву он дает, прекрасно зная, что погибнет — и весьма того желая. В основном потому и дает, что не хочет пережить Дамблдора. Этакая индийская вдова, сожигающая себя с телом мужа.

Что Директор довольно изобретательно вынудит вдову остаться в живых и продолжить БИ, бедняжке в тот момент и на ум не приходит.

Говоря прямо — пофиг Снейпу вся эта Защита от Темных Сил. Где его ликование и торжество от сознания, что сбылась его многолетняя мечта? Где интермедия типа «Снейп привстал и улыбнулся залу. Зал вздрогнул…» (с)? Новоназначенный подчеркнуто остается сидеть, когда Дамблдор торжественно представляет его ученикам, так сказать, в ином качестве. Авторы совершенно уверены, что это явное и грубое нарушение традиции есть довольно детский знак яростного протеста против того, что затеял Дамблдор. НЕ ХОЧУ И НЕ БУДУ!!!

Не хочет. Но придется.

Мы склонны решительно игнорировать торжество, которое проницательный Гарри сумел разглядеть на лице Снейпа. Чего только не находил Гарри на лице Снейпа за пять предыдущих книг! Разве урановых рудников не обнаружил. Причем, помнится, Поттер-младший практически всегда был не прав — ибо очень предубежденный по характеру человек. И он этим так напоминает Снейпа, знаете ли…

Но перейдем к собственно уроку DADA. Разумеется, бывший зельевар отлично знает практику предмета и его высший пилотаж. Как обстоит дело с теорией и азами, мы уже разобрали — ему это резко не интересно… а вот, кстати, зелья интересны в любую минуту и на любом уровне… Более того, шпилька в адрес Гермионы забавно выдает самого Снейпа — похоже, он только что для укрепления, эээ, азов перечитал «Стандартный Учебник Заклинаний» (и, скорее всего, не только шестую его часть).

Он вообще не чувствует себя на уроках DADA уверенно — в отличие от Зелий. Чтобы на Зельях Снейп пользовался иллюстрациями для доведения для тупых учеников своей важной мысли? Чтобы он отвечал на глупые вопросы какой-то Парвати и принимал ответы наглой всезнайки Грейнджер? Наконец, приложить его, так сказать, об стол на Зельях невозможно — какие бы ошибки Снейп не совершил. Просто потому, что он их не совершает.

Далее. Можно ли себе представить, чтобы на уроке Зелий какой-нибудь дерзкий ученик осмелился спорить с Главным Авторитетом Хогвартса По Этому Вопросу? А между тем Гарри в своем сочинении по DADA решительно расходится во мнениях со Снейпом — дескать, действовать при встрече с дементорами надо совершенно иначе, чем считает нынешний профессор. Причем Поттер заранее готов получить низкую оценку — но при этом несокрушимо уверен в своей правоте…

И не надо думать, что споры ведутся лишь в письменной форме. Вот, пожалуйста, Снейп спрашивает Гарри, чем отличаются инфери от привидений — Гарри, секунду подумав, выдает вполне правильный ответ: одни плотные, другие прозрачные. Снейп, разумеется, начинает привычно прикалываться на тему того, что это слишком примитивно и что на самом деле инфери — это трупы, полностью подчиняющиеся темному магу, а привидения — отпечатки ушедших душ (а что ему делать — он же плохой следователь и должен с Поттера стружку снимать). На что Рон очень правильно возражает, что ответ Гарри намного более практичен с точки зрения быстрого распознавания инфери на узкой дорожке в темном переулке. Естественно, Снейп бесится, шипит и плюется ядом, дабы создать картину абсолютного доминирования. Но на самом деле опять у него собственные ученики выбивают почву из-под ног…

Мы уж не говорим о том, что Снейп продолжает чувствовать себя Главным Зельеваром Хогвартса, невзирая ни на какого Слагхорна. А ну, Поттер, пошел выбирать голыми руками из гнилых флоббер-червей тех, что еще подходят для зелий!

Так что авторы остаются при своем мнении. Пытается, пытается нынешний преподаватель DADA петь поэму о своих Темных Искусствах, но она по отношению к Поэмам О Зельях весьма и весьма вторична. Самоповтор, а не вдохновение. Спору нет, Снейп интересовался проблемами DADA давно, о чем убедительно говорят пометки на страницах доставшегося Гарри учебника; да, знает он практику DADA, причем скорее всего в совершенстве… но настоящей, страстной любовью его, наряду с Директором, являются Зелья. А остальное — туфта, пурга и легенда для Волдеморта.

Не более.

Подпункт В, или «Молодежь считает, что старики глупы; но мы-то знаем, что все молодые — дурачки!» (с. мисс Марпл)

По этому пункту, собственно, не так уж много можно добавить. Нет, Директор, с нашей точки зрения, в Снейпе не ошибся. Да, Роулинг очень последовательный автор и свято выполняет свое обещание — она действительно показала ошибку Дамблдора, имевшую поистине глобальные последствия (как и положено их иметь ошибкам действительно великих людей).

Но почему народ считает, что ошибка состоит именно в доверии к Снейпу — авторам совершенно не понятно.

Роулинг много чего обещала. Она, например, торжественно обещала в шестой книге показать, где Снейп очень, очень плохой. И показала. Но, видите ли, ее постмодернистские игры с удивительной последовательностью заключаются в том, что объяснение, лежащее на поверхности и настойчиво предлагаемое читателю, обычно не является правильным. Примерам несть числа.

И вообще игры эти не есть изобретение нашего продвинутого времени.

«На этой обманчивой книге следовало бы надписать: „Берегись объяснений!“ Всякий раз, как Диккенс начинает что-то объяснять, он делает это не для того, чтобы помочь читателю, а чтобы увести его в сторону» (Дж. Каминг Уолтерс. «Ключи к роману Диккенса „Тайна Эдвина Друда“»).

Нет оснований предполагать, что в данном случае Роулинг изменила собственному обыкновению и хорошей английской литературной традиции.

Худшим поступком Снейпа является вовсе не то, что он убил Дамблдора (тут мы высказались на данный момент исчерпывающе, а кто не обратил внимания — тем по ссылочке). А то, что он доложил Волдеморту о пророчестве и тем самым открыл самую грязную охоту Темного Лорда из всех возможных: охоту на младенца. Ах, это многообразие роулинговских интертекстуальных перекличек, в том числе и библейских…

Точно так же глобальной ошибкой Дамблдора является вовсе не то, что он поверил Снейпу. Хотя именно эта яркая приманка по воле Роулинг висит перед читательским носом и пытается сбить с правильного пути.

Между прочим, если пойти от противного и задаться вопросом о том, почему Дамблдор верит Снейпу, неизбежно придешь к любопытному выводу: одним раскаянием там дело не ограничилось. Если уж такой веселый, жесткий и совершенно не сентиментальный человек, как Директор, к тому же обладающий глубочайшим знанием человеческой натуры, несокрушимо верит в Снейпа столько лет, значит, должно было что-то там такое произойти, чтобы эта вера возникла.

Что до объяснений Волдеморту и его приспешникам, это скорее дело техники, чем чего-либо еще. «Присаживайтесь, Северус. Сегодня мы будем отрабатывать вашу легенду — в той ее части, где дело касается моего самого большого недостатка: наивной веры в лучшее в людях. Вы пришли ко мне, покинув ряды Пожирателей, скормили сказку о своем глубочайшем раскаянии, я принял вас с распростертыми объятиями и дал вам работу». — «Да мне никакая Окклюменция не поможет, если я кому-нибудь выложу этот бред! Чтобы вы поверили кому-нибудь, кто немного пошмыгает в платочек!» — «Северус, вы удивитесь, если узнаете, в какой бред склонны верить люди. Если вы с должным искусством выставите меня наивным дурачком…» — «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!» — «А вы думайте не обо мне, а о ком-нибудь другом. Например, о Хагриде, когда он придуривается». — «Даже Хагрид не может изобразить подобного идиота!» — «Северус — надо. БИ ждет» — «Да мне ни один нормальный Пожиратель Смерти не поверит!» — «Ну что ж, вы в случае чего можете не ограничиться иронией, а прибегнуть к сарказму. У вас хорошо получается»…

Но вернемся к главной теме.

Глобальной ошибкой Дамблдора, по нашему мнению, является то, что он не нашел — и, в общем, даже и не счел нужным искать — подход к обладающему страшной волшебной силой мальчику по имени Том Реддл, ограничившись пугалкой со шкафом. Когда-нибудь мы займемся этой темой подробнее, а пока ограничимся констатацией факта: Дамблдор тоже несет свою — и не такую уж маленькую — долю вины за то, что в мире появился Темный Лорд.

Учитель есть учитель. Педагог должен воспитывать, а не устраняться от воспитания. Как бы ни был темен, противен и страшен ученик.

Не нам судить Дамблдора. Но ошибка его действительно была, имела на самом деле ужасающие последствия, Директор ее полностью осознает и кладет остаток жизни на то, чтобы ее попытаться исправить. И, как часто бывает в жизни, так и не увидит результата.

Не так уж и сложно. Но разгадка у Роулинг никогда не лежит на поверхности.

Совы у нее всегда — не то, чем кажутся.

Подпункт С, или А что тут скажешь?

Как известно, вера — чувство скорее художественноинтуистическое, чем логическое. Мы верим Снейпу! Остальное вторично.

Хотя логика нам тут тоже не помеха. В отличие от тех, кто считает, что Роулинг не справилась с характером Снейпа и сделала поворот оверштаг (начитавшись дурацких фанфиков / напротив, не ознакомившись с творчеством мудрых фанфикописцев в должной степени), мы, тщательно, нежнейше и язвительно проанализировав характер и поступки данного персонажа на протяжении шести книг, можем уверенно сказать о Северусе словами старой песенки: «Каким ты был — таким ты и остался!».

Бедняга неизменно защищается от мира, демонстрируя, какой он плохой — и будучи при этом по существу вовсе не плохим человеком. Правда, чтобы добраться до золотого сердца Снейпа, надо выбрать зубило покрупнее и работать очень усердно. Но оно, золото, там есть, что ж поделаешь…

Правда и то, что мы очень, очень сочувствуем Дамблдору, которого много лет отчаянно и преданно любит (и ревнует) Снейп — ох и тяжело же быть объектом любви (и ревности) такого тяжелого человека.

Но мы, право же, несколько увлеклись и офф-топим. Объявляем самим себе предупреждение и решительно закрываем тему до БИ-6!

Последний полет «Нимбуса»

Меж тем день первого квиддичного матча все ближе и ближе. Погода плавно переходит от очень плохой к ужасной. Остальное тоже, мягко говоря, не радует.

1) Малфой демонстрирует оскорбленную любовь и цветущие комплексы (не будем всерьез задаваться вопросом, кому приходится тяжелее — Директору, которого любит Снейп, или Гарри, которого все никак не может разлюбить Драко).

2) Злой плохой преподаватель то ли отравил доброго и хорошего, то ли не совсем еще отравил… Но в любом случае дополнительное занятие с этим злодеем — лишняя головная боль.

3) За Гарри по пятам ходят учителя, что раздражает. А также Перси Уизли, что раздражает особенно. Хотя Гарри, скорее всего, не прав, думая, что Перси попросила за ним присматривать миссис Уизли. Тут скорее просматриваются первые наметки будущего преданнейшего сотрудника влиятельной личности, рвущегося угадать и исполнить затаенное желание начальства.

А чего, нормальная хреновая школьная жизнь.

Тем временем к матчу готовится не только несгибаемая и непромокаемая гриффиндорская команда. Квиддичное поле собирается почтить своим присутствием Очень Важная Персона — Сириус Блэк.

Присутствовать беглец от правосудия собирается, так сказать, инкогнито.

То есть это он так думает.

Восхитимся тем, насколько способствует сохранению конспирации то обстоятельство, что сей истинный английский аристократ и любитель спорта располагается на самом верхнем ряду — к Гарри поближе, от дементоров и всяких там школьных преподавателей подальше. Ну и чтобы обзор был царский.

Любопытно, маньяк действительно считает, что гордо восседающий на трибуне черный медведь (снизу не слишком видны детали) не обратит на себя ничьего (ну, например, Директорского) внимания? Или недостойный настоящего представителя золотой молодежи вопрос о конспирации относится к пункту С и не может прийти Сириусу в голову, так сказать, по определению?

На матч также собирается другая Очень Важная Персона, а именно — Дамблдор, который, сколько помнится, не так уж часто бывает на квиддичном поле. Не привлекать к себе внимание удается ему куда лучше, чем Сириусу. Пока Директор не остановил падение Гарри с метлы, о нем и речи не было…

Закономерный вопрос: какова степень информированности Дамблдора на момент первой игры сезона? И вообще, что делают за кулисами участники БИ на тот момент?

Как ни странно, ответить на этот вопрос мы можем очень точно. И все потому, что в повествовании волей Роулинг появляется еще один как бы совершенно не нужный (а на самом деле чрезвычайно информативный — но только с точки зрения БИ) эпизод.

«На следующее утро Гарри проснулся очень рано, так рано, что было ещё темно. Сначала он подумал, что его разбудили завывания бури. Потом почувствовал на затылке дуновение холодного ветра и рывком сел в постели — совсем рядом в воздухе плавал полтергейст Пивз и с силой дул ему в ухо.

— Зачем ты это делаешь? — возмущённо спросил Гарри.

Пивз до предела округлил щёки, с силой дунул и задом улетел из комнаты, гнусно хихикая.

Гарри похлопал ладонью, нашарил будильник и взглянул на циферблат. Полчетвёртого. Проклиная Пивза, он повернулся на другой бок и попробовал вновь погрузиться в сон, но теперь, когда он проснулся, трудно было не обращать внимания на оглушительные раскаты грома, на грохот, с которым порывы ветра ударяли в стены замка, на далёкий скрип деревьев в Запретном лесу. Через несколько часов ему предстоит выйти на квиддичное поле и сражаться с противником во всём этом кошмаре. Отчаявшись уснуть, мальчик встал, оделся, взял „Нимбус 2000“ и тихонько вышел из спальни.

Когда Гарри открывал дверь, что-то мохнатое проскользнуло мимо его ног. Он нагнулся как раз вовремя, чтобы успеть схватиться за пушистый хвост и вытащить Крукшанса из спальни.

— А знаешь, мне кажется, Рон был прав относительно тебя, — с подозрением обратился Гарри к коту. — В замке полно мышей, так иди и охоться за ними. Давай, давай, — он подтолкнул кота ногой, принуждая его идти вниз по винтовой лестнице. — Оставь Скабберса в покое.

…Гарри провёл предрассветное время в кресле у камина, периодически вставая, чтобы не дать Крукшансу прошмыгнуть по лестнице в спальню мальчиков».

Зачем, собственно, нам нужно в подробностях знать, как Пивз из вредности разбудил Гарри утром перед квиддичным матчем? Почему нельзя было отметить это в двух-трех фразах, что-то типа «Гарри довольно сильно тревожился перед матчем, да к тому же ему не удалось выспаться как следует. В половине четвертого его разбудил Пивз, который сильно дунул ему в ухо и улетел с гнусным хихиканьем. Заснуть потом Гарри так и не смог»?

Поскольку мы, чем дальше, тем меньше верим, что Роулинг неумелый или небрежный писатель, поступим так же, как обычно поступаем в подобных случаях: уберем эмоции Гарри и проследим цепочку фактов.

1) Пивз будит Гарри и, убедившись, что тот проснулся, улетает прочь.

2) Гарри лежит и не может заснуть.

3) Наконец он встает и с метлой наперевес выходит в гостиную — как раз вовремя, чтобы не дать Крукшансу проникнуть в спальню, прочесть ему небольшую нотацию и вынудить спуститься по винтовой лестнице.

4) Далее мальчик сидит до рассвета в кресле у камина, то и дело вставая, чтобы неугомонный Крукшанс не попал куда не надо.

Итак, Крукшанс продолжает активную охоту за крысом-Петтигрю. И не потому, что голоден или не с кем развлечься. Ибо, как совершенно правильно говорит Гарри, мышей в замке полно. Но делает ли Крукшанс это для себя любимого, из кошачьего охотничьего азарта, или уже по просьбе друга-Сириуса?

Очень возможно, что второе. Раньше котяра терроризировал крыску прилюдно, причем кидаться, конечно, кидался, но ввиду неплохо развитого интеллекта отлично понимал, что съесть конкретно это облезлое и трясущееся хозяйка и ее дружки все равно не дадут. Так что Крукшанс лишь следовал хорошему принципу: «Чтобы все дрожали, чтобы уважали» — и попросту поддерживал в Питере Должное Почтение. Та же разновидность несколько садистского юмора, которую кот проявляет, когда перед физиономией Рона демонстративно жует паука.

Но в ночь перед матчем нет и речи о каких-либо демонстрациях. Все тихо и очень рационально. Половина четвертого, время, когда человеческий сон особенно крепок. Киса неслышно проникает в спальню, хватает мыша и уносит навстречу заждавшемуся сокурснику в Запретный Лес. То бишь делает то, что не вышло у Сириуса в Хэллоуин.

Не вина Крукшанса, что план не удался.

Но это только одна сторона проблемы. Другая заключается в том, что План № 2 постигает участь Плана № 1 потому, что Пивз разбудил Гарри.

Мы уже упоминали в разборе ФК, что считаем Пивза одним из порученцев (и не более) Директора в БИ — и сейчас будем утверждать то же самое. Пивз присматривает, чтобы ничего не случилось с Петтигрю. А значит, Директору уже абсолютно точно известно, кем является долгожитель Скабберс.

Единственное, о чем тут можно спорить, это следит Пивз непосредственно за крысом или за тем, чтобы любимому животному Рона не нанесло вреда любимое животное Гермионы. Очень может быть, что Крукшанс замечен в контактах с черненькой собачкой. Совершенно ясно, о чем именно попросит кота, свободно гуляющего по школе, пес, доступа в школу не имеющий.

Встреча Питера и Сириуса не должна состояться раньше намеченного Директором времени: это БИ, в развязке должен участвовать Гарри, но подросток еще не готов. Так что попытка Крукшанса должна окончиться неудачей. Но фиг какой-то там полтергейст напугает настоящего независимого представителя семейства кошачьих… И приходится Пивзу будить Гарри — как человека в курсе дела, имеющего хорошую привычку заботиться об окружающих, даже если это домашние животные его друзей.

Так что мы уверенно склоняемся к мысли, что визит Дамблдора на квиддичное поле не случаен. Присмотреть за Томом и Джерри… то есть Крукшансом и Скабберсом можно отрядить и Пивза. Выходки Сириуса, как личности более крупной во всех отношениях, требуют личного контроля Директора.

Заметим, что Дамблдор, затормозив падение Гарри и разогнав дементоров, не случайно находится «в ярости». Еще бы. Возможно, он даже нашел для своих чувств вербальное выражение. «Мы слышали, как он…» — говорит, но не договаривает (низзя матерно выражаться в книгах для детей!..) Гермиона.

Только ли на дементоров зол Директор? Как нам кажется, нет. Если верна старая примета, черному песику в этот вечер было грустно не только от воспоминаний о падении крестника — его еще упорная икота одолевала. И он никак не мог понять почему.

После полнолуния, или Четыре беседы профессора Люпина

На больничной койке в Гарри пышным букетом расцветает мнительность — «Грим являлся ему уже два раза, за обоими появлениями следовали происшествия с почти смертельным исходом; первый раз его чуть не переехал „Ночной рыцарь“; а во второй он упал с метлы с высоты пятьдесят футов».

Само собою, Сириус имеет отношение к тому, что Гарри свалился с метлы. За кем дементоры-то на матч притащились? Но, прощенья просим, автобус маньяк стопудово не вызывал.

Сверстники утешают юного депрессанта как могут. Джинни, «отчаянно краснея», дарит Гарри открытку с пожеланием выздоровления — и открытка поет «что-то пронзительное». Кто это совершенно правильно сказал, что любовь частенько делает нас глупцами?.. И еще какими.

Гриффиндорская команда, надо думать, с близнецами во главе, приволакивает несчастного Вуда, чтобы тот «пустым, безжизненным голосом» подтвердил, что не винит Гарри в проигрыше. Трогательно до слез. Как говорится в старой студенческой песне, «его все долго били чайником, и он уже не возникал».

Однако не только Гарри весь в переживаниях. При штудировании текста обнаруживаются как минимум трое рефлексирующих взрослых.

Мы не имеем точных данных о том, винит ли Сириус себя в том, что произошло. Честно говоря, вряд ли, хотя все может быть. Но в любом случае крестный очень сочувствует крестнику, лишившемуся верного коня. Настолько, что решает через Крукшанса организовать покупку для Гарри самой что ни на есть суперской метлы.

Собственно, почерк тот же, что и с лучшим местом на стадионе. «У этого бандита, однако, подлинный размах!» («Собака на сене»). А еще это пример того, как великолепно Сириус владеет тонким искусством конспирации. Причем — отметим особо — второй пример подряд.

Ведут ли гоблины слежку за счетами клиентов? Очень, очень дорогую метлу Гарри Поттер оплачивает, взяв деньги из сейфа охотящегося за ним маньяка… Круто. До Министерства эта информация явно не дошла, страшно думать, что бы тут началось. А вот Дамблдор, авторитет которого поболее, чем у Фаджа, вполне мог получить эту информацию из банка.

Правда, могло быть и так, что он узнал о метле, когда засек действия Крукшанса, и гоблины не доложили Фаджу о странной рождественской акции мистера Блэка именно по просьбе влиятельнейшего Директора Хогвартса. Оба варианта примерно одинаково вероятны и примерно одинаково смешны. В любом случае, настроение у Дамблдора на Рождество отличное.

Но об этом позже. А пока Директор очень переживает за Гарри, явно винит себя в том, что не сумел, так сказать, подстелить ему соломки в большем объеме, чем вышло, и жаждет принести извинения. Хотя бы в косвенной форме.

Каким образом он это осуществляет, становится понятным, когда внимательно читаешь беседу Гарри с Люпином. Профессор DADA, он же штатный Дамблдоров конфидент, при первой возможности поднимает вопрос о том, как зол Директор на дементоров, зашедших на территорию школы. А именно: «Никто из нас еще не видел профессора Дамблдора в таком гневе», — говорит Люпин в ответ на вопрос Гарри: «А про дементоров вы слышали?»

И это показательно. Люпин — человек точный, логичный и очень внимательный к тому, о чем его спрашивает собеседник, и для него обычно не характерно появление темы откуда-то извне, без того, чтобы она вытекала из хода разговора (как бы нам хотелось поставить его в пример приблизительно 75 % наших читателей!..).

Есть еще намек на то, что дементоров в последнее время трудно держать в узде — что-то они все на школьный двор рвутся. Кстати, каким медом у них там намазано? Объяснение Люпина («Думаю, они просто не удержались от искушения — на стадионе собралась такая огромная толпа. Столько эмоций, столько возбуждения… это для них пир») дано явно со слов того же Дамблдора и опять-таки косвенно оправдывает Директора. Нет, само по себе объяснение верно, но вряд ли является исчерпывающим. Дементорам хочется на школьный двор, ибо там поблизости все время крутится бывший узник Азкабана — пусть и в несколько замаскированном виде…

Но Дамблдор Дамблдором, а Люпин и сам хочет говорить с Гарри. По ряду личных причин.

Для начала, узнав, что Дракучая Ива разнесла «Нимбус» вдребезги пополам, он со вздохом сообщает, что вредное дерево появилось в Хогвартсе в год поступления в школу Люпина (читай — из-за него). Еще один виноватый объявился. Конечно, для Ремуса, при его совестливости и склонности брать на себя ответственность за все, включая Искажение Арды, подобное поведение естественно. Однако нельзя не признать, что сам Гарри относится к вопросу куда проще и правильнее. Упал — и упал. Остался жив, и хорошо. Надо как-то привыкнуть к этим дементорам и больше не падать…

Даже если вывести за рамки просьбу Директора, разговор выдается нагрузочный. Люпин имеет здесь слишком много точек заинтересованности, и все они довольно болезненны. Метла и Дракучая Ива — это ладно. Главное, что болит у Люпина, это Сириус и дементоры, которые за ним охотятся. Со старым другом вроде бы все ясно… и все-таки что-то неясно, и куча неясностей все растет. Еще одна, очень болезненная точка — жестокость наказания Азкабаном. Несколько позже Люпин уже напрямую даст Гарри понять, что, по его мнению, нет преступления, за которое человека можно подвергать подобной пытке.

Вообще когда речь заходит о дементорах, Люпин неожиданно становится горячо красноречив и резко убедителен. Даже ритм речи меняется. Так он говорит, когда глубоко и сильно затронут, вышел из себя — и обладает в подобные минуты почти магической убедительностью. Заметим в скобках, что так же будет в Хижине — поток подхватывает всех, кто его слушает (даже Снейпа немножко), и нестыковки заметить почти невозможно. А они есть, и какие.

Но мы пока о беседе Люпина с Гарри — здесь тоже присутствуют интереснейшие оттенки. Почему профессор чувствует себя не в своей тарелке, подбирает слова и даже делает жест, достойный Хагрида — неловко роняет портфель (надо думать, лицо прячет)? Только ли в Сириусе дело? Имеет место странное сочетание откровенности (например, когда Люпин достаточно ясно дает Гарри понять, что не очень умеет защищаться от дементоров) и уклончивости («Есть некоторая… защита, которую можно воздвигнуть» и особенно заключительный пассаж — «С этим придётся подождать до следующего семестра. Перед каникулами у меня очень много дел»).

Откровенность — это хорошо, это очень на пользу их отношениям. Как и уважение, которое Люпин демонстрирует, когда протягивает руку, чтобы утешить мальчика, но останавливается в последний момент. Для него Гарри — взрослый, который имеет право самостоятельно справиться со своей болью.

Но откуда взялась уклончивость?

Нам думается, дело в том, что количество странностей достигло критического уровня — и Люпин не собирается делать вид, что ничего такого не происходит.

Это Гарри не видит нестыковок, а Люпину они буквально бросаются в глаза. Почему Дамблдор ведет себя так, словно не хочет поймать Сириуса? Почему маньяк-убийца, он же старый друг, явился на Хэллоуин в Хогвартс, подгадав все так, чтобы не встретиться с Гарри? Зачем он тогда приходил? И что знает об этом Директор?

Далее, каким образом замешан здесь Снейп? Что за сцены ревности с бурным шипением с начала учебного года? Что произошло на Хэллоуин, когда он, придя мириться, увидел Гарри в кабинете Люпина и буквально сорвался с катушек от злости? Если это потому, что он хочет сам вести DADA (очевидно, так?), то отчего же Снейп не только не утихомирился, когда Люпин благородно предоставил ему возможность провести урок по любимому предмету, но, напротив, окончательно потерял контроль над собой и щедрой рукой рассыпал вокруг намеки на люпиновское оборотничество?

Это уже ни в какие ворота не лезет. Хорошо, допустим, Снейп просто не выносит Люпина как Мародера. Но не может же Снейп не понимать, что преподаватель-оборотень взят в школу под личную ответственность Директора, и если об этом узнают ученики, а особенно их родители, это ударит прежде всего по Дамблдору, которому Снейп чрезвычайно предан…

Что вообще за игры ведутся в школе? И почему эти игры всегда и неизменно замешаны на Гарри, причем в конфиденты к подростку упорно назначают его, Люпина?

Грядет беседа с Дамблдором. Но Директор по характеру таков, что идти к нему выяснять отношения нельзя без тщательной подготовки. А вот спросить коллегу, что, собственно, происходит, следует без промедления. Снейп дал не просто повод, но причину: сочинение об оборотнях. Люпин обещал классу переговорить с профессором зельеделия — и, как человек обязательный, это сделает. Хотя речь, как мы считаем, пойдет не только и не столько о сочинении.

Мы бы, конечно, отдали полцарства за стенограмму еще одной битвы гигантов… но, увы, царство останется при нас в полном объеме, и судить о том, что там, за кадром, придется по косвенным намекам.

Впрочем, намеки довольно прозрачны.

Перед рождественскими каникулами

Пока профессор Люпин ведет следствие («Дамблдор — Гарри — Снейп — Дамблдор»), результаты которого мы будем иметь удовольствие наблюдать на Рождество, Гарри, повеселев, тренируется под ледяным дождем. Причем дементоры больше на школьном дворе не появляются — «гнев Дамблдора надёжно удерживал их». Гнев Директора (страшная штука, надо признать…) и правда имеет место: перед Рождеством дементоры плачутся Фаджу, называя причиной своих голодных страданий именно Дамблдора. Они так хотят… а он ни в какую.

С точки зрения Гарри, до дня прогулки в Хогсмид ничего особенного не происходит. Мы с этим не совсем согласны.

Во-первых, подросток учится распознавать человеческие побуждения. Он уже правильно понял, что друзья, какую бы дымовую завесу ни разводили, хотят остаться в Хогвартсе на каникулы исключительно для того, чтобы поддержать его, Гарри. Мелочь, но важная.

Во-вторых, под Рождество в Хогвартс наносит визит министр Корнелиус Фадж.

Нам думается, для этого визита есть несколько причин, хотя Фадж называет Росмерте только одну — Сириус Блэк. Никто не сомневается, что маньяк где-то здесь, рядом со школой, все его усердно ищут (кто по-настоящему, а кто и понарошку) — но пока безрезультатно. Дементоры рвутся на территорию школы, чуя, где, так сказать, зарыта черная собака, и взывают за помощью к министру, который и сам считает, что с дементорами, в общем, может быть, было бы и лучше… но поскольку будущий спаситель мира так остро на них реагирует…

Впрочем, затея дементоров абсолютно безнадежна, и дело не только в Гарри, а еще и в том, что песик в компании котика шляется вокруг тренировочного поля почем зря. Впрочем, о последнем обстоятельстве Дамблдор Корнелиусу не сообщает, зато наверняка всячески подчеркивает пагубность влияния дементоров на бесценного Поттера-младшего. А затем подчеркнуто выбирает Корнелиуса, так сказать, третейским судьей и отправляет за себя утихомиривать азкабанский спецназ. Гордый министр сделает за старого опытного манипулятора работу, искренне считая, что не без труда добился от него знаков большого уважения; а в качестве дополнительного бонуса его угостят обедом как расширенным вариантом лимонной дольки.

Великолепная работа. Особенно если учесть, что как раз в этот период Дамблдор тесно общается с министерством магии по поводу Хагрида и Клювокрыла. Люциус наверняка жмет на все возможные кнопки, стремясь добиться крови как незадачливого преподавателя, так и его зверушки. Директор не остается в долгу. Прикрыть Хагрида ему в конце концов удается («…мы принимаем заверения профессора Дамблдора в том, что Вы не несёте ответственности за этот неприятный инцидент…»), а вот гиппогрифом, видимо, приходится пожертвовать.

Ну… в общем, наверное, лучше гиппогрифом, чем Хагридом. Или Гарри…

Впрочем, Фаджа Директор, как водится, использует широко и разнообразно. Но об этом чуть позже.

В-третьих, Сириус явно думает, что он затаился, — и вообще думает. С блицкригом, блин, не вышло, нерасторопный котяра не в состоянии словить мышку, так что приходится заниматься всякой нудятиной: строить планы, ожидая удобного случая.

Конечно, убить время и получить немалое удовольствие маньяку помогает прокручивание авантюры с метлой — с участием того же Крукшанса. Но в целом в жизни Сириуса это не самый увлекательный период перед Рождеством.

Между тем грядет последний день семестра, и много в сей день происходит событий хороших и разных.

Гарри подстерегают Фред с Джорджем и передают ему Карту Мародеров. Мы не видим здесь БИ. Но это, несомненно, Поступок с большой буквы. Карта для близнецов есть нечто очень, очень ценное… не слишком верится, что это они попросту в своих утешениях не ограничились вправлением мозгов Вуду, но решили устроить Гарри еще и подарочек к Рождеству. Как бы ни был хорош Гарри и как бы ни приходилось ему худо, не видать бы Поттеру-младшему Карты как своих ушей, если б не то обстоятельство, что близнецы относятся к нему совершенно по-особенному. Итак, мы считаем это личным знаком уважения к человеку, о большой значимости (и, возможно, миссии) которого Фред с Джорджем хорошо знают. Конечно, от отца.

Мы не можем удержаться и отметим, что этим поступком близнецы изменили финал БИ-3 — и, что самое прискорбное, так об этом и не узнали. Сколько удовольствия получили бы эти истинные гриффиндорцы…

Надо думать, близнецы умеют пользоваться Картой, потому что документ сам того пожелал. Вот со Снейпом он не захотел беседовать — вернее, как раз захотел, но несколько иначе. А близнецы допущены к информации без ограничений, ибо свои в доску.

Из мелочей интересно упоминание, что до прошлой зимы действовал еще один проход в Хогвартс, за зеркалом на четвертом этаже. Но теперь не действует, потому что завален. Ладно, будем считать, что он завален случайно. Однако можно с уверенностью говорить, что у Сириуса теперь остался один путь из одного… ну и еще проход под Дракучей Ивой, но тот ведет не в Хогвартс, а в Хижину. Кстати, любопытные Фред с Джорджем явно не в курсе, как остановить деревцо, или сто раз бы и в Хижине побывали.

Счастливый Гарри пользуется подарком незамедлительно — и попадает в Хогсмид. Где его давнее желание узнать побольше о том, что происходит, совершенно неожиданно сбывается.

Вот уж точно надо быть аккуратнее со своими желаниями.

О вреде и пользе подслушивания

Трудно отделаться от мысли, что разговор, который Гарри слушает, сидя под столом, является не совсем случайным.

Нет, мы вовсе не считаем, что это спектакль. И Фадж, и преподаватели совершенно искренни, они действительно не знают о невиновности Сириуса. Но об этом теперь точно знает Директор. И так как Гарри явно включен в финальный план спасения невиновного, следует, по крайней мере, сообщить потенциальному спасителю, как же все там, с точки зрения социума, происходило много лет тому назад.

Довести это до сведения Гарри надо, во-первых, очень деликатно, а во-вторых, как бы невзначай. А кто у нас большой мастер насчет «как бы невзначай»?

Типичное задание для Хагрида.

Для обоснования нашего предположения большое значение имеет последовательность событий.

Итак. Попав в «Три метлы», Рон направляется прямо к стойке мадам Росмерты за сливочным пивом, а Гарри и Гермиона проходят «в заднюю часть помещения», где, между прочим, было «дымно» и «толпился народ». Так что о присутствии Гарри Росмерта вполне может не знать, а вот Рон, так сказать, отметился. К тому же он к Росмерте неравнодушен и обладает запоминающейся уизлиевской внешностью — хозяйка заведения может его и в лицо знать.

Очень скоро в баре появляются Макгонагалл с Флитвиком и Хагрид, увлеченно и вполне мирно беседующий с Фаджем (хороша парочка, особенно если учесть, что именно Фадж посадил Хагрида в Азкабан, по поводу которого Хагрид чуть позже так плачет и переживает). В ту же секунду Рон с Гермионой запихивают Гарри под стол. Следует заключить, что особых возможностей заметить Гарри на тот момент ни у кого из взрослых не было. Но Росмерта знает, что здесь Рон (а раз Рон, с ним наверняка Гермиона), а также вполне может видеть, куда именно пошел Рон со сливочным пивом.

Росмерта, по всей вероятности, сообщает Хагриду, за какой столик следует сесть, чтобы разговор был услышан кем надо. Потому что «ноги учителей и министра подошли к стойке бара, постояли немного, а затем развернулись и направились» прямо к столу рядом с тем, что занят троицей. Именно тогда, и не раньше, Гермиона заклинанием передвигает елочку, и Гарри с друзьями твердо уверены, что учителя их не заметили.

Глупые они, эти взрослые. Вон Снейп в свое время тоже не заметил, кто именно ему мантию поджег.

Кстати, полувеликан Хагрид с высоты роста имеет лучшие шансы заметить старых друзей, чем другие учителя.

В любом случае место для разговора о прошлом выбрано подозрительно точно: совсем рядом с Большими Ушами. Прямо-таки как на Хэллоуин Директором среди многочисленных спальных мешков.

Итак, на наш взгляд, Хагрид в деле. Его поведение и далее безупречно соответствует нашему предположению.

Вполне возможно, хотя не доказуемо наверняка, что второй участник здесь — Росмерта, старая знакомая Дамблдора. Лично принеся заказанное, она умело кокетничает с Фаджем, так что он приглашает ее присесть к столу. Далее мадам играет в блондинку и раскручивает ничего не подозревающего министра на рассказ наводящими вопросами. Теоретически, конечно, возможно, что она действительно не знает причины отсидки Сириуса. Но на практике хозяйка «Трех метел» в Хогсмиде, в самом сердце магического мира, вряд ли может не знать подобных вещей. Особенно учитывая, скольких сильных мира сего она угощает в своем заведении и с какой скоростью в расположенном рядом Хогвартсе распространяются сплетни.

Хотя чего в жизни не бывает.

Но в промежутке между Хэллоуином и Рождеством ее навестил Хагрид — и много порассказал. Почему умирающая от любопытства Росмерта не задала интересующие ее вопросы Хагриду? Не может быть, чтобы и он был не в курсе. Или она спрашивала, а он ей не сказал? И она по его наводке вцепилась в Фаджа, чтобы он удовлетворил ее любопытство? В общем, как ни кинь, все одно — они работают вместе, недостаточно проясненной остается только степень осведомленности Росмерты.

К подробному и интересному рассказу Фаджа, выдающему, кстати, у него наличие некоторых неполитических чувств (воронка от взрыва ему, оказывается, до сих пор снится), кое-что добавляет с большим чувством Макгонагалл, а эмоциональный восклицательный знак ставит Хагрид. Причем Макгонагалл вряд ли в курсе о Больших Ушах. Ей не нравится, что Хагрид много болтает, и она регулярно пытается его заткнуть. Далее, вряд ли суровая Минерва могла бы пустить слезу, зная, что ее слушают третьекурсники. Не ее это стиль. И вообще ей не нравится ни этот разговор, ни компания Фаджа — так что она при первой возможности напоминает министру, что его Дамблдор к ужину заждался.

Кстати, довольно странный состав прогуливающихся — профессора плюс Фадж — наверняка работа Дамблдора. Фадж приехал к нему в гости, и Директору легче легкого установить график визита почетного гостя. «У меня, Корнелиус, сейчас дела, а вы, помнится, собирались Хогсмид проинспектировать. Отличная идея! Обязательно прогуляйтесь. Вдруг что-то услышите, да и местное население, увидев вас, несколько успокоится. Все так переживают из-за дементоров и Блэка… вот, например, Росмерта вся на нервах. А мои сотрудники с удовольствием составят вам компанию. Счастливо, не опоздайте на ужин».

Примерно так, а дальше время поработать Хагриду.

И только один фактор многоопытный Директор не учел — а именно Карту Мародеров.

Ох уж эта Карта. В первый, но не в последний раз она вмешивается в ход БИ.

Думается нам, Гарри здесь присутствует совершенно случайно. Разговор должны были услышать Рон и Гермиона, чтобы эмоциональный удар пришелся на них, в общем, посторонних людей. А до Гарри информация дойдет в максимально мягкой форме — через ближайших, заботливых и верных друзей.

Но вышло как вышло.

Само собой, Гарри, получивший всю дозу без фильтра, в нокауте. А кто бы на его месте не был? И весь дальнейший процесс идет не совсем так, как планировал Директор.

Сначала все более-менее, подросток думает о том, как страшно расплачивается за свое предательство Блэк. Потому что на собственном опыте и стараниями Люпина Гарри уже представляет себе, что такое Азкабан. Но дальше начинается нехорошее. Гарри душит ненависть, какой он раньше не знал, и ему сразу же снится нечто странное: тихий взволнованный голос говорит: «Мой лорд, Поттеры сделали меня своим Хранителем», причем Волдеморт смеется в ответ. Гарри уверен, что это голос Сириуса, хотя он ни разу его не слышал… Может быть, это плод разгоряченного ненавистью воображения. Но не исключено, что Гарри, тесно связанному Сами-Знаете-С-Кем, привиделся настоящий разговор Питера с Волдемортом. Потому что все сны и прочие видения Гарри, которые касаются Волдеморта, обычно очень реальны.

Помимо ненависти, все сводится к единственному вопросу — «Почему никто никогда ничего ему не рассказывал? Дамблдор, Хагрид, мистер Уизли, Корнелиус Фадж… почему никто никогда не говорил, что его родители погибли из-за того, что их предал лучший друг?»

Подросток очень зол и ищет, на ком бы сорваться. Так что — о ирония судьбы — он идет требовать сатисфакции именно у того человека, который, скорее всего, и организовал для сына Джеймса и Лили вчерашний познавательный рассказ.

«— Ага, давай сходим, — сказал Гарри, выпрямляясь в кресле, — я спрошу у него, почему он никогда не упоминал Блэка, когда рассказывал о моих родителях!»

Впрочем, разговаривают они в конце концов не о Сириусе, а о гиппогрифе. Ибо бедный Хагрид так рыдает, что Гарри сразу идет на попятную.

«Рон с Гермионой кинули быстрый взгляд на Гарри — вдруг он начнёт клеймить Хагрида позором за то, что тот не рассказал о Блэке всей правды. Однако Хагрид пребывал в таком отчаянии, что было не до выяснения отношений.

— Знаешь, Хагрид, — сказал Гарри, — ты, главное, не теряй надежды. Гермиона права, тебе нужно правильно построить защиту. Можешь пригласить нас всех в свидетели…»

Да, мальчику: а) не хочется по-настоящему выяснять с Хагридом этот вопрос, б) определенно надо защищать слабых в качестве психологической разрядки.

Между прочим, о невменяемом Хагриде. Конечно, он простачок и очень любит животных. Особенно чудовищных. Но не слишком ли это круто даже для простачка-гиппогрифофила — заливаться слезами и биться в истерике, когда, собственно, речь идет только о слушании дела, а не о казни любимого животного?

По мнению авторов, имеет место вполне сознательная демонстрация Хагридом своих чувств — вполне искренних, но явно преувеличенных. И направлена она на то, чтобы избежать неприятного разговора. А что Гарри, услышав рассказ Гермионы и Рона, кинется требовать объяснений именно у Хагрида, совершенно ясно. У кого же еще? Артур далеко, Фадж исключается, Макгонагалл к списку лиц, которые должны были Гарри осведомить, даже не причислена, а Дамблдор… эээ… это Дамблдор, и этим все сказано.

Только Хагрид из всех осведомленных с Гарри на равной ноге. И подготовиться к защите по принципу «Лучший способ обороны есть нападение» ему совершенно необходимо. Что он и делает.

И вместо проблем Гарри они говорят о проблемах Хагрида. Между прочим, Гарри при этом достигает некоторого душевного равновесия — потому что ему оперативно организовали защиту слабого и страдающего человека.

«Поход к Хагриду, хоть его и нельзя было назвать развлечением, тем не менее оказал положительное воздействие, на которое так рассчитывали Рон с Гермионой. Гарри, хоть и не забывал о Блэке, уже не мог постоянно вынашивать планы мести — надо было думать, как помочь Хагриду выиграть дело».

Однако плач плачем, а пожаловаться Гарри на то, какие жууууткие и страааашные дементоры, Хагрид не забывает. Хотя, как всегда, несколько не в такт.

«— И от дементоров мне не по себе, — вдруг содрогнулся Хагрид. — Каждый раз, как иду в „Три метлы“ пропустить стаканчик, приходится проходить мимо них. Прям как будто попал назад в Азкабан…

Он умолк и принялся заглатывать чай. Гарри, Рон и Гермиона, не издавая ни звука, наблюдали за ним. Раньше Хагрид никогда не упоминал о своём коротком пребывании в тюрьме».

Ах, какие в высшей степени тонкие чувства для человека, еще вчера увлеченно и вполне спокойно беседовавшего с Фаджем, который, между прочим, твердо намерен засудить любимую Хагридову зверушку. Куда реалистичнее вариант, что лесник отнюдь не расклеился, но выполняет указание свыше: осторожно напомнить мальчику, как жестоко наказан человек, предавший Лили с Джеймсом. И ведь это необходимо — с учетом той ненависти, что вполне может в Гарри вспыхнуть, подавив все прочие чувства. Ну и с заделом на будущее — ведь на самом деле Сириус невиновен…

«Когда меня выпустили, я как заново народился, как будто в меня хлынул обратно весь мир… такое чувство…»

Почувствовал ли что-то подобное Сириус, когда оказался вне Азкабана?..

Кстати, судя по всему, беглец уже поведал Крукшансу историю своей жизни. Кот четко знает, что именно натворил Петтигрю.

«— Я никогда не узнаю, чего бы они хотели, потому что благодаря Блэку ни разу не разговаривал с ними, — сухо ответил Гарри.

Воцарилось молчание. Крукшанс потянулся всем своим роскошным телом, выпустив когти. Карман Рона содрогнулся».

Хороший немой диалог. С намеком.

Подарки к Зимнепразднику: Гарри Поттер

Между тем близится Рождество. Даже Питер не выдерживает и высовывает голову из кармана на груди Рона. Из чего, кстати, следует, что до сих пор он голову не высовывал и вообще конспирировался дальше некуда.

В рождественское утро среди подарков потрясенный Гарри находит Супер-Метлу. О да. Это Сириус. Его неповторимый почерк — пункт В при полном отсутствии пункта С и всех прочих. Что его можно выследить по посылке, мистер Блэк не подумал. Что Крукшанса, его единственного помощника, тем более можно выследить по посылке, мистер Блэк не подумал. Что Гарри, буде вскроется, от кого он получает подарки, окажется в идиотском положении, а пока у него отнимут метлу и будут ее разбирать по прутику, мистер Блэк не подумал.

Поставим вопрос ребром: а о чем подумал мистер Блэк? Надо отдать ему должное, великовозрастный мальчик отлично понял, какое горе доставила другому мальчику, помладше, потеря метлы. На тебе, крестник, самую дорогую, самую крутую, самую совершенную метлу на свете…

Эх, не опекай маньяка Дамблдор, тут бы ему и каюк.

Кстати, когда Дамблдор взял за шкирку котика и вежливо намекнул, что им нужно сотрудничать? Уж не в период ли подготовки Большого Рождественского Сюрприза? Нам кажется, что именно тогда. Где-то тут Крукшанс перестает серьезно охотиться за Питером, только делает вид. Вообще если Пивз засек, что кот упорно пытается проникнуть в спальню и тихонько поиметь трофей, Крукшанс будет как минимум взят под наблюдение, а как максимум — на дамблдолжность. Мы полагаем, уровень полукниззловского интеллекта вполне достаточен для того, чтобы понять со слов Директора, почему с ним, Директором, лучше сотрудничать.

И уж если Дамблдор парселтонг выучил (довольно мурлыкая, заметим, что после ПП это наше предположение можно уверенно считать фактом…), то кошачий язык тем более для него не проблема.

Мы, правда, уверены, что и сама метла для Директора не была секретом: вряд ли совершенно левые подарки, присланные Гарри анонимно и к тому же чрезвычайно дорогие, не проверяются на вредоносность. По соображениям безопасности VIP-Поттера естественно как раз обратное. Дамблдор разрешает метле попасть к Гарри, потому что знает, кто именно ее оплатил (от Крукшанса или от гоблинов — в конце концов, не так уж важно), а также ввиду собственной убежденности в полной безопасности «Молнии» для Гарри. Ну разве что у мальчика будет нервное потрясение от счастья.

Однако бдительная Гермиона не дремлет. Лишь отвлекающий бросок Крукшанса на грудь Рона (слишком своевременный, чтобы быть случайным) не дает ей испортить другу настроение с самого рождественского утра. Впрочем, она это успешно делает рождественским вечером — уже в тесном сотрудничестве с Макгонагалл.

Воистину, все зло от бестолковых женщин.

Так что после ужина Гарри прощается с подарком своего потенциального убийцы (он же любящий крестный), ссорится с Гермионой окончательно, и все каникулы они почти не общаются. Вот так, Гермиона не поехала к родителям, чтобы побыть с Гарри, а вышло очень нехорошо.

Воистину, во всем виноваты тупые мужики.

Между тем ссора имеет и положительные последствия: именно из-за нее Гермиона не рассказывает Гарри и Рону об оборотнической сути Люпина.

Воистину, все к лучшему в этом лучшем из миров.

Кстати, где провела каникулы Гермиона? В гостиной Гриффиндора ее почти не было. Гарри и Рон думали, что она проводит время в библиотеке. Может, конечно, и так… но нам думается почему-то, что Гермиона в этот период много и тесно общалась с Макгонагалл… Впрочем, эту тему мы пока оставим. До будущих времен.

Что до учителей, то они реагируют на «Молнию» бурно. Макгонагалл с Флитвиком дружно разбирают потенциально опасный объект по хворостине. И очень показательно, что суетятся именно те преподаватели, которые не в курсе БИ. Реакция Дамблдора в повествовании попросту отсутствует. Похоже, Директор, со вздохом сделав в очередной раз скидку на человеческий фактор, терпеливо сидит в углу и ждет, пока народ набегается и успокоится. Он всегда учитывает уроки прошлого, а после ТК он знает, что Макгонагалл для сохранения душевного спокойствия надо время от времени сбросить пар. А когда Всеобщий-Бег-По-Кругу замедлится и его участники начнут проявлять элементы здравого мышления, он попросит Снейпа повлиять на декана конкурирующего факультета.

Что при этом думает о личности таинственного благодетеля декан Слизерина, мы не знаем. Может, на Дамблдора грешит? Но уж точно Сириус ему в голову не приходит. Иначе Снейп поднял бы такую бучу, что до Гарри (и нас) докатились хотя бы какие-нибудь отголоски.

Существует и еще одна точка зрения — Петтигрю, о котором обычно забывают. Уж он-то должен был сообразить, кто прислал «Молнию». Питер попал не слабо: теперь метлу проверят, поймут, что она безвредна, и тогда что?.. Кто-нибудь начнет догадываться, что Сириус невиновен. А их тут много, умников: не говоря уж о Директоре, поблизости ошивается старый друг Ремус…

Кстати о старом друге. На праздничный ужин в Большом Зале он не является. Только ли потому, что приближается полнолуние? По календарю это два лунных месяца с Хэллоуина, самое время начинать пить зелье Снейпа, но немного рано, чтобы тосковать в собственном кабинете. Но, возможно, Люпин не приходит, чтобы не обострять со Снейпом отношения? Подобная деликатность в его духе, а вот в суеверии (выйдет тринадцать человек за столом, если он придет, потому что Трелони на таких мероприятиях обычно нет) он вроде не замечен.

Кстати и о Трелони: она в очередной раз видит правильно — и в очередной раз ничего не может интерпретировать. Желающие могут заняться арифметикой и вычислить, что без нее за столом именно тринадцать человек. Потому что тринадцатый — Питер. Сибилла в данном случае работает Счастливым Числом. А встают после ужина одновременно Гарри и Рон с Петтигрю в кармане, так что остается одиннадцать [выражаем благодарность oginz]. Никому ничего не грозит. Все останутся живы и здоровы.

Вот же зараза автор данного произведения, наверняка на манер Дамблдора немало посмеявшаяся над собственной шуткой — и особенно над тем, что ее мало кто поймет.

Тем временем Директор развлекается вовсю — и Снейп тоже получает свой Большой Рождественский Сюрприз.

Подарки к Зимнепразднику: Альбус Дамблдор

Нет, нет, мы имеем в виду не шляпу, а участие Люпина в БИ. Потому что шляпа, как и отсутствие Ремуса за рождественским столом, есть всего лишь знаки, которые надо расшифровывать не на манер Трелони, но адекватно происходящему.

Если на момент нашей последней встречи с Люпином Ремус о БИ не знает, то после рождественских каникул он абсолютно точно в курсе Игры, а почему — мы это будем подробно разбирать далее.

Следствие, которое ведет профессор DADA, как мы уже говорили, включает в себя как минимум два Больших Разговора: а) со Снейпом (бедный Снейп…), б) с Директором (бедный Директор… впрочем, пока еще не очень. Но будет.).

Беседа со Снейпом о сочинении плавно и неостановимо переходит на темы, из сочинения вытекающие. Например, не мог не возникнуть вопрос о том, подумал ли Северус, в какое положение он ставит Директора, разоблачая перед учениками коварного оборотня. Конечно, в тот момент Северус не подумал. Скорее всего, правда, он подумал позднее и был радешенек, что эффектное разоблачение негодяя не удалось. Но если ему об этом напомнит оный негодяй, Снейп, чувствующий свою вину, по закону человеческой натуры придет в особенную ярость и вполне может наговорить лишнего. К тому же он (не без оснований) считает, что любимый начальник с ним не откровенен, а уж начальников домашний вервольф вообще врет напропалую, так что волчара волею Директора давным-давно в БИ.

Так что, нам думается, после Беседы № 3 Люпину есть с чем пойти к Дамблдору под Рождество, и Директор тоже получает свой Большой Рождественский Сюрприз. Нет, не пару шерстяных носков, как мечталось ему в ФК. Но как приятно, когда бывший ученик самостоятельно постигает смысл тончайших Дамблдоровских манипуляций и приходит требовать объяснений — а также доказательств, что игры не выходят за пределы нравственности и вообще ведутся ради высоких целей…

А что Люпин в данном случае будет озабочен именно нравственным аспектом проблемы, мы совершенно уверены. Характер у него такой.

С другой стороны, правда — вещь опасная, и Директор, как водится, открывает Люпину только те тайны, о которых тот и сам уже догадывается. Во-первых, Игра ведется только и исключительно с целью воспитания Гарри и формирования его характера — ввиду предстоящей подростку схватки с Волдемортом. Во-вторых, мальчика при этом нежно любят и стараются между препятствиями, которые он должен, согласно графику тренировок, преодолеть, устроить ему настоящее детство. В-третьих, наверняка что-то было сказано относительно роли Снейпа как плохого следователя — да, роль трудная, но необходимая, и амплуа отталкивающее, но кто-то должен, согласитесь…

Нельзя обойти вниманием то обстоятельство, что Люпин оказался в Хогвартсе как фигура в Игре, человек, который должен завоевать доверие Гарри, — но Директор, оговаривая условия, не сказал ему ни слова неправды. Хотя кое-что скрыл. Да и потом, Люпин и раньше сам выбирал, что важно передавать, а что является личным и конфиденциальным, доверенным в рамках дружбы, — и далее он, конечно, волен делать так же…

В общем, настоящие дипломатические переговоры, и никаких долек.

При этом Высокие Договаривающиеся Стороны, как люди умные, сильные, скрытные и истинные дипломаты, говорят друг другу не все и придерживают для личного использования важную информацию.

Забавно, что она касается именно Сириуса. Старый друг одного и любимый ученик другого незримо присутствует при всех разговорах Директора и профессора DADA.

Директор умалчивает о том, что он считает маньяка невиновным, прикрывает, защищает и ведет игру так, чтобы на выходе получилось полное оправдание Блэка. И о Петтигрю тоже, естественно, ни слова.

Люпин молчит (и молчать будет) о ходе на третьем этаже. А также о том, что Сириус — анимаг и может бродить по территории Запретного Леса и Хогсмида, да что там — самой школы, в облике черного пса.

Из всех, кто окружает Директора, пожалуй, только Люпин способен говорить с Дамблдором на равных. Для Директора это большое и редкое удовольствие.

Впрочем, мы уже говорили, что Директор, на наш взгляд, знает и о ходе, и о том, что Сириус анимаг, так что он немало забавляется молчанием и душевными терзаниями молодого наивного Ремуса, получая дополнительный бонус к редкостному удовольствию Игры-Почти-На-Равных.

Подарки к Зимнепразднику: Северус Снейп

Может ли щедрый Директор не поделиться большой радостью с любимым сотрудником? Ни Боже мой. Вполне возможно, что Снейп был оповещен о расширении контингента участвующих в БИ прямо в присутствии Ремуса.

Неудивительно, что деликатный Люпин не является на рождественский ужин. Он раненых не добивает.

Между тем веселый Дамблдор подобной щепетильностью не отличается, и Снейп свое удовольствие за все хорошее, случившееся с начала учебного года, получит без ограничений.

Имеет место одна-единственная шутка, скупо, но исчерпывающе описанная Роулинг в одном-единственном абзаце. Но, как почти все чудачества Директора, шуточка крайне насыщена смыслами. Увы, ее расшифровка займет у нас куда больше места, чем в каноническом тексте.

Начнем с того, что Дамблдор просто, изящно и невербально демонстрирует, как ему нравится манера, в которой ответил в свое время Снейпу Люпин («Вы к нам лицом — и мы к вам лицом», патриций Витинари). Видите, Северус, вот шляпа, несомненно, похожая на ту, которую надел на боггарта в вашем обличье Ремус. Признаюсь, я тоже нередко испытываю желание что-нибудь такое на вас надеть. Вы это так заслужили! Будем надеяться, теперь вы наконец поняли, что на учеников кидаться нехорошо. На учителей, кстати, тоже. Будьте сдержаннее, учитесь у Ремуса мягким, интеллигентным и педагогически выдержанным разборкам. Он имеет по этому вопросу полную поддержку с моей стороны. А поскольку вы допустили в разборки учеников (в том числе Гарри), то и шляпу от меня вы получите при учениках (в том числе при Гарри).

И еще это, конечно, напоминание о свежем пополнении в команде. Люпин допущен к БИ, и вам, Северус, придется работать с ним в команде (что мы дальше и увидим — Директор, как и Люпин, тоже очень, очень последовательный человек…).

Снейп не находит ничего лучше, чем подтолкнуть шляпу к Дамблдору — типа сам дурак. Или, как говорил в свое время Драко, а ты, магродье/грязнокровка, молчи. Что же сказать-то, когда сказать нечего?.. На что Директор, лучась весельем, шляпу надевает — и это еще один сильный укол Снейпу: видите, я не боюсь быть смешным. А вы, Северус, боитесь. И это ваше слабое место…

Простенькие, незамысловатые шуточки у Дамблдора.

При этом не следует думать, что Директор, увлеченный своими развлечениями, забыл о БИ. Отнюдь. Когда гриффиндорцы после ужина возвращаются в свою башню, они видят, что сэр Кэдоган празднует Рождество с несколькими предыдущими директорами Хогвартса. Из ОФ мы знаем, чем и по чьему поручению обычно занимаются предшественники Дамблдора. Вот они и следят, явившись к бестолковому сэру Кэдогану, не явится ли маньяк на еще одну вечеринку. Раз уж весь Хогвартс опять собрался в Большом зале…

После каникул

За эгоизм Гарри по отношению к Гермионе ему быстро прилетает той же монетой: от него как от Ловца едва не отказывается Вуд. Да, Гарри квиддично важно научиться защищаться от дементоров, иначе он вылетит из команды Гриффиндора ласточкой. Главная и основополагающая причина. Ох уж эти горячие спортивные парни. Никаких чувств, один квиддич. Что подтверждается совершенно уморительной перебранкой гриффиндорского капитана с Макгонагалл: «Она считает, что меня больше волнует кубок, чем твоя жизнь. Всего-навсего потому, что я сказал, что меня, мол, не интересует, скинет тебя метла или нет, лишь бы ты до этого успел схватить снитч. — Вуд в полнейшем недоумении потряс головой».

Трелони находит очередное зловещее предзнаменование для Гарри — самую короткую линию жизни из всех ею виденных. Ну и хорошо. Гарри на такие вещи более не реагирует, и это, несомненно, большой плюс воспитания.

При первой встрече подросток напоминает Люпину о его обещании. Ах да, говорит тот. Дай подумать… и тут же назначает точное время — в восемь часов в четверг, а также замечает, что кабинет истории магии по размеру подойдет. Кто бы сомневался, что все давно оговорено с Директором, включая способ обучения Гарри. Так что Люпин отправляется прочесывать замок в поисках боггарта — и такового находит.

С этого момента Гарри начинает учиться настоящим, взрослым вещам. Люпин человек серьезный, да и предмет уроков, надо сказать, к шуткам не располагает.

Впрочем, нам эти уроки, как водится, что-то сильно напоминают. Любит Роулинг ехидное отыгрывание одной и той же темы в разных вариациях… Ах, конечно. Уроки Люпина в УА очень похожи на уроки Снейпа в ОФ. Вплоть до обмороков Гарри. И стремления обоих преподавателей не акцентировать внимание Гарри на его слабости, что, в принципе, есть безусловное проявление уважения к подростку.

Увы, как всегда, дьявол кроется в деталях: там, где Люпин все сделает очень тактично и только укрепит привязанность Гарри, Снейп доведет до бешенства и добьется исключительно укрепления негатива.

Кстати, Люпин и Снейп в какой-то момент оба привносят в урок личные чувства. О Снейпе когда-нибудь потом, а Люпин, захваченный переживаниями, форменным образом проговаривается, что знал Джеймса. Оп! При других, а не полуобморочных, обстоятельствах вполне естественно ждать от подозрительного Гарри вопроса: «А Сириуса Блэка вы тоже знали и были дружны?». Но в данном случае с вопросом выходит задержка, и он задан в конце урока, когда Люпин давно взял себя в руки и готов запираться до последнего.

Кстати, в принципе Гарри мог бы не удовлетвориться ответом Люпина, и нажать — но не может. Как с Хагридом. Как с любым человеком, которого мальчик любит. Несомненно, он сильно и верно привязан к профессору DADA, и, когда Люпин напрягается, Гарри отступает — не хочет и не может причинить ему боль.

Хотя будь Гарри другим человеком, попал бы Люпин в капкан. Сириус Блэк и Джеймс были лучшими друзьями. Люпин дружил с Джеймсом. Отсюда следует, что Люпин вполне мог дружить с Блэком. Как хорошо, что Гарри не знал этого раньше — когда сидел в «Трех метлах» под столом. Потому что он вполне мог сложить два и два и побежать выяснять отношения не с Хагридом, а с Люпином… но не догадался, и отлично.

А ведь у мальчика есть теперь вся необходимая информация… просто вся, какая нужна для сложения паззла. Особенно если вспомнить, что Снейп на Хэллоуин едва ли не прямым текстом говорит Директору, что кто-то помог Блэку пройти в замок… Однако же Директорский ручной волк, видимо, обворожил не только Гермиону. Гарри тоже не может ни на секунду представить, чтобы Люпин был замешан в чем-то дурном. В противном случае плакала бы БИ горькими слезами.

Еще заметим, что Люпин очень свободно, даже лениво обращается с собственным богартом. Он справился со своими страхами. В отличие от Снейпа, например… тот все еще доказывает себе и окружающим, что он сильный и вообще не верблюд. Люпину это уже без надобности.

В остальном на Западном фронте долгое время без перемен. «Январь незаметно перетек в февраль», а Бег-По-Кругу продолжается, хотя без прежнего энтузиазма. Директор, разумеется, тянет время, хотя, надо думать, уже не может скрыть, что действия Макгонагалл его веселят. Но Минерва человек упорный. Еще одно, последнее, заклятье… а потом еще одно… и еще…

Что делают в это время остальные участники Игры, вольные и невольные, можно только догадываться. Сириус, наверное, сердится, что Крукшанс до сих пор не отловил Питера. Фадж сильно нервничает, ему надоедают общественность и «Пророк», и он сначала хочет, а потом жаждет предпринять какие-то действия, дабы продемонстрировать, что не сидит без дела.

В первый четверг февраля терпение у министра наконец лопается, его не может остановить даже Дамблдор, — и Корнелиус издает распоряжение применить к Сириусу высшую меру наказания. Не исключено, что поводом для Фаджа явилась именно безопасность «Молнии» и он счел это личным оскорблением — значит, этот подонок еще и над министерством издевается, присылая совершенно безопасные и дорогие подарки тому, за кем охотится! Потому что зачем еще Сириус может отколоть подобный номер? Может быть, именно для того, чтобы избежать подобной реакции Фаджа, Дамблдор так долго разрешал Бег-По-Кругу.

Но с этого момента ни о каких проволочках речь уже не идет. Действие приобретает динамичный и напряженный характер.

Другими словами, мы подошли к самому интересному.

Попробуем предположить

Итак, в первый четверг февраля Фадж нажимает на спусковой крючок, и «Пророк» извещает магический мир, что Сириусу назначена высшая мера наказания. В качестве тренировки шевельнем мозгами и представим себе, как должны отреагировать на раздражитель вольные и невольные участники БИ — строго в соответствии с личностными особенностями, так тонко обрисованными Роулинг.

Люпину, коему дементоры ненавистны в принципе, известие наверняка причинит почти физическую боль. Внешне он попытается быть невозмутимым (а как же), но сильно занервничает. Особенно перекосит его при мысли о том, как именно собираются казнить Сириуса. Поцелуй дементора… нам думается, Люпин предпочел бы по-честному, Авадой.

Директор, как всегда, склонный перехватывать инициативу и использовать привходящие обстоятельства в игре, вполне способен начать форсировать события. Для начала надо проверить, что там Гарри думает насчет Сириуса, как отнесся к приговору. И нет ли возможности закончить Игру года прямо сейчас. Ремус, у вас с Гарри, кажется, именно сегодня очередной урок?..

Снейп в глубине души весьма одобрит фаджевскую инициативу насчет старого школьного товарища, но не проронит ни слова — он еще не настолько сошел с ума и не настолько доведен до точки, чтобы возражать Дамблдору, когда тот высказался насчет дементоров не раз и более чем конкретно.

Вот кто задергается — это Питер, потому что Сириусу и раньше было терять нечего, а уж теперь и подавно, так что следует ждать крайних мер. Правда, возможно, Питер не знает о том, что напечатано в «Пророке»: он же официально крыс, ему газет совы не носят.

Что до Сириуса, то он точно в курсе. Во-первых, у него есть отработанный способ получения информации из прессы, с которым нас подробно ознакомят через год («Положив лапы на верхнюю ступеньку, их дожидался очень знакомый, огромный лохматый чёрный пёс, державший в зубах газеты» — и далее по тексту КО). А во-вторых, вполне возможно, маньяка срочно оповестит друг Крукшанс (конечно, с позволения и даже по указанию Директора).

Так что от представителей животного мира, когда/если они получат информацию о предстоящем целовании, следует ждать резких телодвижений. Один кинется преследовать, а другой, само собою, попытается бесследно испариться.

Ну вот, а теперь, после легкой ментальной разминки, посмотрим, как все происходит на самом деле, причем в один и тот же многострадальный февральский четверг.

Страдания конфидентские

Четверг, вечер, урок. Услышав от Люпина большую (и заслуженную — просто так от Люпина не дождешься) похвалу, Гарри расслабляется и необдуманно выдает свое близкое знакомство со сливочным пивом. Люпин поднимает брови, Гарри бодро врет — и сам сильно сомневается, что его вранье прошло. Оно и не прошло, но Ремус пока ограничивается движением бровей. Конечно, если Гарри, за которым охотится Сириус, тайком гуляет по Хогсмиду, это как минимум нехорошо, и за мальчиком надо присматривать. Но, думается, с одним этим Люпин к Директору не побежит. Скорее сначала попытается осторожно выяснить: может ли быть, что Гарри сказал правду и его действительно угостили друзья. Так что инцидент временно замят — давай выпьем за победу Гриффиндора, хотя мне как педагогу не полагается иметь предпочтения…

Между прочим, для Гарри такая проговорка Люпина есть безусловное доказательство искренности последнего. Свой в доску, все равно что Хагрид. Только планка куда как выше поднята.

В молчании патриот Гарри и педагогически беспристрастный Люпин пьют за победу своего факультета, надо думать, чувствуя себя необыкновенно близкими по духу. А иначе замкнутый Гарри не задал бы вопроса о дементорах, непоправимо нарушив идиллию.

Однако идиллия это только для Гарри. Скажем прямо, не похож Люпин на человека, жаждущего поделиться новостью за бутылочкой пива. Кстати, зачем он вообще его покупает? Конечно, прежде всего это приятный сюрприз для Гарри — ну да, Люпин вечно заботится обо всех окружающих, включая боггарта (достаточно ли удобной окажется тумбочка?..), и с удовольствием использует возможность немного мальчика побаловать. Но еще, наверное, это стремление создать непринужденную обстановку, в которой можно позволить себе быть откровеннее обычного.

Гарри действительно расслабляется. А Люпин? Совсем напротив. Он явно не слишком хочет говорить о приговоре, улыбается вымученно, и лишь сделав глотательное движение, которое, как известно, успокаивает, решается выложить Гарри то, что он, видимо, обязан довести до сведения объекта по долгу службы. Как преподавательской, так и БИшной.

Между прочим, в том, как и что Люпин говорит о предстоящей казни Сириуса, явно звучит негодование отнюдь не в адрес маньяка. И вообще злодей-убийца Блэк для него всегда Сириус. Иногда с приставкой фамилии… но до сих пор и всегда — Сириус. И он сам этого, наверное, не замечает.

Для мальчика это уж слишком.

«Гарри вдруг представил, каково это, когда твою душу высасывают у тебя изо рта, и сидел потрясённый. Но потом подумал о Блэке.

— Он это заслужил, — выпалил он. [И вся педагогика насмарку. Надо быстро зондировать почву и что-то делать].

— Ты думаешь? — спокойно спросил Люпин. — Ты правда думаешь, что кто-то может заслуживать такого? [Это называется не столько спокойно, сколько ровно и внешне спокойно. И эта конструкция с усилением вопроса… „Ты думаешь… ты правда думаешь?“ Воспитатели где-то очень крупно прокололись. И надо срочно понять, где и в чем.]

— Да, — вызывающе ответил Гарри. — За… некоторые вещи… [Ключевое слово — „вызывающе“. Мальчик понял упрек и спешит оправдаться перед любимым преподавателем. Хотя быстро замыкается и не договаривает до конца, но он, собственно, все уже сказал.]

Ему очень хотелось рассказать Люпину о разговоре, подслушанном в „Трёх мётлах“, о том, что Блэк предал его родителей, но тогда пришлось бы признаться в незаконном посещении Хогсмида, а это, как он знал, не порадует учителя [ага, можно подумать, Люпин и так не понял. Поздно пить боржоми…]. Поэтому он допил сливочное пиво, поблагодарил Люпина и покинул кабинет истории магии».

Наивный ребенок искренне считает, что это он закончил разговор. Меж тем окончания беседы хочет скорее именно профессор DADA — он умеет поставить себя так, что разговор с ним просто не может продолжаться. Вроде как на Хэллоуин.

И вот теперь, думается авторам, Люпин сразу покидает кабинет магии, спешно помещает боггарта в удобную тумбочку и мчится к Директору с докладом. Слишком все серьезно.

Трудно сказать, знает ли Ремус о способе посвящения Гарри в дела былые. Конечно, если бывший Мародер теперь допущен к БИ, ему сказали и о целях Игры года, и о том, какова информированность Гарри на данный момент. Вполне возможно, что ему известна и технология ознакомления мальчика — через Большие Уши друзей в Хогсмиде перед Рождеством. Хотя, может быть, и нет.

Итак, если Люпин знает, он сведет данные в единое целое сам. Если Гарри до такой степени ненавидит Сириуса, да к тому же знаком со вкусом сливочного пива, может, и не было никакого смягчения информации? И в любом случае следует узнать, действительно ли подросток имеет возможность выбегать за относительно безопасный периметр втайне от взрослых.

Если же нелегальное посещение Хогсмида и мстительная ненависть Гарри для Люпина — эпизоды из несколько разных опер, факты сразу сопоставит Директор. Как только Люпин ему их сообщит, конечно.

Как будет происходить передача информации, мы можем довольно уверенно предположить, зная как Люпина, так и Директора. Проговорка Гарри, обязательно подчеркнет Люпин, еще не доказательство, а всего лишь повод для подозрений. Да еще, возможно, презумпцию невиновности упомянет. На что Директор радостно согласится: «Ремус, вы совершенно правы, разумеется, презумпция невиновности прежде всего!» И сделает творческий вывод: «Вот мы и организуем проверку, причем такую, что если Гарри правил не нарушал и в Хогсмид не ходил, то он даже не догадается, что мы его проверяли».

Однако на самом деле поводов для оптимизма у Дамблдора не так уж много. Люпин не понимает, насколько плохие вести он принес. Он не знает, что старый друг невиновен и скорость его оправдания впрямую зависит от склонности или несклонности Гарри к жалости и милосердию. Мы сейчас совершенно сознательно не будем касаться отдаленных целей БИ, которые, по нашему твердому убеждению, определяются теми же факторами, — просто заметим, что Дамблдор, по нашему мнению, о них в курсе, а вот Люпин опять же нет. Во всяком случае, пока.

Увы, на данный момент ни о какой снисходительности Гарри к убийце и предателю говорить не приходится. Какие там жалость и милосердие, скорее уж око за око и зуб за зуб. Причем подросток жаждет возможно больших страданий преступника, у которого очи и зубы будут извлекаться. Так что развязку дела придется отложить, и остаток года Директору предстоит гулять по лезвию бритвы. Впрочем, дело привычное. А вот что по лезвию бритвы будет гулять непутевый Блэк…

Что ж, придется довольствоваться тем, что имеется в наличии, и приступить к организации проверки. Но еще до этого Директор проворачивает немало сложных и неотложных дел. За кадром, естественно.

Метла и ведьма

Еще перед тем, как Люпин приходит к Директору со своей, не побоимся громких слов, информационной бомбой, Дамблдор предпринимает решительные шаги по остановке Бега-По-Кругу.

Собственно, действовать он начинает еще в среду вечером, когда «Пророк» только верстается, то есть узнает о приговоре по своим каналам куда раньше остальных. Хорошо у него все-таки поставлено получение информации.

Хватит уже Макгонагалл и Флитвику заниматься ерундой, пора вернуть мальчику метлу и уверить, что можно спать и летать спокойно — на сей раз покушения не было. К тому же из-за «Молнии» в команде Гарри крупная ссора, и это нехорошо. Команда должна быть едина. Что у Гарри, что у Дамблдора… Кстати о единстве и сплоченности команды. Северус, вы не очень заняты? Тогда, пожалуйста, переговорите с Минервой насчет метлы. И можете не сдерживать творческую инициативу.

Счастливый Снейп стремглав несется в учительскую и ласково (мы полагаем, что еще и при всех) напоминает Макгонагалл: если Поттер не получит обратно свою пресловутую метлу, Гриффиндор продует кубок восьмой раз подряд. За что вам отдельное и большое спасибо, Минерва.

Между прочим, это четкое свидетельство, что Дамблдор для Снейпа в тысячу раз важнее квиддичного кубка и прочих мелочей, к которым наш комплексующий честолюбец вроде бы неравнодушен. А еще это значит, что Снейп в глубине души очень справедливый человек. Ну что бы ему промолчать или хотя бы придержать свой всесокрушающий сарказм — и кубок у Слизерина… Но нет.

Правда, Макгонагалл отдает Гарри «Молнию» лишь в четверг вечером, после дополнительных занятий. То есть, надо думать, дело не только в сборке деталей метлы — наверняка Минерва дополнительно выяснила у Директора, что в данном случае он со Снейпом совершенно согласен. Ну что ж, знакомый алгоритм (1. Директор всегда прав, 2. если он неправ, см. 1), — и гриффиндорский декан с улыбкой возвращает «Молнию» ее владельцу. И очень любопытно — даже намекает Гарри, что метлу прислал хороший друг. То есть не Сириус? Или как раз Сириус?..

Нет, вряд ли Альбус сказал подруге жизни об истинном (положительном) лице маньяка. Однако думается авторам, что слова «у вас где-то есть хороший друг» — это с его, Альбуса, подачи. Вероятно, когда Минерва (возможно, не одна) подступила к Директору, потребовав объяснений, что-то именно в таком роде и было сказано. «Ах, дорогая профессор Макгонагалл, уж отдайте вы мальчику конфету, сами видите, она совершенно безопасна». — «Но, Альбус!.. Если не Сириус Блэк, то кто мог прислать Гарри такую дорогую метлу?!» — «О, у меня множество предположений, одно невероятнее другого. Разве мало людей, которые тепло относятся к Гарри? Очевидно, у него есть где-то хороший друг, о котором он и не подозревает…»

Уж очень похож данный оборот речи на обычный стиль Дамблдора: ничего не объяснить, но и не сказать при этом ни слова лжи.

Вернемся к несвоевременному визиту Макгонагалл в гостиную Гриффиндора. Четверг. Вечер. Может ли декан Гриффиндора не знать, что у Поттера каждый четверг вечером занятия с профессором Люпином (конечно, когда он в человеческом облике)? И может ли Минерва Макгонагалл, участник БИ, не знать, что участник БИ Ремус Люпин в четверг учит Гарри заклинанию Патронуса?

Так-так. Она отлично осведомлена, что Гарри у Люпина, но идет через весь Хогвартс с метлой наперевес в гриффиндорскую гостиную, заранее зная, что мальчика там не застанет? Странно.

Первым делом на ум приходит, конечно, невинное желание гриффиндорского декана продемонстрировать коллегам, прежде всего злоязычному Снейпу, что метла отныне в деле и Слизерину надеяться на победу не приходится. Но тогда, право же, куда логичнее появиться утром в четверг на уроке зельеделия и торжественно отдать Гарри подарок маньяка-крестного, умыв Снейпа с ног до головы мыльной пеной.

Нет, не идет. Разве что как очень-очень второстепенная причина («Минерва, вы куда так поздно?» — «Несу Гарри „Молнию“, Северус. Кстати, отдельное спасибо, что вы мне о ней напомнили…». А если Снейп по дороге не подвернется?).

Куда важнее, что Макгонагалл идет именно в гостиную своего факультета.

То есть торжественно объявляет о безопасности метлы ученикам.

На наш взгляд, это яркий пример принципа «слух слухом вышибают». Оповещение ученического контингента о том, что «Молния» совершенно безопасна, имеет смысл, если по школе активно ходят слухи, что она опасна. И почти наверняка так и есть. Никто не просил ни Гарри, ни тем более Оливера Вуда молчать о неимоверно крутом подарке. И уж наверняка упорство Гарри, терроризировавшего Макгонагалл при каждом удобном случае мольбами вернуть игрушку (шутка ли — двенадцать раз подходил!..) было как минимум замечено и обсуждено одноклассниками.

В принципе возможно, что Минерва немного не рассчитала по времени — дескать, думала, что Гарри уже от Люпина вернулся, а мужики там за пивком засиделись. Однако при внимательном чтении сцены урока складывается впечатление, что Люпин как раз прервал занятие раньше времени, велев Гарри не перенапрягаться («Ты хочешь от себя слишком многого…»), и достал угощение, чтобы перейти в неформальной обстановке ко второй, разговорной фазе встречи. А пиво они тоже пили не так уж долго, особенно после «вызывающей» реплики Гарри. Так что и урок выходит короче обычного, и внеклассную работу профессор не слишком затягивает.

Итак, Макгонагалл, в общем, безразлично, будет Гарри в гостиной или нет. Ей надо торжественно внести туда метлу, чтобы все видели (и раззвонили по школе). А собственно вручить «Молнию» хозяину можно где угодно.

Попутно, по всей вероятности, декан дает отбой лично Гермионе Грейнджер — то-то лучшая ученица параллели, когда появляется Гарри, сидит надувшись за учебниками и не принимает участия в общей радости. Не согласна с решением преподавателей? Недовольна тем, что оказалась неправа? Она тяжело переживает такие вещи. Или еще дергается, что зря поссорилась с друзьями?..

И только потом Минерва — по-прежнему в обнимку с метлой — отправляется навстречу Гарри, отлично зная, откуда и какой дорогой он пойдет. Кстати, передавая метлу, она улыбается, то есть наверняка очень довольна собой.

Однако примирения команды не получается. Напротив: следует новый и на сей раз нешуточный скандал. Рон, готовый помириться с Гермионой по случаю возврата метлы, в итоге ссорится с ней окончательно.

А все потому, что Невилл якобы потерял бумажку с паролями.

Котик, пёсик и крысик

Рассмотрим действия зверушек в хронологическом порядке.

Первый ход за Крукшансом. В промежутке между последним успешным попаданием Невилла в башню (скорее всего, вечером в среду) и застреванием того же Невилла у портрета сэра Кэдогана (вечером в четверг) кошак крадет пароли у Невилла с тумбочки (Сириус в Хижине: «Он украл для меня гриффиндорские пароли… насколько я понял, он взял их с тумбочки у какого-то мальчика…»). Очень хорошо. А если подумать? Когда бумажка с паролями может лежать у Невилла на тумбочке? Только ночью, днем он таскает их с собой, иначе застрял бы перед требовательным портретом не в четверг, а раньше.

Так что кот проникает в спальню третьекурсников в темное время суток, когда мальчики спят (в противном случае Крукшанса сразу бы выпнули Рон либо Гарри), но — внимание! — не хватает Питера и не волочет Сириусу, а всего лишь забирает пароли и удаляется. Как нам кажется, больше доказательств, что котик на дамблдолжности, просто не требуется.

Не будем пока обсуждать, кто мешал котяре выкрасть ту же самую бумажку в ночь с понедельника на вторник или со вторника на среду — ведь сэр Кэдоган продиктовал Лонгботтому коды доступа на всю неделю. Точно так же отложим на время вопрос о том, откуда Крукшанс вообще знает, что пароли у Невилла есть (кот, конечно, умный, но неужели настолько, что читать умеет?) и лежат они не где-нибудь, а на тумбочке (вроде как Крукшанс все-таки любимое животное Гермионы и основную часть времени проводит в спальне девочек, а не мальчиков…). Подумаем лучше, нет ли связи между ночным визитом Крукшанса в спальню и срочным бегством Питера из гриффиндорской башни менее чем через сутки.

Казалось бы, все просто: Питер узнает, что объявлен смертный приговор Сириусу, смертельно пугается предстоящих резких телодвижений маньяка и делает лапы. Но ведь он вполне может не знать, что напечатано в «Пророке», ибо газет не читает. И новость широко в школе не циркулирует, потому что до заинтересованного Гарри не доходит. А сам Гарри на момент побега крыса еще не успел сказать друзьям, ему самому только что Люпин сообщил.

Но если Питер видел действия Крукшанса, то все сразу объясняется быстро и без натяжек.

Конечно, в момент ночного визита кота крыс в спальне — некуда ему больше деваться, он уже полгода днем и ночью жмется к Рону и боится от него отходить. В частности, из-за того же Крукшанса. Надо думать, увидев кота, крыс решил, что пришел его смертный час, забился под Рона и в ужасе смотрел, как Крукшанс берет пароли и уходит. Испытал неимоверное облегчение — и только далее понял, что все как раз только начинается, и кто именно придет в спальню следующим номером…

Теперь ясно, почему Петтигрю, полгода почти не покидавший карман Рона (ну, разве по крысиным надобностям, да еще морду на Рождество высунул), бросает хозяина вечером в четверг. Если грядет визит маньяка, ночевать в спальне больше нельзя. От Сириуса Рон не спасение.

И, наконец, свой ход делает Сириус — приходит в Хогвартс в субботу вечером. Но, простите, почему в субботу вечером, а не сразу после получения паролей? Ведь они с Крукшансом виделись вечером в пятницу…

Здесь важная нестыковка, которая, к сожалению, обычно остается незамеченной, так как встреча Крукшанса и Сириуса на стрелке осталась за кадром. А жаль. Из того, что Сириус наносит визит в Хогвартс уже ПОСЛЕ того, как Питер в очередной раз был зверски убит, ясно: маньяк Крукшансу при встрече не поверил и думает, что крыс по-прежнему в школе. Любопытный, наверное, был разговор у котяры с песиком.

(Ночь. Опушка леса. Издали доносятся воинственные крики кентавров, ругань Хагрида и лай Клыка. В кабинете бодрствующего Дамблдора горит огонек.

Сириус (роя землю лапами): Принес?

Крукшанс (докладывает): Нет. Подонок притворился, что я его съел, и смотался.

Сириус (с душою):…! Да не смотался он, прячется там где-нибудь!

Крукшанс (выдержанно): Ну нету. Все обыскал.

Сириус (сделав несколько кругов по Запретному Лесу для успокоения нервов): Не верю. Плохо ищешь.

Крукшанс (невозмутимо вылизывая лапу): Да ну тебя, не веришь — иди сам ищи. Вот тебе пароли на неделю. Флаг в руки и барабан на шею…)

Строго говоря, нам неизвестно, сколько раз и когда встречались Крукшанс и Сириус между исчезновением паролей и визитом маньяка в гриффиндорскую башню. Мы знаем, что одно рандеву состоялось в пятницу вечером — и даже знаем где. Потому что компаньоны, закончив с делами, шастали вокруг квиддичного поля, где Гарри с Роном их и засекли.

Понятное дело, маньяк жаждал насладиться видом крестника, летающего на крутом подарке. Но почему он после просмотра шоу тянет целые сутки, почему не кидается в Хогвартс той же ночью — ведь Питер за это время мог убежать далеко?..

Думается авторам, что до трех ходов, сделанных котиком, крысиком и песиком соответственно, имел место еще один ход, сделанный лично профессором Дамблдором, собственно, и запустившим всю цепочку.

Директор и звери

Среда. Вечер. Крукшанс, друг мой, говорит Директор (может быть, по-английски, Крукшанс вполне понимает, — хотя, думается, Директор может при необходимости донести свою мысль и на кошачьем языке, которым, как и всем остальным по жизни, владеет в совершенстве). Пожалуйста, навестите сегодня ночью спальню мальчиков-третьекурсников в гриффиндорской башне, на сей раз вам никто не помешает это сделать. Сэр Кэдоган продиктовал Невиллу Лонгботтому все пароли на эту неделю (Директор может знать это непосредственно от веселого рыцаря, а может, кстати, и от своих предшественников-помощников, любящих выпить с сэром Кэдоганом рюмочку по праздникам). Мальчик рассеянный и хранит записи где-то на видном месте, чтобы не забыть взять с собой. Посмотрите для начала на тумбочке. Пароли вы возьмете для передачи Сириусу. Питера, как мы договаривались, трогать не будете. Впрочем, если вы захотите произвести на него неизгладимое впечатление, я не против, пожалуйста. Только без членовредительства, хорошо? И, дорогой Крукшанс, вы не пойдете в этот вечер на встречу к Сириусу. Вы отправитесь туда вечером в пятницу. Еще колбаску?..

Ночь со среды на четверг. Крукшанс свободно проникает в спальню третьекурсников (дорожка знакомая) и берет пароли с тумбочки Лонгботтома, не забыв произвести на крысика впечатление. Окончательно крысик скукоживается, сообразив, что именно унес в подарок горячему азкабанскому узнику полу-книззл.

Четверг. Вечер. Понимая, что запахло жареным, Питер в очередной раз героически гибнет от лап злобного убийцы. Расстаться со вторым пальцем у него сил, правда, не находится, и он ограничивается царапиной поглубже.

Однако из зоны досягаемости длинных рук Дамблдора Петтигрю все равно не уйдет. И мы сейчас подробно обоснуем, почему.

Собственно, куда бежать-то? К Волдеморту не шибко хочется, а в других местах магического мира Петтигрю официально мертв и может существовать лишь как крыса. Вести звериную жизнь среди себе подобных Питеру тоже не сильно улыбается. Голодно, холодно, естественный отбор, а он привык к теплу и заботе. Да и информированность о делах в волшебном мире тоже жизненно необходима. А стать еще раз чьим-нибудь домашним зверьком вряд ли повезет — кому нужна старая облезлая больная крыса?

Оставаться в Хогвартсе как минимум рискованно. В стенах школы рыскают не менее, а даже более опасные, чем дементоры, представители и полу-представители семейства кошачьих (Миссис Норрис и Крукшанс, а временами еще и Макгонагалл… шутим мы, шутим), а также Дамблдор, Люпин и — между прочим! — Гарри с его Картой Мародеров.

Да, Директор, на наш взгляд, о Карте в тот момент не знает, но надо обязательно учитывать, что Питеру-то как раз о ней известно. Даже если Рон не брал любимое животное с собой в Хогсмид (вероятнее всего, брал, то есть Скабберс попросту отказался вылезать из кармана, чтобы не оставаться в школе в компании Крукшанса, Гуляющего Сам По Себе), друзья потом наверняка Карту обсуждали. И поскольку Питер приложил лапу к ее созданию, пусть и в последних рядах, он отлично знает возможности Карты.

Запретный Лес? Дует ветер, идет снег, есть нечего, и, самое главное, там бродит множество разных питающихся крысами зверей, включая Сириуса.

Территория Хогвартса вне замка? Совсем беда. Все опасности, что есть в школе, плюс еще то, что может выйти из Лесу.

В Визжащей Хижине вполне может оказаться Сириус, он этот ход знает давно и хорошо.

Хогсмид — в принципе вариант, но там, во-первых, надо где-то прятаться ночью от дементоров, а днем, возможно, от черненькой собачки; во-вторых, каким-то образом надо узнавать, как обстоят дела на криминальном фронте и нет ли возможности все-таки вернуться к относительно нормальной жизни у Рона.

Ну и наконец, в Хогсмид надо как-то попасть.

Через ворота страшно. Выход охраняют дементоры… Нет, мы не хотим сказать, что дементоры заинтересуются Питером — он боится не столько их, сколько своей реакции на них (см. сцену в поезде). Скорее всего, крыс хлопнется в обморок, и его подберут доброжелатели — в лице Крукшанса, например.

Через одноглазую ведьму? Чтобы открыть ход, Гарри нужна волшебная палочка. По всей вероятности, она и Петтигрю будет нужна. Сириус открывает ход изнутри, вероятно, это можно сделать и без палочки? А там, допустим, дверь оставить приоткрытой… Но в любом случае, с палочкой или без палочки, Питеру придется превратиться в человека в пределах Хогвартса и в таком виде там гулять. Карта… Дамблдор… Люпин… ой-ей-ей… Спасибо, нет.

Итак, в Хогвартсе и окрест есть только одно место, где зверя любого размера не обидят, где он сможет как-то устроить свою жизнь, находиться в относительной близости от источников информации и не светиться на Карте.

Это хижина Хагрида. Куда Питер, как мы знаем из дальнейших событий, и смывается.

И только тогда, скорее всего, получив подтверждение от Хагрида (да, действительно, Ронов крыс прибежал навеки поселиться и конспирируется по углам… подкармливать, присматривать, пореже привязывать в хижине гиппогрифа, не говорить Рону до особого распоряжения? Конечно, Директор, как скажете…), Дамблдор отправляет Крукшанса на стрелку к Сириусу. Теперь можно.

Хагриду, при его преклонении перед великим человеком Дамблдором, можно дать подобное поручение без особых объяснений. Хотя если вспомнить о разговоре на тему «Я думал, вы друзей цените поболе мётел или там крыс», для которого лесник вызывает специальным письмом Рона и Гарри всего через два дня после визита Сириуса, думается, определенные объяснения Дамблдор на сей раз дал. В команде Гарри крупные нелады из-за того, что кошка и мышка не ладят меж собой (как кошке с мышкой, в общем, и положено). Возможно, если животные наконец разойдутся по разным углам, Рон через некоторое время поймет, что люди важнее крыс. А вы, Хагрид, при случае составьте педагогический разговор, хорошо?..

Да, очень похоже, что повторный визит Сириуса в Хогвартс дозволен свыше и задуман для убиения двух зайцев. Во-первых, это немалый камешек в огород Фаджа, переставшего слушаться Дамблдора («Корнелиус, как-то мало эффективны ваши дементоры, я смотрю. Может быть, их вообще убрать от школы? В любом случае я больше на них не рассчитываю и буду справляться собственными, внутришкольными средствами…»). А во-вторых, это Бег-По-Хогвартсу для разрядки нервов лично Сириуса.

Маньяк мальчик горячий. Узнав о смертном приговоре, он по натуре своей станет жаждать действий и не успокоится, пока какую-нибудь глупость не совершит. Вот пусть глупость будет санкционирована свыше, осуществится в заранее намеченных рамках и ни к чему непоправимому не приведет. Директор вообще склонен разрешать окружающим подобные действия — до определенной степени, конечно. Кто по кругу побегает, кто по Хогвартсу. Глядишь, спокойнее будут…

В любом случае визит Сириуса в Хогвартс абсолютно безопасен. Для детей, которых он трогать ни в коем случае не будет (он вам не убийца какой-нибудь, а добропорядочный ложнообвиненный гражданин). Для Питера, до которого Сириусу не добраться, ибо крыса в школе попросту нет. Для самого визитера — надо думать, ему открыта зеленая дорога и подчищены все возможные препятствия. Наконец, массу удовольствия от псевдонападения жуткого убийцы получает лично Рон Уизли (сомневающихся отсылаем к началу главы 14, где подробно описан кайф Рона, делящегося со всеми желающими подробностями ночного происшествия).

Но — любопытная деталь — набег преступника откладывается до субботы. То ли Крукшанс вообще не сказал о том, что Питер драпанул из школы? В принципе мог. Но скорее имели место уговоры: погодь, друг, прям щас в Хогвартс бежать не надо. Там на квиддичном поле Гарри летает на твоей метле, как ты можешь пропустить такое крутое зрелище? Уговоры наверняка продолжились и после просмотра тренировки: а завтра матч, не надо мешать ребенку его выиграть, и вообще, как ты можешь пропустить такое крутое зрелище? Нет, Сириус, размягченный видом тандема «Молния»-крестник, пропустить зрелище никак не может. Нечто совершенно аналогичное сентиментальному визиту маньяка в августе на Privet-Drive — увидеть Гарри и умереть.

Очень трогательно.

И очень эффективно. Дамблдор — великий знаток человеческой психологии.

Немного о квиддиче

Канун матча. Много очень точных мелочей, характеризующих различных персонажей. Рон убивается по незабвенному Скабберсу, а близнецы в своей неподражаемой манере — бревном по физии — ему сочувствуют. Да, так на них куда больше похоже, чем утешать, морально поглаживать и вообще раздавать направо и налево Карты Мародеров.

Рон балдеет от убитой рожи Малфоя. А Гарри видит прежде всего тотальную подавленность слизеринской команды. Вот она, существенная разница между одним и другим: Гарри — лидер, стратег, смотрит на ситуацию в целом. Малфой как мишень для него слишком мелок, он его давно перерос. Драко ему на одну фразу.

Кстати о фразе. Малфой, судя по всему, договаривается о дементорном спектакле в Большом Зале, сразу после растирания в порошок конкретно этой фразой. Так сказать, на сей раз нашел чем ответить. Гарри, как водится, предлагает читателям совсем другое объяснение — «Малфой вернулся к команде Слизерина, окружившей его и сблизившей головы: без сомнения, они интересовались, действительно ли новая метла Гарри — „Молния“. Ну да. Конечно. То-то они имели „потрясенный, убитый вид“ с начала завтрака — все сидели и сомневались, „Молния“ чи не „Молния“…

Да, а отчего у слизеринцев вытянутые физиономии? Только потому, что голосовая почта донесла до них слухи о суперметле? Думается, слухи долетели еще накануне, и вечером в пятницу предприимчивые любители квиддича нашли возможность поглядеть супертренировку гриффиндорской команды. Что и добило их окончательно.

Чудный набросок пастелью. Сириус, стало быть, подглядывал с одного угла поля, Драко — с другого, Дамблдор откуда-нибудь с третьего, в то время как дементоры тоскуют у ворот… Гарри пользуется редкой популярностью.

Но продолжим наш пробег по мелочам. В многообразную и сложную мозаику хорошо ложится противный, но крайне жизненный тип: Перси, заключающий со своею Пенелопою пари на деньги (нет сомнения, он с любимой денежки-то сдернет, и без всяких скидок). Дорогие дамы, прислушайтесь к народной мудрости и никогда не тратьте время на две категории мужчин — глупых и скупых. Фи. Тьфу.

Макгонагалл сильно нервничает и реагирует явно неадекватно, когда Джордан начинает расхваливать „Молнию“. А ничего такого он не сказал. Попросту Минерва, бедняжка, воспринимает дифирамбы метле как упрек в свой адрес и напоминание о своей ошибке. Может, Снейп еще что-нибудь такое съязвил, дескать, все надежды гриффиндорцев — на технические характеристики метлы Поттера?.. Мог, но недоказуемо.

Что до остальных представителей старшего поколения, то не без удовольствия отметим, что даже Сириуса чему-то учат его ошибки. На сей раз он если и пришел на матч, то ни о каком месте наверху трибун речь уже не идет.

И очень хорошо. Потому что на матче присутствует Люпин.

Кстати, этот зачем пожаловал? Если бесстрашно пойти по логическому пути до конца, то придется заключить, что до ушей профессора DADA вполне могли дойти известия о большой черной собаке на вершине трибуны в день матча Гриффиндор-Хаффлпафф. Тогда Люпин является не только чтобы поддержать Гарри, но и — тихо и незаметно — поглядеть по сторонам, нет ли где маньяка. Святой долг ответственного Люпина, не желающего выдавать маньяка дементорам, — обезопасить от оного преступника окружающих. А также, возможно, отловить после матча, обездвижить и задать ряд остро интересующих Люпина вопросов (что стало с памятью Сириуса, когда он пошел искать Гарри в спальне мальчиков на Хэллоуин, и если память в порядке — то что / кого он тогда там искал; а также насчет событий более отдаленных — Сириус, как ты мог, и вообще, мог ли ты так сделать, Сириус, и если не ты, то кто же?..). Если ответы будут удовлетворительные, то один друг раскроет другому объятия (как позже и случится). Если нет — ну что ж, возможно, Люпин заавадит. Но дементорам не отдаст, факт.

Впрочем, даже если и так (мы не слишком настаиваем), надежды Люпина на встречу с Сириусом не оправдываются. Правда, он имеет возможность наблюдать другое шоу, в двух действиях: а) лирическая пауза, знакомый до боли Патронус; б) алле-оп, гвоздь сезона, четыре слизеринца в роли двух дементоров. „Потрясенный и обрадованный“ первым действием, Люпин, несомненно, очень высоко оценил и второе. Следует типично люпиновский деликатный комментарий, наполненный сдержанным юмором: „Это оттого, что они — хм — не были дементорами“. Какова точность выражений…

Но больше всех, наверное, веселится Директор, справившийся с приступом гомерического хохота и подгребший к сваленной в кучу команде Малфоя лишь к концу разноса Макгонагалл („Я доложу обо всём профессору Дамблдору, можете не сомневаться! Ах, вот и он, наконец!“ [Хватит ржать, Альбус, не забывай, что ты при исполнении!]». Впрочем, Директор имеет полное право на небольшую психологическую разрядку — безопасность Гарри наверняка обеспечена на высшем уровне. Настоящим дементорам на сей раз в принципе не светит пройти к полю. Может быть, единственный маленький зазор в сплошном периметре оставлен специально для Сириуса и Крукшанса.

Между прочим. Зачем столько заморочек? К чему вообще разрешать бесценному для судеб мира мальчику откровенно опасный квиддич (подробный список весьма серьезных травм, полученных Гарри на квиддичном поле, авторы предоставляют читателям составить самостоятельно)? Казалось бы, чего проще — найти удобный предлог и закрыть всю эту бодягу. Пусть лучше Поттер по предметам подтянется, верно?

Все не так просто. И Директор не холодный манипулятор, а настоящий (и любящий) педагог, воспитывающий не орудие, но человека. Гарри может стать или не стать спасителем мира, но он в любом случае имеет право на полноценное счастливое детство. Вот потому и предоставляется ему возможность снова и снова ощущать «особое счастливое волнение, какое бывало у него только от предвкушения игры в квиддич»…

Счастливое волнение после успешного матча переходит в общегриффиндорское отмечалово, затянувшееся за полночь, и Макгонагалл вынуждена явиться в гостиную Гриффиндора «в клетчатом халате и сеточкой на волосах». То есть ее вытащили для наведения порядка буквально из постели. Бедная женщина. Пришла к супругу за вниманием и лаской, а злодей и манипулятор, озабоченный прежде всего своей БИ, направил ее утихомиривать подопечных… Да, подготовка к визиту Сириуса в полном разгаре. Явись маньяк в гостиную, полную празднующих гриффиндорцев, и чем закончилось бы дело?

Конечно, ответ неоднозначный. Если бы факультет употреблял что-нибудь покрепче сливочного пива, может, Сириуса, к взаимному восторгу, попросту бы пригласили присоединиться и выпить за Гриффиндор?

Это была шутка юмора, кто не понял. Увы, Фред с Джорджем столько алкоголя через подземный ход не протащат.

А жаль.

Явление маньяка, дубль два

В этот вечер подземный ход Хогвартс-Хогсмид напоминает проходной двор. Сначала близнецы притаскивают выпивку и закуску, потом Блэк решает, что ждал уже достаточно и надо срочно использовать список паролей…

Директор, само собою, ничего не замечает. Кто-то сомневался?

Тем временем Гарри снится странный сон про то, как он бежит по лесу за чем-то серебристым. Сделаем краткую паузу и попробуем толковать сон без привлечения Фрейда, Юнга и девицы Ленорман, исключительно в духе БИ. Либо все просто, сон есть следствие того, как Гарри впервые по-настоящему сотворил Патронуса. И этого самого Патронуса (то есть Рогалиса, своего отца) он и видит.

Или же мы имеем дело с отсылкой к книге первой, сцена «Гарри и Драко находят в лесу тело единорога». Что делал Волдеморт перед тем, как испить единорожьей крови? Преследовал несчастное животное. Вполне подходит под описание сна Гарри — «Он шёл по лесу… следуя за чем-то серебристо-белым. Оно юлило впереди меж деревьев, и Гарри лишь изредка видел отблески в листве. Отстать было нельзя, и Гарри постоянно ускорял шаг, но тогда ускорял шаг и тот, кто шёл впереди. Гарри бросился бежать, впереди застучали, набирая скорость, копыта. Он летел со всех ног и слышал перед собой звуки стремительного галопа. Вдруг он выбежал на полянку и…» Хм. Даже вопль далее следует совершенно одинаковый — «Ааааа!» (Малфой в Лесу в ФК; Рон, которого разбудил маньяк с большим ножом, УА)…

Но, в конце концов, не принципиально. Ну ее, эту краткую паузу — до нее ли, когда в Хогвартсе разворачивается очередной триллер. Пока Гарри (возможно) разбирается со своей второй и худшей (ибо Волдемортовой) половиной, Сириус проникает в спальню гриффиндорцев и проводит краткую ревизию постели Рона. Интересно, ему Крукшанс сообщил, где спит Рон? Или Сириус решительно отдернул полог над кроватью, от которой исходит легкий крысоватый запах старого друга?

Сколько времени он с большим ножиком в руках обследовал Ронову кровать, неизвестно. Но результат налицо: Рон просыпается, вопит, будит всех остальных. Сириус едва успевает скрыться в ход на третьем этаже.

На сей раз детей не собирают в Большом Зале, а изолируют в собственных гостиных — о гриффиндорцах мы знаем наверняка, но, надо думать, с остальными факультетами было так же.

После ночного аларма Бег-По-Кругу возобновляется с удвоенной силой. Все при деле. Флитвик учит входные двери распознавать Сириуса по фотографии. Филч конопатит щелочки. Сэра Кэдогана меняют на Полную Даму, а для безопасности последней рядом дефилирует отряд троллей с дубинками. Невиллу запрещено посещать Хогсмид, и он больше не имеет доступа к паролям… Короче, приняты все возможные меры безопасности.

И только одноглазая ведьма на третьем этаже не охраняется, доступ к ней открыт. Прямо-таки преступное небрежение со стороны Директора.

Было ли дано задание преподавателям искать Сириуса на третьем этаже, как в первый раз, Гарри неизвестно (и нам, естественно, тоже). Во всяком случае, дальше, когда Бег-По-Кругу набирает ход, охраны у лаза нет. А если по-русски, то Дамблдор о ходе знает, но никому не говорит, и Люпин знает, но никому не говорит. Оба старательно делают вид, что они совершенно не в курсе.

Почему Директор делает широко раскрытые невинные глаза, ясно. Но и Люпин имеет с каждым новым происшествием все больше моральных оснований прикидываться наивным дурачком. Вообще если после второго визита Сириуса Люпин не начинает сомневаться в том, что Сириус ищет вовсе не Гарри, а кого-то другого (но кого?..), то нам впору начать сомневаться уже в умственных способностях самого Люпина. Даже детки перестают верить в то, что Сириус ищет Гарри («…чего ему убегать?»), и вообще, спрашивают они себя, почему Блэк, обнаружив, что ошибся кроватью, просто не зарезал Рона вместе с Гарри?

Что уж говорить о взрослых умных профессорах? Процесс идет, потому что не может не идти. Одному Снейпу ненависть, вероятно, прочно застит глаза.

Конечно, к этому моменту Люпин должен делать значительные усилия над собой, чтобы никоим образом не заподозрить, что Сириус дважды приходит в Хогвартс именно через этот ход. Но ничего, у него сильный характер, и он должные усилия приложит. Тем более что теперь он имеет сильно способствующее самообману обстоятельство — приговор. Свою точку зрения Люпин довольно ясно озвучил в разговоре с Гарри: нет таких преступлений, за которые можно наказывать Поцелуем дементора. Помогать ловить Сириуса он не будет принципиально. Тем более серьезной опасности для Гарри, похоже, и нет…

Что до Гарри с Роном, то они помалкивают о ходе по другой причине — им куда проще, чем Люпину, себя обмануть. Процитируем длинное и высокоумное рассуждение Гарри, на сей раз это со стороны Роулинг не только отвлекалочка, но еще и издевалочка тоже: «Гарри не мог не обратить внимания, что к статуе одноглазой ведьмы на третьем этаже никакой охраны не приставили. Видимо, Фред с Джорджем были правы: никто, кроме них самих — а теперь ещё и Гарри с Роном и Гермионой — не знал про потайной тоннель».

Ну! Очевидно, так, ибо не может быть иначе.

На всякий случай Гарри обтаптывает этот вопрос с другом — Рон целиком согласен («Он ведь проник сюда не через „Сладкое Королевство“, — отмахнулся Рон. — Мы бы узнали про взлом в кондитерской»). Вообще самый младший Уизли мог бы мозгами и раскинуть, имея профессионала-брата, открывающего шпилькой замки без всякой магии. Мы уж не говорим о том, что в волшебном мире существуют свои способы открыть дверь — вот, например, через год Сириус подарит Гарри нож с универсальными отмычками…

Гарри воспринимает ответ на ура, ибо Рон сказал то, что друг хочет услышать. «Гарри обрадовался такому ответу. Если бы доступ к статуе одноглазой ведьмы тоже перекрыли, он бы больше не смог попасть в Хогсмид» (правильно, ох, правильно ребенку Люпин очень скоро впаяет).

Мнением Гермионы никто не интересуется. А сама девочка, вымотанная диким количеством занятий, защитой гиппогрифа, да еще и пренебрежением друзей, в этот момент не в силах думать еще и о ходе в Хогвартс из «Сладкого Королевства». Иначе мы бы имели любопытное развитие событий.

Однако дети детьми, профессора профессорами, а как же Дамблдор?

Капкан поставлен

А Дамблдор действует вовсю.

Для начала Гарри и Рона внезапно вызывает к себе попить чайку Хагрид и прочищает им мозги насчет Гермионы. Конечно, он и сам за нее переживает, но не будем забывать: Дамблдору очень надо, чтобы троица действовала сообща, особенно учитывая, что у Гермионы есть такая богатая возможностями штука, как хроноворот. Кстати, Хагрид о нем стопроцентно знает («Ей сейчас тяжко. Яс'дело, откусила больше, чем может проглотить, все эти уроки да задания…»). Видимо, вообще все преподаватели знают.

Другой любопытный вывод из разговора — это дополнительная возможность для Директора узнать, где именно прячется Петтигрю. Гермиона часто бывает у Хагрида. И, вполне возможно, с Крукшансом, он же сейчас чуть ли не единственный ее друг. Мог ли тот при кошачьем чутье не унюхать знакомую крыску?

Но это бы еще ладно. Главное — дальше.

«Когда они вошли в общую гостиную, то у доски объявлений увидели большую толпу.

— В выходные — Хогсмид! — выгнув шею, прочитал Рон».

Однако! В Хогвартсе объявлена тревога по первому разряду, тролли патрулируют коридоры, и вообще бьют ключом меры по повышению безопасности. Разумно ли в такой момент отпускать учеников за территорию замка?

Вопрос, конечно, риторический. Учитывая недавний визит Сириуса, это полная ерунда. Надо окружать Хогвартс тройной цепью дементоров, а не выпускать учеников в деревню. Конечно, этот визит, видимо, приурочен к 14 февраля, а в это время каждый год деток отпускают погулять, развеяться и немного заняться личной жизнью. Но если прогулку не отменили, значит, Директор а) не считает, что она опасна, б) вообще имеет на нее некоторые планы.

Какие именно — становится понятно, если хорошенько задуматься над последствиями обнаруженных Люпином тайных визитов Гарри в Хогсмид. Следует, во-первых, проверить на практике, действительно ли это так, во-вторых, если Гарри удастся поймать за руку, надо его проучить, чтобы не забывался и думал не только о своих развлечениях, но и об осторожности тоже. С другой стороны, если окажется, что Гарри достаточно осторожен, чтобы не попасться…

В общем, возможны варианты. Тест-контроль, совершенно аналогичный истории с драконом на первом курсе (см. БИ-1).

Понятно, что проведение воспитательного момента поручено плохому следователю Снейпу. А кому еще? Если Гарри допустит хоть малейшую неосторожность, Снейп его поймает — и морально выпорет без жалости и снисхождения.

Н-да. Картина маслом вырисовывается примерно следующая. Дамблдор вызывает к себе Снейпа, тот заходит и видит сидящего у Директора Люпина. «Присядьте, Северус. Ремус хорошо поработал, и мы имеем основания полагать, что Гарри тайком ходит в Хогсмид. Для вас, Северус, есть работа». — «Аааа! Я опять плохой! Значит, ваш вервольф будет хороший и его все будут любить, а я в очередной раз кусаюсь и шиплю?» — «Да, Северус, совершенно верно. И подумайте о том, как кусаться и шипеть наиболее эффектно и творчески. Мы используем в мирных целях ваш боевой имидж, который вы с такой любовью поддерживаете. Возьмите по дольке, пожмите друг другу лапы… руки… короче, верхние конечности. Прекрасно, на первый раз меня вполне устроит, если вы почувствуете себя коллегами. На 14 февраля назначено очередное посещение Хогсмида. Все пойдут открыто, а вы, Северус, присмотрите за Гарри и проверите, действительно ли он бегает туда тайком. Если так, заставьте его немножечко прийти в чувство… ну, я не буду учить вас ругать Поттера, сами справитесь. Ремус, вы — в группе поддержки. Пожалуйста, не забудьте, что мальчик не сахарный, сам кого хочешь обидит, и не начинайте защищать его от меня, Северуса, дементоров, всего света… ребенку расти надо. С другой стороны, Северус, и вы не забудьте, что голову мальчику следует мыть, но не откусывать. Работайте вместе и о результатах доложите незамедлительно…».

Как именно Гарри ходит в Хогсмид, Дамблдор, скорее всего, Снейпу не говорит. Во-первых, опытный разведчик и сам сумеет выследить мальчишку. Во-вторых, если сказать Снейпу, что Дамблдору известно о неохраняемом входе в Хогвартс, у самого преданного, но крайне подозрительного сотрудника обязательно возникнут нехорошие вопросы. В-третьих, Директор делает вид перед Люпином, что ничего не знает о ходе, и собирается делать вид и дальше. А в-четвертых, у Гарри таким образом остается небольшая возможность все-таки доказать свое право на подобные эскапады — если уж он сумеет от Снейпа ускользнуть, значит, можно позволить ему и дальше иногда развлечь себя небольшой прогулкой. Конечно, до следующей проверки и под надзором.

Активное участие Люпина вряд ли планировалось, но он в курсе, ибо сидит (и нервничает) у камина. Скорее всего, его часть дела — разговор с Гарри по итогам событий, для закрепления урока, полученного от Снейпа. Знакомая схема: плохой следователь, хороший следователь. Конечно, Люпин вмешается только в том случае, если Северусу вдруг понадобится помощь… а кто мог предположить, что она ему понадобится? Уж не Снейп, это точно. Так что Люпин сидит у себя в кабинете и, волнуясь, ожидает результата следственного эксперимента.

Что до Снейпа, то он ликует. Сейчас он им всем (Директору и его любимому вервольфу) покажет, как надо работать. Сейчас он продемонстрирует свой высочайший класс и утрет наглый вервольфий нос раз и навсегда. Внемлите! Грядет звездный час Северуса Снейпа.

Тссс! Что-то будет.

Объяснение в любви

Авторы подошли к одной из самых лучших, вкусных, глубоких и смешных сцен саги — и в связи с этим хотят сделать небольшое признание.

Мы нежно любим тех, о ком пишем. И хотя скрупулезно разбираем, кто, где и как смешон, это нисколько не мешает ни любви, ни нежности. Мы бы даже сказали — сильно способствует тому и другому.

Дамблдор бы нас понял.

Нас не оставляет странное ощущение, что не только Дамблдор, но и Роулинг относится к людям примерно так же. Кто бы мог предположить, что главным комиком ПП станет Ремус Люпин? И мы полюбим его больше прежнего — если такое, конечно, вообще возможно.

КО — однозначно время, где на комическом фронте солирует Сириус Блэк. Что опять же лишь прибавляет у нас нежных чувств к нему.

Итак, не следует удивляться, что мы не только верим Северусу Снейпу, но еще и любим его. В том числе и за то, что он частенько бывает трогательно смешным. Собственно, проще отметить, где он на страницах многотомной эпопеи не смешон, чем составлять длиннейший список эпизодов, где профессор зельеделия, сам того не желая, щедрой рукой рассыпает поводы к веселью.

Снейп бы нас не понял. И, мягко говоря, счел бы наше отношение за повод.

Но это уж из области его весьма многочисленных проблем.

Выбег зайчика и выход охотника

Итак, день субботний. После завтрака Гарри, законспирировавшись не хуже Сириуса на трибуне («„Пока! — крикнул Гарри Рону. — Увидимся, когда вернёшься!“ — Рон ухмыльнулся и подмигнул»), мчится наверх к статуе горбатой ведьмы, где к нему очень некстати начинает проявлять дружеские чувства Невилл. А также очень быстро — и мы бы сказали, демонстративно — возникает Снейп.

Авторы уже имели случай упомянуть, что профессор зельеделия человек редкой справедливости, и с удовольствием воспользуются поводом вернуться к данной теме. Итак, если Снейп должен выследить Гарри, зачем показываться ему на глаза? Зачем открытым текстом отправлять в гриффиндорскую гостиную, где Поттеру «и надлежит находиться»? Наконец, когда Гарри «без единого слова возражения» (а почему, кстати? Ведь сам себя этим выдает…) топает куда сказали и напоследок оглядывается, Снейп ощупывает статую ведьмы, «внимательно ее изучая». Мог бы минуту-другую и подождать.

Нелогично это, между нами говоря, столько раз остерегать намеченную цель. Но тут уж вступает в действие могучий психологический момент: каждый из нас, грешных людей, предпочитает наслаждаться жизнью в целом и разнокалиберными жизненными играми в частности в соответствии с личными предпочтениями.

Снейпу перед выстрелом доставляет удовольствие предупредить добычу о предстоящих неприятностях и тем самым предоставить небольшой шанс не дать себе любимому повода. Это для него и есть честная игра. Тебе выдано столько предупреждений, сколько это вообще возможно — разве что по голове не постучали. Если не понял, потом не жалуйся.

Ах, этот прелестный в своей последовательности рационализм профессора зельеделия…

Ощупав голову ведьмы и, конечно, обнаружив Тот Самый Ход, Снейп по идее — и в свете бушующих в Хогвартсе мероприятий по безопасности — должен, нет, обязан вызвать Директора и бригаду троллей, а затем по примеру Филча надежно законопатить данную щель в периметре. Но он ничего такого не делает. Напротив, удаляется в свой кабинет, позволив тем самым Гарри пойти в Хогсмид. Итак, смысл эпизода не в том, чтобы предотвратить выход объекта за пределы охраняемой территории, но в формировании воспитательного момента. Проще говоря, по примеру любимого начальника Снейп выдает объекту веревку и мыло и усаживается в своем погребе наблюдать за процессом.

А что при этом Северусова душа горит и жаждет — вполне естественно. Карт-бланш от Директора на прищемление хвоста надменному и невоспитуемому мальчишке на руках. Зайчик об открытии охотничьего сезона многократно предупрежден и за все последствия запретного выбегания на прогулку должен винить исключительно самого себя.

Но поди останови этого Гарри одними намеками, пусть и многочисленными. Он все благополучно пропускает мимо ушей (одна его вечная слабая сторона) и бежит в Хогсмид, где у него случается крупный прокол со сползанием мантии из-за неконтролируемых эмоций (вторая его не менее вечная и не менее слабая сторона). И только когда ничего уже не поправить, мыслительный процесс начинает иметь место быть. «Поверит ли Малфой в то, что видел? Поверит ли кто-нибудь Малфою? Про плащ-невидимку никто не знает — кроме Дамблдора. Гарри обмер — если только Малфой расскажет об увиденном, Дамблдор сразу всё поймёт!» Напомним общественности, что Директор у нас хронически не в курсе происходящего. Разве про плащ-невидимку еще что-то знает… если не забыл…

Дальше еще забавнее: ой, думает подросток, пока бежит по проходу, сколько времени понадобится Малфою, чтобы найти какого-нибудь учителя? Как хорошо и уместно здесь слово «какого-нибудь». Надо быть, право же, семи пядей во лбу, чтобы догадаться, к какому именно учителю пойдет Малфой… Нет, тут ни ловкостью, ни сообразительностью, ни осторожностью и не пахнет. А посему наказание неизбежно.

«Едва Гарри выскочил из-за статуи, он услышал быстро приближающиеся шаги.

Это был Снейп. Он стремительно — чёрная роба на ходу обвивалась вокруг тела — подошёл к Гарри.

— Ну, — сказал он.

На лице у преподавателя отражался еле сдерживаемый триумф».

А то. Разве ж Снейп виноват, если кое-кто не спрятался?

Зельеделец со скальпелем психологии

Последующий разговор надо рассматривать подробно, внимательно и не упуская ни одной детали. Он того стоит, ибо весь свой талант злого следователя Снейп использует по полной программе и потрошит Гарри поэтапно и со вкусом.

1. «- Садитесь, — велел Снейп.

Гарри сел. Снейп остался стоять».

Мы бы даже сказали — не стоять, а нависать. Ты маленький и виноватый, я большой и страшный. Метод невербального психологического давления, и не единственный: «Гарри однажды был здесь, тогда он тоже попал в серьёзный переплёт. Он заметил, что с прошлого раза Снейп обзавёлся ещё некоторым количеством банок с гадкими скользкими созданиями. Все они стояли на полках за письменным столом, посверкивая в свете камина и внося немалую лепту в общую зловещую атмосферу». Сцена оформлена. Арсенал пыточных средств готов к предъявлению.

2. Пристрелочное начало. Снейп вкрадчиво-мягко (и ликуя в душе) излагает со слов Драко «очень странную историю». Гарри сначала молчит, потом снова молчит, потом придает лицу слегка удивленное выражение. Очень ему это поможет. Потому что «Снейп сверлил Гарри взором — глаза в глаза». После ОФ мы подробно осведомлены, что для Легилеменции крайне важен визуальный контакт. Гарри вовсю играет Снейпу на руку, например, когда «изо всех сил старался не моргнуть».

Правда, скрывать особо нечего. Снейп знает, и Гарри отлично знает, что Снейп знает. Так что выяснение правды никого, в общем, не интересует. Задача Снейпа — уличить и наехать. А задача Гарри — попытаться выбраться из ситуации с наименьшими потерями.

Следует очень смешной обмен репликами, в котором собеседники показывают себя во всей красе.

«— Он видел вашу голову, Поттер. Висящую в воздухе.

Наступило долгое молчание.

— Наверное, ему надо сходить к мадам Помфри, — сказал Гарри, — если он видит такие вещи…

— Что могла ваша голова делать в Хогсмиде, Поттер? — вкрадчиво спросил Снейп. — Вашей голове запрещено появляться в Хогсмиде. Равно как и любой другой части вашего тела.

— Я знаю, — Гарри никак нельзя было допустить, чтобы на лице отразилась вина или страх. — Похоже, у Малфоя была галлюци…

— У Малфоя не бывает галлюцинаций, — свирепо отрезал Снейп и наклонился к Гарри, положив руки на подлокотники его кресла. Их лица находились в футе одно от другого. — Если в Хогсмиде гуляла ваша голова, значит, там гуляло и всё ваше тело.

— Я был в гриффиндорской башне, — сказал Гарри. — Как вы и велели…

— Кто-нибудь может подтвердить это?

Гарри промолчал. Снейп изогнул губы в чудовищной улыбке».

Зайчик попался. И теперь охотник начнет жать на личные кнопки.

3. «- Стало быть, вот как. Все, начиная с самого министра магии, стараются защитить знаменитого Гарри Поттера от Сириуса Блэка. Но знаменитому Гарри Поттеру закон не писан. Пусть его безопасностью занимаются простые люди! Знаменитый Гарри Поттер будет ходить куда захочет, не тревожась о последствиях.

Гарри молчал. Снейп провоцировал его, чтобы он признался. Не на того напал. У Снейпа нет доказательств — пока».

Знакомая кнопка. Помнится, профессор зельеделия именно с ней работал в ТК, после триумфального попадания Гарри, Рона и фордика точно в Дракучую Иву. Но на сей раз реакции нет и не будет. Ну, бесполезно Снейпу взывать к совести Гарри.

Что ж, у хорошего плохого следователя не одна кнопка в арсенале.

4. Ключевое слово ВДРУГ — «Удивительно, до чего вы похожи на своего отца, Поттер, — вдруг заявил Снейп, сверкая глазами».

Интересно, что Гарри сначала очень старается защищаться в рамках приличного — и мой папа не расхаживал с напыщенным видом, и я тоже… и вообще, ребенок всего лишь «не сдержался», значит, хотел сдержаться, просто вырвалось. Но скрыть, что на сей раз попадание состоялось, не удается. Самое время дожимать.

Однако следователь ведь не может про старого школьного друга говорить спокойно, он увлекается и перегибает палку. Гарри подскакивает и рекомендует преподавателю заткнуться. Снейп приобретает сметанный оттенок, узнав, что Дамблдор рассказал мальчику о спасении его папой кое-чьей жизни. Нда… он это начальнику запомнит. А пока что следует выяснение в деталях, кто кому и вследствие чего что спасал. Попутно противники не могут не коснуться вопроса, кого из них больше любит Дамблдор. Примерно так: «Мне Директор рассказал, он меня любит!» — «А вот он тебе не все рассказал, он тебя не так сильно любит, как тебе кажется!».

Да, действительно, не все, и на этом, а также на подробностях давнишнего спасения Снейп отыгрывает еще одно очко. Гарри затыкается, ибо крыть ему нечем.

Отметим на полях: профессор зельеделия формально не прав, виня в своей чуть-не-случившейся-гибели-от-зубов-Люпина всех Мародеров — шутка, сколько помнится, была исключительно сириусовская, а Джеймс если и кидался, то исключительно на помощь. Люпин тем более ни при чем: никого не трогал, тихо себе мебель в хижине ломал…

5. Самое время обеспокоиться вещественными доказательствами преступления. «Выверните карманы или я отведу вас прямо к Директору!» Берет на понт. Не более. Чтобы Снейп привел Гарри к Директору, фактически расписавшись в том, что он оказался неспособен выпотрошить мальчишку? Да ни за что. Однако Гарри этого не знает, так что угроза срабатывает.

С появлением вещественных доказательств следовательский тон возвращается к задушевно-саркастическому варианту. В самом деле, вам это дал Уизли? И с тех пор вы с этим не расстаётесь? Как трогательно… А это что за кусок старого пергамента, может быть, мне его… ээээ… сжечь? Почему нет? Что у вас там, Поттер? План, как дементоров обходить?

Все. Он сделал мальчика и сам это понимает, ибо «блеснул глазами» (не только для очков Дамблдора характерен этот торжествующий блеск, сотрудники у начальника тоже поднабрались). Следуют ремарки — «Гарри моргнул», «Гарри сцепил пальцы, чтобы они не тряслись», «Гарри глубоко вдыхал и выдыхал, стараясь успокоиться». Подследственный готов. И хотя Снейп работает в основном шантажом и грубой силой, нельзя не признать, что работает он профессионально. Если бы не Карта Мародеров, то Гарри он бы выпотрошил без усилий. Конечно, у мальчика богатый потенциал по части самообороны, но пока ему опыта не хватает и против хорошего плохого следователя долго не выстоять.

Однако поскольку плохой следователь нарушил хороший принцип «Я же не для себя, а для пользы дела!», создав сильный перекос в сторону собственного удовольствия, воспитательный момент для Гарри велением свыше быстренько преобразуется в воспитательный момент и для Снейпа тоже. Наблюдается этакое поэтическое восстановление справедливости: из небытия воскресает не просто не к ночи будь помянутый Джеймс Поттер, но вообще вся шайка-лейка в полном составе и полном цвету. И делает Снейпа по полной программе.

«Гарри в ужасе закрыл глаза. Когда он снова открыл их, карта дописала свои последние слова: „Мистер Червехвост желает профессору Снейпу хорошего дня и настоятельно рекомендует ему вымыть голову“.

Гарри приготовился встретить удар».

Однако вопля почему-то не слышно. Из Снейпа вырывается придушенный сип, содержащий намерение разобраться с тем, что происходит. И пока все.

Естественно, Гарри хочется провалиться сквозь землю. А что Снейпу хочется того же самого, он не видит. И уж, естественно, не понимает, что следующее желание Снейпа — вбить в землю находящегося в пределах досягаемости последнего представителя Мародеров.

Бедняга еле держит себя в руках, и мысли уже совершенно не о деле. Какая уж тут БИ. ГДЕ ЭТОТ ПОДОНОК ЛЮПИН?????!!!!!! НАДО ПОГОВОРИТЬ!!!

Сцена под скальпелем народного перевода с роулинговского на русский

На вопль зельедельческой души, изданный в камин, из того же камина незамедлительно появляется «профессор Люпин, отряхивая на ходу пепел с драной робы.

— Звали, Северус? [Гарри жив? А вы?.. Что случилось, почему вы абсолютно невменяемый? Чем я могу помочь?]

— Разумеется [Я тебе щас все объясню, волк позорный!], - Снейп направился обратно к столу, и его лицо было искажено от ярости. — Я только что велел Поттеру вывернуть карманы. [Когда я потрошил по заданию Директора вашего любимого Поттера…] И нашёл вот это. [Хорошо видишь? Нет, ты точно хорошо видишь?]

Снейп показал пергамент, где всё ещё сияли заявления господ Луни, Червехвоста, Мягколапа и Рогалиса. [Какая выдержка — только показал, не ткнул в физиономию…] Странное, замкнутое выражение повисло на лице у Люпина. [Н-да. Так много воспоминаний сразу… Джеймс, и Петтигрю… и Сириус… и старое доброе время… и то, как Снейпа доводили… ну, положим, взаимно, но все-таки мы были мерзавцы… А еще теперь понятно, что со Снейпом — ну как же, прошлое воскресло. А еще вся БИ полетела к черту, и если Северус в таком состоянии, рассчитывать на его помощь не приходится. О елки. Теперь Люпину необходимо: а) успокоить Снейпа; б) спасти собственную голову — ведь с Северуса станется полезть драться, повод-то дан; в) вытащить мальчика — ему от Снейпа сейчас лишнего прилетит; г) довести до конца БИ — снять с ребенка шкурку мелкими полосками; д) поддержать хорошие отношения с коллегой по работе. Все? Ах, да. Еще карту надо забрать, и чтобы Директор ее не видел, и чтобы вообще Директор обо всем этом знал поменьше. Провернуть же все это следует так, чтобы глазастый ребенок с Большим Ухом ничего не понял и сохранил к Люпину прежние чувства. Какие мелочи. Раз плюнуть.]

— Что скажете? — спросил Снейп. [Нет у него сил глядеть, как Люпин предается лирическим воспоминаниям. Ты, мерзавец! Мало тебе того, что ты вкрался в доверие к моему Директору! Мало тебе, что ты с дружками мне золотую молодость испоганил! Так ты меня еще нарядил в бабские шмотки, и вся школа надо мной потешалась… и ДИРЕКТОР ТОЖЕ СМЕЯЛСЯ! А теперь ты еще и вот эти шутки со мной шутить надумал? Пасть порву, моргалы выколю!..]

Люпин продолжал молча смотреть на карту. У Гарри создалось впечатление, что Люпин что-то очень быстро вычисляет про себя. [Странно не то, что он очень быстро что-то вычисляет, а что он в данной ситуации вообще сумел вычислить решение. Причем удовлетворяющее всем вышеперечисленным пунктам.]

— Ну? — снова спросил Снейп. [Попытка взять себя в руки. Все ж таки коллега, все ж таки мальчик, все ж таки БИ… так, пасть пока не рвать… и быстро, быстро — какую-нибудь отмазку перед Поттером. Я НЕ НЕРВНИЧАЮ! МЕНЯ ЭТО НЕ ЗАДЕЛО! Всего лишь рабочая проблема.] — Этот пергамент очевидно полон чёрной магии. [Не лучшая отмазка, ну да ладно, хоть такая придумалась.] А это — ваша епархия, Люпин. [Твоих лап дело, вервольфчик!..] Как вы думаете, где Поттер мог взять такую вещь? [Ты дал? А ну, колись!]

Люпин поднял глаза и, быстрым полувзглядом в сторону Гарри, подал ему знак не вмешиваться. [Решение высчитано. Гарри — а ты, пожалуйста, один раз в жизни не вмешивайся в разборки больших и нервных мальчиков. У тебя получится, я твердо в тебя верю.]

— Полон чёрной магии? — успокаивающим тоном повторил он. — Вы и правда так думаете, Северус? По-моему, это просто кусок пергамента, который оскорбляет всякого, кто захочет прочитать его. [Северус, друг мой, ну что это вы такое говорите. Не надо переживать из-за ерунды. Помнится, были когда-то и мы рысаками… эээ… мародерами, наделали всякой бяки… но сейчас никто не имел вас в виду.] Детские шуточки… вряд ли это опасно. [Было и минуло, мы сейчас люди взрослые. Да, моя лапа тут приложена, вы отлично это понимаете… однако сие дела давно минувших дней, к БИ никакого отношения не имеющие.] Видимо, Гарри купил его в хохмазине… [Гарри, ты хорошо слышишь, где ты это купил?]

— Да что вы? [Врешь, не уйдешь! Ты дал мне повод, и я тебе сейчас это докажу!] — съязвил Снейп. У него даже челюсти свело от гнева. [Очевидно, он сейчас пропускает некоторые не употребляемые при учениках и в детской литературе конструкции, которые сами просятся на язык.] — Думаете, такие вещи продаются в хохмазине? [Ты мне мозги-то не компостируй! Еще подсказывать внаглую начал! А ты, Поттер, не смей мне снова врать! Скажешь, что купил в Хогсмиде — отравлю!] А вам не кажется, что он получил это непосредственно от производителя? [Нет, это ты дал ему специально, чтобы еще один тупой идиот из семейки Поттеров посмеялся надо мною!]

Гарри совсем не понимал, о чём говорит Снейп. [Бедный ребенок совсем запутался, и это не удивительно, о чем чуть позже.] Люпин, судя по всему, тоже. [Очевидно, так!]

— Вы имеете в виду, от Червехвоста или кого-то из этих господ? — уточнил он. [Великолепный пример быстрого просчета: так, себя упоминать нельзя — начнет орать как больная мантикора, Джеймса упоминать нельзя — полезет на стены, Сириуса упоминать нельзя — стены начнет пробивать… О! Покойный Питер! Остальные идут под деликатным обозначением „эти господа“. Как бы гордился сотрудником Дамблдор, если бы слышал…] — Гарри, ты знаком с кем-либо из них? [Гарри, ты ни с кем из них не знаком!]

— Нет, — быстро ответил Гарри. [Хороший умный мальчик.]

— Видите, Северус? [Северус, ну что же вы себя так терзаете? Ну, успокойтесь. Возьмите дольку…] — Люпин повернулся к Снейпу. — Мне кажется, эта вещь от Зонко… [Еще один синоним „очевидно, так“.]

Как по заказу, в кабинет ворвался Рон. Он страшно запыхался и остановился как вкопанный у самого стола Снейпа, прижимая ребро ладони к груди и через силу выговаривая слова:

— Эту — штуку — дал — Гарри — я, — задыхался он. — Купил… у… Зонко… сто… лет… назад…

— Вот видите! — воскликнул Люпин, хлопнув в ладоши и с радостным видом оглядывая присутствующих. [Все кричат ура!] — Всё и прояснилось! [Ну вот. А вы, друг мой, глубоко всеми нами уважаемый и высоко ценимый, столько колбасились из-за ерунды… нерационально, право. Еще дольку хотите?] Северус, вы позволите мне взять это с собой? — он свернул карту в трубочку и сунул к себе под робу. [Ага. Просил разрешения и одновременно скатывал карту в трубочку. Ну-ка, отними, дражайший мой!] — Гарри, Рон, пойдёмте со мной, я хочу вам кое-что сказать про сочинение о вампирах… [Мальчики, быстренько выходим, пока никто из вас ничего больше не ляпнул]… извините нас, Северус… [Каков Версаль… каков волчара…]

Выходя из кабинета, Гарри не осмелился взглянуть на Снейпа. [А жаль. Вот вид, наверное, был у зельедельца…]»

Несколько примечаний к переведенному отрывку

Начнем с обещанного разбора причин полной дезориентации Гарри. Фишка в том, что Люпин и Снейп в пылу объяснений, сами того не заметив, круто подменили объект разборок. Уж мы молчим, что они не выясняют, ходил ли вообще Гарри в Хогсмид (для обоих это очевидный факт), и Люпин не спрашивает, с какой самодури Снейп приказал Гарри вывернуть карманы (ему прекрасно известна причина данных крайних мер). Это бы ничего, может, просто события очень быстро происходят, а они увлеклись личными разборками.

Но уж никак не пройдешь мимо того факта, что тайное посещение Хогсмида из главного нарушения вдруг превращается в главное оправдание Гарри.

Беседа принимает следующий любопытный оборот: «Северус, Северус, успокойтесь, Гарри купил карту в Хогсмиде, куда ему запрещено ходить. Он не хотел вас обидеть, он просто нарушил одно из важнейших правил школы». — «Нет, Люпин! Кончайте базар — он не ходил в Хогсмид и не покупал там карту! Этот гад сидел здесь, правил не нарушал, и ему карту кто-то дал в Хогвартсе! (Видимо, вы.) Убью!»

Неудивительно, что при таком раскладе Гарри вообще ничего не может понять в разговоре. Тут и не в тринадцать лет запутаешься…

Другое следствие очередной битвы гигантов — в том, что Люпин буквально вынужден доделывать работу Снейпа. Посмотрим правде в глаза: Северус позорно провалил задание, позволив чувствам взять над собой верх. Как благородный человек, природный воспитатель и преданный сотрудник БИ, Люпин не может допустить, чтобы Гарри не получил свою головомойку.

Так что профессор DADA срочно уволакивает Гарри в вестибюль и, умудрившись ничего толком не сказать и ни в чем важном не признаться, прикладывает мальчика буквально всеми частями морды практически обо все углы виртуального стола. Совесть — разум — любовь к родителям — благодарность за жертву… кажется, он ничего не забыл? Ах да, мальчик хотел выяснить подробности… Ни единого лишнего слова, но ни о каком дальнейшем выяснении подробностей речь не идет и идти не может. После великолепной прощальной реплики о том, как нечестно «ставить на кон такую жертву против пары волшебных игрушек» Люпин разворачивается и уходит, «оставив Гарри с таким ужасным ощущением, какого у него не было даже в кабинете у Снейпа».

Браво.

Самое интересное, что Люпин не только справился с поручением, данным в общем-то Снейпу, — он еще справился гораздо легче, быстрее и эффективнее Снейпа. Гарри не то что в Хогсмид не пойдет, он даже не осмеливается за плащом наведаться. И — о чудо! — попутно мы имеем уникальную возможность наблюдать пробуждение зачатков совести в Роне.

«Это я виноват, — прерывисто сказал Рон. — Я уговорил тебя пойти. Люпин прав, это глупо, мы не должны были… — Он умолк».

Право же, впечатляет.

Однако и это еще не все.

Заглянем за кулисы

Да, Гарри не видит, что происходит дальше, и мы, само собою, тоже не видим. Но это не значит, что у нас совсем нет данных, чтобы шевельнуть мыслительным.

А именно.

Есть исходная ситуация, которую можно обозначить известной фразой «хотели как лучше, а получилось как всегда». Снейп хотел блеснуть, но с размаху сел в лужу, так что работу за него пришлось делать Люпину, и бедному Северусу жутко даже представить, что об этом скажет Директор.

С другой стороны, Снейп видел Карту, а Люпину бы очень не хотелось, чтобы об этом сомнительном артефакте мародерского производства узнал Дамблдор.

Так что им есть чем, так сказать, меняться.

Есть две многозначительных детали, которые свидетельствуют, что они поговорили хорошо и взаимовыгодно. Во-первых, Директор о Карте не знает (мы в этом уверены из-за некоторых обстоятельств организации финальной разборки, о которых поговорим чуть ниже). Так что Снейп начальнику не сообщил.

А во-вторых, Снейп в Хижине кидается не столько на Сириуса, сколько на Люпина.

Сириус там — весьма неожиданно — вообще несколько побоку. Северус беседует почти исключительно с Люпином и в основном о действиях Люпина. Позже мы и об этом поговорим подробнее, а пока отметим, что основная часть злобной радости зельедельца проистекает не от факта поимки преступного Блэка — о нет, Снейп хочет вытворить что-нибудь все более и более плохое (его не удовлетворяет ни один вариант) с коллегой и соратником по БИ.

А почему, собственно? Что за особо крупный повод умудрился Люпин дать Снейпу? Что может быть круче того, в чем Снейп считает виновным Сириуса (предательство, массовая гибель маглов, нарушение порядка в Хогвартсе, старая привязанность Директора)?

Думается нам, все очень просто. Снейп по-настоящему верит Люпину — и у них после того разговора налаживаются едва ли не дружеские отношения.

Подумаешь, маньяк-убийца. Вот человек, вызвавший у Снейпа доверие — и это доверие растоптавший и обманувший, — это да, это настоящий преступник. Ату его! В Азкабан! На поцелуй дементорам!

Итак, картина маслом представляется нам следующим образом. После того, как Люпин очищает от третьекурсников кабинет потерявшего лицо коллеги, Снейп осознает, что опозорен на всю свою несчастную жизнь, которая не имеет права на дальнейшее продолжение. И вообще, пора сколачивать гробик, пока Директор, узнав, что любимый сотрудник — неумеха, истерик и придурок, не преподнес ему публично что-нибудь еще из деталей туалета Невилловой бабушки.

А Дамблдор может. Ох, может.

И тут в дверях возникает преисполненный сдержанного сочувствия Люпин и начинает успокаивать коллегу под лозунгом: «Ничего страшного еще не произошло, и все к лучшему в этом лучшем из миров». Миссия успешно выполнена, и почти все сделал самостоятельно Северус, а Люпин лишь добавил пару завершающих мелких штрихов, которые при докладе Директору смело можно опустить как неважные. Наряду с такими мелочами, как Карта Мародеров.

Ах да, кстати, о Карте. По всей вероятности, Ремус говорит чистую правду — что Карту еще в их школьные времена отобрал Филч, и, соответственно, Гарри не получал ее от изготовителей, затеявших всемирный заговор против несчастного Северуса, а либо стащил из кабинета завхоза сам, либо это сделал кто-то из его друзей. Эта часть рассказа, между прочим, легко может быть проверена, ибо Снейп с Филчем дружит.

Правда-то правда, но не вся: истинный смысл «куска пергамента, который оскорбляет всякого, кто захочет прочитать его» Люпин Снейпу не сообщает, делая из бумажки незначительный проходной эпизод, случайное совпадение. В дальнейшем именно это умолчание будет иметь нехорошие последствия: в определенном смысле оно стоит Люпину дружбы Снейпа, а Сириусу — оправдания в глазах общества.

Но пока все шоколадно. Две принципиальности быстро находят общий язык и выступают единым фронтом на ковре у Директора.

Нижеследующий реконструктивный набросок углем создан почти исключительно на материале характеров персонажей и, в общем, недоказуем, хотя очень хорошо укладывается в имеющуюся канву событий.

То, что среднее поколение явилось отчитываться парой, хороший знак. Докладчиком, естественно, выступает Снейп, ибо поручение было дано в основном ему. Да, Гарри действительно ходил в Хогсмид и был пойман с поличным, за что получил свою воспитательную беседу со всей строгостью и в полном объеме, сообщает Северус. Ремус стоит плечом к плечу с коллегой, имея вид полной и безусловной поддержки соратника. Директор смотрит на мальчиков добрыми голубыми глазами, особенно веселясь в те моменты, когда Снейп по ходу рассказа спотыкается, а Люпин деликатным шепотом суфлирует, восстанавливая необходимый ритм речи коллеги. Под конец Дамблдор окончательно впадает в глубокий восторг, очень хвалит докладчика, с веселым одобрением глядит на группу поддержки так, чтобы Северус не заметил, и предлагает команде вазочку с дольками. Конец наброска углем.

Положительные эмоции, конечно, не мешают многоопытному Директору отметить для себя те места, в которых Снейп споткнулся, и сделать выводы о том, какие именно пункты задания за него выполнил Люпин.

В общем, понятно, как вышло, что сладкая парочка сумела утаить от Дамблдора значительный кусок инфы. Люпин молчит как партизан, что Снейп провалил задание, а Снейп не менее партизански молчит о Карте… а на самом деле Дамблдор прекрасно понял все о проколе любимого зельедельца, но именно шоу-программа по сокрытию промашки и позволила глубоко запрятать все следы Карты.

Итак, всем хорошо. Дамблдор доволен, что задание выполнено, счастлив, что оно выполнено в тесном дружеском взаимодействии, и вообще что эти двое наладили отношения (ну наконец-то!) и даже пытаются обвести его, Дамблдора (это отдельное и большое удовольствие). Снейп сохраняет лицо перед любимым и языкастым начальником, нелюбимым Поттером и вежливым Люпином. Да еще, возможно, втайне хихикает над тем, что последний вежливо просит не говорить Директору о Карте Мародеров — надо же, какой деликатный оборотень попался, стесняется какой-то школьной шалости.

Кроме сохранения девичьей стыдливости, Люпин, с точки зрения Снейпа, получит еще драгоценный подарок — вполне приличное (ну ладно… почти хорошее) отношение коллеги и соратника по Большому Делу. Недаром Снейп отправляется в июньское полнолуние присмотреть, выпил ли соратник зелье. Забота пополам с шипением — это для него очень характерно.

О том, что на самом деле получил Люпин от дружеского договора, Снейп догадается лишь в то же самое полнолуние.

О да. Фактически тихий Люпин коллегу обманул, точнее, позволил ему обмануться, умолчав о некоторых деталях, и тем самым обыграл Северуса вчистую. Конечно, богатое воображение Снейпа, скооперировавшись с его же оскорбленным самолюбием, еще очень много накрутило сверху, — но, по нашему мнению, повод он в принципе имеет. Он находился в безвыходном положении и полной власти Люпина, тот повел себя очень благородно, завоевав доверие Снейпа по-настоящему… совсем по-настоящему… а ведь Снейпу так хочется, чтобы его любили… особенно те, кто заслужил его уважение…

И все это оказалось неправдой.

То есть не все, конечно. Но Снейпу хватит.

Впрочем, пока он еще не знает о грядущем разочаровании вселенского масштаба и где-то — очень, очень глубоко в душе — понимает, что был неправ, вспылил, обидел хорошего оборотня… блин, никогда я не буду человеком, никогда меня не полюбят Мародеры… Директор! Хотя бы вы меня любите? Я никому не скажу, но я гад! Я буду варить ему зелье! Я даже пойду проверю, выпил ли этот подонок свою порцию!

Что до Люпина, то у него (помимо мотивов, понятных уважаемой общественности и без нас) есть большая и важная причина оставить Карту себе: он хочет разобраться в том, что происходит в Хогвартсе, правильно чувствуя, что многие пружины от него Дамблдор скрывает. К тому же если Сириус появится на Карте, Люпину это сильно поможет выполнить собственный долг: а) защитить от Сириуса Хогвартс, б) выловить Сириуса и задать ему серию важных вопросов за жизнь.

Так что, в отличие от Гарри, который пользуется Картой редко, Люпин скорее всего проводит над нею чуть ли не каждую свободную от преподавания и оборотничества минуту. И это надо обязательно учитывать при анализе закадровой ситуации следующего довольно длинного и почти не-Игрового промежутка времени.

Время отлива

Ну что, немножко повеселились — и будет. Тем более что далее в БИ наступает упорное затишье. Несколько месяцев ничего особенного не происходит, а то, что все-таки происходит, касается в основном учебы или квиддича и укладывается буквально в несколько страниц.

Отметим самое любопытное и/или забавное.

Гермиона покидает навсегда класс Прорицаний, еще разок доказав тем самым школе и миру, что Сивилла Хогвартсовская действительно нечто такое проницает в глубинах пространства и времени, но не в силах ничего растолковать.

Команда Гриффиндора — и прежде всего Гарри — выигрывает наконец квиддичный кубок, а мы имеем удовольствие любоваться Малфоем в злобе и Снейпом в зеленом. Драко «не мог пережить унижения от того, что его забросали грязью в Хогсмиде, и был в ярости, что Гарри удалось увильнуть от наказания». Еще бы. Интересно, как объяснил Малфою происходящее слизеринский декан? Не может же он сказать, что с Люпином договорился, решительно пожертвовав в данном случае перфекционизмом ради хорошего мнения любимого начальника…

Стоицизм и героизм профессора зельеделия вообще умиляют до глубины души, если посмотреть на ситуацию непредвзято: «Профессор Снейп восседал в переднем ряду [трибун на квиддичном финале], тоже в зелёном и с очень мрачной улыбкой на устах». Кажется, это первый и единственный случай, когда Снейп изменил своей обычной черной мантии. Конечно, если не брать во внимание шутку с боггартом, но там как бы не совсем Снейп…

Кстати, на чрезвычайные меры с переодеванием Северус идет исключительно из любви к своему факультету — против слизеринцев болеет вся школа. Положим, детки сами высвистели это на свою голову. Но каков преданный декан!..

В остальном незаметно наступает июнь, и ветерок то и дело заносит в окна «влекущий аромат лета», отвлекая учеников от подготовки к годовым экзаменам.

За кадром, похоже, относительно спокойно. Думается, затишье перед финалом совершенно сознательное. Дамблдор, который в этом году фактически ведет Игру один и отвечает за ее успех / неуспех единолично, должен просчитать план до молекул. Цена в случае чего слишком высока.

Судьба гиппогрифа

Разбор Плана Грандиозного Финала начнем с того, что главный объект наблюдения прочно иммобилизован в Хогвартсе, и Дамблдору это хорошо известно. Из рассказа Малфоя ясно, что Гарри был в Хогсмиде в мантии-невидимке. Из подземного хода он вылез без оной (Снейп свидетель). Не надо быть Дамблдором, чтобы понять, где осталась мантия, а также — что без нее хорошенько пропесоченный Гарри не рискнет сунуться в какое-либо неположенное место.

Заметим на полях, что Снейп, несомненно гордый собственной проницательностью по части обнаружения тайных ходов (надо же чем-то утешиться), не мог не проверить лаз в горбунье и, естественно, не найти при этом мантию. Но артефакт не конфисковывают, а оставляют на месте (выставим именно эту форму глагола — кто его знает, может, Снейп шарился не один, а в компании с Люпином, или даже любимого начальника притащил поудивляться…). Следует думать, что данный прокол по части безопасности (наряду с сохранением собственно хода) совершенно сознателен и санкционирован сверху.

Мельком заметим еще, что за хогсмидовской кондитерской, куда ведет ход, должны теперь тщательно следить. Случайность ли, что Сириус больше этой дорожкой в Хогсмид не ходит? Сам допетрил до пункта С (Питера в Хогвартсе нет, нечего туда попусту бегать)? Или Крукшанс предупредил? Второе нам кажется вероятнее, но чего не бывает в жизни.

Однако возвратимся к построившемуся Гарри, местоположению мантии и важности всего этого для БИ. Ведь момент следующей эскапады ребенка определить несложно: достаточно наблюдать за ходом и засечь вояж кого-нибудь из поттеровской команды за плащиком.

Хорошо, но мало. Это подход обычного, но не великого человека, коим, несомненно, является Директор. Подумаем дамблдоровски, то есть творчески подойдем к ситуации. Довольно просто ввести порывы младшего Поттера в нужное русло, подтолкнув его к тому, чтобы прогуляться невидимкою он сподобился в необходимое для БИ время. А именно: добрый, сильный, ответственный за весь мир Гарри обязательно побежит, нарушая все школьные правила, утешать несчастного Хагрида перед казнью Клювокрыла.

И вот она, искомая дата Х, как на ладони. К последнему дню гиппогрифа и следует приурочивать все финальные мероприятия.

В связи с этим поговорим о Клювокрыле. Полагаем, что никому не надо напоминать предысторию и глупый понт младшего Малфоя, вполне заслужившего свою травму. Тратить на подобных сочувствие мы не будем, а лучше скажем «Сам дурак» и «Не стойте, люди, под стрелой, те, кто влюблен и кто любим!».

Рождественские откровения рыдающего Хагрида позволяют совершенно точно установить, что предпринимает в связи с очень большой промашкой нового профессора по уходу за магическими существами Директор. Во-первых, он срочно и надежно прикрывает своего сотрудника («…мы принимаем заверения профессора Дамблдора в том, что Вы не несёте ответственности за этот неприятный инцидент»). Во-вторых, он не собирается тратить свое влияние на защиту любимой сотрудниковой зверушки — о чем и говорит Хагриду с достаточной откровенностью («А если мы проиграем, Клювокрыла…» — «А что Дамблдор?» — «Он и так уж для меня сделал больше некуда, — простонал Хагрид. — Ему и без того тяжко приходится, чтоб дементоров не пускать в замок, да ещё и Сириус Блэк рядом рыщет»).

Итак, в плане Дамблдора спасение Клювокрыла изначально не фигурирует. Можно даже сказать, что Директор жертвует данной пешкой для спасения других фигур (заметим в скобках насчет фигур и спасения оных, что хорошие отношения с Фаджем не просто позволяют Дамблдору прикрыть Хагрида — они приобретают особое значение в свете предстоящего оправдания маньяка). Можно даже выступить по данному поводу в духе Общества защиты животных. А еще можно вспомнить, что друзья поважнее метел или там крыс с гиппогрифами. И даже привлечь мыслительный, сообразив, что Директор таки ж спасает гиппогрифа, когда ему жизнь предоставляет дополнительную возможность это сделать.

Директор, не Хагрид.

Ибо, скажем откровенно, Хагрид тоже жертвует гиппогрифом. С Директором он не спорит и сам спасти зверушку не особенно пытается («Хотел я было выпустить Клювокрыла… шугал его, шугал, кыш, мол, отсюда… да как ты объяснишь гиппогрифу, что ему надо скрыться? А ещё… боюсь я теперь… нарушать закон-то, — он поднял на ребят несчастные глаза, слёзы вновь струились по лицу, — не хочу больше в Азкабан»). Видимо, в ходе шугания, представив себе собственное далеко не светлое будущее, Хагрид и дает слабину. Гарри он жалуется, что не хочет за спасение Клювика в тюрьму, но это, конечно, дымовая завеса, Азкабан просто к теме педагогического разговора пришелся. Вообще Хагрид не из трусливых, ради Клювокрыла месяц в Азкабане, может, и вытерпел бы. Но в случае исчезновения Клювокрыла до окончания судебного процесса Хагриду грозит не столько Азкабан, сколько потеря преподавания в Хогвартсе. Возможно, даже и самого Хогвартса. Ибо это повод что надо. Тут и Дамблдор не прикроет. Так что наш добрый великан плачет, но молчит. А ведь если бы птичка была ему так уж дорога, мог бы хлопнуть дверью и податься в совместные бега. Однако Хогвартс ему, строго говоря, дороже.

Ну, может быть, еще и Дамблдор отдельно попросил резких телодвижений не устраивать, потому что Хагрид ему необходим как в школе, так и в БИ.

Что ж делать, не только нас, но и героев Роулинг жизнь регулярно пробует на подобный излом: попадание в ситуацию, из которой нет этически безупречного выхода. Хагрид, конечно, принял решение, но у авторов нет полной уверенности в том, что после казни гиппогрифа он смог бы простить себя и жить как раньше. Большое счастье, что Директор (о да, именно он, злостный старый манипулятор…) усмотрел-таки возможность скорректировать Игру, и Клювокрыл из пешки превратился в жизненно необходимое транспортное средство.

Сделаем, пожалуй, вполне себе философский вывод: учить нас, неразумных, наверху не прекращают никогда, вне зависимости от опыта и возраста. Вот, пожалуйста, даже Дамблдор получил свой важный урок. Не следует жертвовать пешками. Они, помимо понятных соображений гуманности, и в Игре могут ой как пригодиться.

Так что после УА Директор, на наш взгляд, и вправду оберегает все фигуры, а не только крупные. А впрочем, разговор об этом явно преждевременен.

Немного об организационных моментах

Следует сразу оговорить, что день прогулки Гарри / казни / Грандиозного Финала выбирается отнюдь не с бухты-барахты, а тщательно и продуманно — благо Дамблдор пока вполне способен влиять на решения Фаджа.

С казнью тянут — и, скорее всего, тянет именно Дамблдор (а кто еще?) — с середины февраля до шестого июня. Три с половиной месяца. Срок немалый. Наконец Хагрид присылает весточку, что все решено.

«— Апелляция по делу Клювокрыла назначена на шестое.

— Это день, когда заканчиваются экзамены, — Гермиона не отрывалась от поисков учебника арифмантики.

— Они приедут и будут разбирать дело здесь, — продолжал читать записку Гарри. — Кто-то из министерства и… и палач».

Нам (и Гарри) не просто дают понять, что все решено заранее (ясен барабан, решено, политики везде такие, куда до них простым манипуляторам, да и что такое гиппогриф по сравнению с мировой революцией?..) — нет, Роулинг специально обращает наше (уже без Гарри) внимание на то, что шестое июня есть «последний день экзаменов».

На сей раз знания проверяют всерьез. С преподавателями в школе все путем, экзамены не только не отменят, но особенно о них позаботятся. Даже больше, чем в ФК. Вероятно, Дамблдор с Фаджем разговор составляет именно в этом духе: неплохо бы дать детям успешно завершить год, и только потом Директор позволит, так и быть, нанести неокрепшей детской психике большую травму убийством птички.

И хотя степень влияния Дамблдора на Фаджа тоже имеет какие-то границы, в данном случае Директор своего добивается. В принципе, оно и не удивительно. Какая Фаджу разница, в какой именно день отрубят голову гиппогрифу? Почему бы не доставить удовольствие Дамблдору и не согласиться с предложенной им датой?

С другой стороны, как понятно и ежу, даты экзаменов в школе назначаются при конкретном участии Директора. Великому человеку совсем не трудно сделать так, чтобы последний экзамен пришелся на шестое июня.

А также, собственно, ничего не стоит перенести последний экзамен на какой-нибудь другой день.

И вот если задаться вопросом о том, КАКОЙ именно день выбирает днем Х Директор, выяснится нечто чрезвычайно неожиданное. Во всяком случае, мы, когда наконец поняли (а это случилось не сразу), очень удивились, и многие моменты Финала в нашем понимании приобрели совершенно неожиданный смысл.

Шестое июня приходится на полнолуние.

Мог ли Директор, определяя время финала, забыть о лунном календаре? Он, такой внимательный к мелочам? Ой, вряд ли. Что ж, тогда напрашивается закономерный вывод: Дамблдор не просто выбирает дату, он специально назначает Финал на день, когда Люпин будет по самые мохнатые уши занят собственным оборотничеством и никоим образом не сможет участвовать в разборках.

Вот так.

Но если Люпин в финале таки ж участвует, значит, есть фактор, который не учел Директор.

И если участие Люпина в финале обеспечила Карта Мародеров, значит, Директор о ней не знает.

То есть Снейп Дамблдору о Карте не сказал.

А если Снейп не доложил о чем-то любимому начальнику, то он что-то очень, очень важное получил за это нарушение правил…

Мы, кажется, обещали объяснить, почему считаем, что Люпин со Снейпом договорились, и почему Директор не знает о Карте? Ну так вот оно, все завязано одно с другим, и данную логическую цепочку читателям нетрудно будет проследить самостоятельно (см. часть 13 нашего не в меру затянувшегося труда).

Итак, Люпин на разборки не приглашен. Злопамятный Снейп с его неизменным слетанием с катушек, когда дело касается Мародеров, в Хижине тем более лишний. Участниками Финала должны стать, согласно Грандиозному Плану Директора, Сириус (его оправдают), Петтигрю (его уличат и передадут живым в руки правосудия, дабы Сириуса могли оправдать на полную катушку) и, само собой, Гарри (который оправдает, уличит, передаст, — но сначала, конечно, во всем разберется).

К встрече может быть также допущена команда Гарри — потому что она не перехватит у Главного Героя инициативу. А Люпин со Снейпом потенциально способны еще как перехватить.

Что мы и увидим на деле… но о грустном чуть позже.

Местом встречи выбирается Визжащая Хижина, уголок укромный, хорошо поддающийся визуальному контролю Директора (см. проговорку Дамблдора в финальном разговоре с Гарри в ОФ), а также имеющий бдительного, мы бы даже сказали — Дракучего, швейцара на входе.

Не будем забывать и о такой важной фигуре, как Фадж. Это, между прочим, дополнительное удобство назначения дня Х на день казни: можно естественно и ненавязчиво заполучить в Хогвартс министра магии. Что сильно поспособствует срочному решению вопроса о пересмотре дела «Магическое сообщество против Сириуса Блэка». В принципе ведь Корнелиус мог и не приезжать или отбыть сразу после казни. Но «Комитет по уничтожению опасных созданий требует, чтобы при казни взбесившегося гиппогрифа присутствовал независимый свидетель. Поскольку мне так и так нужно было в Хогвартс, проверить, какова ситуация с Блэком, меня попросили выступить в этом качестве». А Директор, видимо, пригласил министра после неприятных переживаний отдохнуть ночку в Хогвартсе.

Ну да, а заодно Фадж, видимо, рассчитывает на угощение с камерной музыкой. Будет ему и угощение, и музыка…

Мог ли думать Директор в начале года, что Грандиозный Финал приобретет именно такие формы?

А впрочем, думал ли Снейп, что будет в означенное время дружить с Люпином? Или Люпин — что станет участвовать в БИ? И вряд ли Сириус предполагал, что пребывание его в околохогвартсовском пространстве затянется так надолго. Уж не говоря о том, что он будет проводить время в обществе пусть очень умного, но все-таки кота.

Совсем, совсем иные планы были у Петтигрю, а также Гарри с его командой. И даже дементоры, думается нам, никак не рассчитывали, что целый год пробудут на положении спецназа в горячей точке, вместо того чтобы в глубоком тылу, забыв о соблюдении строгого устава караульной службы, мирно посасывать эмоции узников в спокойном, домашнем Азкабане…

Собственно, куда ни кинь взор — везде наблюдаются очень и очень неожиданные повороты в жизни каждого индивидуума, хотя бы косвенно причастного к БИ.

О, эта непредсказуемость третьего года. Казалось бы, вот уже он, Счастливый Конец… но нас ждет еще немало сюрпризов.

Ну что, приступим?

Шестое июня третьего года обучения Гарри Поттера в школе Хогвартс.

У означенного Гарри в этот день два экзамена — по защите от темных сил и прорицаниям. Оба небезынтересны.

Между прочим, для Люпина не очень удобно, что ему на день полнолуния назначили прием экзамена. Надо полагать, он чувствует себя нехорошо и не слишком уверенно. Невзирая на зелье, которым добросовестный Снейп снабжает Ремуса уже неделю. Но раз Финал требует, Директор ставит во главу угла не заботу о сотруднике, а интересы БИ. В общем, утром Люпин с профессиональной выдержкой проводит свой творческий и красиво организованный тест-контроль.

К концу экзамена приезжают Фадж и Ко, которых дети встречают по дороге с вольного воздуха в каменные стены школы. Как-бы-апелляция назначена на два часа дня, но все уже заранее решено, это понятно не только из контекста, но даже по причитаниям старичка из комиссии (сильно напоминающим нам соответствующие причитания одного из героев знаменитого блокбастера «Смертельное оружие»).

Народ расходится в разные стороны. Гарри и Рон идут сдавать прорицания, Гермиона — маггловедение, Фадж, его соратники и Хагрид (возможно, и Дамблдор) — на комедию с апелляцией. Куда идет Люпин, не совсем понятно: то ли сразу к себе, то ли еще один экзамен принимает, а может, опять же на апелляцию (фактов нет). Но в любом случае он, как только освобождается от своих преподавательских обязанностей, закрывается в своем кабинете вдвоем со своей маленькой пушистой проблемой — а также дабы глядеть в Карту. Где Снейп и Макгонагалл, мы не знаем. Впрочем, понятно, чем обычно в последний день экзаменов занимается профессура. БИ, конечно, их главная обязанность, но есть еще кое-какие мелочи.

Ситуация в башне Трелони содержит несколько любопытных и странных моментов. Например, почему Гарри идет последним? Да, они с Роном подгребли в конец живой очереди, но ведь идут детки не по очереди и даже не совсем по алфавиту, хотя, возможно, какой-то алфавитный порядок соблюдается: Лонгботтом — Патил — Уизли (Лаванда Браун несколько выбивается, но она, похоже, просто подружку ждет).

В общем, почему-то Гарри вызывают последним. Возможно, Трелони так попросили? Чтобы Гарри вернулся в башню и сразу получил письмецо от Хагрида…

Второй любопытный пункт — нельзя не отметить, что обычные пугалки типа «готовься к немедленной и неминуемой смерти» на сей раз в речах Трелони блистательно отсутствуют. Так бы и ушел Гарри без единого предсказания в свой адрес. Ну да, на печальный исход дела гиппогрифа Сибилла не может не намекнуть (значит, профессура столько об этом говорит, что даже до провидицы дошло…), но в остальном для нее как-то слабовато. То ли опять же Дамблдор вежливо попросил ребенка лишний раз не пугать…

В-третьих, имеет место неожиданное и очень точное совпадение того, что Гарри якобы Видит в шаре, и предстоящего финала событий. У гиппогрифа есть голова, никаких крови и плачущего Хагрида (это ж сколько Хагрид рыдал, что достал уже и Трелони?), и вообще гиппогриф «выглядит вполне здоровым, он… улетает». Вот, пожалуйста, вполне приличное предсказание без всяких подсказок извне. И еще более странно, что сразу же за этим следует уже совершенно серьезное и правильное пророчество Сибиллы.

Как нам кажется, это никоим образом не случайность. Мы уже много доказывали, что мир Роулинг разумно сложен и блестяще логичен, а теперь добавим, что она, Роулинг, совершенно сознательно (и отнюдь не по безграмотности и невнимательности) вносит в него, мир, не меньшую долю иронии, хаоса, интуиции и предвидения, чем таковые присутствуют в реальной жизни…

И, наконец, мы не можем не отметить, что Дамблдор, похоже, знает о пророчестве Трелони до того, как Гарри ему об этом сообщает. Не то чтобы это говорилось напрямую, но намек довольно ясный.

«Дамблдор выглядел слегка [sic!] впечатленным.

— Знаешь, Гарри, я думаю, что это вполне вероятно, — задумчиво произнес он. — Кто бы мог подумать? Теперь количество сделанных ею настоящих предсказаний равняется двум. Надо повысить ей зарплату…»

Рассказала сама Трелони? По типу «Какой ужас, какой абсурд, Поттер утверждает, что я сказала ТАКОЕ!». Или на экзамене кто-то незримо присутствовал? Ну, допустим, какой-нибудь портрет. Чтобы Сибилла не приняла ввиду нервного напряжения лишку на грудь, а также с целью проконтролировать правильность выставления ею оценок?

Но, как бы то ни было, все это лишь прелюдия. Для Гарри начало Финала наступает по возвращении с экзамена: когда он читает писульку Хагрида.

Транспортировка фигур к месту событий: Гарри

Предстоящий вершитель правосудия получает письмо от Хагрида (настолько неразборчивое, что мы даже в какой-то момент засомневались — а Хагрид ли его писал, тем более что и слезами не закапано… хотя скорее все-таки Хагрид) с указанием на точное время процедуры («Казнь на закате»), немедленной просьбы не появляться поблизости («Вы ничем не поможете. Не приходите») и усилением закадровой мольбы прийти обязательно («Не хочу, чтоб вы это видели»). Ну как же. И никогда, ни за что не звони мне, особенно по номеру 322233 сегодня с 16 до 18.30…

За мантией отправляется не кто-нибудь, а Гермиона. Очень любопытно, особенно если вспомнить, что сия Фанатичная Поклонница Соблюдения Школьных Правил все зимние каникулы пропадала где-то вне гостиной Гриффиндора. Пусть поймут нас правильно — мы отнюдь не собираемся утверждать, что в конце УА мисс Грейнджер в БИ. Но, думается, наверху ее приглядели где-то именно на третьем году обучения. В принципе могли и намекнуть, что она может Гарри с мантией помочь, ей никто не помешает.

Но скорее всего нет. Думается нам, Гермиону с ее хроноворотом Дамблдор держал где-то поблизости от БИ и приберегал про запас, на случай, если Сириуса заловят и сразу на него накинутся. В такой ситуации именно может не хватить времени хоть что-то предпринять. И если с мантией абсолютно недоказуемо, то с хроноворотом есть любопытный момент, мимо которого нельзя пройти безучастно: Гермиона понимает Директора буквально с полуслова, когда он дает ей распоряжение хроноворот использовать.

«Что нам нужно, так это время… Мисс Грейнджер, достаточно трёх оборотов. Удачи».

Конечно, Гермиона девочка очень сообразительная, но все-таки — не было ли там заранее некоей беседы на эту тему?

Если да, то работал скорее Директор, чем Макгонагалл. Мы сильно подозреваем, что беседы за жизнь с Гермионой начала на зимних каникулах Минерва, причем о БИ никоим образом не упоминалось, а в какой-то момент и Альбус заглянул на огонек (мог к любимой женщине зайти, а мог и к Хагриду, куда тоскующая по друзьям Гермиона частенько наведывается). Но, конечно, Директор Гермиону тоже в БИ не посвящает, разве что о хроновороте разговорчики завел. Очень это на него похоже — организовать длинную, философскую, не без отдельных приколов беседу о свойствах времени, о том, как его можно использовать, о логической взаимосвязи событий в природе, какие манипуляции можно делать с хроноворотом, какие — нет. И осторожно намекнуть, что в исключительных случаях / для блага Гарри его можно использовать не только для уроков…

В общем, как бы там ни было, а такое вопиющее нарушение школьных правил, как поход за мантией, и не куда-нибудь, а в тайный ход, Гермионе ничем не грозит. Тот, кто присматривает за ходом, имеет указания только отслеживать и докладывать наверх, но ничего не предпринимать.

Кто конкретно дежурит у хода, на данный момент установить невозможно. Может, даже Снейп, который обнаружил оную лазейку. Но тогда, по логике, Дамблдор должен что-то придумать, чтобы Снейп не вмешался в ход Игры. Ибо Снейп в Хижине еще более лишний, чем Люпин. Вообще куда вероятнее, что Директор поставил присматривать за ведьмой какое-нибудь привидение. Мало ли у него призраков… К тому же к Снейпу Дамблдор относится не только терпеливо, но и нежно, и не станет вводить в напрасный соблазн любимого сотрудника. А также отвлекать зельедельца от работы — зачем же очень занятому преподавателю торчать у лаза 24 часа в сутки, пусть иногда и учебным процессом займется…

Итак, Гарри получает от Гермионы плащ-невидимку и прячет его под школьной одеждой. «Гарри спрятал плащ себе под мантию, и ему пришлось сидеть сложив руки на животе, чтобы никто не заметил выпуклости». Ну, наверное, тот, кто не знал про мантию, мог и не заметить. А тому, кто в курсе, достаточно одного беглого взгляда на сложенные на животе руки, чтобы понять, что дети во всеоружии.

Кстати, кто кидает взгляды и вообще присматривает за детьми?

Освежим в памяти расстановку команды Дамблдора на момент ужина.

А) Макгонагалл — информации нет. Возможно, ее вообще не поставили в известность о том, что происходит. Финал напряженный, от сохранения самообладания каждым участником зависит едва ли не все, и джентльмен Альбус решает пощадить нервы своей дамы, памятуя о финале ТК.

Б) Хагрид — сидит у себя дома, готовый выполнить все распоряжения великого человека, и только на этом как-то держится. Он отвечает за фигуру номер два — крыса-Питера, — и мы обязательно об этом поговорим, но чуть ниже.

В) Крукшанс отвечает за Сириуса, и об этом тоже чуть ниже.

Г) Люпин у себя, весь ушел в Карту. Вообще Директор иммобилизует Люпина выбором даты так тщательно (только что не связывает), что это для Ремуса в какой-то степени даже лестно.

Д) Снейп где-то в Хогвартсе. Скорее всего, у себя, ибо ждет, когда Люпин придет за очередной порцией зелья. Его тоже от визита Гарри к Хагриду устраняют, хотя несколько менее жестко. Скорее всего, Дамблдор выдал прямое указание Присмотреть За Оборотнем И Не Отвлекаться, а также, возможно, указание косвенное — Не Соваться В Происходящее, Ибо Тут Имеет Место Всего Лишь Воспитание Чувств, Северусу Не Интересное. Авторам упорно (хотя и бездоказательно) кажется, что обиженный Северус хочет посплетничать с Ремусом и вообще пожаловаться ему на скрытность начальника. Каковой начальник к тому же сам дал на это карт-бланш, намекнув, как ему приятно, что один сотрудник поддерживает другого в критические дни.

Сам Дамблдор, получив донесение о том, что Гермиона забрала мантию, скорее всего, начиная с ужина, следит за детьми лично. Просто потому, что больше некому. Ну разве что привидения или Пивз тут могут помочь, но момент слишком ответственный. Или все-таки Макгонагалл?..

Но зачем Макгонагалл, если Директор имеет возможность все сделать сам? Конечно, он должен встретиться с министром и палаческой компанией и сопроводить их к Хагриду, где обещал быть («Дамблдор тоже будет здесь, когда… когда это случится. Написал мне утром. Говорит, хочет быть… со мной»). Но Директор вполне может успеть и понаблюдать за Гарри. Достаточно договориться с Фаджем встретиться за десять минут до заката в холле — и Дамблдор свободно может там быть в любом, особенно невидимом, состоянии все время с момента окончания ужина и до собственно встречи.

И вот тут возникает крайне важный момент, который стоит отдельного разбора.

Сбой в матрице

После ужина Гарри, Рон и Гермиона выходят из Большого зала и прячутся в пустом классе. Сытые школьники потихоньку расходятся, холл пустеет… в этот момент в нем появляются Гарри2 и Гермиона2. Гермиона2 спешно затаскивает Гарри2 в чулан для метел. Гарри1, Рон и Гермиона1 думают, что это «прошагала последняя пара припозднившихся с ужином школьников», а затем слышат, как хлопает дверь чулана, закрытая Гермионой2. Отлично. Гермиона1 высовывает голову, осведомляет друзей, что в холле пусто, они надевают мантию-невидимку, выходят из класса и медленно движутся к выходу. Гарри2 и Гермиона 2 слышат их шаги.

«— Шаги… Кто-то идет через холл… Да, я думаю, это мы идем к Хагриду!

— Ты хочешь сказать, — прошептал Гарри, — что здесь в чулане мы, и там тоже мы?

— Да, — Гермиона не отрывала ухо от дверцы. — Я уверена, что это мы. По звуку там не больше трех человек… и мы идем медленно, ведь мы в плаще-невидимке…»

Но если за Гарри1, Гермионой1 и Роном кто-то наблюдает, может ли он не заметить срочное появление второго комплекта Гарри и Гермионы, их срочное бегство в чулан, а затем торжественный проход первого комплекта плюс Рон через холл на выход?

Более того, если наблюдатель обладает хотя бы некоторой интуицией, он предоставит первому комплекту неспешно (они иначе не смогут) топать в сторону обиталища Хагрида, а сам послушает разговор второго комплекта. И выяснит сразу много, много интересного.

«Гарри, я не понимаю, чего от нас хочет Дамблдор. Что мы должны сделать? Почему он сказал вернуться назад на три часа? Каким образом это может помочь Сириусу?

— Значит, в это время что-то случилось, и он хочет, чтобы мы это изменили… Но что? Три часа назад мы пошли к Хагриду…

— Сейчас три часа назад, и мы идем к Хагриду, — сказала Гермиона, — мы только что слышали, как мы ушли…

Гарри наморщил лоб, мозги гудели от сосредоточения.

— Дамблдор только сказал… сказал, что мы можем спасти не одну невинную жизнь… — И тут он понял. — Гермиона, мы должны спасти Клювокрыла!

— Но… как это поможет Сириусу?

— Дамблдор сказал… он же сказал, где находится окно — окно кабинета Флитвика! Где заперт Сириус! Мы подлетим к окну на Клювокрыле и спасем Сириуса! А потом Сириус улетит на Клювокрыле — они спасутся вместе!

Насколько Гарри мог видеть, Гермиона пришла в ужас.

— Если нам удастся проделать это так, чтобы нас никто не заметил, это будет чудо!

— Ну, надо попытаться, что еще остается? — Гарри встал и прижал ухо к дверце. — Вроде бы никого. Пошли».

Сказано — сделано. Гарри2 и Гермиона2 выходят из чулана и вслед за первым комплектом себя отправляются в сторону хижины Хагрида, только уже бегом. А мы задержимся на минутку и подумаем.

Фактически теперь тому, кто слушает (если это все-таки не Дамблдор, то ему наверняка доложат незамедлительно, слишком уж важный поворот событий), известно все, кроме одного: почему и где возник сбой.

Что Сириус схвачен — теперь известно. Что есть возможность его спасти — тоже. Дамблдор даже получает информацию о том, что именно он, Дамблдор, должен предпринять. Ему следует а) помочь Гарри2 и Гермионе2 в спасении Клювокрыла, по возможности потянув в доме Хагрида время перед казнью; б) когда Сириуса таки ж схватят, поместить его в кабинет Флитвика, куда может подлететь Клювокрыл; в) ничего более не предпринимать по спасению Сириуса, чтобы не нарушить последовательность событий, и вообще дать провалу случиться; г) выпить много валерьянки и смотреть, как терпит крах Грандиозный План Финала, постоянно напоминая себе, что Дамблдор-В-Будущем уже проинструктировал через Гарри и Гермиону Дамблдора-В-Прошлом, и все кончится хорошо, если оба Дамблдора блеснут мыслительным и сумеют понять друг друга.

Бедняга.

Вернее, бедняги. Оба.

Транспортировка фигур к месту событий: Петтигрю

До сего момента Питер живет себе спокойно (ну, насколько он может быть спокойным, при его-то нервности) у Хагрида, думает, что спрятался, и пребывает в счастливой гриффиндорской уверенности, что он крут, незамечаем и вообще великий конспиратор. Право же, он так этим кого-то напоминает… Но от его поступков уже ничего не зависит, и когда Дамблдор дает отмашку, Хагрид зверюшку ловит, сажает в кувшин, а затем в своем легком, естественном стиле («Ой! Что это? Кто бы мог подумать? Ничего не понимаю…») готовится передать Рону.

Но по порядку. Гарри, Рон и Гермиона подгребают медленным шагом к хижине Хагрида в тот же момент, как с другой стороны туда же прибегают Гарри2 и Гермиона2. Хагрид слабо бурчит на первый комплект детей, но, конечно, тут же их пускает внутрь. Сразу с порога предлагает чай. Известно, что казнь на закате — нет времени чаевничать-то, солнце заходит, сейчас НКВД придет. Да и сам лесник сразу после того, как Гермиона находит кувшин, начинает твердить: уходите отсюда, вам тут нечего делать, у вас будут неприятности… и вообще не следует на это смотреть. А как же чай? Уже не надо его пить?

Несложно объяснить нелогичные поступки Хагрида его невменяемым состоянием. Но уж слишком много поводов дано нам Роулинг за три книги, в том числе и насчет Хагрида. Так что присмотримся к происходящему внимательно. Хагрид бьет кувшин, посылает Гермиону за другим, в котором сидит Питер. Совершенно никак не реагирует на находку — даже вроде как быстро отворачивается к окну. И, видя процессию, быстро-быстро выпроваживает детей.

Да, кувшин… Мы, конечно, в повадках крыс не очень, но кувшин — это разве подходящее место для прячущейся крысы? В принципе сие есть узкий, тесный сосуд с гладкими стенками, сужающимися кверху. Пожалуй, вопрос надо поставить даже так: если крысу посадить в кувшин, она оттуда сможет вылезти самостоятельно? Наверное, вылезет. Но, скорее всего, не сразу, а через некоторое время.

Так что, похоже, Хагриду дано указание ненавязчиво вернуть крысика хозяину. Причем именно сегодня. И Питер уже некоторое (видимо, небольшое) время пытается выбраться из кувшина. Впрочем, не так уж все плохо для него, если что, он и человеком обернуться может. Хотя это мера крайняя, и к ней он пока не прибегает. Тем более что не предвидит последствий нарушения чайной церемонии.

В виде исключения вспомним фильм: там имеет место откровенная передача животинки Рону из рук в руки. Возможно, это и есть один из моментов, о которых Роулинг сказала: там угадали больше, чем было показано в книге?..

Разумеется, психологическое состояние Хагрида мало пригодно для игр, даже Больших. Но, во-первых, Хагрид верит в Дамблдора свято и сделает без вопросов все, что скажет великий человек. А во-вторых, Хагрид не так уж плохо владеет собой (при аресте перед отправкой в Азкабан очень прилично держался) и может находиться в невменяемом состоянии не столько потому, что должны казнить гиппогрифа, но ввиду того, что Дамблдор дал ему надежду на благополучный исход дела. У членов Ордена Феникса есть, как мы помним, свои способы быстрой передачи информации, а у Дамблдора кроме Патронуса еще и Фоукс на крайний случай.

И мы должны мягко заметить, что самое тяжелое ожидание — это когда какая-то надежда на спасение все-таки есть. Очень изматывает.

Но вот наконец на горизонте и комиссия с Дамблдором. Сейчас все решится.

Первый детокомплект отстартовывается через заднюю дверь, прячется под мантией и медленно и печально движется в сторону замка, трепеща и ужасаясь по дороге. Комиссия входит в хижину. Макнейр из окна приглядывает за Клювокрылом, довольный тем, что клиент в наличии, и готовый незамедлительно его обслужить.

Второй детокомплект, прячущийся возле домика лесника, слышит весь разговор — и действует. А именно: пока Фадж зачитывает приговор, Гарри2 отвязывает Клювокрыла и отводит его в лес. Между прочим, подросток может это сделать, потому что Фадж призвал Макнейра к порядку («„Мы… э-э-э… должны зачитать тебе официальный приказ о казни, Хагрид. Я быстро. А потом вам с Макнейром надо подписать бумагу. Макнейр, вы тоже должны слушать, такова процедура…“ — Лицо Макнейра исчезло из окна»). Мы настоятельно просим уважаемых читателей не принимать во внимание упорное подозрение авторов, что Фаджа в данном случае направляет Директор (например, подтолкнул локтем или скорее указал взглядом, безмолвно попросив: Корнелиус, призовите, пожалуйста, к порядку вашего сотрудника). Ибо не можем доказать, хотя ничему не противоречит, более того, красиво укладывается в характеры героев.

Но уж что Дамблдор тянет время, это извините, это будем настаивать. Все при внимательном чтении как на ладони и без дополнительных объяснений.

«Гарри изо всех сил потянул за веревку, но Клювокрыл уперся передними ногами.

— Давайте поскорее покончим с этим, — раздался из хижины дребезжащий голос представителя комитета. — Хагрид, тебе, наверное, лучше не выходить…

— Нет, мне… я хочу быть с ним… не хочу, чтоб он один…

В хижине эхом отдались звуки шагов.

— Клювокрыл, шевелись же! — зашипел Гарри.

Он еще сильнее потянул за веревку, обвязанную вокруг шеи гиппогрифа. Клювокрыл неохотно зашагал, раздраженно шурша крыльями. Они все еще были футах в десяти от леса, их было отлично видно от задней двери в хижину.

— Одну минуту, Макнейр, — произнес голос Дамблдора. — Вы тоже должны подписаться.

Шаги замерли. Гарри дернул за веревку. Клювокрыл грозно щелкнул клювом и пошел быстрее.

Из-за дерева высовывалось белое лицо Гермионы.

— Гарри, скорее! — одними губами воскликнула она.

До Гарри все еще доносился голос Дамблдора. Он опять дернул за веревку. Клювокрыл недовольно перешел на рысь».

Очень хорошо. Когда «задняя дверь хижины с грохотом распахнулась настежь» (у Макнейра кончилось терпение и он решил не слушать сладкоголосого Директора?), Дамблдор видит, что правильно понял указания себя себе. Более того — он уже организовал проведение главного мероприятия, жизненно необходимое для благополучного завершения дела.

Для Директора все решается именно здесь и сейчас. Все висит на волоске, и удержать волосок целым способен только Дамблдор.

Так что не будем удивляться, что, узнав о благополучном исходе, он срочно напрашивается к Хагриду на ведерко бренди. Надо иногда и нервы успокоить. Восхитимся лучше выдержкой великого человека и полными тонкого юмора комментариями создавшейся ситуации («Он был привязан здесь! — в бешенстве крикнул палач. — Я сам видел! Прямо здесь!» — «Как странно, — проговорил Дамблдор. В его голосе сквозили нотки веселого изумления»), а также умением, не сказав ни слова лжи, отправить желающих поискать гиппогрифа подальше от оного гиппогрифа («Макнейр, если Клювокрыла и в самом деле украли, неужели вы думаете, что вор увел его по земле? — в голосе Дамблдора по-прежнему звучало веселье. — Тогда уж обыскивайте небеса, если хотите»).

И уж окончательно авторы выпали в осадок и преклонились перед гением Директора, обнаружив, что он не просто задержался у Хагрида на рюмочку чаю, но задержал всю комиссию в целом. Ибо детокомплект 2 видит всех четверых — «Дамблдор, Макнейр, Фадж и старикашка» — идущими к замку «спустя пару секунд» после того, как детокомплект1 вслед за Сириусом, Роном и Крукшансом скрывается в ходе под Ивой. А это значит, что либо Директор крут, либо он суперкрут. В первом случае комиссия вынуждена мрачно наблюдать, как Хагрид с Дамблдором отмечают событие и счастливый лесник завуалированно отчитывается, как выполнил задание («Представляете, директор, а Рон свою крысу нашел!»). Во втором же варианте вообще улет: как похоже на веселого, дипломатичного и настойчивого Директора мягко заставить министерских работников, в том числе палача, совместно обмыть счастливое спасение птички…

Как он прекрасен, этот старый злостный манипулятор.

Транспортировка фигур к месту событий: Мягколап

Разумеется, Дамблдор задерживает Фаджа и Ко у Хагрида не просто для налаживания отношений («Ничего страшного, Корнелиус, ну, не казнили гиппогрифа, и хорошо, детская психика будет спокойнее, а вашему престижу это не повредит»), и не ради детского ликования по случаю победы («А теперь все еще и танцевать будут, как я скажу!»). На самом деле это очень разумный ход, так как в непосредственной близости к домику Хагрида грядет выход Крукшанса.

Между прочим, умная Гермиона это прекрасно понимает («Рон, не кричи!.. Фадж с минуты на минуту будет здесь…»).

Домашнее животное мисс Грейнджер, надо отметить, отличается умом и сообразительностью подстать любимой хозяйке. Крукшанс вообще одна из главных фигур этой ночи — он выполняет как минимум три очень важных задания Дамблдора.

Во-первых, это тактичная опека и до известной степени руководство горячим беглецом из Азкабана. Ничего нового. Крукшанс курирует Сириуса уже примерно полгода, пользуется у маньяка большим доверием, и ему совсем не сложно намекнуть другану, что именно в этот день в этом месте произойдет Оно, искомое, то есть долгожданная встреча старых друзей.

Нам думается, что куда сложнее было все это время удерживать нетерпеливого мстителя от резких телодвижений. Тем не менее Крукшанс (не без помощи Дамблдора, конечно) с этой задачей справляется.

А где вообще проводит это время нетерпеливая собачка? Судя по тому, что Люпин Сириуса не обнаружил, маньяк те места, что просматриваются на Карте, не посещает. Зато Запретный Лес, надо думать, изучен вдоль и поперек, включая логово арагогидов, семейный гараж фордика с мотоциклом и укромные разноцелевые тайнички кентавров (астрономия, прорицание, воспитание подрастающего поколения, многолистьевое и многосучковое место для пленниц низшей людской расы).

Кстати об очередном приступе слепоты у Хагрида. Нам подробно объяснят посредством нетронутой пыли на полу, что в Хижине никто не жил — так что Сириус провел год на свежем воздухе в Лесу с короткими набегами в Хогсмид и Хогвартс. Гм… но ведь у Леса есть свой смотритель… так что остается думать, что Хагрид как следопыт непроходимо глуп. Или же получил указание от Дамблдора темпераментную собачку в Лесу принципиально не замечать.

Чтобы Мягколап не распугал окончательно разнокалиберных зверюшек, не способных составить конкуренции Идущему-Из-Пункта-А-В-Пункт-В-маньяку, Крукшанс время от времени устраивает другу развлекательные прогулки. Например, водит его потаращиться на крестника, рассекающего воздух на их совместном подарке. Правда, квиддичные матчи в Хогвартсе случаются не так уж часто, и тренировки, к сожалению, тоже не постоянны. А мистер Блэк в обеих ипостасях, собачьей и человеческой, существо весьма эмоциональное. Столько ждать и не наделать особых глупостей?.. Как знать, не устраивал ли многоопытный Дамблдор для Сириуса дополнительный Бег-По-Лесу — что-нибудь типа полосы препятствий перед философским камнем… нет, нет, мы доказать не можем и просим данную фразу расценивать исключительно как не обоснованное фактами предположение. Но с тем большим пылом мы будем утверждать, что звезда истосковалась по действиям вообще и оправданию отсидки в частности. И при известии о нахождении котиком цели ринулась куда надо в ускоренном темпе. У Крукшанса нет никакой необходимости прибегать к понуканиям типа «Даже если скажу я, а не Первый, ты не пойдешь, а побежишь! Так рванешь — виллис обгонишь!» (Богомолов, «Момент истины»).

Итак, накануне дня Х Крукшанс в соответствии с распоряжениями Директора притаскивает компаньона к Дракучей Иве («Да посиди ты хоть пять минут спокойно, я нюхом чую, сейчас он появится именно здесь!»). В светлую голову черненькой собачки, как свойственно наивным псовым, не закрадывается ни малейшего подозрения, что хитрая кошечка может давно унюхать Питера в хижине Хагрида, но не сообщать компаньону.

Кроме того, до Сириуса, скорее всего опять же посредством Крукшанса, донесена нехитрая мысль о том, что разборку будет удобно устроить в бывшей резиденции молодого оборотня.

Это раз.

Во-вторых, именно Крукшанс и никто другой пугает Питера до окончательной потери разума (за подробностями неспешного, явно театрального выхода котика, посвечивающего в темноте желтыми глазами, отсылаем читателей к каноническому тексту). Питер несется в темноту (к Дракучей Иве, ибо вот теперь точно другого выхода нет), за ним несется Крукшанс, за Крукшансом — Рон, за Роном — Гермиона с Гарри… Короче, бабка за дедку, дедка за репку. Жучка, правда, не желает скромно держаться в хвосте процессии, а сразу вмешивается в самую кучу-малу и уволакивает заодно со Скабберсом и Рона, причем последнему попутно ломает ногу. О, как это похоже на мистера Блэка. А еще это похоже на того чудного пейзанина из старого евдокимовского монолога, который в душевном порыве взял средних размеров березку и загнал ею в реку как своих, так и чужих. И потом вполне логично удивлялся: нешто я сортировать их должен был?

Да, действительно.

Ну и в-третьих, именно Крукшанс обеспечивает доступ в Хижину подросткам, а затем и сам отправляется туда, где должен осуществиться Гениальный План Восстановления Справедливости. Из его поведения можно уверенно вывести, что Крукшанс делегирован на место разборок Директором с целью приглядеть, дабы горячие мальчики Сириус и Гарри друг друга не поубивали.

Директор истинно мудр, ибо именно это горячие мальчики и пытаются сделать.

Последние минуты перед разборками

Как выглядят события с точки зрения Гарри, мы знаем из текста. А если попробовать посмотреть на происходящее глазами Сириуса?

В принципе у нас достаточно материала, чтобы понять, как выглядят события с другой стороны. Начнем с того, что маньяк появляется отнюдь не из Леса, где жил весь год: «Из-под Дракучей Ивы вырос силуэт гигантской собаки». Вообще под Ивой особенно не посидишь, разве что собачка является из хода. Да, но почему мистер Блэк вообще там сидит? И отчего не ищет Питера сам?

Мы видим только одно разумное объяснение: Сириус с Крукшансом заранее договорились, что разборка будет в Хижине, и Мягколап ждет там, откуда и надо бежать в Хижину. Крыску ему Крукшанс обещал доставить в белые руки, они же черные лапы, именно к этому месту — и именно в это время.

Но знать, что именно сегодня у него будет возможность изловить Скабберса, Крукшанс может только от Дамблдора…

Впрочем, об этом мы уже говорили. Коснемся лучше вопроса о том, какие именно объяснения дал Мягколапу приятель. Видимо, что-то среднее между кратким вариантом «Сиди здесь, ща принесу» и распространенной речью «Дорогой мой друг собачка! Я долго нюхал территорию Хогвартса и нашел твоего крысика. Он прячется у Хагрида. Нет, стой, не беги никуда, туда сейчас придет много народу казнить гиппогрифа, все с палочками, один даже с большим топором, и еще лично Дамблдор. Но я, твой умный компаньон, все слышал, они сказали „на закате“ — видишь, как раз солнце садится? Так что ты давай-ка иди в ход под Ивой и там жди. А я покараулю и, как только они уйдут, изловлю подонка и принесу тебе сюда. На этот раз не уйдет. Не уйдет, я тебе говорю, у меня тоже есть профессиональная гордость, я лично оскорблен тем, что какую-то мышь целый год поймать не могу!»

Так что Сириус сидит и ждет. И очень разумно выскакивает, когда Рон, некстати проявивший расторопность, ловит Питера и прикрывает от Крукшанса, так что котику мыша уже не достать. А вот собачке — пожалуйста, пусть даже и вместе с Роном…

С выполнением пунктов В у Сириуса вообще превосходно: например, он на счет раз сметает с дороги Гарри, самого опасного в тот момент, — ибо крестник уже полез за палочкой. Что-что, а ориентироваться в бою маньяк умеет мгновенно. Далее он хватает Рона и тащит его в проход под Ивой, не тратя времени на то, чтобы сортировать своих и чужих. Приволакивает в Хижину (путь неблизкий, кстати), поднимает на второй этаж, превращается, отбирает у Рона палочку…

И ничего.

И если до этого момента все путем, то вот это с первого взгляда совершенно необъяснимо. Вместо того чтобы обшарить младшего Уизли, отнять Питера и насладиться местью должным образом, Сириус занимает позицию за дверью и довольно долго ждет, пока Гарри с Гермионой не соблаговолят появиться на рандеву.

Причем дети не так чтобы очень торопятся. Нет, сначала они очень стараются быстро бежать на корточках по тоннелю. Бесспорно, это нелегко, хотя надо отметить, что Крукшанс свободно мог бы их обогнать и не просто так перманентно демонстрирует им свой хвост взамен путеводной звезды. Однако далее следует одна задержка за другой.

Огласим весь список.

1) «Они с Гермионой задержались, переводя дыхание, а потом стали осторожно продвигаться к выходу, чтобы посмотреть, куда их вывел тоннель».

2) Детальный осмотр «очень пыльной комнаты», где «царил страшный беспорядок». Обмен взглядами, возвращение к осмотру.

3) Некоторые телодвижения и обмен актуальнейшими умозаключениями. А именно:

«— Гарри, — прошептала она, — мне кажется, мы в Визжащей Хижине.

Гарри посмотрел по сторонам. Его взгляд упал на деревянный стул, с вырванными планками, с отломанной ножкой.

— Это сделали вовсе не привидения, — задумчиво произнес он».

4) В этот момент сверху доносится громкий скрип, вызывающий новую серию телодвижений: «Ребята подняли глаза к потолку. Гермиона так крепко сжимала руку Гарри, что пальцы у него почти совсем потеряли чувствительность. Он поглядел на нее, подняв брови — она кивнула и отпустила руку».

5) «Очень-очень тихо они прокрались в холл и поднялись вверх по шаткой лестнице».

6) «На втором этаже была открыта только одна дверь. Подкравшись к ней, ребята услышали внутри движение; тихий стон, а затем глубокое, громкое урчание. Они обменялись последним взглядом, последним кивком. Крепко держа перед собой палочку, Гарри открыл дверь ногой».

Нет, нет, мы решительно воздержимся от соблазна приписать тихий стон изнемогшему от ожидания Сириусу (ну вы, тормоза, вы вообще собираетесь наверх подниматься или как?!). Рон и только Рон! Но не можем не отметить, что времени предостаточно, чтобы не только скушать Петтигрю, — его вполне можно было за это время освежевать. Или провести воспитательную беседу…

Да, убийца и садист из маньяка, конечно, нулевой. Мы на самом деле добрые и симпатишные. И вообще совершение преступления, за которое мистер Блэк был осужден, внезапно меркнет перед важностью оправдания в глазах крестника. Иначе бы скушала звезда Питера, не дожидаясь Гарри, и дружески приветствовала мальчика окровавленной пастью…

Когда в собачкину голову пришла светлая мысль, что можно попробовать с Гарри объясниться, мы точно сказать не можем. Равно вероятны два варианта событий: с частичным пунктом С и без оного пункта вообще.

Вариант 1, пунктоосложненный: Сириус хватает Рона и тащит его около двух километров по туннелю, по дороге пытаясь, насколько он на это способен, просчитать развитие событий. Свидетелями похищения подростка-питероносителя были Гарри и его подружка. Они могут побежать за учителями или кинуться вслед за Сириусом в ход безо всякой подмоги. Собственно, Сириус жаждет (или думает, что жаждет) порвать крыса на тряпочки, а сколько при этом окажется публики, не суть важно. Но ведь могут и помешать, начать там палочками размахивать… Не-а, лучше бы явился только Гарри. А не, Мерлин упаси, какой-нибудь Макнейр-Пожиратель с большим топором. Так что Сириус приволакивает Рона в Хижину, затаскивает на второй этаж, превращается, отбирает у Рона палочку и ждет. Тут прибегает Крукшанс и дает понять, что пришли только Гарри и Гермиона. «О, настоящий сын своего отца!» — радостно думает Сириус и прячется за дверью, дабы произвести эффект на крестника и попытаться с ним объясниться.

Вариант 2, короткий и, на взгляд авторов, более вероятный: Сириус хватает Рона и тащит его около двух километров по туннелю, по дороге ничего не пытаясь просчитать, ибо пунктами С не занимается. Приволакивает Рона в Хижину, затаскивает на второй этаж, превращается, отбирает у Рона палочку… и в этот момент появляется запыхавшийся Крукшанс с воплем: «Погодь, ты что ж делаешь, собака такая?», а также известием, что по ходу движутся Гарри и Гермиона. «Оу! Настоящий сын своего отца!» — думает Сириус, опускает палочку и прячется за дверью, дабы произвести эффект на крестника и попытаться с ним объясниться.

Но, честно говоря, что совой об Иву, что Ивой об сову. Мы хотели бы прояснить другой момент. Что ярчайшая звезда небосклона по-любому ждет Гарри с целью объясниться, совершенно ясно. Вот понимает ли оная звезда, что пользуется ожиданием Гарри, дабы оттянуть неизбежный момент страшной мсти?

Вряд ли. Скорее всего, Сириус и пункт С, даже в применении к побуждениям самого Сириуса, есть все ж таки понятия несочетаемые…

Что ж, крестный и крестник наконец-то встречаются — и показывают себя достойными противниками. Они вообще нашли друг друга.

Разборки, часть первая

С объяснениями у Сириуса всегда было худо и за двенадцать годочков в Азкабане нисколько не получшело. Похоже, он не только разучился пользоваться собственным голосом, но так и не научился пользоваться собственной головой. Обстановочку он растолковывает Гарри примерно так же просто, понятно и доходчиво (и примерно с тем же успехом), как в свое время толковал аврорам и вообще сотрудникам министерства, что действительно произошло между ним и Питером.

Помилуйте, можно ли уж совсем так.

1) [наставив палочку на Гарри] «Я так и думал, что ты придешь на помощь другу. Твой отец сделал бы то же самое для меня. Очень храбро с твоей стороны, не позвать учителя. Я благодарен тебе… так будет намного проще…»

2) [злодейски оскалясь] «Сегодня здесь произойдет только одно убийство, — ответил Блэк, и его ухмылка сделалась шире».

3) [держа Гарри за горло] «Нет уж, я ждал слишком долго…»

4) [валяясь окровавленной кучей] «Хочешь убить меня, Гарри?»

5) [продолжая валяться вышеозначенной кучей] «Я не отрицаю этого [того, что убил Джеймса и Лили]. Но… если бы ты знал всю историю целиком… Ты должен выслушать меня. Ты будешь жалеть, если не сделаешь этого… Ты не понимаешь…»

Ужас как доходчиво. Думается нам, двенадцать лет назад Сириус так же стучал себя кулаком в грудь, крича: «Я УБИЛ ИХ!! Я УБИЛ ДЖЕЙМСА И ЛИЛИ!! Я, Я, ИМЕННО Я ИХ УБИЛ, ВСЕ СЛЫШАТ???». Ну как после этого не получить отсидку в Азкабане? Никак.

Правда, надо отметить, что Гарри Сириуса вполне стоит. Мы уж молчим о твердом намерении Гарри как-нибудь убить Сириуса с помощью волшебной палочки (а ведь ничего еще мальчик не знает об Аваде). Но какова свалка, которую гаврики устроили! Ничьей жизни по-настоящему не угрожает, зато как колоритно…

Подросток кидается на взрослого дядю, «совершенно забыв о магии» (и соотношении сил тоже — кррровушки! кррровушки!), и, само собою, не обращает внимания, что Сириус этой самой магией ему не врезал вовсе не «от шока, что Гарри решился на такой глупый поступок», но скорее от восхищения. Оба отлетают к стене. Гарри молотит Сириуса что есть сил (вау, и правда истинный сын Джеймса! — радуется Сириус), маньяк душит Гарри. Крукшанс на кровати и Директор у перископа наблюдают за кучей-малой с чисто мужским исследовательским интересом, не торопясь вмешаться (пусть, пусть мальчики немножко сбросят пар, спокойнее будут).

Но тут в бой вступают дамы. Куда именно Гермиона ударила ногой Сириуса, точной информации нет. Хотелось бы верить, что ему было не очень больно.

Рон, забыв о сломанной ноге, тоже подключается к процессу. Пока они дружно спасают Гарри, тот поспешно выбирается «из-под клубка тел», кидается к собственной волшебной палочке, которая катится по полу… и тут его не по-детски дерет когтями вроде бы свой Крукшанс, за что вполне закономерно получает от Гарри хороший пинок («Ты вообще чей друг, мой или медведя?!»).

А между тем Крукшанс, как умный кот, в отличие от глупой собаки и не менее глупых людей, отлично ориентируется в ситуации и понимает, кого от кого по-настоящему нужно защищать. Сириуса от Гарри, вот так.

Что он и делает. Причем успешно. Вплоть до риска для собственной жизни (ну а вдруг Гарри бы знал про Аваду или что-нибудь другое все-таки придумал?).

В общем, все идет нормально.

«Мгновения тянулись. Гарри продолжал стоять на месте с поднятой палочкой, Крукшанс лежал на груди у Блэка, Блэк не отрывал взгляда от Гарри. От кровати доносилось прерывистое дыхание Рона; Гермиона не шевелилась».

Кто-то сомневается, что Гарри рано или поздно опустит палочку? Тогда пусть вспомнит, чем кончилась очень похожая сцена в парной к УА шестой книге, где тоже подросток, пусть и постарше, собирался убить взрослого (тоже, кстати, за папу). Конечно, в ПП имеет место уже второй — трагический — отыгрыш аналогичной ситуации. А здесь и сейчас вполне еще смешно. И тоже с самого начала понятно: ничегошеньки у подростка не выйдет.

И вот тут, как планировал Дамблдор с самого начала, предварительно набив друг другу морды, Настоящие Мужчины опустят свои револьверы, выяснят отношения, обнимутся и сдадут Петтигрю в Азкабан. Директор отлепится от перископа, сделает большие глаза и воскликнет: «Кто бы мог подумать! Корнелиус! Вы слышите?», не обращая внимания на скрежет зубовный из зельдельческого подвала и отправив туда домового эльфа с подносом сладких пирожков. Фадж растерянно арестует Сириуса одновременно с объявлением о пересмотре дела. Ногу Рону вылечит мадам Помфри. Гарри, счастливый и гордый очередным спасением невиновного, проберется к камере крестного с фляжкой огневиски, и они отметят начало крепкой дружбы. А верного коня, то есть Крукшанса, который будет сопровождать Гарри, Сириус скупо потреплет по холке (может, еще шуточку какую-нибудь отпустит).

Гип-гип-ура.

Щас. Ибо внезапно раздается «новый звук», и бедный Дамблдор у перископа начинает понимать, где именно пойдет наперекосяк его блистательная задумка.

Дела хронометражные

Мы оставили Люпина в его кабинете напряженно склонившимся над Картой Мародеров. Что-то витает в воздухе, и Люпин, будучи человеком очень неглупым, и к тому же обладая нехилой интуицией, способной заменить богатый опыт Северуса по части Директорских технологий, не может по крайней мере не подозревать, что Финал близок.

Люпин явно в курсе, что Гарри с друзьями в рамках воспитания чувств отправляются (с верховного соизволения) утешать Хагрида в тяжелый час. И это бы ничего. Но он знает про мантию, о чем открыто проговаривается — и знания эти объяснимы лишь его участием в БИ.

Ремус вообще в душевном порыве наговорил в Хижине много разного и очень интересного. Но мы пока коснемся лишь вопроса о его осведомленности. Итак: «у меня были подозрения, что вы с Роном и Гермионой перед казнью гиппогрифа захотите тайком пробраться к Хагриду. И я был прав, не так ли?.. Я подозревал, что ты воспользуешься плащом твоего отца, Гарри…»

Ну и откуда он все это знает? Ладно, допустим, первая часть выступления может представлять собою умозаключение (не только Дамблдор хорошо знает доброго, ответственного, заботливого воспитанника, Люпин тоже весьма проницателен). Но откуда возникла информация о плаще-невидимке? Что у Гарри вообще есть такой плащ? Что это наследство Джеймса? Наконец, что знает Люпин о передвижениях плаща (прогулка в Хогсмид — отлежка в ходе — возвращение к Гарри через Гермиону)?

Напомним, что Гарри — даже в очень, очень напряженный момент — не пропустил проговорки мимо ушей и попытался добиться правды.

«— Откуда вы знаете про плащ?

— Я столько раз видел, как Джеймс исчезает под ним… — Люпин снова махнул рукой. — Дело в том, что, в плаще или нет, ты все равно виден на Карте Мародеров».

Ага, добьешься тут. Отличный, чисто люпиновский ответ, чрезвычайно честный, совершенно не откровенный и переключающий внимание вопрошающего на нечто куда более важное, чем какие-то тряпичные дела. Понятно, что тринадцатилетний ребенок этого не понимает. Но мы-то почти всю третью книгу прочитали и имели немало случаев наблюдать, что именно так Люпин умеет ответить, когда его пытаются развести на неудобные и неуместные темы.

Вспомним точный исторический факт: Гарри в Хогсмиде развлекался в плаще, а из хода вылез без плаща. Это абсолютно точно знает Снейп. Но Люпин тоже участвовал в потрошительно-воспитательном моменте. И был в курсе настолько, что не просто незамедлительно ответил на вызов Снейпа, но рванул на счет раз через камин к нему в кабинет. Значит, его осведомленность должна быть достаточно велика. Скорее всего, где-то тут он и узнает, что у Гарри плащ Джеймса — а также что Гарри оставил его в подземном ходе. Но почему тогда Люпин уверен, что мантия вернулась к Гарри и подросток сможет ею воспользоваться?

Может быть, от Директора. Или вполне может быть, что бывший Мародер попросту проследил за Гермионой по Карте, и его информированность автономна от информированности Дамблдора.

Отмотаем пленку назад. Припав к Карте, забыв про собственное здоровье (и Снейпа), Люпин видит, как Гарри, Рон и Гермиона выходят из домика Хагрида в компании Питера Петтигрю. Потрясение номер один. Вслед за этим на Карте появляется точка «Сириус Блэк». Потрясение номер два. Надо думать, Люпин испытывает огромное желание броситься на место событий, однако с учетом наличия БИ (Дамблдор должен знать, что делает, если отпустил туда Гарри, правда?) и собственного оборотничества (полнолуние же!) какое-то время сдерживает порыв. А что сдерживает, мы знаем точно, потому что Люпин успевает еще увидеть по Карте, как Сириус утаскивает Рона и Петтигрю под Иву.

И вот только тогда Люпин — надо думать, внезапно найдя ответы на многие вопросы и почти сложив паззл, над которым столько мучился — срывается с места и несется поговорить с обоими старыми друзьями. Теперь он знает, где их искать, а также знает, что от встречи им уклониться не удастся. Из Хижины выход один — там же, где и вход.

Понимание происходящего потрясает обычно спокойного и выдержанного Ремуса настолько, что он забывает выключить Карту. О да, это показатель.

Тем временем мимо Ивы проходят комиссия и Дамблдор. Люпин выбегает из замка через несколько минут после того, как они заходят. Ну а Дамблдор, надо полагать, любезно приглашает гостей располагаться и отдыхать, а сам мчится к перископу или-что-у-него-там, захватив бутыль валерьянки и вазочку с дольками.

Примерно в это время Снейп, видя, что дальше ждать пациента некуда — солнце село — отправляется к волчаре с Аконитовым зельем (а также, возможно, с душевным разговором о том, как нехорошо себя ведет любимый начальник, устранив их обоих от БИ).

Люпин проникает в ход под Ивой. Сразу после этого, как мы знаем из наблюдений второго детокомплекта, появляется Хагрид с бутылкой и песнями и топает в замок. Возможно (даже скорее всего), у него есть какая-то цель, потому что домой он долго не возвращается. Утром говорит, что «праздновал всю ночь» (может, именно ему Дамблдор поручил Фаджа занимать?).

Где-то тут Снейп заходит к Люпину, ищет того под столами и диванами, потом видит Карту, понимает, что видит, и мчится к Иве, по дороге накручиваясь («МОЕ ДОВЕРИЕ ОБМАНУТО!!!»). Замок он покидает через пару минут после того, как туда заходит Хагрид, добирается до знакомого хода в Иву, подбирает мантию-невидимку (цепок взгляд зельедельческий, даже в пылу чувств…), надевает ее и входит внутрь.

Примерно в этот момент Ремус оказывается в Хижине.

Разборки, часть вторая

Ах, как прекрасен профессор Люпин, врывающийся в комнату «в фонтане красных искр»! Между прочим, каждое новое появление круто поистине по-голливудски. Гарри вышибает дверь ногой. Сириус выскакивает из глубокой тени за дверью. Люпин распахивает дверь, не замедляя бега, видимо, бесконтактно, аж искры сыплются. Наконец Снейп возникает беззвучно, безмолвно, невидимый, только дверь заскрипела, а потом театрально вклинивается в разговор в самое подходящее, с его точки зрения, время.

Да, кстати. Каждый следующий взрослый мальчик, сваливающийся на детские головы, начинает с того, что выполняет Экспеллиармус. Из тени выскакивает маньяк и гаркает: «Экспеллиармус!» С палочкой наизготовку, весь бескровно-бледный, появляется Люпин, выкрикивает: «Экспеллиармус!», одной рукой хватает из воздуха все три палочки (виртуоз, виртуоз…) и говорит то, что от него никто не ожидал — «Где он, Сириус?» Между прочим, редчайший случай, когда Люпин говорит не сложноподчиненным предложением. И начинает сразу с пункта T (ну или хотя бы S). Каковой пункт даже до маньяка доходит не сразу, а уж подростки и подавно лишь пытаются вправить челюсти.

Все в глубоком осадке, и Сириус тоже. Валяется это он, никем не любимый и не оцененный, а также глубоко оклеветанный, униженный и оскорбленный, кровавою грудой у ног агрессивного крестника. И тут на огонек забегает старый друг, который, как и все нормальные маги, думает, что Сириус заложил Джеймса и Лили. Дело швах. Принципиальный старина Луни, конечно, Круциатус выполнять не будет, но вот Аваду — вполне. И Сириусу без палочки против Люпина с палочкой точно не выстоять. Даже если и захочет.

Да… а жизнь была хороша.

Так что звезда несколько секунд лежит, без никакого выражения ни на чем, пытаясь переварить услышанное и не веря собственным ушам, глазам и даже инстинктам. Нет, Ремус не шутит. Надо же… Так что маньяк вытягивает руку и очень медленно показывает на Рона.

Тут у Люпина мыслительный (а он у него что надо) активизируется настолько бурно, что начинает идти вслух. Редкий случай. Да, действительно, в таком состоянии вполне можно было и Карту не выключить…

«Но тогда… — пробормотал Люпин, глядя на Блэка так пристально, словно хотел прочесть его мысли [Как вообще у него с Легилименцией? Или это у нас исключительно Снейп мастер?], — …почему он не показывался раньше? Если только, — глаза Люпина вдруг расширились, как будто он видел что-то сквозь Блэка, — если только это был не он… если только вы не перерешили… ничего не сказав мне?

Очень-очень медленно, не отводя от Люпина пустого взгляда, Блэк кивнул. [Он все еще не разрешает себе верить.]

— Профессор, — громко перебил Гарри, — что происходит?.. [Да, человеку, не осведомленному о длинной цепочке пунктов, разве что кричать остается. Причем очень громко. Кха! Кха! Профессор Лю-пин!!! А-у!! Про-сни-тесь!!!]

Он не успел закончить вопроса, потому что в этот момент увидел такое, отчего у него язык прилип к горлу. [Ничего удивительного.] Люпин, тоже не отводя взгляда от Блэка, опустил палочку. [Шериф опустил пистолет… но между друзьями это недостаточный ответ на незаданный вопрос и непоставленную проблему.] Он прошёл к Блэку, схватил его за руку и поднял на ноги. Крукшанс свалился на пол. Люпин обнял Блэка как брата. [Без единого слова. Вообще все ответы на все вопросы. При этом самое действенное — контактное — снятие стресса… супер. На фоне демонстрации несравненного психологического мастерства Люпина маленькая деталь — при этом на пол свалился Крукшанс — способна пройти незамеченной. А зря. Она тоже многоговорящая, ибо Люпин невероятно бережен даже по отношению к боггарту. Чтобы он легким движением швырнул кота на пол, его надо действительно довести…]

У Гарри земля разверзлась под ногами». [Надо думать, он чувствует себя примерно как минуту назад Сириус на полу, в состоянии окровавленной кучи.]

А вот Гермиона, напротив, обретает дар речи и высказывает немало интересного. Вообще умеет Люпин вызвать к себе любовь и доверие. Например, та же Гермиона полгода молчит, как партизан на допросе, хотя по наводке Снейпа давным-давно все знает.

Любопытно, что Ремус единственный раз повышает голос именно на Гермиону — возможно, чтобы ее немножечко встряхнуть и привести в чувство. И вообще, с детьми он разговаривает как с равными, чем в очередной раз их покупает с потрохами. Вот Снейп далее будет на них давить с высоты своего высокого авторитета: дескать, заткнитесь и подумайте, в какое положение себя поставили. И вообще, ты, Поттер на барже, ты должен меня поцеловать в… Так что дети раздражаются и берут сторону Люпина, который оборотень и вообще сомнительно себя ведет — но ему верят. А Снейп, который формально весь такой правый и положительный, получает целых три Экспеллиармуса и надолго впадает в бессознательное состояние.

Уважать надо умных людей, вот что. Даже если им всего по тринадцать лет.

Между прочим, мы тут недавно, кажется, говорили, что надеяться больно? Так и есть. Сириуса прорывает на слезы (он «вдруг прошел к кровати и опустился на нее, закрыв лицо трясущейся рукой»), когда дети начинают вопить на Люпина. Очевидно, именно их наезды (вы, да вы, да как ВЫ можете ЭТОМУ помогать!!!) помогают маньяку по-настоящему осознать, что он больше не один — Луни за него горой.

А Люпин все продолжает свои замечательные педагогические экзерсисы. Берите свои палочки, я свою прячу, теперь вы вооружены, а мы (обращаем внимание общественности — мы с Сириусом… какая точность в выражении мыслей у волчары…) — нет. Давайте, сильные, слушайте нас, слабых.

Гениально.

Правда, тут он начинает раз за разом проговариваться о БИ. Что ж… ну, нет в жизни совершенства. Но некоторые — иногда — бывают к нему близки.

Разборки, часть третья

В результате мягких уговоров («Люпин задыхался от усилий, удерживая Блэка») Сириус, так и быть, разрешает другу кое-что объяснить детям. Трудно отделаться от мысли, что он протестует не столько потому, что хочет побыстрее свернуть Питеру шею, сколько боится подрастерять суровую мстительность («Поторопись, Ремус, у меня запал выходит!»).

И если объяснения Сириуса мало кого убеждают, то Люпин убедит, о да. До такой степени, что дети потом ничего не будут иметь против Авады для Петтигрю…

Хотя, к сожалению, Люпин ударяется в другую крайность: он подробен и дотошен настолько, что этого не выдерживает уже Снейп. А вот несколько подсократи Ремус свои грустные стенания насчет того, как он виновен во всем на свете, включая искажение Арды, может, Северус и дослушал до места, когда даже он не мог бы избирательно игнорировать сказанное.

Впрочем, до избирательного игнора еще дойдем. Пока отметим, что невидимка-Снейп появляется в тот момент, когда друзья уже поняли один другого и работают тандемом. То есть обстановка крайне располагает к пониманию ситуации в ключе «подонки есть старые сообщники, отлично понимающие друг друга».

«— Если ты собираешься рассказывать им все с начала, то поторопись, Ремус, — рявкнул Блэк, неотрывно следивший за Скабберсом. — Я ждал целых двенадцать лет и больше ждать не собираюсь.

— Хорошо, хорошо… но тебе придется мне помочь, Сириус, — сказал Люпин. — Ведь я знаю только начало истории…

Люпин вдруг умолк. За его спиной раздался громкий скрип. Дверь в комнату сама собой отворилась».

Как еще мог Снейп с первого взгляда оценить происходящее? Особенно после взгляда на Ту Самую Ничего Не Значащую Шутку, Оказавшуюся Картой? Мерзавец Люпин сумел обвести и любимого начальника, и преданного подчиненного, вызвав в них дружеские нежные чувства к себе. А сам… все это время… Вот кто был истинным предметом его дружбы и верности, вот ради кого негодяй весь год вел подрывную деятельность. А мы с Директором были жестоко обмануты!..

Под «испуганный писк Скабберса», грозное молчание Снейпа и периодические напоминания Сириуса о том, что он желает побыстрее оправдать отсидку, Люпин предается лирическим воспоминаниям о прошлом — ну, с купюрами, правда. Он «был совсем маленьким мальчиком», когда его укусил оборотень (о Фенрире пока ни слова, и о том, почему Фенрир выбрал именно этого маленького мальчика, тоже). Дальше родители, как и свойственно нормальным родителям, «перепробовали все средства», но, увы, «по тем временам лечения не существовало. То зелье, которое готовит для меня профессор Снейп, изобретено совсем недавно». Люпин отдает должное зелью, но, к сожалению, не выражает благодарности самоотверженному изготовителю оного сложнейшего препарата. И, надо думать, самолюбивый и крайне обидчивый изготовитель под мантией-невидимкой мысленно ставит в этом месте галочку в списке обид.

Жизнь, в общем, не баловала юного Ремуса. «Но как раз в то время директором школы стал Дамблдор. Он сочувствовал моей беде. Сказал, что, при условии соблюдения определенных мер предосторожности, у него нет возражений против моего обучения в школе…» Рисковый все-таки человек Дамблдор. Не боится ни нововведений, ни риска для собственного только что приобретенного кресла (за что, между прочим, мы и любим).

Итак, едва став Директором, Дамблдор берет Люпина под опеку, строит вне территории школы Хижину (с кроватью под роскошным балдахином… любит Директор размах…) и тоннель, ведущий к ней, и сажает на входе Дракучую Иву. А поскольку Люпин в волчьей ипостаси частенько «кусал и царапал самого себя», Дамблдор не мог за ним не присматривать, сочувствовал ребенку и очень желал облегчить его участь.

Положим, Аконитового зелья тогда не существовало, а именно в области зельеделия гений Директора, сколько нам помнится, нигде не проявляется. Но Дамблдор силен в другом — и все же находит способ сделать жизнь Люпина не только сносной, но даже счастливой.

«…если не считать мучительных превращений, я был счастлив. Впервые в жизни у меня появились друзья».

Нам думается, в те годы Дамблдор внимательно следит не только за тем, как Ремус крушит в Хижине мебель, но и с кем дружит — а также оценивает, стоит ли друзьям знать секрет Люпина. Распусти, например, тот же Питер язык насчет оборотничества приятеля — и весь Директорский замысел обучения оборотня потерпит крах. Родители тогдашних драко малфоев проедят попечителям плешь и нипочем не дадут продолжить увлекательный и гуманный эксперимент.

Но все в порядке, друзья подобрались правильные и молчат, как партизаны на допросе. Более того, они начинают тайную упорную работу над превращением в анимагов, дабы облегчить Ремусу жизнь. Ибо «оставаясь людьми, они не могли составить мне компанию, но зато в виде животных это было возможно. Оборотни опасны только для людей». Превосходно, должно быть, радуется Директор, это действительно великолепная идея! Ну, пусть чуточку и опасная… «потому что любая ошибка при превращении в животных может привести к ужасным последствиям»… но когда это Директор боялся разрешать ученикам проявлять инициативу на трудном пути формирования сильных, зрелых, самостоятельных личностей?

Авторы сильно подозревают, что он не просто знал и не просто разрешал, но еще и помогал потихоньку — примерно как Гермионе с хроноворотом. Может быть, осторожно подсовывал нужную литературу. Или проводил нечаянные беседы о. Или приглашал ну совершенно случайно знающих нечто полезное специалистов… Короче, должен же был Дамблдор на ком-то отрабатывать те приемы, которые потом с таким искусством использует в работе с Гарри.

В противном случае вряд ли могло быть, чтобы всего за три года (13–15 лет) пусть даже и самые умные, но все-таки еще зеленые ученики Хогвартса научились «по собственному желанию превращаться в определенное животное».

Отметим на полях, что Директор, помимо искренней радости за Ремуса (наконец-то мальчик счастлив…) и трех анимагов (какие орлы растут, а?), наверняка получил большое удовольствие, тайно показав фигу министерству, которое «столь тщательно следит за анимагами». Но это так, приятная мелочь.

Конечно, сознание Люпина в волчьем теле становилось все же не совсем человеческим, и он свободно мог кого-нибудь покусать — да что там, «были такие случаи, много случаев, когда этого лишь чудом удавалось избежать…» Но в целом Мародеры справлялись превосходно, раз уж Дамблдор лавочку не прикрыл. К тому же он хорошо понимал, что мальчики «молоды, легкомысленны» — конечно, наслаждение собственным хитроумием «затмевало… все остальное», но ничего страшного они не натворили. Скорее всего, Директор получал не только бессонные ночи, но и свое удовольствие от наблюдения за молодеческими гуляниями по округе.

Меж тем, изложив предысторию, Люпин, как у него водится, начинает жутко мучиться по поводу недостаточной этической безупречности своих давнишних поступков. «Лицо Люпина застыло, в голосе звучало презрение к себе». Так, вот эту часть можно бы и пропустить, думает, должно быть, Дамблдор у перископа. Правда, дальше он, скорее всего, так уже не думает, ибо Люпин начинает — почти как Гарри в ПП — объясняться Директору в любви. Иногда и такая удача привалит педагогу…

Конечно, настоящие мужчины Гарри и Ремус объясняются исключительно в косвенной форме. Один говорит, что он полностью человек Дамблдора. Другой говорит: «Доверие Дамблдора для меня — все». Думается нам, умный Директор в отличие от ряда читателей все сразу понял, и слеза пробила его не только во второй раз.

Однако не забудем, что данное объяснение в любви слышит еще один человек — Северус под мантией. И это, несомненно, повод для бурной ревности и следующая галочка в списке. Вот самокритичные заявления Ремуса, что он трус, что предал доверие Директора в прошлом и в какой-то степени обманывал его и в настоящем («Да я знаю, Ремус, все знаю! Давайте дальше, не останавливайтесь на несущественном!» — должно быть, порывается сказать Дамблдор у перископа), встречают у Снейпа полное понимание и бурную поддержку. А вот что Люпину «удалось убедить себя, что Сириус проникает в замок с помощью черной магии, которой научился от Волдеморта, что его умение превращаться в зверя не имеет с этим ничего общего…», Снейп, может, и слышит, но… не слышит. Ибо его уже конкретно повело.

Точно так же не способствует терпимости и сдержанности Снейпа то, как говорит о нем Люпин дальше. «Он тоже в школе, Сириус, — вымученно пояснил Люпин. — Тоже работает учителем». Это ты ТОЖЕ в моей школе работаешь учителем, оборотень, а не я!.. Но это еще не все. «Он всячески возражал против моего назначения на пост преподавателя Защиты от Темных Искусств. Весь этот год он предостерегал Дамблдора, чтобы тот не доверял мне. На это у Снейпа есть свои причины… Понимаете, Сириус сыграл с ним злую шутку, в результате чего Снейп чуть не погиб, шутку, которая вовлекла меня…»

Мы считаем Люпина очень точным в выражении своих мыслей человеком, но вот тут он весьма и весьма неточен. Хотя и не без причин.

Во-первых, не думается нам, что последние три с лишним месяца, после лирического объяснения на Валентинов день, Снейп что-то говорил Дамблдору насчет недоверия Люпину. Снейп, он же такой… очень тяжелый человек, но очень верный при этом…

Далее, мы должны предположить, что Снейп орал: «Директор, гоните его, гоните, он учеников перекусает!» прямо при Люпине. Либо, что более вероятно, информация об этом доходила до Люпина от соратников по БИ — Хагрида, МакГонагалл, ну и, естественно, Дамблдора. Возможно, Снейп сразу делает стойку на последний вариант и еще потому так колбасится. Значит, любимый начальник весь год весело сообщал своему ручному вервольфу, дескать, смешной глупый Северус, ха-ха, все остерегает и остерегает меня от вас, Ремус?!.

Ну и, наконец, Ремус фактически сообщает детям, что мстительный и злобный профессор зельеделия весь год копал под Люпина только потому, что когда-то Сириус сыграл с упомянутым профессором нехорошую шутку, к которой имел косвенное отношение Люпин. Ой. То есть очень ой. Это как, Люпин не видит со стороны Снейпа других оснований для предупреждения? Вряд ли, волчара, конечно, несколько несправедлив к коллеге, но не настолько. Просто версия, которую он выдает детям, сокращается и вообще адаптируется для их понимания. Длинные объяснения о ревности и особенно БИ тут совершенно лишние. А упоминания о том, что Снейп жаждал защитить Хогвартс от преступника-маньяка, тем более лишние, в свете того, что именно в невиновности данного маньяка Люпину следует убедить Гарри и его команду.

Точно так же не более чем адаптация и последующее заявление: дескать, Снейп завидовал Джеймсу из-за блистательной игры последнего в квиддич. Снейп, конечно, страшно завидовал Поттеру-старшему, кто бы сомневался. Но не столько успехам игры в квиддич, а уж скорее успеху Джеймса в целом, его популярности, всеобщей любви к нему и тому подобное. Квиддич — это как бы квинтэссенция всего, та бросающаяся в глаза причина, по которой Джеймс был популярен и любим.

Конечно, знай Ремус о присутствии Снейпа, он расставил бы акценты несколько иначе, щадя зельедельческое самолюбие и неизменно отдавая коллеге, ввиду того же вечно ущемленного самолюбия, должное. Ну а так — вышло как вышло. И хотя ключевое слово тут «завидовал», а не «квиддич», Снейп слышит иначе.

Впрочем, Снейп вообще воспринимает то, что он слышит, сугубо избирательно. Для него, донельзя изъеденного вышеупомянутым самолюбием, все слова ключевые, за исключением тех, которые ему бы стоило внимательно послушать. Продержи он еще немного себя в руках, и его слуховая избирательность, возможно, дала бы трещину. Но в принципе Люпин и так уже успел достаточно ясно объяснить, что:

А) за сомнительную шутку в прошлом ответственен только Сириус, а не Мародеры en masse;

Б) Люпин НЕ ПОМОГАЛ в течение года Сириусу проникать в замок, хотя и скрыл от Директора информацию.

Но Снейп этого не слышит, потому что слышать не хочет. А хочет — в точности как Гарри незадолго до того — исключительно крови. Много. Красной.

Так что Северус снимает плащ и являет себя миру а-ля графиня Диана в «Собаке на сене». Ибо что есть его ледяное презрительное заявление «Совершенно верно!» как не эквивалент ее знаменитого

«…Я не стану ждать,

Что „во-вторых“. Всему на свете

Границы есть!..»

(Должно быть, Дамблдор у перископа с тяжелым вздохом закрывает на мгновение глаза. О, эта молодежь…)

Разборки, часть четвертая

Бедный змеюкин, конечно. Но при всей любви к Снейпу авторы не могут не заметить, что пора, давно пора Дамблдору любимого сотрудника не дольками кормить и шляпками украшать, а конкретно и регулярно пороть (чем Директор вскоре и займется).

Но не будем забегать вперед, пока о раздаче слонов.

«Не забывая следить за тем, чтобы острие волшебной палочки указывало прямо в грудь Люпину», Снейп начинает свое бенефисное выступление. Первым на повестке дня, разумеется, Ремус. А то! Какая разница, что официальный преступник у нас вроде Сириус? Неееет, мы сейчас на коллегу и бывшего друга злы значительно больше. Понятно на что.

Проницательный Гарри, как всегда, дает нам интересный материал для оценки душевного состояния Снейпа — а также предоставляет возможность повеселиться, ибо совершенно не умеет этот материал интерпретировать. Прямо как Трелони.

Итак. Внимательно читаем фразу: «Снейп немного запыхался, но на лице его отражался тщательно скрываемый триумф». Правда, идеально соответствует образу Снейпа, составленному Гарри? Радостно-злобный, торжествующий, сочащийся ядом… ну а что запыхался немного, так и понятно. Очевидно, бежал быстро.

Да, вот только если чуточку приглядеться, вся конструкция рассыпается, как карточный домик. Ибо между временем появления невидимого Снейпа в Хижине и его «ледяной презрительной» репликой проходит как минимум минут пять-шесть. Люпин довольно много успел рассказать, и мы не думаем, что он тараторил без умолку. Так что возможность отдышаться у Снейпа была. И если он тем не менее задыхается, пусть и «немного», значит, переполнен адреналином настолько, что с трудом сдерживается. Мы бы даже сказали, оскорблен, ранен в самое сердце и разъярен этим до глубины души. Но мы не будем этого говорить. Текст сам за себя скажет.

«Вам, должно быть, интересно узнать, как я догадался, что вы здесь? — глаза Снейпа сверкали. — Я только что был в вашем кабинете, Люпин. Вы забыли принять вечернюю порцию зелья, и я решил отнести ее вам. Очень удачно… для меня, я хочу сказать. На вашем столе лежала некая карта. Один взгляд на нее дал ответы на все мои вопросы. Я увидел, как вы пробежали по ведущему сюда тоннелю и скрылись из виду.

— Северус… — начал Люпин, но Снейп перебил его, повысив голос:

— Я столько раз говорил директору, что именно вы, Люпин, помогали вашему старому другу Блэку пробираться в замок! И вот доказательство. Однако я даже предположить не мог, что у вас хватит наглости использовать этот старый дом в качестве убежища…

— Северус, вы ошибаетесь, — настойчиво повторил Люпин. — Вы не знаете всего… я могу объяснить… Сириус здесь не за тем, чтобы убить Гарри…

— Азкабан сегодня получит сразу двух узников, — глаза Снейпа загорелись безумным огнем. — Хотел бы я посмотреть на реакцию Дамблдора, когда он узнает… Знаете, Люпин, он был так уверен, что вы безопасны… ручной оборотень…»

Что там бормочет себе под нос Дамблдор у перископа, мы, конечно, не в курсе. Но не надо, ох, не надо высказывать свои заветные желания вслух. Боги иногда их исполняют. Только очень неожиданно.

Снейп вскоре точно узнает, что думает о его поведении Дамблдор.

«— Вы ведете себя глупо, — мягко произнес Люпин. — Неужели обида детских лет стоит того, чтобы из-за нее отправить в Азкабан невинного человека?

БАМ! Тонкие, змеевидные веревки выстрелили из волшебной палочки Снейпа и обмотали рот, запястья и щиколотки Люпина; он потерял равновесие и упал на пол, не в силах пошевелиться».

Естественно, яд каплет сквозь его кору, вкупе с постоянными намеками на то, что умного и предусмотрительного Снейпа злодейскому Люпину обмануть не удалось. Но, кроме яда, кажется нам, капают еще и горькие, невидимые деткам и Сириусу, но вполне видимые Люпину слезы. Ты, тварь! Ты, подонок!.. Я все, все скажу про тебя Директору!.. Нет, я скажу Директору ПОСЛЕ того, как отправлю тебя в Азкабан!.. Нет, нет! Я отведу тебя к дементорам, и они тебя поцелуют, а я буду стоять рядом, наблюдать, смеяться и ПОТОМ скажу все Директору!

В общем, как ни бей — все мало. «Разрушение, которое она производила, доставляло ей жгучее наслаждение, но при этом ей все время казалось, что результаты получаются какие-то мизерные» (Булгаков. «Мастер и Маргарита»).

При этом Снейп не просто не дает Люпину слово сказать и любую реплику воспринимает как оскорбление. Он затыкает ему рот. И заодно иммобилизует, но это так, дополнительная мера, чтобы, упаси Мерлин, не выдернул затычку изо рта и не начал убеждать. Ибо чего не хочет сейчас Снейп — это слушать возражений Люпина. Ведь переубедит, скотина!..

У-уу, а если еще вспомнить, что очень скоро Снейп будет орать насчет того, что тонкости психологии оборотней его не волнуют, то появятся основания для грустного вывода: Ремус эти месяцы не просто дружил со Снейпом. Он, похоже, еще терпеливо разбирался в тонкостях психологии комплексующих зельедельцев…

Очень похоже на Люпина. И очень похоже на Снейпа именно от этого лазить на самые отвесные стены — и не простить никогда.

Тем временем Сириус решает напомнить о себе, и в раздаче наступает его черед.

«С яростным рыком Блэк кинулся к Снейпу, но тот нацелил палочку Блэку между глаз:

— Только дай мне повод… — прошептал он. — Дай мне повод и, клянусь, я сделаю это.

Блэк остановился как вкопанный. Трудно было сказать, чье лицо выражает большую ненависть».

Чудесная сцена. Как мы уже однажды говорили, она исчерпывающе характеризует обоих — как рационала, так и того, кто предпочитает слушаться велений ботинка. Но мы, дабы не повторяться, обратим внимание общественности на другое: а хочет ли вообще Снейп убивать Сириуса? Что, нельзя было зачесть за повод кидание с яростным рыком? Или обязательно надо предупредить? Но тогда можно было как-нибудь менее эмоционально и более продуктивно предупреждать. Типа «ну давай, давай, слабо тебе на Аваду нарваться?», а не умолять — дай, дай мне повод; если я тебя убью, мне надо потом оправдание перед самим собой иметь…

Как кажется авторам, даже и то, что Снейп собирался передать Блэка дементорам, есть момент спорный. Уж скорее он бы отвел связанную парочку Мародеров к Дамблдору.

(«Директор! Я их поймал! Я лучше собаки! И даже лучше вашего волка!» — «Ах, Северус, Северус… Садитесь. Берите дольку… берите еще дольку… вообще, запасайтесь дольками, разговор будет долгий».)

Все эти Авады, поводы и дементоры — понт, вроде того, как Снейп потребовал у Гарри вывернуть карманы, под угрозой визита к Директору. Но помечтать-то немного можно? Тем более в период разгара чувств…

Хотя именно перехлест эмоций Северуса и подводит под тройной Экспеллиармус. О преданности учеников Люпину он и не подумал, увлеченный сладостными видениями мести (Сириуса поцеловали, Люпина поцеловали… я один, любимый Дамблдором, ценимый Дамблдором…)

Меж тем дети за Люпина горой. Он еще ничем не доказал, что не лжет — но он не лжет, они это твердо знают, ибо любят. Гарри прикрывает Люпина едва ли не грудью, а до того возражает Снейпу логической цепочкой Люпина, правда, с усилением выражений.

1. «- Вы ведёте себя глупо, — мягко произнёс Люпин. — Неужели обида детских лет стоит того, чтобы из-за неё помещать в Азкабан невинного человека?»

2. «- ДА ВЫ ПРОСТО ЖАЛКИ! — выкрикнул Гарри. — ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ОНИ ПОДШУТИЛИ НАД ВАМИ В ШКОЛЕ, ВЫ НЕ ХОТИТЕ ДАЖЕ ВЫСЛУШАТЬ…»

Кстати, именно то, что Гарри повторяет слова Люпина, для Снейпа последняя капля. Он окончательно слетает с катушек, переходит на ор, и подростки бьют в него все втроем. Н-да… в ТК Локхарт, в УА Снейп… и это еще до Амбридж. Поистине Слагхорн прав: суровы хогвартсовские ученики к своим педагогам…

Логическое завершение сцены — фраза Сириуса: «Не надо было вам это делать. Надо было предоставить его мне».

Да. Танк, он с виду грозен очень. Ох, с виду… Максимальный уровень физического насилия, на которое способен Сириус, вышедший из состояния «ЙЕХХХ, ПОДЕРУСЬ!!!» — это постукивание болтающейся головы Снейпа о низкий потолок туннеля. «У Гарри создалось впечатление, что Сириус не предпринимал никаких действий, чтобы предотвратить это». Да, действительно. Совершенно непонятно, почему…

А уж какое безобразие, что Люпин не делает Сириусу никаких замечаний и вообще разрешает тому транспортировать старого недруга в замок, не указав, что делать это надо крайне бережно. Просто нет слов для возмущения. Как он может? И это вместо того чтобы жалеть Снейпа и нежить его уязвленное собственной промашкой самолюбие? Ну и пусть Северус маленько перегнул. Какие, право же, не стоящие внимания мелочи: беситься, плевать слюной, сыпать смертельными угрозами, наслаждаясь возможностью их осуществления, отрицать в полуфинале саму возможность того, что невиновный невиновен, не думать, что даже если человек тебе в прошлом сделал гадость, он все-таки может быть невиновным, и с этим надо бы разобраться… Нееет. Если горит твоя душа — найди козла отпущения, ибо ты виноват быть не можешь! Если наступили на ногу — убей, чтобы стало легче! И можно не того, кто виноват…

Как похож Снейп на Драко. Того мы, помнится, в сходной ситуации жалеть решительно отказались. Этому несколько посочувствуем. Но «Сам дурак» и «Не стойте, люди, под стрелой…» останутся в силе. А еще к ним прибавится печальное замечание, что на четвертом десятке пора бы уже и повзрослеть.

Дела давнишние

Ну что ж, теперь, когда нервного Снейпа решительно выключили из обсуждения, можно наконец и о прошлом поговорить. И хотя неспешность разговора ab ovo, с которого Люпин начинал рассказывать историю, непоправимо порушена (чем ближе к концу, тем чаще наблюдается резкий зигзаг с одной дорожки на другую), мы все-таки можем составить достаточно полное представление о том, что там случилось двенадцать лет тому назад.

Начнем с того, что Дамблдор от кого-то из своих людей в стане Волдеморта (обычно считается, что это Снейп) узнает, что Темный Том, напуганный пророчеством (вернее, первой его половиной), охотится за Поттерами. А поскольку охоту Волдеморт обычно доводит до конца, надо что-то срочно предпринять.

При этом Директор знает и то, что человек из ближайшего окружения Джеймса, скорее всего один из трех Мародеров, является осведомителем Волдеморта.

Мы тоже считаем, что сообщил Дамблдору об этом именно Снейп. По хорошему принципу Оккама: не умножать реальностей, а также персонажей, без необходимости.

Почему Снейп, если он к тому моменту не на дамблдолжности (что в принципе тоже возможно) сообщает, сказать сложнее. Решил частично реабилитироваться за передачу Волдеморту предсказания? Все-таки охота за ребенком — это сильно нехорошо, детей Северус любит, и не только на завтрак. Между прочим, над Северусом еще довлеет долг перед Джеймсом — за спасение жизни, а этот долг волшебники должны отдавать. Ну и, наконец, возможно, что Снейп дополнительно потрясен тем, что Джеймса предает кто-то из ближайших друзей. О да, кто о чем, а мы о своем, девичьем. Глубокая ирония образа Снейпа в том и состоит, что он, едва ли не для всего света вечный предатель, на самом деле умеет быть верным тому, кого любит — и кому стоит быть верным…

Стоит вспомнить, что Снейп в минуту окончательного невладения собой в Хижине — а следовательно, на языке у него именно то, что на уме, и к его воплям стоит прислушаться внимательно — голосит следующее: «Яблочко от яблоньки! Я только что спас твою шкуру; тебе бы следовало на коленях благодарить меня! Тебе было бы хорошим уроком, если бы он прикончил тебя! Умер бы как отец, слишком самонадеянный, чтобы поверить, что может ошибаться в Блэке!»

Не значит ли это, что Снейп действительно пытался спасти Джеймса — и много лет не может забыть и перестать переживать свою неудачу?

Впрочем, нам не хотелось бы обсуждать это без дополнительной информации следующих книг. Тем более что пока вопрос в общем академический: откуда-то Дамблдор знает, да и ладно.

Знающий Директор вызывает к себе ничего не подозревающего Джеймса (скорее всего, без друзей, потому что не знает, кто из них предатель) и объясняет ему ситуацию (надо думать, очень деликатно и мягко), а затем предлагает себя в качестве Хранителя Секрета. Но Джеймс отказывается — нет, Хранителем будет Сириус, и точка. Ибо Джеймс верит лучшему другу и шаферу. Кстати, он прав. Сириус действительно скорее бы умер, чем предал Джеймса и Лили…

Вот если бы этим и закончилось. Но далее Джеймс от той же излишней веры в людей допускает крупный прокол. Если Сириус знает о наличии предателя в рядах Мародеров (и даже имеет собственную кандидатуру — конечно, тихоня Люпин!), значит, ему сказал Джеймс, больше некому. О, Сириусу есть в чем себя обвинять: фактически он своими руками отдал Поттеров Волдеморту. Ибо тоже проявил совершенно неуместную инициативу, уговорив Джеймса сделать Хранителем не его, а Питера.

И если вера Джеймса в Сириуса совершенно оправдана, то вера Сириуса в Питера… а вообще она была? Или убеждение Петтигрю происходило посредством бесед в стиле: «Я думал, что разработал безупречный план… блеф… Волдеморт охотился бы за мной, ему бы и в голову не пришло, что они выберут такое слабое, бездарное существо, как ты…»?

Н-да. Фильтрация базара — дело незаменимое, что в молодости, что в зрелые годы. Вполне возможно, что к принятию на себя миссии Хранителя Секрета с дальнейшей передачей оного секрета Волдеморту Питера подтолкнули именно ласковые, уважительные речи Мягколапа.

А что Джеймс, он знал мнение Сириуса, что предатель — Люпин? Наверное, знал. Вряд ли Сириус хранил в тайне от друга собственную бесценную точку зрения. Другое дело, что в характере Джеймса решительно ответить: ты не обижайся, старина, но шел бы ты знаешь куда… нет среди нас предателей.

Однако Джеймс все-таки не сообщил Люпину о смене Хранителя. И Сириус, само собою, тоже. Что имело печальнейшие последствия уже для Сириуса…

Так что не проходит и недели с момента наложения заклятия Фиделиус, как Волдеморт является в Годрикову Лощину, убивает Джеймса и Лили и пытается убить Гарри, но развоплощается сам, оставив Гарри памятку на лбу.

В ночь, когда погибли Поттеры, Сириус отправляется «проверить, в порядке ли Питер». Трудно сказать, проблеск ли это интуиции, или он уже неделю прибегает к Питеру в самое неурочное время с радостным вопросом: «О, Червехвост, а тебя еще не убили?» Но Питера нет в убежище, и следов борьбы тоже нет. Сириус пугается и на любимом мотоцикле галопом несется в Годрикову Лощину. И там, увидев «разрушенный дом, их тела», понимает, «что сделал Питер… что я сам наделал…»

«Белый весь был, трясся», — свидетельствует недружелюбно (на тот момент) настроенный Хагрид, и ему надо верить.

Как бы ни горела душа, Сириус первым делом думает о крестнике. Но Хагрид, имеющий прямой приказ Директора, ребенка не отдает. Что ж… если о Гарри есть кому позаботиться, остается только мстить. Сейчас прольется чья-то кровь. Где Питер?

Пункт В налицо. И кто быстрее звезды способен его достичь? В тот же день он встречается с Питером, пылая гневом.

Но постойте. Пункт В дело хорошее, и скорости Сириуса заслуживают большого уважения. Однако каким образом Сириус нашел Питера так быстро и почему на месте встречи моментально появился спецотряд минмагии? Скажем иначе: каким образом за один день на территории довольно большой планеты Земля можно найти человека, который умеет превращаться в крысу, если этот человек не хочет быть найденным? И почему на взрыв является сразу спецотряд?

С учетом реплики Макгонагалл — дескать, Питеру «надо было дождаться представителей министерства», — напрашивается вполне естественный вывод: Петтигрю лично стукнул в минмагии, сказал, куда и когда надо прийти, и «нашелся» именно там за несколько минут до появления спецотряда. Он, смельчак, попытается взять маньяка в одиночку и покроет себя в веках славой. Посмертно. А маме отошлют в утешение его пальчик.

Громко и публично поплакав о том, как Сириус посмел оказаться мерзавцем и предателем, Питер взрывает половину улицы, уложив много ни в чем не повинных магглов, и ныряет крысой в канаву, оставив на месте трагической гибели несколько обрывков якобы себя. Ну и один собственный кусочек, но надо чем-то в жизни жертвовать.

Ах, этот ботинок, ах, этот Сириус… Мог бы маньяк кинуться на поиски Питера не в одиночку, а, скажем, связаться сначала с Дамблдором, который, думается, его бы выслушал несмотря ни на что. Или с Люпином — который не только выслушал, но и без слов пошел бы с ним куда угодно… Однако нет, судя по всему, даже мысль такая ему не приходит в голову. По-видимому, Дамблдор на автомате отменяется, потому что высказал в адрес Сириуса подозрение о шпионстве. А Люпин отменяется на том же автомате, ибо дал возможность думать, что он шпион.

Итак, гордость и предубеждение лишают Сириуса последнего шанса. Ибо с момента, как он кинулся на поиски Питера, никого не предупредив, он обречен.

Сириусу остается только громко и невесело смеяться над собою. В таком состоянии его и арестовывают. Что объяснять он не умеет, мы знаем, а шок ни в малейшей степени не улучшил его неровного стиля. К тому же Дамблдор знает, что Сириус был Хранителем. А Люпин не знает, что Сириус Хранителем не был.

Финита. Азкабан.

Возможно, что за двенадцать лет в тюрьме Сириус так и не понял всех превосходно продуманных и тщательно осуществленных деталей подставы. А может, и понял. Но ни Гарри, ни нам, читателям, увы, не сказал.

Разборки, часть пятая

Большая Игра, конечно, Большой Игрою, но авторы должны и понаслаждаться немножко — ибо никакого другого вознаграждения, помимо сознания собственной крутости и неповторимости, они, в общем, не имеют. А сцена потрошения Питера на редкость сочна и колоритна… так что кратенько пробежимся по свунным мелочам.

Во-первых, Люпин не просто прекрасен — он с каждой следующей фразой все прекраснее. Кто бы мог подумать, что он способен перещеголять по части убийственного сарказма даже Снейпа? Да, именно. Потому что его сарказм неизменно приправлен безупречной выдержкой, вежливым, ровным голосом и крайней доходчивостью выражений.

«— Ну, здравствуй, Питер, — поздоровался Люпин приветливо, так, как будто для него не было ничего естественнее, чем превращение крысы в старого школьного приятеля. — Сколько лет, сколько зим…

Блэк начал возносить над головой палочку, но Люпин перехватил его руку, глянул предупреждающе и снова обратился к Петтигрю легким, естественным тоном.

— Мы тут как раз говорили, Питер, о той ночи, когда погибли Лили с Джеймсом. Ты, возможно, пропустил некоторые интересные подробности, пока визжал там, на кровати…»

Далее следует заверение: «Никто не собирается убивать тебя, пока мы не проясним кое-какие моменты», и наивное изумление: «Ты знал, что Сириус сбежит из Азкабана? — Люпин наморщил лоб. — Хотя раньше это никому не удавалось?»

Но вообще Люпин очень внимательно слушает все, что имеет сказать в свое оправдание Петтигрю. Более того, и Сириуса заставляет слушать. Вообще если бы Сириус в течение этого года улучил момент и явился пред светлые очи бывшего друга где-нибудь в Запретном Лесу, для него оправдание было бы достаточно реальным. Ибо если Ремус слушает Петтигрю, выслушал бы и Сириуса, очень внимательно и подробно… возможно, в частично иммобилизованном виде. И даже задал много наводящих вопросов.

Правда, на окончательное решение сам по себе факт выслушивания не влияет. Люпин приходит к заключению по делу Петтигрю, поднимает палочку, зовет Сириуса вторым пилотом и произносит замечательную фразу, тихую, спокойную и гораздо более ужасающую, чем все рыки Блэка: «Ты должен был понимать, что, если тебя не убьет Волдеморт, тебя убьем мы. Прощай».

Мороз по коже. И ведь шарахнул бы Авадой, не задумываясь.

Хотя задуматься бы не мешало. Например, о том, насколько Питер в живом физическом состоянии будет полезнее для оправдания Сириуса, чем Питер дохлый. Но уж если аккуратнейший и гуманнейший волчара Карту не выключил и Крукшанса на пол швырнул, следует понимать, что Люпин в среднем поколении не исключение: душа горит и не до последовательных умозаключений.

Зато по части умозаключений приятно удивляет Сириус.

«…зачем бы тебе селиться в колдовской семье? Следил за новостями, да? На случай, если твой бывший покровитель вновь обретет силу, и будет безопасно присоединиться к нему…

Петтигрю несколько раз открыл и закрыл рот. Видимо, у него пропал голос».

Но это не все о нем. Мы внезапно узнаем о Сириусе нечто такое, что способно не только заставить его уважать — становится понятным, за что его любили друзья.

«Я увидел Питера на фотографии… понял, что он в Хогвартсе, там же, где и Гарри… идеальная позиция, чтобы начать действовать, как только до его ушей дойдут слухи, что силы зла вновь набирают влияние… он был готов к нападению в любой момент, как только удостоверится, что у него есть союзники… был готов выдать последнего из Поттеров. Если бы он выдал Гарри, то кто бы посмел утверждать, что он предал Волдеморта? Нет, его бы приняли с распростертыми объятиями… Теперь вы видите, я обязан был что-то предпринять. Я — единственный, кому было известно, что Питер жив…

Гарри вспомнил слова мистера Уизли: „Стражники утверждают, что он говорит во сне. И всегда одно и то же: „Он в Хогвартсе…““

— В моей голове словно зажегся свет, и дементоры не могли его погасить… это опять-таки не была счастливая мысль… Это была навязчивая идея… но она давала мне силы, проясняла сознание».

Оказывается, этот неразумный, нерасчетливый, предубежденный и вообще привыкший слушаться ботинка маньяк — человек благородный, самоотверженный и почти лишенный эгоизма.

Собственно, ему ведь в общем безразлично, останется он жив или нет, если он сможет защитить Гарри.

Собственно, ему и дальше будет это безразлично. Нет чтобы за следующие книги хоть раз сказать: слушайте, Директор, соратники, давайте соберем доказательства, давайте сделаем что-нибудь, попробуем меня оправдать, хочу жить нормальной богатой жизнью… Нет. Он озабочен только одним: ну дайте мне что-нибудь для Ордена-то сделать!

«И тут наконец Гарри поверил ему. У него перехватило дыхание, он не мог говорить, но кивнул».

Как тут не поверить?

Питер, похоже, обречен. Его смерти жаждет Сириус (желательно, конечно, чтобы старина Луни был рядом, при нем как-то уже и назад не повернешь… страшно все-таки убивать, недаром маньяк «дрожит всем телом»). Предателя осудил Люпин (авторам думается, что он к тому же просто не способен отправить человека, пусть даже такого негодяя, в Азкабан… нет, Авадой в лоб… а что надо Фаджу преступника предоставить — об этом строгий справедливый судья как-то совершенно запамятовал). От Петтигрю с отвращением отказывается Рон. От него отворачивается Гермиона.

Вообще это потрясающе: если бы Гарри не остановил казнь, ни дети, ни кто другой потом бы не только Сириуса, но даже Люпина не винили. Уж очень хорошо Люпин подвел разборки именно к этому финалу. Нет, Снейп все ж таки человек умный, не зря он Люпину сначала рот затыкает, а потом уже руки связывает…

И тут Петтигрю, цепляясь за соломинку, говорит ключевое слово: милосердие.

«Гарри… Гарри, Джеймс не хотел бы моей смерти… Джеймс понял бы меня… он проявил бы милосердие…»

Да, кстати, а где Директор? Если он за всем этим наблюдает, то почему не вмешивается?

Прежде всего, он должен молчать и терпеть, потому что главная цель БИ года именно в воспитании милосердия у Гарри. Если Гарри милосердия не проявит, то по большому счету все равно, жив ли Петтигрю или его кокнули два друга. Ну и при этом он в своих действиях должен учитывать тот осколок информации из будущего, который услышал от Гарри2 и Гермионы2 в чулане, дабы не нарушить своим вмешательством ход событий, что может быть чревато действительно жуткими последствиями.

Так что бедный Альбус наблюдает движущиеся картинки, скрепя сердце и употребляя дольку за долькой. Это ведь и для него своего рода экзамен. Как он воспитал мальчика, что вложил ему в голову и в сердце, такой сейчас и будет на выходе результат.

Да, тест вышел не тот, что ждал Дамблдор. Но, как ни странно, так вышло, может быть, еще правильнее…

«— СТОЙТЕ! — заорал Гарри. Он выбежал вперед и загородил собой Петтигрю, глядя прямо в нацеленные палочки. — Вы не можете убить его, — сказал он еле слышно, — не можете».

Думается нам, тут решается не только судьба Петтигрю, но и будущее мира в целом. (А Директор обмякает у перископа.)

Впрочем, Люпина с Сириусом убеждает не эта реплика, а следующая.

«— Уйди! — Гарри с отвращением оторвал от себя руки Петтигрю. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это потому, что мой папа вряд ли захотел бы, чтобы его друзья стали убийцами… из-за тебя».

Любопытно, как по-разному воспринимают перемену участи Петтигрю Сириус и Люпин. Для бывшего узника Сириуса Азкабан — явное смягчение приговора по сравнению со смертью. А вот Люпин ничего подобного не говорит. Напротив, долго молчит и решается только после фразы Гарри: «Пусть его посадят в Азкабан. Если кто-то заслуживает этого, так это именно он».

И правда. Возможно, именно двенадцатилетние страдания Сириуса в пыточной камере — единственное, что в глазах Люпина оправдывает помещение в данную камеру человека, подставившего друга под пытки…

Впрочем, увлеченный тяжелым этическим выбором, Люпин допускает третью крупную за эту ночь промашку (первые две, напомним, невыключение Карты и попытка уничтожить важного свидетеля). Под влиянием эмоций он жаждет лично охранять пойманного мерзавца, забыв о том, что выйдут они на свет полной луны.

«— Двоих из нас надо приковать к вот этому вот, — Блэк пхнул Петтигрю носком ботинка. — Чтобы наверняка.

— Это буду я, — сказал Люпин.

— И я, — Рон со свирепым видом прохромал вперед».

Все это очень серьезно, но Роулинг не была бы Роулинг, если бы не внесла в финал напряженной сцены смешной и немного трогательный эпизод.

Люпин осматривает связанного Снейпа. «Просто вы проявили чрезмерный… энтузиазм… М-м-м… наверное, будет лучше, если мы не станем оживлять его до прибытия в замок». Как это напоминает сцену, где они с Гарри пьют за Гриффиндор, а потом Люпин быстро добавляет, что ему не положено, как преподавателю, иметь предпочтений. Какие дипломатичные, педагогически выдержанные формулировки, скрывающие тот простой факт, что учитель всего лишь человек и частенько бывает по-человечески и доволен, и пристрастен…

Долгожданное возвращение к экшену

Наконец мы выбрались из дебрей длинных разговоров о прошлом, настоящем и даже будущем («Гарри, пошли ко мне жить!»), с многочисленными намеками, сложным подтекстом и богатыми психологическими характеристиками всех персонажей сразу. Теперь будут бурно развиваться события, а не взаимоотношения.

А именно.

«Странное шествие» — гордый Крукшанс, задравший хвост выше крыши, сцепленные наручниками Люпин, Петтигрю и Рон, Сириус, транспортирующий Снейпа, и Гарри1 с Гермионой1 выходят на свежий воздух и в лунный свет.

Ай-яй-яй. Какая вопиющая недоработка.

Гарри2 вовремя соображает, что оборотень побежит в Лес прямо к ним, и уволакивает Гермиону2 и гиппогрифа в домик Хагрида, где лесника нет и, похоже, до утра не будет. (Неужели и правда с Фаджем отмечает? А что, может. Наивный и страдающий Хагрид уж так весело трепался с посадившим его министром на Рождество…)

Тем временем Люпин попадает под лунный свет и превращается. Питер оглушает Крукшанса и Рона (ай да любимое домашнее животное, которым Питер всегда был хозяину) и убегает в лес. Кстати, возможно, Рона он бьет не Ступефаем, а какой-то другой дрянью, потому что мальчик очень долго без сознания.

Черная собачка сцепляется с Люпином и прогоняет его в лес, а потом, когда Гарри кричит: «Сириус, Петтигрю сбежал, он превратился!» — отправляется в погоню. Но тут уже дементоры бьют тревогу и дружною толпой отправляются выполнять свои функциональные обязанности. Гарри1 и Гермиона1 слышат жалобный вой и несутся спасать Сириуса, а Гарри2, мучимый любопытством, отправляется на противоположный берег озера посмотреть, кто же все-таки создал Патронуса. Финал неожиданный: Патронуса приходится создавать ему самому, и он справляется блестяще, ибо знал, что ему это уже удалось. Ага, а Дамблдор знал, что должен дать самому себе в прошлом соответствующие разъяснения, потому что он их уже дал и сам в прошлом получил… в общем, Роулинг прикалывается не только над сказками, фэнтези и мистикой, но и над многочисленными литературными путешествиями во времени.

Гарри 2 с Гермионой2 смотрят, как Снейп приходит в себя, складывает всех на носилки и отправляется в замок. А что же зельеделец к Сириусу дементоров не позвал? Решил действовать чужими руками, чтобы свои остались формально чистыми? Или Сириус в беспамятстве не предоставляет достаточного повода? Скорее всего, все сразу. А еще — он торопится доказать свою профессиональную состоятельность начальнику.

Дамблдор наконец отлипает от перископа и мчится действовать. Гарри1, Гермиону1 и Рона относят в больничное крыло, а Сириуса запирают в кабинете Флитвика. Дамблдор имеет с ним беседу. Краткую. В основном, видимо, для того, чтобы потом не надо было объяснять, откуда он все знает. Как откуда? Сириус рассказал.

Макнейр идет за дементорами, его топор зловеще сияет в лунном свете. Это видят Гарри2 и Гермиона2 — и срочно летят к окну кабинета Флитвика.

Снейп меж тем мечется в такой истерике, что его пытается успокоить сам Фадж, обещая орден Мерлина. Между прочим, в ходе истерики Северус, обложив детей, тут же утверждает, что дети не виноватые и злой Сириус сам пришел, наложив на них, бедных, кучу заклятий. И вообще, какой уж тут орден и какой, к черту, Мерлин, если Директор что-то там мухлюет за спиной любимого сотрудника? Снейп все ближе в невменяемости, потому что чувствует: Дамблдор Сириусу верит и попытается того спасти. Вся надежда конкретно едущего крышею и предчувствующего большие неприятности Северуса на Фаджа и дементоров: успеют или не успеют облобызать старого недруга до того, как Дамблдор сможет что-то предпринять?

Но вот Директор собственной персоной появляется в больничном крыле, дабы выдать распоряжения Гарри и Гермионе. И нарывается на скандал, который пытается устроить драгоценный сотрудник.

Хотя устроить скандал Дамблдору не так легко.

«— А мое свидетельство для вас ничего не значит? — рявкнул Снейп. — Питера Петтигрю не было в Визжащей Хижине, и я не видел ни малейшего признака его присутствия на территории школы.

— Это потому, что вы были без сознания, профессор! — настойчиво заявила Гермиона. — Вы пришли позже и не слышали…

— Мисс Грейнджер, ПРИДЕРЖИТЕ ЯЗЫК!..

— Я бы хотел побеседовать с Гарри и Гермионой наедине. Корнелиус, Северус, Поппи — прошу, оставьте нас…

— Вы ведь не поверили сказочке Блэка? — прошептал Снейп, не сводя застывшего взгляда с лица Дамблдора.

— Я хотел бы побеседовать с Гарри и Гермионой наедине, — повторил Дамблдор.

Снейп сделал шаг к директору.

— Сириус Блэк был способен на убийство в шестнадцатилетнем возрасте, — выдохнул он. — Вы не забыли об этом, директор? Вы не забыли, что однажды он хотел убить и меня?

— С памятью у меня все в порядке, Северус, — невозмутимо ответил Дамблдор.

Снейп развернулся на каблуках и решительным шагом вышел в дверь, которую все еще придерживал Фадж».

Натуральная сцена ревности. Надо думать, не первая. Но и не последняя.

Дамблдор кратко, но ясно характеризует Сириуса и Люпина как деток неразумных, натворивших массу глупостей — а) «В настоящее время профессор Люпин находится далеко в лесу и никому ничего не может рассказать. К тому моменту, когда он вновь обретет человеческий облик, будет слишком поздно, Сириус будет хуже чем мертвый…», 2) «Сириус вел себя вовсе не как невиновный человек. Он напал на Полную Даму… ворвался в гриффиндорскую башню, угрожая ножом… без Петтигрю, живого или мертвого, у нас нет ни малейшего шанса изменить приговор Сириуса».

Снейпа Директор, видимо, охарактеризует позже, оставшись наедине с командой. Надо думать, характеристика будет выдающаяся…

Закончив инструктаж, Дамблдор выходит, а Гарри1 и Гермиона1 перемещаются во времени и начинают действовать согласно полученным указаниям.

Меж тем Гарри2 подруливает на гиппогрифе к кабинету Флитвика, Гермиона2 вышибает окно Аллохоморой, и в два голоса они вышвыривают Сириуса (который явно не прочь помедлить, в том числе, маньяк такой, за Рона очень тревожится…) в дальние края. Далее подростки мчатся в больничное крыло и по дороге слышат разговор, в котором почти дошедший до ручки Снейп фамильярно именует Директора по фамилии и вообще ухмыляется, выражая уверенность в скорой расправе с маньяком. Надо же, как человека перекосило. Нет, дольками тут не поможешь.

Далее по дороге Гарри2 и Гермиона2 встречают радостного Пивза. Злодей, думают они, радуется тому, что Сириуса казнят. Гм. Сколько помнится, Пивз неравнодушен к Люпину в частности и людям склада Мародеров вообще, что блистательно доказывает отдача чести близнецам Уизли в ОФ. Думается нам, он скорее ликует по поводу освобождения маньяка…

Далее временные линии наконец сходятся, ибо второй детокомлект, запыхавшись, прибегает в больничное крыло как раз когда Дамблдор выходит из палаты, откуда отправляется в прошлое детокомплект первый. Довольный Директор запирает дверь и удаляется, дав мадам Помфри наконец спокойно работать и пичкать пострадавших шоколадом.

Тут побег Сириуса и обнаруживается. Издали доносятся дикие вопли зельедельца, которого пытаются утихомирить министр с начальником. Дверь с грохотом распахивается (о, прямо как Люпин в Хижине…), и невменяемый Снейп вваливается в палату. Вот теперь он слетел с катушек окончательно, что авторы и вынуждены констатировать.

Северус начинает (на сей раз без санкции Директора, так что ему это с рук не сойдет) орать с визгом и пеной у рта на Гарри, имеющего стараниями Дамблдора стопроцентное алиби. Даже Фаджу понятно, что «парень совсем съехал», и министр по доброте душевной пытается его притормозить. Но безуспешно. Снейпа может остановить только Директор. Который, дав сотруднику немного побеситься, объясняет urbi et orbi железное алиби Гарри. Конечно, если только вы не думаете, что Гарри и Гермиона (имеющая хроноворот, о чем осведомлены все профессора) были в нескольких местах одновременно. Как вы думаете, Северус, могло такое быть?

Прямого предложения заложить любимого начальника властям Снейп не принимает, еще разок разворачивается на каблуках и убегает буйствовать в свое подземелье.

Ой, говорит Фадж. Да ничего, негромко отвечает Директор, он просто «пережил жестокое разочарование». И это означает, что крест на Снейпе Дамблдор не поставил. Но на дольки и даже на шляпку Северусу теперь надеяться нечего. Любимый сотрудник получит хорошую, качественную порку.

Давно пора.

Ну вот, наконец, и Относительно Благополучный Финал. Сириус не оправдан — но ему удалось избежать Азкабана, и его ждет коралловый пляж с кокосовыми пальмами, райскими птицами и, надо полагать, многочисленными блондинками. Клювокрылу на югах и с головой тоже будет лучше, чем без головы на грядке у Хагрида. Фадж несколько разочарован неудачей, но с Дамблдором, похоже, расстается в наилучших отношениях. Дементоры возвращаются в привычный спокойный Азкабан. Ученики разъезжаются по домам ввиду окончания экзаменов. Хагрид не мается похмельем после ночного приема бренди ведерками. И даже Люпин возвращается из Лесу, никого за ночь не скушав. А БИ-3 подходит, наконец, к концу. Что еще надо для счастья?

Собственно, для счастья осталось разъяснить несколько мелких деталей, преимущественно закадровых. А поскольку детали располагают к тому, чтобы поговорить немного на такие темы, как хогвартсовские особенности подачи карет, отдаленные цели БИ, литературное творчество Сириуса и этическая оценка методов Директора, — авторы обязательно обо всем этом поговорят в последней части своего опуса. Но поскольку они и так уже позволили себе слишком долго задерживать внимание бедных, доверчивых, терпеливых читателей, то по примеру умной Шахразады быстренько прекращают речи, извиняются и откланиваются до заключительной серии.

Последний взгляд за кулисы (1)

Пока команда Гарри отсыпается после нелегкой ночи, взрослые не спят. И у нас вполне достаточно материала, чтобы понять, что там, за кадром.

Начнем с Хагрида, ибо именно с ним Гарри встречается первым делом.

Сразу предупредим, что на основании накопившегося за три книги материала мы решительно утверждаем: а) Хагрид далеко не дурак, б) вообще неплохо в курсе событий, в) приходит к детям для того, чтобы (конечно, исключительно в косвенной форме) поблагодарить их за спасение гиппогрифа. Хотя, как мы покажем дальше, не только для этого.

А пока заметим, что в словах Хагрида наблюдается любопытная нестыковка: всю ночь он праздновал, но «с утра пришлось побеспокоиться… я подумал, вдруг он попался профессору Люпину… но Люпин говорит, он вчера никого не ел…»

При всем уважении к Хагриду — это абсурд. Даже если Хагрид узнал утром о том, что Люпин ночью носился оборотнем по Лесу, вряд ли ему следует беспокоиться, что оборотень мог скушать гиппогрифа. Клювокрыл, чай, не зайчик беспомощный, а если Люпин будет недостаточно нежен, и улететь недолго… Нет, Хагрид столько не выпьет. Даже если из ведерка. Тем более что он быстренько переводит разговор (не очень умело, но в рамках его маски сойдет) именно на Люпина и осведомляет деток: Люпин уходит из школы, так что если Гарри хочет с ним попрощаться, делать это надо срочно. Сию минуту. (А если удастся отговорить, то и тем лучше.)

Однако фраза о том, что Люпин ночью «никого не ел», слишком хороша, чтобы быть придуманной Хагридом. Не следует ли предположить, что Хагрид действительно был оторван от отмечалова и срочно отряжен в Лес Директором, отлипшим от перископа, — но дабы присматривать не за гиппогрифом, а за Люпином?

Тогда все сходится ровненько. Люпин после захода луны превращается в человека и несется в Хогвартс спасать Сириуса. Слышь, Ремус, а Сириус-то убег! На моем Клювике! — говорит Хагрид, появляясь на дороге. И, видя, как Люпин устало обмякает, добавляет заботливо: ты как ваще? Спасибо, говорит вежливый Люпин, утирая лоб, ничего. И добавляет то, что, как он думает, для Хагрида главное: кажется, никого ночью не ел, гиппогрифов тоже.

Его, Люпина, юмор-то.

А между тем для Ремуса главное совсем в другом.

Мы очень высокого мнения (как уже говорили однажды) не только о нравственности волчары, но и о его интеллекте. Теперь, после ночной пробежки, немного остыв от эмоций, Люпин не может не сложить до конца паззл — и не понять, в чем состояла по-настоящему БИ года.

Все как на ладони. Информации более чем достаточно. Прежде всего для того, чтобы пойти к Директору.

Ну, Дамблдор, держись.

О, они несомненно долго говорят наедине. Хотя бы потому, что Хагрид сообщает, что Люпин «прям с утра подал заявление об уходе». Но заявлением, нам думается, дело не закончилось. Как не закончилось и тем, что Директор довольно подробно отчитывается перед Люпином в том, что случилось ночью («Я знаю от Директора, Гарри, что вчера ночью тебе удалось спасти не одну жизнь»).

А знаем мы это потому, что тихий, какой-то виноватый, мы бы даже сказали — несколько пришибленный Дамблдор приходит к Ремусу, пакующему вещи, чтобы осведомить отбывающего сотрудника: дескать, карета подана. Гм и еще раз гм. Мы уж не будем банально о том, что подобное оповещение вряд ли входит в функциональные обязанности Директора школы. Но не можем обойти вниманием то, как отвечает вежливейший, тактичнейший Люпин на реплику Директора.

«Люпин поднял свой старый чемодан и пустой аквариум.

— Что ж… до свидания, Гарри, — попрощался он, улыбаясь. — Мне было очень приятно быть твоим учителем. Я уверен, что как-нибудь мы непременно встретимся. Директор, вам не обязательно провожать меня до ворот, я сам…

Гарри показалось, что Люпин хочет уйти как можно скорее.

— Тогда до свидания, Ремус, — сдержанно произнес Дамблдор. Люпин слегка подвинул под мышкой аквариум, чтобы обменяться рукопожатием с Дамблдором. Затем, последний раз кивнув Гарри и быстро улыбнувшись, Люпин вышел из кабинета».

Ну, во-первых, Люпин уделяет куда больше внимания Гарри, чем Директору. А должно быть — хотя бы из вежливости — как минимум поровну. Но нет.

Во-вторых, сам великий человек, покинув свой кабинет, пришел осведомить важную шишку — своего бывшего ученика, своего бывшего сотрудника — о том, что карета подана. И что отвечает ему Люпин? Не надо меня провожать, Директор. Кто ему, щенку, предложил провожать? Почему он так уверен, что Дамблдор побежит за ним до самых ворот? Но ведь если Люпин говорит подобное, значит, совершенно уверен — и ведь прав, психолог такой…

Ну и, наконец, после сдержанной фразы Дамблдора (мы уверены, что Директор реплику оценил по достоинству) Люпин пожимает-таки Директору руку. Но последний его взгляд и улыбка, которой не удостоился Дамблдор, — для Гарри.

Знаете что, у нас четкое впечатление, что как главный (и весьма рассерженный по принципиальному вопросу) ведет себя здесь не Дамблдор, но Люпин. А Директор напоминает не просто человека, получившего не слабо по мозгам — с подробным разбором и, возможно, без всяких долек, — но ведет себя так, словно в полном объеме осознал свою вину и прибежал с попыткой примирения. И хотя вначале Люпин демонстративно занимает вещами обе руки, затем прощальное рукопожатие все же имеет место. Какая, однако, симметрия: Дамблдор не ставит крест на Снейпе, а Люпин — на бывшем начальнике. Однако линия проведена и обозначена флажками четко и недвусмысленно.

А это значит (ну, давайте еще разок-то включим мыслительный!), что Люпин, помимо получения информации о прошедшей ночи и заявления об увольнении, имел с Директором длинный, подробный и нелицеприятный разговор о целях и методах БИ.

Последний взгляд за кулисы (2)

Надо думать, Дамблдор начинает с высказываний в том же духе, что в разговоре с Гарри и Гермионой перед отбытием детей в прошлое. Только много откровеннее. О каждом — и о Ремусе, и о Сириусе, и о любимом зельедельце. Три дурака в одном тазу. Возьмите дольку, Ремус, и слушайте внимательно, как вы своими руками порушили мне всю Игру.

Но он никак не ожидает, что в ответ ему тоже предложат взять дольку и слушать внимательно. Ибо поломанной судьбы Сириуса Люпин Директору не простит. Несмотря ни на какие Игры.

Мы так много распространялись все это время о характерах и психологии героев, в частности, именно потому, что без этого развязку третьей книги не понять. Люпин, при его жесткой этической позиции, просто не может не высказать Директору все, что он думает. Особенно насчет того, что в БИ вовлекаются живые люди, и на кону оказываются их судьбы и их жизни.

А еще он резко против того, что Гарри держат в неведении и жестко контролируют. Если уж в разговоре с Гарри он, словно полемизируя с Директором («я теперь не учитель, так что…») отдает тому сначала плащ, а потом еще и Карту (после колебания, это явно уже вопреки Директору). И не просто так, а с поощрительными словами — дерзай, учись, узнавай новое.

Ах, немножко опередил события Снейп, распространив слух о том, что Люпин оборотень — тот и так бы ушел, без дополнительных очков, которые Дамблдор зельедельцу наверняка начислил за последнюю выходку. Появившись ранним утром (июнь… ночь кончается очень рано, около пяти, надо думать, но в любом случае раньше, чем просыпаются слизеринцы), Ремус приходит к Директору и заявляет, что подает в отставку. А почему, собственно? Все аргументы Люпина о том, что он, дескать, оборотень, очень успешно разбивает в разговоре Гарри, да так, что Люпину под конец просто нечего возразить.

«— Я только что видел Хагрида, он говорит, вы уволились. Это ведь неправда?

— Боюсь, что правда, — ответил Люпин. Он принялся выдвигать ящики стола и доставать из них содержимое.

— Но почему? — спросил Гарри. — Разве в министерстве магии считают, что вы помогали Сириусу?

Люпин подошел к двери и плотно прикрыл ее.

— Нет. Профессору Дамблдору удалось убедить Фаджа, что я спасал вас. — Он вздохнул. — Но для Снейпа это оказалось последней каплей. Думаю, его подкосила потеря ордена Мерлина. Поэтому он — м-м-м — случайно обронил за завтраком, что я оборотень.

— Вы не можете уволиться только из-за этого! — выпалил Гарри.

Люпин криво усмехнулся.

— Завтра в это же время начнут приходить совы от встревоженных родителей… Гарри, никто не захочет, чтобы учителем у его ребенка был оборотень. И после вчерашней ночи я с ними согласен. Я мог укусить любого из вас… Такое не должно повториться.

— У нас не было учителя защиты от Темных Искусств лучше вас! — воскликнул Гарри. — Не уходите!

Люпин покачал головой и промолчал».

Да, учитель подобного уровня, любимый всей школой (ну, кроме декана одного факультета — и некоторых учеников того же факультета… мы не думаем, что весь Слизерин поголовно оказался невосприимчивым к люпиновскому обаянию, если уж даже Северус в какой-то момент не устоял…), может быть и оборотнем. А в период полнолуний для него есть кабинет, или там Визжащая Хижина, если уж Снейп откажется наотрез зелье варить (посмотрели бы мы, как он откажется, и не без удовольствия понаблюдали бы, как его тонким слоем раскатывает по кабинету Дамблдор). С Фаджем Директор в это время исключительно дружен, Корнелиус поможет надавить на совет попечителей… так что это пурга все.

Нет, Люпин уходит сам.

И — да, Директор уговаривает его остаться. До последней минуты. До известия о том, что карета подана, и готовности проводить до ворот, уламывая по дороге изменить решение. Именно на этот незаданный вопрос Ремус и отвечает Дамблдору сразу и недвусмысленно — чтобы тот не тратил время и дыхание.

Но уж если Дамблдор только что не бежит с протянутыми руками за каретой, увозящей Люпина из Хогвартса, значит, в утреннем разговоре действительно сказано все и открыты все карты. В том числе цели и задачи БИ — а как без них? Даже самые сложные и отдаленные. Ибо отговорками от Люпина не отделаешься, он глядит глубоко. Мы уверены, что с этого момента Ремус знает все то, что далее Дамблдор будет три книги пытаться донести до Гарри — и все-таки донесет не в полном объеме, так что на седьмую книгу останутся еще сюрпризы…

А уверены мы в этом потому, что Люпин не ставит на Директоре крест. Даже самые исчерпывающие объяснения не заставили Ремуса изменить решения уйти. Но их достаточно, чтобы он обменялся с Дамблдором на прощание — мы бы сказали, подчеркнуто — рукопожатием. Все-таки их отношения заканчиваются на ноте «Давайте негромко, давайте вполголоса, давайте простимся светло».

Это значит, что Люпин признает необходимость БИ. Более того, даже будет в ней участвовать. Хотя уже не в качестве подчиненного Дамблдора, скорее на правах свободного агента, действующего не без согласования с Директором, но все же по своему усмотрению.

То есть Люпин согласен с целями Дамблдора. И даже готов ему помогать. Но решительно не согласен с теми методами, которые Дамблдор использует. Особенно на протяжении третьего года.

Надо думать, этическая оценка оных методов была дана исчерпывающая и нелицеприятная.

Бедный Дамблдор.

Впрочем, ему полезно. Он понял свои ошибки и принял как данность необходимость работать над собой… и мы его за это любим и уважаем.

Но вообще, дорогие наши терпеливые читатели, главное здесь не в том, что Директор огреб за дело от волчары. А в том, что вот он, ответ на вопрос о том, каковы, по нашему мнению, цели и задачи Дамблдора. Они — важны! И они глубоко нравственны. Потому что иначе Люпин бы их не принял. И не пожал Директору руку после всех манипуляций того добрым именем и едва ли не жизнью Сириуса…

Одновременно это ответ на вопрос о том, этичны ли, на наш взгляд, действия Директора. Мы и тут согласны с Люпином. Цели хороши, а вот методы надо срочно модифицировать…

Мы вообще здесь целиком и полностью согласны с хорошо информированным Люпином. И позволим себе заметить, что если мудрость Директора, самого мудрого персонажа саги, была для нас основанием верить Снейпу, то нравственность Люпина, несомненно, самого нравственного персонажа Роулинг, является для нас причиной глубокого доверия к Большим Целям Большой Игры.

Они — нравственны. Потому что за них ручается Люпин.

Мы верим Люпину.

И на этом пока все.

Последний взгляд за кулисы (3)

Куда отправляется Люпин, уйдя из Хогвартса? Мы думаем, к Сириусу. Потому что именно так было бы правильно — а еще именно так логично. А еще так гуманно, ибо Люпин хорошо понимает, что очень нужен сейчас Сириусу — и для Ремуса люди важнее высоких целей…

А еще мы имеем тому четкое эпистолярное доказательство. Ибо друзья вместе, и это кристально ясно из их совместного письма, подписанного, правда, одним Сириусом.

Начнем с того, что в письме содержится много такого, что знает Люпин, но ни в коем случае не знает Сириус: что Гарри сильно переживает из-за Дурслей, что у Молли с Артуром нет денег купить Рону кого-нибудь взамен крыса, что Гарри не может ходить в Хогсмид, потому что у него нет разрешения… Конечно, все это мог сообщить Сириусу и Дамблдор. Но на нежные, заботливые и страшно тактичные уши волчары похоже все-таки больше. Потому что письмо написано в духе небезызвестного послания из Простоквашино — «А на днях я линять начал».

Присмотримся к тексту.

«Дорогой Гарри,

Надеюсь, ты получишь моё письмо раньше, чем приедешь к дяде с тётей. Не знаю, как они относятся к совиной почте. [Сириус, ты там вставь, пожалуйста, вежливый оборот на тему о Дурслях в самом начале.]

Мы с Клювокрылом теперь прячемся. Я не буду говорить, где, на случай, если этот совёнок попадёт в чужие руки. [Маньяк, его стиль.] Сомневаюсь, достаточно ли он надёжен, но ничего лучше я не нашёл, а он горел желанием получить работу. [Как минимум совместно. Много ли Сириус сомневается? И похожа ли на него подобная многослойная конструкция фразы?]

Думаю, дементоры продолжают искать меня, но здесь им это не удастся. Я собираюсь показаться на глаза паре-тройке маглов, как можно дальше от Хогвартса, чтобы с замка сняли охрану. [Сириус, но с умеренной правкой друга.]

Есть кое-что, чего я не сумел тебе сказать во время нашей короткой встречи. [О, как сложно для Сириуса…] Это я прислал тебе „Молнию“. Крукшанс отнёс мой заказ на почту. Я назвался твоим именем, но велел взять деньги из сейфа номер 711 в „Гринготтсе“ — то есть, из моего собственного. Считай это подарком на день рождения за все тринадцать лет, что у тебя не было крестного. [Стопудово маньяк, так он обычно говорит — и свунится тоже.]

Я бы также хотел извиниться за то, что, должно быть, напугал тебя в прошлом году, когда ты сбежал из дома. [А вот здесь Люпин не просто намекал — это он диктовал. По буквам. Со знаками препинания. „Ремус, а нафиг это все писать-то?“ — „Чтобы объяснить мальчику, что ты его любишь… заботишься… что не хотел пугать… а ты знаешь, что он весь год считал тебя Гримом?“ — „Меня? Гримом?! Диктуй, чего там писать?“] Я только хотел взглянуть на тебя перед тем, как двинуться на север, но, думаю, мой вид встревожил тебя. [„Ремус, я правильно пишу?“ — „Да, да, только после „но“ поставь, пожалуйста, „боюсь““. — „Ну еще „боюсь“, чего я боюсь-то? Давай лучше „думаю“?“]

Я прилагаю ещё кое-что, это, как мне кажется, сделает следующий год в Хогвартсе более весёлым, чем этот. [Ой, как звезда свунится и как рада, что они с Ремусом такую классную штуку отмочили.]

Если понадоблюсь, пиши. Твоя сова обязательно найдёт меня. [Это мистер Блэк.]

Скоро напишу ещё. [Он же]

Сириус

P.S. Может быть, твой друг Рон захочет оставить у себя этого совёнка, ведь это моя вина, что он лишился крысы. [„Сириус, давай еще одну фразу припишем… насчет Рона… у родителей которого нет денег. Да, а нога у Рона, которая сломалась возле Ивы, хорошо зажила“. — „Ремус, а может, это… ну… тогда ему мантикору подарить?“ — „А давай мы ограничимся совенком, хорошо? Мантикору в следующий раз“.]»

Мы, пожалуй, даже пойдем ва-банк, то есть попросту уберем вставки Люпина и продемонстрируем, насколько по-сириусовски получается без сложноподчиненных и реверансов.

«Гарри,

Мы с Клювокрылом теперь прячемся, не буду говорить, где, на случай, если этот совёнок попадёт в чужие руки. Сомневаюсь, достаточно ли он надёжен, но ничего лучше я не нашёл.

Думаю, дементоры продолжают искать меня, но здесь им это не удастся. Я покажусь паре-тройке маглов, как можно дальше от Хогвартса.

Это я прислал тебе „Молнию“. Крукшанс отнёс мой заказ на почту. Я назвался твоим именем, но велел взять деньги из сейфа номер 711 в „Гринготтсе“ — то есть, из моего собственного. Считай это подарком на день рождения за все тринадцать лет, что у тебя не было крестного.

Я прилагаю ещё кое-что, это сделает следующий год в Хогвартсе более весёлым, чем этот.

Если понадоблюсь, пиши. Твоя сова обязательно найдёт меня.

Скоро напишу ещё.

Сириус»

Хотя — с учетом того, что в ближайшее время разбором БИ авторы заниматься не планируют — откроем, так и быть, страшную тайну: это письмо мы разобрали последним из всех писем, полученных Гарри от Сириуса. И началось все с тех образчиков эпистолярного жанра, что щедро разбросаны по тексту КО и содержат, как правило, довольно-таки смешное сочетание двух очень-очень разных стилей (дядя Федор + звери). Выставив на данное наблюдение копирайт, авторы предлагают желающим заняться разбором почты самостоятельно, осмелившись дать совет, что делать это лучше все-таки в оригинале, ибо в любом переводе некоторые вкусные частности неизбежно пропадают.

Итак, Люпин никуда не исчезает из повествования. Он только все время остается за кадром, предоставляя солировать звезде. Чем звезда не без удовольствия и занимается весь КО. Но в этот момент мы тоже не будем углубляться. В почти завершенном нами анализе УА он явно лишний.

Последнее, что осталось сказать

Дабы подвести итоги нашей сто-с-лишним-страничной работы по третьему тому, окинем взором то, с чем остался каждый из героев к финалу.

Гарри, не совсем удовлетворенный тем, как все прошло на этот раз, тем не менее многому и очень важному научился. Недаром Дамблдор отмечает, что Гарри «нашел своего отца внутри себя». Джеймса — а не Волдеморта. Очень хорошо.

Ну а пока подросток возвращается к Дурслям на каникулы (мы, в отличие от него, знаем зачем), и его ждет впереди не такое уж плохое лето — если вспомнить предстоящий чемпионат мира по квиддичу.

Петтигрю движется в Албанию, на встречу с бывшим хозяином, и поделом ему, крысу. Пальцем он на сей раз не отделается.

Сириус и Люпин чувствуют себя в кои-то веки отлично. И они это заслужили. Оба.

Снейп решительно исключен из БИ. Полностью и надолго (а сам он, наверное, думает в минуты отчаяния, что навсегда). Порка начата и продолжается, ибо зельеделец вообще отстранен Директором от сердца. Для Снейпа это очень жестокое и очень правильное наказание, которое он будет переживать так тяжело, что, возможно, даже чему-то научится… а впрочем, и об этом здесь не место рассуждать. Желающим изучить данный вопрос рекомендуем опять же обратиться к тексту КО.

Что до Директора, то ему плохо. Очень. Ибо старик остался почти что один. Есть Минерва, но она, дама, не может быть задействована в самых тяжелых и рискованных моментах БИ — а БИ со временем делается все более рискованной и тяжелой. Есть Хагрид, но он не может быть на уровне Северуса или Ремуса…

Так что в КО Дамблдор неизбежно попытается подключить к делу нового сотрудника. Пока же он начинает планировать БИ-4. Без Снейпа. Без Люпина…

А вообще мы подошли к тому рубежу, за которым тесты переходят в настоящие испытания, а ситуации полукомические начинают повторяться в серьезном и даже зачастую трагическом варианте. Иными словами, детство кончилось, и сказка решительно переходит в триллер.

И на этом рубеже авторы, сильно уставшие от каторжного и неблагодарного литературного труда, решительно заявляют о своем уходе в отпуск на неопределенный срок. А отдохнувши, они подумают, и не только о том, как писать дальше. Но и о том, есть ли смысл вообще об этом писать. Ибо, как они уже много раз упоминали, в книжках есть все — и все довольно просто.

Не будет ли куда правильнее и полезнее, если мы, поделившись с читателями особенностями нашего восприятия Большой Игры Джоан Роулинг, предоставим далее читателям изучать оный лабиринт самостоятельно? Для читателей и увлекательнее, и куда полезнее. А для авторов — куда проще и приятнее.

Итак, вперед, в будущее, вооружившись каждый собственным мыслительным — получить наслаждение в меру оного! Вот к чему, на взгляд авторов, призывает нас Роулинг.

И к чему — с неизменной любовью — призывают авторы.

Dixi.

Большая игра — 4

Поднятые вопросы

1. Очевидно, что БИ-4 изначально планировалась как связанная с турниром; но тогда возникает вопрос — с какой целью Дамблдор предложил / согласился на возрастные ограничения для участников турнира?

2. Знал ли Директор, что Крауч поместит в кубок имя Гарри?

3. C какого, по-вашему, момента Снейп снова полноправный (в смысле, восстановленный в прежних правах) участник Игры?

4. На каком этапе Альбус Дамблдор понял, что Грюм — это Барти Крауч-младший?

Вопрос первый

Очевидно, что БИ-4 изначально планировалась как связанная с турниром; но тогда возникает вопрос — с какой целью Дамблдор предложил / согласился на возрастные ограничения для участников турнира?

Прежде чем дать ответ на вопрос, обозначим нашу точку зрения на предысторию: Гарри оказывается участником турнира с ведома и даже по воле Дамблдора. Более того, сам турнир устраивается «на него», как «серьезное» отражение тест-контроля из ФК (напоминаем, что считаем фабулу данных книг парной).

Данный вопрос выбран нами, ибо он позволяет показать, как Дамблдор одним скупым движением умеет убить большое количество зайцев. Казалось бы, ответ лежит на поверхности. Возрастные ограничения введены из-за сложности и опасности заданий. Пусть в Турнире участвуют совершеннолетние волшебники, способные за себя отвечать. Но почему задания настолько сложны и опасны? Если Турнир затеян с целью «Волшебники всех стран, соединяйтесь!», а вроде так и есть, то, казалось бы, важны не сложность и опасность тестов, а сопутствующий пиар и вообще мир-дружба-жвачка?

Через призму БИ и с разных углов картина выглядит следующим образом.

Угол первый, стратегический: в свете грядущего и уже близкого возвращения Волдеморта полезно устроить для Гарри тренинг/тест-контроль, включающий сложную, серьезную магию. Соответственно возрастные ограничения необходимы, чтобы иметь возможность дать подростку задания взрослого уровня.

Угол второй, воспитательно-психологический: для Гарри не менее полезно научиться сражаться на одном уровне со взрослыми противниками и вообще чувствовать себя со взрослыми на равных. Как бы ни старался Дамблдор дать мальчику побольше детства (по возможности счастливого), все-таки неумолимо приближается момент, когда оно закончится, и Гарри должен быть к этому психологически готов.(Для желающих — в тексте содержатся довольно многочисленные указания на то, как Гарри, вначале весьма растерянный тем, что оказывается наравне со взрослыми, далее чувствует себя все более уверенно, хотя без всякого зазнайства.)

Возрастные ограничения, само собою, гарантируют, что соперники Гарри будут взрослыми.

Угол третий, конспиративный: официальное введение возрастного ограничения позволяет Дамблдору в момент, когда окажется, что Гарри почему-то стал участником Турнира, сделать круглые голубые глаза: «Ну надо же, а я так старался, чтобы ничего подобного не произошло…». Абсолютное алиби Директора в данном случае очень подозрительно. Напоминаем, в классическом английском детективе обычно оказывается виноватым именно тот, кто имеет тщательно выстроенное алиби. Ибо человек, не знающий, что ему потребуется оправдываться, по большей части оправданий и не имеет, так как ведет нормальную жизнь, полную неожиданностей.

Для сомневающихся — вспомните, как ведет себя Дамблдор, когда Гарри становится чемпионом:

Дамблдор: Гарри, ты бросил свое имя в кубок?

Гарри: Нет.

Дамблдор: Гарри, ты попросил кого-то об этом?

Гарри: Нет.

Макгонагалл: Он не мог пересечь линию.

Мадам Максим: Может, Дамблдор ошибся?

Дамблдор (весело): Может быть, конечно.

Макгонагалл (закипая): Дамблдор, не говорите ерунды.

Попутно мы имеем удовольствие наблюдать выяснение отношений между Дамблдором и бывшим любимым сотрудником, по-прежнему прекрасно ориентирующимся в директорских технологиях:

Снейп: Нет! Это Поттер!! Это ВСЕ ПОТТЕР!! Мой Директор ни в коем случае не мог!!..

Дамблдор: Северус, заткнитесь, вы привлекаете к моему алиби слишком много внимания. И вообще брысь под лавку, я вас еще не простил.

Угол четвертый, нравственно-этический: свежепропесоченный Люпином Дамблдор более чем обычно старается придерживаться этических норм и не делать участниками БИ (пусть даже участниками косвенными) детей. Вот и появляется как обязательное условие совершеннолетие троих, выбранных помимо Гарри.

Напоследок добавим: мы уверены, что это не все углы, и если поискать, можно еще что-нибудь найти. Ибо куда нам до Дамблдора и тем более Роулинг…

Вопрос второй

Знал ли Директор, что Крауч поместит в кубок имя Гарри?

Ответ на этот вопрос, в принципе, очень короток — да, Дамблдор знает, что это сделал Грюм. Самое интересное же заключается, безусловно, в парочке других, смежных вопросов, а именно — откуда об этом знает Дамблдор и что он об этом думает.

Попробуем рассмотреть ситуацию с точки зрения Директора Хогвартса.

Летом он планирует Турнир Трех Волшебников, и планирует, что Гарри примет в нем участие (доказывать это мы здесь не будем, ибо вопрос о другом, а для чего ему нужно было участие Гарри в Турнире, вполне понятно и из нашего ответа на вопрос предыдущий). Однако тут возникает вопрос — а каким образом Дамблдор собирался сделать Гарри участником Турнира? Кто должен был бросить его имя в Кубок?

Сам Дамблдор? Нет, это нежелательно, ему же надо делать честные глаза, когда на него накинутся с обвинениями. Хагрид? Он не владеет столь сложной магией. Макгонагалл? О, Дамблдор слишком джентльмен, чтобы давать Минерве такие скользкие поручения. Конечно же, напрашивается Снейп, идеальная кандидатура для подобного рода дел. Но — увы — Снейп наказан и исключен из БИ-4, в которую в качестве правой руки Дамблдора приглашается кто? Правильно, Аластор Грюм, аврор, фениксовец и старый друг Директора.

Итак, мы видим только один укладывающийся в картину вариант развития событий: летом Дамблдор пригласил Грюма в Хогвартс, предварительно объяснив, для чего он его приглашает. В том числе и обговорив, каким образом Аластор поместит имя Гарри Поттера в Кубок Огня.

Параллельно свой блестящий план составляет и Волдеморт: сделать Гарри участником и победителем турнира и использовать его кровь для своего возвращения. Для этой цели Волдеморт посылает в Хогвартс Крауча-мл. под видом Грюма.

Итак, мы наблюдаем интересную картину — Дамблдор и Волдеморт, не сговариваясь, дали одно и то же задание своим помощникам. Которые оказались одним и тем же лицом.

Так что полный ответ на вопрос можно сформулировать следующим образом: да, Дамблдор знал, что тот, кого все считают Грюмом, поместил имя Гарри в Кубок, знал это, потому что сам сделал такое распоряжение и был, надо полагать, доволен тем, как его помощник справился с задачей.

А вся эта ситуация является, на наш взгляд, очень хорошей иллюстрацией того, как многое, что на первый взгляд кажется невероятным совпадением, на самом деле есть результат вполне закономерного развития событий.

Вопрос третий

C какого, по-вашему, момента Снейп снова полноправный (в смысле, восстановленный в прежних правах) участник Игры?

Оговоримся сразу, что назвать точную дату возвращения Снейпа в БИ весьма затруднительно — интервал времени, заданный Роулинг, в который произошло сие важнейшее для судеб волшебного мира событие, слишком велик. Однако, мы можем, пораскинув мозгами:

1) максимально сузить этот интервал,

2) выявить факторы, подтолкнувшие поссорившихся начальника и подчиненного к воссоединению,

3) попытаться восстановить картину того, как это происходило.

Итак, в тексте КО явно обозначено, что возвращение Снейпа в БИ произошло в промежутке между серединой января и последней неделей мая. То есть, между эпизодом, известным как «вечеринка в пижамах», во время которой Снейп одной короткой, но предельно точной (как это вообще ему свойственно) фразой, а именно «Я отказываюсь поверить, что он [Дамблдор] отдал приказ обыскать мой кабинет!» сообщает нам о том, что а) у Снейпа нет точной информации о том, отдавал Дамблдор такой приказ или нет, б) Снейп не вполне уверен, что Дамблдор не давал такого приказа, в) Снейпа очень мучает этот вопрос, но он в настоящий момент не в тех отношениях с Дамблдором, чтобы его прояснить; и сценой, когда Гарри после встречи с маловменяемым Краучем-старшим прибегает к Дамблдору — а из кабинета навстречу ему появляется Снейп и выпендривается по типу «Мой Директор! Захочу и не пущу тебя к нему!» ровно до тех пор, пока Дамблдор, потеряв терпение, не выходит к увлекшимися своими разборками мальчикам с вопросом «какие-то проблемы?»

Как мы уже сказали в самом начале, интервал этот, бесспорно, слишком велик (целых 4 месяца) и потому не является ответом на поставленный вопрос. Однако он, тем не менее, очень хорошо очерчивает рамки, в которых следует искать, тем более что в книге этот промежуток времени описан весьма скупо.

Но прежде чем анализировать события, оценим ситуацию такой, какой она была на момент «вечеринки в пижамах». Ситуация же такова, что Снейп нужен БИ и Дамблдору, а Снейп жить не может без Дамблдора и БИ. Потому что воспитательные меры воспитательными мерами, а дело принимает такой оборот, когда без участия Снейпа Дамблдору будет весьма затруднительно вести свою уже не игру, а войну с Волдемортом. Мы уже говорили о том, как тщательно Дамблдор и Снейп выстраивали легенду, которая позволит правой руке Директора вернуться в нестройные ряды Пожирателей и войти в доверие к Волдеморту. Возвращение Волдеморта уже близко, и это сильно влияет на необходимость скорейшего примирения, как бы сильно Дамблдор ни был рассержен на своего сотрудника. С другой стороны, Снейп наказан уже достаточно и, надо полагать, сделал выводы. Он жаждет вернуть былое доверие Директора и сыграть свою роль (к которой он столь долго и тщательно готовился) в грядущей Магической войне. Так что, по сути, серьезный разговор между ними назрел, и до сих пор не произошел в основном потому, что Дамблдор хочет чтобы Снейп пришел к нему сам все осознавший, а Снейп встал в позу и в ней стоит, упорно не желая делать первый шаг. Поэтому нам остается лишь поискать событие, которое могло их подтолкнуть к этому разговору в указанный промежуток времени.

Ответ, на наш взгляд, кроется в незначительном на первый взгляд событии, которое произошло на следующий же день после ночного вояжа Гарри в ванную старост:

«Повинуясь просьбе Сириуса рассказывать обо всех необычных происшествиях в Хогвартсе, Гарри этим же вечером послал ему письмо с подробным рассказом о том, как мистер Крауч взломал кабинет Снейпа, а также о разговоре между Снейпом и Грюмом».

Если вспомнить, что результатом этого письма стало не что-то, а переезд Сириуса в Хогсмид, причем не просто с разрешения Директора, но и им лично организованный («Ты не единственный корреспондент Сириуса, — объяснил Дамблдор. — Я тоже с ним переписываюсь с прошлого лета, когда он покинул Хогвартс. Это я предложил ему укрыться в горной пещере».), а также то, о чем говорил Сириус с Гарри во время встречи в Хогсмиде, нельзя не предположить, что содержание письма Гарри (а именно тот факт, что в одну из январских ночей в кабинете Снейпа был обнаружен Барти Крауч) было донесено до Директора. Эта информация слишком важна, чтобы мародеры (во множественном числе, поскольку в КО Ремус и Сириус важные письма пишут совместно) могли позволить себе скрыть ее от Дамблдора.

А Дамблдор, несомненно, должен был озадачиться полученными сведениями и попытаться разобраться в ситуации, для начала вызвав к себе Снейпа для уточнения деталей. А поскольку, как мы уже сказали, к этому моменту необходимость возвращения Снейпа в БИ стала настоятельной, разговор был, надо полагать, интересный. Мы попытались набросать углем нашу версию (просим иметь в виду что, как обычно, совершенно не утверждаем, будто этот разговор проходил именно таким образом).

Дамблдор, Снейп и лимонные дольки

— Северус, проходите, берите дольку.

Пауза.

— Северус, вы ни о чем не хотите мне рассказать?

Многозначительная пауза.

— Северус, вам плохо?

Северус кидается директору на грудь и долго рыдает.

— Директор! Вы меня больше не любите? Вы не пускаете меня в БИ, вы все время тусуетесь с этим Грюмом, вы ему только теперь доверяете, ему все можно, даже обыскивать мой кабинет, да??!!

— Ну что вы, Северус! Я не приказывал вас обыскивать, как вы могли подумать! Хотя я, конечно, был несколько разочарован вашим поведением в прошлом году… из-за которого, кстати, мне и пришлось взять Аластора вместо милейшего и деликатнейшего Ремуса, который ни в коем случае не допустил бы подобной самодеятельности. Кстати, о вашем кабинете — у вас там ничего не пропадало?

— Пропадало! И все ваш драгоценный Поттер!!!

— И что же пропало?

— Шкура бумсланга в основном.

— Бумсланга? Северус, а при чем здесь Гарри? Зачем она ему?

— Потому что он бродил по замку в мантии-невидимке, я его почти поймал, но этот ваш Грюм…

— Ну-ну, спокойнее. Да, Гарри явно не спалось в ту ночь. Однако, у меня есть информация, что он видел в вашем кабинете Крауча.

— Откуда там быть Краучу?? Это левые отмазки Поттера!

— Остыньте, Северус, давайте рассуждать логично. Много шкуры пропало?

— Да, достаточно много и уже не в первый раз.

— Северус, вы понимаете, что это может значить? Давайте сделаем так. С этой минуты надо внимательно следить за всеми, кто находится в Хогвартсе. Особенно за теми, кто появился недавно. Обо всех странностях докладывать мне. Это серьезно — очень вероятно, что Волдеморт узнал о Турнире еще летом от Берты… в общем, похоже, где-то в Хогвартсе бродит его шпион.

— Да, кстати, о Волдеморте. Он явно набирается сил. Я это чувствую, и Каркаров тоже обеспокоен.

— Вот-вот, о чем и речь. У Гарри тоже шрам побаливает… В Турнире он, разумеется, участвует по моей инициативе, но похоже, кто-то (не будем говорить кто) хочет эту инициативу перехватить. Ну что же, Северус, я могу рассчитывать на вас, как раньше? Вы меня больше не подведете своими личными проблемами?

— Директор, я весь ваш! Только прикажите, хоть сейчас пойду прямиком к Волдеморту шпионить!

— Нет, сейчас еще, пожалуй, рановато. Но позже я, видимо, попрошу вас об этом. Ну что ж, возьмите еще дольку и можете идти.

Снейп выходит из кабинета и лихо отплясывает вокруг горгульи.

Это, конечно, лишь юмористическая реконструкция, но, вне всяких сомнений, разговор был, и в разговоре этом были затронуты именно эти вопросы и именно с таким результатом.

Таким образом, мы можем с уверенностью сказать, что возвращение Снейпа в БИ произошло где-то в первой половине февраля и, по иронии судьбы, было в некотором роде если не организовано, то ускорено никем иным, как Гарри, Сириусом и Ремусом. У Роулинг все-таки очень хорошее чувство юмора.

Вопрос четвёртый

На каком этапе Альбус Дамблдор понял, что Грюм — это Барти Крауч-младший?

На этот вопрос в фанатской среде существует множество ответов, укладывающихся в промежуток между двумя крайностями:

1. «Да он с первого взгляда догадался, что Грюм — не Грюм, а дальше было делом техники выяснить, кто же это на самом деле!»

2. «В финале Дамблдор говорит Гарри, что все понял, когда тот, кто называл себя Грюмом, увел его с собой после кладбища, а, стало быть, до этого момента Дамблдор действительно ничего не знал».

Разумеется, ни то, ни другое не может быть правдой, поскольку в первом случае Дамблдор оказывается всезнающим монстром, каковым он отнюдь не является, а во втором, напротив, глупым добродушным дедушкой, каковым он не является тем более. Однако мы полагаем, что в поисках истины, которая по логике должна лежать где-то посередине, стоит для начала рассмотреть оба эти варианта.

Итак, Крауч-младший под видом Грюма появляется в Хогвартсе. У него был целый день, чтобы с пристрастием допросить своего пленника и достоверно начать играть роль, но, тем не менее, помня о дружеских отношениях между настоящим Грюмом и Дамблдором, нельзя не предположить, что Директор все-таки должен был почуять неладное. Так что вопрос, в общем, заключается в том, что же именно он почуял и какие мысли у него возникли по этому поводу.

На первый взгляд, в тексте нет ответа. Нигде не упоминается никаких случаев, когда бойцы вспоминали минувшие дни, и Крауч сказал нечто, что вызвало удивленную реакцию Дамблдора. Но мы знаем Роулинг — она в таких случаях всегда дает какой-то намек. Надо лишь понять, что и где искать.

И вот тут мы попросим всех внимательно вчитаться в то, что сказал Дамблдор Гарри во второй из крайних моментов. Итак: «Это не Аластор Грюм, — спокойно сказал Дамблдор. — Ты никогда не встречал настоящего Аластора Грюма. Настоящий Грюм не увел бы тебя от меня после того, что случилось сегодня. Как только он забрал тебя, я все понял — и пошел следом».

Для начала определимся с тем, означает ли эта фраза, что до того момента, как Грюм увел с собой Гарри, Дамблдор не знал о том, что это на самом деле никакой не Грюм, а вовсе даже Крауч-младший. Это важно, потому что Дамблдор никогда не врет. Он может умалчивать, может хитрить — но прямая ложь недопустима. И если бы он сказал: «в этот момент я понял, что передо мной самозванец» — нам пришлось бы согласиться, что да, действительно, Директор ошибся и за весь год не догадался, с кем имеет дело. Однако же он такого не говорит. Фраза «я все понял» или, еще точнее, «I knew» не сообщает нам ничего конкретного о том, что же такого понял Дамблдор. Она может иметь в виду множество вариантов своего продолжения, например — «я понял, что этот негодяй решил тебя убить сам, поэтому пошел следом».

К тому же у нас есть четкое документальное свидетельство, что к моменту финала Дамблдор уже знал, кто скрывается под личиной Грюма, ибо он посылает Снейпа за Винки еще до того, как прекращается действие оборотного зелья, то есть, до того, как Крауч принимает свой настоящий облик. Есть и еще одно доказательство, не настолько четкое, но все-таки заметное — тот факт, что Кубок оказался не просто порталом, а порталом двусторонним, явно не дело рук Крауча — Волдеморт не планировал возвращение Гарри в Хогвартс. Так что мы решительно склоняемся к тому, что в данном случае сказанное Дамблдором никак не определяет тот момент, когда он разоблачил Крауча. А вот вызов Винки — во многом определяет, но об этом чуть ниже.

Но вернемся к словам Дамблдора. На наш взгляд, наиболее важная информация содержится как раз в другой части этого высказывания, а именно: «Настоящий Грюм не увел бы тебя от меня после того, что случилось сегодня». Мы полагаем, что именно в этом и заключается суть ошибки (или, вернее, ошибок) Крауча, которые позволили Дамблдору понять, что перед ним — не Грюм. Дело не в незнании каких-то фактов, дело в оплошностях этических. Дамблдор, прекрасный психолог, великолепно чувствует, на что способен, а на что не способен тот или иной человек.

Итак, мы нашли ответ на вопрос, что именно надо искать. Крауч делал нечто, что никогда бы не сделал настоящий Аластор Грюм. И при внимательном прочтении эпизодов с участием лже-Грюма такие моменты, оказывается, очень легко найти, потому что в каждом из этих случаев верная себе Роулинг зажигает сигнальный огонь, позволяя откомментировать ситуацию кому-то из героев, на правильность суждений которых можно положиться.

Огласим весь список:

1. 2 сентября. История с превращением Малфоя в хорька. «Мне кажется, он действительно сделал Малфою больно, — озабоченно сказала она [Гермиона], — на самом деле, хорошо, что профессор МакГонагалл все это прекратила…»

2. 4 сентября. Непростительные проклятия. Здесь сложнее. Без разрешения Дамблдора Крауч, разумеется, не рискнул бы вводить их в программу. Возможно, Дамблдор и предложил это сам. Но исполнение… «Перестаньте! — звонким голосом выкрикнула Гермиона». Да и Гарри после урока на вопрос «С тобой все в порядке, Поттер?» отвечает «почти с вызовом».

А в следующие две недели «Грюм» пробует Империус на учениках… и опять Гермиона возмущена. А еще у нас есть свидетельство Сириуса о настоящем Грюме: «он бывал жесток, но никогда не опускался до уровня Пожирателей смерти». Если сопоставить это с тем, как чуть раньше тот же Сириус характеризует старшего Крауча («Крауч боролся с насилием с помощью насилия, он разрешил применение к подозреваемым непростительных проклятий. Я бы сказал, что он стал таким же безжалостным, жестоким, как и многие из тех, кто был на стороне сил зла»), логично напрашивается вывод, что противопоставляемый ему Грюм как раз непростительных проклятий не использовал. Иными словами, Грюм — очень нравственный человек, сумевший сохранить эту нравственность даже в военное время, и его решение (или даже просто согласие) применять непростительные проклятия к несовершеннолетним ученикам не может не насторожить хорошо знающего его Дамблдора.

3. Начинается Турнир — и Крауч начинает усиленно помогать Гарри выиграть. Входило ли это в планы Дамблдора? Однозначно нет, им двигали совсем иные цели, о которых мы уже писали достаточно подробно. И подтверждением тому слова Макгонагалл перед первым туром: «Главное, сделай все, что в твоих силах, и никто о тебе ничего плохого не подумает». Вот что нужно Дамблдору от Гарри, а вовсе не победа. Мог ли Грюм, человек суровый и справедливый, без просьбы со стороны Дамблдора кому-то подыгрывать? Вряд ли.

Таким образом, несовпадений в поведении достаточно, и Дамблдор о них, безусловно, знал: история с Драко-хорьком произошла в присутствии возмущенной Макгонагалл, уроки непростительных проклятий происходили с его ведома, а в рамках несанкционированной помощи Гарри Крауч в первом же туре попросил Хагрида показать мальчику драконов. Отметим, кстати, как простодушный Хагрид быстро сориентировался в ситуации и в рамках восстановления честной игры сумел в своем неповторимом стиле донести информацию до сведения не только Гарри, но и всех остальных участников Турнира. Такая наивность просто не оставляет сомнений в том, что до сведения Дамблдора это было донесено в полной мере.

Так что какие-то смутные сомнения могли возникнуть у Дамблдора уже в самом начале учебного года и постепенно крепнуть, превращаясь из подозрений в уверенность. Зная деятельный характер Директора, следует предположить, что свои подозрения он потихоньку проверял. Например, мог подать идею испытать на учениках непростительные проклятия… если так, то этот тест самозванец не прошел. Но он, к сожалению, прошел другой — сделал Гарри участником Турнира, что на некоторое время могло и поколебать уверенность Дамблдора.

Разумеется, нам могут возразить, что разоблачить преступника было довольно просто. Да, это так. Но нужно ли это было Дамблдору, славящемуся умением ювелирно использовать в своих целях все привходящие обстоятельства? Скорее, он без резких движений попытается сначала выяснить, с кем имеет дело, каковы планы этого человека и можно ли их обернуть на пользу обществу. К тому же, подобное разоблачение наверняка спровоцирует какие-то форс-мажорные активные действия со стороны Волдеморта и его сторонников — а это может представлять значительно большую угрозу волшебному миру вообще и Гарри в частности, нежели позволение темной стороне и дальше думать, что все идет по плану. Так что Дамблдор собирает информацию и ждет. За настоящего Грюма он при этом может быть относительно спокоен — пока самозванец играет свою роль, Аластор будет жив и в здравом уме, так что Дамблдор, конечно, им рискует, но это риск полководца, посылающего на опасное задание своего опытного офицера.

Но вернемся к нашему вопросу. Как нетрудно заметить, он состоит из двух частей, а именно:

1. Когда и как Дамблдор понял, что Грюм — это не Грюм.

2. Когда и как Дамблдор понял, что тот, кто называет себя Грюмом, является Барти Краучем-младшим.

До сих пор мы говорили о первой части вопроса — о том, как Дамблдор понял, что его друга и соратника подменили. Ответ — это происходило постепенно в течение первой половины учебного года и точную дату, когда к Дамблдору пришла уверенность, назвать, в общем, нельзя. Мы можем лишь зафиксировать момент, когда Директор получил стопроцентное подтверждение того, что, вероятно, он некоторое время уже и так знал.

В нашем списке ошибок Крауча до сих пор отсутствовал один очень важный пункт — это Снейп. Его мы решили рассмотреть отдельно по двум причинам — во-первых, именно на Снейпе Крауч прокалывается самым сильным образом, а во-вторых — именно об этих проколах Дамблдору неизвестно довольно долго.

Итак, в один прекрасный день профессор Снейп зафиксировал нахождение в своем кабинете постороннего лица — а именно, профессора Грюма, который объяснил свой визит без приглашения тем, что, дескать, Дамблдор велел ему обыскать данное помещение. По нашим подсчетам, это произошло где-то в районе 10 ноября (т. е. примерно на равном промежутке времени между началом учебного года и «вечеринкой в пижамах»), что косвенно подтверждается и невменяемым состоянием Снейпа на уроке в день проверки волшебных палочек чемпионов, включая комментарии в адрес зубов Гермионы.

Однако, как мы уже говорили (см. ответ на предыдущий вопрос), Снейп жаловаться Директору после первого случая не пошел. Да и после второго не пошел бы, если бы начальство само не вызвало его на порцию долек, получив сигнал от мародеров. Вот тут Дамблдор узнал и о несанкционированном обыске, и о периодических пропажах шкуры бумсланга. А это для него уже абсолютное доказательство того, что в роли преподавателя защиты в этом году в Хогвартсе работает некто, перевоплотившийся в Аластора Грюма посредством оборотного зелья. Заметим, кстати, что Крауч и дальше продолжает прокалываться на Снейпе, в частности, когда в истории с появлением и исчезновением Крауча-старшего уверенно врет Дамблдору, что к опушке леса его направил Снейп, тогда как они на самом деле даже не встречались в указанный промежуток времени. Из чего можно сделать вывод, что Снейп и Дамблдор не оповещали широкую общественность о своем примирении.

Теперь перейдем ко второй части вопроса. Тут, в общем, все довольно просто. Гарри видел в кабинете Снейпа Барти Крауча и написал об этом Сириусу. Информация важна и утаить ее от Дамблдора мародеры не могли (хотя наверняка не захотели объяснять, каким именно образом Гарри эту информацию получил). А Дамблдор не мог не озадачиться здоровьем и местонахождением вышеупомянутого Крауча. Вероятно, он запросил информацию у Фаджа. И еще более вероятный и даже напрашивающийся шаг — переговорить с Винки.

Винки мы имеем возможность наблюдать дважды — один раз перед Рождеством, где она выглядит растрепанной и несчастной и все время плачет и переживает, что получила свободу, и второй раз — в начале марта, как раз после встречи Гарри с Сириусом в Хогсмиде. Нельзя не отметить произошедшие с ней перемены: Винки пьет по шесть бутылок сливочного пива в день и по-прежнему страдает, что мистер Крауч остался без ее помощи — но при этом она еще и твердит о ком-то, кто выведывает у нее секреты ее хозяина. «He is nosing — hic — into my master's — hic — private and secret — hic — Winky is a good house-elf- hic — Winky keeps her silence — hic — people trying to — hic — pry and poke — hic». Кто же этот people, который ходит и сует нос не в свои дела, что-то вынюхивая? Причем, в этом преуспевший, судя по тому, что бедняжка не просто расстроена, а конкретно заливает свое горе сливочным пивом. А Добби при этом уговаривает ее, что теперь она должна слушаться нового хозяина — профессора Дамблдора…

В общем, ответ очевиден. Рассказала Винки сама, не посмев ослушаться нынешнего хозяина, или ему пришлось несколько поднажать, возможно, применив свои недюжинные способности к Легилименции, как в случае с Кричером, но факты налицо — Дамблдор узнал, что сын Крауча жив, и дальше ему нужно лишь сложить два и два, чтобы понять, что именно он и скрывается под личиной Аластора Грюма.

В результате, отталкиваясь от двух крайностей, мы постепенно приходим к той точке, где они сходятся: с одной стороны, этическое несоответствие Крауча Грюму в какой-то момент превышает критическую массу и дополняется конкретной уликой — пропажей ингредиентов для оборотного зелья из кабинета Снейпа, после чего уже нельзя думать, что Дамблдор не понимает, что перед ним самозванец. А с другой стороны, перед разоблачением Крауча Дамблдор посылает за Винки, явно демонстрируя свою осведомленность о том, что она имеет некое отношение к преступнику. Значит, разговор с ней был, и вычислить, когда он произошел, несложно — разумеется, после того, как Дамблдор узнал о Крауче в кабинете Снейпа. Таким образом, интересующий нас промежуток времени сужается до одной точки, в которой Директор получает через Сириуса и Ремуса информацию от удачно выбравшего момент для ночной прогулки Гарри. Она и определяет примерное время, с которого Дамблдор наверняка знает, кто в этом году преподает в Хогвартсе защиту от темных искусств.

Последний дисклеймер, или «А чё это вы тут делаете? Кино-то давно кончилось»

Ну что ж, дорогие друзья (а также прочие категории граждан, соблаговоляющие неизвестно почему тратить на нас силы, время, зрение, нервы и дорогое интернетное время), час настал. Властью, данной хозяевами этого ЖЖ, настоящий дисклеймер объявляет проект big_game закрытым.

Мы уверены, что для тех, кто читал нас внимательно, это давно не новость, а кто а) не читал, б) читал, но не понимает, в) думает, что понимает прочитанное, в то время как это не так, — за того мы на себя ответственность никогда не брали и сейчас тем более не собираемся.

Мы провели абсолютно каторжный несколько напряженный, но отпадно веселый в целом увлекательный год, стремясь по-русски и для домохозяек внятно и логично сокрушить гранитные горы донести до уважаемой общественности нашу дикую идею результаты экспериментального изучения текста Роулинг с одной, четко определенной точки зрения. А именно — что обалденно умная баба высоко ценимая нами талантливая писательница Джоан Роулинг совсем не дура, а вовсе наоборот играет с нами в замечательную и, несомненно, Довольно Большую Игру, целью которой является вложить в дурные головы хоть немного понимания реальности воспитание в читателях правильного понимания жизни, в которой мы живем.

Мы тоже немножко играли с вами, дорогие друзья (и прочие категории граждан). Мы вас дразнили, провоцировали и раздражали. Подкидывали вам весьма вызывающие утверждения. Развлекали вас и развлекались сами. Еще мы любили (себя, вас, а главное — героев Роулинг) и много смеялись (над собой, над вами, а главное — над героями Роулинг), чего и вам искренне желаем.

В знак нашей большой, но чистой и даже искренней любви мы уходим не просто так, но подкинув тем, кто пожелает пользоваться инструментом под названием «БИ» и дальше, несколько важных подсказок по БИ-4. Точности для огласим весь список:

1) Письма Гарри Сириус пишет не один, а вместе с Люпином (подробнее см. часть 18 БИ-3).

2) Ответы на вопросы 1, 2, 3 и 4 (подробнее см. ответы на вопросы 1, 2, 3 и 4).

3) Важная подсказка относительно результатов БИ 1–6 (см. приложение 1).

4) Список темок, над которыми мы предлагаем отважным помедитировать отдельно (см. приложение 2).

На чем, высокое собранье,

Мы, с вашего соизволенья,

И кончим повесть о.

(Все права на данный текст, а также на сам термин «Большая Игра» в применении к саге о Гарри Поттере, принадлежат авторам проекта big_game, ибо они все это придумали сами и из своих голов. А кто за неимением собственного украл готовенькое, тот хуже чем глуп, ибо неоригинален).

Приложение 1. О результатах БИ с 1 по 6 книгу

Как человек творческий и развлекающийся, а также любящий издеваться, Роулинг никогда ничего не повторяет буквально, но всегда исключительно творчески и вариабельно. Поэтому не следует удивляться, что при явной закольцовке сюжетов книг 1–4, 2–5, 3–6 результаты БИ оных книг кольцуются совершенно иначе. Пусть нас не поймут неправильно: во второй триаде книг Директор каждый раз в общем добивается именно того, что хочет, но платит за это разную цену (предвиденную, не совсем предвиденную, совершенно непредвиденную).

А именно:

— относительный провал финала БИ-3 соответствует случайной и оттого особенно трагической гибели совершенно постороннего в игре Седрика;

— не совсем гладкий ход БИ-2 кольцуется с потерей Орденом Феникса Сириуса Блэка, одного из лучших его бойцов-ветеранов (частично, нельзя не отметить, ввиду собственных ошибок Сириуса),

— наконец, отыгранная как по нотам БИ-1 есть прямая аналогия блестяще сыгранной БИ-6, закончившейся продуманной и этически безупречной жертвой — Дамблдор сам ложится на амбразуру, извлекая из своей гибели максимум выгод для Игры.

Приложение 2. Несколько галочек на полях

1. Почему Гарри приходится так долго ждать ответа почти на каждое из своих писем?

2. Почему на свидание с Гарри Сириус является в азкабанской мантии и виде заброшенно-оголодавшем?

3. Почему Директор не боится, что Крауч-Грюм разоблачит его перед Гарри в их длинном разговоре? Кстати, Фаджу он тоже готов был Крауча передать для допроса.

4. В чем смысл финального упоминания Директором в связи с Седриком о выборе между легким и правильным?

5. Кто и где, помимо Директора, прокололся так, что способствовал гибели Седрика? (Желательно включение в список самого Седрика и его ближайших родственников).

6. Почему у Дамблдора наблюдался знаменитый блеск глаз при известии о том, что в Волдеморта попала кровь Гарри?

7. Почему третье состязание назначено на ночное время?

8. Зачем вообще Дамблдор способствует возрождению Волдеморта? (Только, пожалуйста, без версий о том, что они играют на пару, ибо это тяжелая форма инфантильности и дисфории, нисколько не приближающая к пониманию сути книги Роулинг).

9. В какой именно момент Дамблдор решился отправить Гарри к Волдеморту?

10. Мог ли Волдеморт возродиться без участия Гарри?

11. Почему Крум так испугался, увидев Крауча-ст., что даже не хотел к нему приблизиться?

12. Для чего в качестве жертв во втором туре выбраны друзья Гарри + девушка, которая ему нравится + маленькая девочка, которую он захочет защитить?

13. В чем заключается глубокий экзистенциальный смысл сцены на уроке Зельеварения, во время которой Снейп зачитывает классу статью про Гарри в Ведьмополитене?

(Мы немножко систематизируем, а то вдруг уважаемая общественность решит, что явление маньяка в тюремной одежонке невероятно важно для победы над Волдемортом. Итак:

— к БИ-4 имеют прямое отношение темки №№ 1,3, 7, 9, 11, 12 и 13;

— к глубинной сути БИ — темки №№ 4, 6, 8, 10 и 12;

— понаслаждаццо клёвым чуваком можно, углубившись в темку № 2 и частично № 13;

— понимания психологической структуры мира Роулинг ищите в темках №№ 5 и 8.)

Большая игра — 5

Вопросы

Огласим весь список вопросов, на которые мы возжелали дать ответ. Во-первых, всех живо интересует окклюменция, вопрос о которой был задан аж в пяти видах:

Какова роль занятий по оклюменции со Снейпом: пытался ли он усилить это в Гарри или наоборот ослабить, как подозревали герои книги?

Действительно ли Дамблдор так боялся зрительного контакта с Волдемортом посредством Гарри или избегание Гарри было частью педагогического плана (дать Гарри возможность почувствовать одиночество, невозможность обратиться за помощью и соответственно спихнуть на себя ответственность).

Почему Дамблдор, знающий и как Гарри и Снейп любят друг друга, и как Гарри любит совать нос куда не следует, именно Снейпу поручил обучать Гарри окклюменции?

Был ли нырок Гарри в Думотвод с мыслями Снейпа запланирован и если да, то знал ли об этом плане Снейп?

Какие цели преследовал Дамблдор, организовав уроки оклюменции (три самые важные из них)?

Зачем же идти против гласа народного, особенно когда нам самим охота сказать кой-чего по поводу? А чтобы высказать накопившееся было удобнее, мы решили не выбирать из этих вопросов какой-нибудь один, а ответить разом на весь комплекс. Далее, мы находим крайне интересным вопрос о роли в БИ Гермионы, который нам задали

Как вам кажется, было ли создание и наречение Армии Дамблдора исключительно детской инициативой или эта идея была в какой-то степени дана/подсказана взрослыми (кем?)?

Участвует ли в БИ (на уровне игрока/помощника, т. е. сознательно) Гермиона?

Хотим особо отметить затейливую формулировку данного вопроса, подарившую нам несколько минут здорового смеха: Что знает о БИ-5 Гермиона? И что она же знает на момент БИ-5? Армия Дамблдора — её личная затея?

Ну и третий вопрос, который мы выбрали, тоже подарил нам несколько минут ммм… интересных эмоций, скажем так, учитывая, что уж вроде этот момент мы разложили по полочкам. Ну что ж, раз все равно непонятно, попробуем еще раз. Итак: Что же все-таки Дамблдор имел в виду, говоря «We both know that there are other ways of destroying a man, Tom. Merely taking your life would not satisfy me, I admit»?

Окклюменция

История с окклюменцией — это тема увлекательная, одновременно запутанная и простая, немножко трагическая и довольно забавная. БИ в ней не так уж много, как кажется, но БИ-5 без данной истории не поймешь. В общем, очень в роулинговском стиле.

А именно.

Летом 1995 года Волдеморт, как известно из КО, возрождается, вследствие чего активизируется та его часть, что засела в Гарри. Знает ли об этом Дамблдор? Без сомнения. Мало того, что ему давно и хорошо известно о природе связи Волдеморта и Гарри, — у него и прецеденты были. Шрам у мальчика болит не первый день, и Директор не первый день за этим приглядывает. Стоит, например, Гарри в начале КО сообщить Сириусу, что шрам беспокоит сильнее обычного, как в стане тех, кто взросл и в курсе, идет общий аларм. Ярким показателем степени оного аларма является тот же Сириус, бросивший безутешных блондинок на южном пляже и рванувший в Англию.

Но ведь чем дальше в лес, тем теснее связь Гарри и Волдеморта. Последний все больше и больше пускает Гарри себе в голову и проецирует на него свои эмоции — не особенно чувствуя, что, собственно, происходит. Невольный носитель хоркрукса в свою очередь все больше и больше чувствует эмоции Волдеморта и даже глядит сценки из его жизни, отлично понимая, что и кого чувствует, но по молодости и невинности не может осознать, куда в перспективе ведет связь, существующая между ним и, о ужас, худшим человеком современности.

Дамблдор в отличие от 1/7 личности Волдеморта умен, в отличие от Гарри опытен и нисколько не наивен. Он просто не может не понимать, что дальше будет только хуже, а ситуация начнет развиваться по нарастающей.

Нет, само собою, случай уникальный, готовых рецептов нет, и даже многоумный Директор не в состоянии стопроцентно предсказать, какими темпами пойдет процесс и как с ним лучше работать, чтобы достичь нужного результата. Но, несомненно, умнейший Директор понимает, какого именно результата желательно достичь.

Тут нам следует дать как можно более ясную и недвусмысленную формулировку оного желаемого результата, потому что ответ в книге-то, конечно, есть, но его, как водится, многие в упор не видят — и, естественно, пропускают один из основных ключей к разгадке истории с окклюменцией. Итак. Дамблдору нужно, чтобы Волдеморт не обрел возможности проникать в сознание Гарри. Научить Гарри вообще закрывать свое сознание — оно само по себе хорошо, но основной целью не является. Разорвать связь между мальчиком и Волдемортом — это уж вообще из другой оперы и можно сделать только одним способом (и мы после седьмой книги уже абсолютно точно знаем, каким именно). Дамблдор хочет конкретно сделать так, чтобы Волдеморту вход в голову Гарри был как можно более заказан.

Так, и что же для этого делает Дамблдор? Удивительное рядом: он почти ничего не предпринимает. По сути, Директор очень долго (практически полгода) лишь наблюдает за Гарри. Для этого он использует разнообразных помощников (самый экзотический из них, пожалуй, портрет Финнеаса), а также принимает личное участие — как известно, есть у него под рукой некий любопытный приборчик, показывающий, как сущности соединяются и разделяются. Но все это к активным действиям не отнесешь.

Действия, собственно, начинаются сразу с занятий окклюменцией. То есть когда процесс зашел так далеко, что даже 1/7 мозгов, оставшихся у Волдеморта, осознала присутствие в своих извилинах постороннего элемента и начала строить планы на его счет.

Дополнительно осложняет ситуацию знание Дамблдором того простого факта, что он, Дамблдор, свободно и быстро может выступить катализатором процесса. А потому Директору не следует общаться с Гарри лично. На что, как мы знаем, Гарри страшно обижен и в знак своей обиды лишает Директора рассказов о своих видениях (в скобках заметим, что нутряные вопли Гарри «он меня не лююююбит, он на меня не смоооотрит!» вызывают немедленную боль в шраме, то бишь живой отклик у Реддла, явно переживающего до сих пор из-за своей обделенности любовью и нежными взглядами Альбуса). Но это, в общем, беда, а не горе, ибо Гарри кое-кому все-таки кое-что порой рассказывает, а значит, эта информация имеет возможность добраться до Директора. Тем не менее, складывается стойкое впечатление, что Директор медлит слишком долго и в итоге вполне закономерно оказывается в цейтноте.

Воля ваша, а иначе как цейтнотом мы это назвать не можем. Вдруг обнаруживается, что связь — ой! — зашла чересчур далеко и надо что-то интенсивно предпринимать. Занятия окклюменцией возникают совершенно вдруг и происходят в явной спешке, даже некотором сумбуре. А также сильном раздражении со стороны не только Снейпа, который эти занятия проводить должен (зельеделец прямым текстом объясняет, что Директор на него надавил, заставил и вообще воспользовался служебным положением, делегировав чрезвычайно неприятную обязанность кроткому послушному несчастному сотруднику), но и, например, Сириуса (об этом свидетельствует знаменитая сцена на кухне, где мужики явно готовы друг друга убить еще до появления Гарри, и нам четко показывают почему — а между ними еще до Гарри письмецо на столе от Директора лежит). При этом все раздраженные и разгневанные отчего-то все-таки согласны (не без тыкания палочками друг в друга), что нет ничего важнее, чем овладеть окклюменцией, а потому, Гарри, хватай мешки, вокзал отходит, беги к Снейпу, занимайся как можно усерднее — и далее подобное по тексту. Гм.

Второе и явное гм — в том, что стиль уроков окклюменции, скажем так, откровенно жестковат. Снейп давит со всей силы, Гарри волнуется, от волнения у него, естественно, ничего не получается, ему явно и быстро становится хуже, то бишь уроки связь лишь активизируют.

Так что неизбежно возникает вопрос — почему все так странно происходит? В чем смысл вот такой загадочно неопрятной организации мероприятия? И, главное — добился ли Дамблдор того, что ему было нужно, или, напротив, прокололся и потерпел неудачу?

Оставим на минуточку в стороне вопрос: как получилось, что Дамблдор упустил подходящий момент и не начал обучать Гарри той же окклюменции, но с чувством, толком, расстановкой, и сосредоточимся на его действиях в заданных условиях. В свете возникшей цейтнотной ситуации какие перспективы может видеть Дамблдор? По логике, Гарри должен очень быстро в экстренном порядке научиться окклюменции и суметь закрыться от Волдеморта, иначе тамошняя 1/7 моска сможет прорываться в сознание Поттера сколько ей, 1/7 моска, захочется. Темпы, которыми связь развивалась, и тот уровень, которого она достигла, интенсивно глаголят нам, что оставлять все как есть — поздно, в этом случае овладение сознанием Гарри (подчинение? прочтение? в общем, как ни кинь, ничего доброго) со стороны хищных Реддловых остатков неминуемо.

Дамблдор выбирает форсированный способ занятий, надеясь, что, когда в голову Гарри будет пытаться влезть сильно и лично неприятный мальчику профессор С.Снейп, это как минимум вызовет у обучаемого сильную дополнительную реакцию отторжения. Вполне разумно, особенно если вспомнить, что Гарри особенно хорошо и быстро учится в экстремальных ситуациях.

Однако этот способ имеет и существенный недостаток, о котором Дамблдор не может не быть в курсе: в ходе занятий защита Гарри, пока он не научится закрываться, становится все более слабой. Нам раз за разом говорят об этом и Гарри, и его друзья, и этого нельзя не услышать. Более того, когда Гарри в финальном разговоре вполне обоснованно обвиняет Снейпа, что от уроков окклюменции становилось только хуже, Дамблдор никак не реагирует на эти обвинения. Итак, он об этом знает — и, думается нам, знал с самого начала. Особо продвинутые граждане могут из этого сделать вывод, что целью окклюменции вообще было не закрыть, а открыть сознание Гарри. Не будем скромничать и утверждать, что мы сами не проработали очень тщательно этот вариант. Но поскольку мы имеем хорошую привычку учитывать все факты, а не только те, что соответствуют нашим теориям, то, в отличие от продвинутых, не смогли проигнорировать, например, весьма разумное замечание Гермионы: «Может быть, это что-то вроде болезни. Как лихорадка. Сначала должно стать хуже, чтобы потом отпустило». Не смогли мы также не заметить, что такие осведомленные и любящие Гарри взрослые, как Сириус и Люпин, просто-таки жаждут, чтобы мальчик продолжал занятия окклюменцией, невзирая на все привходящие факторы.

Итак, мы полагаем, что, как это часто бывает в жизни и у Роулинг, правы все понемногу. И Гарри с Роном, которые удивляются, что связь усиливается, а не ослабевает, и Гермиона, которая полагает, что это временное явление, после которого должен наступить прорыв.

Способ, несомненно, рискованный. Не слишком ли? Попробуем посчитать. Целью Дамблдора является как можно быстрее закрыть сознание Гарри от Волдеморта — любым возможным способом. Окклюменция, безусловно, таким способом является — если Гарри сумеет ее освоить, причем в очень сжатые сроки. А если не сумеет? Тогда произойдет то, что в итоге и произошло: Волдеморт сумеет прорваться в сознание Гарри и попытается им овладеть. И останется только надеяться, что увиденное напугает могучего Темного Лорда до такой степени, что он закроет связь со своей стороны. Тут уж все зависит от того, сколько любви сумел вложить в Гарри и воспитать в Гарри Дамблдор за истекшие годы.

Мы бы даже сказали так: если попытки Снейпа научить Гарри окклюменции провалятся, будет даже лучше, если защита Гарри окажется ослабленной — тем быстрее Волдеморту удастся совершить свою попытку, и проблема решится в какую-нибудь сторону. Здесь следует вспомнить и учесть еще тот факт, что, пока Волдеморт не напугается и не убежит из мозга Гарри далеко и надолго, Дамблдор не сможет передать мальчику грустную и страшную информацию о Реддле и его хоркруксах, без которой двигаться дальше, к освобождению Гарри от прививки, никак невозможно.

Итак, даже ослабление защиты Гарри до некоторой степени предусмотрено и уж во всяком случае способно принести определенную пользу.

Нельзя сказать, что Дамблдору очень нравится этот вариант и что он не переживает больше всех от того, как рискует — мы более чем ясно видим его испуг (sic! а ведь для Дамблдора демонстрация испуга есть вещь уникальная) в министерстве, когда Волдеморт все-таки влезет Гарри в мозг. Директор, мягко говоря, не жаждет подобного экстремального решения проблемы — это дополнительный довод в пользу того, что целью уроков было все-таки научить Гарри закрываться. Но не вышло — значит, не вышло. Впрочем, то, как вышло, тоже неплохо. В принципе, как мы знаем, у Дамблдора есть серьезные основания полагать, что Гарри справится и Волдеморта из головы выкинет. Шансы на то, что тупой Реддл будет побежден не ментальными играми, а силой, ему неизвестной (надеемся, не надо объяснять, какой?), очень велики — столько Директор вложил в мальчика хорошего.

А теперь о забавном, оно же трагическое. Дамблдор не был бы Дамблдором, если б не пытался параллельно решить еще несколько задач, выжимая из сложившейся ситуации все, что возможно. Во-первых, занятия учат Гарри не только окклюменции. Он вообще учится ориентироваться в ментальных играх, что ему, несомненно, поможет в дальнейшем, когда он будет использовать свою связь с Волдемортом, чтобы быть в курсе его планов и действий. А во-вторых, конечно, Дамблдор видит в этих уроках возможность хоть немного сдвинуть с мертвой точки отношения Гарри со Снейпом.

История того, как Дамблдор пытается помирить Поттера-мл. и Снейпа — это как раз та часть окклюменции, что являет собою чистейшую БИ. По идее, примирение между двумя очень похожими друг на друга людьми, этой схожести не осознающими и имеющими массу взаимных претензий («урод!» — «сам урод!»), следует осуществить путем косвенного либо прямого узнавания ими друг о друге интимных подробностей биографии. Снейп вечно голосит, что Гарри — зазнаистая скотина. Вот пусть узнает, каким сладким было там детство. А Гарри постоянно, громко и яростно думает, что Снейп человек с другой планеты, который по жестокости и язвительности своей несправедливо третирует подростка с первой встречи. Вот пусть выяснит тамошнее прошлое — в том числе как его, Гарри, собственный обожаемый папа работал Дадли Дурслем.

Однако как технически объяснить этим упертым дурачкам что-то друг про друга? Поскольку устроить группу психологической разгрузки с еженедельным изложением страшных историй из детства не светит, надо просто дать им заглянуть друг другу в моск. Уроки окклюменции здесь как нельзя кстати.

По замыслу Директора, мальчикам предстоит пообщаться практически на равных (совершенно как взрослым людям, к тому же соратникам по борьбе со злом), попутно увидев весьма неприятные личные воспоминания друг друга. Но мало того, на сцене возникает думоотвод — девайс, с которым Гарри превосходно умеет обращаться. Причем Дамблдор об этом отлично знает. В то время как Снейп — явно нет.

Тут у авторов начинают чесаться руки сбацать небольшой набросок тушью по оборотной стороне пергамента — как именно Дамблдор уламывал Снейпа все ж таки пустить высокомерного чувака Поттера себе в голову. Смущает нас лишь то обстоятельство, что разговор, как обычно, выглядит по принципу «всю БИ на ковре два клоуна — Альбус и Северус». У подсознания той части фэндома, что совсем слаба на сознание психологию, может возникнуть нехорошее убеждение, что драматическая сторона в данной клоунаде вовсе отсутствует. Но что же делать, если столкновение таких характеров, как у Снейпа и Дамблдора, всегда имеет гомерически смешную сторону, и Дж. К. Роулинг даже соизволила ее продемонстрировать в каноне, в весьма драматической, чтобы не сказать трагической, сцене обсуждения убийства одним клоуном другого? Конечно, Альбус с Северусом не упустили возможность показать себя во всей красе и в теме «Гарри, Окклюменция и думоотвод». Примерно так:

«Снейп: Даааа?!!! И я теперь должен дать возможность этому идиоту Поттеру-мл. узнать, как его тупой папа Поттер-ст. невыносимо унижал мои мужские достоинства вместе с их, достоинств, упаковкой????!!! Нет, спасибо! Всему на свете границы есть!!!

Дамблдор: Северус, ну что вы, право. Возьмите еще тортика. А еще возьмите мой думоотвод. Сольете в него неприятные воспоминания, и ваша голова будет от них совершенно свободна, и Гарри в ней никаких подробностей про ваши достоинства не увидит…

Снейп *задумчиво жует тортик* В думоотвод… да, это мысль. *агрессивно* Но я буду держать его под рукой, чтобы никто-никто!..

Дамблдор *примирительно* Как скажете, Северус. Я на все согласен.»

Изящный план Дамблдора по примирению разновозрастных мальчиков, несомненно, сработал бы, поведи хоть один из участников уроков окклюменции себя как взрослый человек. Только Снейп начал что-то понимать и относиться к Гарри с некоторым уважением и даже доверием (а как еще иначе назвать момент, когда дите как взрослого соратника оставляют одного в Снейповом святая святых, он же кабинет?), как подросток это все похерил, засунув длинный нос в. (Как прелестно в ПП комментирует ситуацию в ОФ и свое к ней отношение Дамблдор — «а теперь, Гарри, ты отправишься в думоотвод — что для тебя, в общем, обычно, — но, что вовсе необычно, — с разрешения хозяина мыслей».) Взрослый человек уж либо проявил бы сдержанность и не полез в чужую тайну, либо ему хватило бы ума и осторожности вовремя оттуда смотаться, пощадив чужие чувства.

С другой стороны, совершенно не по-взрослому ведет себя и Снейп. Да, да, конечно, все понятно, бывают раны, которые не способно залечить даже время… но если взрослый человек не в состоянии сдержаться и впадает в неадекват, когда в его личные письма залез пятнадцатилетний балбес, то потом-то взрослый человек может взять себя в руки и вызвать балбеса на ковер? Как следует обложить, объяснить, что на него смотрели как на соратника, а он, — и прочие взрослые методы устыжения, воспитания и пробуждения совести. Кстати, дай Снейп Гарри хоть малейшую возможность извиниться, думается нам, подросток бы немедленно ею воспользовался. Ибо виноват — и в общем это понимает. Взрослый человек, каким уже вполне мог бы быть Снейп, должен дотумкать, что Гарри на самом деле мальчик, и сделать шаг первым, как бы ни было больно и унизительно. (Между прочим, сделай Снейп первый шаг, возьми он ситуацию в свои руки, — и сразу бы ему было куда менее больно и унизительно.)

Какой простой и верный способ наладить отношения упущен. Пусть даже отношения и не были бы урегулированы окончательно, взрослая выволочка на тему «я в тебе разочарован, ты обманул мое доверие, и вообще, подумай немного головным концом, как неприлично копаться в чужих воспоминаних» дала бы Гарри возможность повиниться, открыто признав свою неправоту. После такого все неминуемо стало бы налаживаться. А уж сообщи Гарри Снейпу, что ему неприятно было видеть своего отца в таком виде — это был бы настоящий прорыв.

Если Снейп и виноват в смерти Сириуса каким-то боком, то именно здесь. Сделай зельеделец первый шаг, Гарри бы к нему побежал вовремя, и не было бы того, что было.

Поведение Снейпа тем более невзросло, что стопроцентно имел быть разговор на эту тему со старым верным недругом Ремусом Люпином. Мы полагаем, что многое сказали они друг другу. Недаром Люпин в ПП так упорно твердит, что Снейпу Надо Верить! И недаром в конце ОФ Снейп признает существование Гарри и обращается к нему как раньше, словно бы ничего не случилось. Для него это весьма много.

Не менее показательно, что в тексте Роулинг отсутствует даже малейший намек на выяснение отношений между Снейпом и Дамблдором. Мы уверены, это потому, что такого выяснения не было и не могло быть. Да, Снейп, конечно, будет подозревать, что Дамблдор подсунул ему думоотвод специально с далеко идущими целями. Станет он предъявлять это Директору? Ой, вряд ли. Убить под горячую руку Дамблдора без объяснений — это могло бы быть. Но, как мы знаем, не случилось. Далее немного пришедший в себя и решивший оставить в живых сволочь-начальника Снейп станет молчать о ситуации как русский партизан. Ибо что он, бедолага, будет делать, скажи Дамблдор в ответ на Страшный Вопрос — «да»? Северус слишком любит Директора, чтобы рискнуть разрывом отношений.

Заметим в скобках: мы полагаем, что отсутствию выяснения отношений между Снейпом и Дамблдором сильно способствовал Ремус Люпин, который наверняка полез объясняться, принял на себя удар, узнал подробности и долго с деликатным терпением объяснял Снейпу, как сожалеет о происшедшем Гарри, как неразумно со стороны Мародеров было так себя вести — и, конечно, как немыслимо неэтично было бы со стороны Альбуса сознательно организовать подобную подлянку, как думоотвод. Но даже если не примешивать к отношениям двух клоунов Люпина, они, эти отношения, такие, как всегда — очень смешны и очень трагичны одновременно.

Итак, помирить Снейпа и Гарри Дамблдору удается лишь очень, очень частично. Да, Снейп, к сожалению, повел себя не по-взрослому. Да, Гарри тоже сильно неправ — мало того, что полез в личное пространство Снейпа, увлекся и был застукан, так еще и не нашел в себе сил хотя бы извиниться. Так что примирения не вышло. Но — и это опять же сыграет в финале — между Гарри и Снейпом тем не менее возникли некоторые зачатки взаимопонимания. Как бы ни была сильна взаимная жестокая обида, Снейп уже не сможет забыть, как тяжело пришлось Гарри в семье Дурслей, а Гарри не забудет, что детство нелюбимого преподавателя было не лучше его собственного (ну и, между прочим, надо когда-то преодолевать идеалистическое восприятие ребенком родителей).

А теперь на прощание вернемся к вопросу, почему Дамблдор тянул с окклюменцией до самого последнего момента. В свое время мы довольно долго не могли найти него ответ, с упорством, достойным лучшего применения, полагая, что это было сделано специально с какими-то непонятными БИ-целями. Но потом вдруг поняли то, что давно надо было понять. А именно — что ответ надо искать в совершенно другой области.

«Я ошибся», — раз за разом повторяет Дамблдор в своем финальном разговоре с Гарри. И подробно объясняет, в чем именно он видит свою главную ошибку: «Ты был слишком дорог мне. Твое счастье было для меня важнее, чем твое знание правды, твое душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана». Он говорит как бы о пророчестве, но на самом деле эти слова точно так же относятся и к окклюменции, уж очень эти две темы взаимосвязаны, и, начав разговор об одном, Дамблдор неминуемо был бы вынужден рассказать и о другом.

Дамблдор — всего лишь человек, и к тому же любящий и добрый. Он попросту не смог себя заставить поговорить с Гарри, потому что рассказывать пришлось бы очень много, включая инфу о том, что Гарри предстоит либо уничтожить Волдеморта, либо погибнуть. Даже после истории с нападением змеи на Артура, когда, казалось бы, необходимость что-то делать очевидна, Гарри сам не может понять, в чем дело, и требует объяснений от Снейпа. А вздумай Дамблдор заняться с Гарри окклюменцией на год раньше (а сам он мог это делать только до возрождения Волдеморта), то неудобных вопросов было бы куда больше. И ответы на них неминуемо бы означали для Гарри конец детства.

Лишний год детства — это на самом деле очень и очень немало. Директор просто не сумел заставить себя раньше времени взвалить на плечи Гарри тяжелую взрослую ношу. Думается нам, он осуждает себя за это даже слишком строго. У Роулинг, как в жизни, есть определенные нравственные законы, и даже ошибки, если они совершены из любви, в итоге оборачиваются хорошим. В данном случае у Гарри на подкорке четко отложилось, что Дамблдор его любит и о нем заботится. Во многом именно это ему помогло в финале ДС не завопить «чума на оба ваши дома!», а правильно оценить и последние воспоминания Снейпа, и цели Дамблдора, и его БИ.

Чего мы искренне желаем и всем нашим читателям.

Большая игра — 6: то, и только то немногое, что мы считаем необходимым и достаточным сказать

И для начала — WE TRUST SEVERUS SNAPE!!!

В связи с наконец прочтенной ПП мы намерены поставить страдальцев, которые нас читают, в совсем уж страдальческое положение. А именно: свое мнение о некоторых аспектах БИ-6 мы, конечно, выскажем, потому что от нас его вроде как ждут, но при этом коварно уклонимся от любых дискуссий на эту тему, сославшись на любимый нами дисклеймер. Было у нас даже некоторое желание ограничиться, как тут некоторые делают, оглашением собственной точки зрения без доказательств. По принципу: если им можно, почему нам нельзя? Но, подумав, мы решили кое-какие доказательства все же привести.

Таким образом, любые споры с нами о том, правы мы или не правы, императивно откладываются до написания нами БИ-6. Иначе мы — как уже понятно по некоторым замечаниям этих, с бездоказательной точкой, — увязнем в пустых дискуссиях и закончим психушкой (каждый своей) в тщетных попытках научить стрекозу таблице умножения. Само собою, мы даже БИ-3 при таких условиях не закончим, а с БИ-4 и БИ-5 вообще можно попрощаться.

Итак, господа, в этом ЖЖ никому нельзя обсуждать 6 книгу, пока мы сами до этого не дойдем — после книг 3, 4 и 5. О репрессивных мерах мы вас уже уведомили неоднократно. Спойлеры разрешаются в том случае, если они потребуются при обсуждении уже разобранных БИ.

Ну, а кто даже после нового (и бесспорного) доказательства нашего возмутительного самодурства захочет знать нашу точку зрения, милости просим под кат.

1) С нашей точки зрения, ПП не просто подтверждает существование БИ — шестая книга БИ просто пронизана.

2) Одним из важнейших компонентов БИ-6 является смерть Дамблдора, которую Директор со свойственным ему исключительным мастерством использует сразу в нескольких целях. Собственно смерть увязана с посещением Волдемортовой пещеры — еще и потому, что именно в этот день Драко предпримет свою попытку, а дать ему стать убийцей ни в коем случае нельзя. Оба профессора — и декан, и Директор — очень беспокоятся за юного Малфоя и всячески его от этого оберегают.

3) Между тем это только финал агонии. А вообще Дамблдор умирает всю шестую книгу и прекрасно об этом осведомлен.

«Yes indeed,» said Dumbledore, and he raised his blackened, burned-looking hand. «The ring, Harry. Marvolo's ring. And a terrible curse there was upon it too. Had it not been — forgive me the lack of seemly modesty — for my own prodigious skill, and for Professor Snape's timely action when I returned to Hogwarts, desperately injured, I might not have lived to tell the tale».

Его рука выглядит мертвой, у него весь год усталый вид, сил все меньше… И он очень спешит передать Гарри необходимую информацию. Скорее всего, ранение было смертельным.

Между прочим, обращаем внимание общественности на то, что Снейп, зная, где, как и какой степени тяжести Дамблдор получил ранение, говорит Нарциссе и Беллатрикс совсем другое: «I am pleased to say, however, that Dumbledore is growing old. The duel with the Dark Lord last month shook him. He has since sustained a serious injury because his reactions are slower than they once were». Но это же Снейп. Он в отличие от Дамблдора не считает ложь недопустимой — если это на пользу делу…

4) Умирающий Дамблдор использует свою смерть, как мы уже говорили, довольно разнообразно, но мы о БИ, а об остальном как-нибудь потом. Итак, Директор добивается того, чтобы Северус использовал смерть начальника для подкрепления пусть довольно стройной, но имеющей крупный недостаток легенды разведчика. Конечно, Северус каждому хозяину довольно правдоподобно объясняет, почему предан именно ему (и немало этим наслаждается), но в какой-то момент Волдеморт потребует реальных действий, а не лапши на уши.

5) Снейп, в свою очередь, всегда готов выглядеть сколь угодно плохим, но совершенно не хочет быть плохим на самом деле — а именно становиться убийцей Дамблдора. Однако близкая смерть Директора означает, что выбора у него, в общем, нет. Если он не докажет Волдеморту, что он его человек, то неминуемо погибнет и провалит Игру (найти подходящий погреб и засесть туда, оберегая свою жизнь, Снейп, как и его старый недруг Сириус, вряд ли способен). Либо все-таки, приняв жертву Директора и принеся себя в жертву (а как иначе назвать убийство любимого человека?), наш Штирлиц останется в живых и попробует закончить дело жизни Дамблдора.

Но именно от этого задания Снейп будет отталкиваться руками и ногами — так что они с Директором страшно ссорятся по этому поводу, о чем Гарри рассказывает Хагрид:

«Gotta see it from their point o' view,» said Hagrid heavily. «I mean, it's always bin a bit of a risk sendin a kid ter Hogwarts, hasn’ it? Yer expect accidents, don' yeh, with hundreds of underage wizards all locked up tergether, but attempted murder, tha's tliff'rent. 'S'no wonder Dumbledore's angry with Sn…»

«Don't try and make me feel guilty, it wont work!» said Harry forcefully. «What's Snape done?»

«I dunno, Harry, I shouldn'ta heard it at all! I — well, I was comin’ outta the forest the other evenin’ an' I overheard 'em talking— well, arguin’. Didn't like ter draw attention to meself, so I sorta skulked an tried not ter listen, but it was a — well, a heated discussion an' it wasn’ easy ter block it out».

«Well?» Harry urged him, as Hagrid shuffled his enormous feet uneasily.

«Well — I jus' heard Snape sayin’ Dumbledore took too much fer granted an maybe he — Snape — didn’ wan’ ter do it any more»

«Do what?»

«I dunno, Harry, it sounded like Snape was feelin’ a bit overworked, tha's all — anyway, Dumbledore told him flat out he'd agreed ter do it an' that was all there was to it. Pretty firm with him. An' then he said summat abou’ Snape makin' investigations in his House, in Slytherin».

6) До конца Снейп, видимо, этот гениальный план так и не принял, потому что Дамблдору приходится поставить его в безвыходное положение. А именно: умирающий Директор после волдемортовой водички совсем не жилец, еще до ее испития он говорит Гарри прямым текстом, что этот напиток смертелен: I should have said, he would not want to immediately kill the person who reached this island

Вернувшись в Хогмид, он просит в муках только одного — ‘Severus,' said Dumbledore clearly. 'I need Severus…', показывает себя — умирающего — Снейпу и умоляет его. А о чем умоляет, лично нам совершенно понятно: Дамблдор по характеру в принципе не способен молить о пощаде. Вот умолять Снейпа сделать то, что почти невозможно сделать, при этом спасая самого Снейпа — и БИ тоже — это да, это единственное, что может выжать из Директора мольбу.

7) Гарри оказался в свидетелях не случайно, а совершенно сознательно: чтобы весь мир, и прежде всего Волдеморт, имеющий с Гарри тесную связь, твердо и четко знали, КАК ИМЕННО ВСЕ БЫЛО. Теперь, если (или, скорее, когда) Волдеморт считает инфу у Гарри, он не усомнится в том, что Снейп — его, и только его, Темного Лорда, любимый и драгоценный сотрудник.

Еще несколько моментов, логико-психологических, которые, на наш взгляд, бесспорно доказывают именно нашу точку зрения:

1) Дамблдор делает Снейпа преподавателем DADA, зная, что — с учетом проклятия Волдеморта — Снейпу дольше года на этой должности не удержаться. То есть уже в начале года Директор в курсе, что Снейп по окончании года не сможет остаться в Хогвартсе.

2) Снейп по характеру совершенно не способен убить Директора, если сам Дамблдор ему это не разрешит, а также не накричит, а также не потребует, а также не заставит — а также не будет буквально умолять, предварительно поставив в безвыходное положение (убей меня, я все равно умираю, так что не подведи).

3) Если бы Снейп действительно хотел убить Дамблдора, потому что Директор круто отравлял ему жизнь много лет и много раз, он бы не ограничился перекашиванием лица и Авадой, а подвел кратенький и чрезвычайно ядовитый итог их взаимоотношений. Он в таких случаях бывает чрезвычайно красноречив и убедителен. Даже когда сильно ограничен по времени.

4) Снейп продолжает опекать Гарри после гибели Дамблдора. Ну, например, от Петрификуса кроме него освободить подростка больше было некому. As they vanished through the door, Harry realized he could move again.

Затем он спешно дает Гарри последние советы по Защите: «Blocked again and again and again until you learn to keep your mouth shut and your mind closed, Potter!» …

… и даже беспокоится о нравственности якобы противника «No Unforgivable Curses from you, Potter!» . Да, конечно, он потом спохватывается и добавляет, что Гарри не способен выполнить Круциатус, потому что ему не хватает выдержки и навыков — но тогда почему он ему не дает даже произнести заклинание до конца, если уверен в неумении?

Ну и моментально пресекает Круциатус, которым бьет в Гарри кто-то другой. «No!» roared Snape's voice and the pain stopped as suddenly as it had started.

И он остается на территории Хогвартса, пока все Пожиратели не аппарируют. Вряд ли он это делает, чтобы прикрыть коллег с метками от Гарри — до того момента, как Гарри его догнал, Снейп сломя голову бежал к выходу из Хогвартса, и единственным Пожирателем, о котором он беспокоился, был Драко. Потом, наверное, Вольдеморт даст Снейпу шоколадку (до долек он вряд ли способен додуматься?) за то, что он так смело прикрывал отход коллег по пожирательству.

5) Наконец, Снейп страшно оскорблен не чем-нибудь, а тем, что Гарри упрекнул его в том, что он убил Дамблдора как трус. Вот, на наш взгляд, момент истины: если он это сделал, выполняя просьбу, она же приказ, она же мольба Дамблдора, то это — самый храбрый поступок в его жизни. Который, кстати, искупит многие из прошлых грехов Снейпа.

6) В свою очередь, Дамблдор, в полном соответствии с его натурой, как обычно, виртуозно использует человеческие качества сотрудников. Из всех, кто любит Дамблдора, только Снейп способен убить его, облегчая ему страдания — именно из любви.

7) Ну и, конечно, Директор на посту до конца и использует для дела своей жизни все, включая свою же смерть.

Итак, вопрос, собственно, стоит так: верим ли мы Директору, который шесть книг упорно — и до конца — утверждает, что он Снейпу верит. Либо же мы считаем Дамблдора выжившим из ума стариком, который, как Акела, крупно промахнулся.

На Рождество Люпин говорит Гарри замечательные слова на эту тему:

«It isn't our business to know,» said Lupin unexpectedly. He had turned his back on the fire now and faced Harry across Mr. Weasley. «It's Dumbledore’s business. Dumbledore trusts Severus, and that ought to be good enough for all of us».

«But,» said Harry, «just say — just say Dumbledores wrong about Snape»

«People have said it, many times. It comes down to whether or not you trust Dumbledore’s judgment. I do; therefore, I trust Severus.»

Так вот: мы уже столько имели подтверждений тому, что Директор прекрасен, страшен и велик, что предпочитаем в данном случае верить именно ему. В чем и расписываемся официально.

Так, что еще? А! Мягко заметим в конце, что мы в принципе не верим, будто Дамблдор способен послать Снейпа на верную смерть — не от тех, так от этих, потому что в конце концов Снейп будет играть, несомненно, против Темного Лорда. Какая-то возможность оправдания Дамблдором для Снейпа предусмотрена — хотя бы потому, что не только Снейп всегда и сильно любил Директора, но и наоборот.

Ну что ж… Цели Большой Игры

Как, вероятно, успела заметить за три месяца уважаемая общественность, седьмая книга наконец вышла в свет. А сегодня даже и как бы по-русски. И поэтому нам застенчиво думается, что настал момент, когда уже не уйти от разговора о том, о чем мы никогда не говорили подробно (хоть нам и задавали много вопросов на тему).

Итак, поговорим о целях БИ.

Чтобы всю степень нашего долготерпения могли адекватно оценить, приведем, пожалуй, один пример вопроса на тему. Были это тут мы недавно спрошены, в какую сторону за истекший период времени изменилось наше мнение о целях Альбуса Дамблдора. Видимо, с точки зрения вопросившего, когда мы начинали писать БИ после ОФ, мы должны были думать о нем одно, а теперь прям-таки обязаны мыслить совершенно другое. Мы поверглись в недоумение и поняли, что нас не поняли.

Warning! Постановка данного вопроса, на наш взгляд, вообще совершенно некорректна. Неужели можно подумать, что мы, прежде чем разбирать собственно БИ, не исследовали очень долго и подробно именно Дамблдора? Нет, ну, может, конечно, кто-то именно так и думает, потому что обычно именно так исследование и проводит, запрягши телегу попередь лошади… но мы, право же, не из таковских.

Начнем с основ. У кого-то еще есть возражения на тему о том, что БИ есть, и ведет ее именно Дамблдор? (Если есть, то настоятельный совет сюда оные возражения не постить, мы всегда были нетерпимы к продуктам отсутствия мыслительного на этом ЖЖ; куда продуктивнее пойти и почитать седьмую книгу еще раз. Желательно задействовав моск. Вон, чтоб далеко не ходить за примерами: хотя бы мы сами три месяца назад читали книгу, не сильно моск задействовав, а все больше чуйствиями; но нисколько того не стыдимся, ибо исправились. И даже напротив, с обычной наглостью рекомендуем: а вы не берите с нас плохой пример, но берите хороший.)

Но далее по порядку. Чтобы разгадать, какую игру ведет человек, нужно прежде всего понять оного человека. Чего он добивается, каковы его цели в жизни, какие методы он считает допустимыми для достижения этих целей. И так далее и тому подобное.

Самое смешное в создавшейся ситуации в следующем: все обвинения, которые сейчас громко выдвигают в адрес Дамблдора обиженные ну не будем говорить, как именно их природа обидела, в наших приватных разговорах звучали с самого начала. Мы даже посмеем заявить, что уж как мы беднягу ругали, так это ГП-фэндому еще учиться и учиться до нашего продвинутого уровня. Помнится, накал страстей раза три доходил до того, что мы ваще бросали нафиг писать про эту старую манипуляторскую скотину с его сладкими речами и подоночными методами.

Но в отличие от ГП-фэндома, мы не имеем привычки надолго подменять работу мыслительного собственными эмоциями. А потому, маленько опамятовавшись, провели по каждому пункту обвинений тщательное расследование — и пришли к тому, к чему пришли. А две последние книги наши выводы замечательно подтвердили.

О конечном результате, думается нам, в состоянии догадаться любой, ознакомившийся с трудами нашими на тернистой ниве БИ: Дамблдор — форева! (А особо любопытные могут посмотреть в комменты и узнать, что именно мы делали с теми, кто не желал с нами соглашаться по-хорошему.)

Если же серьезно, то, чем больше мы анализировали каждый сомнительный (на первый, второй и прочие поверхностные взгляды) поступок Дамблдора, тем яснее проявлялась одна закономерность. Причем проявлялась она, скажем так, от обратного: по большей части не в том, что Директор делал, а в том, чего он НЕ делал.

А именно. Дамблдор никогда (sic! Для тех, кто не знает латыни, поясняем, что это — не наша подпись! Ведь всем известно, что мы — анонимные аффтары, подписывающиеся невнятным набором буков Dixi!) не отказывался попытаться спасти человека, если был хотя бы малюсенький шанс на спасение. И насколько бы призрачным данный шанс ни был, он неизменно становился для Дамблдора железобетонным основанием для спасательных работ.

Выставим пальцЫ и объясним на них тем, кто в ГП-танке. Есть 2 (два) человека. Известно, что если позволить убить одного из них, то второй выживет. Если не позволить — существует определенный риск, что погибнут оба, но существует и возможность, что выживут оба. Так вот, Дамблдор всегда в таких ситуациях ставит цель: выжить должны оба. Потому что нельзя выбирать, нельзя жертвовать, надо биться за каждого.

Не убирая пальцОв, приведем общеизвестные примеры, как правило, пропускаемые ГП-танком мимо смотровой щели.

Пример 1. Драко Малфой, шестой курс. По прочтении седьмой книги только очень толстобронный танк может не заметить, что Дамблдор ситуацию досконально знает с самого начала. Мог ли он нарушить планы Малфоя? Легко. Правда, это погубило бы самого Драко и его семью (сейчас оставим в стороне Снейпа с его клятвой), но обезопасило бы Хогвартс от готового на все испуганного мальчишки.

Дамблдор, по своему обыкновению, пытается спасти всех. Он делает вид, что не в курсе задания Драко, а параллельно принимает меры предосторожности, дабы гражданское население пострадало как можно меньше.

Пример 2. Северус Снейп, подслушавший пророчество. Можно было его нейтрализовать, конечно, можно. Разумеется, Волдеморт не пощадил бы сотрудника, провалившего такое дело, — но и пророчества останки Реддла бы не узнали. Следовательно, не быть и охоте на младенца.

Дамблдор: а) отпускает Снейпа, б) делает все возможное, чтобы защитить Поттеров.

Мы бы тут вообще мягко, но конкретно хотели заметить, что это для фоннатов отдельных персонажей выбор кристально ясен (убить всех чтобы можно было комфортно поиметь пусю Сириуса / Снейпа / Люциуса / Гарри / иной персонаж, подчеркнуть нужное). А вот Дамблдор совсем не фоннат а может быть, просто не хочет поиметь никого из своих бывших учеников? и заботится не о ком-то одном, а обо всех сразу. Чем глупый двадцатилетний Снейп, прибившийся по дури к Волдеморту, хуже не менее глупого двадцатилетнего Джеймса, который в своем идеализме, оторвавшись от реалий мира, увлекся защитой нервов друга и не сумел обеспечить безопасность семье? Оба хороши. И обоих надо спасать, прежде всего от них самих.

Продолжать можно долго, но мы, пожалуй, перейдем к тому пункту, который в мире ГП главный. Не в последнюю очередь потому, что он определяет цели БИ (как видите, мы не настолько отвлеклись на дифирамбы любимому Директору, чтобы совсем забыть, к чему ведем).

Пункт главный. После гибели Поттеров Волдеморт развоплощен. В принципе, чтобы спасти от него мир, достаточно найти и уничтожить хорукруксы. Мог ли это сделать Директор? Думается нам, вполне. Особенно за 11 лет. Но тогда неизбежно придется начать с того, годовалого, хоркрукса, что был ненамеренно создан последним. «Убей одного ребенка, Альбус — и ты спасешь всех, ибо не будет больше жертв Волдеморта в этом мире», — наверняка в голове Дамблдора в тот день не единожды всплывал этот заманчивый вариант решения всех проблем разом. For the greater good, ага.

Мы уверены, что это было для Дамблдора огромное искушение.

Мы также знаем, что он сделал: он начал БИ. Кто еще верит, что Дамблдор растил камикадзе на убой? Господа, ну подумайте наконец головным концом: в этом не было смысла. Будь Дамблдор готов пожертвовать Гарри, он бы сделал это тогда, в Хэллоуин 1981.

Тут сразу надо (имея некоторый опыт общения с ГП-фэндомом, мы, увы, понимаем, что действительно надо) уточнить один момент. А именно — разницу понятий «пожертвовать» и «не суметь спасти». Дабы те, кто с особенно толстой лобовой броней и особенно узкой смотровой щелью, не полезли сюда говорить: дескать, по факту выходит, что в результате решений Дамблдора гибнет очень много людей. Сталбыть, он, крыса старая, отказавшись жертвовать Гарри (или там Снейпом), пожертвовал другими людьми, причем в количестве, так что не только разницы нет, но и вообще на поганом манипуляторе клейма ставить негде. Он куда хуже, хуже честного и откровенного Волдеморта! Фтопку педагога!

Осмелимся доложить уважаемой и прочей общественности, что, на наш взгляд, это — совершенно феерический бред. Мы даже не будем отсылать общественность к любимому нами Достоевскому, говорившему — помните? — про слезинку ребенка. Выбор между одним человеком и другим делать нельзя. Решать, кому умирать, а кому жить, нельзя. Считать смерть одного более допустимой, чем смерть другого, — точно так же нельзя. Вообще решение данной проблемы может быть единственно верным — и как раз тем, которое последовательно проводит Директор.

Начни Дамблдор решать, кому жить, а кому умирать, реши он, что можно убить ребенка, чтобы спасти массу другого народу, — он всего-то навсего сделал бы первый и определяющий шаг к превращению самого себя в следующего (и, скорее всего, еще более страшного) Темного Лорда.

Но Дамблдор, в отличие от тех, кто в ГП-танке, знает, что за выбор перед ним стоит. Вспомним, чего он страстно хотел в молодости — конечно, власти, но исключительно «for the greater good». Вот в зрелом возрасте ему и устроили сверху жесточайшую проверку на усвоение урока, полученного после школы. Давай, Альбус, убей Гарри для наибольшего блага. Логично и исчерпывающе. Если бы не то маленькое обстоятельство, что пролитие даже слезинки ребенком пусть даже для блага всего мира — штука совершенно безнравственная.

Вопрос выбора, собственно, всю дорогу стоит так: подписать смертный приговор данному конкретному человеку или спасти его. Фактически это выбор между жизнью и смертью — и Дамблдор всегда выбирает жизнь. А если спасение одного человека ставит под удар еще кого-нибудь, значит, надо не отказываться спасти первого, но изо всех сил попытаться спасти и второго. Только так, и не иначе.

Так что погибшие в итоге погибли не из-за того, что Дамблдор ими пожертвовал. Ему просто не удалось их спасти, несмотря на все старания.

Между прочим, именно так отвечает Снейп на провокационный вопрос любимого руководителя, как много он видел смертей: в последнее время лишь тех, кого не сумел спасти. Что ж, достойный ученик великого учителя.

Ой, мы знаем, знаем, что не все нас поймут. В узкую смотровую щель не очень видно, как важна та разница, о которой мы говорим. Но это ж не причина, чтобы молчать на эту тему. Ну ладно, еще раз попробуем, совсем уж на пальцАх. Разница между «я сознательно отказываюсь спасти этого человека» и «я изо всех сил пытался, но у меня не вышло спасти этого человека» примерно так же важна, насколько важно различие в вопросе о том, сам ли человек жертвует собой на благо людей — или кто-то им жертвует. Давайте вспомним, как это блестяще сформулировано у Роулинг. «Кое-кто, возможно, сказал бы, что выбор тут невелик, но Дамблдор знал, а теперь, — думал Гарри, ощущая прилив гордости, — знаю и я: в этой разнице вся суть и состоит».

А кто не понял и теперь, пусть тому жизнь бензопилой объясняет, а мы уже не в силах.

Не надо думать, что те решения, о которых мы говорим, даются Дамблдору легко, а также что он никогда не сомневается в их правильности. Вспомним, что он говорит Гарри в финале ОФ (а в финале ОФ он очень много говорит такого, что, вообще говоря, было предназначено скорее для него самого, чем для Гарри): «Какое мне было дело до безымянных, безликих людей и прочих созданий, которые могли погибнуть в туманном будущем, если здесь и сейчас ты был жив, здоров и весел?» Это ведь очень примечательное самообвинение, которое великолепно доказывает, как на самом деле для Дамблдора важна идея того, что все в равной степени имеют право на жизнь, независимо от его личных чувств…

Еще более важный момент: Дамблдор, как истинный максималист, спасает не только жизни, но (и даже в первую очередь) души. Опять же — Снейп, Драко… да что там — ведь даже Волдеморта Директор до самого конца пытается вытащить из той ямы, в которую тот себя загнал. «Merely taking your life would not satisfy me». Именно так. Лишить Волдеморта жизни — это неудовлетворительный результат. А что удовлетворительный? Лишить его заодно и души? Насладиться зрелищем вечных мук младенца на вокзале? Какая ерунда. «Пока в нем течет кровь Лили, для тебя — И ДЛЯ НЕГО — еще есть надежда»., - вот она, надежда Дамблдора. Безумная надежда, конечно, скажем мы, хорошо знакомые с прогнившим нутром волдемортовым. Но Гарри все понял и честно попытался.

Не его и не Дамблдора вина, что не вышло.

И еще немало прочего обсудили мы меж собою еще сразу после ОФ. И пришли к абсолютно тем же выводам, к каким могли бы прийти сейчас, после еще ПП и даже DH. Мы бы сказали, что это даже несколько обидно — что за две толстых книги Роулинг не смогла внести в наше представление о Директоре ничего существенно нового.

А отсюда, дорогие друзья и прочие неизвестно зачем посещающие нас личности, с непреложной ясностью следует, что о целях БИ мы после пятой книги думали точно то же самое, что думаем сейчас.

Целью Дамблдора в глобальном смысле являлось и является (и являться будет, что бы там ни пищали из танка), уменьшение суммы зла в мире. Ничего нового, как видите.

А целью БИ в частном смысле в применении к одному отдельно взятому мальчику-хоркруксу являлось его от этого хоркрукса по возможности освободить. Тоже, между прочим, ничего существенно нового.

Ну, если кто-то и теперь не понял, о чем мы тут распинаемся, пусть идет в начало поста и читает многабуков до тех пор, пока они для него не сольются в слова и даже, страшно сказать, мысли. Столько раз, сколько ему потребуется (мы всегда говорили, что мы люди великодушные). А мы пока оброним пару слов напоследок.

Возможно (и даже скорее всего), кто-то будет недоволен получившейся у нас картиной. И даже скажет, что Дамблдор чего-то выходит уж таким идеалистом, и что это недостаточно разумно, а также — ну нельзя верить же в то, что можно спасти всех, ведь очевидно, что это не получится! А кто бы спорил? Да, не получится. Но пытаться тем не менее надо. Или же станешь Волдемортом. Только пытаясь совершить несовершаемое, можно сделать мир лучше.

А это, собственно, и является главной жизненной целью Дамблдора.

И еще — только делая все возможное и раз за разом выбирая правильное, а не простое, можно надеяться на то, что там где не хватит твоих собственных сил, придет помощь свыше.

Не то чтобы совсем уж Dixi, ибо нам очень даже есть что еще сказать. Но на первый раз, пожалуй, будет.

Content

anna_y
cathereine
БОЛЬШАЯ ИГРА ПРОФЕССОРА ДАМБЛДОРА

Введение

Чем дальше в лес, тем больше дров, или Немного о постмодернизме

Сказка для взрослых или Большая игра

Большая Игра — 1: вокруг философского камня

То, что надо объяснить

Расстановка фигур

Нулевой этап

Начнем, пожалуй

Так ли прост Хагрид, как он сам себя малюет?

Импринт за импринтом

Некоторые итоги

Дорога в Хогвартс

Первый вечер. Распределение

Первые шаги

Ночные приключения

Возьмите дольку, Поттер

Вокруг Хэллоуина

Первый квиддичный матч

Рождество и после Рождества

После каникул

История с драконом

Запретный Лес

Выход на финишную прямую

Финишная прямая

Чем сердце успокоится

Итоги первого года

Большая игра — 2: в Тайной комнате

Травку каждый курит сам — глюком можем поделиться

До поднятия занавеса: Privet-Drive

До поднятия занавеса: Большая Игра

Расстановка фигур

До поднятия занавеса: Политическая игра

Начало

Некоторые аспекты спасательной операции в свете БИ

Некоторые аспекты семейной жизни в свете БИ

На задворках Диагон-аллеи

Некоторые аспекты прибытия в Хогвартс в свете БИ

Один за всех. И все на одного

Хэллоуин

Следствие ведут Гарри и Ко

Некоторые аспекты квиддича в свете БИ

Некоторые аспекты языкознания в свете БИ

Некоторые аспекты дуэлей в свете БИ

Последствия Дуэльного Клуба — и не только

Некоторые аспекты веселого рождественского праздника в свете БИ

Проблемы Дневника и проблемы с Дневником

Все любят Гарри, или Валентинов день

Кризис власти

Без Дамблдора и Хогвартс сирота

Смена темпа

Орфей спускается в ад

Рандеву состоялось

Преамбула

Подождем до лучших времен

Танцуют все!

Лирическое отступление № 1. Ещё раз про любовь, или В защиту доброго имени Драко Малфоя

Введение

Как не получила шансов начаться большая крепкая дружба

Как не началась большая крепкая дружба

Редкая возможность изучить альтернативную точку зрения

Он так терзался горькой страстью…

Юноша, ищущий с кого бы делать жизнь свою

Подведем кратенько итоги

Лирическое отступление № 2. Опять же о любви, или Попытка группового портрета поколения

Введение

Общие соображения

Однажды в Хогвартсе: 4+1

Великолепная четверка

У озера

Посмотрим поглубже: гриффиндорцы

Посмотрим поглубже: слизеринец

Чужой из прошлого

Свой из прошлого

Неожиданный из настоящего

Большая Игра — 3: С любовью к узнику Азкабана

Вместо вступления

Немного о Директорских играх

До поднятия занавеса: в поисках зацепки

Где вы, Ремус? Надо поговорить

До поднятия занавеса: тень отца Гамлета на фоне политических проблем

Частично в кадре: восход черной звезды

Отступление в прошлое: обстоятельства места

До поднятия занавеса осталось совсем немного

Так что с БИ-3?

Что касается Гарри…

Дурсль-интерлюдия: проблемы крови

Дурсль-интерлюдия: племянник

Дурсль-интерлюдия: семейная идиллия

Дела ночные

Легко ли быть Дамблдором?

Интерлюдия конца лета: в кадре

Интерлюдия конца лета: за кадром

Накануне

Путешествие в Хогвартс, или О некоторых аспектах труда истинного педагога

Тот, о ком всегда забывают

Начало учебного процесса: ученики

Начало учебного процесса: Трелони

Начало учебного процесса: Хагрид

Разум и чувства, или Снейп в деле

Звездный урок профессора Люпина: часть первая (для детей)

Звездный урок профессора Люпина: часть вторая (только для взрослых)

Краткое затишье: до Хэллоуина

Хэллоуин: Люпин и Гарри

Хэллоуин: Гарри между Люпином и Снейпом

Хэллоуин: Сириус и остальные

Хэллоуин: Большое Ухо и остальные

После Хэллоуина

Много ли счастья приносит исполнение заветной мечты?

Так все-таки, много ли счастья приносит исполнение заветной мечты? (возвращение к вопросу)

Подпункт А, или Мечта мечте рознь

Подпункт В, или «Молодежь считает, что старики глупы; но мы-то знаем, что все молодые — дурачки!» (с. мисс Марпл)

Подпункт С, или А что тут скажешь?

Последний полет «Нимбуса»

После полнолуния, или Четыре беседы профессора Люпина

Перед рождественскими каникулами

О вреде и пользе подслушивания

Подарки к Зимнепразднику: Гарри Поттер

Подарки к Зимнепразднику: Альбус Дамблдор

Подарки к Зимнепразднику: Северус Снейп

После каникул

Попробуем предположить

Страдания конфидентские

Метла и ведьма

Котик, пёсик и крысик

Директор и звери

Немного о квиддиче

Явление маньяка, дубль два

Капкан поставлен

Объяснение в любви

Выбег зайчика и выход охотника

Зельеделец со скальпелем психологии

Сцена под скальпелем народного перевода с роулинговского на русский

Несколько примечаний к переведенному отрывку

Заглянем за кулисы

Время отлива

Судьба гиппогрифа

Немного об организационных моментах

Ну что, приступим?

Транспортировка фигур к месту событий: Гарри

Сбой в матрице

Транспортировка фигур к месту событий: Петтигрю

Транспортировка фигур к месту событий: Мягколап

Последние минуты перед разборками

Разборки, часть первая

Дела хронометражные

Разборки, часть вторая

Разборки, часть третья

Разборки, часть четвертая

Дела давнишние

Разборки, часть пятая

Долгожданное возвращение к экшену

Последний взгляд за кулисы (1)

Последний взгляд за кулисы (2)

Последний взгляд за кулисы (3)

Последнее, что осталось сказать

Большая игра — 4

Поднятые вопросы

Вопрос первый

Вопрос второй

Вопрос третий

Вопрос четвёртый

Последний дисклеймер, или «А чё это вы тут делаете? Кино-то давно кончилось»

Приложение 1. О результатах БИ с 1 по 6 книгу

Приложение 2. Несколько галочек на полях

Большая игра — 5

Вопросы

Окклюменция

Большая игра — 6: то, и только то немногое, что мы считаем необходимым и достаточным сказать

Ну что ж… Цели Большой Игры