Луиза Олкотт

Сестры Марч (сборник)

Louisa May Alcott

Little Women Good Wives

© А. Иванов, А. Устинова.

Перевод на русский язык, 2002 © А. Шарапова.

Обложка, иллюстрации, 2011 © ЗАО «ЭНАС-КНИГА», 2011

О книге и ее авторе

Американская писательница Луиза Мэй Олкотт (1832–1888) родилась в небогатой семье писателя Амоса Бронсона Олкотта. Она рано начала работать, была гувернанткой, учительницей, швеей. С детства увлекалась литературой, сочиняла небольшие рассказы и сказки, писала пьесы для домашнего театра. В 22 года девушка написала свою первую книгу «Басни о цветах».

Во время Гражданской войны в США Луиза служила медсестрой в военном госпитале в Джорджтауне. В 1863 году в переработанном виде были изданы ее письма родным, которые она посылала из госпиталя, и эта книга принесла ей первую, хотя и не очень широкую известность.

В 1868 году вышла в свет самая известная и популярная книга Олкотт – «Маленькие женщины», повествующая о взрослении четырех дочерей семьи Марч: Мег, Джо, Бет и Эми. Прообразом Мег послужила старшая сестра писательницы Анна, саму себя она выразила в образе Джо, а образы Бет и Эми были списаны с ее младших сестер Элизабет и Мэй соответственно.

Успех книги побудил писательницу сочинить несколько связанных с этим произведением романов. Так, в 1869 году вышло продолжение под названием «Маленькие женщины замужем», которое повествует о юности сестер Марч и их замужестве. В 1871 году была издана книга «Маленькие мужчины», также полуавтобиографическая, – о племянниках писательницы; наконец, в 1886 году вышла книга «Ребята Джо». Кроме того, многие из последующих рассказов и повестей Олкотт перекликались с «Маленькими женщинами».

В отличие от Джо Марч, своего литературного воплощения, Луиза Мэй Олкотт никогда не была замужем. В 1879 году, после смерти своей сестры Мэй, писательница взяла на воспитание двухлетнюю племянницу Луизу Мэй Нерикер (девочка была названа так в честь тети и даже получила такое же семейное прозвище – Лулу).

Позднее Луиза стала активным борцом за права женщин и была первой женщиной, зарегистрировавшейся для участия в выборах в Конкорде, Массачусетс.

Несмотря на ухудшавшееся здоровье, Олкотт продолжала писать до самой своей смерти. Творческое наследие писательницы составляют около 30 произведений.

Настоящее издание объединяет два наиболее известных сентиментальных романа Луизы Мэй Олкотт – «Маленькие женщины» и «Маленькие женщины замужем».

Сестры Мег, Джозефина, Бет и Эми Марч живут в Конкорде, штат Массачусетс. Идет Гражданская война, и семейству Марч приходится нелегко: отец воюет, а вся забота о доме ложится на плечи матери. Но девочки не унывают. Они стараются сообща справляться с трудностями и всегда помнить о том, что семья – их главная опора и поддержка.

Сестры очень разные: Мег – самая «правильная» и романтичная, Джо – настоящий сорванец в юбке, Бет – тихоня с добрейшим сердцем, а младшая, Эми – легкомысленная, кокетливая, но по-своему мудрая. Вместе они проходят через радости и горести, мечтают о будущем и постигают нелегкую науку взросления.

Маленькие женщины

Вместо предисловия

Пусть эта небольшая повесть

Все тайное со дна души поднимет,

Заставит вас подумать и понять,

Что нету доблести превыше доброты.

Пусть эта небольшая повесть

Представится вам вроде пилигрима,

Который вам поведал тьму историй,

Чтоб, их узнав, вы сделались мудрей.

Пусть эта небольшая повесть

Заставит вас задуматься о ближнем

И, несмотря на множество преград,

Обучит вас науке милосердия.

Из Джона Беньяна[1]

Глава I

Игра в пилигримов

– Ну что это за Рождество без подарков! – проворчала лежащая на ковре Джо.

– Ужасно быть бедным, – ответила Мег и со вздохом оглядела свое старое платье.

– Да уж куда хуже, – добавила маленькая Эми. – У одних девочек столько красивых вещей, что некуда девать, а у других вообще ничего нет!

Эми даже раскашлялась от досады.

– Ну, нам еще не так плохо. У нас, по крайней мере, есть отец с матерью, да и живем мы все вместе, – отозвалась из своего угла Бет, и голос ее звучал куда веселее, чем у остальных.

Услышав эти слова, девочки приободрились.

– Да, но папы-то с нами нет, – словно спохватилась Джо. – Когда мы теперь увидимся?

Тут все четверо снова затихли, и каждая невольно подумала о том, чего не сказала Джо: папа сейчас на войне[2], а значит, может вообще не вернуться.

Некоторое время сестры молчали.

– Вы же знаете, почему мама не хочет, чтобы мы дарили друг другу подарки на это Рождество, – сказала наконец Мег. – Зима предстоит трудная. И мама считает, что, пока мужчины воюют, женщины не имеют права тратить деньги на удовольствия. Конечно, от нас мало что зависит. Но будет справедливо, если мы пойдем на небольшие жертвы. Мама говорит, что такие жертвы должны приносить радость, но я… что-то не особенно радуюсь.

И, вспомнив, какие прекрасные вещи дарят обычно на Рождество, Мег грустно покачала головой.

– Да уж, невелика от нас польза: у каждой наберется не больше доллара. Вряд ли армия разбогатеет от таких пожертвований. Впрочем, я обошлась бы в этом году без подарков. Но мне так хочется купить «Ундину и Синтрама»[3], – с тоской произнесла Джо, которая более всего на свете любила книги.

– А мне нужны ноты, – призналась Бет и вздохнула так тихо, что вздох ее услышали только кочерга да подставка для чайника.

– А я куплю коробку фаберовских цветных карандашей, – заявила Эми. – Они мне очень нужны.

– Но мама ничего не говорила о наших деньгах. Вряд ли она хочет, чтобы мы вообще от всего отказались. Хоть маленькие радости можно себе позволить? Нам ведь эти деньги не просто так достались! – с жаром произнесла Джо и тут же смутилась.

– Мне-то уж точно они достались не даром, – подхватила Мег. – Целыми днями учить этих кошмарных детей! Дома-то сидеть куда лучше!

– Все это просто пустяки по сравнению с тем, каково приходится мне, – сказала Джо. – Посмотрела бы я, как вам понравится сидеть целыми днями со взбалмошной старухой. Слушать ее брюзжание, исполнять прихоти, а она вечно всем недовольна! Угодить ей просто невозможно. Она все время меня пиявит. Так и хочется отхлестать ее по щекам. Или самой выброситься в окно, чтобы никогда больше не видеть этой старой карги.

– Грех, конечно, жаловаться, но мне кажется, моя работа еще хуже. Вас бы заставить мыть посуду и убираться! Знаете, как я устаю! И руки грубеют, я с трудом уже играю на рояле.

Бет грустно посмотрела на свои руки и громко вздохнула.

– Мне все равно хуже! – воскликнула Эми. – Вам не надо ходить в школу. Над вами не издеваются эти мерзкие девчонки! Не выучу урок – они надсмеиваются! И над моими старыми платьями, и над нашим папой, раз он разорился. Они станут надсмеиваться даже над носом, если он им не понравится.

– Эми, – заметила со смехом Джо, – надо говорить не «надсмеиваются», а «насмехаются».

– Неважно, – отмахнулась Эми. – Ты ведь прекрасно поняла меня, так чего иронизировать? К тому же, – с важным видом добавила она, – новые слова расширяют кругообзор.

– Да перестаньте вы препираться! О чем спорить? Конечно, лучше, если бы папа не разорился. Когда я была совсем маленькой, мы были богатыми. В те времена мы не думали ни о какой экономии, – вздохнула Мег.

– Ну да, а вчера ты говорила, что мы счастливее королевских детей. И что королевские дети, хоть и богатые, то и дело ссорятся и дерутся.

– Верно, Бет. Я не отказываюсь от своих слов. Конечно, нам приходится трудно. Но ведь мы и повеселиться умеем. Недаром же Джо прозвала нас веселой компанией.

– Вот-вот, – осуждающе заметила Эми. – И откуда только Джо набралась этих словечек!

И она бросила укоризненный взгляд на длинноногую Джо, которая по-прежнему лежала, вытянувшись на ковре.

Джо тут же села и принялась свистеть.

– Перестань свистеть, Джо! Ты ведешь себя как мальчишка.

– А я и хочу вести себя как мальчишка.

– Терпеть этого не могу!

– А я терпеть не могу благовоспитанных кривляк.

– «Птенчики в гнезде воркуют», – пропела Бет и скорчила такую потешную рожицу, что спорщицы весело рассмеялись.

Бет всегда выступала в роли примирительницы.

– Должна заметить, дорогие мои, что вы обе не правы, – назидательно произнесла Мег. Она была самой старшей и чувствовала за собой право давать советы остальным. – Ты, Джозефина, уже достаточно большая. Пора оставить мальчишеские замашки и научиться вести себя прилично. Пока ты была маленькой, еще куда ни шло. А сейчас посмотри, ты уже носишь прическу. И выглядишь как настоящая девушка.

– Никакая я не девушка! – упрямилась Джо. – А если все дело в прическе, лучше уж я буду до двадцати лет носить косички. – Она сорвала с головы сетку, и каштановые волосы тут же разлетелись веером. – Противно думать, что я когда-нибудь превращусь во взрослую мисс Марч. Надену длинное платье и стану чопорной, как индюк. Мне и так не повезло. Угораздило же меня родиться девочкой, когда я так люблю играть в мальчишеские игры! Всю жизнь жалею, что я не мальчик. А теперь еще больше. А то ушла бы воевать вместе с папой. Теперь вот сиди здесь и вяжи, точно древняя старуха!

Джо в сердцах так сильно встряхнула синий армейский носок, который вязала во время разговора, что спицы звякнули, а клубок шерсти покатился в угол.

– Бедная Джо! Наверное, тебе действительно не повезло. Но тут уж ничего не поделаешь, придется довольствоваться прозвищем. Впрочем, если хочешь, мы готовы считать тебя старшим братом, – сказала Бет.

При этом она ласково поглаживала Джо по густой шевелюре, и та могла убедиться, что несмотря на мытье посуды руки Бет остались по-прежнему нежными.

– Не могу похвалить и тебя, Эми, – продолжала Мег. – Ты впадаешь в другую крайность. Ты слишком чопорна и манерна. Пока это забавно, но если ты вовремя не остановишься, рискуешь превратиться в жеманную барышню. Как приятен человек, хорошо воспитанный и умеющий изящно выражать свои мысли! Ты же словечка в простоте не скажешь! Поверь, высокопарные речи звучат не лучше мальчишеского жаргона Джо.

– Итак, Джо – «сорванец», Эми – «жеманная барышня». Ну а я кто, по-твоему? – спросила Бет, готовая выслушать свою долю наставлений.

– Ты у нас прелесть, – ласково ответила Мег.

Никто из сестер не возразил. Бет, которую в семье звали Мышкой, была всеобщей любимицей.

А теперь, дорогие мои юные читатели, настало время хоть в общих чертах набросать портреты четырех сестер. Мы застали их декабрьским вечером за вязанием. В камине весело потрескивают дрова, а за окном идет снег.

Комната, в которой расположились сестры, обставлена самой простой мебелью, а ворс на ковре изрядно потерт. И все-таки здесь очень уютно. На стенах висят дорогие картины, в простенках высятся книжные полки, подоконники украшены хризантемами и рождественскими розами. Словом, по всему – настоящий семейный очаг.

Старшая сестра, шестнадцатилетняя Маргарет, очень хороша собой. Нежный овал лица, огромные глаза, красиво очерченный рот, густая шапка каштановых волос, красивые руки… Теперь вы представляете, что супруги Марч могут по праву гордиться своей старшей дочерью.

Джо, годом младше Мег, внешне являет полную ей противоположность. Высокая, худая, смуглая, она чем-то напоминает жеребенка. Она положительно не знает, куда девать свои длинные руки и ноги, и кажется, что они ей вечно мешают. Линия рта свидетельствует о решительности характера. А серые глаза словно пронизывают собеседника насквозь. Глаза Джо выдают все, что у нее на душе. И так как настроение у нее часто меняется, во взгляде можно прочесть то насмешку, то задумчивость, а порой и ярость. Густые длинные волосы – пожалуй, единственное украшение ее внешности. Но Джо они мешают, и она забирает их под сетку.

Сейчас Джо в самом «неудачном» возрасте. Небрежность в одежде, неуклюжие движения – все выдает в ней подростка, который вот-вот превратится в девушку, но почему-то изо всех сил сопротивляется природе.

Элизабет, или, как все ее называют, Бет, – ясноглазая тринадцатилетняя девочка. Розовощекая, гладко причесанная, говорит тихим голосом, удивительно миролюбива. Вот почему отец прозвал ее Тихоней. Она действительно будто живет в своем особом мирке и выходит из него только к тем, к кому питает любовь и уважение.

Эми, хоть и самая младшая, несомненно обладает самым сильным характером, да и достаточно высоко себя ставит. Белолицая, стройная, голубоглазая, с золотистыми кудрями до плеч, она держит себя несколько чопорно и во всем старается походить на настоящую взрослую леди.

Когда часы пробили шесть вечера, Бет подмела золу перед очагом и поставила к огню старые тапочки. Увидев это, девочки приободрились: скоро вернется Марми. Так сестры называли свою мать.

Мег оставила поучения и зажгла лампу. Эми тотчас освободила кресло, а Джо, позабыв об усталости, встала с ковра и подвинула тапочки ближе к огню.

– Они совсем износились, – заметила она. – Марми давно пора купить новые.

– Пожалуй, я это сделаю на свой доллар, – отозвалась Бет.

– Нет, я! – воскликнула Эми.

– Вы забываете, кто тут старший, – возразила Мег, но Джо не дала ей договорить:

– Нет уж! Когда папа уходил на войну, он сказал, что, пока не вернется, за мужчину в доме остаюсь я. Значит, и о маме в его отсутствие должна заботиться я. Так что новые тапочки – не ваша забота.

– Я предлагаю поступить так, – сказала Бет. – Себе мы в этот раз ничего покупать не будем. Купим что-нибудь маме.

– Наша Бет верна себе! – воскликнула Джо. – Но что же мы купим маме?

Девочки на минуту задумались. Первой нарушила молчание Мег. Поглядев на свои красивые руки, она вдруг поняла, какой подарок больше всего обрадует мать.

– Я куплю ей перчатки, – сказала она.

– А я – самые крепкие тапочки! – воскликнула Джо.

– А я куплю флакон любимых маминых духов. Они сто́ят недорого, и у меня останутся деньги, чтобы купить что-нибудь себе, – добавила Эми.

– А как мы все это подарим? – поинтересовалась Мег.

– Разложим на столе, а потом позовем Марми – пусть разворачивает свертки, как это делаем мы в дни рождения.

– Я помню мои дни рождения, когда я была маленькая, – призналась Бет. – Почему-то страшновато было сидеть в кресле с короной на голове! Вы несете мне подарки, а я боюсь шевельнуться! А так хотелось скорее развернуть свертки!

Говоря это, Бет поджаривала на огне хлеб. От огня щечки ее разрумянились.

– Пусть мама думает, что мы собираемся покупать подарки себе. Вот будет сюрприз! За покупками пойдем завтра днем, правильно, Мег? Еще нам придется повозиться с рождественским представлением, – сказала Джо, горделиво расхаживая по комнате.

– Наверное, это последнее рождественское представление, в котором я буду участвовать. Я ведь уже выросла, – с грустью заметила Мег, которая обожала игру с переодеванием.

– Перестань! И дальше будешь прекрасно играть, – сказала Джо. – Так я и поверила, что ты откажешься расхаживать по сцене с распущенными волосами и в белом платье с украшениями из золотой фольги. Ты у нас лучшая актриса! Без тебя не будет ни одного представления. Сегодня нам надо обязательно порепетировать. Ну-ка, Эми, попробуй еще раз упасть в обморок. Прошлый раз у тебя неважно получилось. Ты была прямо как деревянная.

– Но что же мне делать? Я никогда не видела, как падают в обморок. А если упасть, как ты показываешь, набьешь синяков. Можно мне не падать? Лучше опуститься в кресло. Пусть тогда этот Хуго грозит мне пистолетом сколько угодно, – возразила Эми.

В отличие от старшей сестры, у Эми не было никакого актерского дарования. На роль в домашнем спектакле ее выбрали только за маленький рост и хрупкое телосложение. По ходу пьесы герою приходилось уносить ее со сцены, и сестры решили, что лучше Эми тут никого не придумаешь.

– Тогда попробуй так, – предложила Джо. – Заламывай руки и, шатаясь, неверными шагами, направляйся в комнату. Кричи: «Родриго! На помощь! Спаси меня!»

Мольба о помощи в устах Джо прозвучала столь натурально, что сестры поневоле вздрогнули.

Эми попыталась повторить, но у нее опять не вышло. Движения ее отличались такой скованностью, а крик прозвучал столь неестественно, что в лучшем случае можно было подумать, будто она уколола палец булавкой. Во всяком случае, смертельной опасностью тут и не пахло.

Посмотрев на эти жалкие потуги, Джо застонала от бессилия, а Мег расхохоталась. Увлеченная репетицией, Бет забыла про хлеб, который жарила на огне, и гренки подгорели.

– Безнадежно, – развела руками Джо. – Постарайся хоть во время спектакля сыграть получше. Но предупреждаю: если зрители тебя освищут, они будут правы. И я в этом не виновата. Теперь давай ты, Мег!

Дело пошло гораздо лучше. Дон Педро бросил миру вызов, текст которого занимал в пьесе целых две страницы. Несмотря на это, Джо, исполнявшая роль дона Педро, ни разу не сбилась. Колдунья Хагар произнесла заклинания над котелком с волшебным варевом. Родриго сорвал с себя оковы, а Хуго, отравленный мышьяком, забился в судорогах. Он несколько раз истошно выкрикнул: «Ха! Ха!», а затем скончался.

– Отлично, – похвалила Мег, когда умерщвленный злодей, потирая ушибленный локоть, поднялся на ноги.

– Просто удивительно, Джо! – восхитилась Бет. – Ты сочиняешь такие отличные пьесы да еще умудряешься здорово играть в них. Ты у нас просто Шекспир!

Добрая Бет обожала сестер и была совершенно уверена, что все они по-своему гениальны.

– Ну уж, Шекспир, – заскромничала Джо. – Хотя эти «Проклятые колдуньи» действительно получились неплохо. А вообще-то мне очень хотелось бы сыграть леди Макбет. Жаль, у нас нет люка для Банко. Мне давно хочется поставить сцену убийства. «Не кинжал ли вижу я перед собой?» – продекламировала Джо, по примеру исполнителей трагических ролей закатывая глаза и ища руками опору в воздухе.

– Нет, это не кинжал! – со смехом воскликнула Мег. – Это всего лишь вилка для гренок, только вот не понимаю, почему на ней вместо хлеба мамина тапочка?

Тут все обратили внимание на Бет. Увлекшись репетицией, она действительно зацепила вилкой для гренок тапочку да так и сидела с ней перед камином. Дружный смех привел ее в чувство.

– Рада, что вы так веселитесь, девочки! – раздался голос матери.

Актеры и зрители, которых воплощала Бет, тут же повернулись к двери. Там стояла добродушная женщина, от которой веяло любовью и готовностью прийти на помощь каждому, кто в этом нуждается. Мать девочек не отличалась особенной красотой. Но для дочерей мать всегда прекрасна, и девочки не сомневались, что под серым плащом и вышедшим из моды капором скрывается самая привлекательная женщина на свете.

– Ну, как провели день, мои милые? А вот нам пришлось туго. Срочно отправляли посылки на фронт, целый день упаковывали. Я даже вырваться домой пообедать не смогла. Кто-нибудь заходил, Бет? А как твой насморк, Мег? Джо, у тебя усталый вид. Ну-ка подойди ко мне, милая.

Продолжая задавать вопросы, в каждом из которых сквозила истинно материнская забота, миссис Марч сняла мокрый плащ и ботинки и надела теплые тапочки. Устроившись в мягком кресле, она притянула к себе Эми и усадила ее на колени. Сейчас для миссис Марч наступало самое счастливое время суток.

Девочки суетились вокруг матери, каждая на свой лад заботилась, чтобы ей было удобно и спокойно.

Джо принесла дров и, опрокидывая и громыхая всем, чего касалась, принялась расставлять стулья. Бет бесшумно сновала из комнаты в кухню. А Эми, сложа руки, распоряжалась сестрами.

Когда они, наконец, уселись за стол, лицо миссис Марч просветлело, и она торжественно объявила:

– Похоже, у меня есть для вас сюрприз.

Сестры не отрывали от матери глаз; Бет, забыв о том, что держит в руках горячие гренки, захлопала в ладоши, а Джо, подбрасывая в воздух салфетку, крикнула:

– Письмо! Письмо от папы! Ура в папину честь!

– Да, – подтвердила миссис Марч. – Папа прислал длинное письмо. Очень хорошие новости. Здоров. Папа зря опасался холодов, он легко переносит их. Папа поздравляет нас всех с Рождеством, а вам, девочки, вложил отдельную записку. – И миссис Марч похлопала себя по карману с таким видом, будто там хранились несметные богатства.

– Доедайте скорее. А ты, Эми, поменьше бы любовалась своими пальчиками и побыстрее бы ела, – возмутилась Джо, давясь чаем и роняя на ковер гренок с маслом. Но сейчас было не до таких мелочей: ей не терпелось как можно скорее прочесть письмо.

У Бет от волнения пропал аппетит. Ей тоже не терпелось узнать, что пишет папа. Однако она не стала никого торопить. Устроившись в уголке, Бет терпеливо дожидалась, пока остальные допьют чай.

– Наверное, не каждый на папином месте пошел бы на войну, – сказала Мег. – Ведь он уже не призывного возраста и имел полное право остаться дома. В особенности при его слабом здоровье. А он все-таки пошел полковым капелланом[4].

– Вот бы стать барабанщиком или санитаром! Тогда мы сейчас с папой были бы вместе! – мечтательно проговорила Джо.

– Как это, наверное, противно – спать в палатке, есть невкусную пищу и пить из оловянной кружки, – вздохнула Эми.

– Марми, а папа скоро вернется? – спросила Бет, и голос ее дрогнул.

– Через несколько месяцев, милая. Он намерен выполнить свой долг до конца – останется в армии, пока нужен. Нам не следует его торопить. А теперь слушайте письмо.

Все собрались у камина. Мать снова опустилась в большое мягкое кресло, Бет устроилась у ее ног, Мег и Эми сели на поручни кресла, а Джо перегнулась через спинку. Это был хитрый маневр, чтобы никто не заметил, если при чтении письма у нее выступят слезы.

В те трудные для нашей страны времена фронтовые письма отличались такой искренностью, что их невозможно было читать без слез. Но письмо мистера Марча было несколько иного рода. Он живописал особенности армейской жизни, военные походы и фронтовые новости. И лишь в конце письма, словно не в силах более сдерживаться, говорил о своей любви к дочерям, с которыми его разлучила война.

«Передай девочкам, что я их люблю. Расцелуй их от меня. Скажи, что я думаю о них днем, молюсь по ночам, а их привязанность ко мне – главное мое утешение. Когда я вспоминаю, что мне еще год предстоит быть в разлуке с дочерьми, год этот кажется мне вечностью. Передай девочкам, что в дни разлуки мы можем трудиться, и тогда время ожидания пройдет для нас не напрасно. Я не сомневаюсь: они помнят все, о чем мы говорили. Я просил девочек быть особенно нежными с тобой, помнить о своем долге, бороться с тем, что мы с ними называли „внутренними врагами“. Уверен: когда я вернусь, я смогу гордиться своими дочерьми больше прежнего».

Тут прослезились все, и Джо не пришлось стыдиться того, что по ее носу скатилась огромная слеза. А Эми совсем не тревожилась по поводу своих растрепавшихся кудрей. Она уткнула мокрое от слез лицо в материнскую грудь и, всхлипывая, проговорила:

– Я знаю! Я слишком люблю себя! Но я постараюсь быть другой! Папа не разочаруется во мне.

– Мы все постараемся! – подхватила Мег. – Я, например, слишком обращаю внимание на свою внешность. И не люблю трудиться. Но я попробую взять себя в руки. Если, конечно, смогу.

– А я, как просил папа, постараюсь стать «маленькой женщиной», – сказала Джо. – Попробую быть помягче. И исполнять свой долг здесь, а не ждать неизвестно чего. Мне иногда кажется, что держать себя в руках дома куда труднее, чем сражаться с мятежниками на Юге.

Бет ничего не сказала. Она просто вытерла слезы голубым носком, который вязала для солдат-северян, и снова взялась за спицы. Не придумывая себе других обязанностей, она попросту решила, что чем больше будет работать, тем сильнее обрадуется отец, когда вернется домой.

– А помните, когда вы были совсем маленькие, вы играли в «Странствия пилигрима»? Как вы радовались, когда я вместо котомок привязывала вам на спину свои старые сумочки, а на головы надевала шапки! Потом в одну руку вы брали по палке, а в другую – свиток бумаги. И пускались в странствие по дому. Начинали с подвала, это был Разрушенный город, и добирались до крыши – там у вас был Небесный град.

– Да, здорово! – тут же отозвалась Джо. – Мы проходили мимо Львов, вступали в битву с демоном бездны Аполлионом, а потом попадали в Долину гномов.

– А мне больше всего нравилось, когда мы сбрасывали с себя котомки, и они скатывались вниз по лестнице, – сказала Мег.

– А я всегда ждала, когда мы поднимемся на крышу. Там мы становились рядком между цветов, кустов и разных красивых вещей; нас освещало солнце, и мы пели хором.

– А я мало что помню про эту игру. Помню, как мне нравилось, когда мы забирались на крышу, ели пирог и запивали его сиропом. Жаль, что я уже выросла. Я бы с удовольствием поиграла в пилигримов, – сказала Эми, которая, едва ей исполнилось двенадцать, начала вполне серьезно утверждать, что пора уже ей оставить детские забавы.

– Ошибаешься, милая, – возразила миссис Марч. – В эту игру каждый человек играет до самой смерти. У каждого из нас есть свои ноши и дорога, а путь к Небесному граду безошибочно укажет нам стремление к добру и счастью. Пусть стремление это окажется сильнее невзгод и ошибок. Итак, дорогие мои, отчего бы вам снова не стать пилигримами? Только теперь не понарошке, а всерьез. Интересно, каких успехов добьется каждая из вас к папиному возвращению?

– Верно, мама. А где наши котомки? – Эми в силу своего возраста воспринимала все слишком буквально.

– Ваши котомки? – отозвалась мать. – Но ведь вы только что признались, какие недостатки вас угнетают. Вот это и есть ваши котомки, ваша ноша. С ними и отправляйтесь в «Странствия пилигрима». А Бет молчит. Видно, ее ничто не обременяет.

– Нет, мама. У меня есть своя ноша. Я не люблю мыть посуду и возиться с пыльными тряпками. Я завидую девочкам, у которых есть хорошие рояли. И еще я боюсь посторонних людей.

«Ноша» Бет показалась всем столь смехотворной, что и матери и дочерям стоило немалых усилий сохранить серьезный вид. И все-таки никто не позволил себе даже улыбнуться – они ведь знали, что это обидит Бет.

– Давайте попробуем, – задумчиво проговорила Мег. – Может, это и правда поможет нам стать лучше? Ведь каждая из нас хочет этого. Не так-то легко избавиться от своих недостатков. Мы ведь часто даже против воли ведем себя не так, как хотелось бы. А тут сама игра не даст нам забыть, и мы будем следить за собой.

– Ну да! Вот, например, сегодня мы были в Пучине отчаяния. А потом пришла Марми, и мы почувствовали, будто пришла Помощь и вызволила нас на свет. Нам надо сделать что-то вроде Свода устремлений, ну, как у христианина из «Странствий пилигрима», – предложила Джо. – Только вот как? – задумалась она.

Джо очень понравилась эта идея. «Странствия пилигрима» придавали скучным домашним обязанностям увлекательность и даже таинственность.

– Загляните в рождественское утро под подушку. Там каждая найдет для себя Свод устремлений, – ответила миссис Марч.

Они так увлеклись этой затеей, что засиделись в столовой до той поры, пока старая служанка Ханна не пришла убирать посуду. Потом на свет извлекли четыре корзинки для рукоделия, и у девочек замелькали в руках иголки. Сегодня они подшивали простыни для тетушки Марч. Это была нудная работа, но почему-то никто не ворчал. Джо кое-что придумала, и вместо скучных и нескончаемо широких краев полотна перед мысленным взором девочек вдруг предстали континенты – Европа, Азия, Африка и Америка. Дело пошло веселее. Каждый рассказывал все, что знал о своем континенте, и за разговорами работа шла быстрее.

В девять вечера девочки, как обычно, отложили шитье и перед сном спели несколько песен. Бет, которая умела хорошо играть на стареньком фортепиано, аккомпанировала. Пальцы ее легко касались пожелтевших клавиш, извлекая нежные, чистые аккорды, а девочки пели незатейливые песни. Голос Мег звучал чище, чем флейта, и они вместе с матерью вели за собой маленький хор. Пение Эми смахивало на уютные рулады сверчка, а Джо вообще пела какие-то свои особые мелодии, и голос ее явно не способствовал слаженности хора.

И все-таки никакие оплошности не мешали семейству Марч ощущать в эти минуты перед сном подлинное блаженство. Безыскусные песни, которые они пели с тех пор, как едва научились говорить, сплачивали их, и они как никогда чувствовали поддержку друг друга, и на душе у каждой становилось радостно и спокойно.

Кроме того, миссис Марч и впрямь обладала певческим даром. Первое, что слышали девочки, пробуждаясь, была песня матери. Голос ее лился свободно, без натуги, словно песня жаворонка. И засыпали девочки тоже под пение матери. Когда сестры подросли, они никак не хотели отказываться от колыбельной, которую так чудесно пела им миссис Марч.

Глава II

Рождество

Первой в рождественское утро проснулась Джо. Рассвет выдался серый, сумрачный. Джо глянула по привычке на каминную полку, где девочки всегда находили чулки с рождественскими подарками, но на этот раз она была пуста. На какой-то миг Джо охватило разочарование. Однажды она уже испытала его, когда была совсем маленькой: предназначенный ей чулок был туго набит, так туго, что от тяжести свалился на пол, а Джо решила, что ей единственной ничего не подарили. Правда, сейчас она недолго предавалась грусти, вспомнив, что мама советовала заглянуть под подушку. Джо так и поступила – вот он, томик в красном переплете.

О, Джо прекрасно знала эту книгу! В ней рассказывалось о жизни столь добродетельной, что, без сомнения, любой «пилигрим» мог пользоваться ею как путеводителем и найти в ней выход из самых трудных ситуаций. Это было Евангелие.

Джо тут же побежала будить Мег. Растолкав сестру и пожелав ей счастливого Рождества, она посоветовала ей заглянуть под подушку – и тут же на свет появился еще один экземпляр Евангелия, в зеленом переплете. Вслед за Мег проснулись Бет и Эми. Одной из них досталось Евангелие в сером переплете, другой – в синем. В каждой из четырех книг была дарственная надпись матери, что придавало подарку особенную ценность.

Потом сестры принялись рассматривать книги. Тем временем небо на востоке порозовело, и в комнате стало совсем светло.

– Девочки, – сказала Мег и по очереди посмотрела на каждую из сестер. – А ведь мама не просто так подарила каждой из нас Евангелие. Она хочет, чтобы мы побольше читали его и думали. С тех пор как папа ушел на войну, мы все немного распустились. Не знаю, как вы, а я положу свою книгу на тумбочку возле кровати и буду каждое утро читать хоть по несколько страниц. Уверена, мне будет о чем поразмыслить в течение всего дня. А первые страницы я прочту прямо сейчас.

Мег была не чужда тщеславия, что, впрочем, не мешало ей оставаться доброй и набожной. Сестры любили и слушались ее. Даже строптивая Джо всегда смирялась перед мягкостью и редким тактом сестры.

Мег открыла книгу и стала читать. Джо тоже углубилась в чтение, обняв старшую сестру за плечи, и на необычайно подвижном лице ее воцарилось выражение сосредоточенности.

– Наша Мег просто молодчина. Давай, Эми, и мы начнем читать свои книги, – тихо сказала Бет, которую решение двух старших сестер восхитило не меньше, чем подарок матери. – Мы будем читать вместе. Если тебе, Эми, встретятся трудные слова, я помогу, а если и я не пойму, Мег или Джо нам объяснят.

– Как здорово, что моя книга синяя, – сказала Эми.

Потом стало очень тихо. Даже страницы девочки переворачивали почти без шелеста. Они так увлеклись, что не заметили, как прошло полчаса.

– Но где же Марми? – удивилась Мег, когда, закрыв наконец книги, сестры спустились вниз поблагодарить мать.

– Понятия не имею, – ответила Ханна. – К нам пожаловало какое-то несчастное существо, и ваша матушка тут же побежала помогать. Никогда еще не видела женщины, которая так любила бы разбазаривать продукты, одежду и топливо.

Ханна жила в семье Марч с самого рождения Мег, и семейство давно перестало считать ее служанкой. Марчи относились к Ханне как к близкой родственнице.

– Мама, наверное, скоро придет, – сказала Мег, – так что давайте пока все приготовим. – И Мег кинула выразительный взгляд на корзину с подарками, которую сестры до поры до времени спрятали под диван. – А где же флакон духов?

– Эми только что взяла его, – объяснила Джо, которая, надев новые тапочки, танцевала, чтобы размять их. – Наверное, она надумала обвязать его ленточкой.

– Мои носовые платки выглядят совсем неплохо, правда? Я попросила Ханну выстирать их и выгладить, а потом сама вышила метки. – И Бет горделиво посмотрела на не слишком-то ровные буквы, которые тем не менее потребовали от нее немалого труда.

– Милый ты мой ребенок, – засмеялась Джо, разглядывая платочек. – Вместо «Марч» вышила «Мама»!

– А что? – расстроилась Бет. – Я думала, так лучше. Вот у Мег ведь тоже инициалы «M. M.», a мне хотелось, чтобы всем сразу было понятно, что эти платки мамины.

– Правильно, милая. Ты очень хорошо все придумала. Так действительно будет лучше. Уверена, маме твои платки очень понравятся, – успокоила девочку Мег.

Она ласково улыбнулась Бет и кинула осуждающий взгляд на Джо.

Тут дверь в прихожей хлопнула, и в коридоре послышались шаги.

– Мама идет! – крикнула Джо. – Прячьте скорее корзину!

Но это была не мама, а Эми. Сестры недоуменно смотрели на нее; смущенная их пристальными взглядами, Эми опустила голову.

– Где ты была и что прячешь за спиной? – спросила Мег.

Поступок сестры очень ее удивил. Поразительно! С утра пораньше Эми уже куда-то сбегала!

– Только пусть Джо не смеется надо мной, – отозвалась Эми. – Я просто не хотела, чтобы вы узнали раньше времени. Я сбегала в магазин и обменяла маленький флакон духов на большой. Теперь я истратила все свои деньги. Не хочу быть эгоисткой!

И Эми с гордостью продемонстрировала новый нарядный флакон. Он действительно выглядел куда внушительнее прежнего.

Во всем облике Эми чувствовалась искренняя радость и гордость тем, что она сумела преодолеть себя. Мег тут же подошла к ней и ласково обняла за плечи. Джо объявила, что Эми просто молодец, а Бет подошла к окну, где стояли горшки с цветами, и сорвала свою самую лучшую розу, чтобы украсить новый флакон.

– После того как мы почитали утром, мне стало стыдно… Вот я и побежала в лавочку… Я так рада, что успела… Теперь у меня самый красивый подарок.

Тут входная дверь снова хлопнула, и корзина опять была отправлена под диван, а девочки быстро уселись за стол.

– Счастливого Рождества, Марми! Поздравляем! Спасибо за книги! Мы уже начали их читать. Теперь будем читать каждое утро! – перебивая друг друга, выпалили сестры.

– Счастливого Рождества, дочки! Хорошо, что вы уже начали читать. Правильно, продолжайте каждое утро. Но пока мы не сели завтракать, мне нужно вам кое-что сказать. Недалеко отсюда живет одна несчастная женщина. У нее совсем недавно родился малыш, а шестеро старших детей вынуждены спать в одной постели, чтобы хоть как-то согреться. У них нет ни еды, ни дров, чтобы развести огонь. Старший мальчик зашел утром и рассказал, как они бедствуют. И вот что я хотела вам предложить, дети. Давайте отдадим им наш праздничный завтрак. Пусть это будет для них подарком к Рождеству.

Девочки не ответили, они долго ждали завтрака, и им очень хотелось есть. И все-таки, помолчав, Джо отчетливо произнесла:

– Хорошо, что ты успела до того, как мы начали завтракать!

– А можно и мне пойти? – спросила Бет. – Я помогу нести еду для бедных детей.

– Я отнесу им сливки и булочки, – решительно заявила Эми.

Тот, кто знал Эми, мог по достоинству оценить этот акт самопожертвования: сливки и булочки были ее самым любимым лакомством.

Тем временем Мег сложила в миску гречневые оладьи и теперь укладывала ломти хлеба на большое блюдо.

– Вижу, я в вас не ошиблась, – сказала миссис Марч и улыбнулась. – Думаю, мы пойдем все вместе. Вы поможете мне, а потом мы вернемся домой и позавтракаем хлебом с молоком. В конце концов, до обеда останется не так уж много времени. Думаю, не умрем с голода.

Вскоре все было готово, и семейство Марч отправилось в путь. Со стороны утреннее шествие с рождественским завтраком в руках могло показаться достаточно забавным. Но, к счастью для нашей маленькой процессии, люди еще не вышли на улицу, и, так и не попавшись никому на глаза, семейство переулками добралось до цели.

Вошли в нищенское жилище. Такого убожества девочкам еще не приходилось видеть! Выбитые окна, потухший очаг, ветхое тряпье на кровати, а под ним – больная женщина с орущим младенцем и голодные ребятишки постарше.

Какой радостью засветились лица этих несчастных, когда они увидели, что принесли им девочки!

– О, майн готт! Верно, это сами ангелы снизошли до нас! – воскликнула женщина, и на глаза ее навернулись слезы.

– Хороши ангелы в варежках и капюшонах! – усмехнулась Джо.

Ее слова были встречены дружным смехом.

Несколько минут спустя казалось, что в доме и впрямь потрудились добрые духи. Ханна принесла дрова и развела огонь в очаге, а потом, пустив в ход старые шляпы и собственную шаль, законопатила дыры в оконных проемах. А миссис Марч перепеленала малыша и угостила кашей и горячим чаем больную женщину, уверив ее, что не оставит их в беде.

Девочки накрыли стол и, рассадив детей вокруг пылающего очага, угощали их. Позавтракав, ребятишки принялись весело болтать, перемежая английские и немецкие слова, и девочки Марч с трудом понимали эту причудливую мешанину.

– Как хорошо! Дети-ангелы принесли нам поесть! Теперь у нас сытость в животах и тепло вот тут, – твердили несчастные дети, непрерывно работая челюстями и протягивая руки к весело потрескивающему пламени.

Никто еще не называл девочек Марч ангелами, и теперь, слыша о себе такое, они были довольны. В особенности это понравилось Джо, которую с рождения, кажется, иначе как сорванцом не величали. Словом, несмотря на то, что у сестер с самого утра не было и маковой росинки во рту, завтрак пришелся им по душе. Конечно, девочки были голодны, но, вернувшись домой и позавтракав хлебом с молоком, каждая из них чувствовала, что одержала победу.

– Наверное, это и значит: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», – сказала Мег. – Вроде сегодня у нас это вышло.

Воспользовавшись тем, что миссис Марч поднялась наверх собрать одежду для семейства Хуммелей (тех самых несчастных, кого они навещали утром), девочки достали из-под дивана корзину и разложили подарки.

Конечно, в лучшие времена семейство Марч знавало куда более богатые подарки на Рождество, но в свои маленькие пакетики девочки вложили столько любви, а высокая ваза с красными розами и белыми хризантемами придавала скромным дарам такую нарядность, что выглядело все очень празднично.

– Идет! Идет! Садись, за рояль, Бет! А ты, Эми, открой маме дверь. Ура в честь Марми! – закричала Джо, прыгая от нетерпения.

Бет заиграла веселый марш, Эми распахнула дверь, а Мег не спеша провела миссис Марч по столовой и усадила на почетное место.

Миссис Марч очень тронули приготовления в ее честь. Она разглядывала подарки, читала записки, которые дочери вложили в пакетики, и в глазах у нее стояли слезы. Она немедленно надела новые тапочки, смочила духами Эми и отправила в карман платья один из платков с вышитыми инициалами, примерила перчатки, которые, по ее словам, оказались совершенно впору, и, наконец, приколола к платью лучшую розу, которой, как мы помним, девочки украсили флакон с духами.

Потом последовали поздравления, поцелуи, объятия, смех – словом, все то, что сопутствует семейным торжествам и придает им особое обаяние.

Когда же веселье несколько угасло, все принялись за дело. Утреннее путешествие и вручение подарков отняли так много времени, что остатка дня едва хватало на приготовление к вечернему торжеству.

Девочкам нечасто удавалось попасть в театр. Скромные средства не позволяли ставить домашние спектакли с той пышностью, с какой бы им хотелось. Но, памятуя о пословице, гласящей, что голь на выдумки хитра, сестры проявляли изобретательность и умудрялись ставить спектакли, делая собственными руками все, что требовалось для воплощения пьесы.

Многие из этих поделок впечатляли остроумием и находчивостью. Гитары из папье-маше, старинные лампы из отслуживших свой век старых соусников, обернутых серебристой фольгой; на царственные мантии шли старые простыни, украшенные блестками, которые девочки вырезали из жестяных консервных банок. Материалами для рыцарских лат служили все те же консервные банки; латы изготовлялись из нескольких жестяных крышек, хитроумно скрепленных воедино.

Мебель переворачивали вверх ногами или переставляли, и в результате комната превращалась в подобие маленького театра, на сцене которого девочки разыгрывали разнообразные представления.

Мальчиков до участия в домашних спектаклях не допускали, и все мужские роли играла, к вящему своему удовольствию, Джо. Надо было видеть, с каким восторгом натягивала она на себя некогда черные сапоги, кожа которых давно порыжела от старости. Сапоги пожертвовала ей подруга, а у той, в свою очередь, была подруга, знакомая с настоящим актером. Вот эти-то сапоги, а также старая рапира для фехтования и продырявленный камзол, когда-то служивший художнику, который писал картину на рыцарский сюжет, составляли главные сокровища Джо, и она использовала их в каждом спектакле.

Немногочисленность семейной труппы Марчей вынуждала двух главных исполнительниц играть в каждой пьесе по несколько ролей. Они не жалели сил на заучивание и, конечно, заслуживали всяческой похвалы. Впрочем, выучить роли – еще полдела. Мег и Джо носились по сцене как угорелые – меняли костюмы, переставляли декорации. Словом, занятие это требовало от них немало сил.

И вот наступил рождественский вечер. На кровати, которой была отведена роль партера, уселись приглашенные. С волнением, чрезвычайно льстившим исполнителям, девочки взирали на желто-синий ситцевый занавес, из-за которого доносились шорохи, таинственный шепот и смех – это Эми была не в силах соблюдать тишину за кулисами.

Наконец зазвенел колокольчик, занавес открылся, и представление началось. Дремучий лес изображали домашние цветы и зеленая бязевая ткань, расстеленная на полу. В глубине сцены виднелась пещера, верхняя часть которой была сделана из рамы для сушки белья, а боковые стены – из двух комодов. В пещере ярко пылал огонь, над ним висел котел, подле сидела ведьма. Сцену окутывал мрак, и отблеск пламени как нельзя лучше создавал нужную атмосферу. Ведьма сняла крышку с котла, в воздух поднялся пар, и зрители в восторге захлопали. Когда аплодисменты утихли, на сцену вышел злодей Хуго в лихо заломленной шляпе. Кроме того, на нем были сапоги и глухой плащ, который очень подходил к густой черной бороде. Висевшая на боку шпага глухо позвякивала. Хуго пребывал в великом волнении. Продефилировав несколько раз по сцене, он вдруг хлопнул себя по лбу и разразился бурной тирадой, в коей повел речь о том, как любит Зару и как кипит ненавистью к Родриго. Потом он поведал публике о своих великих планах на ближайшее будущее – он намеревается покончить с Родриго и завоевать сердце Зары. Хуго говорил грубым голосом, а когда его одолевали особенно бурные чувства, срывался на крик. На зрителей этот персонаж произвел не менее сильное впечатление, нежели огонь в пещере, и стоило злодею сделать паузу, как зал разражался аплодисментами.

Злодей Хуго раскланялся с таким видом, точно аплодисменты для него – дело привычное. Потом он подошел к пещере и властным голосом произнес:

– Подойди ко мне, служанка!

Тут на сцене появилась Мег. Пряди из серого конского волоса свисали ей налицо, а красно-черный балахон, усеянный каббалистическими знаками, и клюка довершали облик колдуньи. Хуго потребовал у ведьмы приворотного зелья, с помощью которого рассчитывал покорить Зару, и одновременно зелья смертельного, коим собирался умертвить Родриго. Колдунья Хагар ответила полной драматического накала тирадой, пообещав доставить злодею и то, и другое. Она воззвала к духу, ведающему любовными напитками:

Прилети сюда, как пух,

Принеси напиток, дух!

Из росы и из цветов

Мне его ты приготовь

И доставь сюда быстрей.

Ну, лети же поскорей!

Тут зазвучала нежнейшая музыка, и из пещеры вышло златокудрое создание с крылышками, в белых одеяниях и с венком роз на голове. Размахивая волшебной палочкой, существо запело:

Я летел с вышины,

Прямо с самой Луны,

Вам я чары принес до утра.

Пусть послужат вам ночь,

Чтоб беду превозмочь.

Их принес я во имя добра!

Крылатый дух бросил к ногам колдуньи позолоченный флакон и исчез, а колдунья пропела еще одно заклинание.

Вдруг на сцене появился призрак в безобразных лохмотьях и черном гриме. Прохрипев что-то в ответ, он бросил под ноги Хуго черный пузырек и, разразившись демоническим хохотом, с шумом прыгнул за кулисы.

Хуго громко поблагодарил колдунью и, заткнув пузырьки за голенища сапог, отправился восвояси.

Колдунья не преминула сообщить почтенной публике, что злодей Хуго уже прикончил нескольких ее друзей; она проклинает Хуго и не пожалеет сил для отмщения. Словом, после заявления колдуньи никто из публики не сомневался, что планам злодея не суждено осуществиться. Занавес закрылся, и зрители, посасывая леденцы, принялись наперебой обсуждать спектакль.

Из-за задвинутого занавеса довольно долго доносился стук молотка, и зрители начали было жаловаться на то, что антракт затягивается. Но вот занавес раздвинулся, и зрители могли оценить титаническую работу декораторов перед вторым действием.

На сцене до самого потолка высилась башня с горящей лампой в окне. Из-за белых занавесок выглядывала Зара, облаченная в голубое платье с серебряными блестками, – она поджидала своего возлюбленного.

Вскоре он явился. На Родриго были берет с пером и красный плащ. Из-под берета выбивались каштановые кудри, в руках он держал гитару, ну и, разумеется, обут он был все в те же знаменитые сапоги.

У подножия башни Родриго преклонил колено и сладостным голосом исполнил серенаду. Зара ответила ему песней, в которой выражалось согласие бежать с ним хоть на край света.

И тут наступил самый эффектный момент спектакля. В руках у Родриго появилась веревочная лестница с пятью ступенями. Один конец Родриго закинул в окно и попросил Зару спуститься вниз. Но бедная Зара забыла, что одета в платье с длинным шлейфом! Эта оплошность ей дорого стоила. Шлейф зацепился за подоконник, башня закачалась и неожиданно обрушилась на несчастных возлюбленных.

Зрители ахнули, а из-под обломков показались порыжевшие сапоги дона Родриго и златокудрая голова его прелестной возлюбленной.

– Я же тебе говорила! Так я и знала! Так и знала! – с укоризной твердила Зара.

Неизвестно, чем бы все кончилось, не прояви дон Педро, жестокосердный отец Зары, неожиданную находчивость. Стремглав выбежав на сцену, он грубо схватил дочь за руку и потащил в сторону от возлюбленного.

– Делай вид, что так и надо, и не вздумай смеяться, – шепнул он ей на ухо, а вслух сурово отчитал Родриго за нанесенный урон, приказав покинуть пределы его королевства.

Родриго остался глух к словам почтенного джентльмена. Пример его оказался заразителен. Вдохновленная мужеством возлюбленного, Зара заявила, что не покинет дона Родриго. И тогда тиран-отец распорядился бросить обоих в подземелье. Он вызвал тюремщика с цепями, и тот увел строптивых влюбленных. Вид у тюремщика был крайне испуганный – создавалось впечатление, будто он забыл произнести отведенные ему в пьесе слова.

Третий акт трагедии развернулся в зале замка. Снова явилась колдунья Хагар. Она горела желанием освободить влюбленных и покончить с проклятым Хуго. Услышав его шаги, она подсмотрела, как он подмешивает зелье в кубки с вином.

Сделав свое черное дело, Хуго велел робкому тюремщику передать влюбленным кубки.

– Скажи, пусть ждут меня, я приду и освобожу их, – произнес коварный лицемер.

Продолжая что-то обсуждать, Хуго и слуга отошли в сторонку, а Хагар в это время подменила отравленные кубки другими – с чистым вином. И только после того как операция полностью завершилась, слуга Фердинандо вспомнил о поручении Хуго и понес вино двум узникам.

Тут настал волнующий момент. Увидев, что Хуго и сам решил смочить горло, Хагар незаметно поставила на стол кубок, который злодей уготовил несчастному Родриго.

Хуго неспешно осушил кубок и тотчас с безумным видом заскакал по сцене. Это продолжалось довольно долго. Хуго наконец упал и, корчась, замер, что должно было означать гибель злодея.

Все время, пока злодей бился в предсмертных муках, Хагар исполняла чрезвычайно назидательную песню, в которой подробно объяснялось, за какие грехи он наказан.

Словом, сцена была впечатляющая. Правда, эффект несколько снизился из-за того, что у умирающего неожиданно выбились из-под шляпы длинные каштановые волосы. Но Джо не растерялась. Она выбежала со сцены, а секунду спустя появилась вместе с Хагар, чья песня стоила всей пьесы. Раздались аплодисменты, и оплошность с прической была совершенно забыта.

Но не надо думать, что это была последняя сильная сцена. Публике еще предстояло пережить множество волнующих моментов.

Чего, к примеру, стоила сцена, в коей Родриго, услышав лживую весть, будто Зара отказывается от него, вознамерился вонзить себе в сердце кинжал! Он уже приставил клинок к груди, и тут мелодичнейший голос из-за кулис уведомил несчастного страдальца, что Зара верна ему. Тут бы публике немного передохнуть от волнений, но нет – стремительное действие повергает зал в новые переживания. Тот же голос из-за стены сообщает об ужасной опасности, которая нависла над Зарой. Правда, Родриго может спасти девушку. Обладатель голоса не только посоветовал, но и помог Родриго осуществить спасение. Откуда ни возьмись, у ног нашего пылкого героя появился ключ от темницы. Родриго немедленно сорвал с себя цепи и, отворив дверь подземелья, кинулся на выручку Заре.

А пятый акт! Какая бурная сцена разыгралась между Зарой и доном Педро! Тиран-отец требовал, чтобы дочь немедленно ушла в монастырь, но стойкая девушка и слушать об этом не хотела. Она нежно, но твердо молила отца пощадить ее и, так как он отказался это сделать, собиралась упасть в обморок, но в тот самый момент вбежал дон Родриго и потребовал у дона Педро руки Зары.

Они принялись яростно бороться, но даже эта беспощадная битва не привела к согласию: дона Педро изрядно смущало, что дон Родриго беден, а тот не желал мириться с тем, что отсутствие средств препятствует его семейному счастью. В знак протеста дон Родриго решил увезти Зару силой, но в это время в залу вошел слуга и передал мешок и письмо от колдуньи Хагар, внезапно исчезнувшей из замка. В письме говорилось, что она завещает юным влюбленным несметные сокровища. Одновременно Хагар обращалась к дону Педро, суля грозному отцу Зары страшные напасти, если он и впредь будет мешать счастью дочери.

Развязали мешок, из него высыпалось такое количество жестяных монет, что они усеяли всю сцену. Разумеется, эта куча денег не оставила равнодушным дона Педро, который сразу утратил свою суровость и дал согласие на брак дочери.

Все принялись петь благодарственную песнь, и занавес опустился в тот момент, когда молодые, стоя на коленях, получали от дона Педро благословение.

Бурные аплодисменты сотрясали зал, но тут произошла еще одна неприятность. Складная кровать, на которой расположился «партер», неожиданно рухнула, и зрители попадали на пол. Дон Родриго и дон Педро проворно бросились им на выручку, так что никто не пострадал, если не считать зрителей, которые настолько ослабели от хохота, что едва могли стоять на ногах. Не успела утихнуть вся эта суматоха, как в комнате появилась Ханна.

– Миссис Марч просит молодых леди отужинать с нами, – торжественно объявила она.

То, что ожидало всех в столовой, ошеломило не только гостей, но и сестер Марч. Конечно, они знали, как любит их Марии потчевать гостей, но такого угощения в своем доме девочки не видели с тех пор, как их семья потеряла достаток. На столе стояли разнообразные печенья, блюдо с белым и розовым мороженым, французские конфеты. Украшали рождественский стол четыре вазы с цветами.

Девочки застыли в изумлении, а мать отвечала им счастливым взглядом.

– Какие феи здесь побывали?! – ахнула Эми.

– А может, это все Санта-Клаус? – воскликнула Бет.

– Нет, это наша мама, – сказала Мег, и сквозь седую бороду, которую она не успела снять после спектакля, проступила улыбка.

– Видно, нашу тетушку Марч хватил припадок доброты, и она отгрохала нам ужин! – воскликнула Джо, выразив восторг в своей излюбленной грубовато-мальчишеской манере.

– А вот и не угадали, – ответила миссис Марч. – Все это прислал мистер Лоренс.

– Дедушка того мальчика? – удивилась Мег. – Но как это пришло ему в голову? Мы ведь даже не знакомы с ним.

– Ханна рассказала одной из его служанок, как мы сегодня завтракали. Старого чудака эта история очень позабавила. Много лет назад он водил дружбу с моим отцом. Он напомнил мне об этом в записке, которую прислал сегодня днем. А написал он, чтобы спросить, не буду ли я против, если он в ознаменование праздника пришлет моим детям сладости. Ну как же я могла ему отказать! Зато теперь у вас настоящее Рождество. Можете считать, что получили это в награду за скромный завтрак.

– Тот самый мальчик ему посоветовал. Замечательный человек! Жаль, что мы не знакомы. Мне кажется, он бы не прочь с нами познакомиться, только стесняется. Я хотела заговорить с ним, но Мег не позволила. А чего тут такого, раз он все равно проходил мимо! – выпалила Джо.

Тем временем гостям раздали тарелки, и в сопровождении восторженных «охов» и «ахов» мороженое стало исчезать.

– О ком ты говорила? – спросила одна из приглашенных девочек. – Это ваши соседи? Моя мама знакома с мистером Лоренсом. Он очень заносчивый старик, надменный, ни с кем из соседей не знается. И внука своего никуда не пускает. Бедному мальчику разрешается только кататься на пони или гулять с воспитателем. Вот и все. Дед все время заставляет его заниматься. Мы приглашали его в гости, но он не пожелал. Мама считает, он хороший мальчик, но он никогда не разговаривает с девочками.

– Ничего подобного! – решительно возразила Джо. – Однажды у нас пропала кошка, а он ее нашел и принес. Потом он стоял у забора, и мы отлично поговорили о крокете и о других вещах, а когда подошла Мег, он сразу ушел. Ничего, я все равно подружусь с этим мальчиком. По-моему, он помирает от скуки. Должен же человек с кем-нибудь общаться!

– По-моему, этот мальчик хорошо воспитан, – поддержала Джо миссис Марч. – Он держит себя как джентльмен. Думаю, вам действительно стоит познакомиться с ним поближе. Эти цветы принес сегодня он. Знала бы я, что у вас делается наверху… Надо было его пригласить. Он услышал, какой шум доносится от вас. Видно было, что ему очень не хочется уходить. Он, конечно, ничего не сказал, но, когда прощался, у него сделалось такое грустное лицо… Мне показалось, ему живется не очень весело.

– Ты права, – улыбнулась Джо и, критически оглядев свои сапоги, добавила: – Не надо было сегодня его приглашать. Мы сделаем по-другому. Поставим новый спектакль специально для него и позовем его. Может, он сам согласится играть? Вот было бы здорово!

– Никогда еще мне никто не дарил букетов, – сказала Мег. – Какие красивые цветы!

– Цветы прекрасные, но розы Бет мне все равно дороже, – отозвалась миссис Марч и понюхала розу, которая по-прежнему украшала ее платье.

Бет ласково прижалась к матери:

– Жаль, что нельзя послать папе букет. Боюсь, ему выдалось не такое веселое Рождество.

Глава III

Лоренс-младший

– Джо? Где ты, Джо? – звала Мег, стоя у чердачной лестницы.

– Я тут, – не сразу донесся сверху сдавленный голос.

Мег взбежала на чердак и нашла Джо на ее любимом месте. Закутавшись в плед, она сидела на софе с отломанной ножкой, лила слезы над романом Шарлотты Лонг «Наследник Редклифа» и одновременно ела большое яблоко. Джо всегда уединялась сюда, прихватив интересную книгу и с полдюжины яблок. Здесь ей ничто не мешало, и она вдоволь наслаждалась чтением и тишиной.

На чердаке жила крыса. Они с Джо давно привыкли друг к другу, и славное животное охотно откликалось на кличку Скребл. Сейчас Скребл тоже наслаждалась обществом своей юной подруги, и лишь появление Мег вынудило ее скрыться в норке. Джо оторвалась от чтения и, вытирая ладонью слезы, вопрошающе посмотрела на сестру.

– Угадай, от кого мы только что получили приглашение? От миссис Гардинер! Завтра она ждет нас к себе. – Мег торжествующе помахала перед носом у Джо бумажкой, затем развернула ее и прочла вслух: – «Миссис Гардинер будет счастлива видеть мисс Маргарет Марч и мисс Джозефину Марч на маленьком новогоднем балу». Марми сказала, что отпускает нас. Вот только что мы наденем?

– А чего гадать понапрасну? – И Джо обиженно надула губы. – Сама прекрасно знаешь: кроме поплиновых[5] платьев у нас ничего нет.

– Как мне хочется шелковое платье! – вздохнула Мег. – Мама обещает, когда мне исполнится восемнадцать лет… Но до этого еще два года ждать…

– Впрочем, наши поплиновые платья выглядят не хуже шелковых. Они достаточно нарядны. Особенно твое, Мег. Совсем как новое. Вот с моим дело обстоит хуже. На нем появилась дыра, я его подпалила. Что делать, прямо ума не приложу. Подпалина очень заметна.

– А ты сиди в гостях смирно! И не поворачивайся спиной! Спереди-то оно нормальное. Я вплету в волосы новую ленту, а мама даст мне свою жемчужную булавку. Бальные туфли у меня новые и выглядят прелестно. Перчатки не в очень хорошем состоянии, но и они сойдут.

– А на моих пятна от лимонада. Новые мне купить не на что, придется обойтись вообще без них, – сказала Джо, которая, впрочем, никогда не придавала особенного значения одежде.

– Или ты наденешь перчатки, или я вообще никуда не пойду, – строго предупредила Мег. – Перчатки самое главное. Без них нельзя танцевать. Что же ты, просидишь на балу весь вечер без танцев?! Да я просто сгорю из-за тебя от стыда.

– Ну и что, если я не буду танцевать? Ты же знаешь, я не очень люблю бальные танцы. Что это за танцы, где нельзя как следует покружиться и попрыгать?

– Н-да, – задумчиво произнесла Мег и, пропустив мимо ушей тираду Джо по поводу танцев, принялась рассуждать вслух, как выйти из положения. – У мамы нечего и просить. Она говорит, что ты не умеешь обращаться с перчатками, и больше она не будет тебе их покупать. Кроме того, это действительно дорого. Слушай, а если их почистить?

– Можно держать их в руках, – предложила Джо. – И пятен никто не заметит. Хотя нет, есть еще один выход. Ты мне даешь одну свою перчатку, а я тебе – свою. Твои, хорошие перчатки, каждая из нас наденет на одну руку. А мои, плохие, мы будем держать в руке. Тогда пятен не будет видно. Ясно?

– Но у тебя рука больше моей. Перчатка растянется, – сказала Мег, которая очень ревностно следила за состоянием своих перчаток.

– Тогда я пойду без перчаток. Мне-то, в отличие от тебя, безразлично, что про меня скажут! – крикнула Джо и снова взялась за книгу.

– Ладно, уговорила! Только, чур, не пачкать мою перчатку и вообще постарайся вести себя прилично. Не держи руки за спиной. Не глазей на людей и не кричи как оглашенная! Договорились?

– За меня можешь не волноваться. Постараюсь быть паинькой и надеюсь, что в этот раз ни с кем пререкаться не стану. Так что иди скажи, что мы принимаем приглашение, а я пока дочитаю. Чудесная книга! Мне очень хочется узнать, чем тут все кончится.

Мег пошла сказать, что они с благодарностью принимают приглашение. Потом внимательно осмотрела платье и надумала подшить к нему кружевную оборку. Весело напевая, она тут же принялась за дело.

Джо тоже не зря провела время. Она дочитала книгу, съела еще четыре яблока и напоследок успела поиграть с крысой Скребл, которая вышла из укрытия тотчас после того, как Мег покинула чердак.

Перед самым Новым годом гостиная Марчей опустела. Младшие сестры взяли на себя роль костюмерш, а старшие с их помощью сосредоточенно готовились к выходу в свет. Несмотря на то что наряды их не отличались изысканностью, облачение сопровождалось лихорадочной беготней, смехом, спорами, и, наконец, по всему дому разнесся запах паленых волос. Это Мег решила, что ей очень пойдут локоны. Джо вызвалась поправить прическу сестры горячими щипцами.

– Волосы всегда так дымятся при завивке? – полюбопытствовала Бет, которая взобралась на кровать и с интересом наблюдала за действиями Джо.

– Конечно! Это влага испаряется, – невозмутимо ответила Джо.

– И все-таки странный запах! Как курицу на огне палят, – заметила Эми и самодовольно поправила собственные кудряшки.

– Ну а теперь я сниму с нее папильотки, и наша Мег вся будет в мелких кудряшках.

Джо принялась снимать с Мег папильотки, но обещанных кудряшек не получилось. Папильотки снимались вместе с волосами! Выкатив глаза от ужаса, Джо аккуратно сложила бумажки с обгорелыми волосами на столик, и теперь Мег получила возможность воочию оценить результаты труда незадачливой парикмахерши.

– О-о-о! Что ты наделала? Все кончено! Я не смогу выйти из дома! – стонала Мег, разглядывая обгоревшую челку.

– Вечно мне не везет! – горестно вздохнула Джо. – И зачем только ты просила сделать прическу? Ты же знаешь – я всегда все порчу! Понимаешь, щипцы были слишком горячие. В этом все дело.

– Да не расстраивайся, – принялась утешать Эми. – Надо завить волосы и перехватить их лентой, чтобы концы падали на лоб. Получится очень модная прическа. Я видела, многие девушки так ходят.

– Я сама во всем виновата, – сокрушалась Мег. – Вот что бывает, когда непременно хочешь выглядеть лучше. Ведь у меня была вполне приличная прическа.

– Я тоже так считаю. Тебе очень идут гладкие волосы. Тем более, что они у тебя красиво лежат. Ну ничего, волосы быстро отрастают, – спешила Бет успокоить сестру.

Чуть позже, пройдя сквозь ряд новых испытаний, ни одно из которых, впрочем, не дотягивало до размаха бедствия с прической, Мег была готова к выходу.

Объединенными усилиями всего семейства привели в порядок и Джо. Волосы ей забрали в пучок, а потом девочку облачили в платье.

Словом, сестры совсем неплохо выглядели в своих простых нарядах. На Мег было серебристо-серое платье с кружевной оборкой. Волосы перехвачены голубой бархоткой, а к платью приколота жемчужная булавка. На Джо было коричневое платье со строгим белым воротничком. Единственным украшением ей служили две белые хризантемы.

Как и уговорились, Мег и Джо надели по одной хорошей перчатке, а испорченные несли в руках. Оглядев девочек, семейство пришло к выводу, что они выглядят очень мило и непринужденно. Правда, бальные туфли на высоких каблуках страшно жали Мег, но она никому не признавалась в этом. Что касается Джо, ей казалось, будто все девятнадцать шпилек воткнули ей прямо в голову. Но какая женщина не готова пострадать ради красоты!

– Желаю вам хорошо провести вечер, мои милые, – напутствовала миссис Марч дочерей, чинно спускающихся по ступеням. – Ешьте умеренно и не заставляйте Ханну ждать. Она придет за вами к одиннадцати.

Не успела за сестрами захлопнуться калитка, как в доме распахнулось окно.

– Девочки! Девочки! – донесся голос матери. – А носовые платки вы взяли?

– Взяли. У нас на редкость красивые носовые платки! – засмеялась Джо и повернулась к Мег: – По-моему, мама и в случае землетрясения не забудет про чистые носовые платки.

– Правильно, – ответила Мег. – В этом и проявляется истинный аристократизм. Настоящую леди узнаешь в первую очередь по безукоризненно чистой обуви, перчаткам и чистому носовому платку, несмотря ни на какие обстоятельства. Ты не забыла, Джо, что тебе нельзя поворачиваться другой стороной? – продолжала свои наставления Мег, стоя перед зеркалом в гардеробной миссис Гардинер. – Иначе все заметят пятно. Как мой пояс? А волосы? Не слишком ужасно выглядят? – И она еще раз придирчиво оглядела себя в зеркало.

– Боюсь, я забуду про свое платье, – честно ответила Джо. – Если я что-то сделаю не так, мигни мне, ладно? – И, поправив воротник, она наскоро провела щеткой по голове.

– Нет, подмигивать я не буду. Это неприлично. Если ты что-то сделаешь не так, я чуть-чуть подниму брови, а если все будет нормально, кивну. Спину держи прямо и ступай маленькими шажками. Когда тебя будут с кем-нибудь знакомить, не пожимай руку, это не принято.

– И как только у тебя в голове держатся все эти правила? Я вот никак не запомню их. Веселая музыка, а? – тут же переключилась Джо на более интересную тему.

Сестры вошли в зал и сразу немного оробели. В гостях они бывали нечасто, и подобные выходы были для них весьма важным событием.

Миссис Гардинер, величественная пожилая дама, ласково поздоровалась с сестрами и вверила их попечению старшей из шести своих дочерей. Мег была знакома с Салли и скорее освоилась в ее обществе. А вот Джо заскучала. Она не любила девчачьей компании и теперь, подпирая стену, чувствовала себя подобно жеребенку, который случайно забрел в цветник.

Ее влекло в другой угол комнаты, где шестеро юношей весело рассуждали о катании на коньках. Вот с ними Джо чувствовала бы себя вполне в своей стихии! Она обожала кататься на коньках! Джо взглядом спросила у сестры, будет ли прилично подойти к молодым людям, но та столь угрожающе вскинула брови, что Джо пришлось остаться на месте.

Никто не заговаривал с Джо. Постепенно девушки, стоявшие рядом с ней, рассеялись по комнате, и теперь она оказалась в полном одиночестве. Разгуливать по залу она не могла – боялась, что тогда подпалина на платье станет заметна. Вот почему до начала танцев она так и простояла на месте, окидывая зал тоскливым взором.

Как только заиграла музыка, Мег тотчас же пригласили на танец, и глядя, как грациозно скользит она по натертому паркету, трудно было догадаться, какие страдания причиняет ей каждое па – туфли немилосердно жали. Но Мег продолжала скользить в танце, и на лице ее блуждала безмятежная улыбка.

Тут Джо заметила, что к ней приближается долговязый рыжий юноша. Боясь, как бы он не вздумал пригласить ее на танец, Джо поспешила в укрытие, в качестве которого избрала занавешенный альков. Здесь она намеревалась обрести полную безопасность и спокойно наблюдать за балом. Однако тут же выяснилось, что не одну ее застенчивость повлекла в этот укромный уголок. Едва она ступила за занавес, как оказалась лицом к лицу с юным мистером Лоренсом.

– Простите, я не думала, что здесь кто-то есть, – пробормотала Джо и приготовилась покинуть сию обитель с не меньшей стремительностью, нежели проникла сюда.

Но мальчик засмеялся и радушно предложил:

– Оставайтесь, если желаете, и не обращайте на меня внимания.

– Я не помешаю вам?

– Нет-нет, ничуть. Я здесь никого не знаю и чувствую себя совсем чужим.

– Я тоже. Нет-нет, если вы не спешите, останьтесь, пожалуйста.

Мальчик сел и, опустив голову, принялся сосредоточенно разглядывать ботинки. Он предавался этому занятию до тех пор, пока Джо, собрав все свои небогатые запасы светскости, не произнесла:

– Мне кажется, я уже имела удовольствие встречать вас раньше. Вы живете недалеко от нас, верно?

– В соседнем доме, – ответил он и, подняв голову, рассмеялся, настолько позабавила его церемонная речь Джо.

И это после того, как они запросто болтали с Джо о крокете, когда он разыскал их кошку!

Смех его мигом избавил Джо от смущения. Она тоже засмеялась и в свойственной ей грубоватой, но искренней манере сказала:

– А ваш рождественский подарок пришелся нам очень кстати.

– Это дедушка прислал.

– Но придумали-то все вы, верно?

– Мисс Марч, а как поживает ваша кошка? Какое славное создание, – ответил юный Лоренс. Все это он произнес с совершенно серьезным видом, но по тому, как блестели его глаза, легко было догадаться, что он изо всех сил удерживался от смеха.

– С кошкой все обстоит прекрасно, благодарю вас, мистер Лоренс. Только не надо называть меня мисс Марч. Просто Джо, – взмолилась наша юная леди.

– В таком случае и я не мистер Лоренс, а просто Лори.

– Лори Лоренс? Какое странное сочетание…

– Вообще-то меня зовут Теодор. Но мне это имя не нравится. Понимаете, все ребята тут же начинали звать меня просто Дора. Получается как-то по-женски. Вот я и стал называть себя Лори.

– Мне тоже мое имя не нравится. Джозефина! Звучит слишком сентиментально. Вот если бы все называли меня Джо! Но как вы добились, что мальчишки перестали звать вас Дорой?

– Я их побил.

– Нет, мне это не подходит, – грустно вздохнула Джо. – Не могу же я побить свою тетушку! Увы, тут ничего не поделаешь!

– А почему вы не любите танцевать, мисс Джо? – спросил Лори, с явным удовольствием выговорив ее имя.

– Я люблю танцевать, – возразила Джо, – но только когда много места и танцы веселые. А в такой тесноте, как здесь, я непременно что-нибудь сворочу, или наступлю кому-нибудь на ногу, или сделаю еще что-то ужасное. Вот я и стараюсь держаться в стороне. Пусть себе Мег веселится. А вы любите танцевать?

– Иногда. Видите ли, я несколько лет прожил за границей. Я здесь недавно и еще не очень хорошо разбираюсь, что тут принято, а что – нет.

– За границей! – воскликнула Джо. – Я так люблю слушать о путешествиях! Расскажите мне, пожалуйста.

Поначалу Лори растерялся: он не знал, с чего начать. Но Джо закидала его вопросами, и, отвечая ей, Лори принялся вспоминать, как учился в Вевейской школе, где мальчики круглый год ходят без головных уборов. У школьников там целый флот на озере! А во время каникул они вместе с учителями отправляются в увлекательнейшие походы по Швейцарии.

– Как я хотела бы туда попасть! – в восторге воскликнула Джо. – А в Париже вы были?

– Мы жили там прошлой зимой.

– И по-французски говорите?

– В Вевейе нам не разрешалось говорить ни на каком другом языке, кроме французского.

– Ну скажите что-нибудь! Читать по-французски я умею, но не знаю, как правильно произносить.

– Quel nom a cette jeune demoiselle en les pantoufles jolies? – добродушно спросил Лори.

– Какое у вас прекрасное произношение! Вы сказали: «Как зовут эту девушку в красивых туфлях?» Правильно?

– Oui, mademoiselle[6]. Да.

– Посмотрите, это моя сестра Маргарет. Она красивая?

– Да, напоминает немецких девушек. От нее веет свежестью и спокойствием. И танцует она, как настоящая леди.

От этого по-мальчишески простодушного комплимента старшей сестре Джо зарделась от удовольствия. Она мысленно повторила про себя слова молодого Лоренса, чтобы потом дословно передать их Мег.

Продолжая болтать, они наблюдали из-за занавеса за происходящим в зале и то обменивались критическими замечаниями, то посмеивались. Вскоре у них возникло ощущение, что они давным-давно знакомы.

«Интересно, сколько ему лет?» – подумала Джо. Ей давно хотелось это узнать, но она сдерживала нетерпение и тактично повернула разговор на интересующую ее тему.

– Вам, наверное, скоро поступать в колледж? Я видела, как вы корпите над книгами… То есть, я хотела сказать, упорно занимаетесь, – поправилась Джо, покраснев оттого, что у нее невзначай вырвалось выражение «корпите над книгами», которое сейчас показалось ей очень вульгарным.

Кинув осторожный взгляд на Лори, Джо поняла, что ее слова совершенно его не шокировали. Он улыбнулся и, пожав плечами, ответил:

– Ну, до этого у меня есть еще два-три года. В колледж не поступают раньше семнадцати лет.

– Значит, вам всего пятнадцать? – удивленно спросила Джо; ей казалось, что рослому Лори никак не меньше семнадцати.

– Мне через месяц будет шестнадцать.

– Я мечтаю поступить в колледж, – продолжала Джо, – а вы, по-моему, не очень рветесь туда?

– Мне даже думать об этом противно. Студенты делятся на два рода – зубрил и лентяев. А мне не хочется быть ни тем, ни другим.

– А что же вам хочется?

– Уехать в Италию и жить, как мне нравится.

Джо было очень любопытно, как же ему нравится жить, однако мальчик произнес эту короткую тираду с таким суровым видом, что Джо решила переменить тему.

– Какая чудесная полька, – сказала она, легонько отбивая ногой такт. – Почему вы не танцуете?

– Ну, если вы пойдете… – И он отвесил ей полупоклон, как настоящий француз.

– Ой, я не могу, – спохватилась Джо, – я ведь обещала Мег, что не буду, у меня… – Девочка замялась, не зная, стоит ли объяснять истинную причину.

– Что у вас? – переспросил Лори.

– А вы никому не скажете?

– Никогда.

– Понимаете, у меня есть дурная привычка, я становлюсь слишком близко к огню… и часто прожигаю платья. Вот и с этим произошло то же самое. Прожженное место заштопали, и его не очень-то видно. Но Мег говорит, чтобы я не поворачивалась этим боком к гостям. Теперь вы, мистер Лори, можете вдоволь посмеяться. Это действительно смешно.

Но Лори смеяться не стал. Он постоял, опустив голову, а когда посмотрел на Джо, выражение его глаз порядком ее озадачило.

– Все это не имеет никакого значения, – сказал он. – Мы, пожалуй, вот что сделаем. Тут есть довольно просторный холл. Давайте там потанцуем, и нас никто не заметит. Пойдемте, я вас очень прошу.

Джо с благодарностью согласилась.

Увидев, что ее кавалер натянул на руки безукоризненные перчатки жемчужно-серого цвета, Джо пожалела, что у нее самой всего одна хорошая перчатка. Но холл был пуст, и они, не привлекая внимания, танцевали в свое удовольствие. Лори оказался прекрасным партнером. После польки он показал Джо немецкий танец, который очень увлек ее. Тут было множество прыжков, поворотов, и Джо окончательно почувствовала себя в родной стихии.

Когда музыка смолкла, они сели передохнуть на ступеньке, и Лори принялся рассказывать Джо о студенческом празднике, который наблюдал в Гейдельберге[7].

Тут появилась Мег и поманила Джо. Та неохотно поднялась и пошла за сестрой в боковую комнату. Там Мег села на кушетку и схватилась за ногу. Лицо у нее было совсем бледным.

– Я растянула ногу, – объяснила Мег. – Этот мерзкий каблук подвернулся, и я споткнулась. Так больно! Я едва стою. Прямо не знаю, как мы доберемся до дому, – добавила она, раскачиваясь из стороны в сторону от боли.

– Ой, с этими дурацкими туфлями что-нибудь обязательно случается! Бедная Мег! Но что же нам делать? Или нанимаем экипаж, или остаемся здесь ночевать, – сказала Джо, растирая сестре лодыжку.

– Нет, экипаж нам не по карману. А потом, все приехали в своих экипажах. Да и послать некого.

– Давай я схожу.

– Ни за что! Уже совсем темно. Я с ума сойду от страха, если отпущу тебя одну! И остаться мы тут тоже не можем. В доме и без нас полно гостей. К Салли приехали подруги. Ничего, потерплю до прихода Ханны. Может, как-нибудь и дойдем.

– Придумала! – обрадовалась Джо. – Я попрошу Лори, он сходит за экипажем.

– Умоляю, не делай этого! – отчаянно запротестовала Мег. – Не говори никому. Лучше принеси мои ботинки, а туфли положи с остальными вещами. Я все равно не могу больше танцевать. Как только поужинаешь, встречай Ханну и сразу дай мне знать, что она пришла.

– Все уже идут ужинать. Я лучше посижу с тобой.

– Нет, Джо, принеси мне кофе. Я так устала, что с места не могу сдвинуться.

Мег спрятала туфли и прилегла. Джо, сперва попав по ошибке в чулан, затем распахнув дверь в комнату, где мистер Гардинер в чинном одиночестве вкушал трапезу, достигла наконец цели своего путешествия. Ворвавшись в столовую, девочка на ходу схватила чашку горячего кофе, тут же плеснув себе на платье. Теперь перед платья выглядел даже хуже, чем спина.

– Ах, растяпа! – воскликнула Джо, пытаясь стереть кофе перчаткой, после чего и перчатка пришла в полную негодность.

– Позвольте помочь вам, – услышала она ласковый голос, и в следующее мгновение перед ней оказался Лори. В одной руке он держал полную чашку кофе, в другой – мороженое.

– Я хотела отнести что-нибудь Мег. Она очень устала и прилегла отдохнуть в комнате. Но кто-то меня толкнул, и теперь вот я в каком виде, – ответила Джо, с грустью взглянув на обильно политую кофе юбку и испачканную перчатку.

– Как жаль! А я как раз думал, кому бы отдать все это. Можно я отнесу кофе с мороженым вашей сестре?

– Конечно. Спасибо большое. Я покажу, в какой она комнате. Сама я даже и пробовать больше не буду нести, а то опять что-нибудь пролью.

Джо пошла вперед, а Лори за ней. Донеся угощение до комнаты, он придвинул столик, потом удалился и принес кофе с мороженым для Джо.

В комнату забрело еще трое молодых людей, и все они принялись играть в считалки. Было так весело, что Мег совсем забыла про больную ногу. Вот почему, завидев Ханну, она резво вскочила с дивана, но тут же, охнув, ухватилась за Джо.

– Молчи, – прошептала она на ухо сестре и громко сказала: – Пустяки! Просто я немного подвернула ногу!

И заковыляла наверх, в гардеробную.

Ханна ворчала, Мег плакала от боли. Джо сперва растерялась, но затем, решив, что кроме нее с этим делом никто не справится, выскользнула из комнаты. Спустившись вниз, она разыскала слугу и попросила достать экипаж. Но это оказался не слуга, а официант, который не знал, где находится стоянка экипажей. Джо растерялась, и тут Лори, стоявший рядом и слышавший все, что она говорила слуге, предложил подвезти сестер к дому.

– Еще рано, вам, наверное, хочется побыть тут, – смутилась Джо.

По правде сказать, ее очень обрадовало предложение Лори, и, лишь повинуясь застенчивости, она тут же не выразила своего ликования.

– Я всегда ухожу рано. Не люблю засиживаться. Так что прошу, разрешите довезти вас до дому. Тем более что, кажется, начался дождь.

Последнее известие окончательно решило исход дела. Объяснив, что произошло с Мег, Джо поблагодарила Лори и позвала служанку. Ханна с радостью согласилась, ибо испытывала к дождю поистине кошачью ненависть. Вот почему, быстро собравшись, они покатили домой в роскошной карете мистера Лори.

Сидя на мягких сиденьях, девочки чувствовали себя настоящими светскими дамами. Лори устроился рядом с кучером, и Мег могла, не стесняясь, вытянуть больную ногу. Устроившись поудобнее, сестры принялись обсуждать прошедший вечер.

– Как было весело! – сказала Джо. – А тебе?

– Мне тоже, пока нога не подвернулась. Я подружилась с Энни Моффат, подругой Салли. Энни пригласила меня вместе с Салли погостить у нее неделю весной. Она сказала, что каждую весну к ним приезжает оперный театр. Если мама отпустит, будет просто замечательно, – ответила Мег.

Одна мысль о предстоящем визите доставляла ей удовольствие.

– Я видела, как ты танцевала с неким рыжим субъектом. Тебе он понравился?

– Да, очень! И вовсе он не рыжий. У него каштановые волосы. Он такой воспитанный. У нас с ним здорово получился чешский танец.

Джо рассказала, как у них с Лори прошел вечер, и тут карета поравнялась с домом.

Стоило девочкам открыть дверь в спальню, как из смежной комнаты высунулись две головки в ночных чепчиках и сонными, но требовательными голосами проговорили:

– Расскажите про бал! Расскажите, пожалуйста!

Тут выяснилось, что Джо, пренебрегая, как назвала это Мег, хорошими манерами, набрала на празднике конфет для младших сестер. Уплетая конфеты, девочки внимательно слушали рассказ старших сестер про праздник, а потом, вполне умиротворенные, отправились спать.

– Должна заметить, сегодня я лишний раз убедилась, что совсем неплохо быть знатной леди. Ничего не имею против каждый день возвращаться домой в шикарной карете. Потом садишься перед зеркалом в пеньюаре, а горничная ухаживает за тобой, – мечтательно говорила Мег, пока Джо укладывала ей на ногу компресс из арники и расчесывала волосы.

– Вот только не думаю, что эти знатные леди наслаждаются балами так же, как мы. Даже несмотря на спаленные волосы, старые платья, одну пару целых перчаток на двоих, мы все-таки умеем радоваться. И даже когда мы надеваем туфли, из которых выросли и из-за которых подворачиваем себе ноги. – Все это Джо высказала на одном дыхании, и она не кривила душой.

Глава IV

Время забот

– Ох, до чего тяжело взваливать на себя бремя забот, – сетовала Мег наутро после бала.

Неделя каникул пролетела, и возвращаться к обязанностям, которые и раньше-то казались постылыми, было совсем нелегко.

– Хорошо бы Рождество и Новый год никогда не кончались! Вот было бы здорово! – ответила Джо и уныло зевнула.

– Наверное, тогда праздники приелись бы, но как приятно, когда на столе стоят цветы, и ходишь в гости, и возвращаешься домой в карете. А если и не ходишь в гости, то отдыхаешь в свое удовольствие или читаешь книгу, и думать не думаешь о каких-то обязанностях. А ведь есть люди, которые так всегда живут. Как я завидую девочкам, у которых все есть! Я люблю роскошь, – сказала Мег, прикидывая в уме, какое из двух ее поношенных платьев сохранило более пристойный вид.

– Ну, о роскоши нам лучше и не мечтать, это нам недоступно. Нечего ныть из-за этого! Нечего сетовать на судьбу, давайте лучше работать над своим характером. Именно так поступает наша Марми. Конечно, тетушка Марч – тяжелое испытание, но все равно следует научиться сносить ее выходки, и тогда наверняка она станет покладистой, как ягненок.

Эта идея настолько захватила Джо, что она развеселилась. Однако Мег по-прежнему была угрюма. Дело в том, что бремя ее забот, которое воплощалось в четырех избалованных детях, казалось ей сейчас еще менее привлекательным, чем обычно. Против обыкновения она не задержалась у зеркала, где обычно подолгу укладывала волосы или повязывала на шею голубую ленту.

– Какой смысл прихорашиваться, если меня все равно никто, кроме этих ужасных детей, не видит. Никому нет дела, хороша я или нет, – проворчала Мег и с шумом задвинула ящик стола. – Видно, мне всю жизнь придется мучиться, пока не состарюсь. Хорошо еще, изредка удается развлечься. И все потому, что я бедна и не могу наслаждаться жизнью, как все нормальные девушки. Где же справедливость?

В самом скверном настроении Мег спустилась в столовую. Впрочем, сегодня все были не в духе и ворчали по любому поводу. У Бет болела голова, она лежала на диване, и лишь кошка с тремя котятами скрашивала ее существование. Эми тревожилась из-за того, что не выучила уроки, кроме того, у нее исчезли ботики, и она не знала, где их искать. А Джо, собираясь по делам, вдруг принялась свистеть, из-за чего подняла шума даже больше, чем обычно. Миссис Марч спешила дописать письмо, которое нужно было сегодня же отправить. А Ханна из-за бала поздно легла спать и теперь плохо себя чувствовала.

– Никогда не встречала такого сердитого семейства! – в сердцах воскликнула Джо.

Торопясь выйти из дома, она опрокинула чернильницу, разорвала шнурки в ботинках и в довершение всего села на свою шляпу.

– А ты самая сердитая из всех! – крикнула в ответ Эми, глядя трагическим взором на задачу – ответ никак не сходился с указанным в конце учебника.

– Слушай, Бет, если ты не переселишь этих мерзких кошек в подвал, я велю их утопить! – крикнула Мег, силясь сбросить котенка, который взобрался ей на спину и вцепился когтями в платье.

Что тут началось! Джо громко смеялась, Мег кричала, Бет упрашивала не трогать кошек, а Эми рыдала, ибо никак не могла умножить в уме девять на двенадцать.

– Девочки! Девочки! Да помолчите хоть минутку! Мне обязательно надо успеть отправить письмо с утренней почтой.

А вы так шумите, что я никак не могу сосредоточиться! – воскликнула миссис Марч, в третий раз зачеркивая строчку в своем письме.

В комнате тут же воцарилась тишина, которую нарушила Ханна; стремительно влетев в столовую, она поставила на стол тарелку с двумя горячими пирожками и удалилась восвояси.

Эти пирожки Ханна пекла для Джо и Мег в те дни, когда они уходили на работу. Так как домой девочки возвращались лишь вечером, пирожки заменяли им обед. Было у пирожков и другое чудесное свойство. В холодные утра они согревали руки, и сестры ласково нарекли их «муфточками».

– Ладно, Бет, забавляйся на здоровье своими кошками. Желаю тебе быстрей избавиться от головной боли. До свидания, мама. Мы сегодня были скверными, но вечером, когда вернемся, станем совсем другими. Пошли, Мег!

С этими словами Джо, и сама понимая, что «странствие пилигримов» началось не очень-то удачно, решительно направилась на улицу.

Дойдя до угла, сестры оглянулись. Как и всегда, они заметили в окне мать, которая, улыбаясь, махала им вслед. Если бы они не увидели Марми, у них наверняка бы испортилось настроение – с раннего детства сестры привыкли к материнскому напутствию, без него не проходило ни одного, даже самого краткого выхода из дома.

– Если бы мама сегодня вместо воздушного поцелуя погрозила нам вслед кулаком, она была бы права. Мы вели себя просто по-свински! – воскликнула Джо.

Теперь, раскаиваясь в утренних капризах, она радовалась, что погода такая скверная и приходится месить ногами грязь. Ей казалось, что таким образом она отчасти искупает грехи.

– Умоляю тебя, не употребляй таких грубых выражений, – одернула ее Мег.

Голос из-под шарфа, которым она укуталась по самые глаза, прозвучал глухо, таинственно.

– А я люблю сильные выражения. Они, по крайней мере, хоть что-то значат, – сказала Джо, хватаясь за шляпу, которую чуть не унес сильнейший порыв ветра.

– Себя ты можешь называть как угодно, но я вовсе не желаю слушать, что я – свинья или еще что-нибудь в этом роде.

– Ты злишься из-за того, что мы живем не в роскоши. Ну ничего. Не расстраивайся. Я разбогатею, и ты будешь разъезжать в карете. А в мороженом просто плавать будешь. И белых туфель на высоких каблуках у тебя будет полно. И цветов. А уж рыжих кавалеров, с которыми ты так любишь танцевать…

– Ну что ты мелешь, Джо? – строго прервала ее Мег и тут же расхохоталась вместе с сестрой.

– Скажи спасибо, что я не раскисаю, как ты. Иначе из нас вышла бы парочка нытиков. Но я, даже когда мне очень грустно, могу найти что-нибудь смешное. В общем, не смей больше ворчать. – Джо ободряюще коснулась плеча сестры.

Пути девочек расходились, каждая пошла навстречу своей нелегкой работе. Когда мистер Марч, пытаясь выручить друга, разорился, старшие девочки настояли, чтобы родители позволили им зарабатывать хотя бы на мелкие расходы. Родители согласились: они считали, что чем раньше человек привыкнет трудиться, тем раньше обретет зрелость и независимость. Вот так и получилось, что Мег и Джо взялись за дело.

На путь самостоятельности они ступили исполненные доброй воли, стремления приносить как можно больше пользы и таким образом преодолевать любые препятствия. Мег подыскала себе место гувернантки, и небольшое жалованье, которое ей положили, казалось ей целым состоянием. По ее собственным словам, она обожала роскошь, бедность угнетала ее больше других членов семьи. Кроме того, Мег помнила время, когда семья жила в достатке, и это тоже причиняло ей страдания. Раньше дом Марчей радовал роскошью, да и в развлечениях не было недостатка.

Конечно, Мег изо всех сил старалась не огорчаться и не завидовать более удачливым подругам. Но редкая молодая девушка может оставаться равнодушной к красивым вещам, веселым компаниям и счастливой жизни, и нет ничего удивительного в том, что Мег страдала, не имея этого.

Все, чего сама Мег лишилась с потерей состояния, она в обилии видела в семье Кингов, куда нанялась гувернанткой. Младшие дети были вверены заботам Мег, а старшие сестры как раз начали выезжать в свет, и несчастная гувернантка частенько слушала их веселую болтовню о театрах, концертах, катаниях на санях и прочих забавах. Видела она и их прекрасные бальные платья и роскошные букеты цветов, и, главное, в доме царила та свобода, которая дается только состоятельной жизнью, когда можно спокойно потратить деньги на различные мелочи, если мелочи эти приносят радость.

Мег редко кому-нибудь выказывала свои чувства, уверенная, что жизнь обошлась с ней жестоко. Не научившись ценить того, чем щедро одарила ее судьба, она горевала, считая себя несправедливо обделенной.

Джо нашла себе работу несколько иного рода. Одинокая пожилая тетушка Марч страдала хромотой и нуждалась в помощнике. Когда Марчей постигла финансовая катастрофа, богатая сестра мистера Марча предложила удочерить одну из девочек. Но мистер и миссис Марч отказались. Престарелая вдова обиделась, а знакомые Марчей хором упрекали их в недальновидности: теперь не придется рассчитывать, что богатая родственница упомянет их в завещании. Но Марчи отвечали со свойственной им прямотой: «Даже за дюжину наследств мы не согласимся расстаться с дочерьми. И богатые, и бедные, мы счастливы только вместе».

Некоторое время взбалмошная старуха не желала с ними разговаривать.

Однако, встретив как-то в гостях у приятельницы Джо, она подпала под обаяние ее решительного нрава и мальчишеской манеры и предложила девушке наняться к ней в компаньонки.

Нельзя сказать, что Джо обрадовало это предложение. Но лучшей работы ей никто не предлагал, и потому она согласилась. К удивлению окружающих, Джо прекрасно ладила со своей эксцентричной теткой.

Конечно, ссоры были неизбежны, и порой они протекали весьма бурно. Однажды Джо, вернувшись домой, заявила, что это выше ее сил и она больше не пойдет к этой жуткой старухе. Но тетушка Марч живо уладила недоразумение. Она посылала за племянницей с такой настойчивостью, что Джо в результате сменила гнев на милость. Была и еще одна причина такой отходчивости. Что бы там ни говорила Джо, в глубине души она успела привязаться к сварливой родственнице. Немалую роль играла для Джо и библиотека, которая с того дня, как умер дядюшка Марч, находилась во власти пыли и пауков.

Джо помнила добродушного дядюшку Марча. Когда она бывала у них в гостях, он всегда развлекал ее. Они вместе строили из огромных словарей железные дороги и мосты, а потом он принимался объяснять ей значение причудливых картинок из какой-нибудь толстой книги на латыни. Когда они встречались на прогулке, дядюшка Марч всегда угощал Джо пряниками.

Библиотека покойного дядюшки Марча представляла собой полутемную пыльную комнату. С вершин книжных шкафов взирали гипсовые бюсты великих мира сего. Тут стояли мягкие кресла, глобусы, но Джо более всего интересовали книги. Стоило тетушке Марч прилечь отдохнуть или заняться гостями, как Джо спешила в это тихое убежище, казавшееся ей настоящим зачарованным царством.

Забравшись с ногами в глубокое мягкое кресло, Джо принималась читать. Она поглощала все подряд – стихи, романы, исторические труды, записки путешественников. Уставая от чтения, девочка принималась разглядывать иллюстрации. Словом, день ото дня страсть к книгам все больше завладевала ею.

Но, как часто случается на этом свете, подобные мгновения длились недолго. Джо бывало очень обидно, когда, дойдя до самого интересного места в романе, или наслаждаясь чудесными стихами, или сопереживая увлекательным приключениям какого-нибудь путешественника, она вдруг слышала пронзительный голос тетушки: «Джо-зе-фи-на! Джо-зе-фи-на!»

И ей приходилось, оставив чтение, стремглав бежать на зов, чтобы мотать шерсть, купать пуделя или читать тетке вслух «Эссе» некоего мистера Белшема, которое очень нравилось престарелой матроне, а Джо казалось верхом занудства.

Джо очень хотелось совершить необыкновенный поступок. Она еще и сама толком не знала, в какой области ей бы хотелось прославиться, но верила, что со временем найдет себе применение и станет знаменитой. Пока же ее огорчало, что она лишена возможности читать и ездить верхом сколько хочется.

Джо отличалась вспыльчивым нравом, никогда не лезла за словом в карман, и мятежный дух часто толкал ее на различные безрассудства. Вот почему Джо постоянно попадала в комичные, нелепые ситуации. Закалка духа, которую она получала в постоянном общении с тетушкой Марч, явно шла ей на пользу, а сознание, что она вносит посильный вклад в убогий семейный бюджет и если не очень его увеличивает, то хотя бы сокращает расходы родителей на свое собственное содержание, исполняло ее гордости. Ради этого она готова была и дальше терпеть раздирающие душу вопли: «Джо-зе-фина! Джо-зе-фина!»

Бет была очень застенчива, и из-за этого ее не стали отдавать в школу. Вернее, поначалу отдали, но она так страдала, что девочку пришлось оставить дома. С тех пор Бет занималась с отцом. Даже теперь, когда отец ушел на войну, а мать все свои силы тратила на работу в Обществе помощи фронту, Бет усердно продолжала заниматься. По натуре она была домоседкой и помогала Ханне по хозяйству, не ожидая за это ничего, кроме любви окружающих. А ведь именно титаническими усилиями Ханны и Бет дом всегда был в образцовом порядке и хранил уют для сестер и матери, проводивших большую часть времени на работе. Бет просиживала в одиночестве долгие дневные часы, но тишина в доме не угнетала ее. Она относилась к тем, кто наделен богатым воображением, скука им совершенно неведома. У Бет был свой собственный мир, населенный удивительными существами, и она могла часами вести с ними увлекательнейшие беседы.

Бет была от природы трудолюбива и не ограничивалась уроками или обязанностями по дому. Каждое утро она тщательно наряжала всех своих кукол, ведь Бет была еще ребенком, и игрушки составляли неотъемлемую часть ее жизни.

Среди ее кукол не было ни одной совершенно новой. Объяснялось это тем, что все шесть изрядно потрепанных созданий перешли в ведение Бет лишь после того, как послужили старшим сестрам. Только когда Мег и Джо выросли, а Эми, которая не терпела ничего безобразного, сказала, что ей эти старые куклы не нужны, они стали безраздельной собственностью Бет. Бет же холила старых кукол по той самой причине, по которой отказалась от них Эми. Новой хозяйке было так жаль их, что она устроила им больницу. Следует заметить, что Бет никогда не наказывала своих кукол, не втыкала булавок в их ватные тела и даже не ругала их, считая своих подопечных несчастнейшими созданиями. Бет никогда не отдавала никому из них предпочтения и не пренебрегала даже теми из них, кто по воле судьбы обрел поистине отталкивающую наружность.

Один из подобных уродов принадлежал некогда Джо и, пережив бурную молодость, окончил свои дни в мешке с тряпьем. Но Бет извлекла оттуда куклу, вернув сим бренным останкам право на гражданство. У этого несчастного экспоната отсутствовала верхняя часть головы, и, дабы скрыть изъян, Бет сшила ему нарядный колпачок. А так как у куклы не сохранилось ни рук, ни ног, Бет все время пеленала ее, как новорожденную. Эта кукла считалась самой больной среди подопечных Бет и потому занимала лучшую кукольную кровать.

Никто, увидев сколько заботы уделяла Бет этому пупсу, не удержался бы от смеха. Но это был бы тот добрый смех, за которым неизбежно рождается симпатия к девочке. Бет собирала для своего пупса крохотные букеты цветов, читала ему вслух, прятала его у себя под плащом и выносила на улицу, чтобы он подышал воздухом. Бет пела ему колыбельные и, перед тем как самой лечь спать, не забывала поцеловать его в чумазую физиономию, приговаривая: «Надеюсь, бедненький мой, ты сегодня будешь хорошо спать».

Но Бет была не ангелом, а живой девочкой, и у нее, как у всякой нормальной девочки, были и горести, и трудности. Иногда она плакала из-за того, что в доме не было хорошего фортепиано и потому невозможно брать уроков музыки. А она так любила музыку, так старательно упражнялась на стареньком разбитом рояле, что, казалось, кто-то должен был услышать ее страдания. Ну хотя бы тетушка Марч. Однако никто не слышал жалоб девочки, никто не видел, как слезы капают на пожелтевшие клавиши. Бет плакала от бессилия: никакими стараниями невозможно было выжать из старого фортепиано приличные звуки, оно давно уже не держало строй. Но Бет позволяла себе горевать, только когда оставалась одна. Делая какую-нибудь работу по дому, она распевала, словно жаворонок, никогда не отказывалась играть на рояле, если ее просили Марми или сестры, а каждое утро начинала с того, что говорила себе: «Итак, Бет, нужно верить в лучшее. Если ты будешь вести себя хорошо, настанет день, и у тебя будет новый рояль, и уроки музыки ты тоже сможешь брать. Уж как-нибудь все образуется».

В этом мире по своим укромным уголкам таится множество подобных Бет. Они никогда не дают о себе знать, пока не понадобятся. На людях они всегда столь жизнерадостны, что никто и не думает об их самопожертвовании, пока это божественное существо не умолкнет, как умолкает вдруг сверчок на печи. И только когда воцаряются молчание и тьма, окружающие с горечью сознают, что за удивительное существо жило бок о бок с ними.

Эми была совсем иной. Если бы кому-нибудь вздумалось узнать, что ее огорчает больше всего на свете, она, ни секунды не задумываясь, уверенно ответила бы: «Мой нос».

Когда она была совсем маленькой, Джо нечаянно уронила ее в ведерко для угля, и, по мнению Эми, это происшествие изуродовало ей нос. Он не был ни большим, ни красным, но он был приплюснутым, и, сколько Эми ни терзала его, аристократической утонченности так и не возникало. Впрочем, никого, кроме нее самой, это совершенно не шокировало. Кроме того, нос, по мере того как Эми росла, принимал вполне нормальную форму. Но Эми это не удовлетворяло. Она мечтала, чтобы у нее был греческий профиль и в качестве некоторой компенсации постоянно рисовала носы излюбленной формы.

Сестры прозвали Эми «маленьким Рафаэлем». И правда: у девочки были несомненные способности к живописи. Она увлеченно писала и с натуры (больше всего она любила писать натюрморты с цветами), и различные фантастические сюжеты, где фигурировали причудливые персонажи сказок. Учителя в школе жаловались на Эми: часто, вместо того чтобы записать условия задачи, она увлеченно рисовала на грифельной доске животных. Чистые листы в географическом атласе, которые другие ученики использовали для копирования карт, Эми пускала на те же цели, и из атласа часто вылетали листочки, на которых красовались потешные карикатуры. Несмотря на это, Эми умудрялась кое-как учиться, и, благодаря смирному нраву, в школе терпели ее страсть к рисованию.

Одноклассницы любили ее: у Эми был хороший характер и прекрасные манеры, которые давались ей без всякого труда. Ее такт и светские обороты речи вызывали настоящее восхищение. Впрочем, соученицы восхищались и способностями Эми, ведь кроме способностей к рисованию и живописи она могла наиграть на фортепиано двенадцать мелодий или прочесть текст по-французски, делая ошибки только в половине слов. Часто она подкупающе-жалобным тоном говорила: «Когда папа был богатый, мы…» Дальше шел перечень разного рода заманчивых развлечений и удовольствий, которые ныне Марчи или вообще не могли себе позволить, или позволяли в самых редких случаях.

Любила Эми щегольнуть и каким-нибудь сложным, длинным словом, которое подруги находили потрясающе элегантным.

Все любили ее, потакали ее прихотям и странностям. Положение всеобщей любимицы ей очень нравилось, и незаметно эгоизм и тщеславие все больше одерживали над ней верх. Лишь одно обстоятельство несколько умеряло ее гордыню: ей приходилось донашивать одежду после двоюродной сестры. Эми очень страдала от этого. Дело не в том, что не слишком приятно донашивать чужие вещи. Главное, что у матери Флоренс (так звали двоюродную сестру) был очень плохой вкус, и Эми страдала от варварских, по ее мнению, фасонов и сочетаний цветов.

Словом, эти еще вполне добротные вещи были плохи тем, что шли вразрез с художественным вкусом Эми. Например, вместо голубой шляпки ей приходилось довольствоваться каким-нибудь ярко-красным капором или надевать платье, которое ей совершенно не шло. Нынешняя зима в этом плане представлялась Эми особенно тягостной: ей приходилось ходить в школу в платье из блекло-лиловой ткани в желтый горошек. Будь у Эми более сварливый нрав, она умерла бы с тоски от убогости платья, лишенного даже отделки.

– Одно меня утешает, – сказала она по этому поводу Мег. – Даже когда я плохо себя веду, мама не имеет привычки укорачивать мои платья. А вот мать Мери Парк, стоит ей набедокурить, укорачивает платье до колен. Бедная Мери в такие дни не ходит в школу. Когда я думаю о такой дегерадации (так Эми произносила понравившееся ей «умное» слово «деградация»), мне становится легче.

Для Эми не было большего авторитета, чем Мег, к Мег обращалась она за советом и поддержкой. А у Бет самые доверительные отношения сложились с Джо, хотя и по характеру, и по склонностям Джо была полной противоположностью Бет. Только Джо робкая, застенчивая Бет поверяла самое сокровенное и, что удивительно, оказывала немалое влияние на свою безалаберную сестру. Конечно, Мег и Джо и друг для друга немало значили, но каждая пестовала свою младшую сестру. Это было что-то вроде неосознанной игры в дочки-матери, с той только разницей, что место давно заброшенных кукол теперь заняли для Джо – Бет, а для Мег – Эми.

– Расскажите мне что-нибудь, – попросила Мег, когда вечером все уселись за шитье, – у меня был такой унылый день.

– Тетушка сегодня выкинула забавный фортель. Все окончилось прекрасно, и теперь я могу рассказать вам об этом, – начала Джо, обожавшая всякие смешные истории. – Я читала ей этого зануду Белшема, читала монотонно – так тетушка быстрее засыпает. Тогда я достаю свою книжку и читаю как сумасшедшая, пока она не проснется. Но сегодня и меня вдруг стало клонить в сон. Я так громко зевнула, что тетушка спросила, не собираюсь ли я проглотить книжку. Я за словом в карман не полезла и ответила, что могла бы, знай наверняка, что избавлюсь от нее навсегда. Тогда тетушка начала читать мне длиннейшую нотацию и перечислила все мои грехи. Эта нотация вконец ее измотала, и она сказала, что немного помолчит, а я пока должна обдумать ее слова. Я обещала, и она успокоилась. Должна вам заметить, старушенция моя если засыпает, то всерьез и надолго. Ее и пушками не разбудишь. И вот когда я увидела, что тетушкин чепец склонился вниз, – ну просто георгин на стебле, и только! – я вытащила из кармана «Векфилдского священника» и стала читать, одним глазом поглядывая на тетю. Но тут попалось очень смешное место, помните, где все шлепнулись в воду. Я не выдержала, захохотала, и тетя проснулась. После сна она сильно подобрела и велела мне дочитать ей вслух «Векфилдского священника». Она объявила, что желает посмотреть, что за легкомысленное чтение я предпочитаю полезному и поучительному Белшему. Я старалась читать как можно лучше, и, знаете, ей так понравилось, что она сказала: «Что-то я, милая моя, не очень понимаю, о чем идет речь. Давай-ка начнем с самого начала». Я начала сначала и уж постаралась повыразительнее прочитать про семейство Примрозов. Кроме того, я решила схитрить. Остановилась на самом интересном месте и простодушно спросила: «Может, хватит? Вы, наверное, устали, тетушка?» Она снова взялась за вязанье, о котором совершенно позабыла, и, подняв на меня негодующий взор, ответила: «Потрудись дочитать до конца главы и не смей мне дерзить».

– Неужели призналась, что ей понравилось? – удивилась Мег.

– Конечно нет! Но зато оставила этого зануду Белшема.

А когда я вернулась в комнату за перчатками, тетушка сама читала «Векфилдского священника». И так увлеклась, что не услышала, как я от радости танцевала в передней. Теперь, надеюсь, моя жизнь переменится. А тетушка… Какую бы она могла вести приятную жизнь! Ей стоит только захотеть. Честно говоря, я не особенно ей завидую. Да, она богата, но, глядя на нее, я всегда думаю, что, наверное, у богатых людей неприятностей не меньше, чем у бедных, – добавила Джо.

– Ой, совсем забыла, – сказала Мег. – Мне ведь тоже есть что вам рассказать. Это не так забавно, как история Джо, но я много думала об этом по дороге домой. Сегодня у Кингов все были сами не свои. Оказывается, их старший брат провинился, и отец выгнал его из дома. Я слышала, как плакала миссис Кинг, а мистер Кинг что-то сердито ей выговаривал. Когда я увидела Грейс и Элен, они отвернулись, чтобы я не заметила, какие у них заплаканные лица. Я, естественно, ни о чем не спрашивала. Но мне стало их очень жалко. Я даже порадовалась, что у меня нет старших братьев. Как часто среди молодых людей встречаются такие, кто позорит семью.

– По-моему, куда хуже самой опозориться в школе. По сравнению с этим все, что сделают твои старшие братья, просто чепуха, – сказала Эми и так многозначительно покачала головой, словно обладала куда более богатым жизненным опытом, чем Мег. – Видели бы вы, какое красивое кольцо у Сьюзен Перкинс! Мне бы такой сердолик! Как бы я хотела поменяться с ней ролями! Так вот, эта Сьюзен Перкинс нарисовала мистера Дэвиса с огромным носом и горбом, а около рта написала: «Юные леди, я не свожу с вас глаз!» Мы все как раз потешались над ее рисунком, когда он вдруг действительно на нас посмотрел и велел Сьюзен принести свою доску. Она так и остолбенела от страха, но все-таки пошла. Так что, вы думаете, он сделал? Схватил ее за ухо! За ухо! Вы представляете себе этот ужас! Он велел ей стоять с доской в руке целых полчаса!

– Наверное, все девочки смеялись над картинкой? – спросила Джо, обожавшая напряженные ситуации.

– Посмеялись? Никто не смеялся. Все притихли, как мышки. А Сьюзен плакала. Представляю себе, каково ей было. Предложи мне миллион колец с сердоликами, я бы и то не согласилась стоять вместо нее на помосте. Мне не пережить такого унижения, – заключила Эми.

– А я сегодня утром видела такое, что весь день радуюсь, – вступила в разговор Бет. – Я хотела рассказать вам за обедом, но совсем забыла.

И Бет, приводя в порядок корзинку Джо, где все швейные принадлежности скатались в какой-то причудливый клубок, рассказала сестрам о том, что произвело на нее впечатление сегодня.

– Я отправилась купить устриц для Ханны и в рыбной лавке увидела мистера Лоренса, но он меня не заметил. Я спряталась за бочкой и оттуда смотрела, как мистер Каттер обслуживает его. Вдруг в лавку вошла какая-то несчастная женщина с ведром и шваброй и говорит, что ей нечем кормить детей, не вымыть ли, мол, ей пол в лавке в обмен на рыбу. Мистер Каттер сердито ответил: «Нет!» Бедная женщина очень огорчилась. На нее просто невозможно было смотреть. Она уже собиралась уйти, и тут мистер Лоренс подцепил рукояткой трости большую рыбину и протянул ей. Женщина очень удивилась. Она схватила рыбу и принялась благодарить мистера Лоренса. Но он велел ей скорее возвращаться домой и приготовить детям обед. Она убежала. Лицо ее просто сияло от счастья! Мне кажется, он очень хорошо поступил, правда? А как она забавно выглядела, когда прижала к груди свою рыбину и сказала: «Надеюсь, ваша постель на небесах будет такой же мягкой!»

Девочки от души посмеялись над историей Бет, а потом попросили мать тоже что-нибудь рассказать. Миссис Марч на мгновение задумалась, затем начала серьезным и тихим голосом:

– Сегодня я кроила жилеты из синей фланели, и меня не оставляли мысли о папе. Я очень беспокоилась о нем и думала, какой одинокой и страшной станет наша жизнь, если с ним что-нибудь случится. Конечно, глупо зря городить всякие ужасы, но что поделаешь! Вдруг в мастерскую вошел старик. В руках он держал конверт. Он опустился на стул рядом со мной, такой усталый, грустный, и я решила расспросить, что с ним стряслось. «У вас сыновья в армии?» – спросила я, увидев, что письмо адресовано не мне. «Да, мэм. У меня было четыре сына. Но двое убиты, третий попал в плен, а к четвертому я сейчас еду. Он тяжело болен и лежит в вашингтонском госпитале», – тихо ответил он. «Вы принесли большие жертвы родине, сэр», – сказала я, теперь этот человек вызвал у меня не жалость, а почтение. «Не больше, чем это нужно, мэм, – ответил он. – Будь от меня какая-то польза, я бы и сам пошел на войну. А раз уж я сам ни на что не годен, я послал сыновей и ни о чем не жалею». Он говорил так убежденно и искренне, что мне стало стыдно. У меня на войну ушел один муж, и то я считаю, что это слишком, а он отдал четырех сыновей, двоих уже потерял, третьего, судя по всему, тоже, и считает, что выполнил посильный долг перед родиной. Мне в утешение остались все мои дети, его же сын, единственный вернувшийся с войны, находится за много миль отсюда и, вполне может статься, ждет отца только для того, чтобы сказать последнее «прости». И тут я почувствовала себя такой счастливой! Я так растрогалась, что собрала ему хорошую посылку, дала денег на дорогу и на прощание поблагодарила за преподанный урок.

На некоторое время в столовой воцарилось молчание. Потом раздался голос Джо:

– Расскажи еще что-нибудь. Мне так нравятся твои истории. В них всегда есть над чем задуматься, и в то же время они такие увлекательные.

Миссис Марч улыбнулась и тут же начала рассказывать. Времени на размышление ей не требовалось. Она прекрасно знала, какие истории нравятся детям.

– Жили-были четыре девочки, всего у них было вдоволь – и одежды, и еды, в их жизни было много приятного и радостного. Девочек окружали верные друзья и любящие родственники. И все-таки они не очень-то были довольны такой жизнью.

Сестры многозначительно переглянулись и с удвоенной энергией взялись за шитье.

– Эти девочки хотели быть хорошими, – продолжала миссис Марч, – каждый день они принимали очень важные решения, но дальше этого дело не шло. Вечно какие-то препятствия вставали у них на пути. Они сетовали, что не могут сделать того, что им хотелось бы, и не могут себе позволить жить так, как надо бы. И они с таким упоением предавались страданиям, что совсем забывали, сколько им уже дано. И вот как-то девочкам повстречалась старая волшебница. Они взмолились, чтобы она сделала их счастливыми. «Извольте, – ответила волшебница. – Когда вам кажется, что несчастнее вас нет никого на свете, вспоминайте о том, что у вас есть».

Здесь Джо захотелось прервать рассказ матери. Но, подумав, она решила послушать дальше, и миссис Марч продолжала:

– Девочки послушались волшебницу и поступили так, как она советовала. К великому своему удивлению, каждая из них почувствовала себя намного счастливее, нежели раньше. Одна поняла, что никакое богатство не в силах избавить семью от горя и позора. Другая – что, несмотря на бедность, она молода, полна сил, жизнерадостна и уже поэтому много счастливее какой-нибудь ворчливой старухи. Та хоть и богата, не может наслаждаться благами, которые ей дают деньги. Да, она многое может себе позволить, но все это ей не в радость. Третья убедилась, что, как ни тягостно помогать служанке готовить обед, еще унизительнее просить этот обед в качестве подаяния. А четвертая неожиданно поняла, что кольца с сердоликами ценятся меньше хороших манер и умения держать себя в обществе. И вот, посмотрев на свою жизнь несколько по-иному, девочки начали больше думать не о том, как приобрести, а о том, как не потерять. Ведь теперь-то они поняли, что обладают очень многим. И мне почему-то кажется, девочки эти никогда не пожалеют, что послушались старую волшебницу.

– Ну и хитрюга ты, Марми! – воскликнула Мег. – Так нас обмануть! Мы думали, ты, как всегда, расскажешь сказку, а ты рассказала историю про нас самих. И показала все наши недостатки. Ты вроде бы говорила и не о нас, а получилась настоящая проповедь.

– Я очень люблю такие проповеди, – задумчиво проговорила Бет, продолжая наводить порядок в швейных принадлежностях Джо. – Похожие истории нам рассказывал папа.

– Я и раньше жаловалась не больше других, а теперь буду особенно следить за собой. Этот случай со Сьюзен меня кое-чему научил, – многозначительно произнесла Эми.

– Ты просто перевернула все в наших душах, Марми. Нет, такого мы никогда не забудем. А если забудем, скажи нам только, как Хлоя в «Хижине дяди Тома»: «Думайте о своей пользе, дети, думайте о пользе!» – и мы тут же вспомним, в чем наша польза! – сказала Джо.

История, которую рассказала миссис Марч, тронула Джо не меньше, чем остальных. Однако веселый нрав всегда одерживал у нее верх над чопорностью, и она никогда не упускала случая посмеяться даже над самой серьезной историей.

Глава V

Визит по-соседски

– И куда это ты опять собралась? – спросила Мег, видя, как Джо направилась в переднюю.

– Да вот решила потрудиться на свежем воздухе, – лукаво улыбнулась Джо; на ней был старый плащ с капюшоном и резиновые сапоги, в одной руке она держала метлу, в другой – лопату.

– Мало того, что ты уже два раза сегодня гуляла. Бр-р-р! В такой холод и в такую метель! Мой тебе совет, останься дома и погрейся у огня, – сказала Мег, поведя озябшими плечами и придвинувшись ближе к камину.

– Грейся, если тебе нравится. Я не могу целый день сидеть дома. Мне нужны впечатления. Вот я и хочу посмотреть, что там делается. А заодно и снег почищу.

Мег осталась у огня и продолжала читать «Айвенго», а Джо с присущей ей энергией принялась расчищать от снега дорожки в саду. Рассыпчатый снег убирался легко, и скоро Джо расчистила все дорожки. Оглядев результаты своего труда, она с удовлетворением подумала, что теперь Бет может спокойно разгуливать по саду со всем своим кукольным лазаретом.

Сад и живая изгородь служили своеобразной границей между домами Марчей и Лоренсов. Оба дома находились в пригороде; несмотря на близость городских улиц, тут царила сельская идиллия с рощами, лужайками, большими садами и тишиной. Старый кирпичный дом Марчей давно не ремонтировался и сейчас, зимой, когда цветники и зелень сада не украшали двора, а густой плющ не увивал облупившейся кладки, выглядел довольно убого. Зато по другую сторону живой изгороди высился каменный дом столь внушительного вида, что, едва взглянув на него, можно было с уверенностью сказать: жизнь хозяев протекает в роскоши и комфорте. Во дворе находился огромный каретный сарай, а к ухоженному саду прилегала оранжерея. На окнах виднелись дорогие портьеры, за которыми угадывались богато и изысканно обставленные комнаты. И все же этому благополучному строению чего-то не хватало. Такое впечатление производит каждый дом, если он поминутно не оглашается детскими криками, и в окне, или на пороге, или в саду не показывается то и дело мать, с радостью и тревогой следящая за возней своих отпрысков. В парадное добротного дома Лоренсов редко входили гости. Казалось, дед и внук большую часть времени проводят друг с другом.

Этот странный дом давно будоражил воображение Джо. А так как недостатком воображения она не страдала, он представлялся ей сказочным заколдованным замком. За закрытым парадным мерещилось множество тайн – Джо очень хотелось побывать там. Кроме того, она давно решила подружиться с Лоренсом-младшим, теперь же, после новогоднего бала, ей захотелось этого еще больше. Джо чувствовала, что и Лори не прочь продолжить знакомство, но, видимо, не знает как или стесняется сделать первый шаг.

Поначалу Джо решила, что Лори уехал – он совсем не показывался на улице. Но недавно она увидела его в окне верхнего этажа. Лори не отрываясь смотрел, как Бет и Эми играли в снежки в саду. Во взгляде его было столько тоски, что Джо в который раз убедилась: ему явно недоставало друзей.

«Видимо, его дедушка не понимает, что Лори полезно, а что – нет, – подумала она. – Иначе бы он не держал его взаперти. Вот бы пробраться к ним в дом и сказать старому джентльмену, что я об этом думаю!»

Конечно, Джо никогда бы не решилась дерзить почтенному мистеру Лоренсу, однако попасть в гости к Лори ей действительно хотелось. И вот сегодня ей показалось, что настал подходящий момент. Она заметила, что мистер Лоренс-старший куда-то уехал. Это облегчало задачу. Прокопав тропинку в снегу, Джо подошла вплотную к изгороди и принялась внимательно осматривать сад и дом.

Там царила полная тишина. Окна на первом этаже были задернуты шторами. Казалось, дом необитаем – не было видно даже слуг. Лишь переведя взгляд на окна второго этажа, она заметила, что кто-то внимательно смотрит в сад.

«Да это же Лори! – разглядев кудрявую шевелюру, тут же сообразила Джо. – Бедный! Остаться одному в доме да еще в такой унылый день. А может, он болен? Брошу-ка я, пожалуй, снежок в стекло. Если он меня заметит, постараюсь хоть немного его развлечь».

Мгновение спустя в воздух взлетел плотный комок снега. Голова в окне тут же повернулась. Это действительно был Лори. Заметив Джо, он улыбнулся, и глаза его весело заблестели. Джо в ответ засмеялась и помахала ему рукой.

– Вы что, болеете? – крикнула она. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Теперь мне уже гораздо лучше! – распахнув окно, хрипло сказал он. – Я сильно простудился. Мне пришлось целую неделю сидеть дома.

– Бедняга! Вам, наверное, было очень скучно.

– Да уж, не очень весело. Тут мрачно, как на кладбище.

– Читать-то хоть есть что?

– Есть, но мне не позволяют много читать. Нельзя напрягать глаза.

– А вслух вам некому почитать?

– Дед иногда читает. Но ему мои книги кажутся скучными. А Брука мне просить неохота.

– Пригласили бы в таком случае кого-нибудь в гости.

– Тут нет никого, кто бы меня порадовал. О мальчиках, которых я знаю, мне даже подумать страшно. Они поднимают такой шум, что у меня тут же начинает болеть голова.

– В таком случае позовите девочку. Девочки гораздо спокойнее и любят ухаживать за больными. Неужели вы не знаете ни одной девочки, которая пришла бы почитать вам?

– Ни одной не знаю.

– Но меня-то вы знаете, – засмеялась Джо.

– Знаю! – обрадовался Лори. – Приходите! Придете? Я вас очень прошу.

– Я, конечно, не очень спокойная и послушная, но если мама меня отпустит, приду. Пойду спрошу у нее. А вы будьте умницей. Затворите окно и ждите.

И, размышляя, проявит ли миссис Марч столь же бурный восторг по поводу ее замысла, Джо с метлой наперевес решительно зашагала к дому.

А Лори начал готовиться к приходу гостьи. Миссис Марч не зря назвала его маленьким джентльменом. Ожидая Джо, мальчик первым делом тщательно причесался, пристегнул чистый воротничок и слегка прибрал в комнате, где, несмотря на многочисленную прислугу, царил отнюдь не идеальный порядок.

Едва Лори приготовился, как в передней раздался громкий звонок и послышался голос, высказывающий решительное желание увидеть мистера Лори, вслед за чем к юноше примчался лакей и чрезвычайно почтительным тоном доложил, что мистера Лоренса ожидает юная леди.

– Я знаю, это мисс Джо. Проводите ее наверх, – ответил Лори и направился к двери гостиной, куда в сопровождении лакея уже поднималась Джо.

Лицо ее раскраснелось от мороза. Ничуть не смущаясь, она радостно приветствовала Лори. В одной руке девочка несла блюдо, накрытое салфеткой, в другой – корзину, где сидели три котенка Бет.

– Ну вот и я. Я кое-что принесла. Мама просила передать вам привет. Она сказала, что с удовольствием отпускает меня и будет рада, если я действительно сумею вам помочь. Сестры тоже постарались. Мег прислала вам бланманже, она очень вкусно его готовит. А Бет решила, что вас порадуют ее любимые котята.

Бет оказалась права. Лори так увлекся игрой с котятами, что забыл о своей застенчивости и вел себя столь же непринужденно, как и Джо.

– Нет, это слишком красиво. У меня просто рука не повернется разрушить такое! – засмеялся Лори, когда Джо сняла с блюда салфетку.

Бланманже было украшено зеленью и цветами, которые Эми ради такого случая позволила срезать со своей любимой герани.

– Да ну, ерунда какая, – отмахнулась Джо. – Просто все хотели хоть как-то доставить вам удовольствие. Велите горничной подать вам бланманже к чаю. Это вполне полезная пища, главное, она легко проскользнет даже в ваше больное горло. Какая уютная комната! – резко переменив тему, воскликнула Джо.

– Могла бы быть уютной, если бы в ней поддерживали порядок. Но служанки такие ленивые! Сколько ни велю, не желают убираться по-настоящему. Просто не знаю, что делать. Меня так раздражает беспорядок.

– Пустяки. Я в два счета наведу порядок. Надо только подмести около очага и расставить все как следует на каминной полке. Книги положим сюда, пузырьки – сюда. А диван повернем, чтобы на него не падал свет. Так… Теперь взобьем подушки. Ну, вот и все!

Лори глазам своим не поверил. Болтая и смеясь, Джо быстро расставила все по местам, и гостиная совершенно преобразилась. Лори смотрел на все это как на чудо. Когда же Джо попросила его присесть и убедиться, что в комнате стало лучше, он, оглядевшись вокруг, блаженно вздохнул и исполненным благодарности тоном воскликнул:

– Но как вы угадали? Ведь именно так я тут и мечтал все устроить! А теперь вот что. Сядьте, пожалуйста, вон в то мягкое кресло и отдыхайте. Настала моя очередь вас развлекать.

– Ну нет! Это я пришла вас развлекать, – запротестовала Джо. – Хотите, я вам почитаю? – И она обвела жадным взором лежавшие повсюду книги, обложки которых сулили ей увлекательнейшее чтение.

– Нет, спасибо, я все это уже читал. Если вы не против, давайте лучше поболтаем, – ответил Лори.

– Конечно, не против. Я могу болтать целыми днями, стоит только начать. Бет говорит, что, когда я разойдусь, меня вообще остановить невозможно.

– Бет – это та девочка с розовыми щеками, которая почти всегда сидит дома? По-моему, она очень редко куда-нибудь выходит, – заметил Лори.

– Да, это наша Бет. Если бы вы знали, какая она чудная девочка!

– Хорошенькую зовут Мег. А ту, которая с кудряшками, кажется, Эми? – продолжал расспрашивать Лори.

– Правильно! Откуда вы нас так хорошо знаете?

Лори зарделся от смущения:

– Понимаете, вы часто громко зовете друг друга. А когда я остаюсь один, я от скуки гляжу в окно и вижу ваш дом. Мне кажется, вы очень весело живете. Я, конечно, понимаю, это невежливо, но вы иногда забываете задернуть шторы на окне с цветами. Когда вы зажигаете лампу, я все вижу. Для меня это как картина. Сначала я вижу вас всех вместе и вашу маму. Вы сидите вокруг стола. Ваша мама садится как раз против окна. Ее лицо словно обрамляют цветы, и это ей так идет, что я прямо глаз не могу оторвать. У меня ведь нет мамы…

Лори осекся и, нагнувшись, принялся деловито поправлять дрова в камине, но, как ни старался он скрыть свое состояние, Джо успела заметить в его глазах такую тоску, что была потрясена до глубины души. Только сейчас она поняла, как несчастен и одинок этот мальчик.

Джо не любила ходить вокруг да около. В свои пятнадцать лет она сохраняла открытость и прямодушие ребенка. Вот почему, убедившись, что Лори удручен не только болезнью, но и одиночеством, она вдруг оценила сполна то богатство, которым был наделен ее собственный дом. Богатство это именовалось семейным счастьем, и щедрая Джо захотела уступить хоть частичку его Лори. Ее смуглое лицо приняло ласковое выражение, и голос, обычно звучавший резковато, обрел неожиданную мягкость.

– Мы никогда больше не будем задергивать шторы. Можете смотреть на нас, сколько хотите. Но лучше приходите к нам. У нас замечательная мама, вам будет интересно с ней. А Бет я попрошу спеть для вас. Мы с Мег поставим какой-нибудь смешной спектакль. Вам будет весело. Только вот… дедушка позволит вам?

– Если ваша мама попросит его, думаю, позволит. Вообще-то он только с виду такой суровый, а на самом деле добрый и позволяет мне все, что я захочу. Вот только говорит, что ни в коем случае нельзя докучать чужим людям, – объяснил Лори, и, пока он это говорил, лицо его все больше оживлялось.

– Какие же мы чужие? Мы ваши соседи, и никогда вы нам не будете в тягость. Наоборот, мы очень хотим подружиться с вами. Мы не так давно тут живем, но уже знакомы со всеми соседями. Кроме вас.

– Дедушка весь в своих книгах. Остальное, мне кажется, его не слишком волнует. Мистер Брук, мой воспитатель, живет в другом месте, он приезжает к нам. Вот и получается, что мне не с кем выходить. Приходится сидеть дома и наслаждаться своим собственным обществом.

– Это плохо. Вам надо набраться смелости и бывать в гостях. Увидите, у вас быстро заведется куча знакомых, и вам всегда будет куда пойти. И стеснительность ваша пройдет.

Лори покраснел, но нисколько не обиделся на Джо. Пускай она и назвала его стеснительным, на откровенность ее было просто невозможно сердиться. И в голосе Джо, и в ее словах звучало искреннее участие.

Все-таки он сильно смутился и в замешательстве уставился на огонь в камине. Тем временем Джо нетерпеливо оглядывала комнату.

– Вам нравится ходить в школу? – спросил Лори после недолгой паузы, в течение которой усиленно старался побороть свою застенчивость.

– А я не хожу в школу. Я человек дела и долга. Я хожу ухаживать за своей старой тетушкой. Видели бы вы ее! – ответила Джо.

Лори открыл было рот, чтобы еще о чем-то спросить, но вспомнил, что слишком интересоваться чужими делами невежливо, и промолчал.

Джо оценила воспитанность Лори. Однако из этого не следует, что она решила лишить его подробностей из жизни тетушки. Напротив, она щедрыми мазками набросала ее портрет, предоставив ему полную возможность посмеяться над выходками вздорной старухи. Джо рассказала ему и про пуделя тетушки Марч, и про попугая, который умел говорить по-испански. Не забыла Джо и о библиотеке, которая по-прежнему будоражила ее воображение.

Лори был в полном восторге. Больше всего ему понравилась история о пожилом визитере, который, придя в гости к тетушке Марч, принялся отпускать ей изысканные комплименты. Упиваясь собственным красноречием, пожилой джентльмен не заметил, как попугай сдернул с его головы пышный парик.

Лори так громко хохотал, что привлек внимание горничной, с любопытством заглянувшей в гостиную.

– Это просто великолепно! – воскликнул Лори, вытирая обильные слезы. – Прошу вас, расскажите еще что-нибудь! Это лучше всякого лекарства.

Вдохновленная похвалой, Джо принялась рассказывать о домашних спектаклях, о том, как все они тревожатся об отце и ждут его возвращения, и о других значительных событиях, происходивших в маленьком мирке, который назывался семейством Марч.

Потом беседа перешла на книги. К радости Джо выяснилось, что Лори тоже очень любит читать и даже успел прочесть больше нее.

– Если вы любите книги, пойдемте вниз, я покажу вам библиотеку. Дедушки нет дома, так что не смущайтесь.

– Да если бы даже он и был дома! – решительно вскинула голову Джо. – Чего мне бояться?

– Совершенно нечего, – бодро отозвался Лори, в глубине души восхищаясь смелостью Джо.

Сам он придерживался несколько иной точки зрения. Он считал, что лучше не показываться деду на глаза, когда тот пребывает в дурном настроении.

Мальчик пошел вперед, показывая Джо дорогу к библиотеке. Она находилась в противоположном крыле, и ребятам пришлось пройти через весь дом. В доме было хорошо натоплено, повсюду стояли цветы, атмосфера тут царила совершенно летняя.

Когда они наконец вошли в библиотеку, Джо от восторга захлопала в ладоши. Такой красивой библиотеки она еще ни разу не видела. Между огромными шкафами с книгами стояли статуи, простенки украшали картины и застекленные шкафчики, в которых красовались коллекции старинных монет и других редкостей. Глубокие кресла и столики изящной работы были словно созданы для того, чтобы тот, кто сидит тут часами с книгой в руках, не испытывал никаких неудобств. И, наконец, огромный камин, выложенный великолепно расписанными изразцами, показался Джо подлинным шедевром.

– Ну и ну! – воскликнула она, опускаясь в обитое бархатом кресло, и, окинув восторженным взглядом Лори, торжественно заявила: – Теодор Лоренс! Мне кажется, вы должны чувствовать себя самым счастливым человеком на свете.

Но Лори отрицательно покачал головой.

– Для счастья мало одних книг, – ответил он и присел на краешек стола, стоявшего против кресла, в котором утонула Джо.

Она хотела что-то возразить, но не успела еще открыть рот, как в передней послышался звонок. Джо испуганно вскочила.

– Это, наверное, ваш дедушка! – крикнула она.

– Ну и что такого? Ведь вы же сами сказали, что вам нечего бояться. Так ведь? – не без доли ехидства произнес мальчик.

– Нет, все-таки я, оказывается, немного побаиваюсь его. Сама не знаю почему. Ведь мама мне разрешила пойти к вам. И вроде вам от этого не стало хуже.

Джо немного успокоилась, но по-прежнему напряженно поглядывала на дверь.

– Мне стало гораздо лучше потому, что вы пришли. Я вам очень благодарен. Боюсь только, что утомил вас своей болтовней. Понимаете, мне так приятно разговаривать с вами, что я никак не могу остановиться, – сказал Лори.

– К вам пришел доктор, сэр! – объявила горничная.

– Вы позволите вас на минуту оставить? – галантно обратился Лори к Джо. – Мне придется выйти к нему.

– Обо мне можете не тревожиться. Тут я никогда не соскучусь, – ответила Джо.

Лори ушел, а Джо принялась развлекаться весьма своеобразно. Она встала перед портретом мистера Лоренса-старшего и, как только услышала, что дверь снова открылась, не оборачиваясь, произнесла:

– Уверена, мне совсем не следует его бояться. Лицо у него, конечно, мрачновато, но глаза добрые. По виду он волевой. Конечно, по красоте ему далеко до моего дедушки, но он мне все равно нравится.

– Благодарю вас, мэм, – раздался за ее спиной мрачный голос.

Джо обернулась, и кровь бросилась ей в лицо. Вместо Лори в комнате стоял мистер Лоренс-старший.

Бедная Джо краснела все сильнее, и это продолжалось до тех пор, пока лицо ее не приобрело совершенно пунцовый оттенок. Когда же она вспомнила, сколь фамильярно беседовала с портретом пожилого джентльмена, у нее даже сердце заколотилось. Ее охватило желание сбежать, но она тут же взяла себя в руки. Это показалось ей обыкновенной трусостью, и при одной только мысли, как над ней будут потешаться сестры, Джо ужаснулась. Нет, она останется, чего бы ей это ни стоило!

И она стала думать, как преодолеть конфуз. Взглянув еще раз на мистера Лоренса-старшего, девочка убедилась, что, несмотря на седые насупленные брови, выражение его глаз оставалось добрым, даже добрее, чем на портрете. Впрочем, когда старый джентльмен снова заговорил, голос его зазвучал суровее прежнего:

– Значит, вы меня не боитесь, а?

– Не очень, сэр.

– И вы полагаете, что я не так красив, как ваш дедушка?

– Ну, вроде того, сэр.

– И, по-вашему, я очень волевой, так?

– Я же не утверждаю. Я просто говорила, что думала.

– Несмотря на это, я вам нравлюсь?

– Да, сэр.

Ответ Джо пришелся по душе пожилому джентльмену. Он глуховато рассмеялся и пожал ей руку. Потом внимательно посмотрел ей в лицо и кивнул.

– Характером вы в деда. А внешне не похожи. Он был отменно красив, дорогая моя, но гораздо важнее, что он был храбрым и честным. Я горжусь, что дружил с ним.

– Спасибо, сэр, – ответила Джо; теперь она почувствовала себя совсем свободно и заговорила в свойственной ей манере.

– А что вы тут поделывали? – без обиняков осведомился он.

– Я навестила Лори, – ответила Джо и объяснила, как пришла в их дом.

– Значит, вы полагаете, его нужно немного ободрить?

– Именно, сэр. Он у вас такой грустный! Ему нужны друзья. Не знаю, будет ли ему интересно с девочками, но если будет, мы всегда рады его видеть. Спасибо большое за рождественский подарок. Это было так здорово!

– Пустяки, – ответил мистер Лоренс, – не надо меня благодарить. Это все придумал внук. Кстати, как поживает эта несчастная женщина?

– Неплохо, сэр. – И Джо скороговоркой принялась рассказывать о семействе Хуммелей и о том, как миссис Марч удалось привлечь к их судьбе людей гораздо более состоятельных, чем она сама.

– Ну, она вся в отца. Тот тоже вечно о ком-то пекся. Передайте вашей маме, что я обязательно на днях к ней зайду. Слышите звонок? Это к чаю. Не удивляйтесь. Из-за того, что мальчик болеет, мы сейчас пьем чай раньше обычного. Пойдемте в столовую. Продолжайте вести себя по-соседски. Мне нравится, как это у вас получается.

– Если вы действительно хотите, я с удовольствием останусь к чаю, сэр.

– Я не стал бы вас удерживать, если бы не хотел, – сказал мистер Лоренс и со старомодной вежливостью предложил Джо руку, чтобы проводить до столовой.

«Интересно, что сказала бы Мег, если бы увидела это?» – подумала Джо, и при мысли, как она расскажет дома о визите к Лоренсам, глаза ее лукаво заблестели.

– Что там стряслось, мой мальчик? – осведомился пожилой джентльмен, заметив Лори, быстро сбегавшего с лестницы.

Увидев Джо, шествующую под руку с грозным дедом, Лори замер на месте и некоторое время с изумлением наблюдал за этой умилительной сценой.

– Я не знал, что вы уже вернулись, сэр, – наконец проговорил он, а Джо в ответ окинула его победоносным взором.

– Оно и видно, – ответил мистер Лоренс. – Иначе вы не стали бы так носиться по лестницам. Идите-ка лучше пить чай, сэр. И держите себя как подобает джентльмену.

Ласково потрепав мальчика за чуб, мистер Лоренс повел свою юную спутницу дальше. Лори поплелся следом. Удивление его не проходило. Украдкой наблюдая за ним, Джо увидела, как его физиономия все больше вытягивается, и это было так забавно, что она едва удерживалась от смеха.

За чаем старый джентльмен особой словоохотливости не проявил. В молчании он выпил четыре чашки подряд, наблюдая за мальчиком и гостьей, которые, вскоре после того как сели за стол, свободно принялись болтать, точно давние знакомые. От деда не укрылись перемены, которые произошли с внуком. Бледное лицо мальчика порозовело, грустные глаза весело заблестели. Беседуя с Джо, Лори смеялся и держал себя очень свободно.

«Она права, – подумал дед. – Наверное, мой мальчик действительно слишком одинок. Что ж, поглядим, как повлияют на него эти девочки».

Мистер Лоренс продолжал наблюдать за детьми. Джо ему нравилась все больше и больше, даже ее мальчишеские манеры. Он считал, что именно благодаря им она так легко находит с внуком и общие темы для разговоров, и общий язык.

Обычно подобные чаепития для Джо были настоящей пыткой. Но старый мистер Лоренс, к удивлению девочки, отличался от большинства представителей респектабельного мира, и она чувствовала себя в его обществе легко и уютно.

Все объяснялось довольно просто: и дед и внук Лоренсы вели себя естественно и раскованно. Джо, глядя на них, вела себя так же и потому показала себя с лучшей стороны. Когда встали из-за стола, Джо решила, что ей пора домой. Но Лори заявил, что не успел ей еще показать все, что хотел. Джо повиновалась, и Лори повел ее в оранжерею. Было уже темно, и в оранжерее ради гостьи зажгли свет. Выхваченные пламенем свечей, растения выглядели фантастично, и Джо не покидало ощущение, словно она попала в сказочное царство. Они с Лори принялись расхаживать по дорожкам вдоль стен, увитых цветущими растениями. Джо и Лори окутывал влажный теплый воздух, насыщенный ароматами цветов и листвы; деревья отбрасывали тень на дорожки, а с высоты свисали лианы.

Джо восхищалась всем этим великолепием, а Лори собирал букет и остановился, только когда цветы перестали умещаться у него в руках. Тогда он перевязал букет лентой, и лицо его озарила счастливая улыбка.

– Передайте, пожалуйста, эти цветы маме, – сказал он. – Прошу вас, скажите, что сегодня она прислала мне замечательное лекарство; теперь я чувствую себя просто превосходно.

Вернувшись в дом, они нашли мистера Лоренса в гостиной. Он стоял у камина и внимательно смотрел на них. И тут Джо увидела большой рояль с открытой клавиатурой.

– Вы играете? – почтительно взглянув на Лори, спросила она.

– Иногда.

– А вы не могли бы сыграть что-нибудь? Мне очень хотелось бы рассказать потом Бет.

– Может, вы лучше сами сыграете?

– Не умею, – с обезоруживающей простотой возразила Джо. – Я очень люблю музыку, но у меня к ней нет никаких способностей.

Тогда Лори покорно сел за рояль. Он играл, а Джо слушала.

Букет цветов она держала в руках. Теперь, слушая музыку, она уткнулась в букет, вдыхая чудный аромат гелиотропов и чайных роз.

Играл Лори чудесно, и Джо чувствовала, что ее уважение к этому мальчику растет. Жаль только, что Бет не слышит Лори.

Когда он кончил играть, Джо принялась так щедро хвалить его, что бедный Лори вконец смутился. Заметив счастливое выражение, с каким внук внимал комплиментам, дед поспешил вмешаться:

– Ну-ну, полноте, барышня. Вы вконец испортите его. Конечно, играет он вполне сносно, но мне бы хотелось, чтобы он проявил себя в более достойных делах. Вы что, уже уходите? Спасибо за визит. Надеюсь, вы снова навестите нас. Не забудьте передать привет маме. Доброй ночи, доктор Джо!

Старик с чувством пожал Джо руку, однако она заметила, что он чем-то рассержен.

Выйдя в переднюю, Джо не удержалась и спросила Лори, отчего дедушка так сердит.

– Нет-нет. – И Лори отрицательно покачал головой. – Это он не на вас сердито посмотрел. На меня. Дед не любит, когда я играю на рояле.

– Почему?

– Как-нибудь расскажу. Джон проводит вас до дома. Мне, к сожалению, еще нельзя выходить.

– Зачем меня провожать? Я не дама, да и дом мой совсем рядом. Главное, выздоравливайте скорее.

– Надеюсь, вы еще придете?

– Да, если вы даете слово, что, как только поправитесь, придете к нам.

– Конечно.

– Спокойной ночи, Лори.

– Спокойной ночи, Джо. Спокойной ночи.

Когда Джо во всех подробностях рассказала дома о визите, Марчи решили, что в следующий раз в дом мистера Лоренса отправятся все вместе. И каждый при этом думал о своем.

Миссис Марч хотелось побеседовать со старым мистером Лоренсом о своем отце. Мег мечтала пройтись по оранжерее, а Бет изнывала по хорошему фортепиано. Эми тоже нашла для себя кое-что привлекательное: ей хотелось осмотреть картины и статуи в библиотеке.

– Мама, а почему мистер Лоренс не любит, когда Лори играет на рояле? – спросила Джо, у которой не шли из головы слова Лори.

– Точно не знаю, но, кажется, все дело в том, что сын мистера Лоренса, отец Лори, женился на пианистке, она была итальянкой, и сумасбродному отцу это очень не понравилось. Мать Лори была прелестной женщиной: красива, добра, умна, прекрасная музыкантша, но мистер Лоренс не желал с ней знакомиться. И с сыном после свадьбы ни разу не повидался. Молодые прожили недолго. Оба вскоре скончались, и Лори с младенчества живет у деда. Мальчик родился в Италии, сызмальства отличался слабым здоровьем, и дед безумно боится потерять его. Конечно, если не знать историю мальчика, все это может показаться просто чудачеством. Лори, видимо, унаследовал от матери любовь к музыке и музыкальные способности. Наверное, дед боится, как бы он не захотел стать музыкантом. А может быть, игра внука напоминает мистеру Лоренсу о женщине, которую он так не любил. Вот он и надулся, как изволила выразиться наша дорогая Джо.

– Как все это необычно! – воскликнула Мег. – Ужасно люблю романтические истории.

– Чушь какая! – фыркнула Джо. – Если он хочет стать музыкантом, зачем же мешать? Если его против воли отослать в колледж и заставить корпеть над науками, которые он терпеть не может… Да мистер Лоренс просто исковеркает ему жизнь!

– Теперь мне ясно, откуда у него такие хорошие манеры. И эти черные глаза… Раз он родился в Италии… По-моему, итальянцы вообще удивительный народ, – сказала Мег, проявлявшая любовь к возвышенным страстям и сентиментальным историям.

– Не понимаю, как ты можешь говорить о его глазах и манерах. Ты ведь его и не видела как следует, – удивилась Джо. В отличие от старшей сестры она была напрочь лишена сентиментальности.

– Еще чего! – возмутилась Мег. – Я встречалась с ним на балу. А по твоим словам легко понять, какие у него хорошие манеры. Как очаровательно он выразился по поводу лекарства, которое ему прислала Марми!

– Он что, твое бланманже имел в виду? – спросила Джо.

– Ну до чего же ты у нас неразумная! – засмеялась Мег. – Он имел в виду тебя!

– Да? – округлились глаза у Джо; легко можно было догадаться, что такое простое объяснение просто не приходило ей в голову.

– В жизни еще не встречала такого, – продолжала Мег. – Ты не чувствуешь, когда тебе делают комплимент.

И Мег посмотрела на сестру с видом умудренной, опытной светской львицы, которая прекрасно разбирается в подобных тонкостях.

– Да ну тебя! Не городи чушь и не отравляй мне радость. Я знаю одно: Лори – отличный человек, а про все эти комплименты я и слушать не хочу. Главное, быть к нему как можно внимательнее. У него ведь нет матери. Надо сказать, чтобы он приходил к нам почаще. Правильно, мама?

– Правильно, Джо. Твой друг будет у нас всегда желанным гостем. А тебе, Мег, я хочу напомнить: пока дети могут оставаться детьми, пусть остаются. Взрослыми они успеют стать всегда.

– Если вы меня имели в виду, я уже не ребенок! – воскликнула Эми. – А ты, Бет? Что ты на это скажешь?

– Я думала о «Странствиях пилигрима», – невозмутимо отозвалась Бет. – Помните, как мы вышли из Долины унижений? А теперь нам надо вскарабкаться вверх по Холму. Но для этого нам надо совершить что-нибудь доброе. И вот я подумала… Вдруг этот дом, в котором так много красивых вещей, поможет нам? Может, он станет для нас Чудесным дворцом?

– Но до этого нам надо еще победить Львов, – тут же включилась в игру Джо, и голос ее прозвучал столь решительно, что всем стало ясно: никакие трудности не заставят ее свернуть с пути, который ведет в Чудесный дворец.

Глава VI

Чудесный дворец

Прошло немного времени, и Марчи поняли, что Бет оказалась права. Дом Лоренсов действительно стал для них Чудесным дворцом. Правда, перед этим каждой из сестер пришлось одержать победу надо Львами, самым грозным из которых им казался мистер Лоренс-старший. После того как он нанес визит миссис Марч и у него нашлось для каждой из девочек доброе слово, они перестали его бояться. Точнее все, кроме Бет; она по-прежнему относилась к старому джентльмену с опаской.

Другим Львом была бедность, которую девочки почувствовали острее прежнего. Лори был богат, и сам факт, что они не могут принять его на должном уровне, поначалу доставлял сестрам немалые страдания. Но прошло еще немного времени, и, видя, как Лори день ото дня становится все счастливей и веселей, девочки кое-что поняли – каждое из двух семейств по-своему богато и по-своему бедно. И старается одарить другого тем, что имеет. Задумавшись над этим, девочки перестали мучиться. Так была одержана победа над коварным Львом.

Новая дружба быстро крепла, и каждый день приносил Лори что-нибудь радостное. Однажды он сообщил по секрету своему воспитателю, что Марчи просто отличные девочки.

И действительно, с того момента как сестры Марч вложили в заботу о нем весь свой энтузиазм и всю свою юную энергию, Лори почувствовал себя совершенно по-иному. Дружба дала ему больше, чем сотни самых лучших учебных заведений, ведь он наконец познал нежность женской души, которой был обделен почти с младенчества. У Лори не было ни матери, ни братьев, ни сестер, и дед не мог заменить ему того неповторимого мира, который создают друзья.

Вовлеченный в деятельную атмосферу семейства Марч, Лори не понимал, как мог раньше вести такой скучный и праздный образ жизни. Теперь он стыдился этого. И, как это часто бывает с детьми, которые долгое время жили исключительно в мире книг, Лори почти перестал читать и заниматься науками. Он даже стал сбегать с уроков, предпочитая час-другой провести в обществе Марчей. Кончилось тем, что мистеру Бруку пришлось пожаловаться мистеру Лоренсу.

– Не тревожьтесь, – к удивлению воспитателя ответил мистер Лоренс. – После нагонит. Думаю, ему полезно устроить каникулы. И еще должен заметить, миссис Марч – чудесная женщина. В ее маленьком семействе царят нравы, каких ни в одном монастыре не сыщешь. Так что вреда от этих визитов не будет, а вот счастья и добра он там найдет столько, сколько мы ему с вами вовеки не дадим.

Лори и впрямь веселился у Марчей как никогда в жизни. Каких только забав они не устраивали! Дети ставили спектакли, играли в «живые картины», катались на коньках и в санях. А какие замечательные вечера они проводили в старой гостиной!

Иногда Лори принимал девочек у себя. В такие дни сестры могли делать то, что им больше всего нравилось. Мег разгуливала по оранжерее и рвала цветы. Джо часами просиживала в библиотеке и очень забавляла мистера Лоренса-старшего своими уверенными суждениями о литературе. Эми копировала картины и наслаждалась убранством дома. А Лори играл роль радушного хозяина замка, и, надо заметить, получалось у него это великолепно.

Труднее других приходилось Бет. Она мечтала поиграть на хорошем рояле, но так и не могла отважиться пойти с сестрами в дом, который Мег прозвала Обителью мечты. Однажды Бет, правда, все же пошла туда вместе с Джо, но тут же испугалась мистера Лоренса-старшего. Голос его звучал так резко, он так сурово хмурил брови, что у бедной Бет душа ушла в пятки. Она почла за лучшее пуститься в бегство, а потом заявила сестрам, что даже возможность поиграть на хорошем рояле не заставит ее еще раз пойти к Лоренсам. И сколько ее ни уговаривали, ничего не помогало.

Так длилось до тех пор, пока эта история каким-то образом не дошла до мистера Лоренса. Он сразу же решил исправить дело. В первый же визит к миссис Марч – а он теперь достаточно часто навещал ее – мистер Лоренс исподволь завел разговор о музыке. Он рассказывал о великих певцах, о знаменитых пианистах и органистах, которых ему довелось услышать. Это были чрезвычайно живые истории, исполненные смешных подробностей. Бет, которая, увидев старого джентльмена, забилась в самый дальний угол гостиной, теперь слушала словно завороженная. А потом она, вряд ли сама сознавая, что делает, медленно зашагала к мистеру Лоренсу и, подойдя вплотную, остановилась у него за спиной. Глаза ее округлились, лицо раскраснелось, девочка слушала, жадно ловя каждое слово старого джентльмена.

Делая вид, что совершенно не замечает Бет, мистер Лоренс как ни в чем не бывало рассказывал миссис Марч о том, как учится Лори и кто его учителя. Потом, словно внезапно осененный какой-то мыслью, сказал:

– Да, кстати, миссис Марч, мальчик сейчас мало занимается музыкой. Признаться, я этому рад, по-моему, он одно время слишком уж ею увлекался. Но рояль портится, когда долго стоит без дела. Может, кто-нибудь из ваших девочек смог бы приходить и играть, просто чтобы рояль держал строй. Вы не против, мэм?

Тут Бет не удержалась и вышла вперед. Руки у нее были крепко сжаты, она боялась, что не выдержит и захлопает в ладоши от радости. При одной мысли, что ей будет дозволено заниматься на таком великолепном инструменте, у нее просто дух захватывало.

– Той из девочек, которая захочет прийти поиграть, совершенно нечего стесняться, – продолжал тем временем мистер Лоренс. – Я целыми днями сижу в своем кабинете. Это на другом конце дома, и игра мне совершенно не помешает. Лори тоже часто уходит из дома, а слуг после девяти утра не бывает в гостиной.

Тут мистер Лоренс поднялся, как бы намереваясь уходить. Произошло это именно в тот момент, когда Бет наконец собралась поблагодарить его: все устраивало ее как нельзя более. И тут старый джентльмен снова заговорил:

– Миссис Марч, передайте, пожалуйста, вашим юным леди все, что я сказал. Буду рад, если они откликнутся на мою просьбу. Ну а если нет… Что ж, будет очень жаль.

Бет схватила старика за руку и, подняв на него исполненные благодарности глаза, очень робко, но отчетливо произнесла:

– О да, сэр. Они согласны! Еще как согласны!

– Значит, вы и есть та девочка, которая так любит музыку? – Голос старого джентльмена звучал необычайно мягко, а взгляд был полон участия.

– Да, это я. Меня зовут Бет, и я очень люблю музыку. Если вы действительно уверены, что я никого не потревожу, я буду приходить заниматься.

Произнеся это, Бет сама удивилась. Как она осмелилась так бойко говорить в присутствии чужого человека?

– Дорогая, уверяю, вы никого не потревожите. Приходите и колотите себе по клавишам сколько угодно. Я буду вам только благодарен за это.

– Вы так добры, сэр!

Под ласковым взглядом мистера Лоренса Бет совсем раскраснелась, но не от смущения, а от радости. Мистер Лоренс был так тактичен, что Бет перестала робеть и говорила с ним не менее свободно, чем со своими родными, отнюдь не из вежливости, а от переполнявших ее чувств, через каждое слово вновь и вновь принимаясь благодарить его. Пожилой джентльмен легонько откинул ей со лба волосы и, нагнувшись, поцеловал девочку.

– У меня была внучка, и она смотрела на меня точь-в-точь, как ты сейчас, – сказал он неожиданно ласково. – Да благословит тебя Бог, крошка! До свидания, миссис Марч! – И, кивнув всем, старый джентльмен поспешно ушел.

Оставшись наедине с матерью, Бет обрушила на нее поток ликования, а затем поделилась радостью с семейством кукол-инвалидов. Больше слушателей у нее пока не нашлось, потому что сестер не было дома.

В тот вечер Бет пела проникновенно, как никогда. А ночью произошел такой забавный казус, что в семье еще долго вспоминали о нем. Эми проснулась оттого, что кто-то теребил ее за лицо. Она открыла глаза и увидела Бет, которая усиленно разыгрывала на ее щеках быстрые пассажи. Видимо, во сне она уже наслаждалась прекрасным роялем мистера Лоренса.

На другой день, дождавшись, когда мистеры Лоренсы ушли из дома, Бет отправилась заниматься. Правда, чувствовала она себя весьма стесненно. И только с третьего раза решилась войти в дом. Она прокралась на цыпочках в гостиную, где на трех массивных ногах стоял предмет ее вожделений. На пюпитре она увидела томик прелестных, но несложных фортепианных пьес. Все еще внимательно вслушиваясь, не раздадутся ли чьи-нибудь шаги, Бет подняла крышку и дрожащими пальцами коснулась несравненной клавиатуры. Взяв несколько аккордов, она забыла обо всем на свете и играла до тех пор, пока не увидела перед собой Ханну, которая пришла звать ее к обеду.

За обедом Бет почти ничего не ела. В воображении она все еще играла на рояле и блаженно улыбалась чарующим звукам, которые улавливала внутренним слухом.

С тех пор фигурка, увенчанная остроконечным коричневым капюшоном, почти каждый день незаметно проскальзывала в соседний сад. В гостиной Лоренсов Бет появлялась так тихо и так тихо потом исчезала, что казалось, роялем пользовался не человек, а какой-то призрак. Бет так и не суждено было узнать, что, когда она, увлеченная музыкой, забывала обо всем на свете, мистер Лоренс открывал дверь своего кабинета и слушал ее игру. Бет очень любила играть вещи старых композиторов, и в этом ее пристрастия совпадали со вкусами мистера Лоренса. Не знала Бет и того, что Лори, как верный страж, занимал пост в передней и бдительно следил, как бы кому из слуг не вздумалось войти в гостиную. Он боялся, что любое вторжение спугнет Бет. Не догадывалась она и о том, что сборники пьес и упражнений, которые она ежедневно находила на пюпитре, оставляли специально для нее. Когда же, приходя к Марчам, Лори заговаривал с Бет о музыке, девочка искренне удивлялась, как это он угадал, что волнует ее в музыке. Словом, она пребывала в полном блаженстве – сбылась самая заветная ее мечта.

За эту редкостную способность радоваться жизни судьба преподнесла Бет еще один, гораздо более щедрый дар.

– Мама, я решила вышить мистеру Лоренсу тапочки, – сказала однажды Бет. – Он так добр ко мне. Мне хочется сделать ему хоть что-то приятное. А что я еще могу придумать? Я умею только вышивать. Как ты считаешь, стоит мне это сделать?

Разговор происходил несколько недель спустя после достопамятного визита мистера Лоренса.

– Конечно, милая. Он очень обрадуется. Сестры помогут тебе, а я куплю все, что для этого нужно, – тут же отозвалась миссис Марч.

Бет так редко обращалась с просьбами, что мать всегда была готова прийти ей на помощь.

После длительных обсуждений Бет остановила выбор на узоре из анютиных глазок, решив, что именно эти цветы редкостно сочетают в себе мужественную простоту и жизнерадостность. Фоном для вышивки на семейном совете подобрали лиловую ткань, и Бет принялась трудиться. Она старалась все делать сама и обращалась к сестрам лишь в особо трудные моменты. Впрочем, Бет была достаточно искусной мастерицей, и тапочки были вышиты раньше, чем эта затея успела надоесть всем в доме. Затем она сопроводила свой дар короткой запиской, и Лори тайно положил подарок на письменный стол старого джентльмена.

Бет стала терпеливо ждать, как откликнется на ее дар мистер Лоренс. Прошел день, потом – следующий. Бет забеспокоилась, не обиделся ли своенравный джентльмен. И вот как-то Бет вышла из дома прогулять больную куклу Джоанну. Возвращаясь обратно, девочка еще с улицы заметила в окне гостиной сестер, нетерпеливо посматривающих, как она приближается к дому. Как только она подошла ближе, сестры закричали:

– Иди скорее! Тебе письмо от мистера Лоренса. Ты только посмотри, что он тебе прислал!

– О, Бет, он тебе прислал… – начала Эми. – Он прислал…

Но тут Джо оттащила ее в сторону и захлопнула окно.

Сгорая от нетерпения, Бет поспешила в дом. Сестры поджидали ее у дверей и, как только она вошла, потащили ее в гостиную.

– Смотри! Смотри! – хором закричали они. – Вот здесь.

Повернув голову туда, куда показывали сестры, Бет едва не лишилась чувств от восторга. В углу гостиной стоял новенький кабинетный рояль. На полированной крышке белела записка, на которой, словно фабричное клеймо, значилось «Мисс Элизабет Марч».

– Неужели это мне? – едва слышно выдохнула Бет.

– Тебе, тебе, дорогая моя девочка! Это так трогательно с его стороны! Ну, кто теперь может сказать, что это не самый лучший старик на свете? Ключ от рояля в конверте с письмом. Мы не стали вскрывать его. Но прочти, пожалуйста, скорее. Мы просто умираем от любопытства! – вскричала Джо, протягивая сестре конверт.

– Прочти вслух, я не могу! – ответила Бет; не выдержав, она уткнулась в передник Джо и заплакала.

Джо разорвала конверт и начала читать:

«Моя дорогая мисс Марч! Очаровательная мадемуазель!»

– Хотела бы я, чтобы меня когда-нибудь назвали «мадемуазель»! – мечтательно проговорила Эми.

Старомодное обращение мистера Лоренса показалось ей верхом элегантности.

«Много пар тапочек износил я в своей жизни, – продолжала читать Джо, – но ни одни мне еще не пришлись настолько по душе, как Ваши. Да будет Вам известно, анютины глазки – мои любимые цветы, и теперь, благодаря Вам, я могу часто любоваться ими и, разумеется, с радостью вспоминать ту, которая доставила мне такое удовольствие. Вот почему я не в силах оставаться у Вас в долгу. Знаю, что Вы позволите старому джентльмену послать Вам то, что, как ему известно, Вам наверняка придется по сердцу. Этот рояль принадлежал моей маленькой внучке, которой, увы, уже нет в живых.

Позвольте еще раз поблагодарить Вас и пожелать успехов!

Ваш верный друг и покорный слуга Джеймс Лоренс».

– Да, Бет, ты можешь гордиться! Мистер Лоренс оказал тебе очень большую честь. Он души не чаял в своей внучке. Лори рассказывал мне, как дед бережет все ее вещи. Он дарит тебе ее рояль! И все за твои прекрасные голубые глаза и за то, что ты так любишь музыку! – полушутя-полусерьезно воскликнула Джо, главной задачей которой было хоть немного успокоить сестру.

Бет так разволновалась, что никак не могла унять дрожь.

– Гляди, какие изящные подсвечники! А шелк, присборенный золотой розой… Никогда еще не видела такого красивого пюпитра! И банкетка хороша. Прекрасная работа! – восторгалась Мег.

Потом она открыла клавиатуру, словно призывая всех насладиться совершенством механики.

– «Ваш верный друг и покорный слуга Джеймс Лоренс»! – повторила Эми, словно произнося заклинание. – Подумать только! Когда я расскажу девочкам в школе, они просто лопнут от зависти!

Письмо мистера Лоренса произвело на Эми неотразимое впечатление.

– Ну-ка, детка, попробуй сыграть, – сказала Ханна, без которой в этой семье не обходились ни радости, ни горести. – Послушаем, золотко мое, как он работает!

Бет села за фортепиано, и, стоило ей взять несколько аккордов, как все сошлись во мнении, что это самый замечательный инструмент, который они когда-либо слышали. Судя по всему, перед тем как преподнести фортепиано Бет, старый джентльмен распорядился отреставрировать и настроить его.

Рояль звучал действительно превосходно. Счастливые лица слушательниц и самой Бет, которая с каким-то особым наслаждением касалась клавиатуры и педалей, казалось, придавали чудесному инструменту волшебные качества.

– Бет, поблагодари его, – сказала Джо, не надеясь, что робкая девочка без подготовки отважится на такой отчаянный поступок.

– Да я сама уже думала… Пожалуй, я прямо сейчас и пойду. Иначе начну стесняться и, чего доброго, испугаюсь.

К изумлению всего семейства, Бет решительно направилась через сад к дому Лоренсов.

– Чтобы мне провалиться на этом месте, если я когда-нибудь видела такое! – воскликнула Ханна. – Этот рояль просто свел ее с ума. В здравом уме наша девочка нипочем не решилась бы пойти без приглашения!

И служанка задумчиво посмотрела вслед удаляющейся фигурке.

Сестры тоже восприняли поступок Бет как чудо и на какое-то время лишились дара речи.

Доведись им увидеть, как повела себя Бет у Лоренсов, они удивились бы еще больше. Не давая себе времени на раздумья, девочка решительно прошествовала прямо к кабинету и постучала в дверь. Когда в ответ раздалось сухое «Войдите!», она подошла к крайне изумленному мистеру Лоренсу и, протянув ему руку, с дрожью в голосе произнесла:

– Я пришла, сэр, сказать вам большое спасибо за…

Но она не договорила. Увидев добрый взгляд старика, девочка вдруг вспомнила, что он лишился любимой внучки, и, забыв тщательно приготовленную речь, крепко обхватила его за шею и поцеловала.

Даже если бы потолок внезапно обрушился ему на голову, мистер Лоренс удивился бы меньше. Искренний порыв Бет так растрогал его, что он разом забыл и о своем возрасте, и о положении, и о многом другом, о чем обязаны помнить пожилые джентльмены, наделенные богатством и властью. Усадив Бет к себе на колени, старый джентльмен прижался морщинистой щекой к ее лицу и вдруг почувствовал себя так, словно его любимая внучка внезапно воскресла. Да и у Бет было легко на душе.

Так доброта и любовь одерживают победу над робостью, а благодарность смиряет гордыню.

Когда Бет собралась домой, мистер Лоренс проводил ее до калитки. Он остановился, крепко пожал ей руку и, почтительно приподняв шляпу, удалился осанистой походкой, которая подобает джентльмену его круга.

Все это сестры наблюдали из окна, каждая из них по-своему выражала восторг – Джо отплясывала джигу, Эми едва не вывалилась из окна, а Мег, воздев руки к небу, воскликнула:

– Мне кажется, настал конец света!

Глава VII

Долина унижений

– Просто циклоп какой-то! – воскликнула Эми, увидев однажды Лори, который пронесся верхом на лошади мимо их дома.

– Как тебе не стыдно так говорить! – оскорбилась за друга Джо. – У него глаза на месте, и глаза очень красивые!

– Да чего ты надулась?! – удивилась Эми. – При чем тут его глаза? Я просто хотела сказать, что он здорово ездит верхом.

– Ну и ну! – захохотала Джо. – Перепутать кентавра с циклопом!

И Джо засмеялась еще громче.

– Не очень-то, замечу тебе, вежливо смеяться надо мной. Учитель говорит, что такое с каждым случается. Это называется оговорилась, – заметила Эми и, решив, что достаточно пристыдила сестру своей ученостью, бросила на нее победоносный взгляд. – А вот что бы мне хотелось, – продолжала Эми, словно беседуя сама с собой, но явно надеясь, что сестры услышат ее, – так это иметь хоть немного из тех денег, которые Лори тратит на лошадь.

– Зачем? – спросила Мег.

А Джо ничего не спросила. Услышав ученое слово «оговорка», она снова зашлась хохотом и теперь никак не могла успокоиться.

– Мне необходимы деньги, – важно ответила Эми. – Я вся в долгах, а карманные расходы я получу только через месяц.

– Вся в долгах… – задумчиво повторила Мег. – Как прикажешь тебя понимать, Эми? – И она встревоженно посмотрела на сестру.

– Я должна одиннадцать, а может, даже двенадцать лимончиков. И пока не получу деньги, я не смогу их отдать. Мама не разрешает мне брать в кредит.

Все это Эми произнесла с таким серьезным и напыщенным видом, что Мег едва удержалась от смеха. Все же она сумела взять себя в руки и спросила:

– Зачем, скажи на милость, тебе конфеты?

– Понимаешь, – объяснила Эми, – девочки то и дело покупают их в лавке. Если не покупать, тебя сочтут жадиной. Этими лимончиками все теперь у нас увлекаются. Держат в партах и сосут во время уроков. А на переменах выменивают. То на карандаши, то на бумажных куколок, то на бисеринки или еще на что-нибудь… Если девочка хочет подружиться с другой девочкой, она подходит к ней на перемене и дает лимончик. А если, наоборот, кто-то кого-то не любит, он встает рядом, сосет свой лимончик и не угощает. Друзья по очереди покупают лимончики на всю компанию. Меня уже столько раз угощали! Мне давно пора угостить приятелей, а я все никак не могу. Иначе я буду опозорена. Это вопрос чести!

– Сколько тебе нужно, чтобы разделаться с долгами? – спросила Мег, вынимая кошелек.

– Четверти доллара хватит. Даже еще останется несколько центов. Тогда я угощу тебя. Ты любишь лимончики?

– Не слишком. Можешь съесть мою долю, уступаю тебе. Держи деньги и постарайся, чтобы их хватило подольше. Сумма-то, скажу я тебе, небольшая.

– Спасибо! Наверное, очень приятно, когда у тебя все время есть карманные деньги. Ну и пир же я закачу! Признаться, на этой неделе я не съела ни одного лимончика. Не влезать же в новые долговые обстоятельства!

– Обязательства, Эми! – поправила сестра.

– Неважно. Главное, мне так хочется лимончика!

На другой день Эми явилась в класс с довольно большим опозданием. Зато в руках она держала влажный кулек. Прежде чем спрятать его в парту, Эми с гордостью продемонстрировала кулек классу. Пять минут спустя класс знал, что Эми принесла двадцать четыре отменнейших лимончика. Двадцать пятый она съела по дороге в школу, остальные предназначаются подружкам. Девочки наперебой принялись оказывать Эми знаки внимания. Кэти Браун немедленно пригласила ее на ближайший прием, который устраивала для подруг; Мери Кингсли почти насильно всучила Эми свои часы и сказала, что она может пользоваться ими до следующей перемены. А насмешница Дженни Сноу, еще недавно коварно издевавшаяся над несостоятельностью Эми, разом прекратила военные действия и, нащупывая почву для мирных переговоров, пообещала подсказать решение самых сложных математических задач. Впрочем, жертва Дженни была бессмысленна, слишком серьезно было нанесенное оскорбление. Ведь насмешница не просто язвила над некредитоспособностью Эми, а затронула больное место, упомянув неких не в меру заносчивых особ, которые чуют на расстоянии чужие лимончики, даром что носы у них приплюснутые. Теперь Эми не могла упустить случая и взяла реванш.

– Зря стараешься, – ответила она, – все равно ничего не получишь.

В тот же день школу посетило некое высокопоставленное лицо. Гость удостоил похвалы географические карты, начертанные Эми, и это похвальное слово отозвалось болью в сердце спесивой мисс Сноу. Однако мгновение спустя Эми собственной неразумностью свела на нет то, что могло бы вылиться в блистательную победу над соперницей. Забыв о пагубности гордыни, Эми наградила вышеупомянутую особу таким высокомерным взглядом, что та не выдержала и повернула дело в совсем не выгодную для Эми сторону.

Не успели отзвучать похвалы почтенного посетителя, как Дженни подняла руку и, после того как учитель, мистер Дэвис, предоставил ей слово, сообщила во всеуслышание, что мисс Марч прячет в парте лимончики.

Ужасное коварство! Ведь не кто иной, как мистер Дэвис некоторое время назад объявил лимончики преступным лакомством и провозгласил, что покарает первую же ученицу, которая посмеет наслаждаться лимончиками в классе.

Мистер Дэвис славился изобретением новых дисциплинарных мер. Широкую известность снискала осада, коей сей уважаемый джентльмен подверг жевательную резинку. Затем он устроил серию показательных аутодафе, эффектно покончив с чтением на уроках художественной литературы, а также перепиской между ученицами. Потом пресек создание карикатур и запретил ученицам строить рожи. Можно сказать, душа мистера Дэвиса горела пламенем запретов, и он отдавался снедающей его страсти со всей энергией, на какую только способен волевой и крепкий мужчина, наделенный властью над полусотней мятежных школьниц.

Надо заметить, вверенные его заботам в долгу не оставались: коварство, которое порой проявляют по отношению к учителям мальчики, ничто в сравнении с изобретательностью девочек. В особенности, если дело идет о желчном джентльмене с замашками диктатора и полным отсутствием педагогического дара. Мистер Дэвис знал греческий, латынь, математику и много других наук. На этом основании он снискал репутацию хорошего учителя. Как нередко случается в подобных случаях, никому из людей, от которых зависела педагогическая судьба мистера Дэвиса, ни разу не пришло в голову, что, быть может, при всей учености, джентльмен этот и своими манерами, и душевными качествами являет далеко не идеальный пример для питомцев. Как бы там ни было, мистер Дэвис делал то, что он делал.

Дженни выбрала более чем подходящий момент. Сегодня мистер Дэвис пребывал в особенно раздражительном состоянии. Поутру ему подали слишком крепкий кофе, пронзительный ветер на улице вызвал у него боль в пояснице, ученицы вели себя не так почтительно, как должно, по мнению достопочтенного мистера Дэвиса. Словом, мистер Дэвис в тот день испытывал почти демоническую свирепость и жаждал крови. Вот почему упоминание о лимончиках оказалось той спичкой, которую коварная Дженни поднесла к бочке с порохом. Бледное лицо мистера Дэвиса приобрело пунцовый оттенок, он с такой силой обрушил кулак на кафедру, что Дженни была не рада своей затее и с несвойственной ей поспешностью ретировалась.

– Слушайте меня внимательно, юные леди! – строго скомандовал мистер Дэвис.

Шепоток в классе моментально смолк, и пятьдесят пар разноцветных глаз послушно воззрились на искаженную гневом физиономию мистера Дэвиса.

– Мисс Марч, к доске! – грянула новая команда.

Эми встала. На вид она была совершенно спокойна, но это стоило ей немалых усилий, ибо совесть, отягощенная лимончиками, давила все ее существо.

– Возьмите с собой лимончики, которые лежат в вашей парте, – неожиданно подал еще одну команду мистер Дэвис.

Эми в ужасе замерла на месте.

– Не бери все, – шепнула ей соседка по парте, проявив свойственную ей находчивость.

Эми послушалась. Быстро вытряхнув из кулька штук шесть лимончиков, она отнесла остальное мистеру Дэвису. Впрочем, Эми надеялась на благополучный исход. Она не сомневалась, что любой человек, пусть даже это мистер Дэвис, не устоит, почувствовав восхитительный запах лакомства. Но, на ее несчастье, запах лимончика казался мистеру Дэвису отвратительным, и он распалился еще сильнее.

– Это все?

– Не совсем, – прошептала Эми.

– Сейчас же принесите остальные!

Кидая отчаянные взгляды на девочек, Эми повиновалась.

– Вы уверены, что больше ничего не осталось?

– Я никогда не лгу, сэр.

– Ладно! А теперь возьмите эту мерзость в руки. Берите, берите по две и кидайте в окно.

И тут в классе словно подул ветер. Это у юных леди, лишенных последней надежды на лакомство, вырвался единый, исполненный тоски вздох. Двенадцать раз Эми проделала позорный путь от учительского стола к окну. И каждый раз, едва очередная пара отменных лимончиков вылетала из окна, окрестности оглашали радостные крики, усугублявшие страдания Эми и ее друзей. Ведь по этим возгласам легко было догадаться, что лимончики достались мальчишкам из одного ирландского семейства, которые давно вели войну с Эми и ее компанией.

Такого никто не смог снести спокойно, и все, кому предназначалось лакомство, наградили мистера Дэвиса негодующими взглядами. А одна девочка, особенно страстно любившая лимончики, разрыдалась.

Когда все лимончики улетели за окно, мистер Дэвис удовлетворенно хмыкнул и внушительным тоном провозгласил:

– Юные леди! Вы, вероятно, помните, что я сказал вам на прошлой неделе. Сожалею, что так случилось, но я ни-ког-да не позволю нарушать правила. Я всегда держу слово. Мисс Марч, протяните руку.

Эми вздрогнула и, с мольбой посмотрев на учителя, завела руки за спину. У старикашки Дэвиса, как прозвали его ученицы, Эми ходила в любимицах. Встретившись с ней взглядом, почтенный педагог готов был сменить гнев на милость, но тут, на беду, одна из сочувствующих Эми девочек возмущенно хмыкнула. Это прозвучало очень тихо, но раздражительному мистеру Дэвису даже столь слабого возмущения оказалось достаточно, чтобы порыв к милосердию моментально исчез.

– Протяните руку, мисс Марч! – снова приказал он.

Так ответить на ее немую мольбу! Гордость не позволяла Эми плакать или просить пощады. Стиснув зубы и величественно откинув голову, она исполнила приказание и, не дрогнув, вынесла несколько жгучих ударов по ладони. По правде сказать, мистер Дэвис ударял несильно, но Эми, которую в жизни никто пальцем не тронул, наказание показалось столь оскорбительным, словно мистер Дэвис сбил ее с ног.

– А теперь встаньте на помост и оставайтесь там до конца урока! – приказал мистер Дэвис, любивший все доводить до конца.

Эми не ожидала такого. Она с ужасом думала об унижении, которое предстоит ей, когда она вернется на место и до конца урока ее будут преследовать сочувственные взгляды подруг и злорадные – соперниц. Но стоять на помосте перед всем классом!.. Сама мысль об этом казалась Эми невыносимой, она была уверена, что ей не выдержать испытания. Впоследствии Эми говорила, что если она не упала замертво перед классом, то лишь благодаря негодованию, которое вызвала в ней Дженни Сноу. Подняв голову, Эми уставилась на дымоход и так, глядя поверх класса, простояла до конца урока.

Через пятнадцать минут прозвенел звонок и освободил ее. Эми навсегда запомнила пережитое унижение. Долгое время она считала, что это были самые страшные четверть часа в ее жизни.

«Как я расскажу об этом дома! – ужасалась она. – Ведь теперь они не будут относиться ко мне как раньше!» Уверенность, что после наказания, которому ее подверг мистер Дэвис, она навеки унижена, не оставляла ее. Вот почему пятнадцать минут, проведенные на помосте, показались девочке чуть ли не вечностью. Но все проходит, и никогда еще звонок, возвещающий о начале перемены, не приносил Эми такого облегчения.

– Можете идти, мисс Марч, – тихо сказал мистер Дэвис. Чувствовалось, что ему самому было не слишком легко на душе.

Эми кинула на него такой укоряющий взгляд, что учитель запомнил его навсегда. Потом, ни слова не говоря, Эми направилась в раздевалку и, схватив свои вещи, покинула это кошмарное место – навсегда, как ей казалось в тот момент.

Домой Эми вернулась в совершенно расстроенных чувствах. Когда пришли старшие сестры, состоялся экстренный семейный совет, решительно осудивший поступок мистера Дэвиса. Миссис Марч говорила меньше других, зато больше всех утешила обиженную дочку. Мег омыла оскверненную учителем ладонь глицерином, а затем собственными слезами. Бет совершенно растерялась: до сих пор она считала, что ее котята утешат кого угодно. Но сейчас поняла: даже такое сильное средство не может унять горя Эми. Что касается Джо, то она не стала ходить вокруг да около и объявила, что требует ареста мистера Дэвиса и наказания оного по всей строгости закона. А Ханна по простоте душевной на чем свет кляла душегуба и так при этом энергично растирала пестиком пюре, точно в ступе у нее был не картофель, а сам мистер Дэвис.

В классе исчезновение Эми особенного внимания не привлекло. Его заметили лишь близкие подруги. Зато ни от кого из девочек не укрылось другое: после перерыва мистер Дэвис неожиданно для всех начал проявлять какую-то лихорадочную доброжелательность.

Перед самым концом занятий в класс вошла Джо. Напустив на лицо самое что ни на есть угрюмое выражение, она промаршировала от двери к доске, где молча вручила учителю письмо от миссис Марч. Затем собрала учебники Эми и величественно удалилась, не забыв перед выходом на улицу тщательно вытереть ноги о школьный половик. Она словно избавлялась от пыли сего тлетворного, по ее убеждению, места.

– Хорошо, я разрешаю тебе не ходить в школу, – сказала вечером того же дня миссис Марч, обращаясь к Эми. – Будешь каждый день заниматься вместе с Бет. Я против телесных наказаний. К тому же мне не нравится, как этот мистер Дэвис преподает. Да и девочки, с которыми ты познакомилась в школе, не научили тебя ничему хорошему. Я напишу папе. Пусть он посоветует, в какую школу тебя отдать.

– Хотела бы я, чтобы от него ушли вообще все девочки. Тогда бы эта мерзкая школа закрылась! Мне только лимончиков жалко. – И Эми, которая сегодня чувствовала себя настоящей мученицей, глубоко вздохнула.

– А мне совсем не жаль. Ты потеряла их, потому что плохо себя вела. Это наказание ты заслужила, – неожиданно строго ответила мать.

Эми опешила. После того как ей весь день выражали сочувствие, строгое поучение матери прозвучало особенно странно.

– Значит, ты радуешься, что меня опозорили перед всей школой? – крикнула Эми.

– Ну, я бы наказала тебя по-другому, – ответила миссис Марч. – Хотя и не уверена, что более мягкое наказание заставило бы тебя о чем-то задуматься. Ты становишься, моя милая, слишком самоуверенной и спесивой. В тебе много хорошего, и способностями тебя Бог не обделил. Но ты чересчур гордишься своими достоинствами. Запомни: самомнение губит даже гениального человека. Настоящий талант или настоящую доброту нечего выставлять напоказ. Их и так рано или поздно заметят. А если и не заметят, уже само то, что Господь наделил человека таким даром, – достаточная награда. И запомни, самая очаровательная черта подлинного таланта – это скромность.

– Верно! – воскликнул Лори из угла гостиной, где сражался в шахматы с Джо. – Я знал одну такую девочку. У нее был настоящий талант к музыке, а она даже не подозревала об этом. Если бы ей кто-нибудь сказал, какие прелестные пьески она сочиняет, когда остается один на один с роялем, она решила бы, что над ней смеются.

– Хотела бы я познакомиться с этой девочкой, – сказала Бет, – она, наверное, согласилась бы мне помочь. Я так мало делаю успехов.

– Вы ее знаете, и она вам уже помогает, – ответил Лори и так лукаво улыбнулся, что Бет вдруг покраснела и, пораженная внезапным открытием, зарыла лицо в подушки дивана.

После этого не было никакой возможности засадить Бет за рояль. А Джо в благодарность за комплимент своей любимице нарочно приказала играть Лори. Это еще больше подняло его настроение, которое, впрочем, бывало превосходным всегда, когда он гостил у Марчей. Он тут же согласился заменить за роялем Бет и усладил слух Марчей прекрасной игрой и пением.

Когда Лори ушел, Эми долго с задумчивым видом сидела в гостиной. Потом она вдруг спросила:

– Лори способный мальчик?

– Да, очень. И образование получил отличное. Если его не избалуют, из него вырастет прекрасный человек, – ответила мать.

– Неужели он не гордится собой? – удивилась Эми.

– Ничуть. В том-то и заключается его очарование. Он талантлив, но относится к этому так просто, словно тут нет ничего особенного.

– Ясно. Значит, обладать разными достоинствами и быть элегантным хорошо. Просто не надо показывать вида и хвалиться, – с прежней задумчивостью произнесла Эми.

– Как бы человек ни скромничал, талант и воспитание ни от кого не укроются. Вот почему и не следует их выставлять напоказ, – объяснила миссис Марч.

– Представь себе, у человека есть много туфель, платьев, шляпок, и вот он все их одновременно нацепит! – вмешалась в разговор Джо.

В ответ раздался дружный смех, и, может быть, именно благодаря этому Эми часто потом вспоминала, как они сидели и беседовали в гостиной после ухода Лори.

Глава VIII

Ангел бездны

В субботу днем, зайдя в комнату старших сестер, Эми увидела, что они собираются уходить.

– Девочки, вы куда? – спросила она.

– Куда надо, – недовольно буркнула Джо. – Разве тебя не учили, что маленькие девочки не должны задавать старшим таких вопросов?

Вряд ли можно сказать что-либо обиднее для ребенка. Услышав подобную отповедь, которую Джо завершила напутствием: «Шла бы ты лучше играть в свои игрушки!» – Эми содрогнулась от обиды. Теперь она считала делом чести выведать тайну сестер. Повернувшись к Мег, которая обычно ни в чем ей не могла отказать, она принялась канючить:

– Ну скажи, куда вы идете? Возьмите меня с собой. Бет возится с куклами, а мне совсем нечего делать. Мне скучно.

– Не могу, милая, – ответила Мег. – Тебя ведь не приглашали и…

– Замолчи, Мег, – перебила Джо, – ты все испортишь. Эми, тебе с нами нельзя. Так не капризничай. Займись делами.

– Я знаю, вы куда-то собрались вместе с Лори. Вчера вечером вы о чем-то шептались и веселились, а когда я подошла, сразу замолчали. Значит, вы идете с ним, да? – не отставала Эми.

– Да, да, – отмахнулась от нее Джо. – А теперь замолчи, пожалуйста, и оставь нас в покое.

Эми умолкла, но уходить не собиралась. Напротив, она продолжала во все глаза следить за сестрами. Вскоре ее внимание было вознаграждено: Мег положила в карман веер.

– Поняла! Поняла! – закричала Эми. – Вы идете в театр смотреть «Семь замков»! Я тоже пойду! – решительно добавила она. – Мама сказала, что мне можно смотреть эту пьесу. Карманные деньги я уже получила. Почему вы раньше мне не сказали?

– Успокойся и будь умницей, – принялась увещевать сестру Мег. – Марми просто не хотела, чтобы ты шла в театр на этой неделе. У тебя после болезни недостаточно окрепли глаза. А на следующей неделе ты обязательно пойдешь вместе с Бет и Ханной. Это чудесная сказка. Тебе она очень понравится.

– Нет, я хочу пойти вместе с вами и с Лори! Ну пожалуйста, возьмите меня с собой! Я так долго просидела дома из-за этой проклятой простуды. Мне очень хочется пойти сегодня. Прошу тебя, Мег. Я буду хорошо себя вести, – снова принялась просить Эми, глядя на сестру самым что ни на есть трогательным взглядом.

– Может, возьмем ее? Если мы ее как следует закутаем, мама, наверное, не будет возражать, – предложила Мег, уже готовая уступить любимице.

– Если она пойдет, останусь я. А если я останусь, Лори обидится. Это будет просто невежливо с нашей стороны. Ведь он пригласил только нас с тобой. Как же мы можем тащить с собой Эми? Мне бы на ее месте было бы противно напрашиваться! – сердито проговорила Джо.

Ей хотелось в театр, а не оставаться сиделкой с беспокойной младшей сестрой. Но, стремясь избавиться от Эми, Джо на деле добилась прямо противоположного. Услышав раздраженную отповедь, Эми разозлилась и с самым вызывающим видом заявила:

– Нет, я пойду! Мег согласна меня взять, а заплачу я из собственных денег. При чем же тут Лори?

– Ты не сможешь сесть с нами рядом, потому что места нам заказаны заранее. А одной в театре тебе сидеть еще рано. Значит, Лори из-за твоих капризов вынужден будет уступить тебе место. Тебе будет удобно, а ему и нам весь вечер будет испорчен. В общем, никуда ты не пойдешь, – сказала Джо, и на этот раз голос ее звучал гораздо более сердито, потому что, пререкаясь с Эми, она больно уколола себе палец.

Эми в это время натянула на ногу ботинок. Услышав, что Джо ни под каким видом не соглашается ее брать, она застыла с другим ботинком в руке и громко разрыдалась. Мег бросилась успокаивать сестру. В это время снизу донесся голос Лори; он спрашивал, готовы ли девочки. Сестры поспешили к нему. Эми осталась в комнате. Забыв о светских манерах и о том, что считает себя совершенно взрослой, она заплакала навзрыд. Впрочем, такое с Эми случалось всегда, когда она не добивалась того, чего хотела. Ведь что бы она там о себе ни воображала, на самом деле она пока была довольно капризным и избалованным ребенком.

Когда девочки и Лори выходили из дома, Эми перегнулась через перила второго этажа и угрожающе крикнула:

– Ты еще пожалеешь об этом, Джо Марч! Я тебе обещаю, что пожалеешь!

– Не пори чепухи! – ответила Джо и захлопнула входную дверь.

Все трое превосходно провели время. «Семь замков Бриллиантового озера» показались им великолепным представлением. Но ни чудесная игра актеров, изображающих эльфов, фей, принцев и принцесс, ни пышность постановки не успокоили Джо. Светлые кудри королевы напоминали ей об Эми, а в антрактах она не переставала думать, как намеревается сестра заставить ее раскаяться. И Джо, и Эми были вспыльчивы. Несмотря на старшинство, Джо была куда менее сдержанна, и именно по ее вине возникало большинство бурных конфликтов, которых сестры впоследствии очень стыдились. Вспыльчивый нрав доставлял Джо множество неприятностей. Правда, она была отходчива и, быстро признавая свою вину, искренне раскаивалась. Сестры даже шутили, что стоит почаще доводить Джо до бешенства, потому что, отбушевав, она становится просто ангелом. Бедная Джо очередной раз искренне винилась, давала слово, что больше никогда не позволит себе терять самообладание, но проходило время, и все повторялось снова. Минует еще немало лет, прежде чем ей действительно удастся обуздать свой нрав.

Вернувшись домой, театралы застали Эми в гостиной, она читала книгу. Увидев сестер, Эми надулась и сделала вид, что поглощена чтением, не удостоив сестер ни единым словом. Быть может, через некоторое время любопытство пересилило бы обиду и Эми как ни в чем не бывало, принялась бы расспрашивать о спектакле, но Бет, которая тоже сидела в гостиной, поинтересовалась, как было в театре, и получила в ответ восторженный рассказ о спектакле.

Джо поднялась к себе в комнату, чтобы убрать выходную шляпу. Первым делом она с опаской поглядела на письменный стол. Обычно во время конфликтов Эми отыгрывалась именно на столе Джо, выворачивая на пол все, что лежало в ящиках. Но сейчас стол был в полном порядке. Тогда Джо проверила шкафы, однако и в них не заметила никаких следов вторжения. «Наверное, она простила меня», – решила Джо и, облегченно вздохнув, вернулась в гостиную.

Но Джо поторопилась с выводом. На другой же день она обнаружила пропажу, и в доме разразилась настоящая буря. Мег, Бет и Эми сидели в гостиной, когда Джо в крайнем возбуждении влетела в комнату и, часто дыша, спросила:

– Кто-нибудь трогал мою тетрадь?

– Нет, – удивленно посмотрев на Джо, хором ответили Мег и Бет. Эми молча занялась огнем в камине, но от Джо не укрылось, что она покраснела.

– Значит, это взяла Эми?

– Нет, я не брала.

– Но ты знаешь, где она?

– Не знаю.

– Не ври! – закричала Джо и схватила сестру за плечи.

Лицо Джо пылало таким гневом, что и куда более отважному существу, чем Эми, наверняка стало бы не по себе.

– Я не вру. У меня ее нет. Я не знаю, где она. И знать не хочу.

– Нет, ты что-то знаешь. Лучше сама скажи. Ты у меня все равно не отвертишься. – И Джо слегка тряхнула сестру.

– Можешь орать на меня сколько влезет! Все равно ты больше не увидишь своей дурацкой тетради! – рассердилась Эми.

– Как это не увижу?

– А так. Я ее сожгла.

– Сожгла?! – У Джо даже дыхание перехватило. – Мою сказку! Я столько времени писала ее. Я хотела закончить к приезду папы. Ты что, правда, сожгла ее?

Белая, как полотно, Джо грозным изваянием стояла над сестрой и по-прежнему цепко держала ее за плечи.

– Да, сожгла! Я предупреждала тебя, что ты еще горько пожалеешь, что так поступила вче…

Эми не договорила.

Поняв, в чем дело, Джо так разгневалась, что принялась неистово трясти сестру. У той от страха только зубы стучали.

– Мерзкая девчонка! – кричала Джо. – Мне больше никогда так не написать! Никогда в жизни тебя не прощу!

Мег бросилась спасать Эми, а Бет пыталась утихомирить Джо. Но Джо, вне себя от отчаяния и горя, закатила сестре на прощание звонкую оплеуху и убежала на чердак, где кинулась плашмя на кушетку и пролежала там ничком до тех пор, пока буря, клокотавшая в ней, не утихла.

В гостиной буря утихла куда быстрее, чему в немалой мере способствовало возвращение домой миссис Марч. Узнав о происшествии, она тут же объяснила Эми, какое горе та причинила сестре.

Джо очень гордилась своей тетрадкой, в семье считали, что сказки несомненно свидетельствуют о ее даровании. Тетрадка была совсем маленькой, в ней поместилось шесть коротких сказок, но Джо терпеливо шлифовала текст, надеясь, что в конце концов их можно будет издать. Словом, какая бы судьба ни ожидала книжку в дальнейшем, это была серьезная работа, и Джо вкладывала в нее всю душу.

Недавно она тщательно переписала сказки набело и выбросила черновик. Так что, уничтожив книжку, Эми поставила крест на многолетнем труде сестры, и Джо расценила это как настоящую катастрофу.

Остальные члены семьи тоже горевали. Бет чувствовала себя так, будто потеряла одного из любимых котят. И даже Мег не вступилась сегодня за свою любимицу. Миссис Марч сидела с очень серьезным видом и время от времени кидала на Эми горестные взгляды. И чем дольше длилась эта немая сцена, тем отчетливее Эми понимала, что, пока она не заслужит прощения Джо, ничего хорошего от родных ей ждать не приходится. Впрочем, теперь она и сама раскаивалась в содеянном.

Когда удар гонга призвал семью к чаю, в гостиной появилась Джо, такая мрачная, что Эми едва нашла в себе силы пролепетать:

– Прости меня, пожалуйста, Джо. Мне очень-очень жаль, что я так поступила.

– Никогда не прощу! – угрюмо буркнула Джо.

Джо никто не выказывал сочувствия. Все знали, что когда Джо разозлится, говорить с ней о чем-нибудь бесполезно, и остается лишь терпеливо ждать, пока она сама успокоится.

То был невеселый вечер. Внешне вроде все выглядело как обычно. Девочки шили, а мать читала им отрывки из Бремер[8], Скотта и Эджворт[9]. Вот только не хватало сейчас обычной доброжелательности и жизнерадостности, которые помогали семье переживать черные дни. Особенно это почувствовалось, когда настало время для пения. Бет могла только играть, Джо была не в силах петь и больше всего сейчас смахивала на каменное изваяние, а Эми расплакалась. В общем, Мег и миссис Марч пришлось петь без них. Они изо всех сил старались казаться веселыми, но и их чистые голоса сегодня звучали не так слаженно, как всегда, а вскоре дуэт и вовсе расстроился.

Целуя Джо перед сном, миссис Марч шепнула:

– Милая, позволь лучам солнца пробиться сквозь тучи твоего гнева. Помирись с Эми. Помогите друг другу. А завтра начни вновь свои сказки.

Джо вдруг захотелось уткнуться головой в материнскую грудь и выплакать горе и гнев. Но она сочла, что слезы обнаружили бы ее слабость, и, чувствуя себя глубоко оскорбленной, подавила в себе этот порыв. Кроме того, ее гнев еще не утих, и она не находила в себе сил простить сестру. Вот почему, сурово тряхнув головой, она сказала так громко, чтобы Эми услышала каждое слово:

– Нет! Этого нельзя простить!

И решительно удалилась в спальню.

Эми тоже чувствовала себя уязвленной. Она первой принесла извинения, но прощения не получила и сочтя, что понапрасну унизилась, стала вести себя так высокомерно, что на нее неприятно было смотреть.

На следующее утро Джо проснулась в сквернейшем расположении духа. День вообще выдался из тех, когда все валится из рук. Выйдя на улицу, Джо уронила в лужу теплый пирожок, и в это холодное утро ей так и не суждено было согреть руки. Тетушка Марч сегодня была особенно раздражительна. Вернувшись домой, Джо застала не более радостную картину. Мег пребывала в грустной сосредоточенности, Бет тоже была явно чем-то расстроена. А Эми с подчеркнуто многозначительным видом то и дело заводила беседу о некоторых людях, которые вечно твердят, что хотят исправиться, однако палец о палец не ударяют, чтобы послушать, когда им подают пример благородства.

– Н-да, – пробурчала Джо себе под нос. – Противненько. Пойду-ка я, пожалуй, к Лори. Покатаемся на коньках. Он всегда такой веселый и радушный. Уж он-то меня утешит.

И Джо вышла из гостиной.

Когда до Эми донесся с улицы звон коньков, она громко и капризно сказала:

– Вот так всегда! А ведь обещала взять меня с собой в следующий раз как пойдет кататься! Скоро лед вообще растает. Но я эту злюку даже спрашивать не хочу. Все равно она меня не возьмет!

– Ты не имеешь права так говорить. Вспомни, что ты вчера сделала! Джо не в силах забыть, что сказок, над которыми она столько трудилась, больше нет. Но я думаю, она простит тебя. Надо выбрать подходящий момент, – сказала Мег. – Пойди тихонько за ними. Подожди, когда Джо встретится с Лори, он всегда на нее хорошо влияет. А когда заметишь, что она повеселела, не произноси длинных речей, а просто подойди и поцелуй ее. Если ты поведешь себя достаточно деликатно, уверена, вы вернетесь домой такими же друзьями, как прежде.

– Попробую, – согласилась Эми. Такой план ее вполне устраивал.

Быстро собравшись, она поспешила за Джо и Лори, которые взбирались по склону холма.

Река была совсем недалеко от дома, однако к тому времени, как Эми добралась до реки, Джо и Лори уже надели коньки. Заметив сестру, Джо демонстративно отвернулась, а Лори медленно скользил вдоль берега, испытывая на прочность лед, истончившийся после недавней оттепели.

– Доеду до поворота, – услышала Эми его голос. – Надо все хорошенько проверить, а потом уж побежим наперегонки.

И Лори умчался вперед.

Джо слышала, как за ее спиной тяжело дышит Эми, которая никак не могла прийти в себя после бега в гору. Потом Эми принялась дуть на пальцы. Джо поняла, что она надевает коньки, и пальцы прилипают к схваченному морозом металлу. Но Джо так и не удостоила сестру ни единым взглядом и, медленно скользя вдоль берега, испытывала отнюдь не благостные чувства. Она злорадно думала, каково сейчас приходится Эми, и ей казалось, что это хоть в какой-то степени утешает ее в потере любимой тетрадки.

Тем временем Лори добрался до места, где русло круто сворачивало, и крикнул:

– Держитесь поближе к берегу! На середине лед очень тонкий!

Джо поняла. А вот Эми, у которой что-то не ладилось с коньками, на крик Лори не обратила никакого внимания да и вообще не разобрала, что он крикнул.

Джо оглянулась и хотела повторить сестре слова Лори, но она так распалила себя злобой, что внезапно подумала: «Плевать мне на нее! Пусть сама о себе позаботится!»

И кинулась догонять Лори.

Ничего не подозревая, Эми устремилась на середину реки, где лед казался ей самым красивым и гладким.

С минуту Джо спокойно ехала вперед. Вот она достигла поворота и хотела бежать дальше за Лори, когда вдруг, повинуясь какой-то неясной силе, резко обернулась. В этот момент Эми вскинула руки, лед затрещал, раздался плеск воды. У Джо перехватило дыхание от ужаса. Она хотела позвать Лори, но голос не повиновался, хотела броситься на помощь сестре, но ноги не слушались. Джо остолбенела от страха и широко раскрытыми глазами взирала на голубой капюшон, колеблющийся над поверхностью воды. Вдруг мимо пронеслась какая-то тень, и Джо услышала голос Лори:

– Несите скорее палку! Скорее!

Она не отдавала себе отчета в том, что делает, а просто целиком и полностью подчинилась приказам Лори. Мальчик проявил редкостные в его возрасте хладнокровие и мужество. Он лег плашмя на лед и, пока Джо выламывала жердь из ближайшего забора, рукой и клюшкой помогал Эми держаться на воде. Потом они вместе вытащили ее. Девочка, к счастью, отделалась лишь испугом.

– Скорее ведите ее домой! Закутайте в нашу одежду, а я пока сниму эти дурацкие коньки, – кричал Лори, у которого от воды набухли кожаные крепления.

Потом, дрожа от холода, они доставили плачущую Эми домой. Джо хранила молчание. Допоздна она, бледная, растрепанная, в разорванном платье, с исцарапанными руками – следы недавнего сражения с забором и льдом – носилась по дому, принося больной то одно, то другое снадобье.

Когда Эми наконец уснула и все в доме затихло, миссис Марч присела на кровать и, подозвав Джо, принялась бинтовать ей израненные руки.

– Ты уверена, что с ней ничего не случится? – бросив виноватый взгляд на белокурую головку сестры, прошептала Джо.

– Успокойся, милая. Она не ушиблась, думаю, она даже простудиться не успела. Вы все сделали так, что лучше и не придумаешь. Моментально доставили ее домой и даже укутать не забыли.

– Это все Лори. А я пустила ее на лед. Если бы она погибла, это было бы из-за меня.

Джо не выдержала, расплакалась и сквозь слезы рассказала матери, как все получилось. Она винила себя и, не переставая, благодарила Провидение, что все кончилось хорошо.

– Мой проклятый характер! Как ни стараюсь взять себя в руки, ничего не получается. Сдерживаюсь, сдерживаюсь, а потом все равно прорывается. Что же мне делать, мама?

Джо была в отчаянии. Она и впрямь не знала, как обуздать себя.

– Что я тебе могу посоветовать? – ответила мать. – Следи за собой и молись. И главное, милая, верь в свои силы. В таких делах нельзя успокаиваться прежде, чем добьешься своего.

Миссис Марч притянула к себе взъерошенную голову Джо и поцеловала обильно орошенную слезами щеку. Тут Джо разрыдалась еще сильнее.

– Ты не знаешь… – всхлипнула девочка. – Ты даже представить не можешь, как это страшно. Когда я разозлюсь, мне вдруг хочется кого-нибудь стукнуть или все вокруг крушить, и в тот момент мне это доставляет удовольствие. Я так боюсь, что сделаю что-то ужасное, и тогда все будут меня ненавидеть. Марми, помоги мне!

– Перестань плакать, милая. Конечно, я постараюсь помочь тебе. Надо запомнить сегодняшний день и твердо решить, что ничего подобного ты больше никогда не повторишь. Поверь, каждому из нас приходится бороться с искушениями, и порой они куда серьезнее твоей несдержанности. Ты считаешь, что у тебя самый скверный характер на свете. Тогда могу тебе сказать, что у меня был характер гораздо хуже.

– У тебя? Но ты же никогда не сердишься, Марми, – отозвалась Джо и от удивления даже плакать перестала.

– Сорок лет я укрощала себя и только недавно добилась кое-каких результатов. Почти каждый день я вдруг начинаю чувствовать страшную раздражительность. Но я научилась скрывать это, и никто, видимо, не замечает, что со мной творится. Все же я надеюсь, что наступит день, когда я избавлюсь и от самой раздражительности. Во всяком случае, я буду стараться, пусть на это уйдет еще сорок лет.

Признание матери подействовало на Джо сильнее любого нравоучения или упрека. Мать оказала ей доверие, и сознание, что не одной ей приходится вести борьбу со своим характером, придало ей сил и уверенности, что она обязательно одержит верх над собой. Джо решила, что сумеет справиться с собой куда быстрее матери. Ей, пятнадцатилетней девочке, сорок лет казались таким немыслимо длинным сроком, что страшно даже и думать.

– Значит, мама, когда ты поджимаешь губы и выходишь из комнаты, ты сердишься? Ну, например, когда тетя Марч начинает к тебе придираться? Или когда мы тебя слишком уж тормошим? – спросила Джо, которой мать сейчас была ближе и роднее, чем когда-либо раньше.

– Да, милая. Просто я научилась держать себя в руках. Я предпочитаю выйти из комнаты, чем поддаться раздражению. Знаешь, со зла иногда можно сказануть такое, что потом всю жизнь не расхлебаешь. Поэтому я стараюсь побыть одна – устраиваю себе небольшую передышку. Через какое-то время мне становится стыдно, я успокаиваюсь и возвращаюсь обратно, – вздохнула миссис Марч и улыбнулась дочери.

– Но как тебе это удается? Я так не могу. Вся беда в том, что у меня появляется неодолимое желание обидеть кого-нибудь, и тогда я ничего не могу с собой поделать. Я несу невесть что, и это доставляет мне удовольствие. Только потом начинаю понимать, как была не права. Скажи, Марми, как ты всегда вовремя спохватываешься?

– Мне помогла справиться моя мама…

– Так же, как сейчас ты мне, – перебила Джо мать и поцеловала ее.

– Но я лишилась мамы, когда была чуть старше тебя, – продолжала миссис Марч, – и с тех пор борюсь сама. Я всегда была очень гордой. Я скорее бы умерла, чем решилась поделиться своей тайной с кем-нибудь. Мне приходилось нелегко. Часто я плакала над собственным бессилием. Я очень старалась, но никак не могла взять себя в руки. Потом я вышла замуж за вашего отца и была так счастлива, что перестала раздражаться по пустякам. Быть доброй и покладистой стало для меня совершенно естественно. Так продолжалось до тех пор, пока у меня не появилось четверо дочерей и папа не разорился. Вот тут старая болезнь вновь стала терзать меня. По природе я нетерпелива, и мне было очень тяжело сознавать, что мои дети постоянно в чем-то нуждаются.

– Бедная Марми! И как же ты с собой справилась?

– Справилась не я, Джо, справился ваш отец. Он никогда не выходит из себя. Ему чужды тоска и отчаяние. Он верит в лучшее. Понимаешь, перед лицом всех несчастий он проявлял такую бодрость и трудолюбие, что мне просто стыдно было вести себя как-то иначе. А как он меня утешал, Джо! И убедил, что непременно до́лжно самой обладать всеми качествами, которыми я хочу наделить детей. Мне следует быть во всем примером. И тогда задача упростилась: сдерживаться ради вас оказалось куда легче, чем просто следить за собой. Стоило мне выйти из себя, как ваш испуганный взгляд приводил меня в чувство. И самая лучшая награда, которую я получила за свои усилия, – любовь и уважение дочерей.

– Ах, Марми! Если я смогу достигнуть хоть половины того, что ты, с меня будет вполне достаточно! – воскликнула Джо.

– Надеюсь, ты станешь гораздо лучше, милая. Но тебе надо очень следить за своим внутренним врагом, как это называет папа. Ты получила предупреждение, не забывай его и старайся одолеть свою вспыльчивость. А не будешь стараться, случатся гораздо большие потрясения, чем те, что ты пережила сегодня.

– Я постараюсь, Марми. Честное слово, постараюсь. Но помоги мне. Например, если я начну заводиться, напомни мне, и я легче возьму себя в руки. Я только сейчас вспомнила, как папа иногда прикладывал палец к губам и смотрел на тебя ласково и серьезно. А ты поджимала губы и уходила из комнаты. Он тебе напоминал, правда? – тихо спросила Джо.

– Правда. Я попросила его, чтобы он мне помог, и он никогда не забывал об этом. Знала бы ты, от скольких неразумных слов он избавил меня жестом, который тебе запомнился!

Говоря это, миссис Марч едва удерживалась от слез: губы ее задрожали, глаза увлажнились.

Испугавшись, что мать расстроилась из-за нее, Джо прошептала:

– Я понимаю, Марми. Нехорошо с моей стороны наблюдать за тобой. Я не должна была говорить тебе об этом. Но я не хотела обидеть тебя. Просто мне так приятно, что мы разоткровенничались.

– Девочка моя! Ты можешь говорить мне все, что угодно. Кому же, как не мне! Наоборот, я горжусь, что мои дочки от меня ничего не скрывают. Вы ведь знаете, как я вас люблю.

– Но мне кажется, я расстроила тебя.

– Ну что ты, милая! Мы заговорили о папе, и я лишний раз почувствовала, как его не хватает. И еще я подумала, как люблю его и как много дал он мне в этой жизни. Ради него я сделаю все, чтобы уберечь вас от зла.

– Зачем же ты отпустила его, Марми? Ты даже не плакала, когда он уезжал на войну. Да ты и теперь не жалуешься. Можно подумать, тебе совсем не трудно одной, – удивилась Джо.

– Я отдала стране, которую люблю, самого дорогого человека. И скрыла от него слезы. Какое я имею право жаловаться! Ведь мы только выполнили свой долг. В конце концов, если все будет хорошо и папа вернется с войны, мы оба не пожалеем, что сумели поставить дела страны выше собственного блага.

Джо ничего не ответила. Она крепко обняла мать и начала молча молиться – пылко и искренне. Никогда еще душа Джо не была так близка к Создателю, ни разу в жизни не обращалась она к Нему с такой горячей благодарностью. Ведь Джо познала не только горечь раскаяния, но и сладость самопожертвования и сдержанности.

Так с помощью матери она сделала еще один шаг, поднялась на ступеньку выше, и ей открылась частица Истины.

Джо наклонилась над спящей Эми. Девочка ворочалась и вздыхала во сне, точно и сейчас переживала свой проступок. Джо подняла голову, и мать заметила, какой добротой осветилось ее лицо.

– Я дала волю гневу и поступила как настоящее чудовище. Я не захотела простить ее. Если бы не Лори, она могла бы погибнуть. Из-за меня, – тихо проговорила Джо и, снова склонившись над спящей сестрой, легонько погладила ее по голове.

Эми словно услышала ее. Она вдруг открыла глаза и, улыбнувшись, простерла к Джо руки. Сестры крепко обнялись и в знак полного примирения поцеловались. Они снова стали друзьями.

Глава IX

Ярмарка тщеславия

– Мои подопечные вздумали заболеть корью! – сказала Мег. – У меня свободные дни, как хорошо!

Стоял апрель.

Сестры сгрудились в комнате, помогая Мег собирать вещи и на все лады обсуждая предстоящий отъезд.

– Как это мило со стороны Энни Моффат, что она не забыла о тебе. Мало ли людей, которые приглашают просто так, из вежливости. А она повторила приглашение. Две недели сплошных развлечений! Как я за тебя рада! – сказала Джо.

– Я тоже за тебя рада, – отозвалась Бет, уложив разноцветные ленты в красивую коробку. – Главное, стоит чудесная погода.

– Я бы тоже не отказалась поразвлечься подобным образом. И в нарядах покрасоваться, – проговорила сквозь зубы Эми.

Рот она открыть не могла – губами она держала булавки и по одной втыкала в подушечку Мег, пополняя таким образом запасы швейных принадлежностей сестры.

– Я очень хотела бы вас всех взять с собой. Но раз это невозможно, я постараюсь запомнить самое интересное и потом расскажу вам. Конечно, это лишь малость по сравнению с тем, как вы были добры ко мне. Вы одолжили мне столько вещей, и собраться без вас мне было бы трудно, – сказала Мег, бросив взгляд на свой более чем скромный гардероб, который казался сестрам роскошным.

– А что тебе дала мама из сундучка с драгоценностями? – осведомилась Эми, которая не присутствовала в этот раз при торжественном открытии знаменитой в семье кедровой сокровищницы, где миссис Марч хранила остатки некогда богатого гардероба.

Теперь все это постепенно получали дочери в особо торжественных случаях.

– Шелковые чулки, вот этот резной веер и чудесный голубой пояс. Я хотела взять лиловое шелковое платье, но мы не успели его переделать. Придется обойтись старым кисейным.

– Оно будет прекрасно сидеть на моей новой муслиновой юбке, а шарф чудесно его оттенит. Жалко, я разбила коралловый браслет. Я бы тебе его дала, – сказала Джо, которая обожала дарить и давать взаймы.

Правда, вещи у нее, как правило, пребывали в таком плачевном состоянии, что щедрость ее редко доставляла кому-нибудь радость.

– В сундучке есть красивые украшения из жемчуга, но мама говорит, что для девочки самое лучшее украшение – это живые цветы. А Лори обещал прислать столько цветов, сколько мне захочется, – заметила Мег. – Давайте посмотрим, что у нас получается. Серый костюм для прогулок, совсем новый. Бет, поправь, пожалуйста, перо на шляпе. Поплиновое платье на воскресенье и приемы. Вообще-то оно для весны тепловато, лиловое шелковое подошло бы больше. Жаль, что его некогда перешивать!

– Нестрашно, ведь у тебя еще есть кисейное. Оно тебе очень идет, ты всегда бесподобно выглядишь в белом, – сказала Эми, пожирая взглядом гардероб Мег, который казался ей верхом роскоши.

– У платья слишком маленький вырез и юбка не такая широкая, как сейчас модно, но ничего, сойдет. Голубое домашнее платье тоже выглядит вполне прилично. После того как его перелицевали и заново подшили, оно стало совсем как новое. Шелковый халат, конечно, не последний крик моды, да и шляпке моей далеко до совершенства. Я не сказала маме ни слова, но зонтик меня ужасно разочаровал. Я просила черный с белой ручкой, а она купила зеленый, с безобразной желтой ручкой. Он новый, добротный, и мне просто стыдно жаловаться, но я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что буду стыдиться его, особенно когда окажусь рядом с Энни. Какой у нее красивый шелковый зонт с золотым наконечником! – И Мег кинула исполненный осуждения взгляд на маленький зеленый зонтик.

– Обменяй его в магазине, – посоветовала Джо.

– Будь я глупее, я так бы и поступила. Но ведь тогда Марми обидится, а она так старалась. Я понимаю, как глупо сетовать на цвет зонта. Попытаюсь не давать себе волю, вот и все. Тем более что есть вещи, которые меня действительно радуют. Шелковые чулки и две пары хороших перчаток настолько утешают и ободряют меня, что я готова забыть о зеленом зонтике. Я очень благодарна тебе, Джо, за одолженные перчатки. Как подумаю, что у меня есть две пары выходных перчаток, еще одна пара на каждый день, тут же начинаю казаться себе богатой и элегантной. У Энни Моффат на ночных чепцах розовые и голубые банты. Может, и мне пришить такие же? – спросила Мег, когда Бет внесла стопку чистого белья, которую вручила ей Ханна.

– Не надо. Нарядные чепчики не подойдут к простым ночным рубашкам. Бедным людям не стоит пускать пыль в глаза, – решительно заявила Джо.

– Не знаю, доживу ли я когда-нибудь до такого счастья, что буду носить настоящее кружево и красивые чепчики, – раздраженно проговорила Мег.

– Ну вот, а вчера ты говорила, что самая большая твоя мечта – поехать к Энни Моффат, – тихо произнесла Бет.

– Верно! – спохватилась Мег. – И я ведь действительно счастлива, что еду. Не буду ворчать. Вот так: чем больше получаешь, тем больше хочется. Верно? Ну, все готово, уложено, только бальное платье осталось. Но его обещала уложить мама. – И голос Мег зазвучал веселее. Она переводила взгляд с наполовину заполненного чемодана на множество раз штопанное и глаженное кисейное платье, торжественно именуемое бальным.

На следующий день, который выдался столь же погожим, состоялись торжественные проводы Мег – в ближайшие две недели ей предстояло развлекаться и вбирать в себя новые впечатления.

Миссис Марч неохотно отпускала дочь. Она боялась, что по возвращении будничная жизнь покажется Мег безрадостной. Но Мег так упрашивала, а Салли обещала присматривать за ней, что мать почла за лучшее не препятствовать. Тем более что после целой зимы непрестанных трудов дочери совсем не мешает встряхнуться и переменить обстановку. Вот так и получилось, что мать уступила, и Мег представилась возможность закружиться в вихре светской жизни.

Моффаты славились своею светскостью, и Мег, выросшая совсем в другой атмосфере, поначалу оробела и от роскошной обстановки в доме, и от элегантности хозяев. Но, несмотря на легкомысленный образ жизни, это были добрые люди, и гостья вскоре почувствовала себя свободно и уютно. Впрочем, от Мег не укрылось, что сквозь старательно нанесенную позолоту нет-нет да и просвечивает кое-где отнюдь не благородный металл: при всем блеске жизненного уклада Моффаты не отличались ни подлинной образованностью, ни интеллигентностью. Открытие это совсем не уменьшило того удовольствия, которое Мег получала от жизни в семействе Моффатов. Ей нравилась изысканная еда, полюбилось разъезжать в каретах и каждый день, отправляясь на очередное торжество, облачаться в выходное платье. Такая жизнь, лишенная забот и состоящая из одних лишь светских раутов, была вполне ей по душе, и она быстро переняла манеры и речь окружающих. Мег стала вдруг жеманной, она постоянно пересыпала речь французскими словечками и выражениями, волосы теперь тщательно завивала, постоянно переделывала платья и старалась по мере сил поддерживать разговор о моде. Мег с завистью разглядывала изящные безделушки Энни Моффат и мечтала стать богатой. Каким убогим вдруг показался ей родной дом, с какой тоской она вспомнила о своей работе! Несмотря на то что шелковые чулки и целых три пары перчаток были по-прежнему при ней, Мег чувствовала себя существом низшего порядка и страдала от унижения.

Впрочем, на страдания ей почти совсем не оставалось времени, ибо три юных особы со всей деловитостью, свойственной их возрасту, предавались веселью. Они разъезжали по гостям или по магазинам, или отправлялись гулять, или катались по городу. Они ходили в театр и в оперу и еще умудрялись по вечерам принимать гостей. У Энни было много друзей, и вечера получались очень веселые. Старшие сестры Энни были совсем взрослыми девушками, одна из них даже была помолвлена, что казалось Мег очень романтичным. Мистер Моффат, веселый, полный джентльмен средних лет, знал отца Мег и очень хорошо о нем отзывался. Не менее обаятельной представлялась Мег и миссис Моффат. Такая же веселая, полная, она, по мнению Мег, была столь же очаровательной, как и ее дочери. Все члены семьи наперебой старались сделать Мег что-то приятное, и это совсем вскружило ей голову.

Перед очередным приемом Мег убедилась, что ее поплиновое облачение никуда не годится, ведь остальные девочки облачились в нарядные шелковые платья. По сравнению с обновкой Салли кисейный наряд Мег выглядел совсем убогим.

Мег заметила, что при виде ее девушки обменялись сочувственными взглядами. Кровь бросилась ей в голову – несмотря на всю благовоспитанность, Мег была очень горда и ранима. Никто, разумеется, ни словом не обмолвился о ее платье, но каждая наперебой предлагала свои услуги: Салли вызвалась причесать Мег, Энни – повязать пояс, а Белл, та самая, у которой уже был жених, начала расхваливать белизну ее рук. Но за всем этим Мег без труда разгадала жалость, и это было так тяжело, что не было сил на общение с весело щебечущими сестрами. Мег грустно стояла одна, с завистью поглядывая на сестер Моффат, которые в своих легких нарядных платьях напоминали ей беззаботно порхающих бабочек.

В это время в комнату вошла горничная с коробкой цветов. Не успела горничная и слова вымолвить, как Энни открыла коробку. Увидев розы, переложенные папоротником, она захлопала от восторга в ладоши.

– Белл, это, конечно, тебе! Как всегда! Но сегодня Джорджи превзошел самого себя. Чудесные цветы!

– Посыльный сказал, что это для мисс Марч, – объяснила горничная. – И записка.

– Интересно, от кого это? А мы и не знали, что у тебя есть поклонники! – наперебой щебетали сестры, вмиг окружив Мег.

– Записка от мамы. А цветы прислал Лори, – просто ответила Мег.

Но в душе она ликовала. Лори не забыл ее просьбу!

– Ах вот оно что, – произнесла Энни, увидев, как Мег поспешно прячет в карман записку.

Мег действительно придала записке от матери особое значение. Ведь как раз сейчас она готова была впасть в отчаяние. Мамина записка представилась Мег настоящим талисманом: он спасет ее от дальнейших неприятностей! Ласковые мамины слова вселили в нее бодрость, а роскошные цветы придали уверенность в себе.

Счастливая Мег отложила немного роз и зелени для себя, а из остальных сделала маленькие букетики и украсила ими юбки, корсажи и волосы сестер. Все это она проделала с таким изяществом и деликатностью, что старшая сестра Клара прониклась к ней еще большей симпатией. Она заявила, что в жизни не встречала такого прелестного существа, как Мег. Другие сестры тоже были от нее в полном восторге. От уныния не осталось и следа. Когда сестры пошли показаться миссис Моффат, Мег посмотрелась в зеркало и осталась вполне довольна. Теперь, когда ее волосы и платье украшали цветы, наряд не казался таким убогим, и, поняв это, она зарделась от удовольствия.

Вечером Мег веселилась и танцевала как никогда. Все были с ней очень обходительны, и трижды за вечер она удостоилась похвалы. Когда Мег по просьбе Энни спела, гости похвалили ее чудесный голос. Потом на нее обратил внимание майор Линкольн:

– Откуда взялась эта красавица с ангельским взглядом?

А мистер Моффат сказал, что должен обязательно станцевать с ней – она так хороша в танце! Короче говоря, все было замечательно до той поры, пока случайно Мег не услышала разговор, повергший ее в отчаяние.

Мег сидела в оранжерее и ждала, пока очередной кавалер принесет ей мороженое. Вдруг за цветочной стеной раздались голоса.

– Сколько ему лет?

– Думаю, шестнадцать или семнадцать.

– Для этого семейства было бы огромной удачей, выбери он одну из старших дочерей. Салли говорит, они очень подружились. Старик в них просто души не чает.

– Наверное, у миссис Марч все запланировано. Думаю, она сыграет наверняка. Девочка-то вроде пока не отдает отчета в собственном счастье, – сказала миссис Моффат.

– И все-таки она соврала про записку. Так мы и поверили, что записка от мамы! А как она покраснела, когда принесли цветы! Бедняжка! Представляю, как бы она была мила, если бы ее модно одеть и обучить светским манерам… Как вы думаете, она не обидится, если мы одолжим ей на четверг платье?

– Вообще-то она очень гордая, но, думаю, не станет возражать. Ведь у девочки ничего нет, кроме этого убогого кисейного платья. Хоть бы оно порвалось! Отличный предлог предложить ей приличную одежду! И объяснять ничего не надо!

– Там видно будет. Знаете, а приглашу-ка я Лоренса. Ей это доставит удовольствие, а мы понаблюдаем за ними. Вот будет забавно!

В этот момент возвратился партнер Мег. Он удивленно посмотрел на нее. За те несколько минут, что он ходил за мороженым, Мег совершенно изменилась – раскраснелась и была явно чем-то встревожена. Сейчас только гордость и воспитание помогали ей скрыть гнев и отвращение! Несмотря на молодость и наивность, Мег прекрасно поняла, о чем сплетничали сестры Моффат и их мать. Слова: «У миссис Марч все запланировано», «соврала про записку» по-прежнему звучали в ушах, причиняя ей все новые и новые страдания: намеки были слишком прозрачны, и Мег поняла всю их оскорбительность. Ей хотелось убежать домой и, разрыдавшись на груди у матери, спросить совета, как жить дальше. Но дом был далеко, и, взяв себя в руки, Мег притворилась, что по-прежнему от души веселится. Нервозность, в которую поверг ее невольно подслушанный разговор, в данном случае помогла ей справиться с собой, и всем казалось, что она как ни в чем не бывало радуется вечеру. Никто не догадывался, какой выдержки стоило ей такое поведение. Мег облегченно вздохнула, только когда оказалась в своей комнате. Улегшись в постель, она вволю предалась гневу и неистовствовала до тех пор, пока ее пылающее лицо не увлажнилось слезами. Пустая болтовня семейства Моффат посеяла в душе Мег сомнение. Мир, в котором она жила, теперь не казался ей таким прочным и незыблемым, как раньше. Все вызывало у нее сомнение: и чистота дружеских отношений с Лори, и помыслы матери. «Раз Моффаты считают, что у Марми все спланировано, значит, у них есть на то основания», – думала она. Поколебалась и внушенная матерью уверенность, что бедной девушке следует довольствоваться скромным гардеробом. Откровенная жалость сестер Моффат, искренне полагавших, что нет большего несчастья на свете, чем скверное платье, подействовала на Мег не менее сильно, чем рассуждения миссис Моффат, которая все на свете мерила своим аршином.

Словом, ночь для Мег выдалась неспокойной, и наутро она поднялась с опухшими глазами и в ужасном расположении духа. Мег была сердита и на подруг, и на себя – за то, что не нашла сил поговорить с ними начистоту. Впрочем, после вчерашнего никто не чувствовал себя бодро. Лишь к полудню девочки сели за рукоделие.

Мег заметила, что сестры стали относиться к ней совсем по-другому – наперебой оказывают знаки внимания, жадно вслушиваются в каждое ее слово. Это польстило самолюбию Мег, и, хоть она не понимала, в чем тут дело, настроение ее заметно улучшилось. Наконец Белл оторвала взгляд от рукоделия и томно проговорила:

– Мег, дорогая, я послала приглашение на четверг твоему другу мистеру Лоренсу. Думаю, тебе это будет приятно, да и мы с радостью с ним познакомимся.

Мег покраснела, но тут ей пришло в голову подшутить над подругами. Делано потупив взор, она ответила:

– Вы очень добры, но, боюсь, он не приедет.

– Но почему, дорогая? – удивилась Белл.

– Он, знаете ли, слишком стар для таких поездок.

– Что с тобой, дитя мое? – поразилась Клара. – Сколько же ему лет?

– Около семидесяти, – ликуя, ответила Мег и сделала вид, будто считает стежки в рукоделии.

– Ах ты хитрюга! – воскликнула Белл. – Мы-то имеем в виду молодого мистера Лоренса!

– Молодых людей там нет. Если вы говорите о Лори, то он еще мальчик, – пояснила Мег.

Услышав такое о том, кого они считали чуть ли не ее суженым, сестры Моффат растерянно переглянулись. Мег заметила это и засмеялась.

– Разве он не ровесник тебе? – спросила Энни.

– Нет, он по возрасту ближе к моей сестре Джо. Мне ведь в августе будет семнадцать, – ответила Мег и гордо вздернула подбородок.

– Но не станешь же ты возражать, что он очень славный? Его цветы… Это было просто чудесно! – многозначительно сказала Энни.

– Он нам их часто присылает. У них огромная оранжерея, они знают, что мы очень любим цветы. Мама и мистер Лоренс – большие друзья, а мы подружились с Лори.

Мег надеялась, что тем и завершится беседа о семействе Лоренсов, но не тут-то было.

– Сразу видно, что Мег еще не выезжала в свет, – сказала Клара, переглянувшись с Белл.

– Невинность сельской простушки, – тут же отозвалась Белл и пожала плечами.

В это время в комнату, тяжело ступая, вошла миссис Моффат, сильно напоминая собою слона, задрапированного шелками и кружевом.

– Я собираюсь в город за всякой мелочью. Нет ли у вас, юные леди, каких-нибудь заказов? – спросила она.

– Спасибо, миссис Моффат, – ответила Салли, – у меня на четверг есть розовое шелковое платье. Оно меня вполне устраивает.

– Мне тоже ничего… – начала Мег и осеклась.

Она невольно подумала, сколько ей нужно новых вещей, от которых, увы, приходится отказываться.

– А что ты наденешь? – спросила Салли.

– Все то же старое белое платье, если мне еще раз удастся его подштопать. Оно вчера у меня сильно разорвалось.

Мег старалась проговорить все это самым беззаботным тоном, однако внутренне сгорала от стыда.

– А ты пошли домой за другим, – посоветовала Салли, в число талантов которой никогда не входила тактичность.

– У меня другого нет, – с трудом выговорила Мег.

Но Салли и тут с поистине детской непосредственностью воскликнула:

– Как! Неужели только одно-единственное?

Она хотела еще что-то добавить, но Белл помешала ей:

– А зачем ей много платьев? Она ведь совсем не выезжает. Но даже если бы у тебя дома висело десять платьев, тебе совершенно не нужно посылать за ними. У меня есть прелестное платье из голубого шелка. Я из него уже выросла. Прошу, надень его. Мне кажется, оно тебе очень пойдет.

– Спасибо, но меня вполне устраивает мое платье. По-моему, оно как раз по мне, – ответила Мег.

– Ну пожалуйста, позволь мне одеть тебя по моде. Я обожаю подбирать одежду. Вот увидишь, ты будешь в нем просто красавицей. Тут мы его ушьем, и тут тоже. Пока не подгоним, мы никому ничего не покажем. Зато потом появимся на балу, как Золушка и добрая фея. Ну пожалуйста, – уговаривала Белл.

Она уговаривала так настойчиво и искренне, что Мег сдалась. Да и какая девушка смогла бы устоять против искушения надеть платье, в котором она будет красавицей! Так забылась вчерашняя обида, и в душе Мег снова воцарился мир.

В четверг утром Белл вместе с горничной принялись за Мег и вскоре превратили ее в настоящую леди: завили волосы, напудрили шею и руки, подкрасили губы. Горничная-француженка хотела подрумянить Мег щеки, но Мег оказала столь решительное сопротивление, что эту затею пришлось оставить.

Потом затянули Мег в небесно-голубое платье и зашнуровали так туго, что она едва дышала. У платья был такой глубокий вырез, что, глянув на себя в зеркало, Мег, которая не привыкла к столь открытым декольте, покраснела от смущения. Вслед за платьем на Мег надели серебряные браслеты, ожерелье, брошь и серьги. У Мег не были проколоты мочки, и горничная привязала серьги к ушам розовой ниткой. Нипочем не догадаешься, что они надеты не так, как надо. Бутоны чайных роз, приколотые к корсету, и рюшки окончательно примирили Мег с непривычно большим декольте. Когда же ее обули в голубые шелковые туфли на высоких каблуках, Мег почувствовала себя и вовсе превосходно – она давно мечтала именно о таких туфлях. Тремя заключительными штрихами стали кружевной платочек, цветы и веер в серебряной оправе.

Белл чуть отошла в сторону и, подобно тому как художник взирает на только что написанную картину, взглянула на Мег.

– Мадемуазель очень хороша, правда? – воскликнула горничная.

– Пойдем покажемся, – сказала Белл и повела Мег в комнату, где находились остальные сестры.

Стоило Мег сделать первые шаги, как она услышала чарующий шелест шелка (это шелестело ее платье) и мелодичный звон (это звенели серьги в ушах). Сердце ее учащенно забилось, и, гордо тряхнув тщательно завитой головой, она подумала, что наконец-то настал миг настоящего счастья. Девочка еще раз взглянула на себя в зеркало и убедилась, что она и впрямь хороша.

Когда они предстали перед сидевшими в гостиной Моффатами, все начали наперебой расточать Мег комплименты, а она пребывала в полном восторге и чувствовала примерно то же, что чувствует большинство живых существ, начиная от вороны из знаменитой басни и кончая юными девушками, когда вокруг них собирается восторженная публика.

– Энни, пока я буду одеваться, научи ее управлять шлейфом и держаться на каблуках, не то она обязательно споткнется. Клара, приколи серебряную бабочку в центре этой складки и подбери локон слева, он у нее слишком длинный. Больше ничего не трогайте, я не потерплю, чтобы такое совершенное создание было испорчено, – с подлинно авторским самодовольством сказала Белл.

Когда в комнату вошла горничная и сказала, что миссис Моффат просит всех спускаться вниз, Мег растерянно посмотрела на Салли:

– Просто не знаю, как спущусь в зал. Я чувствую себя так скованно. Все мне как-то тянет, жмет. И все время кажется, что я не одета.

– Это потому, что ты сама на себя не похожа. Но выглядишь ты превосходно. Во всяком случае, мне сегодня нечего и тягаться с тобой. У нашей Белл потрясающий вкус. Уж если она возьмется кого-нибудь нарядить, будь спокойна, лучше никто не будет выглядеть. Опусти цветы, держи их свободнее. И постарайся не споткнуться, – сказала Салли, которая изо всех сил старалась не показать, как расстроена, что выглядит куда хуже Мег.

С большими предосторожностями Мег миновала лестницу и плавной походкой вошла в гостиную, где Моффаты занимали первых гостей. Тут Мег суждено было сделать открытие: дамы, которые на предыдущих приемах не обращали на Мег никакого внимания, неожиданно стали чрезвычайно предупредительны и любезны с ней. А молодые люди, которые на прошлом приеме не удосуживались подойти к ней, сегодня не только не сводили с нее глаз, но и просили представить их ей, а будучи представлены, рассыпались в комплиментах. Не обошли Мег вниманием и пожилые леди; сначала они тщательно оглядели ее, а затем начали расспрашивать у миссис Моффат, кто эта незнакомка. Мег слышала, как ответила миссис Моффат:

– Это Дейзи Марч. Ее отец на войне. Он полковник. Это одно из лучших наших семейств. Но, к сожалению, они потеряли состояние. Они очень дружат с Лоренсами. Дейзи прелестное создание. Наш сын без ума от нее.

– Подумать только! – воскликнула пожилая леди и, поднеся лорнет к глазам, принялась разглядывать Мег.

Мег смутили выдумки миссис Моффат, и она сделала вид, что ничего не слышала. Чувство неловкости не оставляло ее. Однако сама роль пришлась ей по вкусу, и она все больше и больше входила в образ светской леди.

Узкое платье жало в талии, шлейф то и дело путался под ногами, серьги при малейшей неосторожности грозили упасть на пол, а Мег как ни в чем не бывало поигрывала веером и смеялась над несмешными шутками, которыми потчевали ее состязавшиеся в остроумии кавалеры. Вдруг она глянула в другой конец зала, и смех ее разом прервался. Прямо напротив нее стоял Лори. Он взирал на нее с удивлением и, как ей показалось, без одобрения. И хотя он поздоровался с ней столь же вежливо и радушно, как всегда, она почувствовала в его взгляде осуждение и вдруг пожалела, что не надела старое платье. Не уменьшали ее смущения и любопытные взгляды Белл и Энни, которые не отрываясь следили за Лори. Однако, к радости Мег, сам Лори выглядел как никогда ранее обескураженным и по-детски застенчивым.

«Пусть они сколько угодно внушают мне разные глупости, я все равно не поверю», – подумала Мег и поспешила к другу.

– Я рада, что вы приехали. Я так боялась, что вы не приедете, – произнесла она по-взрослому покровительственным тоном.

– Джо попросила меня поехать и посмотреть, как вы выглядите. И вот я здесь, – ответил Лори, старательно пряча усмешку, которую вызвали у него взрослые нотки в голосе Мег.

– И что же вы ей расскажете? – полюбопытствовала Мег, которой страшно хотелось узнать, какое она производит впечатление.

– Я скажу, что едва вас узнал. Вы выглядите взрослой и совсем не похожи на себя. Я даже как-то робею, – ответил Лори, теребя пуговицы на перчатке.

– Все это очень забавно. Девочки, шутки ради, нарядили меня, и, знаете, мне нравится. Как вы думаете, Джо удивилась бы? Мне кажется, она бы просто остолбенела, – сказала Мег, надеясь, что таким образом вынудит его высказать мнение по поводу ее внешнего вида.

– Наверное, вы правы, – серьезно ответил Лори.

– Я вам не нравлюсь такая? – спросила Мег.

Ответ был столь же прямым, как и вопрос:

– Нет.

– Почему? – В голосе Мег послышалась тревога.

Он внимательно посмотрел сначала на ее завитые волосы, затем на обнаженные плечи и чрезмерно разукрашенное платье, и во взгляде этом Мег прочла куда больше, нежели в только что произнесенном «нет». Сейчас в Лори не было ничего от того вежливого, деликатного мальчика, с которым она привыкла иметь дело дома.

– Я не люблю перьев и всей этой мишуры.

Мег вспыхнула. Чтобы мальчишка младше нее позволял себе такое!

– Никогда еще не встречала такого невежливого мальчика! – возмущенно сказала она и отошла в сторону.

Реакция Лори не на шутку обидела Мег, и она направилась к окну, чтобы слегка остынуть и согнать краску с лица. Как раз когда она стояла в одиночестве и приходила в себя, мимо прошел майор Линкольн. Он повернулся к своей матери, и Мег явственно услышала, как он сказал:

– Посмотри, во что они превратили эту девочку. А я-то как раз хотел представить ее тебе. Бедная, она сегодня похожа на куклу!

«Вот! – сокрушенно подумала Мег. – Надо мне было поступить так, как хотела. Надень я старое платье, все было бы в порядке. Да и чувствовала бы я себя свободно».

Мег прислонилась лбом к холодному стеклу и не двинулась, даже когда раздались звуки ее любимого вальса.

Внезапно она почувствовала легкое прикосновение руки. Обернувшись, она увидела Лори. Он поклонился и виновато сказал:

– Простите меня, пожалуйста, за дерзость и позвольте пригласить вас на танец.

– Боюсь, вам это не доставит удовольствия, – ответила Мег, пытаясь притвориться обиженной.

– Что вы, я мечтаю об этом. Мне не нравится платье, которое на вас, но сами-то вы просто прекрасны! – И он развел руками, как бы показывая, что самых ярких сравнений недостаточно, чтобы выразить его восхищение Мег.

Мег засмеялась и приняла приглашение. Когда они отошли от окна и начали отсчитывать такт, чтобы вовремя вступить в танец, Мег прошептала:

– Смотрите не запутайтесь в моем шлейфе. Это прямо наказание какое-то! Зря я согласилась надеть все это.

– Оберните его вокруг шеи. Так он, по крайней мере, принесет хоть какую-то пользу, и вы не простудитесь, – ответил Лори.

Мег последовала его совету, и они закружились в танце. Они часто танцевали дома и теперь поразили всех слаженностью и отточенностью движений. Это была поистине самая грациозная пара сегодняшнего вечера, и многие не могли оторвать от них глаз. Молодые люди весело выписывали круг за кругом, и, казалось, дружба их лишь окрепла после короткой размолвки.

Наконец они окончательно выдохлись и остановились. Лори принялся старательно обмахивать Мег веером.

– Лори, могу я вас попросить об очень большом одолжении?

– Сколько угодно! – с готовностью воскликнул Лори, продолжая изо всех сил работать веером.

– Не говорите, пожалуйста, дома, как я была сегодня одета. Боюсь, они не поймут юмора, и Марми расстроится.

– Зачем же тогда вы надели все это? – спросил Лори.

Его прямота так подействовала на Мег, что она поспешно ответила:

– Я лучше потом сама им расскажу. Потому что тогда я смогу признаться Марми, какой была глупой. Но только я должна обязательно сама. А вы, Лори, ничего не говорите. Ладно?

– Даю слово. Только вот что мне сказать, когда они меня начнут расспрашивать о вас?

– Скажите, что я хорошо выглядела и веселилась.

– Первое я скажу от всего сердца. А вот насчет веселья… По вашему виду не скажешь, что вам очень весело. А? – И Лори так пристально взглянул на Мег, что она прошептала:

– Может, мне и не очень весело. Только не думайте, что я такая ужасная. Просто мне хотелось чуть-чуть повеселиться. Откуда же я знала, что буду выглядеть так глупо. Мне самой надоело.

– Смотрите, к нам идет мистер Моффат. Интересно, зачем мы ему понадобились? – сказал Лори, и в голосе его не чувствовалось никакого почтения к юному хозяину дома.

– Он попросил станцевать с ним три танца и теперь вспомнил об этом. Тоска какая, – произнесла Мег с таким томным видом, что Лори не выдержал и засмеялся.

Они расстались до ужина. А когда все сели за стол, Лори увидел, что Мег пьет шампанское с Недом и с его другом Фишером. Он моментально окрестил их про себя дураками и на правах старшего брата (роль, которую он давно уже взял на себя, когда речь шла о сестрах Марч) решил вмешаться.

– Если вы не остановитесь, у вас завтра будет страшная головная боль, – прошептал он, наклонившись к Мег, пока Фишер отвернулся, чтобы снова наполнить ее бокал. – Не надо, Мег, вы же знаете, как к этому относится ваша мама.

– Я сегодня не Мег. Я сегодня кукла и могу делать всякие глупости. Вот завтра я сниму мишуру и перья и опять стану умной девочкой, – ответила она и наигранно засмеялась.

– Хотелось бы мне, чтобы этот вечер поскорее кончился, – пробурчал Лори себе под нос и, крайне недовольный поведением Мег, отошел в сторону.

А Мег разошлась вовсю. Она танцевала, кокетничала с кавалерами, много болтала и все время смеялась, стараясь ни в чем не уступать остальным девушкам.

Когда ужин кончился, она пошла танцевать, хотя этот танец ей был незнаком. Мег быстро запуталась в фигурах, сбилась с такта и едва не запеленала партнера своим шлейфом. При этом во всех жестах и движениях ее сквозила вульгарность, и Лори стало стыдно за девушку. Он хотел одернуть Мег, но она старалась держаться от него подальше, и они встретились, только когда он подошел попрощаться.

– Не забудьте, что вы обещали, – сказала Мег и с трудом выдавила из себя улыбку; головная боль уже давала о себе знать.

– Я буду нем до гробовой доски! – воскликнул Лори и отвесил театральный поклон.

Энни была очень заинтригована этой сценой и стала приставать к Мег с расспросами. Но Мег так устала, что ничего не могла объяснять. Она легла в постель и все время, пока не заснула, испытывала такое чувство, точно побывала на маскараде, и это оказалось совсем не так весело.

Весь следующий день Мег, как и предсказывал Лори, чувствовала себя из рук вон плохо. В субботу, вконец пресытившись двухнедельными увеселениями и роскошеством, она вернулась домой.

– Как приятно оказаться дома! Раньше я не думала, что так тяжело долго находиться в гостях. Хоть наш дом и не богат, нет ничего лучше его, – сказала Мег, с удовольствием оглядывая все вокруг, когда воскресным вечером они с матерью и Джо сидели в гостиной.

– Мне приятно это слышать, милая, – ответила миссис Марч. – Признаться, я очень боялась, как бы после роскошного дома Моффатов наш дом не показался тебе унылым и бедным.

Пока они сидели и болтали, миссис Марч не раз бросала пристальные взгляды на старшую дочь. А Мег как ни в чем не бывало рассказывала о своих приключениях, стараясь уверить домашних, что она очень весело провела время. Однако от миссис Марч не укрылась затаенная тревога, весь вечер не сходившая с лица Мег, и она не на шутку встревожилась.

Младшие девочки ушли спать, а Мег еще долго сидела у камина, молча разглядывая пламя. Когда часы пробили девять и Джо сказала, что она тоже, пожалуй, пойдет, Мег наконец решилась. Она встала со стула и, пододвинув табуретку вплотную к креслу матери, положила ей голову на колени.

– Марми, я хочу сознаться кое в чем.

– Я так и думала. Что случилось, милая?

– Мне выйти? – спросила Джо.

– Нет-нет. Когда это я от тебя что-нибудь скрывала? Просто мне было неудобно говорить при младших девочках. Но я хочу, чтобы вы знали, как ужасно я вела себя у Моффатов.

– Мы слушаем тебя. – Миссис Марч не на шутку забеспокоилась, но не показала вида и безмятежно улыбнулась.

– Я говорила вам, что сестры Моффат меня нарядили, но не говорила как. Напудрили, затянули в корсет, завили. В общем, я выглядела как на картинке из модного журнала. Лори мой наряд показался безвкусным. Он, конечно, ничего не сказал, но я прекрасно поняла. А другой человек назвал меня куклой. Конечно, я понимаю, не следовало соглашаться, но сестры Моффат так расхваливали мой наряд, говорили, что я настоящая красавица, и я дала себя одурачить.

– Всего-то? – удивилась Джо.

А миссис Марч, молча взирая на склоненную головку Мег, думала, что не в силах осудить дочь, ведь она так понимала девочку.

– Нет, не все. Я еще пила шампанское, и пыталась кокетничать с молодыми людьми, и вообще вела себя просто ужасно, – с раскаянием в голосе сказала Мег.

– Может быть, тебе еще что-то хочется рассказать? – мягко спросила миссис Марч и легонько потрепала Мег по щеке.

Мег покраснела и, секунду поколебавшись, ответила:

– Да. Конечно, это глупость, но мне хочется рассказать. Мне неприятно, что говорят о нас с Лори.

И Мег пересказала случайно услышанное. От ее внимания не укрылось, что мать, слушая эти сплетни, сердито поджала губы. Ей явно не понравилось, что простодушной Мег внушали такие мысли.

– В жизни не слышала подобной чуши! – возмущенно воскликнула Джо. – Я бы на твоем месте вышла и сразу сказала бы им об этом.

– Я не могла. Мне было так неудобно. Ведь сперва все получилось случайно, а потом я так разозлилась и расстроилась, что забыла и продолжала стоять. Получилось, будто я подслушиваю.

– Погоди, вот встречу Энни Моффат, я с ней сама поговорю. Я покажу ей, как сплетничать. Подумать только! Значит, мы подмазываемся к Лори и дружим с ним только потому, что он богат и у мамы-де есть на него виды! Представляю, как будет смеяться Лори, когда я ему расскажу, что говорят о нас, бедных детках! – И Джо искренне расхохоталась: в разговорах Моффатов она не видела ничего, кроме вопиющей глупости.

– Не вздумай говорить Лори! Я тебе этого никогда не прощу. Она не должна этого делать, правда, мама? – с тревогой спросила Мег.

– Конечно. Никогда не следует повторять глупых сплетен. Самое лучшее в таких случаях – забыть, и чем скорее, тем лучше. В общем, это я во всем виновата. Не надо было отпускать тебя к малознакомым людям. Я знаю, они добрые и славные, но они недостаточно воспитаны, и их представления о жизни весьма вульгарны. Хорошо еще, что все ограничилось только этим. Мне жаль, Мег, что все так вышло.

– Не расстраивайся, Марми. Как видишь, мои огорчения позади. Я постараюсь забыть о них. Хорошего тоже было много, а значит, ты меня отпустила не зря. Конечно, я вела себя глупо, но знаешь, я поняла, что не так-то легко оставаться спокойной, когда все тебя хвалят. Мне очень нравится, когда меня хвалят. – И Мег покраснела от собственной откровенности.

– Что ж, это вполне естественно. Тут нет ничего зазорного, если только любовь к похвалам не приобретет болезненного оттенка. Просто надо научиться отличать заслуженную похвалу от лести, на которую не стоит обращать внимания. Если научишься этому, станешь мудрой.

Мег сидела задумавшись, а Джо, заложив руки за спину, стояла посреди комнаты. Ей тоже было о чем подумать. Никогда раньше она не слышала от Мег ни о поклонниках, ни о кокетстве с партнерами по танцам. И Джо поняла, что за те две недели, что Мег провела вне дома, она приобрела опыт в области, для самой Джо пока совершенно неизведанной.

– Мама, о каких это планах говорила миссис Моффат? У тебя они действительно есть? – застенчиво спросила Мег.

– Ну, конечно, милая. У меня очень много планов. Правда, они несколько отличаются от планов миссис Моффат. О некоторых я тебе расскажу. Сейчас самое время настроить тебя на серьезный лад. Ты еще очень молода, Мег, но сможешь понять то, что я тебе сейчас скажу. Кому как не матери говорить на эту тему с девочками твоего возраста. Со временем, Джо, наступит и твой черед выслушать мои планы и, если они удачны, осуществить их вместе со мной.

Джо подошла к матери и опустилась на подлокотник кресла. Лицо ее посерьезнело.

Взяв дочерей за руки, миссис Марч начала говорить, и голос ее звучал серьезно и решительно.

– Я хочу, чтобы мои дочери были красивыми, образованными и добрыми. Хочу, чтобы их любили, уважали и восхищались их поступками. Хочу, чтобы у них была счастливая молодость и удачное замужество. Хочу, чтобы они прожили жизнь с пользой для себя и для других, и чтобы Господь послал на их долю как можно меньше забот и испытаний. Любить и быть любимой хорошим человеком – предел мечтаний каждой женщины, я очень надеюсь, что дочерям моим выпадет это удивительное счастье. Разумеется, Мег, я не могу не думать об этом. Совершенно естественно, что я, ваша мать, надеюсь на лучшее. Словом, Мег, если тебе выпадет семейное счастье, сумей оценить его. Я многого хочу для вас, милые. Однако вовсе не считаю, что самое главное в том, чтобы ваши женихи были богаты. Самый роскошный дом ничего не стоит, если в нем нет любви. Конечно, трудно жить без денег. Деньги имеют еще и то преимущество, что, если правильно ими распоряжаться, можно помогать людям. Но я не хочу, чтобы деньги стали для вас главной целью в жизни. Я предпочту, чтобы вы вышли по любви за небогатых людей, чем стали королевами, которые не любят и не уважают своих царственных супругов.

– А Белл говорит, что бедной девушке надо изо всех сил стараться выгодно выйти замуж. Она уверяет, что, если самой не искать женихов, можно навсегда остаться старой девой.

– В таком случае мы лучше останемся старыми девами! – решительно заявила Джо.

– Согласна, – твердо ответила миссис Марч. – Лучше прожить достойно старыми девами, чем обречь себя на несчастливое замужество или стараться заполучить богатых женихов. Нет, Мег, бедность никогда не останавливала сердца любящих. Я знаю многих прекрасных и достойных женщин, которые были бедными девушками. Но у них было столько достоинств, что им не пришлось остаться старыми девами. Не думай об этом слишком много. Приложи все свои силы, чтобы в нашем доме царило счастье, и, быть может, настанет день, когда в него войдет тот, кого ты назовешь женихом. Ну а если и не войдет, ты будешь довольна жизнью и здесь, потому что в этом доме – часть твоей души. Запомните, милые: что бы ни стряслось, я всегда готова выслушать любое ваше признание, а отец протянет вам руку помощи. Мы с папой верим: будут у вас свои семьи или не будут, вы навсегда останетесь гордостью и утешением нашей жизни.

– Ну конечно, Марми! Такими мы и будем! – воскликнули девочки.

И, вполне умиротворенная беседой, миссис Марч пожелала им спокойной ночи.

Глава X

Пиквикский клуб

Весна вместе с удлинившимися днями принесла новые заботы и новые игры. Марчи принялись наводить порядок в саду. У каждой из сестер тут был свой участок, и она могла творить на нем все, что угодно. Ханна уверяла, что ей ничего не стоит узнать, кто из сестер над чем трудился. У Мег росли розы, гелиотропы, мирта и маленькое апельсиновое дерево. У Джо растения каждый сезон менялись – она обожала эксперименты. В этом году, например, она решила посадить подсолнухи, дабы было чем кормить наседку и ее потомство. Бет, напротив, культивировала традиционные растения – душистый горошек, резеду, маргаритки, анютины глазки, мяту и дикие гвоздики. Эми на своем участке устроила маленькую живописную беседку. Верхнюю ее часть увивали вьюн и жимолость, а внизу росли стройные белые лилии и другие экзотические растения, из тех, что не требуют много света.

Работа в саду, катание на лодках, собирание цветов – таков был круг занятий девочек в хорошую погоду. На случай плохой погоды у них тоже имелись развлечения. Одни были придуманы давно, другие родились этой весной.

В то время как раз началось повальное увлечение всякими клубами. И вот, не желая отставать от моды, девочки изобрели игру с интригующим названием «П. К.». Девочки обожали Диккенса и решили назвать свой клуб в честь Пиквикского клуба. С некоторыми перерывами «П. К.» заседал целый год. Собрания проводились на чердаке по субботам. Происходило это так: к столу в ряд придвигались четыре стула, на стол клали четыре белых повязки с разноцветными буквами «П. К.». Потом на свет извлекался еженедельник «Портфель Пиквика», в создании которого принимали посильное участие все члены клуба, а Джо, лучше других научившаяся владеть пером, была главным редактором.

В семь вечера члены общества поднимались в зал заседаний, усаживались за стол и надевали на головы повязки с эмблемами. Мег, по старшинству, была Сэмюелом Пиквиком, Джо, личность литературно одаренная, – Огастесом Снодграссом, пухлая, розовощекая Бет – Треси Тапменом, а Эми, с ее вечным стремлением делать то, что не умеет, – Натэниелом Уинклем.

Мистер Пиквик, председатель, читал вслух газету. Она содержала стихи и прозу, местные новости, смешные объявления и прозрачные намеки, в коих добродушно высмеивались оплошности присутствующих.

В очередную субботу мистер Пиквик приступил к чтению еженедельника.

Портфель Пиквика

Май, двадцатого числа 18… года

Уголок поэзии

ОДА ПО СЛУЧАЮ ЗНАМЕНАТЕЛЬНОЙ ДАТЫ

Сегодня празднуем, друзья, мы

Пятьдесят первый юбилей,

Свои эмблемы надеваем,

Потом к столу спешим скорей.

Знакомы хорошо мы,

Друг другу руки жмем,

Приятно убеждаясь,

Что все еще живем.

Нас Пиквик возглавляет,

Большой ему почет,

Сейчас очки наденет,

Газету нам прочтет.

Он простудился, бедный,

Но хрипов нету в нем,

И светлых истин бездну

Сейчас мы почерпнем.

Он вдохновенья силу

Недавно испытал,

Нос вымазал в чернилах,

Пока стихи слагал.

На нос в чернилах глядя,

Так Тапмен хохотал,

Что стул под ним сломался

И на пол он упал!

А Уинкль возмутился,

Вот только позабыл,

Что утром не умылся

И с рук не смыл чернил.

Вот год прошел, но вместе мы,

Как прежде, заседаем.

Смеемся, пишем и труды

Свои мы вслух читаем.

И дружбы нашей свет,

«П. К.» наш дорогой,

Вовсю мы прославляем.

Мистер Огастес Снодграсс.

СВАДЬБА В МАСКАХ

Венецианский рассказ

Гондолы приставали к мраморным ступеням, чтобы высадить на сушу бесценный груз. Прелестные дамы составляли пеструю праздничную толпу в великолепных залах дворца графа Аделона. Рыцари и дамы, пажи и эльфы, вельможи и цветочницы закружились в вихре веселого танца. Воздух был напоен сладкоголосым пением и чарующими звуками оркестра. Шел удивительный маскарад.

– Скажите, вы видели сегодня леди Виолу? – галантно спросил трубадур у феи, которая вместе с ним поднималась по ступеням зала.

– Да. Ну не прелесть ли? Но так печальна! И платье отличное. Платье хорошо подобрано, потому что через неделю она выходит замуж за графа де Антонио. А она его ненавидит.

– Клянусь честью, я завидую ему. А вот и он. Он одет как жених, только в черной маске. Вот когда он снимет маску, мы увидим, с какой страстью он смотрит на прекрасную деву. Он не завоевал ее сердца, но зато отец преподнес ему ее руку, – возразил трубадур.

– Ходит слух про ее любовь к художнику-англичанину. Он не отходит от нее, а старый граф его не выносит, – сказала дама, когда они влились в танцующую толпу.

Праздник был в самом разгаре, и тут появился священник. Он отвел молодую пару в альков с занавеской из лилового бархата и велел им преклонить колени. Оживленная толпа мгновенно затихла. Вместо музыки лишь журчание фонтанов и шелест апельсиновых деревьев оживляли собравшуюся толпу под луной, ярко озаряющей картину с небес.

Потом граф де Аделон сказал:

– Леди и джентльмены! Простите меня за уловку. Я заманил вас сюда маскарадом, чтобы вы стали свидетелями на свадьбе моей дочери. Святой отец, дело за вами. Мы ждем.

Все взоры были прикованы к свадебной группе. По толпе пронесся тихий шепот удивления, потому что ни жених, ни невеста не сняли маскарадных масок. Сердца пылали любопытством и изнывали от удивления, но чувство почтительности заставляло удерживаться от высказываний. Обряд был свершен. И тогда любопытные зрители обступили графа и потребовали объяснений.

– Охотно рассказал бы вам все, но сам пребываю в неведении. Могу только сказать, что так захотела моя застенчивая Виола. Она сказала, что робеет, и я разрешил венчаться, как ей угодно. Теперь, дети мои, завершим представление. Снимите маски, я хочу вас благословить.

Но никто не преклонил колен. Когда жених сбросил маску и обнажилось благородное лицо художника Фердинанда Девре, который был возлюбленным Виолы, началось что-то несусветное. Склонившись на грудь отца, где сияла звезда английского лорда, рыдала Виола, которая излучала радость и сияла от красоты своей молодости и счастья.

– Милорд, вы высокомерно презрели меня и надменно отказали мне в руке вашей дочери. Но я могу похвастаться знатным именем и богатством. У меня его куда больше, чем у графа Антонио. Я могу совершить больше, чем он. Теперь, конечно, ваша тщеславная душа не откажет мне. Я отдаю свое звонкое имя и несметное богатство в обмен на обожаемую мною руку прекрасной дамы, ныне жены моей.

Отец невесты стоял как изваяние. Обернувшись на пораженную толпу, граф Фердинанд де Девре победоносно улыбнулся и произнес:

– А вам, мои галантные друзья, могу пожелать такой же удачи. Пусть каждый из вас завоюет такую же прекрасную невесту. Ради этого можно и свадьбу в масках сыграть.

Сэмюел Пиквик.

РАССКАЗ ПРО ТЫКВУ

В стародавние времена один фермер посадил зерно в огороде. Оно проросло стеблями, на которых выросло много плодов. К октябрю плоды поспели, и тогда крестьянин собрал урожай и повез продавать его на рынок. Зеленщик купил у крестьянина плоды и выставил их в своей лавке.

В то же утро одна маленькая девочка в коричневой шляпе, голубом платье, с круглым лицом и курносым носом пошла и купила тыкву, чтобы накормить свою мать. Девочка принесла тыкву домой, нарезала ее и сварила в большой кастрюле. Немного тыквы она растолкла, посолила и, положив масла, подала к обеду. В остальное добавила пинту молока, разбила два яйца, всыпала четыре ложки сахара, добавила мускатный орех и несколько крекеров. Потом тщательно все перемешала, выложила на большую сковородку и пекла до тех пор, пока блюдо не подрумянилось. На другой день лакомство съела семья по фамилии Марч.

Мистер Треси Тапмен.

Мистеру Пиквику:

«Сэр!

Я обращаюсь к Вам по поводу греховности грешника. Я имею в виду человека по имени Уинкль, который смеется, нарушая порядок в клубе, и иногда отказывается от написаний в эту прекрасную газету. Я надеюсь, Вы простите ужасность его поступков и дадите ему возможность прислать французскую басню по причине его невозможности писать из своего воображения. У него много уроков и мало времени, и он не может приложить никаких мозгов на написание в Вашу газету. В будущем я буду стараться брать время в свои руки и успевать сочинять изощренные (это значит интересные) записки в газету. Опаздываю в школу.

С уважением, Ваш Натэниел Уинкль».

(Следует считать это признание мужественным и самокритичным. Единственное, что бы хотелось пожелать храброму и откровенному мистеру Уинклю – научиться правильно употреблять слова и писать пограмотнее.)

СКОРБНОЕ ИЗВЕСТИЕ

С прискорбием сообщаем о внезапном и таинственном исчезновении нашего дорогого друга миссис Снежные лапки. Эта чудесная и всеми нами любимая кошечка была украшением нашего кружка. Ее красота останавливала на себе восхищенные взоры, ее грациозность и высокие моральные качества покоряли сердца. Вот почему мы все горько переживаем ее утрату.

Последний раз ее видели, когда она сидела на заборе и неотрывно следила за повозкой мясника. Есть опасение, что некто, плененный грацией нашей дорогой кошечки, подло умыкнул ее. Минуло несколько недель, но, несмотря на все старания, мы не обнаружили ни малейшего следа нашей любимицы. Ныне мы потеряли всякую надежду и, повязав траурную ленту на ее корзину, отставили в сторону ее блюдце и оплакали ее как ушедшую от нас навеки.

ПРОИСШЕСТВИЕ

В прошлую пятницу нас поверг в трепет громкий звук, который донесся из подвала. Он сопровождался криками о помощи. Бросившись в подвал, мы обнаружили на полу нашего почтенного председателя, который, пытаясь доставить дрова для домашних нужд, споткнулся и упал. Нашим взорам предстала картина полного разрушения. Дело в том, что уважаемый мистер Пиквик умудрился упасть головой в таз с водой и опрокинул сосуд с жидким мылом, которое вылилось на его благородную особу. Значительный урон был нанесен также одежде мистера Пиквика. Оставляя место происшествия и уводя оттуда достопочтенного мистера Пиквика, мы убедились, что при всей серьезности происшествие не причинило ему непоправимого ущерба, разве только несколько больших синяков. Мы рады сообщить, что самочувствие его нормально.

Редакция.

СТИХОТВОРНОЕ ПОСЛАНИЕ НАШЕГО СЕРДОБОЛЬНОГО ДРУГА

Жалоба на уход из дома кошки Снежные лапки

Ох, жалко нашей кошки

Уж нету на окошке,

Клубочком не играет,

Не сядет близ огня,

Вообще, как поживает,

Неизвестно для меня.

Что ест она, что пьет,

Где спит —

Все тайною покрыто.

А если уж в земле лежит,

Не знаю, где зарыта.

Постель ее пустует,

Без дела мяч лежит,

И блюдечко пустое

Без молока стоит.

Где нашей кошки красота,

Где резвость, где размах?

Другая кошка ловит мышь!

Увы! И ох! И ах!

О. С.

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Мисс Оранти Блуггедж, известная своим ораторским искусством, а также сильным характером, в субботу, после очередного заседания Пиквикского клуба, прочтет лекцию на тему: «Женщина и ее положение в обществе».

Состоится очередное еженедельное собрание в Кухонном закутке. Предстоящее занятие посвящается обучению юных леди кулинарному искусству. Руководитель занятий – Ханна Браун. Приглашаются все желающие.

В следующий вторник назначен сбор членов Общества подметальщиков. Собрание проводится на верхнем этаже. Всем членам общества явиться в соответствующей одежде, с вениками через плечо.

Миссис Бет Баунсер показывает новую коллекцию кукольных платьев. Демонстрация моделей состоится на следующей неделе. Присутствующие узнают о новейших направлениях французской моды. Заявки на билеты принимаются.

В Сарай-театре поставлена новая пьеса. Спектакль дается в течение двух недель. Спешите увидеть! Ничего подобного на американской сцене еще не было. «Греческий раб, или Константин-мститель» – так называется эта захватывающая драма.

НАМЕКИ

Если бы С. П. так не увлекался изведением мыла, он, наверное, ни разу не опоздал бы к завтраку. О. С. просят не свистеть на улице. Т. Т., не забывайте, пожалуйста, про салфетку Эми. А вы, Н. У, не огорчайтесь, что на вашем платье нет девяти вытачек.

ОТЧЕТ ОБ УСПЕХАХ ЗА МИНУВШУЮ НЕДЕЛЮ

Мег – хорошо.

Джо – плохо.

Бет – очень хорошо.

Эми – средне.

Когда председатель дочитал газету до конца (заметим, что газета создавалась силами сестер Марч), зал заседаний огласили аплодисменты. Потом с места поднялся мистер Снодграсс и сказал, что у него есть предложение.

– Глубокоуважаемый председатель, досточтимые джентльмены, я предлагаю принять в наш клуб нового члена. Считаю, что он вполне достоин такой чести. Он будет весьма признателен нам за это и, уверен, сделает все для дальнейшего процветания нашего клуба, а также внесет весомый вклад в развитие нашей газеты. Ручаюсь, что он всегда будет весел и интересен. Словом, джентльмены, я предлагаю принять в члены «П. К.» мистера Теодора Лоренса. При приеме предлагаю присвоить ему звание почетного члена. Давайте примем его!

Внезапная перемена стиля, явственно ощутимая в заключительной фразе монолога мистера Снодграсса, очень позабавила остальных. Однако никто не позволил себе даже улыбнуться, и, когда мистер Снодграсс занял свое место, на лицах присутствующих царило выражение сосредоточенности.

– Ставим этот вопрос на голосование, – сказал председатель. – Тот, кто голосует за это предложение, должен сказать «да».

Мистер Снодграсс отозвался громким возгласом, вслед за которым, ко всеобщему удивлению, раздался голос робкой Бет:

– Кто против, должен сказать «нет».

Бет и Эми проголосовали против, после чего поднялся мистер Уинкль и в присущей ему изысканной манере добавил:

– Мальчишки нам не нужны. Они всегда только прыгают и надсмехаются. Это женский клуб, и мы хотим соблюдать порядок.

– Боюсь, как бы он не стал смеяться над нашей газетой! Ведь он нас потом задразнит, – сказал мистер Пиквик, теребя локон на лбу, что свидетельствовало о его нерешительности.

Тут снова вскочил мистер Снодграсс.

– Сэр, – решительно заявил он. – Слово джентльмена. Лори не сделает ничего подобного. Он сам любит писать. Если от него и можно чего-нибудь ожидать, так только того, что он придаст нашим публикациям отточенность и остроту. Как вы не поймете?! Это как раз тот человек, который нам нужен. Мы можем доставить ему так мало радостей, а он, напротив, доставляет нам их все время. По-моему, единственное, что нам остается, это предоставить ему место в нашем клубе и получше встретить, если он соблаговолит прийти на наше заседание.

Расчетливое упоминание о радостях, которые им доставляет Лори, заставило всех задуматься.

– Даже если мы чего-то и опасаемся, считаю, все равно следует его принять, – с решительным видом вскочил мистер Тапмен. – Пусть приходит. И его дедушка тоже. Если захочет.

Бурная поддержка Бет растрогала Джо, и она вскочила, чтобы пожать сестре руку.

– Тогда давайте переголосуем. Прежде чем кричать «да» или «нет», вспомните, что речь идет о Лори! – крикнул мистер Снодграсс, и голос его дрожал от волнения.

– Да! Да! Да! Да! – один за другим раздались четыре голоса.

– Молодцы! Теперь мне остается взять на себя смелость и представить вам нового члена нашего клуба.

С этими словами Джо распахнула дверь чулана, за которой оказался Лори. Он сидел на мешке с тряпьем и едва удерживался от смеха. Все члены клуба, за исключением Джо, были изрядно смущены таким поворотом событий.

– Это просто предательство! Как ты могла, Джо! – хором закричали сестры.

А Джо как ни в чем не бывало взяла Лори за руку и, подведя к столу, придвинула еще один стул, выдала ему повязку с эмблемой, и мгновение спустя Лори уже сидел рядом с остальными.

– Их хладнокровие меня просто поражает, – произнес мистер Пиквик.

Он попытался нахмуриться, но не справился со своими чувствами и одарил Лори приветливейшей из улыбок.

Новичок сразу же повел себя так, что все поняли, с какой утонченной и самобытной личностью имеют дело.

– Глубокоуважаемый председатель, досточтимые леди и джентльмены, – с почтительным поклоном начал он, и голос его заворожил собрание. – Разрешите представиться вам в качестве Сэмюела Уэллера, покорного слуги вашего клуба.

– Молодчина! – крикнула Джо и, схватив предмет, который когда-то был рукоятью сковородки, но за древностью последней отвалился и теперь служил чем-то вроде председательского молотка, застучала по столу.

– Мой верный друг и высокий покровитель, – взмахнув рукой, продолжал Лори, – который только что дал мне такую лестную характеристику, совершенно не виноват в том, что вы имели честь назвать коварной уловкой. Все, что произошло, придумал я сам, и мне потом долго пришлось уговаривать Джо, чтобы она исполнила этот план.

– Да что уж там! Нечего все сваливать на себя. Ведь спрятаться в чулане предложила вам я, – перебил мистер Снодграсс, от души радуясь эффекту, который произвела их шутка на окружающих.

– Не обращайте на нее внимания. Она сама не знает, что говорит. Повторяю: я единственный виновен перед вами, грех этой шутки всецело лежит на мне, – в свою очередь перебил мистера Снодграсса новый член клуба и совсем по-уэллеровски пожал руку мистеру Пиквику. – Но, даю слово джентльмена, больше никогда не позволю себе поступить подобным образом. Отныне я всецело посвящаю себя интересам бессмертного Пиквикского клуба.

– Слушайте! Слушайте! – кричала Джо.

– Продолжайте! Продолжайте! – в свою очередь поощряли мистера Уэллера мистер Уинкль и мистер Тапмен.

Мистер Пиквик ничего не говорил, но его благосклонная улыбка была красноречивее всяких слов.

– Мне осталось добавить, что в знак благодарности за честь, которую вы мне оказали, а также желая укрепить дружбу между двумя пограничными государствами, я установил в живой изгороди почтовое отделение. Оно располагается в нижнем углу сада. Это превосходное строение снабжено надежной дверью с замком, в нем вполне достаточно места, чтобы разместить современную и удобную почту. Раньше помещение служило скворцу, но я заделал вход и снял крышу, так что теперь туда можно будет опускать почту. А так как у обеих сторон будут ключи, то и вынимать почту тоже сможет каждый. Экономя драгоценное время, посылки, письма, рукописи, книги и свертки можно пересылать с помощью учрежденного мною почтового отделения. Затем, уважаемый мистер Пиквик, мне остается только вручить вам ключ от почты, и я удаляюсь на свое место.

Мистер Сэмюел Уэллер положил ключ перед мистером Пиквиком и опустился на свой стул. Присутствующие разразились аплодисментами. Ручка от сковородки тоже не дремала и, руководимая мистером Снодграссом, изо всех сил дубасила по очень кстати подвернувшейся кастрюле. Потребовалось некоторое время, чтобы в зале заседаний воцарилась тишина. Затем начались длительные прения, в которых каждый старался продемонстрировать ораторское искусство. В общем, собрание прошло чрезвычайно оживленно. Прения продолжались дольше обычного и завершились троекратным «ура» в честь нового члена Пиквикского клуба.

О приходе Сэмюела Уэллера никому не пришлось жалеть. Более веселого, скромного и преданного члена клуба, чем Лори, не мог представить себе даже джентльмен, наделенный таким богатым воображением, как мистер Пиквик. Сэмюел Уэллер, без всякого сомнения, внес в собрание клуба живую струю. Во многом способствовал он и совершенству газеты. Что же касается его выступлений, то во время них присутствующие просто покатывались от хохота. Публицистические выступления мистера Уэллера были великолепны и воплощали все идеалы клуба: патриотизм, классическую умеренность сравнений и сдержанный драматизм. Порой статьи мистера Уэллера блистали юмором, но никогда Лори не опускался до сентиментальности. Джо сравнивала его статьи с творениями Бэкона, Мильтона и даже Шекспира. По единодушному признанию всех членов Пиквикского клуба, газета с приходом Лори превратилась в подлинно литературный шедевр.

Не менее замечательным изобретением Лори оказалось и почтовое отделение. Предприятие пользовалось большой популярностью у клиентов и процветало. Через него проходило множество самых нелепых и неожиданных посланий, и в этом оно могло соперничать с настоящей почтой. Через заведение Лори проходили трагедии и воротнички, стихи и пикули[10], семена растений и пространные письма, ноты и пряники, галоши, приглашения, обвинения и даже котята. Мистер Лори-старший тоже вносил свою лепту. Почта его очень забавляла, и он развлекался, посылая шуточные телеграммы. А садовник мистера Лори, сраженный чарами Ханны, решился послать ей настоящее любовное письмо. Он доверил свою судьбу Джо, и девочки долго смеялись над его ухищрениями. Они и не подозревали, сколь много посланий подобного рода пройдет за ближайшие годы через почтовое отделение Лори.

Глава XI

Эксперименты

– Итак, сегодня первое июня. Завтра Кинги уезжают на море, и я обретаю свободу. Целых три месяца каникул! Это же замечательно! – воскликнула Мег.

Она только что вернулась домой и адресовала свой монолог Джо, которая сидела в гостиной на диване и выглядела очень усталой.

Бет стянула с Джо пыльные ботинки, а Эми приготовила всем освежающий лимонад.

– У меня такая радость, – в свою очередь поделилась Джо. – Тетушка Марч сегодня уехала. Я боялась, как бы она не пригласила меня вместе с собой. Я бы не отвертелась. Представляете, торчать в Плумфилде! Да там мрачно, как на кладбище! Хорошо, что она решила побыть одна! Такая суета была в доме, пока мы ее не отправили! И главное, я старалась держаться как можно незаметнее, боялась, что она все-таки надумает позвать меня с собой! Я тряслась до тех пор, пока не усадила ее в экипаж. И все равно не сразу успокоилась. В самый последний момент тетушка высунулась из окна экипажа и глядит на меня. Я так и обмерла! «Джо-зе-фи-на, – говорит, – ты не могла бы…» И тут я проявила малодушие. Не дослушав ее, пустилась наутек. Бежала, не останавливаясь, до самого угла. Только там я почувствовала себя в безопасности.

– Бедная наша Джо! Она примчалась домой с таким видом, будто за ней волки гнались, – сказала Бет и совсем по-матерински потрепала сестру по волосам.

– Тетушка Марч настоящий таран, – отхлебнув лимонада, заметила Эми.

– Ты, конечно, хотела сказать тиран, – поправила ее Джо. – Тетушка Марч совсем не похожа на орудие, которым пробивают крепостные стены. Но сейчас слишком жарко, чтобы придираться к словам.

– А как вы собираетесь проводить каникулы? – поспешила Эми переменить тему.

– Я буду по утрам валяться в постели и постараюсь как можно меньше всего делать, – отозвалась из недр кресла-качалки Мег. – Всю зиму мне приходилось рано вставать. Я целыми днями работала, а теперь буду отсыпаться и лениться в свое удовольствие.

– Ну нет, – с пренебрежительным смешком отозвалась Джо, – такой образ жизни мне не подходит. Я отобрала себе кучу книг и теперь смогу их прочитать. О, это будет здорово! Я устроюсь на своей старой яблоне и буду читать все то время, что мы не будем с Лори…

– Только не говори, пожалуйста, «валять дурака», – вмешалась Эми, беря маленький реванш за «таран».

– Что ж, если тебе так больше нравится, могу сказать «развлекаться».

– Давай, Бет, мы тоже не будем заниматься. Давай, как они, только развлекаться и отдыхать, – предложила Эми.

– Давай, а мама нам позволит? Я бы очень хотела разучить новые песни, а моим куклам нужно сшить новые летние платья.

– Что скажешь, мама? – повернулась Мег к миссис Марч, которая сидела с шитьем в углу гостиной под названием «уголок Марми».

– Попробуйте, пусть это будет вроде эксперимента. Поживите так с неделю, а потом посмотрим, что из этого выйдет. Мне хочется, чтобы вы сами убедились: игра без работы – занятие столь же пресное, как работа без игры. Думаю, к субботе вам это станет ясно.

– Только не мне! – тут же возразила Мег. – Я уверена, что буду наслаждаться жизнью.

– Да здравствует веселье и никакой уборки, как сказала бы моя подруга Сара Чемп! – перефразируя Сэмюела Уэллера, воскликнула Джо.

Она подняла бокал с лимонадом и отхлебнула изрядный глоток. Другие со смехом последовали ее примеру. Так было положено начало эксперименту.

Остаток дня сестры провели в полной праздности. На следующее утро Мег встала только в десять. Поскольку сестры поднялись много раньше, завтракать ей пришлось в полном одиночестве. Пища показалась ей невкусной, а комната была неприбранной и неуютной. Ничего удивительного! Сестры тоже со вчерашнего дня пребывали в праздности. Джо не поменяла цветы в вазах, Бет не вытерла полы, Эми не удосужилась собрать разбросанные книги. Только «уголок Марми» выглядел по-прежнему опрятно. Там-то и устроилась Мег, чтобы после завтрака отдохнуть и почитать. Однако читать ей скоро наскучило, и она принялась подсчитывать, насколько может обновить свой гардероб с помощью денег, которые заработала у Кингов.

Джо с утра ушла на реку, где вместе с Лори славно провела время. Вторую половину дня она посвятила своей любимой яблоне. Взобравшись на дерево, Джо пролила обильные слезы, внимая поступкам героев сентиментального романа – ярким и возвышенным.

Бет начала день с того, что вытащила из шкафа с игрушками все кукольные платья, но скоро это ее утомило, и она, благословляя судьбу за то, что сегодня не надо мыть посуду, отправилась заниматься музыкой.

Эми привела в порядок беседку, надела свое лучшее белое платье, красиво причесалась и устроилась рисовать под кустом жимолости: любой прохожий тут же обратит внимание на очаровательную художницу. Однако, к досаде Эми, мимо так никто и не прошел, и все ее старания пропали даром, если не считать, конечно, некоего кузнечика, с любопытством взглянувшего на рисунок Эми и тут же прыгнувшего в траву. Когда Эми наскучило рисовать, она отправилась на прогулку. Но сегодня ей положительно не везло. В пути ее застал дождь, и домой она вернулась мокрая до нитки.

За чаем сестры поделились впечатлениями. Суждение их было едино: восхитительный день, разве что чересчур длинный.

Мег купила голубой муслин, который поначалу показался ей просто чудесным, а потом несколько разочаровал. У Джо, пока она каталась на лодке, обгорел нос, а от долгого чтения разболелась голова. Бет не давал покоя беспорядок в кукольном шкафу. Кроме того, она убедилась, что, оказывается, несколько песен сразу выучить невозможно, а которой из четырех отдать предпочтение, она за целый день так и не решила. Эми сокрушалась об испорченном платье. Назавтра ей предстояло идти в гости к Кэти Браун, и она с тоской думала о том, что теперь ей нечего надеть.

Все эти неприятности сестры дружно сочли совершеннейшими пустяками в сравнении с той радостью, которую каждой из них принес первый день эксперимента. Словом, они изо всех сил убеждали миссис Марч, что чудесно проводят время.

Миссис Марч молча улыбалась в ответ и с помощью Ханны сделала все те домашние дела, что обычно выполняли девочки. В доме вновь воцарились уют и порядок.

Вскоре каникулы сестер Марч стали подлинным домашним бедствием. Чем дольше они предавались безделью, тем томительней тянулись для них длинные летние дни. Дошло до того, что им вдруг стала досаждать плохая погода, а так как погода и в самом деле стояла неровная, у них находилось вдоволь причин, чтобы впасть в дурное расположение духа.

Предоставленные самим себе, девочки начали вытворять бог знает что. Мег кромсала летние платья, пытаясь придать им сходство с нарядами сестер Моффат. Джо начиталась до рези в глазах, и книги ей наскучили, она вдруг стала такой раздражительной, что умудрилась поссориться даже с Лори и окончательно впала в уныние; участь компаньонки тетушки Марч показалась ей весьма завидной, и она жалела, что не поехала отдыхать вместе с тетушкой. Несколько лучше чувствовала себя Бет. Правда, она единственная из сестер иногда забывала, что время решено проводить в праздности, и незаметно для самой себя принималась за привычные домашние дела. Нездоровая атмосфера, царившая в доме, действовала и на нее, и дошло до того, что однажды Бет сердито встряхнула престарелую куклу Джоанну и обозвала ее уродиной. Ясное дело, в другое время она себе такого никогда не позволила бы! Хуже всего приходилось Эми. Теперь, когда сестры не занимались с ней, она не находила себе места от скуки. Кукол Эми не любила, деньги на развлечения кончились, осталось одно рисование. Разумеется, Эми это вскоре наскучило.

– Вот бы иметь большой дом, где полно девочек. Или, например, отправиться в путешествие. Тогда лето вышло бы удачным. А то сиди дома, и нет никого, кроме трех сестер-эгоисток. Правда, приходит взрослый мальчик, который тоже не уделяет мне никакого внимания, – сетовала наша грамотейка, уже несколько дней изнывающая от приступов мучительной скуки.

Другие сестры тоже склонны были обвинять в апатии все, что угодно, только не собственную лень.

Видя это, миссис Марч со свойственным ей остроумием решила довести эксперимент до конца. Она отпустила Ханну на целый день, и тут девочки почувствовали всю прелесть бездельничанья.

Проснувшись субботним утром, они с удивлением обнаружили, что завтрака на столе нет. «Уголок Марми» тоже пустовал. На кухне не оказалось Ханны, а в очаге не горел огонь.

– Кажется, мы терпим бедствие! – воскликнула Джо, в тоске озираясь по сторонам.

Мег побежала наверх. Вернувшись, она смущенно объявила, что Марми у себя в комнате.

– Она сказала, что немного устала и сегодня побудет у себя. Нам велено управляться самим. Странно, это совсем не похоже на маму. Правда, она сказала, что была очень тяжелая неделя, и просила нас самим о себе позаботиться.

– Ну и что? Я рада. Мне, честно говоря, давно хочется заняться чем-нибудь полезным. Это неплохое развлечение, – смущенно поправилась Джо.

Услышав, что сегодня волей-неволей придется заняться домашними делами, девочки с облегчением вздохнули и рьяно взялись за работу. В чулане они обнаружили солидный запас продуктов, после чего Бет и Эми отправились накрывать на стол, а Мег и Джо принялись готовить завтрак. Поначалу они только диву давались, почему это служанки вечно жалуются, что нет ничего труднее домашнего хозяйства. Девочкам казалось, что нет работы приятнее!

И вот они сели за стол.

– Пожалуй, я все-таки отнесу что-нибудь маме, – сказала восседавшая на председательском месте Мег. – Не сидеть же ей целый день голодной!

Предложение было немедленно принято, и, отсрочив собственный завтрак, девочки нагрузили поднос всякой всячиной, и Джо понесла его наверх.

Чай оказался слишком крепким и горчил, омлет подгорел, а гренки были посыпаны содой, однако миссис Марч поблагодарила за вкусный завтрак и дала волю душившему ее смеху лишь после того, как Джо с пустым подносом горделиво удалилась восвояси.

– Бедняжки мои, – проговорила сквозь смех миссис Марч. – Нелегко вам сегодня придется. Ну ничего. Это пойдет вам на пользу.

И принялась за более приемлемую пищу, заранее припасенную, а еду, приготовленную Джо, незаметно выбросила.

Сестры были куда менее деликатны. Кулинарное искусство Мег подверглось суровой критике. Было сказано, что некоторым особам вообще не следует подходить к кухне.

– Не расстраивайтесь, – успокаивала сестер Джо. – Обедом займусь я. А ты, Мег, будешь за хозяйку. Береги свои руки и занимай остальных. Тебе это больше пристало.

Предложение Джо было с радостью принято. Несчастные, если бы они знали, что, отведав стряпни Джо, с благодарностью вспомнят о завтраке, который, хоть и с большим трудом, но все-таки можно было есть.

Мег с достоинством удалилась в гостиную, которую вместе с Бет и Эми поспешно привела в порядок. Мусор замели под диван, а чтобы на свету не было видно пыли, задернули шторы. После этого Джо, пользуясь удобным случаем, побежала к почтовому отделению в живой изгороди и опустила в ящик записку, в коей призывала Лори забыть о размолвке и пожаловать сегодня к ним на обед.

– Ты сперва посмотри, что у тебя выйдет с обедом, а потом уж зови гостей, – посоветовала Мег, когда Джо рассказала ей о письме.

– Ну, это пустяки, – возразила Джо. – В кладовой есть мясо и картошка. Еще я приготовлю спаржу, а на закуску подам краба. Ты нарви салата. Сделаем салат. Правда, я никогда его не делала. Ничего, прочтем в кулинарной книге. А на сладкое я сделаю пудинг с клубникой. И, пожалуй, для элегантности сварим кофе.

– Не советую тебе затевать слишком много блюд, Джо. Ведь ты не умеешь готовить ничего, кроме пряников и леденцов. Во всяком случае, я тебе в этом не помощник. Сама пригласила Лори, сама и выкручивайся.

– Пожалуйста. От тебя только и требуется, чтобы ты вела умные беседы, у тебя это всегда хорошо получается. И помоги мне с пудингом. Ладно? – спросила Джо, несколько задетая заявлением сестры.

– Хорошо, но я ведь сама почти ничего не умею. Я только как-то пекла хлеб да делала несколько закусок. Знаешь, лучше не заказывай никаких продуктов, пока не спросишь у Марми, – снова предостерегла сестру осмотрительная Мег.

– Заказывай, что тебе хочется, мне все равно, – сказала миссис Марч, когда Джо спросила у нее разрешения, – я сегодня обедаю в гостях, так что обед – ваше дело. Мне, например, домашнее хозяйство никогда не доставляло удовольствия. Какое счастье, что я хоть сегодня от него отдохну. Буду читать, писать кое-что в свое удовольствие, а потом пойду в гости.

Глядя на миссис Марч, которая посреди дня удобно устроилась в качалке и читала книгу, Джо не могла понять, что же это делается в их доме. Наверное, начнись в саду извержение вулкана или еще какое-нибудь стихийное бедствие, это удивило бы ее гораздо меньше, чем неожиданное поведение Марми.

Ворча под нос, что в этом доме сегодня все с ума посходили, Джо гордо направилась на кухню и сразу опешила: после завтрака там царил ужасающий беспорядок. Взяв себя в руки, Джо собрала грязную посуду и поставила нагревать воду для мытья. Но тут она обнаружила, что огонь в очаге снова погас.

– Ну и ну! – воскликнула Джо и, отворив заслонку, начала изо всех сил махать веником, чтобы раздуть пламя.

На счастье, ей это удалось. Растопив печь, она решила не терять даром времени и, пока вода греется, сходить на рынок.

Прогулка несколько подняла ей настроение. Гордясь покупками, которые ей казались не только необходимыми, но и очень выгодными, Джо вернулась домой. В сумке у нее лежали юный краб, перезрелая спаржа и недозрелая клубника.

К тому времени как Джо покончила с уборкой и приступила к готовке, печь раскалилась докрасна, а Мег совершенно забыла про тесто для хлеба, и оно начало вылезать из кастрюли.

Мег сидела в гостиной, мило беседуя с Салли Гардинер, которая зашла ее навестить. Вот почему, когда в двери гостиной показалась раскрасневшаяся и встрепанная Джо и осведомилась, можно ли считать тесто готовым, если оно ползет из кастрюли, Мег не сразу поняла, о чем идет речь.

Салли засмеялась, а Мег, сообразив, в чем дело, подняла брови и кивнула, после чего Джо поспешила исчезнуть.

Вернувшись на кухню и не вдаваясь в дальнейшие размышления, Джо поставила перестоявшее тесто в духовку.

Поглядев, как идут дела у девочек, и кинув им на прощание несколько ободряющих слов, миссис Марч оделась и ушла в гости. Оставшись одни в доме, сестры почувствовали себя совсем неуверенно. Когда же некоторое время спустя в дом вошла мисс Крокер и объявила, что с радостью останется у них обедать, неуверенность девочек перешла в отчаяние.

Мисс Крокер считалась первой сплетницей в округе. Эта старая дева с остреньким носиком, злобными глазами и нездоровым цветом лица отличалась потрясающей наблюдательностью. Тот, у кого мисс Крокер побывала в гостях, мог не сомневаться: от взора посетительницы не укрылось ничего, достойного стать темой досужих разговоров, и на другой же день это станет достоянием всех соседей. Сестры Марч не выносили мисс Крокер, но родители требовали, чтобы они обращались как можно лучше с этой несчастной, одинокой и неимущей женщиной, и они скрепя сердце вынуждены были подчиниться.

Вот почему, изобразив радушие, Мег усадила мисс Крокер в мягкое кресло и постаралась занять ее беседой. Впрочем, занять гостью было нетрудно. Она сама болтала без умолку, и скоро Мег знала последние сплетни обо всех ближних и дальних соседях.

Джо по-прежнему находилась на кухне и тоже переживала отнюдь не лучшие часы в своей жизни. Ее обед долго еще служил в доме поводом для шуток. Лишенная возможности спросить у кого-нибудь совета, она руководствовалась своими скудными познаниями и вскоре убедилась: одного стремления к совершенству и доброй воли недостаточно, чтобы стать хорошей поварихой. Целый час она варила спаржу, в результате головки отвалились, а стебли так и остались жесткими. Затем Джо занялась приправой для салата, и это потребовало столько внимания, что она забыла вовремя вынуть хлеб. Хлеб почернел, а приправа получилась на удивление невкусной.

Краб явился для Джо загадкой, она колотила по нему молотком до тех пор, пока не сняла панцирь, а затем нарезала жалкие остатки мяса в салат, где они совершенно затерялись. Картошку Джо сняла полусырой. Бланманже получилось комковатым и все растрескалось. А клубника была совсем не такой вкусной, как это казалось на рынке. Выяснилось, что сладкие ягоды лежали только сверху.

«Ничего не поделаешь, – сокрушенно подумала Джо. – Зато они смогут поесть мяса и хлеб с маслом. Конечно, обидно. Все утро провозилась, и почти ничего не вышло».

Джо ударила в гонг на полчаса позже обычного. Когда все собрались в столовой, она, разгоряченная и усталая, с досадой смотрела на стол. А она-то намеревалась потрафить Лори, привыкшему к утонченным блюдам! Какой позор! И вдобавок ко всему эта мисс Крокер шныряет повсюду своими глазками! И Джо живо представила себе, какие слухи распространятся завтра же о ее кулинарном искусстве.

Бедная Джо! Она готова была сквозь землю провалиться от стыда, когда тарелки с ее кушаньями одна за другой отставлялись в сторону. Эми хихикала, Мег с расстроенным видом поглядывала на мисс Крокер, а та оскорбленно поджимала губы. Лори изо всех сил старался спасти положение. Он старался выглядеть как можно веселее, болтал без умолку. Лучше всего удались Джо фрукты. Кислую клубнику она обильно засыпала сахаром, а в качестве приправы подала кувшин густых сливок.

Вот почему, когда все разложили ягоды по красивым тарелкам и обильно полили их сливками, Джо облегченно вздохнула и даже решилась поднять глаза на сидевших за столом.

Первой клубнику отведала мисс Крокер. Лицо ее вдруг перекосилось, и она принялась поспешно пить воду. Боясь, что ягод на всех не хватит, Джо отказалась от своей порции и теперь не могла проверить, в чем дело. Она перевела взгляд на Лори и, к своему удовольствию, убедилась, что он с аппетитом поглощает десерт. Правда, приглядевшись внимательней, она заметила, что у него как-то странно дергаются уголки рта, и он упорно не желает поднимать глаза от стола. Эми всегда очень любила клубнику. Набрав полную ложку и блаженно закатив глаза, она положила ягоды в рот, и тут с ней сделалось что-то непонятное: она подавилась, закашлялась и, прикрыв рот салфеткой, вылетела из-за стола.

– Да что с вами случилось? – выдавила Джо, и голос ее при этом дрожал.

– Ничего особенного, – поспешила успокоить ее Мег. – Просто вместо сахара ты насыпала соли, а сливки скисли.

Издав протяжный стон, Джо как подкошенная рухнула на стул. Теперь она все поняла. Так как времени на приготовление десерта почти не оставалось, она посыпала клубнику из первой попавшейся банки: соль и сахар стояли рядом. Ну а сливки она забыла отнести на холод, и они все утро простояли в жарко натопленной кухне.

Джо едва удерживалась от слез. Но тут, подняв голову, она встретилась взглядом с Лори. Он смотрел на нее так весело, что дело неожиданно представилось ей в комическом свете, и, не в силах сдерживаться, она громко захохотала. Это послужило всем сигналом, и столовая огласилась неистовым хохотом. Смеялся Лори, смеялись девочки, и даже старая перечница, как величали между собой сестры Марч почтенную мисс Крокер, тряслась от беззвучного хохота. Потому было решено ограничить сегодняшний обед хлебом, маслом и оливками, что все с удовольствием и осуществили, то и дело разражаясь все новыми приступами веселья.

– У меня нет сил убирать со стола, – задыхаясь от смеха, заявила Джо. – Давайте сначала довеселимся, а то я боюсь побить всю посуду.

Проводив Лори и мисс Крокер, они вместе с Мег принялись за уборку, и это заняло у них всю вторую половину дня. Девочки так устали, что решили сегодня не готовить изысканных блюд на ужин и обошлись поджаренным хлебом и чаем.

Лори совершил акт милосердия. Чтобы отвлечь Эми от меланхолии, в которую она впала по поводу неудачного десерта, он взял ее с собой покататься.

Вернувшись домой, миссис Марч застала дочерей за работой. Она заглянула в чулан, и даже беглого осмотра ей хватило, чтобы понять, в чем дело. Но она решила еще выждать время и, не показываясь дочерям, тихонько удалилась к себе.

Прежде чем наши труженицы успели отдохнуть, в дом снова нагрянули гости. Пришлось спешно приводить себя в порядок, а затем подавать чай и играть роль веселых и радушных хозяев. Потом пришлось заняться шитьем, ведь за неделю эксперимента накопилось много неотложной работы. Когда опустились мягкие летние сумерки и траву в саду покрыла роса, все собрались на веранде и любовались дивными розами, распустившимися в саду. Усаживаясь на стулья, сестры тяжело вздыхали, как вздыхают люди, силы которых на исходе.

– Ну и денек нам сегодня выдался! – начала Джо, она всегда начинала первой.

– Мне сегодняшний день показался удивительно коротким, но я почему-то очень устала, – вздохнула Мег.

– Наш дом сегодня был на себя не похож, – добавила Эми.

– Наш дом совсем другой, когда нет Марми, – отозвалась Бет.

– Твоя Марми уже вернулась, милая, – сказала миссис Марч и, выйдя на веранду, села рядом с дочерьми. – Ну что? Вы довольны жизнью? Может, отложим работу еще на недельку? Отдохните, мои дорогие!

Бет обняла мать за шею, а девочки просияли.

– Нет! – решительно заявила Джо.

– Нет! – подхватили остальные.

– Значит, вы считаете, что все же лучше иметь хоть немного обязанностей и хоть чуть-чуть заботиться о других? – спросила миссис Марч.

– По-моему, и жить не стоит, если всю жизнь валяться в постели и слоняться без дела, – заметила Джо. – Я устаю от этого больше, чем от работы. Завтра же займусь чем-нибудь интересным.

– Я могу посоветовать, чем заняться, – сказала миссис Марч. – Поучись готовить хоть самые простые блюда. Это всегда пригодится.

И миссис Марч громко засмеялась. Дело в том, что, возвращаясь домой, она встретила мисс Крокер и получила от нее подробный отчет о шикарном пире, который закатила Джо.

– Я поняла, Марми! – воскликнула Мег. – Ведь ты нарочно ушла из дома, чтобы посмотреть, как мы управимся без тебя и Ханны.

– Ну да! Я хотела, чтобы вы поняли, насколько уют в нашем доме зависит от всех нас. Пока мы с Ханной исполняли ваши обязанности, все шло прекрасно. Правда, вы давно заскучали и скуксились, однако особенных неудобств не испытывали. Вот я и решила дать вам возможность понять, что получается, когда каждый думает только о себе. Наверное, теперь вы согласитесь, что куда приятнее помогать друг другу и исполнять ежедневные обязанности.

– Правильно, мама. Теперь мы знаем это! – воскликнули девочки.

– Ну что ж, если вы согласны, советую каждой из вас снова взвалить на себя свою ношу. Я понимаю, иногда обязанности кажутся невыносимыми. Странно, если бы все обстояло иначе. Утешайтесь тем, что дела наши приносят пользу. И не только нам. Кроме того, работа хранит каждого из нас от жестокости и зла. И дает ощущение независимости и свободы больше, чем деньги.

– Марми, мы завтра же начнем трудиться, как раньше! И даже больше! – воскликнула Джо. – Вот увидишь, я научусь зале-то готовить. Пусть это будет моей ношей на время каникул. Обещаю, через некоторое время я снова устрою званый обед, и теперь он удастся.

– А я вместо тебя, Марми, сошью рубашки для папы. Я сумею. Я не люблю шить, но постараюсь, чтобы рубашки получились как можно лучше. Во всяком случае, я принесу пользу, вместо того чтобы корежить собственные платья.

– А я каждый день буду учить уроки. И буду меньше времени проводить с куклами и за роялем, – решила Бет.

Вдохновленная примером сестер, Эми с героическим видом заявила:

– А я научусь обметывать петли. И еще… займусь частями речи.

Глава XII

Пикник

Бет более других бывала дома, и сестры решили, что лучшего почтмейстера им не найти. Бет это занятие пришлось по вкусу: ей нравилось вынимать из ящика новые поступления и разносить их адресатам. И вот однажды Бет явилась в дом с таким обилием посылок, что ей едва хватало рук.

– Это тебе, Марми. Лори никогда не забывает послать тебе цветы.

Бет водрузила в вазу с водой свежий букет и поставила в «уголок Марми».

– А вам, мисс Мег, письмо и перчатка, – продолжала Бет.

Подойдя к старшей сестре, которая сидела рядом с матерью и подшивала рубашку, она вручила и то и другое послание.

– Ничего не понимаю, – сказала Мег, с грустью посмотрев на перчатку. – Почему только одна? Я ведь забыла у Лори пару перчаток. Может, ты уронила по дороге?

– На почте была только одна перчатка, – решительно возразила Бет.

– Ненавижу разрозненные перчатки. Одна надежда, что вторая все-таки найдется. Ага! A в письме нет ничего, кроме перевода немецкой песенки. Почерк не Лори. Наверное, это мистер Брук перевел.

Миссис Марч взглянула на Мег. Новое летнее платье очень шло дочери, а тщательно завитые волосы придавали ее красивому лицу особенное очарование. Миссис Марч пришла к выводу, что старшая дочь очень женственна.

А Бет уже направилась в маленькую комнату, где Джо оборудовала себе кабинет. Она уходила туда каждое утро после завтрака и посвящала себя литературному труду.

– Магистр Джо, вам целых два письма, шляпа, занявшая пол-ящика, и какая-то книга.

– Ну и Лори! – воскликнула Джо, увидев старомодную соломенную шляпу с широкими полями. – Где он разыскал эту реликвию?! Стоило мне сказать, что сейчас не носят таких шляп, и вот, пожалуйста. Он, наверное, думает, что я постесняюсь надеть ее. Дудки! Такие поля прекрасно защищают лицо от солнца. Обязательно надену, как только мы опять поедем на лодке. Вот тогда Лори убедится, что мне плевать на моду!

Ну а пока до катания на лодке дело не дошло, Джо водрузила видавшую виды шляпу на голову гипсового Платона и принялась за письма. Первое оказалось не письмом, а запиской. Прочтя ее, Джо очень обрадовалась. Похвалы миссис Марч (а записка была от нее) по поводу усилий, которые предпринимала Джо, чтобы обуздать вспыльчивость, пришлись как нельзя кстати. Ведь Джо казалось, что никто из домашних не замечает, каких трудов ей стоит держать себя в руках. Но Марми, оказывается, все видела.

В другом конверте было послание от Лори, написанное размашистым почерком.

«Приветствую Вас, мой добрый приятель Джо! Сим имею честь сообщить о предстоящем предприятии увеселительного характера, кое в ближайшее время намеревается устроить Ваш покорный слуга и приятель. Завтра ко мне прибудут несколько мальчиков и девочек – англичан, по каковому случаю я, если погода будет благоприятствовать, намереваюсь отправиться на Большой луг. Там я разобью палаточный лагерь. Мы переправимся всей компанией на лодках, поиграем в крокет, а потом разожжем костер и, по примеру заправских кочевников, приготовим себе еду. Мои гости – отличные ребята. Они обожают приключения, а значит, нам будет весело. Брук поедет с нами и будет следить, чтобы мальчики чего не натворили. За девочками надзор осуществляет Кэт Вон. Мне очень хочется, чтобы Вы и Ваши сестры отправились с нами. И Бет пусть обязательно едет. Скажите ей, Джо, чтобы она не стеснялась: тут все свои, и можно вести себя совершенно запросто. О еде и прочем даже думать забудьте, все уже готово, это уж моя забота. Единственное, что от вас требуется, – принять участие в пикнике и не опаздывать.

За сим позвольте впопыхах Вас поприветствовать, так как в связи с вышеизложенным у меня появилось множество дел.

Навеки Ваш Лори».

– Вот это да! – в восторге воскликнула Джо и бросилась в гостиную поделиться новостью с Мег. – Марми, нам обязательно нужно поехать, – принялась она уговаривать миссис Марч. – Не можем же мы бросить Лори одного! У него гости, и наверняка ему потребуется наша помощь. Мег приготовит завтрак, а я буду грести. Да и Бет с Эми на что-нибудь сгодятся.

– Надеюсь, эти Боны не какие-нибудь светские зануды. Ты что-нибудь о них слышала, Джо? – спросила Мег.

– Только то, что их четверо. Кэт немного старше тебя, Фред и Фрэнк – близнецы, мои ровесники, а Грейс, младшей сестре, не то девять, не то десять лет. Лори познакомился с ними, когда жил за границей. С мальчиками он дружит, а Кэт, по-моему, не очень симпатизирует. Когда он мне о ней говорил, у него вдруг сделалось такое кислое лицо.

– О, у меня как раз есть подходящее платье. Как хорошо, что оно чистое. Оно мне вроде к лицу. А у тебя-то, Джо, что-нибудь найдется приличное?

– Красно-серый костюм для гребли. Лучшего и не надо. Я ведь буду грести, мне некогда следить за юбкой. Бет, а ты поедешь?

– Если только эти незнакомые мальчики не будут со мной разговаривать.

– Не будут, – успокоила Джо.

– Ну, тогда хорошо. Мистера Лори я не боюсь. С ним я с удовольствием поеду. И мистера Брука не боюсь. Но я не собираюсь ни играть, ни петь, ни разговаривать с чужими. А помогать буду.

– Тогда поедем. Не бойся. Никто не будет с тобой разговаривать насильно, – заверила Джо.

– А мне по почте прислали коробку драже в шоколаде и картинку, которую я давно хочу перерисовать, – вдруг похвасталась Эми.

– А мне прислал записку сам мистер Лоренс, – не осталась в долгу Бет. – Он просит, чтобы я, пока не стемнело, зашла и поиграла ему. Пожалуй, сейчас и пойду.

И Бет, чья дружба с мистером Лоренсом-старшим крепла день ото дня, поспешила к соседям.

– Ну, если с пикником все решено, предлагаю всем поработать сегодня вдвойне. Тогда завтра мы можем отдыхать с чистой совестью.

Стремясь подтвердить слова делом, Джо моментально сменила орудия литератора на веник с совком и принялась мести пол в гостиной.

К пикнику девочки начали готовиться с вечера. Когда на следующее утро яркое солнце осветило их спальни, несхожесть характеров четырех спящих сестер проявилась с такой очевидностью, что об этом следует сказать хоть несколько слов.

Каждая из девочек готовилась к празднику по-своему. Стремясь, чтобы волосы лежали как можно лучше, Мег всю ночь проспала в папильотках. Джо, у которой, после того как она обгорела на солнце, лицо приобрело пунцово-красный оттенок, спала с густым слоем крема от ожогов на щеках и на лбу. Она надеялась, что к утру краснота хоть немного сойдет. Бет, стыдясь, что придется оставить одной больную куклу Джоанну, взяла ее к себе в постель и спала с ней в обнимку. Эми пошла на самые радикальные меры в преддверии пикника. Она прицепила на нос прищепку для белья и спала в полной уверенности, что пробудится с носом, гораздо более изящным, чем накануне.

Яркий луч солнца осветил подушку Джо, и она первой открыла глаза, тотчас заметив хитроумное приспособление Эми. Девочка громко расхохоталась, и смех ее разбудил остальных.

Веселое пробуждение показалось всем добрым знаком, и, вскочив с постелей, сестры с удвоенной энергией принялись готовиться к пикнику.

Бет была готова первой. Пока остальные наводили последний лоск, она, стоя у окна, которое выходило в сад Лоренсов, рассказывала о том, что происходит на улице:

– Идет человек с палаткой. Миссис Баркер упаковывает еду в плетеные корзины. А вот мистер Лоренс. Глядит на небо. Теперь – на флюгер. Жалко, что он не поедет с нами. Лори, Лори вышел! На нем морской костюм. Ему очень идет. Ого! Подъехал экипаж, в нем куча народа. Высокая леди, девочка и двое противных мальчишек. Ой, один мальчик на костылях. Бедный! Лори ничего не говорил об этом. Девочки, ну скорее же! Опоздаем! Смотрите, Нед Моффат тоже приехал! Мег, это ведь тот самый, который раскланялся с тобой, когда мы ходили в магазин?

– Тот самый, Бет. Только Лори не предупреждал, что он тоже будет. Я думала, он уехал в горы. А вот и Салли. Хорошо, что она вернулась! – воскликнула Мег и еще больше засуетилась. – Ну-ка, Джо, посмотри на меня. Как я тебе?

– Свежа, как роза. Только подтяни чуть-чуть юбку и поправь шляпу. В шляпе набекрень у тебя вид чересчур томный. А если подует ветер, твоя шляпа улетит далеко-далеко. Так что поправь ее. Ну, пошли!

– Да ты смеешься, Джо, – возмутилась Мег, взглянув на сестру. – Неужели ты действительно собираешься идти в этой дурацкой шляпе? Как ты не понимаешь: Лори прислал ее тебе в шутку. Или ты хочешь, чтобы все смеялись над тобой?

– Пускай смеются, – твердо сказала Джо, – я все равно не собираюсь ее снимать. Мне надоело обгорать на солнце. А с такой защитой никакая жара не страшна. К тому же она очень удобная и легкая. В общем, можешь не уговаривать. Я так решила.

И, не тратя времени на дальнейшие пререкания, Джо направилась к выходу. Остальные поспешили за нею следом.

Едва завидев праздничное шествие сестер Марч, Лори бросился навстречу и препроводил их на лужайку перед домом, где собрались все гости. Он представил вновь прибывших в столь лестных выражениях, что сестры зарделись от гордости и смущения.

Мег очень боялась, что рядом с Кэт будет выглядеть замарашкой. Однако она напрасно волновалась. Несмотря на свои двадцать лет и немалые возможности, Кэт одевалась очень просто. «Хорошо бы некоторым нашим девушкам позаимствовать английскую манеру одеваться. Они бы от этого только выиграли», – удовлетворенно подумала Мег.

Джо, напротив, совершенно не одобрила Кэт. Одного взгляда на незнакомку оказалось достаточно, чтобы Джо назвала ее чопорной кривлякой. «Ну, теперь-то мне ясно, почему Лори скорчил такую кислую мину», – подумала она.

Бет неожиданно обнаружила, что братья-близнецы совсем не ужасные. В особенности ей понравился тот, что на костылях. Она тут же решила, что он нуждается в сострадании, и поклялась весь день опекать его.

Эми сошлась с Грейс, которую сочла очень приятной и благовоспитанной девочкой.

Палатка, продукты и крокетные принадлежности отправили загодя, и теперь вся компания могла ехать налегке. Погрузились в две лодки. Мистер Лори-старший стоял на берегу и махал им вслед. В первой лодке гребли Лори и Джо, во второй – мистер Брук и Нед.

Один из близнецов предпочел свой способ передвижения – на плотике. При этом он проявил немало энергии и воли и изрядно пугал всех гребцов, то и дело оказываясь в опасной близости с лодками. Если он поставил целью выкупать всех участников пикника в воде, то, казалось, его намерение вот-вот сбудется.

Солнце припекало все сильнее, и Джо внутренне торжествовала победу. Шляпа не только защищала ее от палящих лучей, но и служила неким подобием веера. Широкие поля колыхались и обдували разгоряченную греблей Джо спасительным ветерком. «А если пойдет дождь, моя шляпа защитит от воды лучше любого зонта», – подумала Джо, продолжая энергично работать веслами.

Кэт с любопытством наблюдала за ней: какая девочка! Все в Джо удивляло Кэт. Когда Джо уронила весло и по-мальчишески крикнула: «Христофор Колумб!» – Кэт чуть не подпрыгнула от удивления. Когда же Лори, случайно наступив Джо на ногу, спросил: «Я не ушиб вас, дружище?», Кэт широко раскрыла глаза и, затаив дыхание, ждала, что же последует дальше. Ее изумление лишь возросло, после того как Джо, совершенно не удивившись такому обращению, ответила:

– Все в порядке, старина!

После этого Кэт ничего больше не оставалось, как отнести Джо к разряду эксцентричных особ. Однако, понаблюдав еще немного, она пришла к выводу, что, несмотря на странные выходки, Джо обладает недюжинным умом. И когда взгляды их в очередной раз встретились, Кэт поспешила одарить Джо приветливой улыбкой.

Мег сидела в лодке, где гребли мистер Брук и Нед. Гребцы усадили ее лицом к себе и могли теперь беспрепятственно любоваться ею. Видимо, это занятие их вдохновляло: они гребли, не щадя сил, и не упускали случая продемонстрировать свою ловкость.

Мег давно нравился мистер Брук. Немногословный, прекрасно воспитанный, он казался Мег воплощением серьезности. Его прекрасные карие глаза как будто освещали все его существо. Его образованность поражала ее. Но пока они плыли в лодке, мистер Брук и двумя словами не перемолвился с Мег. Зато он не сводил с нее глаз, и она имела полную возможность убедиться, что ее внешность не внушает ему отвращения.

Нед вел себя более свободно, то и дело напоминая, что учится в колледже. Как все первокурсники, он очень гордился своей принадлежностью к студенческой братии. При всей кичливости и явно невеликом уме, Нед был прекрасным человеком. Компанейский, добрый, веселый – без таких не обходится ни одно увеселительное мероприятие.

Салли Гардинер предпринимала титанические усилия, чтобы не измять и не запачкать нарядное белоснежное платье. Удивительно, как ее хватало на болтовню с Фредом Боном, который своими эксцентричными выходками довел Бет чуть ли не до белого каления.

Хотя до Большого луга было совсем недалеко, к тому времени как путешественники пристали к берегу, палатку успели разбить, а крокетные ворота ждали начала игры.

– Добро пожаловать в лагерь Лоренса! – торжественно объявил Лори, первым сойдя на сушу. – Мистер Брук у нас командир, я его помощник, остальные – офицеры. Дамы – гости нашего лагеря. Палатка приготовлена специально для них. Под этим дубом у нас будет гостиная, чуть дальше – столовая, а там кухня. Предлагаю, пока не слишком жарко, сыграть в крокет. После игры займемся обедом.

Разойдясь по сторонам крокетного поля, Фрэнк, Бет, Эми и Грейс принялись наблюдать за игрой остальных участников пикника. Мистер Брук и Лори стали капитанами. В команде мистера Брука играли Мег, Кэт и Фред, у Лори – Салли, Джо и Нед. Англичане играли прекрасно, с таким самопожертвованием, словно решался вопрос жизни или смерти. Но тут Джо заметила, что Фред сжульничал. Случилось это в тот момент, когда она, пройдя последние ворота, неожиданно промахнулась. Собственная оплошность очень ее раздосадовала. Но тут она заметила, что Фред, который находился сзади нее, ударил по шару. Шар стукнулся об опору ворот и откатился на другую сторону. Оглядевшись по сторонам, Фред убедился, что все противники, кроме Джо, далеко, и незаметно подправил шар.

– Я прошел! – торжествующе заявил он. – Пропустите меня, мисс Джо. Я могу еще раз ударить!

Юный джентльмен уже занес молоток над шаром, но Джо заявила:

– Не воображайте, что я ничего не заметила. Вы же подправили шар.

– Не подправлял я его, он сам откатился. Честное слово! Я не нарушал правил. Отойдите, пожалуйста. Я хочу пробить.

– Вообще-то у нас в Америке не принято жульничать, но если вам так угодно… – сердито проговорила Джо.

– Ну, про янки-то нам, положим, все известно. Таких плутов больше нигде не сыскать, – ответил Фред и изо всей силы ударил по шару.

Шар откатился далеко в траву. Джо раскрыла рот, чтобы сказать Фреду все, что он заслужил своим поведением, но в последний момент сумела взять себя в руки и промолчала. Покраснев от ярости, она пнула изо всей силы ногой по воротам и почувствовала, что гнева несколько поубавилось. Тем временем Фред, совершенно не смутившись, пробил по шару и торжествующим тоном возвестил, что выиграл. А Джо отправилась за мячом и долго не могла отыскать его в высокой траве. Наконец шар нашелся, и Джо, вернувшись на площадку, стала терпеливо ждать своей очереди, чтобы снова вступить в игру. После нескольких метких ударов она смогла дойти до прежнего места. Но пока она шла, почти все члены команды мистера Брука кончили игру. На поле оставалась только Кэт, да и та почти дошла до края.

– Ну, все! Держись, Кэт! – завопил Фред. – Я ведь отбил ее шар. Сейчас она мне отомстит.

– Плуты янки любят прощать врагов, – ответила Джо и наградила Фреда таким взглядом, что тот покраснел.

Обойдя шар Кэт, она точно ударила по своему и выиграла партию.

Лори подбросил вверх шляпу, но, вовремя вспомнив, что не имеет права ликовать по поводу проигрыша гостей, подавил восторженный клич. Он лишь позволил себе наклониться к самому уху Джо и прошептать:

– Молодчина! Я видел, как он сжульничал. Мне неудобно было вмешиваться, но теперь я уверен: он больше не будет.

А Мег, делая вид, что хочет поправить Джо прическу, отвела ее в сторону и тихо сказала:

– Он вел себя просто по-свински. А тобой я горжусь, Джо. Сдержаться в такой ситуации! Я бы, наверное, не смогла.

– Не надо меня хвалить, Мег. Мне и сейчас хочется стукнуть его как следует. Я бы не удержалась, если бы не пришлось искать мяч в траве. Пока искала, я чуть-чуть успокоилась. Но ему лучше не подходить ко мне.

Джо сердито закусила губу и кинула в сторону Фреда испепеляющий взгляд. Если он не превратился в горстку праха, то лишь благодаря широким полям чудодейственной шляпы Джо, которая, как известно, смягчала и водную, и тепловую стихии.

– Самое время для ленча, – взглянув на часы, объявил мистер Брук. – Помощник командира! – обратился он к Лори. – Приказываю вам развести костер и натаскать воды, а мы вместе с мисс Марч и мисс Салли накроем на стол. Кто-нибудь умеет варить кофе?

– Джо умеет! – испытывая чувство семейной гордости, ответила Мег.

Джо решила рискнуть. С достопамятного званого обеда она регулярно упражнялась на кулинарной ниве и, полагая, что хоть чему-то научилась, смело взялась за кофейник.

Дети собирали хворост, юноши складывали костер и носили воду, которую набирали из бившего неподалеку ключа.

Мисс Кэт рисовала, Фрэнк беседовал с Бет, а та плела из камыша что-то вроде салфеток, которыми во время ленча все могли бы воспользоваться как тарелками.

Вскоре главнокомандующий и вверенные его мудрому попечению офицеры расстелили скатерть и уставили ее таким впечатляющим количеством закусок и напитков, что у всех тут же пробудился бешеный аппетит. Вот почему стоило Джо объявить, что кофе готов, как дамы и офицеры в мгновение ока расселись вокруг скатерти и принялись уничтожать закуски со всей энергией и энтузиазмом молодости.

Свежий воздух, прекрасная погода, аппетит, пробудившийся после перехода на лодках и игры в крокет, ленч на траве – все это было внове, и лагерь Лоренса то и дело оглашался восторженными криками, которые очень смущали почтенную лошадь, чинно пасущуюся на лугу.

Скатерть постелили прямо на траву. Поверхность оказалась на удивление неровной, и это порождало множество неудобств. Чашки и тарелки опрокидывались, в молоко сыпались желуди, едой без приглашения лакомились маленькие черные муравьи, а с деревьев свешивались пушистые гусеницы и с любопытством взирали на пиршество. Из-за ближайшего забора за лагерем Лоренса наблюдали три светловолосые головки, а на другом берегу появилась собака и изо всех сил принялась облаивать веселую компанию.

Лори протянул Джо блюдо с ягодами.

– С чем предпочитаете, с солью или с сахаром? – спросил он.

– Вообще-то я больше люблю с пауками, – ответила Джо, вытаскивая из сливок сразу двух утонувших паучков. – Я бы на вашем месте постыдилась напоминать об этом ужасном обеде. Тем более, что ваш удался на славу.

Тут они весело рассмеялись и, так как посуды на всех не хватало, принялись уплетать ягоды прямо из блюда.

– Был прекрасный званый обед, – продолжал Лори. – Никогда я еще так не веселился за едой. Вот и вспоминаю с удовольствием. А мой обед… Я ведь его не делал. Это, собственно, и не мой обед, а ваш, Мег и Брука. Так что можете благодарить самих себя. Меня волнует, что мы будем делать, когда больше не сможем есть? – спросил Лори.

Теперь, когда ленч подходил к концу, а день еще был в самом разгаре, Лори вдруг сообразил, что не удосужился придумать никаких развлечений, кроме крокета и трапезы на лоне природы.

– Пока не спадет жара, будем играть в какие-нибудь спокойные игры. Я кое-что знаю, но, может быть, мисс Кэт научит нас какой-нибудь новой игре? Подойдите к ней и спросите. Она ведь гостья, нам следовало бы уделять ей побольше внимания.

– А вы разве не гостья? Я-то думал, что ее будет развлекать мистер Брук, но он не отходит от Мег. Кэт только и остается, что наводить на них свой лорнет. Я и сам собирался к ней подойти, и нечего меня учить правилам хорошего тона. Тем более, что вы в них не сильны.

Оказалось, что мисс Кэт действительно было чем поделиться по части игр, и, когда все насытились, общество удалилось, чтобы сыграть в «чепуху».

Кэт с важным видом принялась объяснять правила:

– Кто-нибудь начинает рассказывать историю. Первое, что придет в голову. На самом интересном месте он останавливается, а продолжать должен другой. Потом он тоже останавливается, подхватывает третий, и так далее. Если хорошо играть, может получиться очень смешно. Прошу вас, мистер Брук, начинайте, – приказала она.

Тон Кэт очень удивил Мег, сама она относилась к учителю с большим почтением, как, впрочем, к любому джентльмену. Однако мистер Брук, примостившийся на траве подле девушек, воспринял такое обращение совершенно нормально. Бросив взгляд на реку, блестевшую под солнцем, он покорно начал рассказ:

– Жил-был рыцарь. У него не было ничего, кроме щита и меча, и вот отправился он бродить по свету. «Вдруг, – думает, – счастье найду?» Он странствовал целых двадцать восемь лет, но счастье так ни разу и не улыбнулось ему. Добрел он до королевства, где правил старый добрый король. Король обещал награду тому, кто объездит великолепного, но непослушного молодого коня, которого сам он очень любил. Рыцарь вызвался это сделать. Человек он был отчаянный и постепенно сумел приручить норовистого скакуна. Несмотря на вольный нрав, конь вскоре привык к новому хозяину. Объезжая его, рыцарь каждый день скакал через весь город и внимательно глядел по сторонам в надежде увидеть прелестное лицо, которое множество раз являлось ему во сне. И вот однажды, проезжая мимо развалин древнего замка, он увидел в окне то самое прекрасное лицо. Рыцарь очень обрадовался и стал расспрашивать, кто живет в этом замке. Вскоре выяснилось, что тут держат пленных принцесс. Их заколдовали, и теперь они целыми днями прядут пряжу, чтобы накопить денег и заплатить выкуп за свободу. Рыцарю захотелось освободить несчастных девушек. Но у него не было денег, чтобы заплатить выкуп колдуну. Он мог себе позволить только вновь и вновь проезжать мимо окна замка, чтобы увидеть прекрасную девушку. Наконец он решил, что войдет в замок и спросит у девушки, чем может помочь ей. Он подошел к двери, постучался и, когда ему открыли, увидел…

– Очаровательную особу, – подхватила Кэт, обожавшая французские романы. – Едва завидев рыцаря, она всплеснула руками: «Наконец-то!» «Это она!» – вглядевшись в ее лицо, воскликнул граф Густав и в восторге преклонил пред ней колени. «Встаньте», – взмолилась она. «Нет! – твердо ответствовал он. – Не встану, моя госпожа, до тех пор, пока вы не скажете, что мне делать, чтобы вызволить вас отсюда». «Увы, – вздохнула прелестная особа, – злая судьба повелела сидеть мне в заточении, пока мой тиран не будет повержен». – «Кто ваш тиран и где он?» – «В сиреневом зале. Ступайте туда, отважный рыцарь, и спасите меня». – «Слушаюсь и повинуюсь, дама моего сердца. Я умру или вернусь с победой!» – с этими словами он ринулся вперед. Распахнув дверь в сиреневый зал, он собирался войти, как вдруг…

– Страшный удар по голове едва не свалил его с ног, – продолжил Нед. – Какой-то старик в черном треснул его изо всех сил толстым греческим словарем. Но отважный сэр – забыл, как его звали – тут же оправился, бросился на тирана и выкинул его вместе с греческим словарем в окно. Дверь наружу оказалась заперта. Тогда наш смельчак сорвал с окна занавеску и изготовил из нее веревочную лестницу. Стал он спускаться, а лестница лопнула, и наш смельчак полетел с огромной высоты вниз головой и плюхнулся в ров, наполненный водой. Но он не утонул, потому что плавал не хуже утки. Он плыл, пока не увидел маленькую дверцу. Ее охраняли двое здоровенных детин. Смельчак схватил их за головы и стукнул лбами так сильно, что раздался треск, будто кололи орехи. Потом разломал дверь, за которой оказались покрытые пылью ступени. На ступенях сидели жабы, каждая величиной с кулак, и пауки, такие противные, что вы, мисс Марч, наверняка бы лишились чувств от ужаса. А когда наш доблестный рыцарь поднялся по этой жуткой лестнице, он столкнулся с таким, что у него перехватило дыхание и кровь застыла в жилах…

– Он столкнулся, – вступила в игру Мег, – с каким-то высоким существом. Все в белом, лицо укрыто густой вуалью. В иссохшей руке оно держало лампу. Существо поманило доблестного рыцаря и двинулось по длинному и темному коридору. Оно скользило совершенно бесшумно, словно не ступало по полу. По сторонам стояли статуи в латах, царило мертвое молчание. От лампы в руках струился синий свет, а сам призрак то и дело оборачивался к рыцарю, пугая его потусторонним блеском глаз, которые виднелись даже через вуаль. Они дошли до двери с занавеской, из-за которой слышалась музыка. Рыцарь хотел войти туда, но призрак подскочил к нему, оттащил назад и угрожающе взмахнул…

– Табакеркой! – так мрачно произнесла Джо, что все покатились со смеху. – «Очень кстати», – сказал рыцарь и взял из табакерки щепотку табаку. Он понюхал и семь раз подряд так громко чихнул, что голова его отвалилась. Призрак дико захохотал. Потом глянул в щелку двери на принцесс, которые пряли не переставая, и удовлетворенно потер руки. Исполнив все это, он уложил поверженного рыцаря в ящик, где уже лежали одиннадцать рыцарей без голов. Они были уложены очень аккуратно, словно сардины в банке. Когда там оказался наш рыцарь, остальные встали на ноги и принялись…

– Танцевать под волынку, – тут же нашелся Фред, – и пока они танцевали, полуразрушенный замок превратился в военный корабль и поплыл на всех парусах. «Орудия к бою!» – скомандовал капитан, потому что на горизонте показался португальский пиратский корабль с огромным черным флагом на мачте. «Вперед, мои герои, мы победим!» – воскликнул капитан. И разразилась жестокая битва. Конечно же, британцы, как всегда, победили – взяли в плен главаря пиратов. Они поднялись на борт корабля и нашли там одни мертвые тела, а весь корабль был доверху залит кровью. «А ну, боцман, возьми кусок мачты и врежь этому негодяю, если он не покается в своих грехах!» – приказал капитан. Португалец был нем, как рыба. Потом он пошел по планке, а опьяненные победой матросы улюлюкали ему вслед. Но этот продувной португалец вдруг нырнул под военный корабль, продырявил его, и он на всех парусах пошел ко дну…

– Святые угодники! Что же мне говорить? – воскликнула Салли, когда Фред прервал рассказ, в котором обильно использовал морские истории из своих любимых книг. – Ну ладно, – решилась Салли. – Они пошли ко дну, но там их встретила добрая русалка. Ее очень огорчило, когда она обнаружила ящик с рыцарями без голов. По доброте душевной, она окунула их в рассол, надеясь хоть таким образом узнать их тайну. Скоро на дно вернулся ныряльщик, и добрая русалка сказала: «Вот ящик, там жемчуг. Можете поднять его наверх, если у вас хватит сил». Дело в том, что она очень хотела вернуть бедных рыцарей к жизни, но сама не могла это сделать, потому что ящик был слишком тяжел. Ныряльщик потащил ящик на поверхность, а когда выплыл, был очень разочарован, так как жемчуга там не оказалось. А ящик он оставил на большом пустыре, где его нашла…

– Маленькая пастушка, которая выгнала туда пастись сто жирных гусей, – сказала Эми. – Девочка пожалела безголовых рыцарей и принялась расспрашивать одну старушку, как помочь им. «Спроси у гусей, – ответила старушка. – Гуси все знают». Девочка спросила у гусей, чем заменить рыцарям головы, которые куда-то потерялись. Сто гусей разинули сто своих клювов и крикнули…

– «Кочанами капусты!» – быстро ответил Лори. – «Ну, конечно, – обрадовалась девочка, – это как раз то, что надо». И она побежала в огород, чтобы сорвать самые хорошие кочаны. Принесла их, приставила к шеям. Рыцари тут же ожили и принялись благодарить девочку. Рыцарь, который нас интересует, пожелал немедленно отправиться на поиски прелестной принцессы. Вскоре он узнал, что принцессы уже обрели себе свободу и даже вышли замуж. Все, кроме одной. Это известие очень расстроило рыцаря и, вскочив на коня, который никогда не покидал его ни в бою, ни в беде, ринулся к замку, чтобы как можно скорее выяснить, какая из принцесс осталась в заточении. Доскакав до замка и заглянув в сад, он узрел королеву своего сердца, которая собирала цветы. «Дайте мне розу», – попросил он. «Подойдите и возьмите сами, – сладким голосом ответила принцесса. – Я не могу выйти к вам, это не принято». Рыцарь попробовал перелезть через живую изгородь, но она вдруг начала расти и становилась все выше и выше. Тогда он попытался пролезть сквозь нее, но она все утолщалась, и он в отчаянии оставил эту попытку. Рыцарь принялся терпеливо изучать ветку за веткой. И тут заметил небольшую брешь. Он заглянул сквозь дыру в сад и принялся умолять жалобным голосом: «Пожалуйста, впустите меня! Впустите же». Но прелестная принцесса словно не слышала его и спокойно продолжала рвать цветы. Понял рыцарь, что ему не на кого рассчитывать, кроме самого себя. Удалось ему проникнуть в сад или нет, вам расскажет Фрэнк.

– Не могу! Я не играю! Я никогда не играю! – протестующе завопил Фрэнк.

Он считал вопиющей несправедливостью, что рассказ ему достался на таком сложном месте, и совершенно не представлял себе, как вывести влюбленных из безвыходного положения, в которое их завел Лори.

Бет укрылась за спиной Джо, а Грейс уснула.

– Значит, бедному рыцарю уготовано вечно торчать у этой изгороди? – спросил мистер Брук, задумчиво глядя на реку.

– Думаю, принцесса немного погодя все-таки откроет ему калитку и даже подарит букетик, – едва сдерживая смех, сказал Лори.

– Ну и славную чепуху мы сочинили! Наверное, если заниматься этим постоянно, будет выходить просто отлично, – сказала Салли после того, как они вдоволь посмеялись над только что сочиненной абракадаброй. – Ну, а «Истину» кто-нибудь из вас знает?

– Надеюсь, – отозвалась Мег.

– Да нет, – засмеялась Салли, – я имею в виду игру.

– Какую еще игру? – спросил Фред.

– Это когда каждый выбирает себе какой-нибудь номер, а потом все тянут жребий, и чей номер выпадет, тот должен правдиво ответить на любой вопрос, который ему зададут. Очень веселая игра.

– Давайте попробуем, – тут же подхватила Джо, которая загоралась от любой новой идеи.

Мисс Кэт, мистер Брук, Мег и Нед наотрез отказались. А Фрэд, Салли, Джо и Лори решили сыграть. Кинули жребий. Отвечать выпало Лори.

– Кто ваш кумир? – спросила Джо.

– Мой дедушка и еще – Наполеон.

– Кто из девочек вам кажется самой красивой? – задала вопрос Салли.

– Маргарет.

– А кто вам больше всех нравится? – полюбопытствовал Фред.

– Ну конечно же Джо.

Столь категоричный ответ рассмешил всех, кроме Джо.

– Глупые у вас какие-то вопросы, – заметила она и дернула плечом.

– Давайте играть дальше, – сказал Фред. – По-моему, получается неплохо.

– Для кого как, – тихо проворчала Джо.

Следующей отвечать пришлось ей.

– Какой у вас самый большой недостаток? – начал Фред, надеясь вывести ее из себя.

– Вспыльчивость.

– А чего вам больше всего хочется? – спросил Лори.

Джо угадала его замысел и поспешила помешать его осуществлению.

– Шнурки для ботинок, – ответила она.

– Ответ не принят. Вы ведь должны сказать правду.

– Стать талантливой. Наверное, вы хотели поделиться со мной своими способностями, Лори? – сказала Джо и, видя, как он разочарован, лукаво улыбнулась.

– Какие качества вы больше всего цените в мужчинах? – спросила Салли.

– Смелость и честность.

– Теперь я, – сказал Фред, вытянув жребий.

– Спроси его, – шепнул Лори на ухо Джо.

Утвердительно кивнув, Джо спросила:

– Вы сжульничали в крокет?

– Да, немного…

– Отлично. А история, которую вы рассказали в «Чепухе»… Она из «Морского льва»? – спросил Лори.

– Пожалуй, да.

– Англичане вам кажутся совершенными во всех отношениях? – спросила Салли.

– Если бы я считал иначе, я бы стыдился самого себя.

– Ну вылитый Джон Булль. Теперь ваша очередь, мисс Салли. Жребий можно не тянуть, ведь все остальные уже отвечали. Надеюсь, я не задену вас за живое, если спрошу, не считаете ли вы себя в некотором роде кокеткой? – спросил Лори, в то время как Джо, стараясь показать, что больше не сердится, дружески подмигнула Фреду.

– Как вы могли подумать такое, дерзкий мальчишка! – воскликнула Салли, вид которой, однако, красноречиво свидетельствовал о неискренности ответа.

– А что вы ненавидите больше всего на свете? – спросил Фред.

– Пауков и рисовый пудинг.

– А что вы больше всего любите? – спросила Джо.

– Танцы и французские перчатки.

– Не знаю, как другим, но мне показалось, что «Истина» не очень умная игра. Предлагаю сыграть в «Авторов». Это, по крайней мере, заставит нас чуть-чуть пораскинуть мозгами, – сказала Джо.

В этой игре должны были принимать участие все. Старшие кликнули Неда, Фрэнка и младших девочек, игравших поодаль. Пока они шли, мисс Кэт снова достала альбом для рисования. Маргарет принялась наблюдать за ней, а мистер Брук разлегся на траве с книгой, на которой, однако, никак не мог сосредоточиться.

– Как хорошо у вас получается, – похвалила Мег рисунок Кэт. – Жаль, что я совсем не умею рисовать.

– А отчего бы вам не поучиться? Уверена, у вас хватит и способностей и вкуса, – чрезвычайно любезным тоном ответила Кэт.

– К сожалению, у меня не хватает времени.

– Верно, ваша мама предпочитает, чтобы вы обучались другим предметам? Моя тоже. Но я уговорила ее и, после того как позанималась немного с учителем, доказала, что у меня есть способности. Тогда она согласилась на мои дальнейшие занятия. Советую сделать то же самое. Попросите гувернантку позаниматься с вами рисованием.

– У меня нет гувернантки.

– Ой, я и забыла. Американских девушек гораздо чаще отдают в школу, чем наших. Папа мне рассказывал. Он говорит, что у вас совсем неплохие школы. Вы, наверное, учитесь в частной?

– Я вообще не учусь. Я сама работаю гувернанткой.

– Вот как! – произнесла Кэт таким тоном, что с тем же успехом могла просто сказать: «Какой кошмар!»

Мег покраснела, она уже раскаивалась в своей откровенности. Мистер Брук поднял голову и, взглянув на Мег, поспешил вмешаться:

– В Америке, знаете ли, молодые леди стремятся к самостоятельности. Чем раньше они начинают зарабатывать себе на жизнь, тем большим уважением пользуются в обществе.

– Конечно, конечно, – покровительственно отозвалась Кэт. – Это прекрасно с их стороны. У нас тоже найдется немало превосходных и очень достойных женщин, которые, представьте себе, поступают точно так же. Они нанимаются на службу в знатные семейства. Сами они – дочери джентльменов и получили отличное воспитание и образование.

Услышав это, Мег смутилась еще больше. Теперь ее работа казалась ей не только неприятной, но и унизительной.

– Совсем забыл у вас спросить, мисс Марч, – перевел разговор мистер Брук. – Подошла вам моя немецкая песенка?

– Да. Песенка чудная. Я очень благодарна тому, кто ее перевел для меня, – ответила Мег, и лицо ее озарила улыбка.

– Как, вы не читаете по-немецки? – удивилась Кэт.

– Читаю, но плохо. Меня учил немецкому отец. Он ушел на войну, а одна я не могу. Мне надо, чтобы меня кто-нибудь проверял.

– Может, попробуем немного? – предложил мистер Брук. – У меня как раз с собой «Мария Стюарт» Шиллера.

И, улыбнувшись, он придвинул к ней книгу.

– Боюсь, для меня это слишком трудный текст. Я, наверное, ничего не пойму, – ответила Мег.

Ей было приятно, что мистер Брук предложил свою помощь. Она тут же начала бы разговор, если бы не присутствие надменной мисс Кэт.

– Пожалуй, я почитаю немного, – вдруг заявила мисс Кэт. – Надеюсь, это придаст вам смелости.

Взяв книгу, она прочитала один из самых прекрасных фрагментов; произношение у нее было замечательное, но читала она невыразительно.

Мистер Брук ничего не сказал по поводу ее декламации, и несколько разочарованная Кэт закрыла книгу.

– А я думала, это написано в стихах, – простодушно заметила Мег.

– Некоторые места да, – ответил мистер Брук. – Например, вот это, – загадочно улыбнувшись, добавил он и открыл книгу на монологе Марии.

Учитель взял в руки травинку и повел ее, словно указку, по строке. После этого Мег ничего не оставалось, как начать чтение.

Она читала медленно, неуверенно произнося слова. Однако безошибочное чувство прекрасного открывало ей поэтическую суть малознакомого языка, и в медленном ее чтении проявлялось все больше выразительности.

Постепенно увлекшись трагической сценой, Мег забыла об окружающих и читала как бы для себя. Голос ее окреп, звучал все уверенней. Заметь Мег хоть на мгновение, с каким восторгом смотрит на нее мистер Брук, она наверняка бы сбилась от смущения. Но Мег ничего не видела, кроме прекрасных стихов.

– Чудесно! – воскликнул мистер Брук, когда она наконец сделала паузу.

Мисс Кэт его похвалы явно не воодушевили. Она поднесла к глазам лорнет и внимательно рассмотрела свой рисунок. Потом, захлопнув альбом, еще более покровительственным тоном сказала:

– У вас неплохое произношение, дорогая. Думаю, когда вы получитесь, вы будете прекрасно читать. Очень советую вам не пренебрегать занятиями. Шансы гувернантки, которая знает немецкий, гораздо выше. Пойду утихомирю Грейс, что-то она слишком разошлась.

И, резко поднявшись, мисс Кэт поспешила туда, где резвились младшие дети. На ходу она несколько раз пожала плечами.

– Вот уж чего не желаю, так это присматривать за всякими гувернантками, – в сердцах проговорила она. – Конечно, эта девушка совсем не дурна собой, но все-таки янки чересчур много себе позволяют. Боюсь, это неподходящее общество для нашего Лори.

– Совсем забыла, что англичане совершенно по-другому воспринимают гувернанток. Они относятся к ним как к прислуге и, разумеется, никогда не проводят с ними время, – с досадой говорила Мег мистеру Бруку.

– Учителям у них не лучше, – ответил мистер Брук, – я имел счастье испытать это на собственном опыте. Что ни говори, а для людей, подобных нам с вами, места лучше Америки, пожалуй, не сыскать.

Мистер Брук произнес это с таким чувством собственного достоинства, что Мег тут же устыдилась своего малодушия.

– В таком случае рада, что это моя родина. Признаться, я не люблю свою работу, но добросовестно зарабатываю ею на жизнь. Мне нечего стыдиться, я чувствую себя не хуже других, хотя, конечно, хотела бы любить свое дело так, как вы.

– Окажись у вас такой ученик, как Лори, вы бы тоже работали с удовольствием, – уверенно сказал мистер Брук. – Не представляю, как смогу покинуть его на будущий год.

И, вздохнув, мистер Брук принялся ковырять палочкой дерн.

– Наверное, он поступит в колледж? – спросила Мег, и, посмотрев на нее, мистер Брук без труда прочел в ее глазах невысказанный вопрос: «А как же вы?»

– Давно пора, – отозвался мистер Брук. – Он готов хоть сейчас держать экзамен. Как только он уедет, я уйду на войну.

– Как здорово! – воскликнула Мег. – Наверное, сейчас каждый молодой человек мечтает пойти на войну. Конечно, для близких это нелегко, – добавила она и горестно вздохнула.

– Ну, с этим у меня проблем не будет. У меня нет родных и очень мало друзей, во всяком случае таких, которые станут убиваться, если я погибну, – сказал мистер Брук.

Он вынул из петлицы пиджака красную розу, положил ее в ямку, которую только что выкопал в дерне, и с задумчивым видом принялся засыпать землей.

– Неправда! Лори, его дедушка, да и мы все будем очень горевать, если с вами что-нибудь случится, – пылко возразила Мег.

– Спасибо, вы не представляете, как я рад это слышать, – ответил мистер Брук, и лицо его снова повеселело.

Он хотел сказать что-то еще, но в это время на поляну верхом на престарелой лошади выехал Нед. Ему вдруг вздумалось похвалиться перед юными дамами искусством верховой езды, и с этого момента ни одному из участников пикника не суждено было пребывать в покое.

– Вы любите ездить верхом? – осведомилась Грейс у Эми, когда они отдыхали после первой верховой прогулки под руководством Неда.

– О да! Когда папа был богатым, мы держали лошадей, и моя сестра Мег ездила верхом. Но теперь у нас нет ни одной лошади. Разве что Эллен Три. – И Эми засмеялась.

– А что это за Эллен Три? Расскажите, пожалуйста. Наверное, это осел? – полюбопытствовала Грейс.

– Нет, это совсем другое. Просто Джо без ума от лошадей, я тоже. У нас есть только седло. И еще у нас в саду есть яблоня с очень подходящей нижней веткой. Вот я и надела на ветку седло, приделала поводья, и теперь мы можем скакать на Эллен Три сколько душе угодно!

– Здорово! – засмеялась Грейс. – А у меня дома есть пони, и мы с Фредом и Кэт каждый день катаемся в Гайд-парке. Мне очень нравится. Все мои подруги тоже ездят. В Гайд-парке столько дам и кавалеров!

– Замечательно! Я тоже мечтаю когда-нибудь поехать за границу. Но, думаю, я поеду не в Гайд-парк, а в Италию, – заявила Эми, которая понятия не имела, что Гайд-парк – это не страна, и скорее бы сгорела со стыда, чем показала свою неосведомленность.

Фрэнк сидел позади младших девочек. Услышав, что они говорят о верховой езде, он с досадой оттолкнул в сторону костыли и начал следить за возней, которую затеяли другие мальчики.

– Вы не устали? – ласково спросила его Бет, собирая разбросанные по земле карточки от игры в «Авторов». – Может быть, вам что-нибудь нужно?

– Если можете, поболтайте со мной, пожалуйста, – ответил Фрэнк, привыкший, что все дома оказывают ему повышенное внимание. – Мне так скучно сидеть одному…

Бет просто остолбенела от такой просьбы. Для нее не было ничего мучительнее, чем беседовать с малознакомыми людьми. Но она сама предложила Фрэнку помощь, и отступать было некуда.

Она оглянулась в поисках Джо. Но та была слишком далеко и ничем не смогла помочь. К тому же мальчик взирал на нее с такой мольбой, что она решила рискнуть.

– О чем же вы хотели побеседовать со мной? – спросила она и от смущения так встряхнула карточки, что половина их снова высыпалась из коробки на землю.

– Ну, о крокете, о гребле, об охоте, – ответил Фрэнк, интересы которого совершенно не соответствовали его возможностям.

«Ну и ну, – растерянно подумала Бет, – как же я буду с ним об этом говорить? Ведь я ничего в этом не смыслю».

Она настолько смутилась, что совсем забыла об увечье Фрэнка и, стремясь хоть как-то поддержать беседу, сказала:

– Я никогда не была на охоте. Но вы-то, наверное, много раз были. Может, расскажете?

– Да, я бывал раньше, – ответил он, – но больше никогда не смогу охотиться. Я скакал на лошади и грохнулся на одном из препятствий. С тех пор для меня все кончено.

И Фрэнк так горестно вздохнул, что Бет пожалела о своей забывчивости.

– Мне кажется, ваши олени куда красивее наших буйволов, – перевела она разговор, радуясь в душе, что прочла по совету Джо одну из книг о прериях, которые так нравятся мальчикам.

Упоминание о буйволах и впрямь оказало благое воздействие на Фрэнка. Видя это, Бет решила продолжать и, стремясь по-настоящему развлечь беднягу, совсем забыла о своей застенчивости.

Посмотрев на младшую сестру с крокетной площадки, Джо от изумления застыла с молотком в руках. Тихоня Бет что-то увлеченно рассказывала тому самому ужасному мальчику, от которого всего несколько часов назад просила Джо ее защитить.

– Вот что делает с человеком сочувствие, – сказала Джо, продолжая с улыбкой разглядывать Бет. – Она пожалела его и теперь изо всех сил старается скрасить ему пикник.

– Я всегда говорила, что наша Бет – настоящий ангел, – сказала Мег таким тоном, точно наконец окончательно убедилась в этом.

– Давно я не слышала, чтобы Фрэнк так весело смеялся, – говорила тем временем Грейс, обращаясь к Эми.

– О, моя сестра Бет бывает в большем эффекте, когда захочет, – ответила Эми, очень гордая за сестру.

На этот раз Эми повезло. Грейс тоже была не очень сильна по части употребления «умных» слов, и потому ошибка осталась незамеченной.

День завершился импровизированным представлением, где одни участники изображали дрессировщиков, другие – зверей. Завершающим аккордом стала еще одна партия в крокет.

На закате ребята свернули палатку, уложили корзины и разобрали крокетные ворота. Потом всю поклажу погрузили в лодки и, громко распевая песни, поплыли домой.

Нед, бросая выразительные взгляды на Мег, затянул трогательный романс. Его вид так позабавил Мег, что она не выдержала и расхохоталась.

– Почему вы так жестоки ко мне? – прервав пение, горестно вздохнул Нед. – Целый день вы провели подле этой напыщенной англичанки, а теперь обидели меня.

– Я не хотела обидеть вас, Нед. Просто вы так забавно пели, вот мне и стало смешно, – сказала Мег, избегая отвечать на другие его упреки.

После бала у Моффатов она действительно старалась избегать его общества.

Оскорбленный до глубины души, Нед повернулся к Салли.

– В этой девушке нет ни капли кокетства, не правда ли? – ища утешения, спросил он.

– Ни малейшей, – согласилась Салли, – но она и без этого хороша.

Нед, по примеру большинства молодых джентльменов, пытался компенсировать неудачу веселой остротой, но это у него не получилось, и он замолчал.

Добравшись до лужайки перед домом, участники пикника стали прощаться. Сестры Марч заспешили домой, а Боны вскоре должны были отбыть в Канаду.

– Конечно, манеры у американских девушек чересчур вычурны, однако когда познакомишься с ними поближе, они производят прекрасное впечатление, – заметила Кэт, и в голосе ее на этот раз не слышалось никакого высокомерия.

– Совершенно с вами согласен, – отозвался мистер Брук.

Глава XIII

Воздушные замки

Теплым сентябрьским днем Лори, раскачиваясь в гамаке и поглядывая на соседний дом, пытался представить себе, чем сейчас заняты сестры Марч. Конечно, проще всего было бы пойти и узнать, но у Лори было такое скверное настроение, что ему даже с места трогаться не хотелось.

День выдался настолько неудачный, что Лори с удовольствием проснулся бы снова и начал все сначала. Но ничего поделать тут было нельзя, и ему оставалось лишь сожалеть об этом. Утром, как назло, стояла жара, и заниматься не хотелось. Лори отказался от занятий, чем вызвал неудовольствие мистера Брука. Потом он отправился музицировать, провел за роялем целых полдня, и дед за это на него рассердился. Оскорбленный такой несправедливостью, Лори сорвал гнев, объявив, что одна из собак, кажется, взбесилась. Сообщение это вызвало настоящую панику. Затем Лори пошел в конюшню и поссорился с конюхом, совершенно несправедливо обвинив его в том, что лошадь недостаточно ухожена. После этого славного деяния Лори счел себя вконец обиженным жизнью. Он удалился в гамак и предался мрачным мыслям о бренности человеческого существования и тщете всяческих усилий.

Но вскоре подул живительный ветерок. Почувствовав прохладу, Лори успокоился, гармония с окружающим миром восстанавливалась.

Устремив взор на густые кроны каштанов, Лори предался мечтам, вообразив, будто отправился в кругосветное путешествие и сейчас пересекает океан. Но тут он услышал чьи-то голоса, и это вынудило его поспешно пристать к берегу. Выглянув из-за деревьев, укрывавших гамак, Лори увидел сестер Марч, которые направлялись на улицу.

«Интересно, куда это они?» – подумал он. Что-то во внешнем виде соседок показалось ему необычным, и он пригляделся внимательней: у каждой на голове была широкополая соломенная шляпа, за спинами – котомки из коричневой ткани, а в руках – посох. Мег несла подушку, Джо – книгу, Бет – ведерко, Эми – папку для рисунков. Компания чинно пересекла сад и, пройдя через калитку на заднем дворе, пошла вверх по холму.

– Ну и наглость! – возмущенно пробормотал Лори. – Собраться на пикник и не сказать мне ни слова! Ведь они даже не могут взять лодку, у них ключа нет. Наверное, они забыли об этом. Пойду-ка отнесу им ключ, а заодно и выясню, что они там задумали.

У Лори было множество шляп, но он не ограничился первой попавшейся, а подобрал ту, которая, по его мнению, больше всего соответствовала случаю. Потом он начал повсюду искать ключ и в результате нашел его у себя в кармане. Это заняло больше времени, чем он думал, и, когда он наконец стал карабкаться на холм, девочки уже скрылись за поворотом. Тогда Лори выбрал кратчайший путь и, быстро добравшись до пристани, стал поджидать их там. Однако, к его удивлению, они не появились. Он поднялся на вершину холма и огляделся по сторонам. На одном из склонов раскинулась сосновая роща, из которой, помимо хора кузнечиков, доносились какие-то звуки, явно превосходящие по силе шум хвойных деревьев.

– Ах, вот вы где, мои милые! – воскликнул Лори.

Настроение у него поправилось, и он почувствовал новый прилив сил.

Тихонько подкравшись к сестрам, Лори увидел картину совершенно идиллическую. Девочки сгрудились в тенечке, солнечные блики играли на их лицах, а птицы безбоязненно порхали над головами. Мег пристроилась на подушке и что-то шила. Бет разглядывала шишки, которые только что собрала под деревьями. Из шишек она умела мастерить фигурки и множество других самых разнообразных вещей. Эми рисовала папоротник, а Джо вязала и одновременно читала всем вслух.

Лори наблюдал за ними, и лицо его все больше мрачнело. Его не пригласили. Он понимал, что нехорошо подсматривать, но ему было так тоскливо, что он не решался уйти. Лори стоял тихо. Белка, спустившись с дерева совсем рядом, заметила мальчика, лишь подойдя вплотную. Она испуганно метнулась в сторону. Ветка треснула, и Бет, подняв глаза, увидела Лори. Она радостно улыбнулась и поманила его пальцем.

– Можно? – немедленно спросил он. – Я вам не помешаю?

Мег недовольно подняла брови, но Джо опередила ее:

– Конечно, можно. Мы бы и сами вас пригласили, но думали, что такие игры вас не интересуют.

– Я всегда с удовольствием играю в ваши игры. Но если Мег против, я уйду.

– Нет, я не против. Но только вы должны будете что-то делать. Таково правило игры, – ласково, но настойчиво произнесла Мег.

– Спасибо. Я все сделаю. Только бы мне посидеть с вами. А то у нас дома сегодня чересчур мрачно. Что я должен делать? Шить, читать, собирать шишки или рисовать? Или все это одновременно? Повелевайте! Я заранее повинуюсь. – И, всем своим видом олицетворяя достойную подражания покладистость, Лори чинно опустился на землю.

– Дочитайте рассказ, а я пока довяжу носок, – сказала Джо и протянула ему книгу.

– Слушаюсь, мэм, – ответил Лори и начал читать, старательно выговаривая слова, будто и впрямь стремился оправдать высокую честь.

Рассказ был небольшой, и, быстро расправившись с ним, Лори отважился спросить, каковы название и цели почтенной организации, куда девочки ему столь любезно открыли доступ.

– Рассказать? – спросила Мег сестер.

– А вдруг он поднимет нас на смех? – заволновалась Эми.

– Подумаешь, – отозвалась Джо.

– А мне кажется, ему понравится наше общество, – уверенно произнесла Бет.

– Правильно, Бет. Честное слово, я не буду смеяться. Расскажите, Джо, чего вы стесняетесь?

– Не воображайте, что мы вас испугались, – ответила Джо. – Конечно, я все вам объясню. Понимаете, всю зиму, весну и лето мы играли в «Странствия пилигрима».

– Я знаю, – с серьезным видом сказал Лори.

– Откуда? – удивилась Джо.

– Это все духи…

– Нет, не духи, – вывела его из затруднительного положения Бет. – Как-то вечером вас не было дома, а Лори скучал один, вот я и рассказала эту историю, чтобы его развлечь. Не сердись на меня, Джо. Лори очень понравилась наша затея.

– Видно, тебе нельзя доверять никаких секретов. Но неважно. Все равно мы собирались рассказать все Лори.

И Джо с недовольным видом погрузилась в вязание.

– Продолжайте, я очень вас прошу, – взмолился Лори.

– Значит, о новой нашей затее она вам не рассказала? Ну так вот. Мы решили воспользоваться каникулами и выполнить все задачи, которые поставили перед собой. Каникулы кончаются, и мы очень гордимся, что почти все сделали.

– Пожалуй, в этом что-то есть, – задумчиво проговорил Лори и вдруг пожалел, что свои каникулы растратил попусту.

– Марми считает, что мы должны больше времени проводить на воздухе, вот мы и берем работу с собой. А чтобы было интересно, мы кладем работу в котомки, надеваем шляпы, не забывая и посоха. Так мы играли в пилигримов еще много лет назад. Тогда мы прозвали этот холм Горой наслаждений. Как у Беньяна. Помните гору, откуда можно увидеть счастливую страну? Похоже, правда?

С этими словами Джо показала Лори на просвет между деревьями. Лори посмотрел: за рекой простирался город, а дальше высились горы, которые, казалось, доходили до самых небес. Солнечный свет золотил вершины, и они казались остроконечными башнями какого-то чудесного града.

– Замечательно! – тихо выдохнул Лори; он всегда очень живо откликался на все красивое.

– В солнечные дни здесь всегда так. Поэтому мы остаемся тут обычно до заката, – объяснила Эми; она давно мечтала нарисовать призрачный город.

– Когда Джо говорит о райском уголке, где мы хотели бы поселиться, она имеет в виду деревушку со свиньями, курами и сенокосом. Конечно, мы зажили бы очень мило, но я предпочитаю поселиться там, – добавила Бет, глядя на чудесное видение.

– Есть страна куда прекраснее этой. И каждый из нас рано или поздно попадет туда, если, конечно, будет жить достойно, – раздался мелодичный голос Мег.

– Вот только ждать очень долго, – вздохнула Бет.

– Ну, ты-то обязательно попадешь туда, – заверила Джо. – Не то что я, грешная. Мне придется еще очень долго работать над собой. И все-таки, может, я и не достигну цели.

– Не расстраивайтесь, – засмеялся Лори, – вы не одиноки. Мне тоже предстоит совершить немало подвигов пилигрима, прежде чем я удостоюсь хоть краем глаза увидеть Небесный град. Бет, у меня к вам одна просьба. Если я тут слишком задержусь, вы ведь не откажетесь замолвить за меня словечко?

Бет вгляделась в лицо старшего друга.

Несмотря на веселый тон, во взгляде его таилась тревога, и Бет не на шутку расстроилась. Однако, не показав вида, она беззаботно кивнула.

– Если человек хочет попасть туда, – она указала пальцем на небо, – и старается всю жизнь, думаю, он попадет. Как-то не верится, что у входа туда стоит стража, а на воротах висит замок. Я это представляю себе по-другому. Помните картину, где святые простирают объятия к христианину, который идет от реки?

– Если бы действительно все наши мечты исполнились! – с жаром сказала Джо.

– Вот только на какой мечте остановиться? – подхватил Лори. – Я столько построил воздушных замков, что просто не знаю, в каком хотел бы жить, – и, растянувшись на земле, мальчик принялся кидать шишками в белку.

– Выберите самый любимый, – ответила Мег. – Что вы больше всего хотите?

– А если я расскажу, вы мне тоже расскажете?

– Конечно. Но тогда пускай все расскажут.

– Расскажем! Расскажем! – заверили сестры. – Начинайте, Лори.

– Хорошо. Я видел много стран и понял, что больше всего хочу поселиться в Германии и посвятить себя музыке. Я мечтаю стать знаменитым музыкантом – пусть люди со всего света съезжаются послушать мою игру. Дело не в деньгах, главное – музыка. Вот мой самый любимый за́мок. А ваш, Мег?

Мег ответила не сразу.

Она помахала веткой, словно отгоняла от лица мошкару, потом, собравшись с мыслями, медленно заговорила:

– Мне хочется иметь хороший дом, а в нем красивую мебель и убранство. Чтобы ко мне приходило много друзей. Еще я хочу, чтобы на столе была вкусная еда, а дома полно слуг, и чтобы у меня никогда не кончались деньги. Окажись у меня все это, я стала бы счастливой. И могла бы сделать много добрых дел, и, наверное, меня все любили бы!

– А в вашем дворце будет хозяин? – лукаво осведомился Лори.

– Разве вы не слышали? Я ведь сказала, что в доме будет много друзей. – И, пряча лицо, Мег принялась поправлять туфлю.

– Почему не сказать прямо, что ты мечтаешь об умном, добром и прекрасном муже и хочешь стать матерью прекрасных детей? Ты ведь сама понимаешь: без этого самый хороший дом будет холодным и несчастливым, – решительно заявила Джо.

– В таком случае смею утверждать, что в твоем замке будут одни книги, чернильницы и лошади, – тут же съязвила Мег.

– Конечно. У меня будет конюшня с арабскими скакунами, а в комнатах – шкафы с книгами. И еще мне нужна волшебная чернильница. Тогда мои литературные труды станут такими же знаменитыми, как музыка Лори, его игра на рояле. Но прежде чем поселиться в замке, я хочу что-нибудь совершить. И когда я умру, все будут помнить обо мне. Я не знаю, что это будет, но верю: настанет день, и я удивлю вас всех. Скорее всего, я буду писать книги, и они принесут мне богатство и славу. Во всяком случае, мне хочется, чтобы все было именно так.

– А я мечтаю всю жизнь провести в нашем доме, с папой и с мамой, и помогать им во всем, – сказала Бет.

– И больше ничего? – удивился Лори.

– С тех пор как у меня появился прекрасный рояль, мне не о чем мечтать. Пусть все близкие будут здоровы и никогда не разлучаются. Вот и все.

– А у меня много желаний, – заявила Эми. – Самое главное – я хочу стать художницей, побывать в Риме и там написать такие картины, чтобы прославиться на весь мир.

– Ну и компания подобралась! Одна Бет не мечтает ни о богатстве, ни о почестях, ни о славе! Интересно, хоть один из нас добьется своего? – спросил Лори; он задумчиво глядел вдаль и пожевывал травинку, что придавало ему некое сходство с теленком на пастбище.

– К моему воздушному замку есть ключ. Вот только сумею ли я им воспользоваться? – с загадочным видом проговорила Джо.

– У меня тоже найдется ключ. Но мне не дают им воспользоваться. Я, видите ли, должен поступать в этот дурацкий колледж!

– А вот мои ключи. – И Эми подняла вверх коробку с карандашами.

– А у меня ключей нет, – с грустью сказала Мег.

– Неправда, есть, – возразил Лори.

– Есть ключ?

– Ваше лицо.

– Глупости. Какая от него польза?

– А вы потерпите немного. Быть может, вскоре оно принесет вам все остальное, – ответил он с таким видом, будто им с Мег известен какой-то секрет.

Мег покраснела. Не пускаясь в дальнейшие пререкания, она задумчиво посмотрела на реку, и на лице ее застыло то же выражение, что у мистера Брука, когда во время пикника он сосредоточенно разглядывал водную гладь.

– Лет через десять, если все мы будем живы, мы обязательно соберемся и узнаем, кому из нас удалось исполнить свои желания, – сказала Джо, любившая строить планы на будущее.

– Ничего себе! – воскликнула Мег. – Да через десять лет мне будет уже двадцать семь! Наверное, я превращусь совсем в старуху!

– Нам с Лори будет по двадцать шесть, – подхватила Джо, – тебе, Бет, двадцать четыре, а Эми – двадцать два. Что и говорить, общество почтенных стариков!

– Надеюсь к этому времени совершить что-нибудь полезное. Правда, я такой лентяй… А вдруг получится, что так и пройдет зря время? А, Джо?

– Необходим стимул. Мама как-то сказала, что стоит чем-нибудь по-настоящему увлечься, работа пойдет как по маслу.

– Ваша мама словно читает мои мысли. Я бы действительно мог свернуть горы, если бы мне дали делать то, что я хочу! – с воодушевлением воскликнул Лори. – А я должен делать то, что велит дедушка. Понимаете, он хочет, чтобы я стал коммерсантом и вел дела с Индией, как он сам. Но он не понимает, что мне это безумно скучно. Я ненавижу шелка, пряности, чай и другую чушь, которую грузят на его корабли. Дед намерен освободить меня от коммерции только после колледжа, а это четыре года. Переубеждать его бесполезно. Я могу только сбежать, как мой отец. Да и убежал бы хоть завтра, не будь дед совсем одинок.

Голос Лори звучал взволнованно. По всему было видно, что он не шутит и при малейшем обострении отношений с дедом готов исполнить угрозу. Мальчик быстро взрослел, опека деда все более тяготила его.

– Тогда садитесь на корабль и не возвращайтесь домой, пока не попытаетесь осуществить задуманное, – посоветовала Джо.

Она горячо сочувствовала другу и считала, что такой отчаянный поступок стал бы лучшим выходом из сложившейся ситуации.

– Как ты могла такое сказать! Не слушайте ее, Лори, – возмутилась Мег. – Разумеется, вы должны поступить так, как вам советует дедушка. Проявите себя получше в колледже! Уверена, увидев ваше прилежание, дедушка пойдет вам навстречу. Ведь у него, кроме вас, никого нет. Если вы решитесь покинуть его, вы потом никогда себе этого не простите. Вот почему, мой дорогой, вам следует не горевать, не сетовать на судьбу, а думать о долге. Если так поступите, вы будете вознаграждены. Вас будут любить так же, как мистера Брука.

– А вы что-нибудь знаете о мистере Бруке? – спросил Лори, торопясь перевести разговор.

– Только то, что ваш дедушка рассказывал Марми. Как мистер Брук любил свою мать, как заботился о ней до самой ее смерти и даже отказался от какого-то выгодного ученика только потому, что не хотел ее оставить одну. И еще – как он теперь содержит старую женщину, которая ухаживала за его матерью. Он из тех людей, которые мало говорят о себе, зато при первой возможности проявляют доброту и щедрость.

– Все верно. Он чудесный человек! – воскликнул Лори. – Знаете, это очень похоже на моего деда. Видите, он рассказал вам о Бруке, а Брук не может понять, отчего ваша мама так добра к нему и приглашает его вместе со мной в гости да и обращается с ним совершенно по-товарищески. Он так полюбил всех вас! Слышали бы вы, какие похвалы расточает он вам! Если мои мечты о славе когда-нибудь сбудутся, я не забуду мистера Брука.

– Тогда советую вам позаботиться о нем уже сейчас. Перестаньте отравлять ему жизнь, – резко сказала Мег.

– А откуда вам известно, мисс Марч, что я отравляю ему жизнь?

– Об этом нетрудно догадаться. Достаточно посмотреть на его лицо, когда он выходит от вас. Когда вы ведете себя хорошо, он шагает быстро и лицо у него веселое. А когда вы начинаете его мучить, лицо у него грустное и ступает он так нерешительно, будто хочет вернуться и снова начать работать.

– Значит, по лицу Брука вы судите о том, как я отвечал на уроках? Я заметил, что когда он проходит мимо вашего окна, то улыбается и кланяется. Но я не думал, что у вас установлена такая тесная связь. Вы словно мысли друг у друга читаете.

– Ничего подобного! – тут же возразила Мег. – Зря вы сердитесь, Лори. Я не хотела ни поучать вас, ни сплетничать, ни смеяться. Я только боялась, как бы вы не поступили так, чтобы потом всю жизнь раскаиваться. Вы так добры к нам, и мы относимся к вам, как к брату. Поэтому и говорим прямо все, что думаем. Так что, если я сказала что-то обидное, простите меня. – И Мег протянула ему руку.

Устыдившись собственной вспыльчивости, Лори ответил рукопожатием.

– Не вы, а я должен извиниться, – сказал он. – Я сегодня целый день сам не свой. И вы, и ваши сестры можете говорить мне все, что угодно. Не сердитесь, если я иногда ворчу. Я благодарен вам, ведь так мне легче разобраться в ошибках.

Стремясь доказать, что совершенно не обиделся, Лори принялся помогать сестрам. Он мотал клубки шерсти для Мег, читал стихи для Джо, стряхивал с дерева шишки для Бет и, наконец, помог Эми нарисовать папоротник. Таким прилежанием Лори блестяще доказал, что просто создан для Общества трудолюбивых пчел, как нарекли сестры Марч свою организацию.

В роще они просидели до той поры, пока в самый разгар дискуссии о повадках черепах, развернувшейся по тому поводу, что одно из сих любезных созданий как раз поднималось по крутому берегу, не услышали издали голос Ханны, призывающей к ужину.

– Можно мне завтра снова прийти? – спросил Лори.

– Конечно, если, как говорят ученикам первого класса, будете примерно себя вести и прилежно работать, – с улыбкой ответила Мег.

– Приложу все усилия.

– Тогда приходите, я научу вас шотландской вязке. Сейчас как раз большой спрос на носки, – добавила Джо и взмахнула синим носком, как флагом.

Вечером Бет пришла поиграть для мистера Лоренса. Стоя в полумраке за занавесью, Лори слушал юную пианистку, чья игра всегда успокаивала его. Дед сидел, подперев рукой голову и, быть может, вспоминал о другой юной пианистке, которой так и не суждено стать взрослой. А Лори вспоминал беседу в сосновой роще. Решено, он откажется от «воздушных замков», сделает это без сожалений и навсегда останется с дедом. «Ведь у него никого нет, кроме меня», – подумал Лори.

Глава XIV

Тайны

Джо сидела на чердаке и писала, забыв обо всем на свете. Над головой ее в сопровождении старшего сына – а это было очень благовоспитанное существо, гордившееся своими длинными усами, – прогуливалась по балкам ручная крыса Скребл. Но Джо не замечала их присутствия. Она строчила фразу за фразой до тех пор, пока в конце очередной страницы не появилась ее размашистая подпись. Джо отбросила перо и провозгласила:

– Ну, если и это никто не возьмет, значит, действительно придется подождать, пока я не научусь чему-нибудь новому. Лучше я сейчас точно ничего не напишу.

Откинувшись на спинку дивана, девочка принялась внимательно читать рукопись, время от времени ставя знаки препинания, среди коих отдавала предпочтение восклицательным знакам. Вычитав рукопись, Джо свернула ее в трубочку и перевязала красной лентой. Некоторое время она задумчиво созерцала свиток, и взгляд ее был исполнен торжественности.

После этого Джо открыла духовку старой жаровни. На крышке жаровни она писала, а в духовке хранила книги, рукописи и чистую бумагу. Такая предосторожность объяснялась страстью ученой крысы Скребл и ее семейства к художественной литературе. Увлекшись книгами, существа эти пока не возвысились до сознания непреходящей ценности искусства и, дорвавшись до книги, либо пожирали ее целиком, либо оставляли одни ошметки. К счастью, духовка хорошо закрывалась, и Джо могла не беспокоиться ни за собственные произведения, ни за чердачную часть своей библиотеки.

Отворив духовку, Джо извлекла на свет еще одну рукопись и, оставив на съедение четвероногим друзьям перо и чернила, покинула чердак.

Она тихо спустилась вниз, надела жакет и шляпу, бесшумно выскользнула через окно на улицу и быстро зашагала прочь со двора.

Вскоре Джо вышла на одну из самых оживленных улиц города. Она шагала с уверенностью человека, много раз повторяющего один и тот же маршрут. Подойдя к высокому дому, она вошла в подъезд и оказалась на грязной лестнице. Некоторое время девочка стояла на площадке, глядя куда-то вверх, потом снова вышла на улицу и быстро зашагала дальше.

Пройдя немного, она повернула назад, снова вошла в тот же подъезд, и все повторилось сначала. Этот маневр Джо проделала три раза, доставив немало веселых минут черноглазому молодому человеку, наблюдавшему за ней из окна дома на противоположной стороне улицы. В третий раз подойдя к подъезду, Джо надвинула шляпу на глаза и решительно зашагала вверх по лестнице с таким видом, будто ей предстоял визит к стоматологу.

Как только Джо скрылась из вида, черноглазый молодой человек вышел из дома, пересек улицу и, взглянув на вывески у подъезда, тут же увидел ту, на которой красовались две устрашающего вида челюсти. Сомнений не оставалось: тут практиковал зубной врач.

«Как это похоже на нее, – подумал молодой человек. – Пошла одна. Боюсь, ее ждут такие испытания, что домой она одна не дойдет». И он остался у подъезда с твердым намерением дождаться ее возвращения.

Джо появилась минут десять спустя. Заметив молодого человека, она не выразила никакой радости и постаралась проскользнуть мимо, но он повернул за ней.

– Вам, наверное, здорово досталось, – сочувственно проговорил он.

– Да нет, не очень.

– Вы быстро отделались.

– Хоть это хорошо.

– А почему вы пошли одна?

– Я не хотела, чтобы кто-нибудь догадался.

– Такого я еще никогда не слышал. Сколько вам их выдрали?

Джо удивленно взглянула на юношу.

– Мне нужно избавиться сразу от двух, но, оказывается, надо ждать неделю, – со смехом ответила она.

– Не понимаю, чему вы смеетесь, – озадаченно проговорил Лори, который и был тем самым молодым человеком. – Ясно, что вы задумали какую-то каверзу, но вот какую?

– В таком случае позвольте осведомиться, как вы-то сами попали в это благородное место? – спросила Джо. – Тут, насколько я знаю, питейное заведение?

– Прошу прощения, мэм, но тут еще есть гимнастический зал, я занимаюсь фехтованием.

– Ну слава богу!

– В каком смысле?

– Вы сможете научить меня фехтовать. Когда мы поставим «Гамлета», вы будете Лаэртом, и мы разыграем отличную сцену дуэли.

Лори расхохотался так естественно и заразительно, что заулыбались даже прохожие.

– Я вас научу, даже если мы не будем ставить «Гамлета». Это очень весело и вырабатывает отличную осанку. Но, мне кажется, вы сказали «слава богу» совсем по другому поводу, а?

– Да, я обрадовалась, что вы были не в питейном доме. Надеюсь, вы не бываете в таких местах?

– Бываю, но редко.

– Я надеялась, вы скажете никогда.

– Напрасно волнуетесь, Джо. У меня есть бильярд, но играть не с кем. А я люблю бильярд и захожу сюда, чтобы сыграть с Недом Моффатом или с кем-нибудь еще.

– Но это ужасно! Вы привыкнете просаживать деньги и время и станете не лучше всей этой публики. А я-то так надеялась, что вы будете совсем не таким. – И Джо разочарованно покачала головой.

– Значит, вы считаете, что позволять себе время от времени невинные развлечения – грех? – обиженно спросил Лори.

– Все дело в том, что вы имеете в виду под удовольствием и куда ходите его получать. Мне не нравится Нед и его компания. Держитесь от них подальше. Нед старался подружиться с нами, но Марми не позволила приглашать его. Если вы станете как Нед, она не захочет, чтобы мы с вами встречались.

– Вы так думаете? – спросил Лори, и в голосе его зазвучало беспокойство.

– Да, Марми терпеть не может этих светских хлыщей. Она скорее решит держать нас взаперти, чем позволит общаться со всей этой публикой.

– Ну, с этим пока можно повременить. Я не светский хлыщ и не собираюсь в него превращаться. Просто я время от времени люблю немного развлечься. А вы разве не любите, Джо?

– Ну и пожалуйста, развлекайтесь! Только не увлекайтесь, ладно? Я не хочу, чтобы вы стали другим.

– Ладно. Обещаю вам стать совсем святым.

– Только не это. Я хочу, чтобы вы оставались самим собой. Тогда мы никогда вас не покинем. Вы ведь не станете таким, как сын мистера Кинга? У него было полно денег, но он транжирил их направо и налево, потом как-то, пьяный, проигрался в карты, сбежал из дома и подделал подпись отца. Ужасно!

– Ну, спасибо вам большое, Джо, – язвительно отозвался Лори. – Значит, вы думаете, я на такое способен?

– Нет, не думаю. Но, говорят, богатство – большой соблазн. Когда я об этом вспоминаю, мне хочется, чтобы вы были бедны. Тогда бы я меньше волновалась.

– Вы волнуетесь за меня, Джо?

– Да. Когда я вас вижу в плохом настроении. У вас такой сильный характер. Если вы пойдете по дурному пути, вас нелегко будет остановить.

Лори промолчал.

Так они и шли некоторое время молча, и Джо, глядя на сердитое лицо друга, корила себя за излишнюю откровенность. Наконец Лори улыбнулся.

– Вы как, и дальше намерены читать мне нотации?

– Конечно нет. А что?

– Просто если вы собираетесь продолжать, я лучше сяду в омнибус. А если нет, предлагаю погулять. Я хочу рассказать вам кое-что интересное.

– Честное слово, больше не буду. Рассказывайте скорее.

– Ладно. Пошли. Но это тайна. И я поделюсь с вами, только если вы раскроете свою.

– У меня нет… – начала было Джо, но, вспомнив кое о чем, продолжать не стала.

– Только не притворяйтесь, у вас это плохо получается! – воскликнул Лори. – Лучше признавайтесь, или я вам ничего не скажу.

– А у вас тайна интересная?

– Еще бы. Там все про людей, которых мы с вами прекрасно знаем. Это очень интересно. Мне так хочется вам все рассказать. Итак, я жду.

– А вы не скажете никому дома?

– Честное слово.

– И дразнить меня не будете?

– Я никогда никого не дразню.

– Зато вы умудряетесь выведывать тайны. Вы прирожденный сыщик.

– Благодарю вас. А теперь рассказывайте.

– Хорошо. – Джо наклонилась к Лори и прошептала ему на ухо: – Я сегодня отнесла два рассказа в газету. Мне сказали прийти за ответом через неделю.

– Ура в честь мисс Джо Марч, она принесет славу нашей бедной Америке! – воскликнул Лори.

Он подбросил вверх шляпу, а затем ловко поймал ее, вызвав бурный восторг двух уток, четырех кошек, пяти кур и шести мальчишек-ирландцев.

– Да тише вы! Вряд ли из этого что-нибудь выйдет. Но меня давно уже подмывало попробовать. Я бы все равно иначе не успокоилась. Я никому не сказала. Зачем их зря тревожить? Все равно не напечатают.

– Обязательно напечатают, Джо. Да ваши рассказы просто классика по сравнению с той чепухой, которую они издают! Вот будет здорово увидеть ваш рассказ в печати! Тогда мы станем гордиться. Ведь вы как бы наша собственная писательница.

У Джо загорелись глаза; в словах Лори слышалась вера, а искренняя похвала друга каждому автору дороже сотни газетных рецензий.

– Ну а ваша тайна, Лори? Выкладывайте теперь вы. Иначе я никогда вам больше не буду верить.

– Вообще-то мне не очень удобно об этом рассказывать. Но я не обещал молчать… Я расскажу вам. Все равно я не успокоюсь, пока не поделюсь с вами. Я знаю, где вторая перчатка Мег.

– И это все? – разочарованно протянула Джо.

Лори не ответил. Он улыбнулся и таинственно продолжал:

– Да, почти все, но, когда я расскажу до конца, вы убедитесь, что это совсем не пустяк.

– Говорите же.

Теперь Лори припал к самому уху Джо и прошептал всего три слова, которых, однако, оказалось достаточно, чтобы она с совершенно потрясенным видом уставилась на друга.

– Откуда вам это известно? – резко бросила она и прошла вперед.

– Я видел, – догоняя ее, ответил Лори.

– Где?

– В кармане.

– Но ведь прошло уже много времени.

– Вот то-то и оно. По-моему, это очень романтично.

– А по-моему, ужасно.

– А что вам не нравится?

– Все. По-моему, это просто глупо. Воображаю, что скажет Мег!

– Не забывайте, вы обещали не выдавать.

– Я не обещала.

– Но это подразумевалось. Я ведь сказал, что это тайна.

– Ну, хорошо, хорошо. Я ничего пока не выдам. Но, по-моему, это отвратительно. Лучше бы вы мне не говорили.

– Я думал, вы обрадуетесь.

– Чему? Что у нас отнимут Мег? Спасибо большое!

– Наверное, когда кто-нибудь придет, чтобы увести вас, вы на это посмотрите по-другому.

– Хотела бы я видеть того, кто осмелится! – сжав ладошки, воскликнула Джо.

– Я бы тоже! – засмеялся Лори.

– По-моему, тайны на меня дурно действуют, – сказала Джо. – С тех пор как вы мне рассказали, я сама не своя.

– Я знаю, что вам сейчас поможет. Давайте побежим наперегонки, – предложил Лори.

Вокруг не было ни души, лишь гладкая дорога простиралась вдаль. Она выглядела очень соблазнительно, и, не выдержав, Джо побежала вперед. Сначала ветер сорвал с нее шляпу, затем она лишилась гребня и шпилек, и все-таки ей не удалось обойти Лори. Он пришел к цели первым и явно радовался не столько победе в спортивном состязании, сколько тому, что оказался прав. Ведь к тому моменту как они достигли берега реки, глаза у Джо снова весело блестели, а с раскрасневшегося от бега лица исчезла мрачная тень, которая появилась после рассказа о перчатке Мег.

– Хотела бы я стать лошадью, – сказала она. – Тогда можно бежать долго-долго и не задыхаться. Взгляните, на кого я похожа! – И Джо тряхнула взъерошенной головой. – Если вы действительно хотите стать святым, подберите мои вещи.

Джо уселась под кленом, щедро усыпавшим берег багровыми листьями, а Лори медленно побрел назад. Он внимательно вглядывался в дорогу, не желая пропустить ни крупицы личного достояния Джо. Тем временем Джо снова заплела косы и ждала Лори, очень надеясь, что, кроме него, никто ее не увидит, пока она не приведет в порядок прическу. Но судьба распорядилась иначе, и в следующее мгновение Джо заметила подчеркнуто женственную и элегантную Мег; облаченная в свое лучшее платье, она шла откуда-то с визитов.

– Скажи мне на милость, что это ты тут делаешь? – удивилась она, заметив под деревом растрепанную Джо.

– Листья собираю, – робко отозвалась Джо, вертя в руках пучок красноватых листьев, которые только что успела схватить с земли.

– И еще вот что, – добавил Лори. Он бросил Джо на колени шесть шпилек и продолжал: – Понимаете, Мег, на этой дороге все растет: и шпильки, и гребни, и соломенные шляпки…

– Ты носилась как угорелая, Джо! – возмутилась Мег. – Что ты себе позволяешь! Избавишься ты, наконец, от этих мальчишеских повадок?

Мег демонстративно одернула платье и тщательно поправила волосы, с которыми позволил себе поиграть слабый ветерок.

– Никогда не избавлюсь, – твердо сказала Джо. – Во всяком случае, пока не превращусь в старую каргу с клюкой. Ты все время хочешь заставить меня стать взрослой. Зачем? Хватит и того, что ты за последнее время так изменилась. Позволь уж мне побыть как можно дольше ребенком.

При последних словах голос ее задрожал. С некоторых пор она все острее ощущала, как Мег взрослеет и отдаляется от нее. А тайна, которую ей только что поведал Лори, заставила ее еще отчетливее понять: настанет день, и Мег покинет их дом. Быть может, это случится совсем скоро…

Заметив, что Джо не на шутку расстроилась, Лори поспешил ей на помощь.

– Позвольте узнать, откуда это вы идете такая нарядная? – переключил он внимание Мег.

– От Гардинеров. Салли рассказывала мне о свадьбе Белл Моффат. Торжество было очень пышным, а потом молодые уехали в Париж. Они проведут там всю зиму. Счастливые! Наверное, это очень здорово!

– Ты завидуешь?

– Боюсь, что да.

– Это радует! – внезапно выпалила Джо.

– Ты это к чему? – удивилась Мег.

– А к тому, что тебе хочется быть богатой. Значит, ты никогда не согласишься выйти за бедного человека, – объяснила Джо и, повернувшись к Лори, который подавал ей отчаянные знаки, нахмурилась.

– Я вообще никогда ни за кого не соглашусь выйти, – высокомерно ответила Мег и чинной походкой пошла вперед.

Джо и Лори последовали за ней. По дороге они то и дело хохотали, шушукались или прыгали с камня на камень. «Ну, чистые дети», – думала Мег, не признаваясь самой себе, что, не будь на ней праздничного платья, с радостью бы принялась дурачиться вместе с ними.

Следующие две недели Джо своим странным поведением приводила сестер в недоумение.

Стоило подойти к калитке почтальону, как Джо опрометью кидалась ему навстречу, а когда она видела мистера Брука, характер ее заметно портился и она начинала дерзить ему.

– С этой девочкой ничего невозможно поделать, – возмущенно пожала плечами Мег. – Видно, она никогда не научится вести себя как настоящая леди.

– Но она и так у нас хорошая, – возразила Бет, которая никому не позволяла осуждать любимую сестру.

– А по-моему, Мег совершенно права, – высокомерно возразила Эми, которая сделала себе сегодня новую прическу и чувствовала себя взрослой и совсем светской дамой. – Нам никогда не добиться от Джо корректности, – сокрушенно добавила она.

Несколько минут спустя Джо ворвалась в гостиную и, кинувшись на диван, сделала вид, что внимательнейшим образом изучает газету.

– Что-нибудь любопытное? – без особого интереса осведомилась Мег.

– Да нет. Вот только рассказ. В общем-то и он, по-моему, не слишком интересен, – прикрывая рукой заголовок, ответила Джо.

– Прочти его вслух. Нас это развлечет, а тебя хоть на какое-то время отвлечет от беготни по саду, – сказала Эми самым взрослым тоном, на какой только была способна.

– А как называется этот рассказ? – полюбопытствовала Бет, которую удивило, что Джо упорно прячет лицо за газетой.

– «Соперники».

– Интересно. Ну-ка почитай, – сказала Мег.

Джо издала протяжное глубокомысленное мычание и, вздохнув, принялась быстро читать вслух.

Сестры слушали с нарастающим интересом. Возвышенная, драматическая история кончалась тем, что все ее герои покидали этот мир.

– Мне больше всего понравилось, как описывается картина, – одобрительно заметила Эми, как только Джо дочитала рассказ.

– А мне понравились влюбленные. И имена у них наши любимые – Виола и Анджело, – мечтательно произнесла Мег и смахнула слезу с ресниц, ведь любовная история завершилась трагически.

– А кто же автор? – спросила Бет.

Чтица резко поднялась с дивана и, явив наконец миру раскрасневшееся лицо, дрожащим от волнения голосом объявила:

– Ваша сестра!

– Ты? – воскликнула Мег, и шитье выпало у нее из рук.

– Недурно, недурно, – тоном многоопытного критика заметила Эми.

– Так я и думала! Так и думала! – повторяла Бет. – Я горжусь тобой, Джо!

Она бросилась к сестре и крепко обняла ее.

Что тут началось! Мег отказывалась верить и, лишь увидев в газете подпись «Мисс Джозефина Марч», окончательно убедилась, что Джо их не разыгрывает. Эми, с присущим ей изяществом, ученостью и любовью к мудреным словам, которые она и на этот раз по большей части употребляла совершенно неправильно, начала критиковать описания творческого процесса художника и советовать, каким должно быть продолжение рассказа, совершенно забыв, что продолжать невозможно, ибо, завершая свое творение, Джо не пожелала оставить в живых ни одного персонажа.

Бет совсем разволновалась и, не зная, куда себя девать, принялась от избытка чувств прыгать и петь. А Ханна, узнав обо всем, закричала:

– Святые угодники! Ну и дела!

А как гордилась дочерью миссис Марч!

– Ну, а теперь расскажи, как все вышло. А сколько ты получишь? Интересно, что скажет папа? – обступив Джо, забрасывали ее вопросами сестры.

– Если вы минуту помолчите, я вам все расскажу.

Девочки затихли, и она добросовестно поведала, как «Соперники» оказались в редакции газеты.

– Когда я пришла за ответом, – продолжала Джо, – редактор сказал, что берет оба рассказа, но начинающим гонораров не выплачивает. Редактор сказал, что это отличная практика. Потом, когда новички превратятся в знаменитых писателей, каждый им с удовольствием заплатит. В общем, я согласилась и отдала оба рассказа, а сегодня мне прислали газету. Лори выследил меня и захотел прочесть. Я ему разрешила. Он сказал, что ему понравилось. И просит меня продолжать. Говорит, что за следующий рассказ сам мне заплатит. Я так счастлива. Со временем я, наверное, смогу зарабатывать себе этим на жизнь и помогать вам.

Джо почувствовала, что не в силах говорить. К горлу ее подкатил ком, и, зарыв лицо в газету, она разрыдалась. Как долго она втайне мечтала об этом дне! И вот наконец ее труд заслужил похвалу самых близких и любимых людей. Джо плакала, но это были особые слезы.

Она чувствовала себя так, будто только что сделала первый шаг на пути к счастью.

Глава XV

Телеграмма

– Все-таки нет месяца хуже ноября, – сказала Мег, глядя в окно.

Сад был покрыт инеем, а день выдался на редкость пасмурным и неуютным.

– И угораздило меня родиться именно в ноябре, – отозвалась Джо.

– Ну и что? Ведь если в ноябре произойдет что-нибудь хорошее, мы, наоборот, будем считать его самым лучшим месяцем, – сказала Бет; она старалась во всем находить положительные стороны и не делала исключения даже для промозглого ноября.

– Ты права, Бет. Но в том-то и беда, что в нашем доме давно не происходит ничего хорошего, – мрачно проговорила Мег. – Работаем, работаем, и все тут. Никаких перемен и даже радостей на нашу долю не достается.

– Ну, ты и мрачна сегодня! – воскликнула Джо. – Впрочем, чего удивляться! Ты ведь видишь, как другие твои сверстницы спокойно себе развлекаются и ни о чем не заботятся. А на твою долю остается только работа. Как бы мне хотелось тебе помочь! Но я пока могу устраивать только судьбы своих героев. Вот если бы я могла и тебе устроить все по своему усмотрению! Ты у нас красива и добра. Поэтому я заставила бы какую-нибудь богатую родственницу завещать тебе состояние. Превратившись в богатую невесту, ты бы покинула родные края, где многие тебя видели в бедности, и обосновалась бы за границей. Правда, потом вернулась бы. Но ты бы уже носила звонкий титул и потрясла бы всех роскошью и элегантностью.

– В настоящее время на такое наследство рассчитывать не приходится, – грустно ответила Мег. – Молодой человек из бедной семьи еще может надеяться, что самостоятельно сколотит состояние. А бедным девушкам только и остается, что отыскать богатого жениха. Нет, мы живем в очень несправедливом мире.

– Ничего, мы с Джо всех вас сделаем богатыми. Вот только подождите еще лет десять, и сами увидите, – уверенно сказала Эми, которая сидела в уголке и лепила из глины фигурки людей, птиц и прочие забавные вещи. Эти статуэтки Ханна называла куличиками.

– Спасибо! – ответила Мег. – Это очень трогательно с вашей стороны, но только вот ждать придется долго. Да, признаться, я и не слишком уповаю на чернила и куличики.

Мег снова уставилась в окно. Джо подперла руками голову и меланхолично потупила взгляд, а Эми с прежней энергией принялась за свои фигурки.

– И все-таки сейчас произойдет целых два приятных события, – взглянув в окно, объявила Бет. – Марми возвращается домой, а через сад бежит Лори. Мне кажется, с какой-то хорошей вестью, – улыбнулась она.

Миссис Марч и Лори вошли в гостиную одновременно.

– Девочки, письма от папы не было? – по обыкновению спросила миссис Марч.

А Лори прямо с порога принялся уговаривать:

– Поехали кататься, девочки! Я вас умоляю. Я все утро занимался математикой, теперь у меня мозги набекрень! День, конечно, сегодня пасмурный, но воздух отличный. Я собираюсь отвезти Брука домой, поехали вместе. Пусть хоть снег пойдет, в экипаже нам все равно будет весело и отлично. Пошли, Джо. И вас, Бет, приглашаю с нами.

– Конечно, поехали, – с готовностью согласились Джо, Бет и Эми.

– А я занята, – заявила Мег и достала большую корзинку с работой; они с матерью решили, что ей-то уж во всяком случае не стоит часто ездить в экипаже с молодым человеком.

– Ну а мы сейчас будем готовы! – крикнула Эми и побежала отмывать руки от глины.

– Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, милая миссис Марч? – спросил Лори, ласково глядя на миссис Марч.

– Спасибо, милый. Мне ничего не нужно. Если только вам не составит труда на обратном пути заехать на почту. Обычно в этот день я получаю письма от мужа, а сегодня почему-то почтальон не пришел.

Не успела она это сказать, как послышался звонок почтальона, а мгновение спустя в гостиную вошла Ханна. Она потрясла перед миссис Марч каким-то листком и испуганно проговорила:

– Телеграмма, мэм.

Она протянула листок с таким видом, словно боялась, как бы он не взорвался у нее в руках.

Услышав слово «телеграмма», миссис Марч вскочила с места и выхватила у Ханны бланк.

«Миссис Марч! Вынужден сообщить, что ваш муж серьезно болен. Выезжайте немедленно.

Доктор С. Хейл. Госпиталь «Бленк».

Вашингтон».

Ноги у миссис Марч подкосились, и она рухнула в кресло. Лори опрометью бросился в кухню за водой, а дочери обступили мать. Джо взяла из ее рук телеграмму и глухим от испуга голосом прочла сестрам. Тихий вздох пронесся по гостиной, и снова наступила гнетущая тишина.

Однако уже мгновение спустя миссис Марч обрела дар речи.

– Сейчас же еду в Вашингтон, – твердо сказала она. – Может быть, я не застану папу в живых, но даже если это случится, у меня есть вы, мои девочки. Вы поможете мне справиться…

Тут голос ее дрогнул, она закрыла лицо руками. Остальные тоже не выдержали, и гостиная огласилась рыданиями.

Первой пришла в себя Ханна:

– Господи! Помилуй нашего дорогого мистера Марча! Не будем тратить время на слезы. Я иду собирать ваши вещи, миссис Марч. Поторопитесь и вы.

Пример Ханны подействовал на всех отрезвляюще.

– Она права, – отозвалась миссис Марч. – Нам некогда лить слезы. А ну, девочки, возьмите себя в руки. Дайте мне собраться с мыслями.

Сестры изо всех сил старались держать себя в руках, а миссис Марч, выпрямившись в кресле, пыталась сообразить, что следует сделать в первую очередь.

– Где Лори? – наконец проговорила она.

– Я тут, мэм, – раздался голос из соседней комнаты, куда Лори удалился, чтобы не смущать семейство своим присутствием. – Прошу вас, скажите, что я могу для вас сделать?

– Пошлите телеграмму, что я выезжаю. Следующий поезд отходит рано утром. На нем я и поеду в Вашингтон.

– А что еще надо сделать? Лошади готовы. Я могу поехать куда угодно, – сказал Лори.

Он с радостью понесся бы сейчас хоть на край света, если это чем-нибудь могло помочь друзьям.

– Отвезите записку тетушке Марч. Джо, дай мне перо и бумагу.

Джо вырвала страницу из тетради, затем придвинула стол к креслу, на котором сидела миссис Марч. Джо прекрасно понимала, что мать хочет попросить у тетушки Марч денег взаймы – без них невозможно отправляться в такое длительное путешествие. И она была готова на что угодно, чтобы помочь матери достать денег побольше.

– Ну, поезжайте, милый. Только не гоните как сумасшедший, – предостерегла миссис Марч. – У вас достаточно времени.

Напутствие миссис Марч не возымело действия. Минуту спустя она увидела, как Лори пронесся мимо окна гостиной верхом на лошади.

– А ты, Джо, сходи-ка в мастерскую и передай миссис Кинг, что я не смогу прийти. Я сейчас составлю список – по дороге зайди, пожалуйста, в магазин. Это понадобится для ухода за папой. В госпиталях часто не хватает медикаментов. Бет, сходи-ка к мистеру Лоренсу и попроси у него две бутылки хорошего вина. Когда речь заходит о папе, не стыдно и попросить. Ему сейчас нужно все самого высшего качества. Ханна пусть снесет вниз большой черный чемодан. А ты, Мег, помоги собрать вещи. Я сейчас что-то плохо соображаю, и одной мне не справиться.

Все эти приготовления, списки, распоряжения отняли у миссис Марч последние силы, и она была в полуобморочном состоянии. Вот почему Мег почла за лучшее настоять, чтобы миссис Марч отправилась в свою комнату и постаралась немного отдохнуть, сама же принялась укладывать вещи.

Едва Бет рассказала мистеру Лоренсу о несчастье, как он, собрав все, что, по его мнению, может понадобиться тяжелобольному, пришел, заверив миссис Марч, что берет на себя в ее отсутствие все хлопоты о девочках. Первый раз за этот тяжелый день миссис Марч облегченно вздохнула: теперь о дочерях можно не беспокоиться. Впрочем, мистер Лоренс сейчас, кажется, был готов пожертвовать ради миссис Марч всем своим состоянием, вплоть до домашнего халата, даже вызвался сопровождать ее до Вашингтона.

Миссис Марч решительно заявила, что никогда не сможет принять такую жертву от старшего друга. Некоторое время мистер Лоренс постоял в нерешительности, затем энергично потер ладони и быстро зашагал к своему дому, на ходу сообщив, что немедленно вернется назад.

Все уже забыли о его обещании, когда Мег, пробегая в очередной раз мимо прихожей, неожиданно столкнулась с мистером Бруком.

– Я очень огорчился, когда обо всем узнал, – сказал он, и в голосе его звучало такое сочувствие, что Мег стало немного легче. – Я пришел, мисс Марч, – продолжал молодой человек, – чтобы предложить себя в спутники вашей матушке. Мистер Лоренс как раз поручил мне уладить кое-какие дела в Вашингтоне, и я буду рад помочь миссис Марч в дороге.

Мег с таким пылом кинулась пожимать руку благородному учителю, что совершенно упустила из вида ботики, которые несла именно в этой руке, и ботики грохнулись наземь, куда едва не последовал и поднос с чаем. Лишь героические усилия мистера Брука удержали чашки в равновесии. Сам же мистер Брук чувствовал себя на вершине блаженства – ради взгляда, которым вместе с пылким рукопожатием наградила его Мег, он был готов на куда большие лишения и жертвы, нежели те, что предполагала совместная поездка с миссис Марч.

– Какой вы добрый! – воскликнула Мег. – Я уверена, Марми с радостью примет ваше предложение. Если бы вы знали, какое это для нас облегчение! Ведь теперь мы будем уверены, что о Марми есть кому позаботиться. Большое вам спасибо!

Мег все говорила и говорила, пока не заметила, что мистер Брук бросил выразительный взгляд на поднос. Только тут она вспомнила о чае, которого, наверное, давно ожидает Марми, и поспешила пригласить мистера Брука в гостиную.

Наконец вернулся Лори. Он протянул миссис Марч записку от доброй старушки. Вложив в конверт необходимую для поездки сумму, она не преминула снабдить ее уверением, что братец должен внимательнее относиться к ее советам: она всегда говорила, что нет ничего более идиотского, чем идти на войну. Миссис Марч бросила записку в камин. Губы у нее были при этом так сильно поджаты, что, находись Джо рядом, она без труда поняла бы, что мать сдерживается из последних сил.

Короткий день быстро угас, и, когда все было готово, Бет и Эми пошли готовить чай, Мег с матерью сели за шитье, а Ханна, как она сама выразилась, доглаживала на всех парах. Вот тут все впервые обнаружили, что Джо еще не вернулась из города.

Зная эксцентричный характер Джо, домашние не на шутку встревожились, и Лори решил пойти ей навстречу. Но они разминулись, и Джо явилась домой одна. Вид у нее был какой-то странный. На лице ее смешались страх, гордость, сожаление и веселье. И уж тем более всех удивило, когда она положила перед матерью тоненькую пачку денег.

– Это мой вклад, – сказала она, и голос ее дрогнул. – Для ухода за папой и чтобы он поправился.

– Милая моя, но откуда? – удивилась миссис Марч. – Двадцать пять долларов! Где ты достала? Надеюсь, Джо, ты не совершила ничего стыдного?

– Честное слово, мама, это мои деньги. Я не выпрашивала их и не занимала. Я решила, что ты не будешь меня ругать. Ведь то, что я продала, принадлежало только мне.

Джо сдернула шляпу, и все сразу разъяснилось. От ее пышных волос почти ничего не осталось. Джо была подстрижена коротко, как мальчишка.

– Твои волосы! Твои прекрасные волосы! Как ты могла, Джо! Ведь не было никакой необходимости лишать себя такой красоты! – наперебой закричали сестры.

– Да, теперь ты мало похожа на мою прежнюю Джо, – сказала Бет. – Но за это я тебя люблю еще больше.

Все, как умели, выражали Джо свое восхищение. Бет нежно обхватила стриженую голову сестры, а Джо, напустив на себя совершенно равнодушный вид, залихватским жестом взъерошила каштановый чуб.

– Ничего, – сказала она таким тоном, будто сама всю жизнь только и мечтала о короткой прическе и теперь только успокаивает остальных. – Думаю, благополучному исходу войны это не помешает. Перестань реветь, Бет. Я специально решила немного укротить тщеславие. Откровенно говоря, я кичилась своими волосами, и мне это начало надоедать. Потом мне было тяжело носить такую копну. А парикмахер меня очень обрадовал. Он сказал, что концы волос у меня начнут виться. Представляете, как мне пойдет! Такие волосы бывают обычно у мальчишек, и на них совсем не приходится тратить времени. В общем, я всем довольна. А потому убирайте деньги, и будем пить чай.

– И все-таки зачем ты это сделала, Джо? Не могу сказать, чтобы ты меня обрадовала, но осуждать тебя я не в силах. Ведь ты сама призналась, что сумела принести тщеславие в жертву любви. Боюсь, ты потом пожалеешь, – сказала миссис Марч.

– Не пожалею, – твердо ответила Джо, которую сейчас больше всего радовало, что выходка ее не вызвала недовольства.

– Все-таки я не могу тебя понять, – сказала Эми.

Она действительно не понимала, ибо скорее отдала бы на отсечение голову, чем лишилась таких красивых волос.

– Просто мне хотелось сделать хоть что-нибудь для папы, – ответила Джо. – Терпеть не могу брать деньги взаймы. Кроме того, я была уверена, что тетушка Марч обязательно начнет нас поучать. Она не упустит случая сказать гадость, даже если у нее попросить какое-нибудь полено. И еще я вспомнила, что Мег отдала весь свой заработок в хозяйство, а я свои деньги потратила на одежду. Когда пришла телеграмма, мне стало стыдно. В общем, лучше расстаться с волосами, но сохранить совесть, – усмехнулась Джо.

– Напрасно ты корила себя, дочка, – возразила миссис Марч. – Можно подумать, что ты потратила деньги на какую-то безделицу. У тебя ничего не было на зиму, и ты на собственный заработок купила самую необходимую одежду.

– Я сначала не думала продавать волосы, – объяснила Джо. – Я просто шла по улице и воображала, где достать деньги для папы. Честно говоря, меня так и подмывало зайти в один из этих роскошных магазинов, схватить какую-нибудь ценную вещь и убежать. И тут я заметила в витрине парикмахерской косы. На них висели ценники, и я выяснила, что черная коса, длиннее моей, но не такая толстая, стоит целых сорок долларов. Тут-то меня и осенило, как найти деньги. Я вошла внутрь, выяснила, сколько они дадут за мою косу, и – готово!

– Как только у тебя смелости хватило, – восхищенно сказала Бет.

– Стану я бояться такого сморчка! – усмехнулась Джо. – У парикмахера вид, словно он всю жизнь занимался тем, что смазывал волосы маслом. Он сам до смерти испугался! Видно, юные девицы не каждый день предлагают ему свои волосы. Потом он сказал, что мои волосы ему не очень-то нравятся, они, мол, немодного оттенка. И вообще, сами волосы ничего не стоят, главное – работа, благодаря которой они превращаются в накладные косы, парики или еще во что-то подобное. Пока он болтал без умолку, начало темнеть. Я поняла, что если не продам волосы немедленно, то никогда этого не сделаю. Я начала его уговаривать и объяснила, почему тороплюсь. Я рассказывала все не очень внятно, но его жена тут же велела купить мои волосы и сказала, что сделала бы то же самое для Джимми.

– Что-то я совсем запуталась, – взмолилась Эми. – Может, ты все-таки объяснишь, кто такой Джимми?

– Ее сын. Он тоже служил в армии. Такие вещи сближают людей. Пока ее муж меня стриг, она говорила без умолку, чтобы как-то отвлечь меня.

– А тебе не было страшно, когда он начал тебя стричь? – спросила Мег, и ее даже передернуло от ужаса.

– Пока он готовил инструменты, я очень внимательно оглядела себя в зеркало. А потом постаралась разом забыть, какие у меня были волосы. Вот и все. Мне кажется, на такие мелочи не стоит обращать внимания. И все же, признаюсь, когда я увидела свои родные волосы на его столе и посмотрела на то, что он мне оставил, мне на минуту стало жутко. У меня было такое ощущение, словно мне сделали операцию. Жена парикмахера, видно, поняла, что со мной происходит. Она взяла со стола длинную прядь и велела мне спрятать на память. Я, пожалуй, отдам ее тебе, Марми. Понимаешь, мне все больше и больше нравится моя новая стрижка. Это так удобно. Не думаю, что я снова отпущу длинные волосы.

Миссис Марч взяла у дочери каштановую прядь и бережно убрала в ящик, где уже лежала короткая прядь седых волос мистера Марча.

Потом разговор как-то переключился, и Джо наконец смогла перевести дух после многочисленных расспросов, которые порядком ее утомили. Сборы закончились, но никто не торопился идти спать. Бет подошла к роялю и, взяв несколько аккордов, запела любимый псалом отца. Остальные пытались подпевать, но скоро поняли, что это выше их сил, и, едва сдерживая слезы, умолкли. Лишь одна Бет допела до конца – музыка в любых обстоятельствах была ее утешением.

– Девочки, кончайте разговоры и немедленно идите спать, – сказала миссис Марч. – Завтра мы должны подняться чуть свет, и надо как следует выспаться. Спокойной ночи, милые.

Девочки пожелали матери доброй ночи и тихо, словно больной лежал не за множество миль отсюда, а в соседней комнате, отправились в спальню. Бет и Эми заснули почти сразу. Мег не спалось, и мысли одна другой тревожнее лезли ей в голову. Потом она посмотрела на кровать Джо. Джо лежала недвижно, и Мег решила, что сестра давно спит, но вдруг послышалось тихое всхлипывание.

– Джо, милая, что с тобой? Ты из-за папы?

– Нет. Сейчас нет.

– А что такое?

– Мои… мои волосы, – уткнувшись в подушку, проговорила Джо. – Ты не думай, я не жалею. Повторись все, я бы сделала то же самое, – сквозь слезы говорила Джо. – Это мое тщеславие горюет сейчас и заставляет меня реветь. Только не говори никому. Видишь, все уже прошло. А ты-то чего не спишь?

– Не спится, – ответила Мег. – Я беспокоюсь о папе.

– Постарайся вспомнить что-нибудь хорошее. Сразу заснешь.

– Да я старалась. Не получается.

– А о чем ты думала?

– О красивых лицах и глазах, – ответила Мег и, пользуясь тем, что Джо не видит в темноте ее лица, позволила себе улыбнуться.

– Какого же цвета глаза ты предпочитаешь?

– Карие. Ну, голубые тоже ничего, – поспешила оговориться Мег.

Джо засмеялась, и Мег строгим голосом приказала ей замолчать немедленно и не мешать спать остальным. Затем она пообещала сестре, что завьет ей волосы, и ее голова даже с короткой стрижкой будет выглядеть вполне симпатично. Потом Мег принялась строить «воздушный замок» и так увлеклась этим занятием, что незаметно уснула.

Глава XVI

Письма

Едва забрезжил холодный серый рассвет, как сестры поднялись. У них уже вошло в привычку, прежде чем приниматься за дела, прочесть главу из томика, подаренного матерью на Рождество. Но сегодня чтение это приобрело особое значение. Девочки не просто следовали пожеланиям миссис Марч, а всей душой молили Всевышнего об избавлении от несчастья – только сегодня они по-настоящему ощутили, как были счастливы, пока жизнь отца не оказалась под угрозой.

Чтение укрепило их дух, и, спускаясь вниз, чтобы проводить мать, каждая из девочек решила держаться изо всех сил и не проронить ни слезинки. Да они и вправду надеялись на благополучный исход.

На улице было темно, и только в доме семейства Марч горел свет. Как непривычно завтракать в столь ранний час! Даже Ханна была неузнаваема: спросонья она забыла снять ночной чепец и так в нем и стояла у кухонной плиты.

Собрали и заперли платья, и шляпа миссис Марч лежала на спинке дивана. Сама она делала вид, что завтракает с большим аппетитом, но несмотря на все старания выглядела такой измученной, что девочкам стоило немалых усилий сдержать обещание и не расплакаться. У Мег то и дело наворачивались слезы на глаза, и лишь огромным усилием воли ей удавалось подавить рыдания. Джо порой закрывалась кухонным полотенцем, а лица младших девочек словно окаменели.

Все были угнетены и хранили молчание. Лишь когда миссис Марч с помощью дочерей облачилась в плащ и шляпу и коляска уже подъезжала к крыльцу, она обратилась к обступившим ее девочкам:

– Оставляю вас на попечении Ханны и под покровительством мистера Лоренса. Наша Ханна сама преданность, а мистер Лоренс будет заботиться о вас не меньше, чем о собственном внуке. Словом, мне нечего о вас тревожиться. Хочу только, чтобы вы правильно отнеслись к беде, которая свалилась на нас. Не вздумайте горевать или сетовать на судьбу. Это одинаково глупо и никому еще не приносило облегчения. Не надейтесь, что найдете утешение в лености или забвении. Трудитесь, как всегда. Сейчас работа – единственное наше спасение. И даже в самом худшем случае память об отце всегда будет с вами.

– Мы поняли, Марми.

– А ты, милая Мег, приглядывай за сестрами, не бойся спрашивать совета у Ханны, а в трудных случаях обращайся к мистеру Лоренсу. Тебя, Джо, прошу быть сдержанной. Постарайся избегать необдуманных поступков и не впадай в отчаяние. Почаще пишите мне и, что бы ни случилось, сохраняйте присутствие духа. Занимайся музыкой, Бет, она всегда успокаивает тебя. А ты, Эми, слушайся старших и не кисни.

– Хорошо, мы постараемся, Марми! – хором отозвались девочки.

Раздался шум экипажа. Все вышли на крыльцо, но и эту тяжелую минуту девочки выдержали с честью – никто не проронил ни слезинки. У них даже хватило сил улыбнуться, когда они просили передать папе привет, хотя каждая со страхом думала, что, быть может, отец никогда уже этого не услышит.

Тут же стояли мистер Лоренс и Лори, а мистер Брук, отбывавший с миссис Марч, проявил столько предупредительности, что сестры сразу же назвали его Добрым Сердцем, и прозвище это отныне прочно укоренилось в доме.

Когда карета тронулась, выглянуло солнце. Провожающие сочли это добрым знаком. Видимо, пассажиры, сидящие в карете, подумали о том же. Выглянув из окон и улыбнувшись, они еще раз помахали на прощанье.

– У меня такое чувство, будто мы пережили землетрясение, – сказала Джо, после того как мистер Лоренс и Лори ушли к себе завтракать.

– Будто полдома рухнуло, – с грустью добавила Мег.

Бет открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в это время взгляд ее упал на стопку аккуратно заштопанных чулок, и она выразительно посмотрела на сестер. Сестры поняли ее. Оказывается, перед отъездом Марми успела позаботиться, чтобы у дочерей всего было вдоволь. Это настолько растрогало девочек, что они впервые за утро дали волю слезам. Впрочем, мать была уже далеко, и теперь они могли себе это позволить.

Увидев, в каком состоянии пребывают ее питомицы, Ханна почла за лучшее не мешать. Лишь убедившись, что горе явно пошло на убыль, она появилась в гостиной, оповещая о своем приходе звоном кофейного сервиза.

– Ну, юные леди, не мешает вспомнить, что советовала ваша мама. Не горюйте. Выпейте лучше по чашечке кофе да принимайтесь задела. Надо поддерживать честь семьи.

Ханна знала, что делает. С тех пор как мистер Марч разорился, в его доме не часто подавали кофе. Вот почему, учуяв запах лакомого напитка, девочки сразу приободрились. Сменив мокрые носовые платки на крахмальные салфетки, они быстро уселись за стол и несколько минут спустя были готовы приняться за какое угодно дело.

– Трудитесь и надейтесь на лучшее – вот наш девиз. Проверим, кто лучше всего ему следует. Я, как всегда, иду к тетушке Марч. Ох, и запилит же она меня сегодня, – вздохнула Джо и с удвоенной энергией принялась за кофе.

– А я иду к Кингам. Хотя я с большим удовольствием осталась бы дома, по крайней мере, навела бы тут порядок, – сказала Мег, с беспокойством думая, не опухло ли у нее лицо от только что пролитых слез.

– За дом можешь не волноваться. Мы с Бет прекрасно справимся, – заверила Эми.

– Конечно, Мег. Ханна объяснит, что делать. К тому времени как вы с Джо вернетесь, все будет убрано, – сказала Бет и, не откладывая дел на будущее, извлекла на свет таз для мытья посуды, какие-то тряпки и швабру.

– По-моему, переживания олицетворяют большую значительность, – важно заявила Эми, и, несмотря на гнетущую тяжесть последних двух дней, сестры не выдержали и весело рассмеялись.

Правда, заметив, что Эми решила поискать утешение у сахарницы, Мег очень строго посмотрела на нее.

Когда Ханна снабдила Джо и Мег горячими пирожками, девочки снова загрустили. И уж совсем им стало грустно, когда, выйдя на улицу, они по привычке взглянули на окно, в котором обычно видели миссис Марч. Но их ждал сюрприз. Не успели они отвернуться и отправиться в путь, как заметили в окне розовощекую Бет, которая ласково кивала сестрам на прощанье. Вспомнив о семейной традиции, Бет решила проводить старших сестер на работу по всем правилам.

Джо сорвала с головы шляпу и помахала ей в ответ.

– Сколько доброты в этой крошке, – сказала она. – Ну, пока, Мегги. Надеюсь Кинги не станут тебя слишком уж мучить сегодня. И постарайся не беспокоиться о папе.

– А я почему-то надеюсь, что тетушка Марч постыдится ворчать. Знаешь, тебе даже идет такая стрижка. Я привыкла, – сказала на прощанье Мег, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Уж очень забавно выглядели коротко стриженные кудряшки на долговязой Джо.

– Ну, буду этим утешаться.

И, коснувшись рукой шляпы – жест, перенятый от Лори, – Джо отправилась своей дорогой.

Первые же новости, полученные от миссис Марч, несколько ободрили девочек. Отец был серьезно болен, но труды самоотверженной сиделки миссис Марч принесли благотворные плоды. Как свидетельствовали ежедневные отчеты мистера Брука, состояние больного начало улучшаться.

Девочек охватила настоящая эпистолярная эпидемия. Не проходило дня без того, чтобы какая-нибудь из сестер, втайне гордясь корреспонденцией, следующей в Вашингтон, не опустила в почтовый ящик увесистый конверт. Вот что они писали:

«Милая мамочка!

Трудно передать, как обрадовало нас твое последнее письмо. Новости, которые ты сообщаешь, настолько радостны, что, читая их, мы и смеялись и плакали одновременно. Каким удивительно добрым человеком оказался мистер Брук! Остается только радоваться, что дела мистера Лоренса заставляют мистера Брука подольше задержаться в Вашингтоне. Значит, он и дальше сможет быть полезен тебе и папе. Девочки ведут себя отлично. Джо во всем помогает мне, она взвалила на себя всю самую тяжелую работу по дому. Я даже забеспокоилась, как бы она не переутомилась, но потом вспомнила, что ее порывы недолговечны, и перестала волноваться. Бет, как всегда, точна, пунктуальна и делает все так легко, что просто не замечаешь, когда она успевает справиться с делами. Она очень беспокоится о папе и забывается только за роялем. Эми послушна, я приучаю ее к порядку. Она стала сама причесываться, теперь учу ее обметывать петли и штопать чулки. Эми очень старается. К тому времени как ты вернешься, она наверняка сможет порадовать тебя своими успехами. Мистер Лоренс очень внимателен к нам. По словам Джо, он печется о нас, как наседка о цыплятах, и лучше, пожалуй, не скажешь. Лори, как всегда, мил, он стал еще заботливее. Они с Джо развлекают нас, и это очень помогает. Признаться, мы часто грустим без тебя, а без Джо и Лори нам и вовсе стало бы тоскливо. Ханна просто ангел. Она совсем не брюзжит, а меня в твое отсутствие стала звать не иначе как мисс Маргарет и относится ко мне, будто я настоящая хозяйка дома. Мы все здоровы, работаем не покладая рук и денно и нощно мечтаем о твоем возвращении. Передавай привет папе и еще скажи ему, что я очень его люблю!

Твоя Мег».

Это послание, написанное каллиграфическим почерком на благоухающей духами бумаге, резко контрастировало с другими, начертанными небрежно-размашистым почерком на листе, таком невероятно тонком, что сразу приходила на память папиросная бумага. Пространство между строк щедро заполняли кляксы и помарки. Вот эти послания.

«Дражайшая Марми!

Кричу троекратное "ура" в честь нашего доброго старины папы. Брук повел себя просто отменно – телеграфировал сразу, как только папе полегчало. Узнав счастливую весть, я поднялась на чердак и хотела поблагодарить Бога, но, видимо, совсем чокнулась от радости, потому что вместо молитвы твердила одно: "Какое счастье! Какое счастье!" Не знаю, можно ли считать это молитвой. У нас происходит много забавного, и теперь, когда главные тревоги позади, я повеселела и даже посмеиваюсь над окружающими. Понимаешь, твои дочери стараются вести себя образцово, и мне порой кажется, что я живу в каком-то гнезде голубков. Воображаю, как позабавила бы тебя Мег. Представь: с чинным видом она сидит во главе стола, изо всех сил подражая тебе. Она с каждым днем все хорошеет, и я любуюсь ею. Младшие девочки просто ангелы. Ну а что касается меня, то я как была Джо, так ею и остаюсь. Наверное, мне при всем старании не стать никем другим. Должна признаться, на днях я чуть не повздорила с Лори. Я высказалась по поводу одной мелочи, но сделала это весьма резко, и он обиделся. Я была совершенно права, но, на беду, не смогла выразиться более деликатно. В общем, Лори ушел домой и сказал, что не появится до тех пор, пока я не извинюсь перед ним. А я сказала, что не сделаю этого, и тут уже по-настоящему разозлилась.

Размолвка продолжалась целый день. Мне было очень скверно и не хватало тебя, ведь ты единственная, кто мог бы мне дать совет. Трудность заключается в том, что мы с Лори одинаково гордые, нам трудно заставить себя просить прощения. Все-таки я надеялась, что он уступит, ведь права была я, а не он. Но он так и не пришел, а ночью я вдруг вспомнила наш с тобой разговор в тот день, когда Эми провалилась под лед. И утром побежала к Лори просить у него прощения. Самое интересное, что мы встретились у калитки, он шел ко мне с тем же. Нам стало смешно, мы извинились друг перед другом и тут же забыли об этом глупом происшествии. Вчера, помогая Ханне стирать, я сочинила стихотворение. Я знаю, что папа любит читать ерунду, которую я сочиняю. Потому вкладываю произведение в конверт и посылаю вместе с письмом. Буду рада, если папу это хоть немного развлечет. Обними его от меня покрепче и попроси, чтобы он поцеловал тебя не меньше шести раз от твоей нескладехи Джо.

ПЕСНЬ, РОДИВШАЯСЯ В МЫЛЬНОЙ ПЕНЕ

Я шью, мету и тетю Марч,

Как птаху, опекаю,

И все сильнее становлюсь,

И слезы высыхают!

Над корытом я стою,

Песню тихую пою.

Летит пена высоко,

И стирать мне нелегко.

Замачивать, тереть, крутить

И вешать на веревку,

И на ветру потом сушить…

О, дай мне Бог сноровку!

Над корытом я стою,

Песню тихую пою,

Всю тревогу с наших душ

Состираю и солью.

Тому, кто трудится как вол,

Нет времени стонать.

Беру метлу, иду во двор —

Дорожки подметать.

На дворе я убеждаюсь,

Как душою возвышаюсь.

У меня по горло дел,

И тоска – не мой удел».

«Дорогая Марми!

Единственно, что в моих силах, – послать тебе и папе мою любовь и несколько анютиных глазок. Это с того самого куста, который я держу в доме. Вот цветы и пригодились. Я думаю, папа обрадуется. Я каждое утро читаю что-нибудь из твоей книжки и стараюсь быть хорошей. А вечером пою себе папину колыбельную и сразу засыпаю. Его любимый псалом я теперь совсем не могу петь. Пробовала, но сразу начинаю плакать. Девочки ведут себя очень хорошо и заботятся друг о друге. Все хорошо. Конечно, как только может быть хорошо, когда нам всем так не хватает вас. Я ни разу не забыла застелить постели, завести часы и проветрить комнаты. Так что не волнуйся. Поцелуй папу в ту щеку, которую я называю своей. И возвращайтесь скорее! Ваша Бет ждет вас обоих!

Бет».

«Моя дорогая мама!

Мы живем харашо, я акуратно готовлю уроки и не противоречу по поводу девочек. Мег меня поправляет, говорит что надо написать "не противоречу девочкам". Не знаю, как уш там надо, но сестер я слушаюсь. Мег очень заботится обо мне. Каждый вечир дает желе к чаю. Мне это идет в пользу. Джо говорит: все потому, что у меня характер приводит к улучшению. Лори не так уш уважитилен. Я почти взрослая, а он называет меня "цыпленком". И абижает быстротой разговора по-француски. Так быстро я не понимаю! У моево голубово платья рукава протерлись. Мег отпорола и пришила новые. Но они получились слишком уские и не гармонируют к платью. Мне не понравилось, но я ничего не сказала. Вот так и терплю свалившиеся нивзгоды. Все харашо, но пусть бы Ханна как следует накрахмаливала мои фартуки и пекла слаткое к чаю. Мег говорит что орфография и знаки препинания у меня никуда не годятся. Это очень оскорбительно, но у меня столько дел что не могу задерживаться! Шлю гору приветов папе! Целую!

Твоя любящая дочь Эми Кертис Марч».

«Дорогая миссис Марч!

Пишу парочку-другую строк сказать, что живем мы как надо. Девочки ведут себя умницами и просто летают вокруг, такое проворство. Из мисс Мег выйдет хозяйка с достоинством. Она все перенимает, и с большим вкусом. Джо как хочет, так всех обскочет, но совсем не думает. Тут она на днях целое корыто выстирала. Крахмалить стала, прежде чем выжимать, а розовое платье подсинила, будто белое белье. Я чуть живот не надорвала, так смеялась. Бет самое лучшее существо и мне большая помощница. Она такая надежная и услужливая, всему старается получиться и ходит на рынок, как будто старше своего возраста. Она считает расходы, и, как я ей в этом помогаю, у нее получается просто здорово. Мы пока во всем экономим. Кофе девочкам подаю только раз в неделю. Как было Ваше желание, готовлю им простую и полезную еду. Эми ведет хорошо. В смысле ее капризов напяливать то и дело парадное платье и есть сладкое тоже все в порядке. Что до мистера Лори, он, как прежде, фокусничает. Когда он у нас, весь дом ходуном ходит. Но я и в ус не дую. Девочек это веселит, пусть, думаю, порезвятся, мои бедняжки. Старик все время что-то посылает и просто у меня в печенках сидит со своим вниманием. Но как у него это от доброты, нечего и ругаться. Ну, милая, у меня уже тесто для хлеба подошло, некогда мне больше писать. Передайте мой верный поклон мистеру Марчу. Надеюсь, он оправился от этой пневмонии?

Со всем моим почтением, Ханна Маллет».

«Госпожа главная медсестра!

В нашем лагере все спокойно. Войска в боевом настроении, интендантство работает исправно, части охраны под командованием полковника Тэдди бдительно охраняют город. Главнокомандующий, генерал Лоренс, ежедневно дает смотр войскам, квартирмейстер Маллет поддерживает образцовый порядок в лагере, а майор Лайон несет ночные вахты. В ознаменование радостной вести из Вашингтона был дан залп из двадцати четырех орудий и состоялся парад на площади Генерального штаба.

Главнокомандующий посылает Вам пламенный привет.

Полковник Тэдди присоединяется к приветствию».

«Дорогая моя мадам Марч!

С девочками все обстоит нормально. Бет и мой мальчик каждый день дают мне подробный отчет. Ханна достойна всяких похвал, она прекрасно ведет дом и, как преданный лев, охраняет прелестную Мег. Меня радует, что у Вас стоит хорошая погода. Очень прошу, пользуйтесь услугами мистера Брука настолько, насколько они Вам потребуются. Если Ваши расходы окажутся выше ожидаемого, пожалуйста, скажите мне. Сейчас нельзя ни в чем отказывать мистеру Марчу, ведь он, благодарение Богу, поправляется, и это самое важное.

Ваш покорный слуга и искренний друг Джеймс Лоренс».

Глава XVII

Маленькая праведница

Старый дом семейства Марчей всегда слыл оплотом добродетели, а за неделю отсутствия миссис Марч добродетелей в нем скопилось столько, что впору открывать торговлю излишками. Девочки вели себя просто как ангелы. Они с таким рвением пытались перещеголять друг друга в деле самопожертвования, точно это стало последним криком моды.

Неизвестно, чем бы все кончилось, следуй они и дальше так уверенно по стезе добродетели, но неделю спустя пришли первые вести об улучшении здоровья мистера Марча. Настроение у всех поднялось, и девочки позволили себе расслабиться, спасаясь таким образом от фанатической праведности. Едва души их возрадовались, похвальное поведение стало уступать место обычному. Нет, они не забыли девиза, который мать провозгласила перед отъездом. Они по-прежнему трудились и надеялись, но теперь девочки позволили себе небольшую передышку.

Первое испытание выпало на долю Джо. Забыв, что ее стриженая голова требует несравненно более солидной защиты от холода, Джо надела слишком легкий головной убор и простудилась. Сестры единогласно постановили, что она должна сидеть дома до полного выздоровления. Собственно, Джо и возразить ничего не могла. Тетушка Марч не выносила, когда ей читали гнусавым от насморка голосом, а значит, Джо у нее делать было нечего. И она с радостью покорилась приговору. Джо несколько раз сбегала на чердак и в чулан и, запасясь солидной порцией книг, устроилась на диване лечить насморк с помощью капель и литературных произведений.

Эми вдруг пришла к выводу, что работа по дому иссушает душу художника. Она отрешилась от хозяйственных забот и снова посвятила себя куличикам.

Мег каждый день навещала Кингов, а дома ее ждало шитье. Правда, как-то незаметно получилось, что дома она в основном писала огромные письма матери или перечитывала письма от нее. Вот почему, если она и занималась шитьем, то совсем немного.

Одна Бет не поддавалась общему настроению. Она по-прежнему трудилась не покладая рук, и музыка была единственным развлечением, которое она себе позволяла. Теперь, когда сестры несколько успокоились и стали иногда забывать о своих обязанностях, Бет взвалила их на себя. Никто не спрашивал ее, как она со всем справляется, но она справлялась. Разделавшись со своей работой, она принималась за все, что недоделали сестры, и жизнь в доме шла, как хорошо отлаженные часы.

При первом серьезном испытании Бет оказалась гораздо ответственнее своих старших сестер. Мег и Джо при первых же радостных известиях о здоровье отца настолько успокоились, что сочли испытание оконченным. Они были очень довольны собой, своим поведением и в общем-то были правы. Ошибка их заключалась в одном: они успокоились слишком рано.

И лишь крошка Бет, словно чувствуя, что впереди их ожидает еще немало тревог, старалась держать себя в руках и, насколько могла, не давала забыть старшим о неотложных, по ее мнению, делах.

– Мег, надо бы навестить Хуммелей, – сказала Бет спустя десять дней после отъезда миссис Марч. – Марми просила не забывать о них.

– Только не сегодня, – ответила Мег, устраиваясь поудобнее в качалке, – я очень устала.

– Может, ты сходишь, Джо?

– Но, Бет, сегодня так ветрено. А у меня еще насморк не прошел.

– А мне казалось, ты почти выздоровела.

– Нуда! Именно почти. Я вполне могу гулять с Лори, но еще недостаточно окрепла, чтобы идти к Хуммелям, – со смехом сказала Джо.

– А почему бы тебе самой не пойти? – спросила Мег.

– Я хожу туда каждый день. Но у них заболел малыш, и я просто не знаю, что с ним делать. Миссис Хуммель уходит на работу, а Лотхен ухаживает за ним, но ему становится все хуже и хуже. Мне кажется, тебе или Ханне надо обязательно сходить к ним, – серьезно объяснила Бет.

Мег стало стыдно, и она пообещала завтра же обязательно навестить Хуммелей.

– А сейчас попроси Ханну приготовить им что-нибудь вкусное и сходи сама. Тебе полезно лишний раз побыть на воздухе, – извиняющимся тоном добавила Джо. – Я бы с тобой пошла, но… мне очень хочется дописать рассказ.

– Я тоже устала, и голова побаливает, – призналась Бет. – Вот я и подумала, может, кто-нибудь из вас сходит.

– Придет Эми, она и сходит, – тут же решила Мег.

– Ну, тогда я прилягу, пока она не пришла.

С этими словами Бет легла на диван, Мег занялась шитьем, а Джо продолжила писать рассказ.

Прошел еще час. Эми все не возвращалась. Мег поднялась наверх примерить новое платье, о Хуммелях она уже забыла. Джо настолько увлеклась рассказом, что вообще не замечала ничего вокруг. Ханна задремала у кухонной плиты.

Бет встала, тихо прошла в переднюю, оделась, собрала в корзину еду и кое-какие мелочи для детей и вышла на улицу. Голова у нее по-прежнему болела, но идти было некому, и, превозмогая себя, она отправилась к Хуммелям.

Домой она вернулась поздно и так тихо поднялась наверх в комнату матери, что никто не заметил ее прихода. Лишь полчаса спустя Джо что-то понадобилось в мамином шкафу, и она поднялась в комнату матери. Там она застала Бет. Девочка с растерянным видом сидела на сундуке с лекарствами. Глаза у нее были красные, а в руке она сжимала пузырек с камфорой.

– Силы небесные! Что случилось? – крикнула Джо.

Бет быстро вытянула руку, словно просила Джо не подходить ближе.

– У тебя была скарлатина? – спросила она.

– Ну да! Давно. Мы болели вместе с Мег. А что?

– Тогда я могу сказать тебе… Джо, маленький-то умер!

– Какой маленький?

– Ребенок миссис Хуммель, – всхлипнула Бет. – Он умер у меня на руках еще до того, как миссис Хуммель вернулась домой.

– Бедная! Ну и досталось тебе. Конечно, мне надо было пойти самой, – сказала Джо и, опустившись в большое кресло миссис Марч, посадила сестру к себе на колени.

– Знаешь, Джо, я совсем не испугалась, но это было так грустно. Я сразу поняла, что маленькому стало хуже. Лотхен сказала, что ее мама пошла за доктором. Я решила дать Лотхен хоть немного передохнуть и взяла у нее ребенка. Он сначала вроде бы спал, а потом крикнул, вздрогнул и затих. Я пыталась согреть его, а Лотхен пробовала напоить его молоком. Но он ни на что не реагировал, и я поняла, что он умер.

– Да не плачь ты так, Бет. И что же дальше?

– Я сидела и держала его, пока не вернулась миссис Хуммель с доктором. Он тоже сказал, что ребенок умер, а потом начал осматривать Мину и Генриха, потому что они сказали, что у них болит горло. Он сказал: «Это скарлатина, мэм, вам надо было позвать меня раньше». А она ему сказала, что у них нет денег на врача, вот она и лечила маленького сама, а теперь просит вылечить хоть остальных детей, хотя заплатить ей все равно нечем. Одна надежда на благотворительное общество. Тут он как-то по-доброму улыбнулся, и всем стало немного легче. Но все равно было очень грустно, я не удержалась и немного поплакала вместе с Хуммелями. Но тут доктор повернулся ко мне и велел немедленно идти домой и выпить лекарство, иначе я тоже заболею.

– Нет, ты не заболеешь! – испуганно закричала Джо, прижимая к себе сестру. – Не надо, Бет. Если ты заболеешь, я никогда не прощу себе! Что же нам делать?

– Не тревожься. Я думаю, у меня болезнь пройдет в легкой форме. Я посмотрела в мамином справочнике. Там написано, что все начинается с головной боли. Болит голова, больно глотать и вообще чувствуешь себя плохо. Все как у меня. Но я приняла лекарство, и мне уже лучше, – сказала Бет, пытаясь выглядеть как можно бодрее, хотя голова у нее просто раскалывалась от боли, и она не отнимала холодной руки от пылающего лба.

– Если бы мама была дома! – воскликнула Джо.

Джо взялась было за книгу, но, прочитав страницу, снова внимательно поглядела на Бет. Она поднесла руку ко лбу девочки и поняла, что у Бет жар.

– Ты же больше недели ухаживала за ребенком, – испуганно сказала Джо. – И с другими детьми миссис Хуммель возилась, а они ведь тоже, наверное, заразились. Боюсь, Бет, ты заразилась от них. Сейчас я позову Ханну. Она лучше меня понимает в болезнях.

– Только не пускай сюда Эми. У нее не было скарлатины.

Я боюсь ее заразить. А у тебя и у Мег она не может повториться? – забеспокоилась Бет.

– Думаю, нет. Но мне все равно. Пусть повторится. Так мне и надо! Это я послала тебя туда. Мне, видите ли, хотелось дописать свою чушь! – в сердцах сказала Джо и побежала на кухню посоветоваться с Ханной.

Услышав о болезни своей любимицы, добрая служанка мигом стряхнула с себя остатки сна и принялась успокаивать Джо.

Она твердила, что нечего волноваться, все дети болеют скарлатиной, от нее только надо верно лечить, и тогда их дорогая Бет обязательно поправится. Она говорила так убежденно, что Джо в конце концов успокоилась и, облегченно вздохнув, пошла рассказывать обо всем Мег.

Ханна тем временем направилась к больной. Внимательно расспросив Бет о самочувствии, она приняла решение:

– Вот что мы сделаем – вызовем доктора Бенгса. Пусть осмотрит тебя и скажет, правильно ли мы тебя лечим. Эми пока отправим к тетушке Марч, так будет безопаснее. Джо или Мег отведут ее, а другая останется с Бет.

– Я останусь, я ведь старшая, – сказала Мег, которая не знала куда себя девать от беспокойства и угрызений совести.

– Нет, останусь я, – твердо заявила Джо. – Это я виновата, что она заболела. Я обещала маме выполнять все ее поручения, а в результате все делала Бет.

– А ты, Бет, что скажешь? Выбирай, кого нам с тобой оставить? – спросила Ханна.

– Джо, останься, пожалуйста. – И Бет положила голову на плечо сестре.

– Пойду скажу Эми, чтобы одевалась, – обиженным голосом произнесла Мег.

Впрочем, она скорее испытала облегчение: ухаживать за больными она не любила и делала это куда хуже Джо.

Уговорить Эми оказалось не так-то просто. Она заявила, что лучше заболеет скарлатиной, чем пойдет к тетушке Марч. Сколько Мег ни просила сестру, ничего не помогало. Отчаявшись, Мег отправилась за помощью к Ханне. Не успела она вернуться, как в гостиную, тихонько посвистывая на ходу, вошел Лори. Увидев Эми, которая рыдала, уткнувшись в диванные подушки, он очень удивился. Эми обрадовалась его приходу и, уверенная, что обрела наконец защитника, все ему рассказала. Но ее ждало разочарование.

Не выказав ровно никакого сочувствия оскорбленной до глубины души Эми, он прошелся с задумчивым видом по гостиной, потом сел рядом с ней и сказал мягким, но очень серьезным тоном:

– Выслушайте меня внимательно, Эми. Если вы и впрямь разумное существо, то поступите, как вас просят… Нет-нет, не надо плакать. Лучше послушайте, что я придумал. Вы отправляетесь к тетушке Марч, а я буду каждый день заезжать за вами и брать вас кататься. Мне кажется, вам будет гораздо веселее, чем торчать тут.

– Меня отсылают, будто я им мешаю, – обиженно буркнула Эми.

– Да опомнитесь, крошка! Они это делают потому, что заботятся о вас! Не хотите же вы заболеть скарлатиной?

– Конечно, не хочу. Но, наверное, я все равно заболею. Ведь мы все это время были вместе с Бет.

– Вот потому-то вам и надо скорее уехать. Иначе вы уж точно заразитесь. А если переменить обстановку, вы или вообще не заболеете или перенесете болезнь в легкой форме. Советую вам как можно скорее перебираться к тете. Учтите, скарлатина – очень тяжелая болезнь.

– Но у тетушки Марч скучно, и она такая сердитая, – с испуганным видом сказала Эми.

– Но я же буду каждый день заезжать к вам. Вам не будет скучно. Мы станем кататься, гулять, и я вам буду все рассказывать про Бет. Ваша тетушка любит меня. Я постараюсь похитрее с ней обращаться, и тогда она позволит нам делать все, что мы захотим.

– А вы прокатите меня в пролетке?

– Даю честное слово.

– И ни одного дня не пропустите? Будете каждый день приезжать?

– Каждый день. Я буду точен, как морской хронометр.

– А как только Бет поправится, привезете меня назад?

– В тот же миг, как она почувствует себя здоровой.

– И мы тогда пойдем в театр?

– Хоть в дюжину театров.

– Ну, тогда я согласна, – шепотом сказала Эми.

– Молодец, – похвалил Лори. – А теперь позовите Мег и скажите, что сдаетесь.

Слово «сдаетесь» возмутило Эми, но предложение Лори звучало так соблазнительно, что пришлось подавить в себе негодование. Когда на ее зов в гостиную прибежали Мег и Джо, она, к их величайшему изумлению, как ни в чем не бывало заявила, что, пожалуй, поедет к тетушке Марч:

– Если, конечно, доктор подтвердит, что Бет больна, – добавила она.

– А как там наша тихоня? – спросил Лори.

К Бет он относился с особенной нежностью и, не показывая вида, в глубине души очень встревожился, когда узнал о ее болезни.

– Мы ее уложили на мамину постель, и сейчас она чувствует себя получше. Бет горевала, когда умер малыш Хуммелей. Мы еще надеемся, может, она просто простудилась? Ханна на это надеется, но она так встревожена, что меня это пугает, – сказала Мег.

– Ужасно устроен мир, – произнесла Джо, свирепо ероша коротко остриженные волосы. – Не успели избавиться от одной напасти, и вот – другая. Без мамы мы просто как без рук. Ума не приложу, что делать.

– Во-первых, Джо, не ерошьте волосы, вам это не идет. Лучше скажите, что я должен сделать. Посылать миссис Марч телеграмму или нет? И вообще, что надо? – выпалил Лори, который единственный пока еще не мог простить Джо выходку с волосами.

– Это-то нас и волнует, – ответила за сестру Мег. – Я считаю, если Бет серьезно больна, нужно дать знать Марми. А Ханна говорит, что раз она все равно не может оставить папу, значит, и волновать ее нечего. Она говорит, что Бет быстро поправится, а как лечить ее, она сама знает. Марми, когда уезжала, велела нам во всем слушаться Ханну. Наверное, мы должны поступить так, как говорит Ханна, но все-таки, мне кажется, это не совсем правильно.

– Ну, мне трудно сказать. Давайте сделаем так. Дождемся доктора, а когда он уйдет, посоветуемся с дедом.

– Правильно, Лори. Джо, иди быстрее за доктором Бенгсом. До того как он осмотрит Бет, мы все равно ничего не решим.

– Сидите, Джо. Роль посыльного я давно уже взял на себя. И никому не собираюсь ее уступать, – сказал Лори и надел шляпу.

– Вечно Мег отрывает вас отдела, – посетовала Джо.

– Нет, нет! Я сегодня отзанимался.

– Вы даже в каникулы занимаетесь? – удивилась Джо.

– Пример соседей заразителен, – ответил Лори и вышел из гостиной.

– Я очень надеюсь на нашего Лори, – сказала Джо, с одобрением наблюдая, как тот ловко перемахнул через забор.

– Да, для своего возраста он очень развит и образован, – равнодушно ответила Мег, не очень-то интересовавшаяся успехами Лори.

Вскоре появился доктор Бенгс. Осмотрев Бет, он сказал, что она явно больна скарлатиной, но, по его мнению, болезнь у нее должна протекать в легкой форме. Правда, услышав про Хуммелей, он насупил брови и велел как можно скорее отослать Эми из дома. Ей дали лекарство и немедленно отправили к тетушке Марч. Отбытие младшей сестры было обставлено с возможной торжественностью; в пути ее сопровождала свита, которую составили Джо и Лори.

Старая тетушка встретила процессию со свойственным ей радушием.

– Что вы тут забыли? – Вот первые слова, которые услышали от нее трое наших паломников.

Верный ученик и соратник, попугай, восседавший на спинке тетушкиного кресла, немедленно прокричал:

– Убирайтесь! Мальчишкам вход воспрещен!

Лори почел за лучшее отойти к окну, а Джо тем временем объяснила любезной родственнице, чем вызван их неожиданный визит.

– Чего уж тут удивляться? – не преминула съязвить тетушка. – Чего может добиться мать, которая разрешает детям шастать ко всяким оборванцам! Эми, конечно, может остаться у меня, если она не больна. Пусть живет и помогает мне. Хотя нет никакого сомнения: не сегодня-завтра она тоже заболеет. У нее и сейчас совершенно нездоровый вид. Только уж будь любезна, дитя мое, не реви, – повернулась она к Эми. – Терпеть не могу всякое хлюпанье.

Услышав такое, Эми собралась разрыдаться, но в это время Лори украдкой дернул попугая за хвост. Попугай встрепенулся и злобно прокричал:

– Благослови мои ботинки!

И Эми, вместо того чтобы расплакаться, расхохоталась.

– Что слышно от вашей матери? – осведомилась старушка, и голос ее прозвучал не менее сварливо, чем при встрече.

– Папе стало гораздо лучше, – с трудом удерживаясь от смеха, ответила Джо.

– Вот оно что, – разочарованно протянула тетушка. – Ну, это временно. Марч никогда не отличался выносливостью, – обнадежила она племянниц.

Почувствовав, что конфликт усугубляется, Лори снова поспешил заняться попугаем. На этот раз он легонько пощекотал птицу, и та послушно выдала такую сентенцию:

– Ха! Ха! Ха! Чем помирать, лучше бы табачка понюхал!

Произнося этот выразительный монолог, попугай подпрыгивал на спинке кресла и пару раз цапнул лапой чепчик почтенной леди.

– Помолчи, старый невежа! – прикрикнула тетушка Марч. – А ты, Джо, отправлялась бы лучше домой. Нечего шататься по вечерам с такими разболтанными мальчишками вроде…

Но тут Лори снова «включил» попугая.

– Помолчи, старый невежа! – тут же прохрипел он и попытался схватить своего мучителя за палец, но промахнулся.

«Боюсь, мне такого долго не вынести, но я буду стараться», – подумала Эми.

Попугай злобно уставился на нее и крикнул:

– Убирайся вон, уродина!

И Эми, которая не поддалась на оскорбительные выпады тетушки, слов попугая выдержать не смогла. Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Глава XVIII

Тяжелые времена

Жар у Бет никак не спадал. Положение ее оказалось куда серьезнее, нежели предполагали вначале доктор и Ханна. Мистеру Лоренсу самым категорическим образом запретили навещать Бет, а Ханна несла постоянную вахту у постели своей любимицы. Конечно, и доктор Бенгс делал все, что мог, но даже его усилия не шли ни в какое сравнение с самопожертвованием Ханны.

Мег взяла на себя хозяйственные заботы. Боясь кого-нибудь заразить скарлатиной, она прекратила всяческие визиты и даже забросила Кингов.

После каждого письма, отправленного в Вашингтон, Мег испытывала угрызения совести. Ведь Ханна так и не позволила ей сообщить о болезни Бет, и, читая ее письма, можно было подумать, что в доме все обстоит наилучшим образом.

Джо не отходила от Бет ни днем, ни ночью. Правда, Бет и во время болезни проявляла такую покладистость и кротость, что почти никому не доставляла забот. Несколько дней спустя положение изменилось. Температура поднялась еще выше, и Бет начала бредить. Как пугал Джо ее хриплый голос, ее попытки петь! Иногда Бет садилась на постели, и пальцы ее словно наигрывали на простыне какие-то замысловатые пассажи. Видимо, в бреду ей казалось, что она играет на рояле. Потом она перестала узнавать Ханну и Джо. Тут-то Джо наконец поняла, сколь опасно больна малютка Бет.

Мег принялась в который раз умолять Ханну сообщить обо всем миссис Марч, и Ханна, казалось, начала испытывать кое-какие сомнения. Она сказала, что подумает, надо ли, хотя пока опасаться не следует.

Следующее же письмо из Вашингтона окончательно выбило их из колеи: мать сообщала, что мистеру Марчу снова стало хуже и ее возвращение откладывается на неопределенное время.

Это были тяжелые дни. Дом словно опустел, и старшим девочкам казалось, что радость и счастье никогда уже не вернутся в эти стены. Мег в который раз перебирала минувшие дни и все отчетливее понимала, насколько не умела ценить счастье домашнего очага. В который раз Джо, неся свою вахту в затененной шторами комнате, вглядывалась в лицо Бет! Только сейчас, когда над сестрой нависла угроза смерти, она поняла, каким необыкновенным характером наделил Всевышний малютку и сколько это дитя делало добра ближним! Стоило Джо задуматься об этом, как ее начинали душить рыдания.

Мучила совесть и Эми. Ей не давало покоя, что большинство своих обязанностей она сваливала на безропотную Бет, и теперь она рвалась из своего изгнания домой. Эми считала, что должна сидеть у постели больной сестры, и лишь изобретательность и энергия Лори удерживали ее на месте.

Молочник, булочник, зеленщик, мясник – все справлялись о здоровье Бет. Соседи и знакомые посылали ей самые горячие приветы и с неподдельной тревогой расспрашивали о ее состоянии. Никто из домашних, при всей любви к Бет, раньше и не подозревал, что она успела обрести стольких друзей.

А Бет между тем лежала в кровати, и рядом лежала Джоанна, самая несчастная из ее больных кукол. Даже в таком тяжелом состоянии девочка не забывала о своей любимице. Она признавалась, что очень соскучилась без котят, но не позволила их приносить – боялась, что котята могут заразиться. Когда бред проходил, она первым делом принималась расспрашивать Джо, как та себя чувствует, а уверившись, что не заразила ее, посылала небольшие весточки Эми и просила передать Марми, что скоро напишет ей. Иногда ей давали карандаш и бумагу, и она писала коротенькие письма отцу. «Иначе папа подумает, что я совсем забыла о нем», – говорила она.

Однако вскоре Бет была уже не способна даже на это. Часами металась она в бреду, бормоча что-то невнятное, и даже короткий, тревожный сон не приносил облегчения. Доктор Бенгс дважды на дню заходил к ней, Ханна проводила у постели больной ночи напролет, а Мег заготовила телеграмму, которую готова была послать по первой команде Ханны. Джо, как и Ханна, не видела ничего, кроме малышки Бет, и лишь самые крайние обстоятельства вынуждали ее покидать комнату, где лежала сестра.

И вот наступило ужасное утро. Мистер Бенгс тщательно осмотрел Бет и, бережно опустив пышущую от жара руку девочки на одеяло, тихо обратился к Ханне:

– Если миссис Марч может оставить мужа, лучше вызвать ее.

Ханна молча кивнула, и губы у нее задрожали. Мег, едва услышав, что говорит доктор, беспомощно опустилась в кресло. У Джо побелело лицо. Она выбежала в гостиную, схватила телеграмму и, кое-как нацепив пальто и шляпу, выбежала на улицу. Вскоре она вернулась, и, пока снимала пальто, в прихожей появился Лори. В руках он держал письмо, а на словах сообщил, что мистеру Марчу стало гораздо лучше.

Джо быстро прочитала письмо и убедилась, что Лори не преувеличивает. Но даже эта новость не в силах была избавить ее от тоски, ведь жизнь Бет висела на волоске. Едва взглянув на Джо, Лори все понял.

– Что, Бет стало хуже? – тут же спросил он.

– Я вызвала Марми, – ответила Джо.

– Правильно, Джо. Вы так сами решили? – спросил Лори, помогая ей снять ботинки, которые никак не снимались.

– Нет, доктор велел.

– Неужели так плохо, Джо? – растерялся Лори.

– Плохо. Она уже не узнает нас. И даже плюща на окне не замечает. А еще недавно говорила, что листья на нем, как стая зеленых голубей. Сейчас это словно и не Бет, и ничего ей не помогает. Мама с папой так далеко, и мне кажется, Бог не хочет услышать мои молитвы.

Слезы застлали Джо глаза, и, шагнув на лестницу, она вытянула вперед руку, боясь оступиться. Лори подбежал и крепко схватил Джо за руку.

– Держитесь за меня, Джо!

Так они и стояли какое-то время на ступеньке, и Лори продолжал сжимать руку девочки.

– Спасибо, Лори, – сказала наконец Джо. – Я так рада вам. Без вас мне совсем плохо.

– Не отчаивайтесь, Джо. Нужно верить в лучшее. Тем более, мама скоро приедет. Она-то уж обязательно выходит нашу Бет.

– Я рада, что папе лучше. Теперь маме будет не так трудно оставить его. Несчастья свалились на нас одно за другим. И все-таки самое большое свалилось на меня, – сказала Джо и опять заплакала.

– Неужели Мег не помогает вам? – возмущенно спросил Лори.

– Ну что вы! Она делает все что может и очень волнуется за Бет. Но просто она не так привязана к Бет, как я. Я… совсем не могу с ней расстаться! Не могу! Не могу!

Джо уткнула лицо в платок и снова затряслась от рыданий. Лори тоже раскис, и ему потребовалось немало времени, чтобы справиться со спазмом в горле. Наконец ему это удалось, и тогда он очень уверенно сказал:

– Она не умрет, Джо. Понимаете, она такая хорошая, и мы так ее любим… Ну не верю я, чтобы Бог отнял ее у нас так рано.

– Хорошие люди почему-то часто умирают рано, – с тоской возразила Джо.

И все-таки уверенность Лори передалась ей. Она перестала плакать, и у нее появилась надежда, что еще не все потеряно.

– Бедная, вы совсем измучились. Вот уж не думал, что Джо Марч может так упасть духом. Ничего, сейчас я вас немного подбодрю. – И Лори, перепрыгивая через две ступеньки, побежал наверх.

Он вернулся с бокалом вина и протянул его Джо.

– Я пью за здоровье Бет, – сказала она. Вино и присутствие Лори еще больше ободрили ее. – Я думала, вы просто верный друг, а вы, оказывается, еще и прекрасный врач, мистер Тедди Лоренс, – сказала она. – Не знаю, как и отблагодарить вас. Верно, мне всю жизнь так и оставаться у вас в неоплатных должниках.

– Ну, если вас так мучает совесть, доктор Тедди Лоренс представит вам счет, – весело ответил Лори, чрезвычайно довольный результатами своего лечения. – Но это после. А сейчас я вам дам еще одно лекарство. Ручаюсь, оно подействует на вас куда сильнее вина.

– Что вы имеете в виду?

– Я телеграфировал вашей маме. Брук ответил, что она выехала и сегодня к вечеру будет дома, – выпалил Лори.

Он хотел сохранить тайну до конца и, лишь увидев Джо, понял, что должен хоть чем-нибудь обрадовать ее.

– Марми! – воскликнула Джо и, бросившись к Лори, крепко обхватила его за шею. – Лори! Я так рада! Вот теперь я тоже верю, что Бет поправится. Но как вы догадались, что нам не обойтись без мамы?

– Ну что ж, придется признаться, – засмеялся Лори и поправил съехавший на сторону галстук. – Мы с дедушкой начали беспокоиться, посоветовались и решили, что Ханна берет на себя чересчур много и надо дать знать вашей маме. Потому что, если Бет… Ну, если что-нибудь случится, она нам этого никогда не простит. А когда я вчера заметил, с каким мрачным видом доктор вернулся от Бет, я предложил Ханне послать телеграмму. Она мне категорически запретила это делать. Но я не люблю, когда мне мешают, и в тот же вечер пошел на почту и вызвал вашу маму телеграммой. Теперь я точно знаю, что она приедет. Поезд приходит в два часа ночи. Не беспокойтесь, я ее встречу. Единственно, о чем прошу вас, не тревожьте Бет, пока не приедет мама.

– Лори, вы ангел. Мне и правда придется платить вам по счету.

– В таком случае обнимите меня еще раз, и мы будем в расчете. – И Лори засмеялся так весело, как никто из них не смеялся уже две недели.

– Ну уж извините. Хотя… – Джо улыбнулась. – Я, пожалуй, сделаю это через посредника. В качестве посредника избираю вашего дедушку. Ладно, хватит смеяться надо мной. Лучше идите домой и отдохните хорошенько. Вам и так из-за нас полночи не спать. Да благословит вас Бог, Тедди Лоренс!

Услышав такое напутствие, Лори с легким сердцем отправился домой, а Джо пошла на кухню, где объяснила котятам, что теперь верит в благополучный исход болезни сестры.

Узнав, что сделал Лори, Ханна сказала:

– Он дерзко вмешался, но все-таки я не могу на него сердиться. Я рада, что миссис Марч скоро приедет. Пойду-ка поставлю пирог на случай нежданных гостей, – добавила она и отправилась на кухню.

Одна только Бет не могла порадоваться приезду матери. Она по-прежнему лежала в забытьи. Ее живое очаровательное лицо ныне лишилось всякого выражения, исхудалые руки беспомощно покоились на одеяле, и единственное слово, которое слышали от нее сестры, весь день продежурившие у постели, было «пить». Сестрам оставалось лишь обращаться с мольбами к Богу да поджидать Марми, ведь они свято верили, что мать способна найти выход из самой тяжелой ситуации.

Весь день на улице бушевала метель. Но вот спустилась ночь, и сестры, сидевшие по разные стороны постели Бет, вслушивались в бой часов, доносившийся из гостиной, – с каждым ударом приближался миг возвращения матери. Зашел доктор и сказал, что к полуночи состояние больной должно или улучшиться, или, напротив, ухудшиться, и что к этому времени он обязательно вернется.

Ханна так умаялась за день, что, едва опустившись на кушетку, стоявшую в ногах Бет, тотчас уснула. А мистер Лоренс все шагал и шагал по гостиной, раздумывая, как при встрече ободрить миссис Марч. Даже битва с вражеским войском была бы для него более легкой задачей. Лори лежал на ковре и делал вид, что отдыхает, однако и в его взгляде нетрудно было заметить тревогу.

Эту ночь Мег и Джо запомнили до конца своих дней. Они ни на секунду не сомкнули глаз, и гнетущее ощущение бессилия как будто раздавило их. Девочки не знали, что предпринять, и им оставалось лишь молиться и надеяться на лучший исход.

– Если Бог пощадит Бет, я никогда больше ни на что не пожалуюсь, – очень серьезно прошептала Мег.

– Если Бог пощадит ее, я постараюсь всю жизнь быть примерной христианкой, – столь же серьезно и искренне проговорила Джо.

Они помолчали. Потом Мег сказала:

– И зачем только Бог наделяет нас сердцем?! Мне сейчас бы легче было быть бесчувственной.

– Если жизнь всегда такая тяжелая, я вообще не понимаю, как можно жить, – грустно отозвалась Джо.

И тут они услышали, как часы пробили полночь. Они сразу вспомнили, что говорил доктор, и внимательно посмотрели на Бет. Исхудавшее лицо ее немного изменилось. В доме стало очень тихо. Только вьюга по-прежнему бушевала на улице, и от ее воя девочек мороз подирал по коже. Ханна спала. Сестры неотрывно следили за Бет, и вдруг им показалось, что над лицом больной нависла какая-то тень.

Прошел еще час, который не принес никаких изменений. Только Лори тихо вышел из гостиной и поехал на вокзал. И еще минул час – ничто не нарушало однообразного течения ночи.

Джо поглядела в окно. На улице по-прежнему бушевала метель. Потом она услышала какой-то шорох и обернулась. Мег опустилась на колени подле материнского кресла и уткнулась лицом в подушку. У Джо перехватило дыхание. Она метнулась к кровати и, едва взглянув на Бет, поняла, что все кончено. Недавно искаженное страданием и жаром, лицо девочки теперь было исполнено покоя и умиротворения. От горя Джо даже не могла плакать. Она поцеловала сестру во влажный лоб и прошептала:

– Прощай, моя милая Бет!

Шепот разбудил Ханну. Она подбежала к постели, пощупала руки Бет и прижалась ухом к ее груди. Потом повела себя совсем странно. Задрав фартук на голову, она принялась раскачиваться из стороны в сторону и монотонно бормотать:

– Кризис наступил. Она вспотела. Нормально спит. Слава Создателю нашему! О Боже! Дышит легко.

Слушая ее, девочки постепенно начали постигать суть этой странной полупохвалы, полумолитвы, но прошло еще какое-то время, прежде чем они решились поверить в благополучный исход. Затем пришел доктор. Вообще-то все девочки Марч сходились во мнении, что их доктор красотой не отличается. Однако когда он, осмотрев Бет, улыбнулся и объявил, что на этот раз малютка, по-видимому, выкарабкается, Мег и Джо показалось, что они еще не видели лица прекраснее.

– Дайте ей выспаться, – продолжал доктор, – а потом дайте ей…

Что надо было дать Бет после того, как она проснется, слушала только Ханна. Не в силах совладать с охватившей их радостью, девочки на цыпочках выбежали из комнаты. Они опустились на ступени лестницы и сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Чуть успокоившись, они вернулись обратно. Ханна ласково притянула их к себе и взглядом указала на спящую Бет. Лицо ее было столь безмятежно, будто она и не болела вовсе. Она, как и всегда во сне, заложила руки за голову, и, не знай сестры, как страшно все могло обернуться еще мгновение назад, они могли бы подумать, что она просто заснула после трудного дня.

Еще ни разу в жизни рассвет не казался Джо и Мег столь прекрасным. Заря побеждала долгие часы тьмы, и девочки думали о Бет и о томительных днях ее болезни, длившихся как муки ада.

– Ты слышишь? – резко вскочив со стула, спросила Джо.

У входной двери раздался звонок, и тут же восторженный возглас Ханны возвестил девочкам, что миссис Марч наконец вернулась домой. А потом они услышали громкий шепот Лори:

– Мег, Джо! Где вы там? Ваша мама приехала!

Глава XIX

Эми составляет завещание

Пока в доме происходили все эти события, Эми томилась в плену у тетушки Марч. Тут надо заметить, что тетушка, будучи от природы женщиной доброй и даже чувствительной, относилась к той чрезвычайно странной породе людей, которые считают стыдным выражать кому бы то ни было свою привязанность и умудряются делать все, чтобы жизнь самых близких им людей становилась совершенно невыносимой. Она души не чаяла в племянницах, но ни одна из девочек ни разу не слышала от нее доброго слова. Эми тетушке нравилась больше всех. Однако, оценив в глубине души покладистость и вежливость младшей из сестер Марч, тетушка, словно нарочно, старалась доставить ей как можно больше неприятных минут.

Бедная Эми! Только теперь она поняла, с какой нежностью относились к ней домашние. Отныне она с самого утра не знала покоя. После завтрака ее заставляли зубрить уроки. Потом она мыла чашки, чистила старинные ложки, большой серебряный чайник и стаканы, и тетушка не успокаивалась, пока серебро не начинало блестеть как зеркало. После этого она заставляла Эми вытирать пыль в гостиной. Мучительнейшая процедура! Мебель, словно нарочно, состояла из одних изгибов и узоров, которые впитывали в себя пыль, и тетушка никогда не бывала довольна результатами уборки. После пыли в ведение Эми поступали собака и попугай. Попугая требовалось накормить, а собаку вычесать. Но и на этом мучения юной узницы не кончались. Из-за сильной хромоты тетушка почти не вставала с кресла. Зато ей постоянно что-нибудь требовалось, и Эми не меньше ста раз бегала вверх и вниз по лестнице, относя какие-нибудь вещи или передавая прислуге распоряжения тетушки. Если добавить, что в промежутках добрая старушка умудрялась читать Эми длиннейшие нотации, легко себе представить, каково девочке было в ее доме.

Лишь один час в день Эми испытывала истинную радость. Этот час тетушка отводила племяннице на игры и развлечения, и она неизменно проводила его в обществе Лори. Лори ни разу не нарушил слова. Он сумел уговорить тетушку Марч отпускать с ним Эми на прогулки. Они катались, гуляли и вообще чудесно проводили время. Так продолжалось до обеда. Потом для Эми снова наступали черные времена. После обеда она должна была читать почтенной леди вслух; когда же та засыпала (обычно это происходило еще до того, как Эми успевала дочитать первую страницу), Эми приходилось терпеливо ждать ее пробуждения. Когда этот счастливый миг наконец наступал, из рабочей корзины извлекались вещи, которые требовалось подштопать или зашить. При одном виде этих вещей душа Эми исполнялась бурного протеста. Однако зная, что протесты ни к чему не приведут, она покорно бралась за дело. Вечерами тетушка развлекала Эми историями из своей молодости. Это были очень скучные истории, но в конечном итоге они даже приносили пользу. Не успевала Эми добраться до постели, как, убаюканная очередным случаем из жизни тетушки, тут же засыпала.

Почти все, что окружало Эми в этом доме, дышало откровенной враждебностью. Попугай невзлюбил ее сразу и не упускал случая нагадить ей. Он умудрялся вцепиться ей в волосы каждый раз, как она проходила мимо. Стоило Эми вычистить его клетку, как он опрокидывал блюдце с молоком и накрошенным хлебом, и Эми вновь приходилось чистить клетку. Не сложились у Эми отношения с тетушкиным мопсом. Это оказалась самая коварная собака на свете. Когда Эми ее вычесывала, она то и дело старалась укусить ее. Кроме того, мопс отличался сказочной прожорливостью и требовал пищу почти все время, когда не спал. Тетушкина кухарка казалась Эми самой сварливой женщиной на свете. О кучере она не могла составить ровно никакого представления: он был глух и попросту ничего не понимал, когда к нему обращались.

Зато с тетушкиной горничной, милой старушкой Эстер, Эми подружилась. Впоследствии Эми любила повторять, что не будь рядом Эстер и Лори, ей никогда бы не пережить этих страшных дней.

Эстер много лет прожила с тетушкой Марч, которая настолько привыкла к француженке, что не могла и часа обойтись без нее. Эстер умело пользовалась этой зависимостью и была единственным человеком в доме, имевшим влияние на деспотичную хозяйку. К Эми она привязалась сразу, и в те часы, когда девочка поступала в ее ведение, Эми чувствовала себя лишь чуть-чуть менее счастливой, чем на прогулках с Лори. Приведя в порядок гардероб мадам, Эстер рассказывала Эми, как жила во Франции, и Эми с жадностью ловила каждое ее слово. Ведь в отличие от постных историй старой тетушки, рассказы Эстер изобиловали сценами из красивой жизни, и восхищению Эми не было предела. Дозволяла ей Эстер и другие удовольствия. Эми могла беспрепятственно разгуливать по дому, роясь в многочисленных шкафах, старинных сундуках и кладовых. Особенно привлекал ее старый секретер. В его ящиках, нишах и арочках хранились старинные драгоценности и всякие изящные безделушки, и Эми могла часами перекладывать их с места на место.

Чего тут только не было! Гранатовый гарнитур, сопровождавший юную тетушку Марч во время первого выхода в свет. Жемчуг, который подарил тетушке Марч на свадьбу отец. Бриллианты – тоже свадебный подарок. Еще тут были пряди волос, портреты давно почивших друзей, детские браслеты, которые принадлежали единственной дочери тетушки. Часы дядюшки Марча с большой красной печаткой, побывавшие за свою жизнь во множестве детских рук. И, наконец, обручальное кольцо тетушки. Руки у нее к старости опухли, кольцо не налезало и теперь бережно хранилось в отдельной коробке.

– Ну, дорогая мадемуазель, а что бы вы выбрали из этого, если бы вам предложили? – спросила однажды Эстер, которая всегда в таких случаях сидела рядом с Эми, а затем сама запирала секретер.

– Вообще-то я предпочитаю бриллианты, – важно произнесла Эми. – Но из всех украшений мне больше всего идут ожерелья, а тут я не нашла ни одного бриллиантового ожерелья. Поэтому я бы выбрала вот это. – И она кинула восторженный взгляд на длинную нить, унизанную массивными бусинами из черного дерева с золотом, среди которых красовался крупный черно-золотой крест.

– И впрямь, мадемуазель! Мне тоже очень нравится эта вещь, – ответила Эстер, столь же восторженно глядя на бусы. – Только я бы их не носила на шее. Я бы стала молиться с ними. Ведь это четки.

– Так, значит, это для того же, для чего бусы из пахучего дерева, которые висят у вас под зеркалом? – спросила Эми.

– Да, они для молитвы. Святые были бы довольны, если бы я молилась с такими красивыми четками. Поэтому я никогда бы не надела их на шею, будто какую-то безделушку.

– Эстер, мне кажется, молитва приносит вам большое удовольствие, – сказала Эми. – Вы всегда какая-то особенная, после того как помолитесь.

– Это правда, мадемуазель. Знаете, я бы и вам посоветовала. Уединяйтесь хоть ненадолго каждый день, чтобы чуть-чуть подумать о себе и помолиться. Вы сами поймете, какое это утешение. Если хотите, я обставлю вам маленькую комнату рядом с вашей, и вы сможете там молиться за вашу больную сестру.

– Хорошо, Эстер, – согласилась Эми и принялась неторопливо укладывать в коробку длинные четки. – Все-таки интересно, кому это достанется после тетушки?

– Вам и вашим сестрам, милая мадемуазель. Это я точно знаю. Мадам выбрала меня свидетелем, и я подписывала ее завещание, – с улыбкой прошептала Эстер.

– Здорово! Но лучше бы она подарила нам все сейчас. Зачем откладывать? – сказала Эми, окидывая взглядом драгоценности.

– Вы еще слишком молоды для таких украшений, – возразила Эстер. – Как только первая из вас объявит о помолвке, мадам отдаст ей жемчуг. А вот это маленькое колечко с бирюзой тетушка подарит вам, когда вы соберетесь домой. Если, конечно, будете так же хорошо себя вести.

– Правда? – обрадовалась Эми. – Тогда я постараюсь вести себя еще лучше. Какое красивое кольцо! Даже у Кэти Браун такого нет! Ну и тетушка! Знаете, Эстер, хоть она и цепляется все время ко мне, но все-таки она очень хорошая.

Эми примерила колечко и, убедившись, что оно ей совершенно впору, твердо решила его заслужить.

С этого дня поведение Эми было образцовое, и, наблюдая за ней, почтенная леди не уставала хвалить себя. Бедняжка, она считала, что на Эми подействовали ее методы воспитания!

Будучи ревностной католичкой, Эстер не забыла о душе мадемуазель, и вскоре маленькая комната рядом со спальней Эми превратилась в некое подобие часовни. Эстер отнесла туда стол и скамеечку, а над столом повесила изображение Мадонны. В картине этой сама Эстер не усмотрела ничего особенного и перенесла ее из нежилой части дома только из-за сюжета. Однако, как это часто случается, именно образ в немалой степени послужил тому, что Эми, едва зайдя в комнату, тут же настраивалась на возвышенный лад.

Эми очень быстро полюбила свой уголок. На столе лежали Евангелие и Псалтырь. Теперь она каждый день заходила сюда и, вглядываясь в прекрасный лик Богородицы, испытывала совершенно новые для себя чувства. Здесь она забывала о себе и своих невзгодах. В такие мгновения она ощущала себя частицей некоего единого доброго начала и истово молила Бога, чтобы он поскорее послал выздоровление Бет.

Постепенно чувства ее принимали более ясную форму, а потребность быть доброй и справедливой все больше овладевала ее существом. Вот и получилось, что, оказавшись вдали от дома, младшая из сестер Марч самостоятельно отправилась по «пути пилигрима». Она делала лишь первые робкие шаги, ей не у кого было спросить совета, и это приводило к тому, что порой самые искренние намерения оборачивались забавными поступками. Например, вспомнив о завещании тетушки, Эми решила первым делом тоже составить завещание, из коего будет следовать, что, если она вдруг заболеет и умрет, все ее состояние надо разделить по справедливости. Следует заметить, что для Эми это был величайший акт самопожертвования. Свои сокровища она ценила не меньше, чем тетушка Марч – драгоценности, и ей страшно было даже подумать, что ими кто-нибудь завладеет. И все-таки Эми решилась на подобный шаг.

Уединившись, Эми старательно составила завещание. Потом посоветовалась с Эстер по поводу юридической терминологии и попросила ее поставить подпись в качестве свидетельницы. Добрая женщина согласилась, после чего Эми с чувством выполненного долга отложила документ в сторону. «Теперь дождусь Лори, – решила она. – Пусть он будет вторым свидетелем».

Весь этот день не переставая лил дождь. Эми поднялась наверх и вошла в комнату, где находился большой платяной шкаф со старинными нарядами. Эстер разрешала Эми их примерять, и это занятие очень увлекло девочку. Сейчас она облачилась в одеяние из парчи и важно расхаживала перед зеркалом, шурша юбками и приседая в изысканнейших реверансах. Когда парчовое платье ей наскучило, Эми переоделась. Теперь ее голову увенчивал большой розовый тюрбан, который никак не мог ужиться с платьем синего цвета, а то, в свою очередь, пребывало в состоянии непримиримой вражды с ярко-желтой нижней юбкой. Именно в этом облачении и застал ее Лори. Заглянув в дверь, он едва удержался от смеха. Эми, гордо вскинув голову, обмахивалась веером и шуршала юбками. Кроме того, она надела туфли на высоченных каблуках, и каждый шаг стоил ей труда и немалых мук.

Лори потом в лицах изображал ей, какое это было потешное зрелище. Эми шла на негнущихся ногах, а позади семенил попугай Полли, которого она взяла с собой наверх для компании, и, подражая каждому ее жесту, кричал:

– Ну и вырядилась! А ну, помолчи! Пошла вон, уродина! Ха-ха-ха! Поцелуй меня, дорогая!

Но это Лори рассказал позже, а тогда, подойдя к двери, постарался незаметно ретироваться, чтобы не смутить юную модницу. Немного погодя он вежливо постучался и получил милостивое соизволение войти.

– Садитесь, Лори. Я только уберу все эти вещи. А потом мне надо с вами посоветоваться. Это очень важно.

Эми все еще пребывала в своем великолепном одеянии. Попугай пытался было снова что-то крикнуть, но Эми решительно оттеснила его в угол, и он умолк.

– Эта птица меня с ума сведет, – посетовала Эми, разматывая розовый тюрбан. – Вчера, когда тетя спала, – вы же знаете, Лори, как я радуюсь, когда тетя спит днем, – он, как назло, принялся хлопать крыльями. Я заглянула в клетку. Там оказался паук. Я согнала его, и он побежал под книжный шкаф. Полли пошел за ним следом. Можете себе представить, он заглянул под книжный шкаф, подмигнул: «Пойдем, милый, погуляем». Я не выдержала и засмеялась. Тетя проснулась и отругала меня и попугая.

– А как паук? – спросил Лори. – Он пошел гулять с попугаем?

– Да. Он правда вышел. Только Полли его испугался. Он вскочил на спинку кресла и закричал: «Лови его! Лови его!» Пришлось мне опять прогонять паука.

– Все врет! – неожиданно вмешался в беседу попугай. – О Боже мой! – добавил он и с силой клюнул ботинок Лори.

– Попал бы ты ко мне, я бы тебя живо отучил дразниться, – сказал Лори и погрозил попугаю кулаком.

– Ты бы поберег свои пуговицы, милый, – весьма ловко нашелся попугай.

Но тут Эми наконец закрыла платяной шкаф и сказала:

– Я готова. – Она извлекла из кармана сложенную вчетверо бумагу и очень серьезно добавила: – Я хочу, чтобы вы внимательно прочитали это. Мне надо знать, правильно ли я все составила и насколько это соответствует закону. Я сочла своим долгом составить завещание. Жизнь, знаете ли, быстротечна, и я не хочу препираний над моей могилой.

Лори закусил губу и с завидным самообладанием прочитал вверенный ему документ. Он лишь чуть отвернулся в сторону от Эми. И это было единственное послабление, которое он себе позволил. О мере его сдержанности можно судить по тексту манускрипта.

«МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ

Я, Эми Кертис Марч, в здравом уме и твердой памяти завещаю все свое состояние следующим лицам.

Моему отцу – все лучшие мои картины, наброски, географические карты и произведения искусства, включая рамки. Ему же завещаю сто долларов, пусть поступает с ними по своему усмотрению. Матери моей завещаю все свои платья, кроме голубого фартука с карманом. Свой портрет и медальон тоже пусть наследует дорогая мамочка.

Дорогой старшей сестре я отдаю бирюзовое колечко, если получу его сама, а также зеленую коробочку с голубком, кусок настоящего кружева, можно сделать из него воротник, и мой портрет на память о ее маленькой сестричке.

Джо я завещаю ту булавку, которую чинили сургучом, а также бронзовую чернильницу, она все равно потеряла от нее крышку. И гипсового кролика пусть возьмет, потому как мне очень жалко ее тетрадку, которую я сожгла.

Бет, если она проживет дольше меня, отдаю кукол, маленький столик, веер, полотняные воротнички и новые туфли, если у нее после болезни так похудеют ноги, что она сможет в них влезть. Прошу также передать ей свои сожаления за мой насмешки над ее больной куклой Джоанной.

Другу своему Теодору Лоренсу завещаю папку из папье-маше и глиняную лошадь, хотя он и говорит, что у этой лошади нет шеи. В ответ на проявленную ко мне доброту разрешаю ему также выбрать любую из моих картин, какая ему больше всего понравится. Пускай даже забирает лучший мой шедевр "Собор Парижской Богоматери".

Нашему благодетелю мистеру Лоренсу завещаю фиолетовый ящичек с зеркальной крышкой, он может класть туда свои карандаши и вспоминать об умершей девочке, благодарной за доброту к семье, в особенности к Бет.

Лучшей своей подруге Кэти Браун отдаю голубой фартук и кольцо из золотого бисера.

Ханне завещаю шляпную коробку, она давно у меня просит, и всю штопку, которую я сама не успею доделать, в надежде, что она посмотрит на нее и вспомнит меня.

Теперь, распорядившись самыми ценными вещами, которые составляют мое состояние, надеюсь, все останутся довольны и не повинят меня ничем в усопшем состоянии. Прощаю всех. Надеюсь, увидимся после Иерихонской трубы. Аминь.

К завещанию сему и последней воле прикладываюсь со своей подписью, а также печатью.

Ноября, тридцатого дня, 1861 года от Рождества Христова

Эми Кертис Марч.

Свидетели: Эстер Вальнор, Теодор Лоренс».

Имя и фамилию Лори Эми написала карандашом. Она потребовала, чтобы Лори обвел свою подпись чернилами и поставил печать.

– Хорошо, Эми, – согласился он, – но только объясните, кто вас надоумил написать это? Вам кто-нибудь сказал, что Бет раздает свои вещи?

– Нет, – ответила Эми и, положив перед Лори сургуч, красную ленту, свечу и чернильницу, рассказала, почему решилась составить завещание. – А что вы там говорили про Бет? – вдруг спросила она с тревогой.

– Раз уж я заговорил об этом… – вздохнул Лори. – Знаете, на днях ей было так плохо, что она решила подарить рояль Мег, вам – свою птицу, а Джо – любимую куклу Джоанну. Она очень сокрушалась, что больше у нее ничего нет. Поэтому она завещала нам всем по локону, а дедушке – свою любовь. Но она и не подумала составлять завещание.

Рассказывая об этом, Лори трудился не покладая рук. Он поставил подпись и, разогрев на свече сургуч, начал запечатывать завещание. И тут почувствовал, что на его склоненную голову упала слеза. Он поглядел вверх и встретился взглядом с Эми. В глазах у нее стояли слезы.

– Кажется, некоторые еще пишут в завещании постскриптум? – тихо проговорила она.

– Да, это называется дополнением.

– Дополните тогда к моему, что я хочу состричь все свои локоны и раздать друзьям.

Лори снова раскрыл завещание и, улыбаясь, исполнил пожелание Эми. «И откуда в ней столько самопожертвования?» – с удивлением думал он.

Потом Лори принялся изо всех сил развлекать девочку различными историями, а Эми поделилась с ним событиями последних дней; не забыла она рассказать и о том, как проводит время в маленькой комнате подле спальни.

Лори уже собирался домой, когда она с тревогой спросила:

– Что, Бет действительно серьезно больна?

– Боюсь, да, Эми. Но мы должны надеяться на лучшее. И вам совсем не надо плакать, милая.

С этими словами он ласково обнял ее за плечи.

Когда Лори ушел, Эми тихо пробралась в свою часовню. На этот раз она молилась дольше обычного, а потом долго сидела в вечерних сумерках. Все ее мысли были только о Бет. Эми очень боялась потерять сестру. И еще она со страхом подумала, что, если это случится, ее уже никогда ничто не обрадует. Пусть даже тетушка Марч подарит ей не одно, а миллион колец с бирюзой.

Глава XX

Доверительность

Почти весь первый день миссис Марч провела у постели Бет. Когда она поднялась в спальню, у маленькой больной недостало сил даже на то, чтобы как следует удивиться. Она открыла глаза, увидела мать, ласково улыбнулась и, взяв ее за руку, снова заснула. Несмотря на уговоры старших дочерей, миссис Марч не пожелала оставить Бет, пока та спала, и Ханне пришлось принести обильный вкусный завтрак, приготовленный специально для дорогой хозяйки, прямо в спальню. Здесь же миссис Марч рассказала об отце, которому становилось лучше, о самоотверженности мистера Брука, взявшего на себя до ее возвращения все заботы о мистере Марче, о буре, задержавшей на несколько часов поезд в пути, и, наконец, о том, как взволновал ее вид Лори на перроне вокзала.

А Лори в это время сидел у тетушки Марч и с таким чувством рассказывал ей и Эми о событиях минувшей ночи, что даже тетушка, против обыкновения, ни разу не обронила своего ехидного «я всегда говорила, что это добром не кончится». Эми проявила выдержку просто необычайную. Ей очень хотелось немедленно увидеть мать, прижаться к ней и поведать о всех страданиях, которые выпали на ее долю, но стоило Лори сказать, что Эми еще придется пожить у тетушки, как она немедленно согласилась с его доводами. Лишь слезы, навернувшиеся на глаза Эми, свидетельствовали, каких страданий ей стоит эта отсрочка. Даже тетушка не выдержала.

– Наша маленькая Эми – настоящая женщина, – повернувшись к Лори, объявила она.

Попугай, казалось, тоже остался доволен Эми. Во всяком случае, он подлетел к ней, легонько потрепал пуговицы на платье и провозгласил:

– Хорошенькая девочка. Пошли погуляем, милый!

Все это было сказано самым любезным тоном, какого только можно было ожидать от Полли.

Стоял ясный морозный день. Эми очень хотелось выйти на улицу. Только она собралась сказать об этом Лори, как вдруг заметила, что он из последних сил борется со сном и едва не засыпает на стуле. И тут Эми снова повела себя словно настоящая маленькая женщина. И виду не показав, как ей хочется гулять, она вдруг объявила, что непременно должна послать письмо Марми. Для этого она уходит в свою комнату, а Лори может пока отдохнуть на диване.

Девочка поднялась к себе и стала писать письмо. Это заняло у нее немало времени. Вернувшись в гостиную, Эми увидела, что Лори мирно спит на диване. Но больше всего ее удивила тетушка, которая сидела в кресле с таким видом, будто считала охрану сна Лори главным делом жизни. Только тут Эми заметила, что шторы на окнах задернуты. Видимо, тетушка позаботилась, чтобы яркий свет не разбудил Лори.

Так они просидели довольно долго. Потом дверь гостиной отворилась, и в комнату вошла миссис Марч. Эми радостно вскрикнула. Сну Лори пришел конец. Зато Эми была счастлива. Устроившись у матери на коленях, она говорила и говорила и не могла остановиться, пока не поведала обо всех своих переживаниях. Под конец она с некоторой опаской рассказала о часовне, которую оборудовала для нее добрая Эстер.

Но опасения ее были излишни. Мать очень заинтересовалась и непременно захотела все увидеть сама.

– Мне очень тут нравится, милая, – сказала она, когда Эми провела ее в маленькую комнатку около спальни.

Миссис Марч сразу заметила на столе Евангелие. За время ее отсутствия книга заметно истрепалась, и это очень обрадовало мать: «Значит, малютка Эми часто читала ее». Подобно дочери, она долго не отрывала взгляда от чудесной картины.

– По-моему, нет ничего мудрее этой книги, – продолжала она. – Когда тебе плохо, или грустно, или одолели несчастья, самое лучшее – уединиться в такой вот часовне. У тебя в жизни будет еще много моментов, когда, побыв в часовне, ты вновь сможешь обрести спокойствие и волю. Девочка моя! – Миссис Марч прижала дочь к себе. – Я очень рада, что ты уже учишься этому.

– И я, мама, – ответила Эми. – Когда я вернусь домой, я хочу устроить себе уголок в чулане. Я отнесу туда свои книги. И еще я хочу сделать копию с этой картины. Я уже пробовала. Младенец у меня вышел, а вот Мадонна пока не очень. Когда я писала младенца, он мне стал еще ближе, чем раньше. Как бы тебе объяснить… Ну, я вдруг поняла, что он обязательно поможет и мне, и Бет.

Когда Эми показала рукой на Христа-младенца, миссис Марч заметила у нее на пальце кольцо и улыбнулась.

– Ой, – спохватилась Эми, – я совсем забыла тебе сказать. Это тетушка подарила. Она вдруг велела мне подойти, а когда я подошла, поцеловала меня и надела мне на палец кольцо. А потом сказала, что гордится мной и что хотела бы, чтобы я всегда у нее жила. Бирюзовое кольцо у меня спадало с пальца, и она мне надела сверху еще вот это. Говорит, что так вернее. Мне бы очень хотелось носить их. Можно, мама?

– Кольца очень красивые. Только боюсь, ты еще слишком мала для таких украшений, – ответила миссис Марч, глядя на два изящных золотых кольца, сияющих на пальце дочери.

Одно увенчивала небесно-голубая бирюза, другое, которое держало на пальце первое, было сделано в виде двух сцепленных ладоней.

– Я постараюсь не очень гордиться, – ответила Эми. – Конечно, кольца чудные, но мне хочется носить их не только из-за этого. Они мне напоминают одну важную вещь. И я хочу, как девушка из сказки, носить кольцо, чтобы не забыть о ней.

– Ты боишься забыть тетушку? – засмеялась мать.

– Нет, я боюсь забыть, что нельзя думать только о себе. – Эми произнесла это так серьезно, что мать перестала смеяться. – Я вдруг поняла, сколько у меня грехов, и решила постараться, чтобы их стало поменьше. И еще я поняла, почему все так любят Бет – она обо всех заботится и совсем не думает о себе. Вот мы и боимся ее потерять. А если бы я заболела, никто не стал бы обо мне беспокоиться. И правильно, я не заслужила. И все-таки я тоже хочу, чтобы меня любили и чтобы у меня было как можно больше друзей. Я постараюсь. Я постараюсь быть как Бет. А чтобы не забывать, мне нужно, чтобы мне все время что-нибудь напоминало.

– Понимаю, – ответила миссис Марч. – Вообще-то я больше верю в уголок, который ты решила устроить в чулане. Но если кольца настраивают тебя на такой серьезный лад, носи на здоровье. Ну, мне пора возвращаться к Бет, – спохватилась она. – Не унывай, милая. Тебе осталось потерпеть совсем немного, скоро ты опять будешь дома.

В тот же вечер, улучив минутку, когда Мег писала отцу подробный отчет о благополучном возвращении Марми-путешественницы, Джо проскользнула в комнату больной и, застав мать подле постели, в нерешительности остановилась перед ней.

– Что с тобой? – спросила миссис Марч, с тревогой глядя на дочь.

Джо волновалась и от нервозности теребила немного отросшие волосы.

– Мне надо тебе сказать одну вещь, мама.

– Что-нибудь о Мег?

– Откуда ты знаешь? Да, о ней. Может, это совсем неважно, но я все время об этом думаю и никак не могу успокоиться.

– Надеюсь, это не про молодого Моффата? Он не заходил к вам? – тут же забеспокоилась миссис Марч.

– Нет, не о нем. Попробовал бы он! Да я бы на порог его не пустила, – решительно заявила Джо.

– Ну а что же тебя так волнует? – уже гораздо спокойнее спросила мать. – Только говори тише, – предупредила она, – Бет только что заснула.

Джо опустилась на ковер у ног матери.

– Помнишь, прошлым летом Мег забыла у Лоренсов перчатки, а назад Лори прислал только одну? Скоро мы про это совершенно забыли. Но через некоторое время Лори мне рассказал, что вторую перчатку бережно хранит мистер Брук. Постоянно носит ее в кармане жилетки. Как-то она у него выпала. Лори заметил и стал над ним подтрунивать. Тогда мистер Брук признался, что ему очень нравится Мег, но он не решается сказать ей об этом. Когда Лори спросил почему, мистер Брук ответил, что для такой прекрасной девушки занимает слишком ничтожное положение и слишком мало обеспечен. По-моему, Марми, это просто ужас какой-то.

– А как тебе показалось, Мег он нравится? – спросила миссис Марч, и в голосе ее прозвучало беспокойство.

– Буду я еще ломать голову над такой чушью! – презрительно воскликнула Джо, чем, однако, не смогла скрыть, что вопрос этот весьма живо ее интересует. – Не знаю. В романах девушки в таких случаях вздрагивают, падают в обморок, худеют и вообще ведут себя как дуры. Мег ничего такого не делает. Она ест, пьет и спит, как все нормальные люди. Когда я заговариваю о мистере Бруке, она слушает спокойно. Правда, когда Лори несколько раз подшучивал над влюбленными, Мег почему-то чуть-чуть краснела. И зачем он ее дразнит? Сколько раз я ему говорила, чтобы он прекратил, но он не слушается.

– Значит, по-твоему, Мег не питает к Джону никаких чувств?

– К кому? – удивилась Джо.

– К Джону. Я теперь зову мистера Брука просто по имени. Однажды в госпитале я обратилась к нему так, и он сказал, что ему это очень нравится. С тех пор мы оставили формальности.

– Ну, вот! И вы тоже на его стороне! – сказала Джо и смерила мать исполненным возмущения взглядом. – Ну конечно, конечно. Он так добр и так внимателен к отцу! Теперь ты не сможешь прогнать его, и стоит Мег захотеть, она спокойно выйдет за него замуж. Ну и пролаза! Подлизался к тебе и к папе, а теперь делает все, что хочет. – И Джо в сердцах так дернула себя за волосы, что чуть не выдрала прядь.

– Ну, ну, перестань злиться, – ласково одернула ее миссис Марч. – Лучше послушай, как все было на самом деле. Мистер Лоренс попросил Джона сопровождать меня. Но когда мы приехали, он стал ухаживать за папой лучше самой преданной сиделки. Ну как, скажи на милость, мы могли к нему после этого относиться? С каждым днем мы все больше и больше привязывались к нему. А потом он нам признался, что любит Мег, но не откроется ей, пока не заработает на приличный дом. Нас он только просил, чтобы мы позволили ему надеяться заслужить ее любовь. Ну как, сама посуди, мы могли не выслушать его, да и отказать такому замечательному человеку, по-моему, невозможно. И все-таки я воспротивилась такой ранней помолвке.

– Ну и правильно! Тоже мне, выдумали! Так я и знала, что этот Брук затевает какую-то пакость. Жаль, что я не мужчина. Я бы сама женилась на Мег. Тогда она, по крайней мере, не ушла бы из нашей семьи.

Подобное решение проблемы так рассмешило миссис Марч, что она не смогла сдержать улыбки. Но она тут же взяла себя в руки.

– А теперь вот что, Джо. Я доверила тебе секрет, и ты не должна даже намекать об этом Мег. Придет время, и мистер Брук все сам ей расскажет. Понимаешь, мне надо увидеть их вместе, но так, чтобы Мег не знала, что от нее ждут решения. Если она узнает заранее, мне трудно будет понять, как она относится к Джону.

– Она все равно угадает по его красивым глазам, она мне о них все уши прожужжала. В общем, чувствую, все обернется скверно. Стоит кому-нибудь посмотреть на Мег с нежностью, как она тут же тает. Она ведь просто грезит возвышенными чувствами. Она даже его письма читала внимательнее, чем твои. Когда я стала ее стыдить, она ущипнула меня и перевела разговор. Она любит карие глаза. Понимаешь, Марми, ей даже его имя кажется красивым.

Посмотрев на дочь, миссис Марч тяжело вздохнула.

– Значит, тебе это тоже не нравится, да, Марми? – с надеждой спросила Джо. – Я думаю, мы вот как с тобой поступим, – с заговорщицким видом продолжала она. – Давай скажем ему, что Мег не любит его. Тогда он нас оставит в покое, а Мег скоро забудет его, и мы заживем как прежде.

– Ты меня не так поняла, Джо. Нет ничего плохого в том, что все вы со временем уйдете и построите свой очаг. Это естественно. А вздохнула я потому, что, конечно, мне жаль расставаться с вами. Я мать и, разумеется, хотела бы удержать вас подольше возле себя. Жалко, что все произошло так быстро, ведь Мег всего семнадцать. Но Джон сам поставил условие, и для его выполнения потребуется не менее трех лет. Поэтому мы с папой решили, что Мег не должна выходить замуж, пока ей не исполнится двадцать. Если они с Джоном действительно любят друг друга, они дождутся срока, а заодно и проверят, насколько крепка их любовь. У Мег очень развито чувство ответственности, и я уверена, что она не сможет плохо обойтись с Джоном. Моя красавица Мег! Надеюсь, она будет счастлива, – дрожащим голосом закончила миссис Марч.

– А ты не думаешь, что лучше бы Мег выйти за кого-нибудь побогаче? – спросила Джо.

– Ты права, Джо, без денег не проживешь. Я мечтаю, чтобы ни одна из вас не испытывала нужды. Но я мечтаю и о другом. Изобилие денег таит в себе множество искушений, и я хочу верить, что те из моих дочерей, кому выпадет быть богатой, с честью выдержат это испытание. Я очень хочу, чтобы Джон добился прочного положения в жизни, без этого невозможно обеспечить достаток семье, или он будет вынужден постоянно влезать в долги. Но, сказать тебе честно, Джо, большего мне и не надо. Не надо ни крупного состояния, ни громкой фамилии, ни положения в свете. Все это ценно только вместе с любовью. Конечно, если это произойдет, я порадуюсь за вас. Но, уж поверь мне, счастливым можно быть и без этого. Вот почему меня совсем не волнует, что Мег, выйдя за Джона, столкнется с жизнью, при которой заработок дается ежедневным кропотливым трудом. Быть может, она познает и кое-какие лишения. Зато у нее будет другое богатство: она станет женой порядочного и преданного человека, а дороже этого нет ничего на свете.

– Я понимаю, Марми. Ты совершенно права, но я-то надеялась, что Мег и Лори со временем полюбят друг друга и поженятся. Представляешь, как было бы здорово! Вот с Лори Мег всю жизнь провела бы в роскоши.

– Но, Джо, ведь Лори моложе Мег и…

– Ну и что? – перебила Джо. – Он выглядит гораздо старше своих лет. Он высокого роста и, когда хочет, держит себя совсем как взрослый. Я уж не говорю о том, какой он щедрый, добрый и как всех нас любит. Но… – Джо горестно покачала головой. – Этот Брук нарушил все мои планы.

– Боюсь, Джо, что Джон тут ни при чем. Просто Лори, хоть он и правда умеет себя вести совсем как взрослый, все же слишком молод для Мег. Да он еще и не совсем повзрослел. Я очень люблю его, но пока он и сам не решил, чего хочет от жизни. Разве можно давить на него? Скорее всего, это было бы несчастьем и для Мег, и для Лори. Никогда не строй подобных планов, Джо. Предоставь людям самим решать свою судьбу.

– Хорошо, Марми, я больше не буду. Но, знаешь, очень досадно, когда все идет не так, как хотелось бы. И зачем только мы все растем? Мне кажется, если бы мне сказали, что надо все время ходить с утюгом на голове и тогда останешься маленькой, я бы согласилась.

– Какие еще утюги на голове? – раздался вдруг голос Мег.

– Да не обращай внимания, – ответила Джо, – просто я решила немного пофантазировать. Ладно, я ложусь спать. – И она быстро вышла из комнаты.

Тем временем Мег подошла к матери и протянула ей письмо, которое только что написала отцу.

– Прекрасно, – быстро прочитав его, сказала миссис Марч, – ты написала все, что требовалось. И слог очень хороший. Только припиши еще, пожалуйста, что я шлю Джону привет, – добавила она и снова отдала письмо Мег.

– Ты теперь зовешь его Джоном? – спросила Мег, посмотрела на мать исполненным невинности взглядом и улыбнулась.

– Да, за это время он стал нам с папой почти что сыном. Мы очень полюбили его, – пристально глядя на дочь, ответила миссис Марч.

– Я очень рада. У мистера Брука нет родных. Спокойной ночи, милая Марми. Как хорошо, когда ты рядом, – спокойно и искренне проговорила Мег.

Мать нежно поцеловала ее и отправила спать.

– Итак, она еще не любит Джона, – оставшись одна, тихо проговорила миссис Марч. – Но это недолго продлится. Скоро она полюбит его.

В эту ночь она еще долго размышляла о Мег и о Джоне, и сожаление в ее душе мешалось с радостью.

Глава XXI

Ссоры и примирение

Проснувшись на следующее утро, Джо тут же вспомнила о секрете, который доверила ей мать. Причастность к тайне настолько возвысила Джо в собственных глазах, что на лице ее вмиг застыло неестественное, напряженное выражение. Вот почему, стоило ей выйти к завтраку, как Мег догадалась, что сестра что-то скрывает от нее, но не подала вида, зная, что чем меньше пристаешь к Джо с расспросами, тем скорее она проговорится.

Однако на сей раз испытанная тактика не сработала. Ни за завтраком, ни позже Джо не удостоила Мег откровенности. Вместо этого она завела совершенно никчемный разговор. Но больше всего возмутил Мег тон сестры. Никогда еще Джо не обращалась к ней в такой высокомерно-покровительственной манере. Терпеть это Мег посчитала просто ниже своего достоинства. Она гордо вздернула голову и принялась как ни в чем не бывало беседовать с миссис Марч. Сколько Джо ни пыталась привлечь внимание сестры, Мег делала вид, что не замечает ее.

После нескольких безуспешных попыток Джо объявила, что пойдет посидеть с Бет, но встретила решительный отпор со стороны миссис Марч, которая сказала, что Джо и так совершенно измучилась и что сегодня с Бет посидит она сама, а Джо следует развеяться и набраться сил. Словом, Джо предоставили полную свободу, что порядком ее озадачило. Мег явно не хотела с ней разговаривать, Эми по-прежнему гостила у тетушки. Идти к Лори? Но как раз этого, несмотря на всю привязанность к другу, Джо не хотела бы сегодня больше всего, поскольку хорошо знала проницательность Лори и не сомневалась, что он догадается о секрете. А как только догадается, тотчас выведает тайну.

Опасения Джо были не напрасны. Лори сразу почувствовал что-то необычное. Глаза его азартно заблестели, и он ринулся в атаку. О, это была длительная осада, и бедной Джо пришлось нелегко. Лори пускался на самые разнообразные уловки – то высмеивал ее скрытность, то сулил в обмен на откровенность самые соблазнительные призы, то грозил, то принимался сетовать, что есть, оказывается, такие, которые не только не ценят старых друзей, но и не доверяют им. Исчерпав все аргументы, он напускал на себя равнодушный вид, ожидая, подобно Мег, что Джо сама проболтается. Но Джо продолжала молчать, и он предпринимал все новые атаки. Наконец, понеся немалый урон, он все же выяснил, что тайна касается Мег и мистера Брука. Тут Лори не на шутку обиделся. Ведь он считал мистера Брука своим другом, а оказалось, что тот скрыл от него тайну, словно от малого ребенка, которому нельзя доверять ничего серьезного! Потрясенный до глубины души вероломством учителя, Лори решил, что оставить такое безнаказанным невозможно, и стал вынашивать план мести.

Мег недолго предавалась размышлениям по поводу странного поведения Джо. Близился день, когда отец должен был вернуться домой, и все силы Мег уходили на то, чтобы приготовить дом к приезду выздоравливающего. Но тут на нее нашло что-то странное, и целых два дня она была просто сама не своя. Стоило кому-нибудь заговорить с ней, как она испуганно вздрагивала и краснела. Заметив на себе чей-то взгляд, Мег смущенно опускала голову над шитьем. Мать и Джо не на шутку встревожились, но на расспросы матери Мег отвечала, что чувствует себя превосходно, а Джо просила не приставать к ней.

– Теперь она себя ведет в точности, как я читала в романах. Раздражается, почти не ест, лежит по ночам с открытыми глазами, я сама видела, и все время забивается в какой-нибудь уголок, чтобы там погрустить. Один раз слышала, как она тихонько напевала. Я подошла ближе, а она вдруг говорит: «О, Джон!» А когда заметила меня, покраснела. Надо что-то делать, Марми, – решительно тряхнула головой Джо.

– А что мы можем сделать? – мягко ответила мать. – С приездом папы Мег, наверное, немного развеется. А пока постарайся быть с ней поласковее.

На том откровенный разговор и кончился. На следующее утро Джо достала из «почтового отделения» письмо, адресованное Мег.

– Тебе записка, Мег, – тут же оповестила она сестру. – Не пойму только, зачем он ее запечатал? Когда Лори мне пишет, он никогда не заклеивает конвертов, – удивленно добавила она.

Отдав Мег записку, она села рядом с матерью и принялась шить. И тут Мег вскрикнула. Миссис Марч и Джо взглянули на нее. На лице Мег застыл ужас.

– Что случилось, милая? – спросила миссис Марч, подбегая к дочери, в то время как Джо пыталась взять записку, которую Мег крепко зажала в руке.

– Значит, это неправда! Он ничего не посылал… О, Джо, как ты могла! – И, закрыв лицо ладонями, Мег разрыдалась.

– Что могла? Я ничего не понимаю! – воскликнула Джо.

Мег посмотрела на Джо. И куда только девался ее мягкий, исполненный доброты взгляд! Сейчас глаза ее горели гневом. Мег вынула из кармана записку и резко швырнула Джо.

– Значит, это ты написала! – сказала она, и в голосе ее звучала горечь. – Ты написала, а этот негодный мальчишка тебе помогал! Как же вы могли! Ведь вы оскорбили нас обоих!

Но Джо едва слышала то, что говорила сестра. Она была целиком поглощена текстом записки, которую читала вместе с матерью.

«Дорогая Маргарет!

Не будучи в силах больше скрывать свою страсть, я молю Вас решить мою участь до того, как я вернусь из Вашингтона. Я так еще и не решился поговорить с Вашими родителями, однако смею надеяться, что узнав о нашей взаимности, они не будут возражать. Мистер Лоренс посодействует, чтобы я нашел хорошее место, и тогда, дорогая моя девочка, мы с Вами заживем счастливее всех на свете. Прошу Вас, не говорите пока, пожалуйста, ничего Вашим родным, а просто пошлите мне весточку через Лори. Итак, жду Вашего решения. Мое счастье в Ваших руках.

Преданный Вам навеки Джон Брук».

– Ну и негодяй! – гневно воскликнула Джо. – Это он отомстил мне за то, что я так и не выдала ему секрета! Ну ладно же, Тедди Лоренс! Придется вам смирить свою гордость и извиниться! Уж я заставлю вас это сделать!

И, повинуясь праведному гневу, который сейчас просто испепелял ее, Джо вскочила из-за стола, чтобы немедленно совершить правосудие.

– Постой, Джо, – остановила ее мать.

Джо недоуменно застыла на месте. Она и не предполагала, что Марми может говорить таким жестким и строгим тоном.

– Вот что, дорогая моя, – столь же резко продолжала мать. – Прежде чем ты уйдешь, мне кажется, тебе следует рассказать, не помогала ли ты ему? Обычно вы придумываете все вместе. Думаю, и тут без тебя не обошлось.

– Да честное слово, мама! Я ни при чем. Клянусь жизнью, я этой записки в глаза не видела. Я вообще понятия ни о чем не имею.

Лицо Джо пылало таким негодованием, что усомниться в ее искренности было попросту невозможно.

– Если бы я принимала участие, – продолжала Джо, – я бы написала так, что никто бы не догадался. А тебе, Мег, следовало бы знать, что мистер Брук ни за что не написал бы такой ерунды.

С этими словами Джо небрежно оттолкнула от себя записку.

– Но почерк очень похож, – растерянно проговорила Мег и положила рядом записку, которую сжимала в руке.

– Неужели ты ответила, Мег? – резко спросила миссис Марч.

– Да, ответила! – призналась дочь и закрыла руками горевшее от стыда лицо.

– Ну и дела! Пустите меня! Я все-таки поговорю с этим прохвостом. Он у меня сейчас узнает. – Джо снова рванулась к двери.

– Погоди! – опять остановила ее миссис Марч. – Сперва я должна окончательно во всем разобраться. Пока я вижу, что дело обстоит серьезнее, чем мне сперва казалось. Ну-ка расскажи мне подробно, Маргарет. – И, кинув властный взгляд на старшую дочь, миссис Марч жестом остановила Джо, выходящую из гостиной.

– Первое письмо мне передал Лори, – с трудом начала Мег. – Он сказал, что не знает, что в нем такое. Когда я прочитала, я очень расстроилась. Сначала я хотела показать его тебе, мама, но потом вспомнила, как хорошо вы с папой относитесь к мистеру Бруку, и решила, что вы не будете на меня сердиться за то, что я на какое-то время сохраню тайну. Знала бы я, что этот мерзкий мальчишка меня дурачит! Но я-то думала, что мне мистер Брук написал. Я чувствовала себя будто девушки в романах и написала. О! – воскликнула она в отчаянии. – Теперь я никогда не решусь заговорить с ним.

– Что же ты написала ему? – спросила миссис Марч.

– Я написала, что еще слишком молода и не могу ничего решить втайне от вас с папой. Я просила мистера Брука поговорить с вами. Потом поблагодарила его за письмо и сказала, что пока мы будем просто друзьями. Вот и все.

Лицо миссис Марч озарила улыбка, и было видно, что ответ Мег принес ей огромное облегчение. Джо захлопала в ладоши.

– Ну, Мег, ты у нас просто воплощенная мудрость! – воскликнула она. – Рассказывай дальше! Что он-то тебе ответил?

– Он ответил, что никакого признания в любви мне не делал и ему очень жаль, что Джо ради веселой шутки не пожалела ни меня, ни его. Он написал мне очень доброе письмо, но мне-то от этого не легче!

Мег в отчаянии прижалась к матери, а Джо, щедро посылая проклятия на голову Лори, заметалась по гостиной. Вдруг она замерла на месте и, с задумчивым видом направившись к столу, внимательно посмотрела сначала на одну, потом на другую записку.

– Успокойтесь, – наконец уверенно сказала она. – Мистер Брук не видел ни одной из этих записок. И ту и другую написал Лори. Твой ответ он оставил у себя. Это он решил так мне отплатить за то, что я не выдала секрет.

– Знаешь, Джо, советую тебе лучше не иметь секретов, – назидательно сказала Мег. – А то попадешь, чего доброго, в такое же положение, как я. По-моему, лучше уж сразу рассказать все Марми.

– Ах, сестра! Как раз Марми и доверила мне этот секрет! – воскликнула Джо.

– Ну-ну, Джо, – поспешила вмешаться миссис Марч. – Мы с Мег немного успокоимся, а ты сбегай-ка за Лори. Уж выяснять, так выяснять. Я хочу разобраться в этой истории и положить конец его выходкам.

Джо побежала за Лори, а миссис Марч в самой что ни на есть деликатной форме поведала Мег об истинном отношении к ней мистера Брука.

– Ну а теперь скажи, ты-то сама как к нему относишься? – спросила мать. – Чувствуешь ли ты в себе силы ждать, пока он сможет создать прочный семейный очаг, или предпочтешь не связывать себя никакими обязательствами?

– Я так переволновалась из-за всей этой истории, – смутилась Мег. – Наверное, мне теперь всю жизнь будет противно даже думать о замужестве. Если Джон правда ничего не знает об этих глупых записках, не говори ему. И Джо с Лори тоже скажи, чтоб держали язык за зубами. Вот еще, нашли кого дурачить! А я не потерплю всяких дурацких преследований! – И Мег сердито топнула ногой.

Как все это было не похоже на спокойную, невозмутимую Мег. То ли ее выбила из колеи жестокая шутка Лори, то ли… Миссис Марч принялась успокаивать дочь, уверяя ее, что мистер Брук никогда не узнает об этой истории. Потом в передней послышались шаги. Мег убежала, а миссис Марч удостоила виновного аудиенции. Джо ввела его в гостиную, и затем ей было велено удалиться. Девочка вышла, но принялась расхаживать взад-вперед по коридору, словно часовой, следящий, как бы преступник не изловчился и не удрал от правосудия. Из-за двери раздавались голоса, однако слов Джо разобрать не могла, и ей оставалось только догадываться о событиях, которые разворачиваются в гостиной.

Боясь, как бы Лори не отказался идти, Джо не объяснила, зачем он понадобился миссис Марч, но стоило ему войти в гостиную и встретиться глазами с почтенной матерью семейства, как он тут же догадался, в чем дело. Он застыл с таким виноватым видом, что миссис Марч сочла совершенно излишним упрекать его. Ей стало ясно: он и сам глубоко раскаивается в содеянном. Никто из сестер не узнал о содержании их короткой беседы. Когда же Мег и Джо наконец позвали, они увидели Лори, который стоял возле кресла Марми со столь покаянным видом, что Джо, еще секунду назад кипевшая от возмущения, тут же простила его. Мег благосклонно выслушала его покаянную речь и, когда он дошел до клятвенных заверений, что мистер Брук ни слова не узнает обо всей этой истории, тоже успокоилась.

– Пусть меня бросят под копыта диким лошадям, я все равно не выдам ему этой тайны, – добавил он. – Простите меня, Мег. Я постараюсь в дальнейшем загладить вину. Надеюсь, мне представится случай доказать вам на деле, как я раскаиваюсь.

– Я прощаю вас, Лори. Но вы поступили совсем не по-джентльменски. Вот уж не ожидала от вас, – строго ответила Мег.

Она уже почти не сердилась на Лори, и суровый тон служил ей не столько для того, чтобы отчитать насмешника, сколько для того, чтобы скрыть собственное смущение.

– Я поступил ужасно, Мег. Даже если вы целый месяц не будете со мной разговаривать, я не сочту, что наказан слишком строго. Но вы же не поступите со мной так, правда, Мег?

Лори молитвенно сложил руки и являл собой такое изумительное сочетание комизма и искреннего покаяния, что ни миссис Марч, ни сестры не могли на него больше сердиться. Когда же он заявил, что готов понести любую кару и сколько угодно времени искупать свой грех, а в случае, если семейство Марч предаст его анафеме, будет ползать, как червь, перед оскорбленной Мег, моля ее о прощении, все засмеялись и решили навсегда забыть о неудачном розыгрыше.

Пожалуй, только Джо никак не хотела показывать, что больше не испытывает негодования. Она посылала Лори суровые взгляды; когда же он наконец начал прощаться, и вовсе отвернулась от него. Однако стоило Лори уйти, как Джо охватило раскаяние. А потом мать и Мег поднялись наверх. Оставшись в гостиной одна, Джо почувствовала себя совсем неуютно. Ей вдруг захотелось поболтать с Лори. Какое-то время она боролась с собой, затем вскочила с места и, схватив в охапку книги, которые брала читать у Лоренсов (прекрасный предлог!), отправилась в Большой дом.

Открыв входную дверь, она тут же увидела горничную, которая спускалась по лестнице.

– Мистер Лоренс дома? – осведомилась Джо.

– Да, мисс. Но боюсь, он вас сейчас не примет.

– Он что, заболел?

– Нет, мисс. Но он поругался с мистером Лори. Мистер Лори устроил скандал, и старый джентльмен так рассердился, что я даже боюсь к нему подходить, мисс.

– А Лори где?

– Заперся у себя в комнате. Я уже несколько раз стучалась к нему, но он не отвечает. Просто не знаю, что делать. Обед давно готов, а есть некому.

– Ну, я не боюсь ни того, ни другого. Пойду узнаю, что у них стряслось.

Джо поднялась наверх и громко постучала в дверь комнаты Лори.

– Если сейчас же не прекратите, я вам задам! – заорал он в ответ.

Но Джо колотила в дверь до тех пор, пока Лори и впрямь не распахнул ее. Воспользовавшись его оплошностью, она рывком влетела в комнату.

Едва взглянув на друга, она убедилась, что на него в очередной раз накатило дурное настроение. Но это ее не обескуражило. Джо прекрасно знала, как привести его в чувство. С нарочито театральным видом Джо бухнулась перед ним на колени и воскликнула:

– О, мистер Лори! Я пришла вымолить ваше великодушное прощение или умереть. Знайте, я была не права, мне не следовало на вас злиться.

– Ладно, не стройте из себя гусыню и поднимайтесь с колен, – милостиво ответил мистер Лори.

– Вы очень великодушны, о мой господин, – продолжала игру Джо. – А теперь позвольте полюбопытствовать, что с вами еще произошло? Вид у вас, должна заметить, не слишком радостный.

– Меня трясли за плечи, – ответил он, и голос его дрогнул от обиды.

– Кто?

– Дедушка. Посмотрел бы я на кого-нибудь другого, кто осмелился бы меня трясти! – Оскорбленный юноша сжал руку в кулак.

– Да ну, пустяки какие, – ответила Джо. – Я тоже часто трясу вас за плечи, но вы же не обижаетесь на меня за это.

– Сравнили! Одно дело, когда это в шутку… А потом, вы девочка. Но я не допущу, чтобы какой-нибудь мужчина тряс меня за плечи!

– Если вы всегда будете ходить с таким грозным видом, думаю, вряд ли кому-нибудь захочется это делать, – заметила Джо. – Но все-таки почему он с вами так обошелся?

– Потому что я не сознался, зачем ваша мама звала меня. Я ведь обещал молчать и ни за что не нарушу слова.

– А дедушка?

– Заладил, что ему нужно знать правду. Если бы я мог не выдавать Мег, я бы, конечно, рассказал ему про розыгрыш. Но это невозможно. Вот я и молчал, а мой несравненный дедушка требовал разъяснений. Я терпел, пока мог, а когда почувствовал, что не в силах сдерживаться, убежал к себе.

– Н-да, пожалуй, это было не очень-то справедливо со стороны мистера Лоренса, – сказала Джо, – но я уверена, что он и сам жалеет о случившемся. Пойдемте к нему, я помогу вам помириться.

– Нет, – решительно возразил Лори. – Лучше уж я сразу повешусь. Мне осточертело выслушивать брань со всех сторон. Я плохо поступил с Мег и извинился. Так должен поступать каждый мужчина. Но я не собираюсь извиняться, когда не виноват.

– Но он-то не знал, что вы не виноваты.

– Он обязан мне верить, а мне не доверяют, будто я маленький. Нет, Джо, придется доказать, что я могу сам о себе позаботиться. А то он, видно, воображает, что так и будет водить меня на помочах.

– Ну и горячи же вы оба! – воскликнула Джо. – И как, позвольте спросить, вы собираетесь выходить из положения?

– Думаю, ему следует извиниться передо мной, – с важностью ответил Лори, – ведь он оскорбил меня недоверием. Я-то ему сразу сказал, что не могу ничего объяснить, потому что это секрет.

– Но вы же понимаете, что ваш дедушка никогда не станет извиняться.

– Значит, я не пойду вниз.

– Знаете, Тедди, я вот подумала… А может, нам так поступить? Уступите, а я все сама объясню мистеру Лоренсу. Не сидеть же вам всю жизнь в своей комнате?

– А я и не собираюсь тут долго сидеть. Еще немного подожду, а потом сбегу из дома. Куда-нибудь уеду. Когда я исчезну, он сразу поймет, что виноват.

– Он-то, может, и поймет, но вы не имеете права так волновать его.

– Да перестаньте поучать меня! Я хочу съездить в Вашингтон к Бруку. Хоть немного развеюсь и отдохну от всех этих передряг.

– Как бы мне хотелось тоже поехать! – мечтательно воскликнула Джо, совсем забыв, что говорила секунду назад по поводу замысла Лори.

– Поехали вместе! А что? – воодушевился Лори. – Представляете, как ваш папа обрадуется? А я чуть-чуть расшевелю старину Брука. Это будет прекрасно. Собирайтесь, Джо. Оставим им записку, чтобы не волновались, и в путь. Денег у меня хватит, вам тоже полезно развеяться, и, главное, вы ведь не делаете ничего плохого. Вы едете навестить отца.

Чем больше говорил Лори, тем сильнее Джо захватывала эта идея. За время болезни сестры ее вконец измучила работа по дому. Кроме того, она почти все время проводила в четырех стенах, и теперь душа ее жаждала перемен и новых впечатлений. Возможность повидать папу еще до того, как он вернется домой, представлялась ей и вовсе восхитительной! Глаза ее загорелись, и она мечтательно посмотрела в окно. Но взгляд ее тут же упал на старый дом, темневший за живой изгородью, и вместо готового уже вырваться у нее согласия, она грустно сказала:

– Будь я мальчиком, я бы обязательно убежала с вами. Представляю, как мы здорово провели бы время! Но увы, я родилась девочкой и должна соблюдать приличия. Не уговаривайте меня, Тедди. Я останусь дома. Да и вообще это безумная затея.

– Вот-вот! Я не сомневался, что вы так ответите! – крикнул Лори, которого робость Джо просто выводила из себя.

– Ну что вы в самом деле! Зачем травите мне душу? Сами ведь видите, как мне хотелось бы поехать. Но увы, такие прогулки не для девочки из приличной семьи. Кроме того, я пришла сюда восстановить мир и справедливость, а вы меня толкаете на новые безумства.

– Если бы мне ответила так Мег, я ничуть бы не удивился, но от вас, Джо, я ожидал большей смелости, – с издевкой ответил Лори, которого отказ Джо не на шутку расстроил.

– Оставьте меня в покое, несносный мальчишка, – без тени обиды ответила Джо. – Сядьте на минутку и выслушайте меня внимательно. Надеюсь, это поможет вам осознать свои грехи, а заодно и не стараться приобщить к числу грешников меня. Скажите, если я уговорю вашего дедушку извиниться, вы не станете убегать из дома?

– Конечно. Но вам это не удастся, – сказал Лори.

Он и сам был не прочь помириться, но оскорбление казалось ему слишком серьезным, чтобы просто так пойти на уступки.

– Сумела справиться с молодым, уж как-нибудь справлюсь и со старым, – пробормотала Джо и, предоставив Лори изучать схему железнодорожных линий Соединенных Штатов, вышла из комнаты.

Поравнявшись с дверью мистера Лоренса, она постучала.

– Войдите, – немедленно раздалось в ответ, и Джо показалось, что голос старого джентльмена суровее обычного.

– Это я, мистер Лоренс, – сказала Джо, решительно переступая порог комнаты, – я хочу вернуть книги.

Старый джентльмен был явно раздражен, но изо всех сил старался скрыть это от Джо.

– Возьмите еще что-нибудь, – как можно любезнее предложил он.

– С удовольствием, мистер Лоренс. Мне так понравился этот Сэм. Теперь я не успокоюсь, пока не прочту второй том.

Джо помнила, как расхваливал ей мистер Лоренс «Сэмюэла Джонсона» Босуэлла[11], и надеялась, что ее восторженный отзыв смягчит старого джентльмена.

Лицо мистера Лоренса и впрямь несколько подобрело, он любезно подкатил стремянку к тому стеллажу, где стояли сочинения Босуэлла, и Джо с готовностью забралась на ступеньки. Делая вид, что выискивает нужный том, Джо лихорадочно обдумывала, как бы ей перевести разговор в нужное русло.

Вдруг мистер Лоренс, дотоле расхаживавший взад-вперед по комнате, резко повернулся к Джо. Она вздрогнула от неожиданности, и том Босуэлла с грохотом упал на пол. Мистер Лоренс сказал:

– А ну выкладывайте, что там натворил этот мальчишка? И не вздумайте его выгораживать. Я сразу понял, что он набедокурил. Посмотрели бы вы на него, когда он вернулся. Но я не смог вытянуть из этого паршивца ни слова. А когда я сказал, что все равно вытрясу из него правду, он сбежал и заперся у себя в комнате.

– Он нехорошо поступил, но мы простили его. А потом… – Джо замялась. – Мы обещали друг другу, что никому не станем рассказывать об этом.

– Я вижу, он ловко устроился, – недовольно проговорил мистер Лоренс. – Вы пожалели его, а он теперь прикрывается обещанием хранить тайну. Нет уж, я так считаю: если провинился, изволь понести и наказание. В общем, выкладывайте, Джо. Я не желаю, чтобы меня дурачили.

Голос мистера Лоренса звучал столь резко, а вид у него был такой угрожающий, что больше всего Джо хотелось сбежать домой. Но она сидела на верхней ступеньке стремянки, а мистер Лоренс стоял у ее подножия, и путь к отступлению был отрезан.

– Но в том-то и беда, сэр, что и я не могу вам ничего сказать. Мама запретила нам это. Лори во всем сознался, и мы его простили. Поверьте, он и так уже достаточно наказан. А молчать мы договорились совсем не для того, чтобы его выгородить. Тут замешаны другие лица. Прошу вас, поверьте мне на слово. Если вы вмешаетесь, все только усложнится. Есть тут и доля моей вины. Но что было, то прошло. Давайте лучше не вспоминать об этом и поговорим о какой-нибудь книге.

– К дьяволу книги! – взревел мистер Лоренс. – Ну-ка слезайте вниз и дайте мне честное слово, что мой лоботряс не совершил ничего бесчестного или непростительного. Но если это не так, я выпорю его собственными руками, и даже вы его не спасете.

Угроза была нешуточной, но Джо и тут не растерялась. Она не сомневалась, что при всей вспыльчивости старый джентльмен никогда не поднимет руку на Лори. Джо тут же спустилась вниз и покорно поведала о шутке Лори ровно столько, сколько позволяло ей обещание не вмешивать в это дело Мег и мистера Брука.

– Хм-м-м, – задумчиво промычал мистер Лоренс, – это меняет дело. Выходит, он молчал не из упрямства, а потому что обещал не разглашать чужой тайны. Ну, тогда я готов простить его.

Глядя на старика, Джо с удивлением заметила, что лицо его разом просветлело. Теперь у мистера Лоренса был такой вид, словно проведя несколько часов подряд в душной комнате, он наконец вышел на улицу.

– Знаете, – доверительно добавил старый джентльмен, – мне ведь с ним нелегко приходится. Он такой упрямый…

– Я тоже, – подхватила Джо, – но иногда доброе слово на меня действует сильнее, чем ушат угроз.

– Вы хотите сказать, что я недостаточно добр к нему? – спросил мистер Лоренс.

– Нет, что вы, сэр! Иногда вы даже слишком добры. Но вот когда он чем-нибудь раздражает вас, вы поступаете чересчур строго. Разве я не права, сэр?

Решившись на откровенность, Джо выпалила свою тираду с самым что ни на есть бравым видом, хотя у нее поджилки тряслись от страха.

Выслушав ее, старый джентльмен в сердцах сорвал с себя очки и, кинув их на стол, воскликнул:

– Вы совершенно правы, дорогая девочка! Если б вы знали, как я люблю этого мальчишку! Да, порой он меня раздражает, и тогда я срываюсь. Прямо не знаю, что с собой поделать. Боюсь, добром наши ссоры не кончатся.

– Вы правы, сэр. Откровенно говоря, он собирается сбежать от вас.

Едва проговорив это, Джо уже пожалела о своей откровенности. Стоило мистеру Лоренсу услышать о побеге, как он беспомощно опустился на стул и с беспокойством посмотрел на висящий над письменным столом портрет красивого молодого человека.

Это был отец Лори, в юности он вправду сбежал и женился против воли отца. И тут Джо со стыдом подумала, что разбередила старую рану мистера Лоренса.

– Не расстраивайтесь, сэр, – тут же спохватилась она. – Лори очень привязан к вам. Он может сбежать, только если очень обидится на вас. Он угрожает, что сбежит. Честно говоря, мне тоже хочется сбежать, – со смешком добавила она. – Во всяком случае, с тех пор, как я постригла себе волосы. Так что если мы сбежим, то вместе. И тогда, мистер Лоренс, вам придется искать сразу двоих мальчиков. Наверное, вы обнаружите нас на корабле, который отправится в Индию.

Услышав ее смех, мистер Лоренс несколько успокоился.

– И не стыдно вам так пугать бедного старика? – ласково обратился он к ней. – Да благословит Бог девочек и мальчиков! Знаете, – задумчиво добавил он, легонько потрепав Джо по щеке, – иногда мне кажется, что все вы только для того и существуете на свете, чтобы трепать нам нервы. И все-таки без вас жизнь лишилась бы всякого смысла.

Мистер Лоренс мгновение помолчал.

– А теперь вот что, – снова обратился он к Джо. – Идите и приведите этого упрямца вниз. Скажите, что все в порядке. Я жду его обедать и прошу не взваливать на себя роли трагического героя, потому что в таком случае он будет выглядеть очень смешно, и мне, вместо того чтобы есть, придется смеяться.

– Сэр, он не пойдет, – честно ответила Джо. – Он очень обиделся. Он ведь объяснял вам, что вынужден молчать, а вы не поверили. А больше всего его оскорбило, что вы грозились вытрясти из него правду.

Джо надеялась растрогать мистера Лоренса, но дело обернулось еще лучше. Мистер Лоренс внимательно посмотрел на нее, расхохотался, и Джо поняла, что старалась не зря.

– Очень сожалею, – проговорил сквозь смех старый джентльмен. – Счастье мое, что он сам меня в ответ как следует не встряхнул. Ну, выкладывайте, чем я могу заслужить его прощение?

– Если вы спрашиваете моего совета, то я бы, сэр, на вашем месте написала ему короткую записку. Он говорит, что все равно не спустится, пока не получит от вас извинения. Он задумал какой-то глупый побег в Вашингтон. Но ваша записка быстро приведет его в чувство, и он, как миленький, спустится обедать. Уверяю, у Лори хватит чувства юмора, он все поймет правильно. Я сама отнесу ему записку, а уж когда он успокоится, то вправлю ему мозги.

Мистер Лоренс пристально посмотрел на Джо, потом надел очки.

– Ну и хитрюга же вы, – сказал он. – Впрочем, вам и Бет я дозволяю водить себя за нос. Ну-ка дайте мне листок бумаги, и уладим наконец эту дурацкую ссору.

Мистер Лоренс составил записку по всем правилам этикета. Короткое послание было исполнено именно тех выражений и оборотов, с коими принято обращаться к джентльмену, если вы невольно нанесли ему оскорбление. Джо схватила записку и, поцеловав мистера Лоренса в лысую макушку, побежала наверх. Подсунув листок под дверь комнаты Лори, она крикнула, что советует ему смириться. Потом, не дожидаясь, пока он дочитает до конца, спустилась вниз.

Результат не замедлил сказаться. Вскоре дверь наверху отворилась, а еще несколько секунд спустя Лори съехал по перилам вниз и с самым что ни на есть ангельским видом предстал перед Джо.

– Ну вот, Джо. В который раз вы мне доказываете, какой вы удивительный друг. Вам от него здорово попало?

– Да нет. В общем-то он вел себя очень умно.

– Простите меня, Джо. Понимаете, сегодня на меня будто целый мир ополчился, и даже вы не пожелали на меня смотреть, когда я был у вас дома. Вот я и решил сбежать куда-нибудь, – виновато произнес он.

– Ну, ну, дитя мое, – насмешливо отозвалась Джо, – вы искупили свой грех, начните все сначала.

– Мне иногда кажется, будто я только и делаю, что начинаю сначала. Когда я был маленький, я так обращался с тетрадками. Начну, испачкаю страницу и беру новую тетрадь. Но так ничего не добьешься. Нельзя же всю жизнь начать с начала, – грустно сказал он.

– Знаете, идите лучше обедать, – посоветовала Джо. – Я слышала, что еда лучше всего излечивает мужчин от меланхолии. Голодные мужчины вечно впадают в тоску.

С этими словами Джо помахала ему рукой и выскользнула на улицу. Лори отправился в столовую. Дед встретил его очень ласково и до конца дня оказывал ему чуть ли не королевские почести. Так рассеялись последние тучи, и теперь все решили, что о выходке Лори действительно можно забыть. Во всей этой истории лишь один человек не мог преодолеть себя – Мег. О, она, разумеется, давно бы забыла все, если бы речь шла просто о неудачной или даже жестокой шутке, но вот о мистере Бруке она забыть не могла. Она редко произносила вслух это имя, хотя оно постоянно занимало ее мысли и даже сны. И вот однажды Джо, которая искала по всему дому марку, чтобы отправить письмо, открыла ящик стола Мег. Вместо этого она нашла бумажку, на которой значилось: «Миссис Джон Брук». У Джо вырвался стон, и она в сердцах кинула бумажку в огонь. Она поняла – проделка Лори лишь приблизила то, чего она так боялась.

Глава XXII

Долина радостей

Больные быстро поправлялись. Вот уже мистер Марч в последнем своем письме сообщил, что в январе возвратится домой. Бет, правда, была еще очень слаба, но и она выздоравливала. Дневные часы она теперь проводила на диване в гостиной, где сначала играла с заметно повзрослевшими котятами, а потом принялась шить наряды для кукол, которые, по ее словам, совершенно обносились. Старшие сестры хлопотали. Бет еще плохо держалась на ногах, и Джо с готовностью носила ее на руках по всему дому. А Мег с таким старанием готовила для малютки Бет обеды, что, кажется, совсем забыла о своих холеных руках и, стоя у кухонной плиты, с поистине королевской щедростью обжигала пальцы о раскаленные кастрюли и сковороды.

Вернувшись домой, Эми решила продемонстрировать душеспасительные свойства кольца с бирюзой. С этой целью она устроила целый фейерверк самопожертвований, в результате которого почти все шедевры ее изобразительного искусства и другие сокровища были розданы матери и сестрам.

Приближалось Рождество, и в доме семейства Марчей строили далекоидущие планы.

Джо и Лори никак не соглашались свести праздник к постановке рождественской мистерии. Они наперебой предлагали самые разные увеселения. В конце концов Лори однажды вечером заявил, что Рождество в этом году может вовсе не наступить, если не ознаменовать его праздничными арками и кострами в саду, а также пышным фейерверком. Миссис Марч и Мег немедленно обвинили детей в прожектерстве[12] и высмеяли все их планы. Джо и Лори обиженно удалились в угол гостиной и больше разговора о празднике не возобновляли. Однако по тому, как весело они хохотали в последующие дни, оставаясь наедине, и по заговорщицким перемигиваниям на людях, легко было заподозрить, что они отступили, но не сдались.

Перед Рождеством установилась необычайно теплая погода. Видимо, именно это обстоятельство позволило Ханне со всей определенностью заявить:

– Моя душа чует настоящий праздник.

Впрочем, Рождество, кажется, и впрямь обещало счастье на весь грядущий год. Отец прислал поздравление и повторил, что скоро будет вместе с ними. А Бет настолько окрепла, что почти без помощи Джо добралась до окна и, завернувшись по самую голову в алый халат, который подарила ей мать, восхищенно смотрела в сад. И ее нетрудно было понять.

Каждый мог воочию убедиться, что Джо и Лори не из тех людей, которых можно сломить насмешками. Выждав, пока все заснули, они отправились в сад, работали всю ночь, и к утру сюрприз для малютки Бет был готов.

Прямо перед окном высилась статуя Снежной королевы. Чело ее венчал зеленый венок из остролиста. В одной руке она держала корзину с фруктами, в другой – ноты нового рождественского гимна. На плечах Снежной королевы красовалась яркая шаль, а изо рта высовывался огромный язык из розовой бумаги, на котором крупными буквами было начертано:

БЕТ ОТ СНЕЖНОЙ КОРОЛЕВЫ

Дай Бог тебе здоровья,

Моя малютка Бет!

Тебе на Рождество я

Дарю кулек конфет.

Еще найдешь ты фрукты

И чудный новый гимн,

Который в Рождество ты

Споешь своим родным.

Вот только, умоляю,

Оденься потеплей,

Побольше на рояле

Играй и не болей!

Я снежное творенье,

Но нежностью горю

И пылко поздравленья

От Джо и Лори шлю!

Прочтя это, Бет весело засмеялась. А Лори побежал на улицу, чтобы принести подарки, которые статуя посулила в своем поздравлении. Заметив, что торжественная церемония утомила Бет, Джо подхватила ее на руки и перенесла на диван в кабинет мистера Марча. Там выздоравливающая отдала щедрую дань замечательному винограду. Оставалось только удивляться, где Снежная королева отыскала его в такое время года.

– Я так счастлива, – со вздохом проговорила Бет. – Вы меня просто засыпали подарками. Теперь мне и мечтать не о чем. Ну, вот только чтобы папа быстрее приехал.

– А мне тоже кое-что досталось, – горделиво похлопала себя по карману Джо, в кармане у нее лежал томик «Ундины и Синтрама», которым она грезила еще перед прошлым Рождеством.

– И мне, – подхватила Эми.

Миссис Марч подарила ей окантованную в красивую раму литографию, на которой была изображена Мадонна с младенцем Христом.

– Ну а обо мне и говорить не приходится! – воскликнула Мег, бережно расправляя складки серебристого шелкового платья, которое преподнес ей мистер Лоренс.

– И все-таки я счастливее вас всех, – сказала миссис Марч, переводя взгляд с улыбающегося лица Бет на письмо мужа, а с него – на брошь, сплетенную из прядей волос всех членов семьи, которую дочери только что прикололи ей на платье.

Не успела она произнести эти слова, как произошло одно из тех редких событий, которые заставляют нас забыть о том, что на свете вообще существуют скука и обыденность. В такие мгновения мы начинаем чувствовать себя счастливее героев самой чудесной сказки. Дверь гостиной медленно отворилась, и Лори, прокравшись через всю комнату, остановился на пороге кабинета.

– Еще один рождественский подарок! – срывающимся от волнения голосом провозгласил он.

Он старался сдерживаться изо всех сил. Однако на лице его застыло столь торжественное выражение, что все, кроме Бет, разом вскочили на ноги и бросились в гостиную.

Посреди комнаты стоял рослый мужчина, лицо его до самого носа укутывал теплый шерстяной шарф. Рядом стоял другой мужчина и бережно поддерживал первого под руку. Первый мужчина силился что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Впрочем, и остальные проявляли не больше красноречия. Кинувшись к вновь прибывшему, они заключили его в объятия.

Это была впечатляющая сцена! Мистер Марч совсем пропал за частоколом любящих родственников, а сопровождавший его мистер Брук вдруг подошел к Мег и поцеловал ее – по ошибке, как он потом смущенно объяснил присутствующим. Джо от радости едва не лишилась чувств. А Эми, торопясь обнять отца, споткнулась у самых его ног о ковер и, забыв о своих чопорных манерах, заключила в объятия его сапоги.

– Тише! – раздался вдруг предостерегающий шепот миссис Марч, которая первой обрела дар речи. – Не потревожьте Бет!

Но она опоздала. Именно в это время дверь кабинета отворилась, и малютка Бет, задрапированная в алый халат, со всех ног кинулась к отцу. Никто не понимал, откуда у нее взялись силы, но, видимо, ничто не лечит так быстро, как нежданные радости.

Романтический колорит встречи любящего родителя с семейством нарушило появление Ханны. Она стояла с блюдом, на котором красовалась рождественская индейка, и обильно поливала сие лакомство крупными слезами. Тут уж никто не смог сдержаться, и гостиная огласилась смехом.

Когда все немного успокоились, миссис Марч принялась благодарить мистера Брука за преданность и заботу о муже. Мистер Брук, зардевшись от смущения, хлопнул себя по лбу:

– Боже! Как же это я забыл? Ведь мистеру Марчу сейчас необходимо отдохнуть с дороги!

Подхватив Лори под руку, он поспешно удалился, не преминув, правда, напомнить, сколь необходим сейчас мистеру Марчу длительный отдых. Домашние немедленно последовали его совету. Обоих больных усадили в большие мягкие кресла, и, устроившись рядом, все принялись слушать мистера Марча, а тот рассказывал, что доктор рекомендовал ему воспользоваться неожиданно теплой погодой для возвращения домой. Вот тут-то мистер Марч и решил преподнести сюрприз своим домашним. Следует заметить, что почти в каждой фразе этого рассказа находилось место для похвал мистеру Бруку. Вот почему, когда мистер Марч наконец довел до конца историю своего возвращения домой, ни у кого из слушателей не оставалось сомнения, что глава семьи относит мистера Брука к числу лучших представителей человечества. Вероятно, излишне объяснять, отчего Мег вдруг кинулась ворошить прекрасно горевшие дрова в камине, а миссис Марч, бросив на мужа выразительный взгляд, осведомилась, не проголодался ли он с дороги. Но прежде чем он ответил, Джо перехватила взгляд, который отец адресовал матери, и пришла к кое-каким умозаключениям. Результатом оных явилась фраза, которую она обронила, шествуя на кухню за бульоном и вином.

– Терпеть не могу достойных молодых людей! – пробормотала Джо, хлопнув в сердцах дверью гостиной. – Особенно с карими глазами!

Все Марчи сошлись на том, что никогда в жизни еще не видели такого роскошного рождественского обеда. Сочная, украшенная зеленью индейка радовала взгляд и таяла во рту. Как и сливовый пудинг, и фруктовое желе, столь восхитившее Эми, что она потеряла всякое чувство меры. Ханна утверждала, что высокое качество обеда ее и саму удивляет, потому что…

– В голове у меня такая мешанина, дорогая миссис Марч. Уж как я не поджарила пудинг вместо индейки и не нафаршировала индейку желе, ума не приложу.

За обедом присутствовали мистер Лоренс с внуком и мистер Брук. В последнего Джо то и дело метала грозные взгляды, и Лори от души забавлялся этим увлекательным зрелищем. Во главе стола сидели мистер Марч и Бет, которым, как выздоравливающим, был противопоказан обильный обед, и они довольствовались отварным цыпленком и фруктами. Впрочем, подобное ограничение отнюдь не мешало им веселиться наравне с остальными.

За тостами, воспоминаниями, песнями день незаметно сменился вечером. Лори предложил покататься на санях, но девочки не захотели даже ненадолго покинуть отца, и катание решили перенести на завтра. Посидев еще немного, гости откланялись и ушли домой, а Марчи расселись вокруг камина.

Некоторое время они молча смотрели на весело потрескивавший огонь.

– А помните, как мы убивались в прошлом году? Тогда нам казалось, что никогда еще у нас не было такого печального Рождества, – первой нарушила молчание Мег. – И что же? Год завершился совсем неплохо.

Со свойственным молодости эгоизмом Мег горделиво подумала о том, как здорово удалось ей сегодня дать понять мистеру Бруку, что она рада его видеть, и при этом ни в малейшей мере не поступиться собственной гордостью.

– Нет, это был тяжелый год, – возразила Эми, внимательно разглядывая кольцо.

– Я рада, что он прошел, потому что теперь мы снова вместе, – сказала Бет и еще крепче прижалась к отцу, который посадил ее к себе на колени.

– Да, милые пилигримы, вам пришлось нелегко. Особенно в конце испытаний. И все-таки вы не повернули назад. Думаю, скоро вы сможете опустить свою ношу и отдохнуть, – сказал мистер Марч и окинул дочерей таким взглядом, каким только может смотреть отец, по праву гордящийся своими детьми.

– Откуда ты знаешь? Мама тебе рассказала? – осведомилась Джо.

– Кое-что рассказала, – подтвердил мистер Марч. – Но многое я понял сам. Знаете, я за сегодняшний день успел сделать несколько открытий.

– Каких? Расскажи, – опускаясь на стул рядом с ним, потребовала Мег.

– Изволь. Вот первое. – Отец взял Мег за руку и ласково провел пальцем по мозолям, следам от ожогов и уколам, оставленным на ладони швейной иглой. – Помнится, раньше эти ручки радовали нежностью и белизной, и ты, моя милая, прилагала немало усилий, чтобы сохранить их. Тебе это действительно очень шло. И все-таки, если тебя интересует мое мнение, теперь мне твои руки милее прежнего. Все эти отметины для меня как книга, и я легко могу понять, как ты жила этот год. Я вижу, что в тебе поубавилось тщеславия, а вещи, которые ты сшила, наверняка красивы и добротны, ведь именно так шьет каждая женщина, когда ею движет добрая воля. Знай, дорогая, самая прекрасная женщина та, что делает дом счастливым.

Отец улыбнулся и легонько пожал дочери руку. «Увы, мне будет нелегко отпустить ее из дома, – с грустью подумал он. – Остается лишь надеяться, что это случится не очень скоро».

Если Мег и нуждалась в поддержке и награде за труды минувших месяцев, то сейчас ее самолюбие было удовлетворено сполна. Глядя на исполненную счастья и доброты улыбку отца, Мег подумала, что ради такой похвалы, пожалуй, была бы способна и на куда большие подвиги.

– А про Джо ты ничего не скажешь? – шепнула отцу Бет. – Скажи, пожалуйста, ей будет очень приятно.

Отец засмеялся и внимательно поглядел на высокую девочку, сидевшую напротив него.

– Если бы не короткая стрижка, я не узнал бы в этой женственной особе прежнего мальчишку Джо, – ответил он. – Глазам своим не верю! Аккуратный воротничок, ботинки зашнурованы по всем правилам. Кроме того, за весь вечер ты ни разу не свистнула, не употребила ни единого вульгарного выражения и даже не улеглась, как раньше, на ковер. Да ты у меня стала настоящей леди! Ты осунулась и устала. Тебе, бедной, досталось больше всех, пока болела Бет. Но мне радостно смотреть на тебя. Черты твоего лица смягчились, и ты научилась говорить тихим голосом. Кроме того, ты теперь умеешь не только прыгать, но и спокойно двигаться, я уже не говорю о том, что ты заботилась о Бет не хуже матери. Признаться, мне чуть-чуть не хватает тебя прежней. Однако я вижу, что место необузданной девчонки занимает настоящая маленькая женщина. Ну разве я могу не радоваться? У тебя оказался сильный характер. На такого человека, как ты, можно положиться в любой ситуации. Не знаю, право, насколько тебе нравится твоя короткая стрижка. Зато знаю другое: все сокровища Вашингтона не заменили бы мне двадцати пяти долларов, которые ты, Джо, прислала мне в подарок.

Последние слова мистер Марч произнес таким голосом, что у Джо на глаза навернулись слезы, а лицо раскраснелось.

Эми хотелось услышать о себе, но, сдержав нетерпение, попросила:

– Теперь о Бет, папа.

– От нее так мало осталось, что я и говорить много боюсь, – улыбнулся мистер Марч. – И все-таки хочу похвалить тебя, Бет. Ты стала менее застенчивой.

Тут, вспомнив, что недавно едва не лишился ее, он еще крепче прижал дочь к себе и добавил:

– Ну, теперь я снова крепко держу тебя и, даст Бог, сумею охранить от невзгод.

Он немного помолчал. Затем взглянул на Эми, которая устроилась на скамеечке у его ног, и, проведя рукой по ее шелковистым волосам, сказал:

– Насколько я мог заметить, ты, Эми, весь день делала все, о чем тебя просила мама, потом уступила Мег свое место за столом, а потом искренне старалась каждому сделать что-нибудь приятное. Ты ни разу не закапризничала, не вертелась перед зеркалом и даже не похвасталась кольцом с бирюзой, которое красуется у тебя на пальце. Вывод напрашивается сам собой: за то время, что мы не виделись, ты научилась думать о других. Мне кажется, ты решила всерьез заняться своим характером. Если так, уверен, ты вылепишь его не хуже своих фигурок из глины. Только не подумай, что я перестал любить твои статуэтки. Я с радостью получил бы еще несколько ко дню рождения. Но как бы я ни гордился твоими способностями к ваянию, мне будет несравненно приятнее, если ты овладеешь искусством скрашивать жизнь и себе, и окружающим.

– Бет, о чем ты задумалась? – спросила Джо после того, как Эми, польщенная похвалой отца, рассказала, откуда у нее красивое кольцо с бирюзой.

– Я думаю о том, что прочла в «Странствиях пилигрима», – ответила Бет. – Я сегодня как раз дошла до главы, где после многих мытарств герои оказались в зеленой долине. Там круглый год цветут лилии и так прекрасно, что они чудесно провели время и набрались сил для дальнейших странствий. И вот мне показалось, что мы тоже сейчас попали в такую долину.

С этими словами Бет съехала с колен отца и подошла к роялю.

– Мы всегда пели на Рождество, – сказала она и легко прошлась маленькими пальцами по клавиатуре. – Я хочу, чтобы сегодня было все, как всегда. Я знаю, папа, тебе нравилась песня пастушка из «Странствий пилигрима». Я положила ее на музыку. Послушай!

Бет взяла несколько тихих аккордов, и вдруг, к удивлению присутствующих, гостиную заполнил ее по-прежнему чистый и нежный голос, который никто уже и не надеялся услышать после тяжелой болезни его обладательницы. Тихая мелодия, исполненная полутонов и мягких гармонических переходов, очень подходила к тексту, и все, затаив дыхание, слушали чудесный рождественский гимн, в котором пилигрим благодарил Бога за ниспосланную ему участь и просил Создателя позволить ему пройти земную стезю в любви и сострадании к ближнему. И, когда Бет взяла последний аккорд, все в один голос признали, что лучше завершить сегодняшний праздник было попросту невозможно.

Глава XXIII

Свирепая тетушка

На следующий день родные по-прежнему не отходили от мистера Марча, ловя каждое его слово и предугадывая малейшее желание. Даже Ханна поминутно заглядывала в гостиную, уверяя, что должна хоть изредка видеть дорогого хозяина, иначе ей начинает казаться, что это был всего-навсего сон.

Казалось, с выздоровлением Бет и возвращением главы семьи в доме раз и навсегда воцарились счастье и покой. Лица домочадцев светились такой радостью, словно они достигли предела мечтаний и счастье больше не покинет их дом.

Мистер и миссис Марч все чаще поглядывали на Мег, а затем украдкой обменивались беспокойными взглядами. Джо тоже чувствовала, что есть в их семье некто, еще не достигший полного блаженства. Это ощущение сердило Джо, и, проходя по передней, она не упускала случая показать кулак зонтику, который мистер Брук забыл на вешалке.

Мег вела себя очень странно. Порой она совершенно не замечала, что творится вокруг; когда звонили в дверь, она вздрагивала, а стоило кому-нибудь произнести имя «Джон», как лицо ее заливала краска.

Наблюдая за всеми этими странностями, Эми сначала удивлялась, затем начала тревожиться. Наконец она не выдержала.

– Не понимаю, – поделилась она с Бет, – мне кажется, все ведут себя так, словно чего-то ждут. А чего еще ждать? Папа-то уже с нами…

Бет разделила ее недоумение, присовокупив от себя, что ее удивляет, отчего ни Лоренсы, ни мистер Брук до сих пор не навестили их сегодня.

– Обычно они не оставляют нас так долго одних, – добавила она.

Во второй половине дня появился Лори. Он чинно зашел в сад, однако стоило ему увидеть в окне Мег, как он повел себя очень странно – опустился на колено прямо в снег и с мольбой простер руки к окну. Когда же Мег гневным жестом повелела ему убираться прочь, он скорчил скорбную мину, выхватил из кармана платок и, делая вид, что осушает воображаемые слезы, уныло поплелся за угол дома.

– Интересно, что еще задумал этот кривляка? – спросила Мег и делано засмеялась, всем своим видом стремясь показать, что совершенно не понимает намеков Лори.

– Будто неясно, – высокомерно заявила Джо. – Просто он изобразил твоего Джона.

– Прошу тебя, никогда не называй его моим. Как ты сама не понимаешь? Это неприлично, – запротестовала Мег. – К тому же он совсем не мой. Только ты можешь воображать, будто я думаю о каком-то Джоне. Да, мы друзья, но не больше.

– Нет, больше, – упрямо возразила Джо. – После выходки Лори мне все стало ясно. Даже ко мне ты теперь совсем по-другому относишься. Не думай, что я ничего не вижу. И Марми все понимает. Не бойся, я все снесу. Просто мне хочется, чтобы это поскорее решилось и все перестали врать. Терпеть не могу, когда врут!

– Для того чтобы решилось, он должен заговорить, – резко сдала свои позиции Мег, – а он молчит. Наверное, его напугал папа, когда объяснил, что я слишком молода.

Последнюю фразу она произнесла с какой-то загадочной улыбкой, по которой можно было предположить, что она не вполне разделяет мнение отца по поводу своего возраста.

– Ну а если он заговорит? Будто я не знаю! Ты выслушаешь и уступишь ему, – с упреком продолжала Джо. – Уж, во всяком случае, у тебя недостанет сил ему отказать.

– Только не воображай, что я действительно такая слабая и глупая. Он не застанет меня врасплох. Я давно решила, что отвечу, и готова в любой момент его выслушать.

Мег произнесла это столь торжественно, что Джо не сдержала улыбки. Впрочем, серьезность и яркий румянец лишь украшали и без того красивое лицо старшей сестры.

– В таком случае, может, поделишься, что же ты собираешься ему ответить? – спросила Джо, и теперь в ее голосе звучало больше почтительности, чем насмешки.

– Изволь. Тебе уже шестнадцать. Не удивлюсь, если мой опыт скоро тебе самой пригодится.

– Вот еще, – ответила Джо, и в голосе ее послышался такой страх, будто Мег предрекала ужасное несчастье. – Со мной такого никогда не случится. Просто забавно, чем у вас все кончится?

– Да что тут такого?! – удивилась Мег. – Представь себе, что ты кому-то понравилась, а он понравился тебе… – продолжала она, глядя в окно на аллею, где летними вечерами часто гуляли влюбленные. – И вот он…

– Мне показалось, что ты хотела мне рассказать, как ты отвергнешь этого мистера Брука, – перебила Джо.

– О, это проще простого, – не растерялась Мег. – Я очень спокойно и твердо отвечу: я очень благодарна вам, мистер Брук, но папа правильно говорит – я еще чересчур молода. Мне пока рано брать на себя серьезные обязательства. Поэтому, прошу вас, оставим этот разговор и останемся друзьями.

– Неплохо, – похвалила Джо. – Строго и с достоинством. Но я не верю, что ты сможешь это сказать. А если и сможешь, он все равно не успокоится. Он тут же сделается таким несчастным, и тебе его станет жалко. Ты сдашься, чтобы не оскорбить его.

– Не сдамся! Я скажу ему: «Я уже все решила. Не тратьте силы на дальнейшие уговоры!» – и гордо выйду из комнаты.

Мег встала со стула, чтобы продемонстрировать, как выйдет из комнаты, но тут в передней послышались шаги, и она спешно ретировалась в кресло. Она тут же схватила шитье и принялась с такой свирепостью орудовать иголкой и ниткой, точно какой-то злобный волшебник предрек ей смертные муки в том случае, если она не сделает работу в один присест.

Столь неожиданная смена настроения порядком позабавила Джо. Когда же шаги смолкли у самой двери и кто-то робко постучал, она открыла, и лицо ее выражало все, что угодно, но только не гостеприимство.

– Д-добрый день, – запинаясь, проговорил мистер Брук. – Я, знаете ли, пришел за своим зонтиком и еще, наверное, услышать самочувствие мистера Марча, – добавил он, проявляя совершенно не свойственное ему раньше косноязычие.

– Он чувствует себя хорошо, на вешалке, – не более красноречиво ответила Джо, пытаясь слить воедино информацию о состоянии здоровья отца и местонахождении зонтика мистера Брука.

С этим она выскользнула в коридор, и Мег теперь предоставлялась полная возможность продемонстрировать во всем блеске чувство собственного достоинства.

Но с Мег стало происходить что-то странное. Вместо того чтобы гордо выслушать признание мистера Брука, а затем бросить ему в лицо великолепную свою отповедь, она вдруг поднялась с кресла и бочком попятилась к двери.

– Садитесь, садитесь, пожалуйста, – бормотала она на ходу. – Мама будет очень рада вас видеть. Пойду позову ее.

– Не бойтесь меня, мисс Маргарет, – произнес мистер Брук таким обиженным тоном, что Мег в смущении остановилась.

Она успела отметить про себя, что мистер Брук первый раз в жизни назвал ее полным именем. Ей это очень польстило, и на лице ее к краске, вызванной смущением, прибавился румянец удовольствия.

Стремясь сгладить впечатление от явно неучтивого приема, который она ему оказала вначале, Мег протянула мистеру Бруку руку.

– Ну как же я могу вас бояться, когда вы столько сделали для папы? – ласково возразила она. – Просто не знаю, как отблагодарить вас.

– Сказать вам как? – не отпуская ее руку, откликнулся мистер Брук и посмотрел на нее с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание.

– О нет, прошу вас. Не говорите мне ничего, – испуганно залепетала она и попыталась вырвать руку.

– Я буду краток, – неумолимо продолжал мистер Брук, – и постараюсь не испытывать вашего терпения. Мне важно знать, как вы относитесь ко мне, Мег. Дело в том, что я вас очень люблю.

Кажется, Мег могла ликовать. Ей предоставлялась блестящая возможность. Вот сейчас бы ей продемонстрировать свое достоинство и строгость, чтобы этот мистер Брук раз и навсегда понял, как надо себя с ней вести! Но тщательно заготовленная речь так и не была произнесена. Чеканные фразы вылетели у Мег из головы, от уверенного тона не осталось и следа, и, опустив голову, она едва проговорила дрожащим голосом:

– Н-не знаю.

Кому-нибудь другому подобная неопределенность, быть может, показалась бы оскорбительной либо обескураживающей. Кому-нибудь, но не мистеру Бруку! Мег явно обрадовала его своим ответом. Пылко пожав маленькую руку, которую он по-прежнему удерживал в своих ладонях, мистер Брук с мольбою воскликнул:

– Но вы постараетесь? Ведь вы постараетесь это узнать? Поймите, мне это очень важно. Если да, я должен уже сейчас начать строить наше будущее. Но я не могу начинать, пока вы не скажете, стоит ли мне надеяться.

– Я… я… слишком… молода, – прошептала Мег, искренне недоумевая по поводу накатившей на нее радости; впрочем, она не испытывала ровно никаких неприятных чувств.

– Ничего, я подожду, – немало не смутился ее ответом мистер Брук. – Может быть, за это время вы постараетесь полюбить меня? Вам будет это не очень трудно?

– Нет, не очень, если я этим как следует займусь, но…

– Прошу вас, Мег, постарайтесь! – с еще большей мольбой в голосе воскликнул мистер Брук. – Я помогу вам. Говорят, я неплохой учитель. К тому же, надеюсь, это мне будет легче, чем давать уроки немецкого, – добавил он, как бы невзначай завладевая другой ее рукой.

Теперь она чувствовала себя словно в капкане и, когда он посмотрел ей в глаза, не смогла даже опустить голову. Это и погубило дело, которое уже вот-вот должно было прийти к благополучной развязке. До сих пор Мег не решалась взглянуть на мистера Брука и лишь слушала его речи, в которых мольба мешалась с крайней почтительностью. Теперь она видела перед собой его лицо и с возмущением обнаружила, что он… улыбается, будто заранее уверен в успехе. Это был ощутимый удар по ее самолюбию, и ей тут же пришли на память советы, которые ей давала когда-то Энни Моффат. Тогда Мег сочла все это недостойным кокетством, но сейчас в ней вдруг проснулась жажда власти. Собственно, она не очень-то понимала, что с ней происходит, просто, повинуясь какому-то импульсу, она внезапно вырвала руки из ладоней мистера Брука и капризно сказала:

– Можете стараться сколько угодно, но я не собираюсь себя принуждать. Я вас выслушала, а теперь прошу оставить меня в покое.

Бедный мистер Брук! Слова Мег совершенно ошеломили его. Он ожидал услышать от нее все, что угодно, но только не это. Он чувствовал себя, словно путник, который долго стремился к прекрасному замку, а тот вдруг взял да и обрушился, стоило ему подойти поближе.

– Вы правда хотите, чтобы я ушел? – переспросил он, пристально глядя ей в глаза.

– Да. Я не желаю, чтобы меня изводили такими разговорами. Отец говорит, что мне нет нужды слишком рано связывать себя словом, да я и сама не хочу.

– Но могу я хоть надеяться, что в будущем вы будете более благосклонны ко мне? – в отчаянии вопрошал мистер Брук. – Я буду ждать. У вас достаточно времени, чтобы подумать. Только не надо шутить со мной, Мег. Ведь вы совсем не такая. Вы не можете быть жестокой.

– Думайте, что хотите. Меня это не волнует, – ответила Мег, испытывая все большее наслаждение властью; теперь она уже сознательно испытывала терпение мистера Брука.

А самому мистеру Бруку было не до улыбок. Лицо его стало серьезным и таким бледным, что Мег поневоле отметила поразительное сходство с теми романтическими героями, которыми она так восхищалась в книгах. Правда, в отличие от сих носителей возвышенных качеств, он не стал колотить себя по лбу или носиться по комнате подобно загнанному хищнику. Он просто стоял, внимательно разглядывая ее, и в прекрасных его карих глазах было столько преданности, что сердце ее не выдержало. Неизвестно, как бы развернулись события, останься они еще какое-то время наедине. Но в тот самый момент, когда Мег намеревалась что-то сказать, дверь в гостиную широко распахнулась, и на пороге показалась тетушка Марч.

Катаясь по городу, старая леди повстречала Лори. Узнав от него о возвращении родственника, она, не заезжая домой, отправилась прямо к Марчам. Семья в это время находилась в другой половине дома, и никто не заметил, как она подъехала. Это обстоятельство порадовало тетушку. Она решила преподнести сюрприз и, прокравшись по коридору настолько тихо, насколько позволяла ей хромота, резко распахнула дверь гостиной.

Сетовать, что из-за отсутствия в гостиной любимого родственника сюрприз не удался, было бы по меньшей мере несправедливо. Пусть мистер Марч и лишился возможности лицезреть тетушку с первых же минут ее визита, зато внезапность появления старой леди по достоинству оценили другие. Этими счастливчиками, как легко догадаться, оказались Мег и мистер Брук, и уж на них-то приход достойной дамы произвел неизгладимое впечатление.

Мег стояла как вкопанная, и в глазах ее застыл такой ужас, словно перед ней явилась не тетушка Марч, а по крайней мере привидение. Что касается мистера Брука, то, развив скорость почти немыслимую для человеческого существа, он мелькнул на мгновение пред взором тетушки Марч и укрылся в кабинете.

– Ну и дела творятся в этом доме! – грозно проскрипела достойная леди, стуча изо всех сил по полу тростью. – И кто же это такой, позволь узнать, дорогая? – И тетушка метнула огненный взгляд в открытую дверь кабинета.

– Это папин друг, тетушка, – смущенно ответила Мег и, надеясь спастись от длинной нотации, льстиво добавила: – Я так рада видеть вас, милая тетя!

– Оно и видно, – проворчала та, усаживаясь в кресло. – Но что это у тебя с лицом, милая? – с поистине сатанинской проницательностью продолжала она. – Хотела бы я знать, о чем это вы тут беседовали с папиным другом, что ты стала краснее пиона. Нет, я не позволю себя дурачить! – крикнула она и, снова стукнув по полу тростью, властно добавила: – А ну-ка выкладывай, что у вас тут происходит?

– Ну, тетушка, мистер Брук зашел за своим зонтиком, и мы немного поговорили, – начала Мег, сетуя, что реальная жизнь не похожа на сказку и у нее нет волшебной палочки. Будь так, мистер Брук и его зонт давно бы уже оказались за тридевять земель отсюда.

– Ты сказала Брук? Это учитель мальчишки Лоренса? Ну, теперь понятно. Не беспокойся, я все-все знаю. Джо случайно прочитала мне письмо вашего отца, и я выведала все, как полагается. Надеюсь, дорогая, ты не сделала глупость, не приняла его предложение?

– Тише, тетушка, – предостерегающе шепнула Мег. – Он может услышать. Позвать маму, тетя? – попыталась она отвлечь старушку от опасной темы.

– Пока не надо, – твердо ответила та. – Мне надо тебе еще кое-что сказать, иначе меня будут мучить угрызения совести. Неужели ты хочешь выйти замуж за этого Брука? Дело, конечно, твое, но учти: в таком случае я тебе не завещаю ни пенса.

Тетушка Марч относилась к той сравнительно редкой породе людей, все советы которых вызывают отчетливое желание противоречить даже у самых кротких и незлобивых людей. Знай она о своих феноменальных способностях, она сейчас на коленях умоляла бы Мег принять предложение мистера Брука и, вполне вероятно, вынудила бы племянницу отказать ему. Но тетушка Марч привыкла действовать без обиняков и, отдав категорическое приказание не любить мистера Брука, побудила Мег внезапно испытать то, на что, быть может, потребовались бы недели, месяцы и даже годы.

Не успела Мег услышать слова тетушки, как ощутила, что симпатия к мистеру Бруку переходит в стойкое и неистребимое чувство.

– А мне и думать нечего, тетушка, – возмущенно возразила она. – Мне не нужны ваши деньги. И замуж я выйду за того, кого люблю.

– Ну и ну! – свирепо отозвалась старая леди. – Так-то вы, мисс, слушаете мои советы! Ничего, ты еще горько пожалеешь об этом. Только когда ты поймешь, что счастья не бывает в хижине бедняка, будет поздно.

– Ну, тетушка, в собственном доме, даже если он очень красивый и удобный, тоже можно быть несчастным, – отразила удар Мег.

Тетушка надела очки и ошеломленно уставилась на племянницу. Никогда еще она не слышала от Мег ничего подобного, да Мег и сама удивлялась своей решимости и независимости. Удивлялась и одновременно гордилась, что так смело защитила Джона и свое право связать с ним жизнь, если действительно полюбит его. Тут даже тетушка Марч поняла, что повела себя не так, как надо, и, спохватившись, решила переменить тактику.

– Ну, Мег, – как можно более вкрадчиво сказала она, – я тебя прошу только успокоиться и подумать над тем, что я тебе сказала. Мне просто не хочется, чтобы ты с самого начала испортила себе жизнь. Тебе нужно выйти замуж за состоятельного человека. Ты не должна думать только о себе. Тебе нужно помочь семье.

– Знаете, тетя, папа и мама говорят совсем другое. Им очень нравится Джон, и бедность его их совсем не пугает.

– Ну, дорогая, должна сказать тебе, что твои папа и мама хуже малых детей. Они ничего не смыслят в жизни.

– Как хорошо, что они у меня такие! – немедленно воскликнула Мег.

Но тетушка Марч пропустила ее реплику мимо ушей.

– Этот твой Рук беден, – как ни в чем не бывало продолжала она. – Богатой родни у него тоже нет, так?

– Да, но зато у него есть много друзей.

– Не смеши меня, дорогая. Ни одному человеку еще не удавалось жить за счет друзей. Можешь попытаться. Увидишь, как сразу они к тебе охладеют. Дела у твоего Бука, – она нарочно коверкала имя молодого человека, – тоже никакого нет, верно?

– Да, – согласилась Мег, – пока нет. Но мистер Лоренс сказал, что поможет ему начать.

– Ну, его надолго не хватит. Джеймс Лоренс вздорный старик, на него нельзя положиться. Из всего этого следует, что ты хочешь выйти замуж за человека, у которого нет ни денег, ни связей. Значит, тебе придется работать еще больше теперешнего. А если бы ты послушала меня, ты могла бы выгодно выйти замуж. И не знала бы бедности до конца своих дней, Мег. Я бы на твоем месте серьезно задумалась.

– Нет, тетушка. Уверена, проживи я еще полжизни, мне все равно не найти никого лучше Джона. Он талантлив, умен, трудолюбив, энергичен и смел. Я уверена, он обязательно добьется положения. Все его любят и уважают, и я очень горжусь, что он любит меня. Просто не понимаю, что он во мне нашел! Ведь я бедна, неумна, да к тому же еще и слишком молода, – с пылом ответила Мег и, кажется, еще больше похорошела от гнева, который у нее вызвали рекомендации почтенной старушки.

– О, будь спокойна! Он знает, что у тебя богатые родственники. Я даже предполагаю, что этим-то ты его, главным образом, и привлекаешь, – не растерялась тетушка Марч.

– Как вы можете, тетя! – в негодовании Мег забыла о светскости и гостеприимстве и очертя голову кинулась на защиту Джона. – Да знаете ли вы, что мой Джон так же не способен на брак по расчету, как и я! И мне и ему даже думать об этом противно! Мы будем работать и ждать, пока Джон не добьется положения в обществе. А бедности, тетя, я не боюсь. Я привыкла, мы давно живем бедно, но я счастлива, потому что все мы любим друг друга. Джон тоже любит меня и…

На этом месте Мег замолчала. Пыл ее несколько поугас, и она неожиданно вспомнила, что, собственно, у них с Джоном ничего еще не решено и последнее, что она ему посоветовала – уходить и никогда впредь не заговаривать с ней на подобные темы.

Такого тетушка совершенно не ожидала. Она давно уже вознамерилась облагодетельствовать Мег выгодным замужеством, поправить тем самым дела разорившегося родственника и, в довершение всего, закатить на свои средства пышную свадьбу, о которой потом говорил бы весь город. И вот весь этот замечательный план рушится. Нужно ли удивляться, что радужное настроение, с коим тетушка ехала навестить мистера Марча, уступило место раздражению!

– Ну что ж, – свирепо проговорила она, – ты меня убедила. Должна только заметить тебе, что такой упрямой девчонки я не встречала никогда в жизни. Учти, ты теряешь много больше, чем думаешь! Ты меня очень разочаровала, и с твоим отцом мне что-то не хочется сегодня видеться, – добавила тетушка, с трудом поднимаясь на ноги. – И еще учти, – проговорила она уже на ходу, – никакого подарка к свадьбе тебе от меня не будет! Пускай друзья этого твоего мистера Рука заботятся о тебе. А между нами, милочка, все кончено!

Последние слова тетушка произнесла уже на пороге гостиной. Договорив, она хлопнула дверью, и по резкому звуку, который за этим последовал, легко было измерить силу гнева, обуявшего почтенную леди. Но, как только она отбыла, решимость снова оставила Мег. Совершенно сбитая с толку неожиданным происшествием, она в растерянности застыла посреди гостиной и не знала, как быть дальше. Однако мистер Брук взял бразды правления в свои руки. Быстро выйдя из кабинета, он приблизился к Мег.

– Я был слишком близко от вас, – сказал он. – Глупо даже скрывать, что я слышал каждое слово. Благодарю вас за защиту. Но, знаете, я полон признательности вашей тетушке. Не заведи она этот разговор, я, может быть, еще долго не знал бы правды. Значит, Мег, вы все-таки немного любите меня?

– Я и сама этого не знала, пока тетушка не начала оскорблять вас, – простодушно призналась девушка.

– Значит, мне можно остаться? – оживился мистер Брук. – Вы разрешите? Скажите «да», и я буду самым счастливым человеком на свете!

Ах, какой прекрасный момент! Конечно, Мег уже во многом сдала свои позиции, но мистер Брук со свойственным ему благородством снова предоставлял ей возможность взять реванш. Ведь именно сейчас она могла произнести отповедь, которую так одобрила Джо, а затем гордо удалиться! Но Мег почему-то не сделала этого. К счастью, Джо не было в гостиной, иначе Мег навеки пала бы в ее глазах. Вместо того чтобы произнести гневную тираду, она покорно прошептала:

– Да, Джон.

Затем она – о, ужас! – спрятала свое лицо у него на груди.

Четверть часа спустя Джо подкралась к двери гостиной и прислушалась. Она ничего не услышала, и тишина наполнила ее душу ликованием. «Мег отказала ему, – удовлетворенно подумала Джо. – Пойду спрошу, как все вышло. Воображаю, как смешно он себя вел!» И Джо открыла дверь.

С какой скоростью мы иногда переходим от ликования к скорби! Лишь только Джо вошла в гостиную, как эта истина предстала ей со всей очевидностью. Увиденное повергло ее в юдоль печалей. Да и как могло быть иначе, если тот, кого она еще секунду назад расценивала в качестве обреченного на бегство врага, с самым независимым видом устроился на диване, а Мег сидела у него на коленях, и от всего ее облика веяло совершенно возмутительной и недостойной покорностью. Джо от неожиданности замерла на месте. Рот ее непроизвольно раскрылся, глаза округлились, а уста исторгли не стон, а пронзительный вопль, который можно услышать, если толкнешь кого-нибудь неожиданно под ледяной душ.

Это вышло так громко, что услышали даже влюбленные. Мег испуганно вскочила, а «этот человек», как презрительно называла его Джо про себя, повел себя, к ее удивлению, совершенно спокойно. Он медленно поднялся с дивана, подошел к Джо и, поцеловав ее в щеку, сказал:

– Поздравьте нас, сестрица Джо!

Тут Джо почувствовала себя так, словно мистер Брук нанес еще один удар по ее и без того разбитому сердцу. По-прежнему не находя слов, она с помощью скупой, но выразительной жестикуляции выразила все или почти все, что думала по поводу этих двоих. Затем она взметнулась наверх и, перепугав до полусмерти выздоравливающих, заорала:

– Быстрее вниз! Мы должны хоть что-нибудь сделать. Мистер Брук ужасно ведет себя, а Мег это нравится.

Услыхав такое, родители опрометью бросились вниз, а Джо упала ничком на постель и поведала Бет и Эми о том, что случилось внизу. Реакция младших девочек глубоко ее разочаровала. К немалому ее изумлению, ни Эми, ни Бет не усмотрели в поступке мистера Брука ничего страшного и, похоже, радовались за Мег. Кипя от возмущения, Джо удалилась на чердак, где провела несколько часов в обществе милейшей Скребл и ее потомства. О, Джо, конечно же, посетовала им на возмутительное поведение Маргарет, и, хотя семейство ручных крыс еще не освоило человеческой речи, бедной Джо показалось, что она наконец-то нашла сочувствие и понимание. Теперь, конечно, трудно сказать, но возможно, именно благодаря этому Джо тогда не умерла от отчаяния.

Между тем в гостиной разворачивались следующие события. Мистеру и миссис Марч так и не удалось узнать, что вызвало негодование Джо. Увидев их, мистер Брук не дал им вымолвить ни слова. С горячностью и красноречием, которых они раньше не замечали у этого сдержанного и молчаливого молодого человека, он рьяно принялся отстаивать свое семейное предприятие и с такой щедростью живописал планы на будущее, что они вынуждены были смириться и принять решение, которое, как он выразился, возносит его на вершину блаженства.

Он как раз начал набрасывать перед благодарными слушателями эскизы семейного рая, который собирался создать для Мег, когда звонок к чаю заставил его на время прервать сей пленительный экскурс в будущее. За столом и он и Мег сидели с такими сияющими лицами, что Джо сменила гнев на милость. О младших сестрах и говорить не приходится. Они во все глаза смотрели на влюбленных, и им казалось, что нет на свете зрелища возвышеннее. Самое большое впечатление на Эми произвело то, как настойчиво и деликатно мистер Брук оберегал достоинство Мег. А Бет не знала, что ее восхищает больше. Ее радовало, что у ее сестры и у мистера Брука все складывается хорошо, и глаза ее сияли таким восторгом, будто не Мег, а она сама нашла счастье. Не меньшее удовольствие испытывали мистер и миссис Марч. Будь тут старая тетушка, она бы могла с полным правом воскликнуть: «Ну, я же говорила, что эти люди ничего не смыслят в жизни!» Но наблюдатель помоложе и подобрее непременно отметил бы другое: не только присутствующие, но даже старая гостиная с изрядно закопченным потолком выглядела сегодня нарядной и почти элегантной.

– Мег, наверное, теперь ты не будешь говорить, что тут не происходит ничего веселого? – спросила Эми, прикидывая в воображении, как лучше написать портрет Мег и Джона.

– Конечно нет, – отозвалась Мег. – Просто удивительно, как много для меня изменилось за этот год! Мне кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я жаловалась в прошлом году на нашу бедность!

И Мег блаженно вздохнула.

– За неприятностями часто наступает полоса удач, – заметила миссис Марч. – Будем надеяться, что начало хорошему положено. Дай Бог, чтобы весь год у нас выдался таким!

– Нет уж, пусть дальше будет лучше, – не согласилась Джо.

Как она ни крепилась, ей все же никак не удавалось смириться с тем, что вниманием старшей сестры завладел посторонний человек.

– В этом году, наверное, уже ничего не случится, – с эгоизмом влюбленного сказал мистер Брук. – А вот через три года, если я правильно все рассчитал, все будет просто отлично.

И он с такой уверенностью взглянул на Мег, что той стало ясно: если он только будет жив, то непременно осуществит все свои намерения.

– Как долго придется ждать! – с досадой воскликнула Эми, которой уже не терпелось повеселиться на свадьбе сестры.

– Но мне еще нужно многому научиться, – ответила Мег, и все заметили, что лицо ее приняло какое-то совершенно особое выражение.

– Вы будете ждать, а я буду работать, – заявил Джон и с таким рвением кинулся поднимать с пола салфетку, которую уронила Мег, словно именно этим деянием решил положить начало семейному счастью.

Глядя на него, Джо продолжала страдать. Вот почему, услышав, как хлопнула входная дверь, она обрадовалась больше обычного. «Ну, наконец-то Лори пришел, – подумала она, – а то даже поговорить не с кем».

Но бедную Джо ждал новый удар. Лори не удостоил ее вниманием. Он вбежал в гостиную с огромным букетом и принялся поздравлять «миссис Джон Брук». При этом он так сиял, словно лично устроил Бруку и Мег семейное счастье.

– Я не сомневался, Брук своего добьется. Он у нас такой. Уж если он что-нибудь решит, скорей небосвод обвалится, чем он уступит, – заявил Лори, вручая Мег цветы.

– Благодарю за комплимент, – ответил Джон, которого сегодня умилял даже такой мятежник, как Лори, – будем надеяться, что твои слова окажутся пророческими.

– О, Джо! – Лори соблаговолил наконец обратить на нее внимание. – У вас какое-то дивное выражение лица, – скорчив комическую мину, продолжал он. – Чтобы взглянуть на вас такую, пожалуй, не грех прикатить даже с другого полушария. Если у вас еще когда-нибудь так получится, а я буду в отъезде, тут же пишите. Я моментально примчусь, – добавил он, увлекая ее в укромный уголок гостиной.

– Я не поддерживаю этот брак, но решила терпеть. Я не скажу им ничего против, – снисходительно заявила Джо. – И все-таки мне так тяжело отказаться от Мег.

При последних словах Джо не выдержала, и голос ее дрогнул.

– Да что вы такое говорите! – принялся утешать ее Лори. – Кто же вас заставляет отказываться от Мег? Просто теперь у нее будете вы все и еще Брук.

– И все равно будет уже по-другому, – горестно вздохнула Джо, – я теряю самого близкого друга.

– Между прочим, у вас остался я, – заявил Лори. – Конечно, по сравнению с Мег я немногого стою, зато могу пообещать, что не покину вас никогда в жизни.

Джо пристально посмотрела ему в глаза и с удивлением заметила, что он и не думает шутить.

– Спасибо, Тедди, – растроганно ответила она. – Вы всегда были мне настоящим другом. – И она крепко пожала ему руку.

– А раз так, хватит распускать нюни, иначе я подумаю, что ничего не значу для вас. И перестаньте тревожиться за Мег. Поймите: она счастлива, а будет еще счастливее. Вы не знаете Брука: он сделает все для ее счастья. Для себя бы он, может, и стараться не стал, а для нее из кожи вон вылезет. И дедушка мой ему поможет. Представляете, как забавно будет выглядеть Мег в собственном доме? Обещаю вам, что к тому времени, как они поженятся и она уедет от вас, вы скучать не будете. Я успею кончить колледж, и мы сможем отправиться куда угодно. Например, поедем в Европу. Надеюсь, такое путешествие вас утешит, Джо?

– Наверное, да, – задумчиво проговорила Джо. – Хотя, кто знает, что случится за эти три года?

– Да, вы правы, – живо отозвался Лори. – Было бы здорово хоть на секунду увидеть себя в будущем!

– А мне бы не хотелось, – возразила Джо. – Вдруг нам предстоит что-нибудь грустное? Стоит ли омрачать жизнь заранее! Смотрите, как счастливы все за столом! – И, обведя глазами присутствующих, Джо улыбнулась.

Это была и впрямь одна из тех сцен, которые способны умилить даже отпетого пессимиста. Мистер и миссис Марч сидели прижавшись друг к другу и словно заново переживали собственную помолвку, свершившуюся двадцать лет назад. Эми пыталась нарисовать Мег и Джона, но никак не могла ухватить выражение их лиц. Тут не было ничего удивительного: двое влюбленных сейчас витали в прекрасном и загадочном мире. Мир этот находился далеко за пределами гостиной Марч ей, и Эми просто не могла о нем знать.

Бет, лежа на диване, весело беседовала со своим старым другом (разумеется, мистер Лоренс-старший тоже пришел поздравить молодых!). Почтенный джентльмен крепко держал ее за руку, как будто чувствуя удивительную силу, исходившую от этого маленького существа. Вот уже год она озаряла его жизнь радостью, покоем и чудесной музыкой.

Джо восседала на своем любимом низеньком стуле. Лицо ее сейчас было спокойно и торжественно, и это очень ее красило. Лори облокотился о спинку ее стула, так что голова Джо приходилась на уровне его подбородка.

Так как он сидел позади, он видел только ее затылок. Но перед Джо находилось зеркало, в котором они оба отражались. И вот, поглядев в зеркало, Лори весело подмигнул отражению Джо, а та едва заметно улыбнулась в ответ.

Настало время опустить занавес. Быть может, в будущем он поднимется снова, и вы узнаете, как сложилась судьба Мег, Джо, Бет и Эми. Но первый акт сыгран. Две старшие сестры повзрослели, да и младшим вот-вот предстоит перешагнуть порог, за которым иной мир и иные заботы.

Маленькие женщины замужем

Глава I

Посплетничаем…

Прежде чем мы встретимся вновь со старыми знакомыми и немного отдохнем от забот на свадьбе у Мег, мне хотелось бы сначала немного посплетничать с вами о семействе Марчей. Но еще раньше я хочу предупредить, что если кто-то из пожилых читателей заметит, что в моей истории чересчур много любви (не думаю, что такого рода замечания будут исходить от молодежи), то вот им ответ миссис Марч: «А как может быть иначе, когда в доме три веселые девицы, а через дорогу по соседству живет молодой вертопрах?»

Минувшие три года не внесли существенных перемен в спокойную жизнь этой семьи. Война окончилась, мистер Марч вернулся домой живой и невредимый и сразу же занялся своими книгами и делами вверенного ему небольшого прихода. Он радостно был встречен своей паствой, для которой служил истинным образцом священника. Это был все тот же тихий и прилежный человек, наделенный от природы мудростью, которая ценнее всякой учености, милосердием, готовым весь мир заключить в объятья, и благочестием, являющим залог возвышенного и прекрасного образа жизни.

Эти качества привлекали к нему многих хороших людей подобно тому, как душистая трава манит к себе пчел, и воистину он даровал им мед, к которому нелегкий полувековой опыт не примешал ни капли горечи. Всякий честный молодой человек при общении с ним убеждался, что его седовласый наставник столь же честен и молод душой, как он сам; измученные заботами женщины шли к нему, чтобы поведать свои сомнения и тяготы, и всегда знали, что встретят ненавязчивое участие и получат мудрый совет; грешники исповедовали свои грехи его чистому сердцу, ища укора и очищения совести; пожилые главы семейств находили в нем друга; честолюбцам он являл пример благородного достоинства; даже корыстные люди признавали, что вера его прекрасна и чиста, хоть и не приносит ему ни малейшей выгоды.

На взгляд посторонних, домом управляли пять женщин, и до известной степени именно так оно и было; но тихий мужчина, вечно погруженный в книги, все равно был истинным главою семьи – хозяином, утешителем, совестью; в трудную минуту жена и дочери всегда обращались к нему и находили в нем мужа и отца в самом святом смысле этих слов.

Сердца дочерей принадлежали матери, а их души – отцу; и обоим родителям, которые жили своими детьми и трудились для их блага, они дарили любовь, возраставшую по мере их взросления и скреплявшую их между собой теми нежными узами, каковыми благословенна жизнь и побеждена смерть.

Миссис Марч, все такая же оживленная и жизнерадостная, хотя седины у нее заметно прибавилось со времени нашей последней встречи с нею, была так поглощена судьбой Мег, что даже госпитали и приюты, полные изувеченных «ребят» и солдатских вдов, остались на время без ее материнского попечения.

Джон Брук в течение года мужественно исполнял свой долг на войне, и вот после ранения его отпустили домой с предписанием не возвращаться в строй. Увы, ему не досталось ни звезд, ни лент, хотя он вполне заслужил их, как человек, рисковавший всем, что у него было: жизнью и любовью. Отставленный от службы, он посвятил себя поискам работы, которая обеспечила бы будущее Мег. С присущими ему здравомыслием и свободолюбием он отверг все заманчивые предложения мистера Лоренса и занял в его компании место младшего бухгалтера, считая, что лучше получать честное жалованье, чем рисковать, занимая деньги.

Мег проводила дни в трудах и ожидании. Она стала женственнее, опытнее в домашних делах и еще очаровательнее. Ведь ничто не красит девушку так, как любовь. Конечно, у нее были свои девические мечты и упования, и она была отчасти разочарована, что новую жизнь приходится начинать так скромно. Салли Гардинер совсем недавно вышла замуж за Неда Моффата, и Мег поневоле сравнивала их роскошные дом, экипаж, подарки, обстановку с тем, что было у них с Джоном. Конечно, ей хотелось, чтобы и у них было, как у Моффатов! Но зависть и досада отступали прочь, как только она вспоминала, сколько любви и труда вкладывает Джон в их будущее скромное семейное гнездо. И когда они сидели вдвоем в сумерках и делились друг с другом своими планами, будущее представлялось ей таким прекрасным, что никакое богатство Салли уже не могло ее прельстить. Мег чувствовала себя самой богатой и самой счастливой девушкой на белом свете!

Джо больше не вернулась к тетушке Марч. Старой даме настолько понравилось, как Эми справляется с обязанностями компаньонки, что она решила удержать ее на более длительный срок, прибегнув даже к подкупу. Она заявила, что Эми должна брать уроки у самого лучшего учителя, и в самом деле подыскала ей опытную наставницу. Ну а на таких условиях Эми рада была прислуживать и дракону. Итак, младшая мисс Марч посвящала утренние часы домашним обязанностям, а дневные – удовольствиям и, что называется, благоденствовала. А Джо теперь делила свое время между литературой и заботами о Бет, которая хотя и выздоровела, но была еще слаба. Красивый румянец надолго сошел с ее милого лица, но она не отчаивалась, занималась домашней работой и любимыми делами и продолжала быть добрым ангелом для всех, кто ее любил.

Поскольку редакция «Парящего орла» выплачивала Джо по доллару за колонку «разной чепухи», как она сама отзывалась о своих рассказиках, юная сочинительница почувствовала себя «полезным человеком» и не переставала выдумывать увлекательные романтические истории. Но в ее перегруженной вымыслом головке и честолюбивой душе созревали уже грандиозные планы, и мало-помалу старая кухонька в мансарде переполнялась черновиками будущих шедевров, которым предстояло прославить фамилию Марч.

Лори, чтобы порадовать деда, поступил в небольшой университет, однако старался проводить время учения так, чтобы не лишать радости и себя. Всеобщий любимчик, к тому же обладающий средствами, хорошими манерами, многими дарованиями, – он мог бы испортиться, подобно множеству способных, многообещающих мальчишек. Но Лори носил в своем сердце как талисман образ старого дедушки, который вывел его в люди и заботился о нем, как о родном сыне. И было еще нечто, что его всегда сдерживало – сознание, что четыре простодушные девочки восхищаются им, верят в него и всем сердцем любят его.

Разумеется, он и озорничал, и флиртовал, и разыгрывал из себя «денди», и отдавал дань плаванию и гимнастике, которые стали вводиться в университетах, и не прочь был высмеять приятеля, хотя иногда и сам попадался на язычок какому-нибудь более опытному остряку, и густо пересыпал свою речь жаргоном, и не раз бывал «на заметке», даже под угрозой исключения. Но, во-первых, проделки его не были злыми, он просто любил подшутить. А во-вторых, он всегда знал меру и ни разу не преступил границу недозволенного.

И все же он не без гордости расписывал девушкам свои шалости или рассказывал о победах над сердитыми воспитателями, чопорными профессорами и недалекими недругами. «Мужчины его курса» были высшими существами в глазах сестер, и девушки никогда не уставали восхвалять «наших мальчиков» и радовались каждой улыбке «героических натур», которых Лори нередко притаскивал в дедовский дом.

Эми явно любила мужское общество. Она, пожалуй, была самой красивой из сестер и умело пользовалась даром обхождения, которым наделила ее природа. Что касается Мег, то она всецело была поглощена своим дорогим и единственным Джоном, и для нее не существовало других героев. Бет была слишком застенчива, разве что изредка решалась подмигнуть украдкой кому-то из друзей Лори и, конечно, очень завидовала Эми, которая запросто поддерживала с ними беседу. Ну а Джо была в своей стихии. Она сразу же усвоила все мужские замашки, позы и фразы, которые были ей куда более подстать, чем скучные условности, предписываемые юным леди. Всем окружающим юношам Джо очень нравилась, но никто из них не влюбился в нее, зато почти каждый втайне вздыхал об Эми. Ну вот, раз уж мы заговорили о нежных чувствах, то самое время отправиться прямо в «голубятню».

«Голубятней» прозвали маленький коричневый домик, обустроенный мистером Бруком для Мег. Но прозвище придумал не он, а Лори, намекая на то, что это подходящее гнездышко для юных влюбленных. Домик был маленький, садик позади совсем крошечный, а лужайка перед порогом – чуть больше носового платка. Мег предполагала на этом клочке земли устроить еще фонтан, посадить кустарник и множество цветов, которые она так любила. Пока же фонтаном служила пострадавшая от непогоды урна, похожая на большое помойное ведро; роль кустарника выполняли молодые лиственницы, пребывавшие между жизнью и смертью, а цветник был обозначен частоколом прутьев, окруживших место, куда бросили семена. Зато внутри дома было весьма уютно, и невеста одобрила все – от мансарды до погребка. Правда, гостиная в доме была такая узкая, что пожелай новобрачные завести пианино, его даже не удалось бы протиснуть в двери. В столовой за обеденным столом едва умещалось шесть человек, а кухонная лесенка так и норовила низвергнуть прислугу вместе с китайским фарфором в угольный погреб.

Но все эти мелкие недостатки искупались добротной обстановкой и хорошим вкусом, так что для начала все казалось более чем удовлетворительным. В маленькой гостиной не было ни столиков с мраморными столешницами, ни узких зеркал, ни кружевных штор, однако была хорошая мебель, множество книг, две прекрасные картины, цветы на подоконниках и, конечно же, подарки от друзей, казавшиеся еще краше при воспоминании о тех, кто преподнес их молодым хозяевам.

Вряд ли Психея из паросского мрамора, подарок Лори, стала менее прекрасной из-за того, что для нее нашлось место лишь под потолком вблизи тусклого рожка; и едва ли опытный драпировщик лучше повесил бы муслиновые шторы, чем это сделала своей художнической рукой Эми; и уж точно ни одна кладовая не оглашалась столькими приветствиями и пожеланиями счастья, как та, где мать и сестры новобрачной расставляли ящички, бочонки, коробки. Я готова ручаться, что ни одна новая кухонька не выглядела более уютной и опрятной, чем та, где Ханна по двадцать раз переставила каждый горшочек и кастрюльку, пока не убедилась, что все они на своих местах. А затем она зажгла все огни в доме в ожидании торжественной минуты, когда миссис Брук переступит порог своего владения.

Кроме того, я сомневаюсь, чтобы еще какая-нибудь юная матрона начинала свою семейную жизнь с таким великим запасом тряпочек, держалок, прихваток и всевозможных пакетиков: Бет запасла всего этого столько, что могло хватить до серебряной свадьбы, и еще она придумала три вида посудных салфеток, чтобы поддерживать в чистоте и блеске китайский сервиз – приданое новобрачной.

Подарки и помощь – все было от доброго сердца. Самые трудные хлопоты становятся легкими и увлекательными, когда ими заняты любящие руки; и Мег нашла множество тому подтверждений. Каждая вещь в ее маленьком гнездышке, от полотенца на кухне до серебряной настольной вазы в гостиной, свидетельствовала, что дом обустроен с любовью и обдуманно.

Какие счастливые планы строили они все сообща! С каким торжеством совершали каждую покупку! А сколько случилось смешных промахов! А как они высмеивали Лори за его нелепые подношения!

В своей любви к шуткам и потехам этот юноша, хоть он и переступил порог университета, все еще оставался мальчишкой-школяром. Он считал своим долгом каждый раз, навещая друзей, снабжать невесту чем-нибудь новым, полезным и необычным, что могло понадобиться в быту. То сумочкой с зажимами для белья, которые ничего не зажимают, то изумительной терочкой для мускатных орехов, которая разлетелась на куски от первого нажима, то ножеточкой, которая перепортила все ножи… А еще ковровой щеткой, сдиравшей ворс и оставлявшей сор; хозяйственным мылом, от которого слезала на руках кожа; невероятно надежным клеем, который ничего не склеивал, кроме пальцев незадачливого покупателя. И множеством разной чепухи, от копилки для монет до чудесного кипятильника, который к тому же мыл посуду своим паром.

Тщетно Мег умоляла его остановиться. Он продолжал являть свою изобретательность, знаменуя каждую неделю новыми нелепостями.

Наконец все было сделано, вплоть даже до того, что Эми подобрала по цвету каждой комнаты кусочки мыла, а Бет накрыла стол для первого угощения.

– Ну как? Ты довольна? Не правда ли, это уже почти родной дом и вам здесь хорошо? – спрашивала миссис Марч, обходя под руку с дочерью новое «королевство»; с каждым «кругом» они все ласковее приникали друг к другу.

– Да, да, мама! Все так хорошо! Ты даже представить себе не можешь, до чего же я счастлива! – повторяла Мег, и взгляд ее был красноречивее любых слов.

– Ей бы сюда еще пару слуг – и тогда уже больше ничего не надо! – сказала Эми, выходя из гостиной, так и не решив, где лучше пристроить бронзовую статуэтку Меркурия – на этажерке для безделушек или на камине.

– Мы с мамой это уже обговорили. Для мелких поручений у меня есть Лотти, а вообще я должна что-то и сама делать, не то я просто обленюсь и впаду в уныние, – спокойно и рассудительно ответила Мег.

– А вот у Салли Моффат четверо слуг! – не унималась Эми.

– Ну, если у Мег их будет четверо, то хозяину с хозяйкой придется строить себе шалаш в саду, – вмешалась в разговор Джо, которая, завернувшись, точно в конверт, в свой огромный передник, наводила последний блеск на дверные ручки.

– Салли – жена состоятельного человека, и ей просто подобает брать в услужение бедных девушек, чтобы обеспечить им сносное существование, – заметила миссис Марч. – А что касается Мег и Джона, то они начинают жизнь скромно, но я все же чувствую, что в своем домике они будут счастливее многих живущих в больших домах. И совсем не правы те юные особы, которые в замужестве собираются только покупать наряды, отдавать приказания и заниматься сплетнями. Я, например, уже будучи замужем, донашивала свои платья до дыр, и мне совсем не было в тягость латать их и переделывать! Только вот вышивать и подрубать носовые платки – этого я терпеть не могу.

– Мама, а у тебя не было привычки бегать на кухню? В том смысле, чтобы готовить вместе с прислугой… Вот Салли так делает, но только у нее все получается плохо, и прислуга над ней насмехается, – проговорила Мег.

– Я заглядывала на кухню, но не затем, чтобы самой стряпать, а посмотреть, как это делают умелые руки Ханны. И я не давала повода над собой насмехаться! Я все умела обратить в шутку, но училась всерьез и таким образом обрела сноровку, чтобы самой готовить для моих дочурок, если не окажется средств нанимать прислугу. И ты, Мег, сначала будешь многое делать сама; зато потом, когда Джон разбогатеет, ты уже будешь знать, что требовать от своих служанок. Вот тогда ты станешь в подлинном смысле слова хозяйкой!

– Да, мама! – отозвалась Мег, со всем вниманием выслушав лекцию. – Лучшие из женщин всегда серьезно относились к домашним обязанностям… А вот эту комнатку в моем «игрушечном доме» я люблю больше всех! – добавила она, когда все семейство, поднявшись по ступенькам, остановилось на пороге замечательного бельевого чулана.

Бет сразу же принялась разглядывать кипы белоснежного белья на полках и восторгаться порядком.

Потом они со смехом вспомнили один забавный эпизод, связанный как раз с бельем. Тетушка Марч однажды объявила сгоряча, что не даст Мег ни единого цента, если та пойдет замуж за «этого Брука». Со временем она успокоилась и раскаялась в данном сгоряча обете, но как было отречься от своего слова? Тетушка долго не знала, как выкрутиться, пока ей не пришла в голову одна удачная мысль. Она дала денег миссис Кэррол, матери Флоренс, чтобы та купила и как бы от своего имени подарила дорогое постельное белье и столовые скатерти. Все поверили, что это и вправду дар миссис Кэррол, но впоследствии тайна раскрылась, и, узнав правду, все необычайно обрадовались. Однако тетушка Марч все равно продолжала отнекиваться, говоря, что она не дарила ничего, кроме старого жемчуга, давно обещанного той из сестер, которая первой выйдет замуж.

– В общем, с бельем нашей хозяюшке повезло. Помню, у моей любимой подружки было шесть простыней, и она этим гордилась. Но, правда, у нее была еще чашка, чтобы ополаскивать пальцы после еды, – рассказывала миссис Марч, с удовольствием поглаживая камчатные скатерти, тем самым отдавая должное их качеству.

– Чашки, чтобы ополаскивать пальцы, у меня нет, но это и к лучшему. Как говорит Ханна, будет о чем мечтать, – личико Мег приняло довольное выражение.

– Пришел недотепа! – донесся снизу голос Джо.

Все ринулись встречать Лори, чьи еженедельные посещения вносили разнообразие в размеренную жизнь семейства.

Высокий, широкоплечий, коротко стриженный юноша, в фетровой шляпе и пальто свободного покроя, с разбегу перемахнул через невысокую ограду, не желая утруждать себя возней с запертой калиткой, и подлетел к миссис Марч.

– Вот и я, мама! Все отлично.

Его ласковый голос погасил искорку недоумения в глазах пожилой дамы, и «церемония» завершилась сыновним поцелуем.

– Мои поздравления и восторги, миссис Джон Брук!.. Желаю тебе счастья, Бет!.. Ты сегодня какая-то необычная, Джо!.. А ты, Эми, пожалуй, слишком хороша для одинокой леди!

Он вручил коричневый бумажный сверток Мег, дернул за ленточку в волосах Бет, многозначительно оглядел невероятный передник Джо и встал в позу немого восторга перед Эми. Наконец Лори пожал руки всем четырем девицам, и все разом заговорили.

– Где же Джон? – спросила с беспокойством Мег.

– Что-то уточняет относительно завтрашнего дня. С минуты на минуту появится.

– А какая команда выиграла сегодня встречу? – спрашивала Джо, в свои девятнадцать лет все еще не потерявшая интереса к мужским спортивным играм.

– Наша, разумеется. Очень жаль, что тебя не было.

– А что слышно о прелестной мисс Рендл? – многозначительно вопрошала Эми.

– О, она сама жестокость! Разве вы не видите, как я зачах? – Лори ударил себя в широкую грудь и испустил мелодраматический вздох.

– Интересно, что он принес на этот раз? Ну-ка, Мег, развяжи тесемку, посмотрим, что там! – говорила Бет, глядя с любопытством на неуклюжий, шишковатый сверток.

– Это полезная вещь на случай пожара или попытки ограбления, – пояснил Лори, заводя вещицу, которая затем издала пронзительный треск.

– Скажем, что-то случилось, вы дома одна, Джон отлучился куда-то по делам… Как быть? Остается распахнуть окно и выставить это наружу – сразу все соседи сбегутся на помощь. Прекрасная штука, не правда ли? – Лори еще усилил звук «ночного сторожа», так что все позажимали уши.

– Как хорошо, что вы есть на свете… Кстати, вам тоже надо кое-кого сегодня поблагодарить, а именно Ханну – она спасла от поругания свадебный торт. Его как раз вносили в дом, когда я зашел, и так велико было искушение отведать… Но Ханна грудью встала на защиту. Ах, до чего хорош торт!

– Ты еще совсем маленький, Лори! – ласково и покровительственно проговорила Мег.

– То есть как? Шесть футов – прекрасный мужской рост. В наш упадочный век… – тут он покосился на изящные канделябры. – Это, пожалуй, кощунство, вкушать что-либо в такой обстановке, но я до того проголодался…

– Мы с мамой хотим дождаться Джона, а вообще уже почти все готово к столу, – сказала Мег, удаляясь.

– А мы с Бет пойдем к Кэти Браун нарвать цветов для завтрашнего дня, – молвила Эми, водружая живописную шляпку поверх не менее живописных кудрей и наблюдая за тем, какое она производит впечатление.

– Джо, ну хоть ты не бросай товарища на произвол судьбы! Я так истощен, что просто не доберусь до своего дома без твоей помощи. И не снимай свой передник, он очень тебе к лицу, – заявил Лори.

Джо, преодолевая нежелание, позволила ему взять ее под руку.

– Вот что, Тедди! Я должна серьезно с тобой поговорить относительно завтрашнего дня, – начала Джо, как только они зашагали бок о бок. – Ты должен мне пообещать, что будешь вести себя хорошо, не устраивать розыгрышей, не срывать наших планов…

– Никогда!

– И никаких шуточек в серьезный момент!

– Разве я на такое способен? Скорее ты сама на это горазда.

– И умоляю, не смотри на меня во время церемонии, а то я могу невзначай расхохотаться.

– О, ты меня просто не разглядишь. Ты будешь реветь, и твои глаза будут застланы туманом.

– Я не плачу от радости – только от огорчений.

– Например, если друзья-приятели отправляются в университет.

– Не слишком воображай о себе. Просто иногда надоедает сплошной девичник.

– Да, еще бы… Послушай, я вот о чем хотел спросить: как чувствует себя ваш отец?

– Превосходно… А! Я догадываюсь теперь, в чем дело. Ты попал в очередную переделку и хочешь знать, как он к этому отнесется, – весьма резко проговорила Джо.

– Ах, Джо, – Лори помедлил, обиженно глядя на девушку, – я по лицу твоей матери уже давно все понял.

– А как могло быть иначе?

– Так не уходи от ответа и не делай подозрительной мины. Да, мне нужно занять у него немного денег, – решился Лори, ободренный сочувственной ноткой в голосе Джо.

– Ты слишком много тратишь, Тедди.

– Бога ради! Это не я их трачу, это они сами куда-то уходят без моего ведома.

– Да, ты великодушен, у тебя доброе сердце. Поэтому все просят у тебя взаймы, и ты никому не отказываешь. Ты не умеешь сказать «нет». Мы тут уже прослышали про твоего приятеля Хеншоу и как ты его выручал. Но как раз в данном случае никто не посмеет тебя упрекнуть, – сердечно сказала Джо.

– Это он сам вам рассказал? Как всегда из мухи сделал слона. Ну да, я ему дал немного денег. Почему он должен работать за десятерых, а мы лодырничать?

– Я же сказала, что здесь ты поступил правильно. Но вот другое… У тебя двадцать два пальто, и ты каждый день меняешь галстуки и шляпы. Пора бы бросить этот глупый дендизм. Зачем эта стрижка как швабра, пестрые жакеты, оранжевые галстуки, тупоносые башмаки с двойной подошвой? С одной стороны, дорого, а с другой – никакой красоты, скорее уродство.

От ее натиска Лори так расхохотался, что с него слетела его фетровая шляпа, и Джо нечаянно наступила на нее. Он тут же подхватил свою новомодную шляпу, скомкал ее и сунул в карман.

– Ну полно, не читай мне больше нотаций. И так мне на этой неделе пришлось несладко. Хочется отдохнуть хотя бы дома. Главное, чтобы завтра все прошло как следует.

– Но я тебя не оставлю в покое, пока ты опять не отрастишь волосы. Я не аристократка, но мне не нравится появляться на людях в обществе какого-то не то борца, не то боксера, – продолжала суровым тоном выговаривать Джо.

– Но наши профессора приветствуют скромность в студентах, вот мы так и стрижемся, – защищался Лори.

И, право, его трудно было упрекнуть в щегольстве, поскольку он явно «проигрывал», расставшись со своей роскошной шевелюрой.

– Между прочим, Джо, мне начинает казаться, что малыш Паркер просто сходит с ума по Эми. Без конца говорит о ней, посвящает ей стихи, и все это носит какой-то странный характер. Наверно, он уже позабыл свою прежнюю пассию, – Лори заговорил просто, доверительно, почти по-родственному.

– Лучше ему не думать об Эми. Следующая свадьба в нашей семье состоится не скоро. Они, в конце концов, еще дети! – по тону Джо можно было подумать, что Эми и Паркер и впрямь подростки.

– Как ни крути, а теперь твоя очередь, Джо!

– Моя? Оставь! Ты же видишь, что за мной никто не ухаживает. Я не нравлюсь молодым людям, но так и должно быть. Это закон: если в семье много дочерей, одна непременно остается старой девой.

– Да ты же просто никому не позволяешь за собой ухаживать! – вспыхнул Лори и тут же отвел глаза. – На тебя только взглянешь – ты или окатишь ледяной водой, или пронзишь тысячей булавок.

– Давай прекратим этот разговор. Мег завтра выходит замуж, а мы болтаем о каких-то несуществующих любовях и о разной чепухе. Я не желаю это слушать, давай переменим тему.

И Лори показалось, что если бы он не повиновался, его и впрямь окатили бы холодной водой или проткнули булавками. Он ответил на ее слова загадочным свистом, а когда они расставались у калитки, повторил:

– Попомни мое слово, Джо: ты – следующая!

Глава II

Первая свадьба

Яркие июньские розы на веранде проснулись как никогда рано и наслаждались безоблачным утренним сиянием, словно маленькие подруги-соседки. Их пурпурные головки покачивались на ветру, напоминая румяные личики, и перешептывались между собою о том, что каждой довелось увидеть. Одни украдкой заглянули в столовую, где приготовлялся стол для свадебного пиршества; другие подсмотрели, как сестры одевали невесту; третьи поприветствовали слуг, которые выбегали с разными поручениями в сад, на крыльцо и в прихожую; и все они, от самой пышной розы до бледного бутона, отдавали должное красоте юной хозяйки, которая больше всех в доме любила и холила их.

Невеста и сама в этот день напоминала розу; казалось, все лучшее, что было в ее душе и сердце, отразилось на лице, в нежной прелести которого светилось нечто большее, чем красота. Мег отказалась от шелка, кружев и цветов померанца.

– Мне хочется быть естественной! Не надо никаких чопорных торжеств – пусть возле меня будут только те, кого я люблю и кого хочу видеть, самые близкие мне люди.

Свадебное платье она сшила себе сама, и оно словно дышало нежными упованиями и невинными девическими грезами. Сестры красиво убрали ее пышные волосы, и единственным украшением ее наряда стали лесные ландыши, любимые цветы «ее Джона».

– Ты как будто такая же, как всегда, но какая-то особенно очаровательная и милая. Я бы тебя просто задушила в объятьях, если бы не платье! – восклицала Эми, которая с восторгом смотрела на старшую сестру все время, пока шло приготовление.

– Ну вот и отлично! И, пожалуйста, целуйте, обнимайте меня на здоровье, и нечего жалеть платье! Пусть оно будет к концу дня мятое-мятое! – и Мег распахнула объятья навстречу сестрам, отчего всем стало ясно, что от новой любви старая ничуть не уменьшилась.

– Теперь пойду завяжу Джону галстук, а потом посижу немного в кабинете с папой!

Мег побежала вниз исполнять эти маленькие церемонии. А еще ей хотелось побыть с матерью. Она понимала, что как ни старается Марми казаться веселой, на сердце у нее грусть: первая пташка сегодня покидает семейное гнездо.

Ну а пока девочки вносят последние поправки в свой нехитрый туалет, самое время поведать, как истекшие три года переменили их внешность, тем более что сейчас они предстанут перед нами во всей своей прелести.

Джо не кажется уже угловатой; она научилась держаться свободно и даже обрела известное изящество. На месте былых кудряшек появились волнистые локоны до плеч, и теперь не бросается в глаза несоответствие между маленькой головкой и высокой фигурой. На загорелых щеках светится здоровый румянец, глаза стали лучистее и нежнее. Сегодня она укротила свой острый язычок, и с ее губ слетают сплошные нежности.

Бет побледнела, похудела и стала еще тише прежнего; красивые добрые глаза сделались еще больше, и в них затаилось выражение если не печали, то физической или нравственной муки. Но она переносит свое нездоровье с кротким терпением, не любит жаловаться и повторяет с надеждой, что скоро все у нее будет хорошо.

Эми по-прежнему считается украшением семьи. В шестнадцать лет она на удивление женственна. Ее нельзя назвать красавицей, но она наделена тем непередаваемым обаянием, которое принято называть грацией. У Эми неправильный нос и, пожалуй, слишком большой рот, но это, во-первых, придает лицу неповторимое выражение, а во-вторых, искупается изумительным цветом лица. Глаза у нее такие же синие, как были прежде, а золотые кудри стали еще пышнее и гуще.

Все три сестры надели платья из тонкой серебристой ткани (их лучшие летние наряды), в волосах и на груди у них алые розы. Они счастливы, что могут отдохнуть от забот и погрузиться в чтение самой увлекательной из глав в романе женской судьбы.

Ничего торжественного, «театрального» не предполагалось вдень свадьбы; все надлежало обставить естественно, по-домашнему. Правда, тетушка Марч была просто оскорблена тем, что невеста сама выбежала ей навстречу и провела в дом, что жених занят был прилаживанием упавшей гирлянды, а отец семейства, приходский священник, с мрачным видом поднимался по ступенькам, держа под мышками винные бутылки.

– Все-таки существуют же какие-то правила, – выговаривала тетушка новобрачной, садясь на предназначенное ей почетное место, шурша муаром и распространяя вокруг аромат лаванды. – Тебя никто не должен видеть вплоть до самой последней минуты, детка!

– Тетушка, пойми, я не выставляю себя напоказ! Не надо, чтобы все таращили на меня глаза, обсуждали мое платье и гадали, сколько потрачено на угощение. Я просто счастлива, и мне ни к чему думать, какое я произвожу впечатление. Пусть этот день пройдет так, как мне хочется. Джон, вот, возьми молоток!

И она стала помогать жениху в «совершенно не подобающем занятии».

Мистер Брук даже не сказал «спасибо», но, принимая из рук своей суженой совершенно не романтический инструмент, расцеловал ее и потом так на нее посмотрел, что суровая тетушка полезла за носовым платком.

Наконец грохот, крик, хохот по поводу некорректного возгласа Лори: «Зевс-Аммон! Джо сейчас опрокинет торт!» – создали самую настоящую суматоху. И так продолжалось, пока не объявилась толпа кузин.

И вот «праздник наступил», как любила выражаться Бет, когда была маленькой.

– Пусть этот юный великан не мельтешит у меня перед глазами, он мне досаждает хуже москитов! – шепнула старушка на ухо Эми.

В это время зал был уже переполнен и темный «ежик» Лори возвышался над другими головами.

– Он обещал сегодня вести себя как следует, а когда он захочет, то умеет быть очень даже элегантным, – возражала Эми, желая уберечь юного Геркулеса от нападок «дракона».

Свадебного шествия не было, но в комнате как по команде воцарилось молчание, когда мистер Марч и молодая пара заняли свои места под зеленой аркой. Мать и сестры сгруппировались рядом, словно не желая отпускать от себя Мег. Отец говорил эмоциональнее, чем обычно, но это сделало церемонию даже более красивой и торжественной. У жениха так дрожали руки, что было заметно со стороны, но Мег с такой нежностью посмотрела на него, что сердце матери преисполнилось радостью, а тетушка фыркнула во всеуслышание.

Джо едва не плакала, потому что на нее смотрел своими черными глазами Лори – насмешливо, заинтересованно и озорно. Бет приникла к материнскому плечу, а Эми продолжала стоять неподвижно, как статуя, и солнце освещало ее бледный лоб и цветы в волосах.

Мег в ту минуту, когда поняла, что она объявлена замужней дамой, воскликнула: «Первый поцелуй маме!» – что тут же и сделала. В последующие четверть часа она еще больше, чем прежде, напоминала розу, и теперь все пользовались малейшим предлогом, чтобы высказать ей свое доброе отношение, от мистера Лоренса до старой Ханны, которая, с какой-то невероятной прической на голове, припала к ней в холле, рыдая и повторяя: «Ты благословенна стократ! Торту ничего не сделалось, вообще все у тебя замечательно!»

Все сразу приободрились, говорили что-то из ряда вон выходящее или, по крайней мере, пытались говорить, у всех на сердце было легко, и каждому хотелось смеяться. Подарков напоказ не выставили, оставив их в «игрушечном доме». На завтрак не было никаких изысканных яств – просто на стол, украшенный цветами, поставили фрукты и торт. Мистер Лоренс и тетушка Марч пожимали плечами и заговорщически улыбались друг другу; три Гебы не обнесли застолье никакими амброзиями, кроме лимонада и кофе. Никто из гостей ничего не сказал Лори, когда он, взявшись прислуживать невесте, появился с подносом в руках и загадочным выражением на лице.

– Никак Джо переколотила все бутылки? – прошептал он. – Или мне показалось, что я видел осколки?

– Нет, твой дед милостиво подарил нам на свадьбу вино лучших сортов. А кое-что еще даровала тетушка Марч. Однако отец, оставив часть вина Бет, все остальное отправил в Солдатский приют. Понимаешь, он считает, что вино рекомендуется только больным; а мама говорит, что в этих стенах ни она, ни ее дочери ни одному молодому человеку не нальют ни глотка.

Мег говорила это со всей серьезностью и ожидала, что Лори либо нахмурится, либо расхохочется, но ни того, ни другого не случилось. Взглянув на нее украдкой, юноша выпалил в своей обычной манере:

– Что ж, я не возражаю. Вино в стенах этого дома уже причинило столько вреда, что пусть бы все женщины придерживались того же мнения.

– Ты не становишься с годами мудрее! – в голосе Мег прозвучало явное раздражение.

– Не становлюсь! Но сейчас я вовсе не шучу. Для меня вино не такое уж искушение. Как вода – вряд ли вино намного вреднее воды. Нет, я за ним не гонюсь. Но когда тебе предлагает его прелестная девушка, то как тут отказаться?

– И ты, так уж и быть, выпьешь! Не ради вина, а ради девушки! Послушай, Лори, обещай мне, что никогда не будешь пить! Пусть у меня будет еще один повод называть этот день самым счастливым в моей жизни.

Внезапность и серьезность требования на миг смутили молодого человека: насмешку порой бывает вынести тяжелее, чем отказ от любимого удовольствия. Но Мег знала, что если Лори дает слово, то всегда держит его. Поэтому, чувствуя свою власть, решила воспользоваться ею для блага молодого человека. Она не сказала больше ничего, но ее счастливое лицо было без того красноречиво, а улыбка как будто говорила: «Сегодня никто не вправе мне отказать!» Уж Лори точно не мог отказать ей, и, ответив улыбкой на улыбку, он протянул ей руку и сказал от всего сердца: «Я обещаю вам это, миссис Брук!»

– Очень тебе за это признательна.

– А я выпью за долгую жизнь твоего обещания, Тедди! – воскликнула Джо, наливая ему лимонад, а себе – доброе красное вино.

Итак, тост был провозглашен, а данное обещание сдержано вопреки великим искушениям. Так девушки с их врожденной мудростью улучили счастливое мгновение и оказали своему товарищу услугу, за которую он потом будет благодарить их до конца своей жизни.

После обеда гости, разбившись на пары и группы, прогуливались по комнатам и выходили в сад насладиться свежим воздухом. Счастливые Мег и Джон остановились посреди лужайки, а Лори печально вздохнул, сожалея о том, что подходит к завершению эта не совсем обычная свадьба.

– Давайте танцевать, как немцы! Пусть все семейные возьмутся за руки и поведут хоровод вокруг молодоженов. Ну а мы, бакалавры и старые девы, потанцуем парами в сторонке! – радостно завопил Лори, и в паре с Эми понесся по тропинке.

Их веселость была так заразительна, что захватила всех. Мистер и миссис Марч с тетушкой и дядюшкой Кэррол образовали круг, а к ним быстро пристроились и остальные; даже Салли Моффат, немного помешкав, вошла в круг и втянула за собою Неда. А мистер Лоренс и тетушка Марч сделались объектами для шуток: когда величавый старик с торжественным видом приблизился к пожилой даме, она сунула себе под мышку свою трость и присоединилась к хороводу «семейных». Тем временем молодежь кружила по всему саду, как бабочки летней порой.

Накатившая на всех усталость не дала импровизированному балу затянуться, и гости начали расходиться.

– Я желаю тебе только хорошего, от всей души желаю; но мне кажется, что ты еще не раз пожалеешь, – уже прощаясь, сказала тетушка Марч, обращаясь к Мег.

– Вам досталось сокровище, молодой человек, – не преминула заявить она жениху, когда тот провожал ее к карете, – так постарайтесь доказать, что вы владеете им по праву!

– Это самая очаровательная свадьба, какую только я видела, Нед. Хотя, право, не знаю, в чем дело: ведь во всем этом не было и намека на стиль! – заявила дорогой своему мужу миссис Моффат.

– Лори, мой мальчик, если в будущем ты захочешь быть столь же счастливым, женись на одной из этих девочек, ты меня очень порадуешь, – произнес мистер Лоренс, усаживаясь отдохнуть после свадебной суматохи.

– Я сделаю все, чтобы отблагодарить вас, сэр! – явно невпопад повторил свою дежурную фразу Лори, осторожно высвобождая из петлицы крошечный букетик, вложенный туда Джо.

«Игрушечный домик» находился неподалеку, так что все свадебное путешествие Мег свелось к тихой прогулке от старого жилища к новому. Когда она, похожая на хорошенькую квакершу в своем костюме серебристого цвета и соломенной шляпе с белым ободком, подошла к своей калитке, все общество, обступив ее, начало прощаться так, будто она отправлялась в далекое странствие.

– Мамочка, пожалуйста, не думай, что я тебя покинула, и не считай, что если я так сильно люблю Джона, то меньше люблю тебя, – проговорила Мег, со слезами приникая к материнской груди. – Папа, я все равно буду каждый день к вам приходить, и, пожалуйста, любите меня по-прежнему. Бет собирается стать моей помощницей, но пусть Эми и Джо тоже приходят посмеяться над тем, какая я неуклюжая хозяйка. Спасибо вам, что устроили мне такую чудесную свадьбу. До свидания! До свидания!

Родители смотрели ей вслед, исполненные любви, надежд, тихой гордости, а она уходила, опираясь на руку своего мужа и с трудом удерживая огромный букет. Июньское солнце озаряло ее счастливое лицо. Так началась замужняя жизнь Мег.

Глава III

Попытки творчества

Много воды утечет, прежде чем человек научится понимать разницу между присущей многим одаренностью и настоящим талантом. А юношам и девушкам, обладающим честолюбием, такое понимание дается особенно трудно. Эми постигла эту разницу ценою немалых огорчений. С присущим молодости запалом, принимая обычную увлеченность за подлинное вдохновение, она перепробовала себя буквально во всех видах искусства. Не боясь запачкать пальчики и наряды, она посвящала часы и дни рисованию пером и, надо сказать, проявила в этом деле изрядный вкус и сноровку. К тому же получала от занятия не только удовольствие, но и некоторую прибыль.

Однако вскоре она перенапрягла зрение и, оставив любимое занятие, стала учиться выжигать по дереву. Пока продолжалось это новое увлечение, все домашние пребывали в страхе оказаться погорельцами, потому что запах гари распространялся по всем комнатам, и весьма часто с мансарды или из сарая тянулась угрожающая струйка дыма. Раскаленные наконечники прибора для выжигания раскидывались повсюду, и каждый вечер перед сном Ханна приносила в дом большое ведро с водой и клала к себе на тумбочку колокольчик, всерьез опасаясь пожара. Зато теперь на кухне дощечку для теста украшал весьма впечатляющий портрет Рафаэля; на торце пивного бочонка был выжжен толстощекий Бахус; на крышке сахарницы парил херувим; даже на полене, предназначенном для растопки, обнаружили недурную копию литографии «Гаррик, покупающий перчатки для гризетки».

Но Эми сильно обожгла руки огнем и горячим растительным маслом, так что выжигание вскоре было забыто ради следующего увлечения. Она стала писать красками. Приятель художник снабдил ее старыми палитрами, кистями и красками, и она пекла, как блины, пасторали и марины. Ее чудовищные коровы и свиньи брали призы на сельскохозяйственной ярмарке, а пейзажи кораблекрушений грозили вызвать приступ морской болезни у зрителя, знакомого с кораблями и водной стихией. Но, впрочем, все кончалось добродушной шуткой в адрес художницы, мало смыслящей в устройстве палуб и парусной оснастке.

Из угла ее комнаты, превращенной в мастерскую, на гостей смотрели смуглые мальчишки и черноглазые мадонны, отдаленно напоминающие полотна Мурильо; или навеянные Рембрандтом бурые тени с трагическим акцентом не там, где следует; Рубенс подарил картинам Эми полнокровных матерей с пухлыми чадами; ну а Тернер отозвался образом бури со свинцовыми тучами, рыжими молниями, бурыми дождями и пурпурными закатами, причем в центре обязательно помещалось нечто напоминающее помидор, так что зрителям оставалось спорить, что это такое: солнце ли, бакен, матросская куртка или мантия короля.

Затем она стала делать портреты углем, на которых все члены семьи представали такими черными и перепуганными, словно их только что извлекли из угольной ямы. Пастельные наброски, более мягкие, получались у Эми значительно лучше; здесь она умела добиться сходства, и ее собственные волосы, носик Джо, губки Мег и глазищи Лори выглядели на портретах «просто восхитительно».

Далее настал черед гипса и глины. Теперь весь дом заполонила лепнина, и случалось даже, что ее фрагменты сваливались с полок чулана на ни в чем не повинные головы. В качестве моделей в дом зазывались дети, которым Эми с ее таинственными занятиями казалась какой-то юной великаншей-людоедкой. На поприще скульптуры Эми мало преуспела, а одно неожиданное происшествие и вовсе погасило пыл нашей мастерицы. За недостатком моделей, она решила выполнить в гипсе изображение своей весьма изящной маленькой стопы. И вот в один прекрасный день вся семья была разбужена стонами и скрежетом. Все выскочили из дому как по тревоге и стали свидетелями такой картины: юная мастерица неуклюже прыгала возле сарая, волоча кастрюлю с гипсом, из которого ей никак не удавалось высвободить ногу. Избавление от гипсового капкана оказалось трудным и даже опасным, поскольку Джо расхохоталась во время процедуры и поранила ножиком злосчастную ножку своей любимой сестры. После этого Эми уже никогда не возвращалась к скульптуре.

Потом ее поглотило новое пристрастие – зарисовки с натуры. Она целыми днями пропадала на реке, в поле, в лесу или среди каких-нибудь живописных развалин. Она без конца простужалась, сидя на траве и запечатлевая очередное чудо природы: камень, пенек, гриб, сломанный ствол или облачную громаду, которая на бумаге скорее напоминала пуховую перину. Она жертвовала красотой своей кожи, плавая в полуденный зной по рекам, чтобы изучить светотень, и заработала себе морщинку на носу, потому что в поисках «точки обзора» непрестанно косилась или щурилась.

Микеланджело говорил, что гений – это неистощимое терпение, и если это действительно так, то Эми следовало отнести к разряду избранников, поскольку наперекор всем препятствиям, провалам и неудачам, она не теряла надежды, что когда-нибудь сотворит «настоящее».

Одновременно с этим она училась, помогала матери по хозяйству и находила утешение в том, что, даже не добившись славы великой художницы, она станет благовоспитанной и привлекательной женщиной. И тут Эми безусловно преуспела, ибо принадлежала к тем счастливым созданиям, которые нравятся без особых усилий с их стороны, повсюду находят друзей и живут так легко и свободно, что окружающие говорят – они родились под счастливой звездой. Она всем была по душе, потому что к числу многих ее достоинств принадлежало и чувство такта. Она инстинктивно чувствовала, что в каждом случае наиболее приятно и уместно, знала, кому что сказать в тех или иных обстоятельствах, и была наделена таким самообладанием, что сестры говорили: «Эми ни к чему "нужные связи", она сама проложит себе путь».

Пожалуй, одной из немногих ее слабостей было желание попасть в «лучшее общество», при том что она толком и не знала, какое общество следует считать лучшим. Деньги, положение, богатая обстановка, изысканные манеры влекли ее воображение, и ей хотелось принадлежать к людям, которые обладают всем этим. Хотя зачастую она не отличала истинной ценности от подделки и восторгалась тем, чем восторгаться не следовало. Ни на минуту не забывая о своем благородном рождении, она развивала в себе аристократические вкусы и чувства, чтобы при первой возможности занять то место, которое из-за бедности пока ей было недоступно.

«Прекрасная леди», как называли ее друзья, страстно желала стать воистину леди, и ее благородное сердце давало ей право так называться, однако Эми еще предстояло постичь, что красота души не приобретается за деньги, что высокое положение не означает благородства и что поистине хорошее воспитание не скроет даже внешняя невзрачность.

– Мамочка, я хочу попросить тебя об одной любезности! – объявила однажды Эми, с очень важным видом войдя в кабинет миссис Марч.

– Сделай милость, деточка, скажи, в чем дело, – откликнулась мать, в чьих глазах полная достоинства юная леди еще оставалась ребенком.

– Через неделю мои рисовальные классы заканчиваются, и вот, пока девочки не разъехались на лето, я хочу позвать их к нам. Им просто не терпится увидеть реку, порисовать сломанный мостик и кое-что перерисовать из моей книжицы, от которой они в таком восторге. Они были ко мне всегда добры, и я так им благодарна! Понимаешь, они все богатые, а я… Но они никогда не показывали, что между нами есть разница!

– А с какой стати им задаваться? – спросила миссис Марч с тем достоинством, за которое девочки звали ее «Марией-Терезией».

– Ну, ты же знаешь, что мы почти самые бедные… Только пусть тебя это не мучает. Пока твои цыплятки уступают другим, более пригожим, но ведь гадкий утенок в один прекрасный день превратился в лебедя, – и Эми улыбнулась безо всякой горечи.

У нее был добрый нрав, и она всегда уповала на благие перемены.

Миссис Марч рассмеялась и с тихой материнской гордостью спросила:

– Ну, и какие у тебя планы, мой белокрылый лебедь?

– Мне хотелось бы, чтобы девочки пообедали у нас, а потом я поведу их смотреть наши любимые места и устрою для них праздник искусства!

– Ну что ж, это, пожалуй, приемлемо. Какое же нам приготовить угощение? Пирожные, бутерброды, фрукты и кофе – этого будет достаточно, правда?

– Ах, мамочка, нет! Надо приготовить хотя бы холодные языки и курицу, а на десерт – обязательно шоколад и мороженое! Конечно, девочек этим не удивишь, но я бедная, мне приходится самой зарабатывать… Однако я хочу, чтобы в этот день все было достойно и изысканно.

– Сколько же юных леди ты собираешься позвать? – спросила миссис Марч уже с тревогой.

– Двенадцать… Или четырнадцать… Весь класс. Но вряд ли все придут.

– Господи, и тогда надо еще нанять омнибус для вашей прогулки?

– Ну что ты, мама! Разве нам это по средствам? Вообще-то мне кажется, что девочек придет шесть, возможно, восемь. Я просто найму военный фургон и одолжу у мистера Лоренса карабин (Ханна почему-то упорно звала шарабан «карабином», и все это переняли).

– Все равно это выйдет очень дорого.

– Не очень. Я подсчитала и за все смогу заплатить из своего кармана.

– Все же подумай, милая. Если девочки дома привыкли к таким вещам, то много ли им будет радости от всех наших стараний? А если мы устроим все по-простому, для них это будет и неожиданность, и какое-то разнообразие. Чем лезть из кожи вон, покупать, одалживаться, не лучше ли нам предстать перед твоими гостьями такими, какие мы есть?

– Нет. Если все будет не так, как я люблю, лучше и вовсе ничего не устраивать. Я знаю, что смогу все от начала до конца устроить замечательно, если только вы мне поможете. И почему же это нельзя? Ведь я готова заплатить! – говорила Эми с решимостью, смахивающей уже на упрямство.

Миссис Марч знала, что нет на свете лучшего учителя, чем собственный опыт, и при возможности она предоставляла дочерям самим справляться с возникающими у них трудностями.

– Ну, хорошо, Эми. Если для тебя все это не дорого и не трудно, делай как хочешь. Обговори все с сестрами, а я, разумеется, помогу.

– Спасибо, мама! Ты такая у меня добрая! – и Эми побежала к сестрам делиться своими планами.

Мег сразу со всем согласилась и предложила свою помощь, свой домик и свое столовое серебро. Что касается Джо, то планы сестры ей пришлись не по нраву, и сначала она даже вообще не хотела участвовать в приготовлениях к празднику.

– С какой стати вводить себя в расходы, беспокоить родителей и все переворачивать вверх дном ради девиц, которые для тебя не пожертвуют и шестью пенсами? Где твоя гордость? – возмутилась Джо. – Ты уже готова раболепствовать перед самой ординарной девчонкой только потому, что она носит французские ботиночки и ездит в отдельном купе!

Джо отвлекли от ее нового романа в самый трагический и захватывающий момент, и у нее не было настроения переключаться на общественные мероприятия.

– Я никогда не раболепствую! Я, как и ты, ненавижу всякую опеку! – с негодованием бросилась возражать Эми.

Две другие сестры даже перепугались, не начнется ли ссора.

– Эти девочки меня любят, и я их люблю, среди них есть и добрые, и умные, и талантливые. А всякая роскошь, богатство – это случайное приложение, не более того! Но все же мы не можем навязывать им свои вкусы и привычки. Да, я считаю, что в чем-то надо уступать и даже угождать. Это вы привыкли толкаться локтями и задирать нос, а я не такая.

Когда Эми давала волю своему острому язычку, то порой входила в раж, однако не теряла при этом здравого смысла, а Джо отстаивала свою любовь к свободе и ненависть к условностям столь запальчиво, что частенько оказывалась проигравшей в споре. В конце концов обе рассмеялись и расстались вполне дружелюбно. Джо, хотя и без особой охоты, согласилась пожертвовать одним днем, отложить сочинительство и принять участие в «несто́ящей затее».

Большинство разосланных приглашений было принято, и великое празднество решили устроить в следующий понедельник. Ханна впала в уныние оттого, что нарушился заведенный распорядок, и «напророчила», что если откладывается стирка и «глажка», то и все остальное полетит кувырком. Задержка в привычном течении домашних дел в самом деле плохо повлияла на всех и вся. Но все же Эми, руководствуясь девизом «Nil desperandum»[13], была настроена, вопреки всем помехам, довести дело до конца. А неурядицы сыпались, как из рога изобилия. Ханна все приготовила неудачно: курятина вышла жесткой, язык пересоленным, а шоколад совершенно не пенился. Пирожные и мороженое обошлись дороже, чем предполагала Эми, то же самое вышло с платой за наем военного фургона. Кроме того, набежали еще всякие непредвиденные расходы. К тому же Бет простудилась и слегла в постель; Мег задержали дома многочисленные посетители, а Джо была не в духе и тоже на каждом шагу совершала ошибки и промахи.

– Если бы не мама, я просто не справилась бы, – не раз повторяла Эми впоследствии, когда эта «большая шутка сезона» уже всеми была основательно подзабыта.

Заранее договорились о том, что, если погода будет плохая, приезд гостей переносится с понедельника на вторник, и это уже окончательно вывело из себя Джо и Ханну. Утро понедельника выдалось пасмурным, и было не ясно, что последует дальше: то ли выглянет солнышко, то ли подует ветер и зарядит дождик. Как тут юным художницам было решить, ехать им или не ехать в гости? Эми проснулась рано и стала поднимать других, торопя к завтраку, чтобы еще осталось время привести в порядок дом. Гостиная показалась Эми невероятно жалкой, но девушка, не переставая вздыхать, мужественно наводила порядок: прикрыла потертые сиденья кресел ковриками, поверх пятен на обоях повесила увитые плющом картины, а пустые углы заполнила самодельными статуями, которые сразу придали комнате артистический дух; Джо повсюду расставила красивые вазы с цветами.

Обеденный стол выглядел внушительно, и Эми, осматривая его, очень надеялась, что взятое взаймы серебро, китайский фарфор и стекло без потерь возвратятся к своим хозяевам. Об экипажах договорились, мать и Мег изъявили готовность хозяйничать, Бет поднялась с кровати и потихоньку стала помогать Ханне, а Джо старалась быть оживленной и дружелюбной, невзирая на головную боль, рассеянность и неодобрительное отношение к ожидаемым гостьям и самой затее. Едва нарядившись, Эми уже не чаяла, когда обед окончится и можно будет предаться «артистическому восторгу», запечатлевая «карабин» и сломанный мост.

Часа два она бегала от порога к гостиной и обратно, и так же металось настроение ожидающего общества, меняя направления, словно флюгерная стрелка. В одиннадцать зарядил сильный дождь и окончательно погасил пыл юных леди, обещавших прибыть к полудню. Одним словом, ни одна из них не объявилась. А в два часа хозяева уселись за праздничный стол, вдруг озарившийся солнечными лучами. Угощение пришлось отведать самим.

– Ну вот, сегодня день будет отличный, они обязательно приедут, и нам надо быть наготове, – говорила Эми утром следующего дня, наблюдая восход.

И хотя выглядела она, как обычно, оживленной, в глубине ее души родилось уже сожаление, что она предложила этот «запасной» вторник, поскольку вчерашний торт явно потерял свежесть.

– Омаров мне не удалось купить, обойдемся сегодня без салата, – объявил подошедший через полчаса мистер Марч; на лице у него было написано отчаяние.

– Можно сделать салат с курицей; кстати, в салате не будет заметно, что она жесткая, – успокаивала миссис Марч.

– Курица? Да ведь Ханна оставила ее на столе, и котята с ней расправились. Прости меня, Эми! – с виноватым видом вздохнула Бет, главная в доме покровительница кошек.

– Итак, я еду добывать омаров. Одними языками мы не обойдемся! – решительно заявила Эми.

– Ладно, я съезжу в город за омаром, – предложила Джо с таким видом, словно жертвовала всем на свете ради сестры.

– Ах, я тебя знаю! Притащишь омара под мышкой, даже не попросишь завернуть. Лучше уж я сама, – отвечала Эми, заметно падая духом.

Закутавшись в плотную накидку и прихватив с собой изящную дорожную корзиночку, она отправилась в город, надеясь, что утренняя прохлада поднимет настроение и подготовит к трудному дню. Омар, наконец, был куплен, а в дополнение к нему еще бутылочка с приправой, чтобы сэкономить время на готовку, и Эми двинулась в обратный путь, хваля себя за предусмотрительность.

Поскольку в омнибусе никого не было, кроме Эми и еще одной пассажирки – сонной старушки, Эми сняла свою накидку и, чтобы скрасить скучную поездку, занялась решением вопроса, на что были потрачены все ее деньги. Она с головой погрузилась в свою записную книжку, всю исписанную цифрами, и даже не заметила, как вошел, а точнее запрыгнул на ходу, еще один пассажир. Она подняла голову лишь тогда, когда услышала мужской голос:

– Доброе утро, мисс Марч!

Перед ней стоял друг Лори, один из самых обходительных и элегантных юношей в университете. В надежде, что он выйдет первым, Эми отодвинула от себя корзинку с омаром и порадовалась тому, что на ней новое дорожное платье. С присущими ей живостью и воодушевлением она ответила на приветствие.

Они отлично чувствовали себя в обществе друг друга, однако Эми от всей души желала, чтобы молодой человек вышел первым. Но, пока они вели непринужденную беседу, старушка пробудилась от дремы, поднялась и заторопилась к выходу. По случайности она зацепила корзинку и – о ужас! – омар во всю свою вульгарную величину предстал благородному взгляду Теодора.

– О Господи, бабушка забыла свой обед! – воскликнул ничего не подозревавший юноша, водворяя чудовище на место с помощью трости и намереваясь догнать пожилую леди.

– Пожалуйста, нет, не надо!.. Дело в том, что это – мое, – пробормотала Эми, и щеки у нее заполыхали, приближаясь к цвету вареного омара.

– Ах так… Я прошу прощения… Это необыкновенно удачный экземпляр, – говорил Теодор, сохраняя присутствие духа и выражая неподдельный интерес.

Словом, он повел себя так, как подобает натуре великодушной и благородной.

Эми перевела дух, поставила корзинку на сиденье и, смеясь, предложила:

– Не угодно ли вам будет сегодня отведать салат с этим экземпляром и заодно взглянуть на прелестных девочек, которые будут им лакомиться?

При этом она сумела и проявить большой такт, должным образом «подав» омара, и заодно зацепить мужское любопытство Теодора, упомянув прелестных девочек. Это должно было исправить нелепую, с ее точки зрения, ситуацию, однако Эми не была в этом уверена до конца.

«Не сомневаюсь, что Лори вдоволь похохочет надо мной; остается утешаться только тем, что меня при этом не будет», – мелькнуло у нее в голове, когда Теодор, отдав поклон, направился к выходу.

Дома она не упомянула об этой встрече (к досадной сцене с омаром добавилось еще большее огорчение: ее новое платье было испорчено купленной в городе приправой, капли которой еще стекали с юбки) и сразу же включилась в приготовления, которые теперь казались еще более утомительными.

Все, как и вчера, завершилось к полудню. Чувствуя, что окружающие осуждают ее действия, Эми решила во что бы то ни стало затмить вчерашнюю неудачу грандиозным успехом сегодняшнего приема. Подкатил «карабин», и она отправилась встречать ожидаемых гостей.

– Вот, слышите, шум! Они приехали. Мне надо выйти навстречу, как подобает гостеприимной хозяйке. И пусть наконец-то бедное дитя порадуется от души после стольких хлопот, – сказала миссис Марч, выходя из комнаты.

– Бет, помоги мне убрать со стола половину того, что там наставлено. А то просто нелепо сажать единственную гостью за стол, накрытый на двенадцать персон, – распорядилась Джо, настолько перевозбужденная, что ей даже не пришло в голову, какой тут можно было бы устроить замечательный розыгрыш.

Эми вошла в гостиную совершенно спокойная и уделила все внимание единственной подруге, не нарушившей данного обещания. Остальное семейство, приходя понемногу в себя от пережитых потрясений, тоже держалось хорошо, и мисс Элиот нашла, что в доме у Эми очень весело.

И в самом деле все изо всех сил старались веселиться. Гостья, кажется, даже не заметила перемен в сервировке стола. Потом, когда осмотрели мастерскую и сад и горячо поспорили об искусстве, Эми заказала фургон (элегантному шарабану сказали «прощай»), и уже на закате провезла гостью по окрестностям. Так завершилось злополучное торжество.

Впоследствии Эми говорила, что единственное, что портило картину, это кислая физиономия Джо.

– Ну вот и покатались, и все было чудесно! – воскликнула миссис Марч с таким воодушевлением, будто в гостях у Эми побывала вся запланированная дюжина ее одноклассниц.

– Мисс Элиот необычайно мила, и, по-моему, ей у нас очень понравилось, – с искренней теплотой заметила Бет.

– У вас не осталось для меня кусочка торта? А то у нас целый день посетители и совсем некогда печь. Да и потом у меня все равно не выйдет так, как у Ханны, – попросила Мег.

– Забирай его весь! Кроме меня, никто в доме больше не ест сладкое. До чего же удачно, что ты вспомнила про этот торт, а то его пришлось бы выбросить! – и Эми вздохнула о том, сколько еще всего осталось и наверняка пропадет.

– Хоть бы приехал Лори и помог нам справиться с угощением! – сказала Джо, когда они уже в четвертый раз принялись за салат с омаром и мороженое.

Мать бросила на нее подозрительный взгляд, и больше о Лори не было сказано ни слова.

– Салат – любимое блюдо древних, – прервал молчание мистер Марч.

Его реплика вызвала такой приступ хохота, что ученый муж обиженно потупил голову.

– Складывайте все сюда, – заявила Эми, ставя на стол корзинку. – Тетушкам, кошкам, кому хотите! Я уже не могу на это смотреть. Не хватает только, чтобы кто-нибудь умер от переедания из-за моей глупости.

– Я так чуть было не умерла, когда увидела вас в этом огромном шарабане – как будто два бедных птенчика в орлином гнезде. А мама-то боялась, что нагрянет целая толпа! – наконец-то Джо позволила себе рассмеяться.

– Мне жаль, что вы разочарованы, но ведь мы сделали все, чтобы порадовать гостей и себя, – заметила миссис Марч с материнской нежностью.

– Я всем довольна, – поддержала ее Эми. – И если что вышло не так, то не по нашей вине. А мы сделали все от нас зависящее. Всем спасибо за помощь. Только не хотелось бы, чтобы разговоры по этому поводу велись еще два месяца.

После этих слов все как будто и впрямь забыли об этом дне, и только слово «праздник» всякий раз почему-то вызывало улыбки, да еще в день своего рождения Эми получила в подарок от Лори миниатюрного кораллового омара.

Глава IV

Уроки литературы

Джо неожиданно улыбнулась удача, к тому же принесшая в дом некоторый достаток. Деньги были не бог весть какие, но Джо получила их таким путем, что и миллионное состояние не обрадовало бы ее больше.

Время от времени она облачалась в свою «писательскую форму» и, запершись в своей комнате, сочиняла очередной роман. Она буквально не находила себе места до той поры, пока не ставилась последняя точка. «Форма» состояла из черного передника, о который можно было спокойно вытирать перья, и шапочки из такой же ткани с красным ободком, под которую убирались волосы. Когда эта шапочка возникала перед глазами членов семьи, все старались держаться на почтительном отдалении от Джо и лишь порой робко интересовались у нее: «Ну как, пришло вдохновение?»

Но зачастую они на это не отваживались и лишь поглядывали на шапочку, пытаясь распознать настроение юной романистки. Было замечено, что шапочка, надвинутая до бровей, означала, что работа идет ровно и полным ходом; в моменты особенного возбуждения шапочка сидела набекрень, а при отсутствии вдохновения она обычно валялась на полу – от отчаяния Джо срывала ее с себя и с силой бросала об пол. И пока алая полоска вновь не появлялась на прояснившемся челе, никто не смел даже обратиться к Джо.

Она вовсе не мнила себя большим талантом, но, взявшись за перо, забывала обо всем, что не имело отношения к ее вымыслу, и пребывала в блаженном неведении о безденежье, тяготах жизни, непогоде, то есть обо всем том, что вновь становилось насущным в час ее возвращения к земным делам.

Порой она проводила ночи без сна и не притрагивалась к еде; дни и ночи казались ей обидно короткими, их не хватало, чтобы сполна вкусить счастье, доступное лишь в ту чудную пору, когда на нее нисходило вдохновение. Джо полагала, что только это и есть настоящая жизнь, даже если она и не приносит никаких реальных плодов. Обычно вдохновение длилось неделю или две, а потом она, голодная, сонная, раздражительная и подавленная, пробуждалась к реальности.

Джо только-только пришла в себя после очередной «чу́дной поры», и ее уговорили сопровождать мисс Крокер на лекцию, где она в награду за свое доброе дело получила новую идею.

Это была публичная лекция о египетских пирамидах. Джо весьма порадовало, что для широкой аудитории была избрана именно эта тема; ей даже представилось, что ослепительный образ фараона прогонит бесконечные мысли о нужде и социальном зле, о ценах на уголь и муку, и хотя бы на время отступят тяжкие житейские проблемы перед загадками сфинкса.

Они пришли рано, и пока мисс Крокер незаметно поправляла чулки, Джо принялась увлеченно разглядывать сидящих вблизи. Слева расположились две матроны с массивными лбами и в шляпах подстать этим лбам; они рассуждали о женском равноправии и по ходу беседы плели кружева. Чуть поодаль, взявшись за руки, сидели двое влюбленных. Мрачная особа, судя по виду, старая дева, поедала мятные лепешки из большого бумажного пакета, а пожилой господин решил вздремнуть перед лекцией, накрыв лицо пестрым носовым платком. Соседом справа оказался молодой человек, скорее всего студент, увлеченно читавший газету.

На странице, обращенной к Джо, были иллюстрации, и ей бросилась в глаза одна из них. Джо стала гадать, какие события могли породить столь мелодраматическую сцену. Индус в военном мундире совершал акробатический прыжок над пропастью вместе с волком, готовым вцепиться ему в горло; поодаль двое молодых людей с неестественно маленькими ножками и огромными глазами закалывали друг друга кинжалами; а на заднем плане была изображена в ужасе убегающая женщина. Перелистывая страницу, молодой человек поймал заинтересованный взгляд Джо и с какой-то мальчишеской непосредственностью протянул ей газету:

– Вот, почитайте! Первоклассная история.

Джо, которой всегда нравилось общаться с молодыми людьми, с дружелюбной улыбкой взяла газетные листы. И принялась читать историю из разряда тех, где бушуют феерические страсти и, когда автору не хватает воображения, какая-нибудь великая катастрофа сметает со сцены половину действующих лиц, предоставляя другой половине ликовать по поводу своего спасения от гибели. На время Джо погрузилась в лабиринт любви, тайн и убийств – непременных атрибутов легкой литературы.

– Отлично, не правда ли? – спросил юноша, заметив, что она уже дочитывает последние строки.

– Мне кажется, мы с вами могли бы сочинить ничуть не хуже, если постарались бы, – отвечала Джо, посмеиваясь над тем, что ему нравится такая ерунда.

– Было бы здорово, умей я так писать. Она, говорят, этим весьма недурно зарабатывает, – он ткнул пальцем в имя автора на обложке – Сленг Нотбери.

– Вы ее знаете? – поинтересовалась Джо.

– Нет, но я читал почти все, что она написала. А потом я знаю одного парня – он работает в редакции вот этой самой газеты!

– Говорите, она разбогатела за счет того, что пишет? – Джо уже с некоторым уважением посмотрела на страницу, где почти каждое предложение завершалось восклицательным знаком. – Ну что ж. Судя по всему, она знает, что нравится публике и за что люди готовы платить.

Лекцию Джо почти не слушала, зато, пока профессор Сэндз вещал о Хеопсе, иероглифах и скарабеях, она переписала адрес газеты и еще раз перечитала объявление, помещенное в одной из колонок, гласившее, что за самую удачную приключенческую историю будет вручена премия в размере ста долларов…

Дома она ничего не сказала о своих планах, но на другой же день взялась за работу, вызвав беспокойство матери, вздохнувшей про себя: «Снова на нее снизошло!»

А потом последовали шесть недель ожидания и необходимость все это время хранить тайну – нелегкое дело для молоденькой девушки. Но Джо сумела выдержать характер. Она уже думала, что никогда не увидит ответа из редакции, как вдруг ей принесли конверт, из которого ей на колени выпал стодолларовый чек. С минуту она глядела на него, как на ядовитую змею, а потом прочла письмо и закричала от радости. Если бы любезный джентльмен, который писал эти добрые строки, мог знать, какую радость он доставил начинающему автору, он весь свой досуг (если таковой у него был) посвятил бы разбору ее сочинения. Письмо обрадовало Джо даже больше, нежели деньги, поскольку поощряло ее работать дальше. После долгого ожидания было так приятно узнать, что твои старания не напрасны, пусть речь и шла всего лишь о приключенческой повести.

Не многим доводилось наблюдать столь бурное ликование, какое явила Джо, представ перед взорами домашних с чеком и письмом, подтверждающим гонорар. Разумеется, это стало поводом для домашнего торжества, все читали и расхваливали повесть, даже отец признал, что в этой вещице есть и стиль, и дух романтики, и повергающий в ужас трагизм, но вслед за этим он сокрушенно покачал головой:

– Ты можешь гораздо больше, Джо. Ставь перед собой высшие цели и не гонись за долларом.

– Но разве деньги теперь для нас не самое главное? – простодушно спросила Эми, рассматривая на свет магический чек. – Интересно, на что ты их потратишь?

– На месяц-другой отправлю маму и Бет на океанское побережье, – без колебания отвечала Джо.

– Замечательно! – воскликнула Бет, но тут же опомнилась. – Фу, какая я эгоистка. Нет, Джо, свой первый гонорар ты должна потратить на себя.

Потом, положив ладонь на заветный чек, она предложила компромиссное решение:

– Хорошо, мы с мамой поедем, но ты поедешь с нами.

– Нет, маме надо отдохнуть, а тебе поправиться. Зная, что помогла вам, я с бо́льшей радостью буду работать дальше. Если ты вернешься с моря здоровая и румяная, я сама себе буду аплодировать: «Браво, доктор Джо!»

После долгих прений путешествие на курорт состоялось, и хотя Бет возвратилась не такая здоровая и румяная, как хотелось бы Джо, все же девочке стало явно лучше. А миссис Марч заявила, что она помолодела на десять лет. Словом, Джо была очень довольна тем, как потратила свой первый гонорар, и, окрыленная успехом, заработала за этот год еще несколько небольших гонораров. Теперь она чувствовала себя в доме второй хозяйкой. Благодаря «Дочери герцога» были оплачены все счета у бакалейщика; «Призрачная рука» украсила дом новыми коврами; «Проклятие рода Ковентри» существенно пополнило и разнообразило съестные припасы и обновило гардероб Марчей.

Конечно, быть богатым – заветная мечта многих, но все-таки жизнь в бедности имеет свои преимущества, и одно из них – счастье добывать деньги своими руками или своим умом. Среди земных блаженств это, быть может, самое большое счастье или, по крайней мере, одно из самых больших. Джо ощутила подлинное удовлетворение от мысли, что больше не надо завидовать дочерям богатых семейств, что теперь можно позволить себе все самое необходимое, ни у кого не одалживаясь.

До славы было еще далеко, но газеты покупали и печатали ее писания, и воодушевленная этим Джо решила прокладывать себе дорогу к известности и дальнейшему успеху. Сделав с нового, самого большого рассказа четыре копии, она дала его читать близким друзьям. А затем, страшась и трепеща, обратилась к трем книжным издателям, о чем впоследствии сожалела, поскольку они безжалостно сократили текст на треть, выбросив при этом ее самые любимые сцены.

– С одной стороны, я готова и дальше мучаться на кухне и печататься за свой счет… Хотя, с другой стороны, жертвовать благополучием близких… Короче, это надо обсудить, – говорила она, назначая время для семейного совета.

– Не надо портить свою книгу, девочка. В ней есть достоинства, о которых ты сама не подозреваешь. Идея проработана очень неплохо… Пусть она пока дозревает в твоей головке, – посоветовал отец; сам он уже тридцать лет работал над изданием своих проповедей и все еще оставался недоволен.

– А мне кажется, что ей следует печататься, – возразила миссис Марч. – Появится критика, и Джо станет яснее, где ее сильные и слабые стороны, и каждая новая вещь будет получаться лучше предыдущей. В конце концов, дело вовсе не в деньгах, а в том, что она должна войти в литературный мир.

– Да, – согласилась Джо, с вниманием выслушав мать, – в самом деле, я так увлекаюсь каждой новой вещью, что уже не понимаю, что хорошо, что плохо, что так себе. Будет здорово, если опытные, беспристрастные критики, прочитав меня, выскажут свое мнение.

– Вряд ли тебе это так уж нужно, – заметила Мег, искренне убежденная, что ее сестра творит шедевры. – Но только помни, что в книге самое интересное не характеры, а поступки. И потом, давай иногда разъяснения по ходу сюжета, а то сама запутаешься и запутаешь других.

– А мистер Оллен считает, что я, наоборот, слишком вдаюсь в разъяснения. Он находит, что когда персонажи сами рассказывают свои истории, получается гораздо драматичнее, – возразила Джо, припомнив рецензию одного из трех издателей.

– Вот и делай, как тебе говорят. Он опытный человек и знает, что пользуется спросом. Мы-то этого не знаем. За интересную, захватывающую книгу и заплатят как следует. А уж потом, когда ты сделаешь себе имя, сможешь позволить себе умную философию и мыслящих героев, – заявила Эми, демонстрируя практичный взгляд на обсуждаемую тему.

– Ну, до философии и мыслей, – смущенно отозвалась Джо, – мне еще очень далеко. Разве что иногда я приписываю своим героям какие-то папины мысли или черты, чтобы получилось возвышенно и романтично… А ты что скажешь, Бет?

– Мне просто хотелось бы, чтобы это напечатали побыстрее, – с улыбкой отвечала Бет, но она невольно выдала себя, сделав акцент на последнем слове.

Задумчивость во взгляде всегда по-детски прямодушной девушки отозвалась болью в сердце Джо, и, охваченная тяжелым предчувствием, она решила как можно скорее осуществить свою затею. Разложив свое произведение на столе, она принялась кромсать его с решимостью спартанца и безжалостностью людоеда. Желая всем угодить, она, подобно старику из басни, вроде бы приняла все советы, но до конца не последовала ни одному.

Отцу пришлось по душе присутствие метафизики – Джо сохранила метафизику, хотя и не вполне понимала, для чего это нужно. Мать усмотрела ненужные длинноты – Джо стала убирать их и заодно исключила необходимые звенья. Мег восхищалась трагизмом – Джо, вняв ее хвалам, нагромоздила всяческих ужасов. Поскольку Эми особенно оценила юмор – Джо в угоду ей решила написать несколько веселых сцен, чтобы оттенить мрачный колорит всего произведения. Наконец, завершая дело, она безжалостно урезала объем рассказа на треть и, благословив, выпустила свою маленькую историю в большой мир – пусть попытает судьбу.

Новую вещь опубликовали, Джо получила за нее триста долларов и в придачу множество похвал и порицаний – того и другого свыше всяческих ожиданий. Результат поверг ее в замешательство.

– Ты говорила, мама, что критика пойдет мне на пользу, но ты посмотри, ведь они противоречат друг другу! – восклицала бедняжка Джо, просматривая критические отклики, которые то наполняли ее чувством радости и гордости, то повергали в недоумение и гнев.

– Вот этот критик, – продолжала юная писательница, – утверждает, что книга впечатляет правдивостью, серьезностью и красотой. А другой с негодованием отрицает мою нездоровую фантазию, спиритуалистические идеи и неестественные характеры. Но если я не верю в спиритуализм, а все образы взяты с натуры – как он может быть прав? Или вот пишут, будто бы за последние годы в Америке вообще ничего лучше моей вещи не появлялось. Ну, положим, появлялось, и немало… А тут написано, что книга свидетельствует о мастерстве и силе автора, но тем хуже, потому что это опасная литература. Все вздор! Одни хвалят, другие ругают, но и те и другие утверждают, что я отстаиваю какие-то идеи. А я писала просто ради удовольствия и чтобы заработать деньги. Лучше бы я ничего не сокращала или вообще не печатала – ненавижу, когда обо мне судят превратно!

Домашние и друзья как могли ее успокаивали. Но на легко возбудимую и чувствительную девушку противоречивые отклики подействовали тяжело. Впрочем, попадались и действительно ценные замечания, давшие молодому автору больше, чем любая школа. Вскоре Джо уже смеялась над своими промахами и ощущала себя сильнее и спокойнее под градом сыплющихся на нее ударов.

– Ну и пусть я не гений, пусть я не Китс[14]! Разве дело в этом? То, что я пишу с натуры, многим почему-то представляется невозможным и несуразным, а все, что я выдумываю, кажется естественным, трогательным и правдивым. Что ж, это меня утешает и заставляет писать, писать и писать.

Глава V

Обретение опыта

Как многие молодые жены, Мег стремилась во что бы то ни стало сделаться образцовой хозяйкой и создать для Джона домашний рай. Любимый всегда будет видеть на ее лице улыбку. Он будет кататься как сыр в масле, и у него не оторвется ни одна пуговица.

Она вкладывала в домашние дела столько любви, доброты и энергии, что просто не могла не преуспеть – несмотря на множество помех. Правда, тихого райского уголка не получалось. Юная хозяйка была чересчур хлопотливой и беспокойной; она, подобно библейской Марфе, «пеклась о многом». Порой она так уставала, что на улыбку не хватало сил. От бесчисленных лакомств, которыми она его перекармливала, у Джона испортился желудок, и он вместо благодарности требовал дать ему какой-нибудь самой простой еды. Что касается пуговиц, то они отрывались и терялись без конца, и Мег, сетуя на мужскую неаккуратность, однажды заявила, что отныне Джон сам будет их пришивать. Он не стал спорить, и Мег обнаружила, что муж рвет нитку и завязывает узелки гораздо ловчее, чем она.

Они были по-настоящему счастливы, даже после того как убедились, что одною любовью жить нельзя. Мег не казалась Джону менее красивой, хотя далеко не всегда представала перед ним нарядной и аккуратно причесанной. Романтика их отношений не исчезла от того, что Джон иной раз сопровождал нежный утренний поцелуй деловым примечанием: «Ну, что прислать тебе на ужин: баранину или телятину?» Их домик перестал быть поэтической беседкой, но зато стал настоящим домом, и они оба понимали, что эта перемена к лучшему. Вначале они относились к домашним заботам как к детской игре, хозяйствование забавляло их. Но потом Джон стал входить в дела серьезнее, понимая, что на его плечах обязанности главы семейства. А Мег, надев поверх батистового халатика большой передник, принималась за домашние дела, проявляя однако, как уже было сказано раньше, больше чувств, нежели благоразумия.

Одержимая кулинарными изысками, она штудировала книгу рецептов миссис Корнелиус так усердно, будто это был математический задачник, и каждую задачу по приготовлению нового блюда решала с невероятным упорством. Иногда, чтобы не пропало обильное угощение, Мег приглашала на ужин родителей и сестер. Но это еще полбеды, куда чаще служанка Лотти уносила домой узелок с неудавшимися блюдами – побаловать котят.

Вечера, проводимые с Джоном над расходной книгой, на некоторое время прерывали кулинарные упражнения, а на их место приходила ревностная экономия. В такие периоды бедный муж вкушал хлебный пудинг, остатки вчерашнего рагу и подогретый кофе, от которых у него болел желудок. Впрочем, переносил он все это с достойным всяческих похвал терпением.

Прежде чем Мег удалось найти золотую середину, случилось то, что непременно случается во всех молодых семей, – любящие супруги впервые серьезно поссорились.

В садике у них как раз поспела смородина. И Мег, по-хозяйски желая наполнить кладовую полезными заготовками, решила заняться приготовлением черносмородинного желе. Для этого понадобилось освободить все имеющиеся кастрюльки, а мужу было велено купить побольше сахару. Джон, гордый сноровкой жены, которая «все умеет», и предвкушая, как в зимние дни они будут наслаждаться дарами своего садика, приобрел полбочки сахара. В доме нашлись дюжина кастрюль и с полсотни разных банок и баночек, а рвать смородину поручили соседскому мальчику.

С убранными под шапочку волосами, с закатанными до локтей рукавами и в клетчатом фартучке, при всем его сходстве с детским нагрудником, Мег выглядела по-своему кокетливо. И вот юная хозяйка, нимало не сомневаясь в успехе, приступила к делу. Ведь она сто раз видела, как готовит смородинное желе Ханна.

Количество разнокалиберной посуды сперва несколько устрашило Мег, но ведь Джон так любит желе. И потом, эти маленькие баночки будут так замечательно смотреться на верхней полке в кладовой! Мег решила наполнить до краев их все. И целый день был посвящен собиранию, промыванию, разминанию, добавлению сахара и растворению желатина. Она очень старалась, она советовалась с миссис Корнелиус, она напрягала память, припоминая, все ли сделано из того, что делала Ханна. Она вновь и вновь кипятила, сыпала желатин и сахар, мешала, процеживала, вливала, добавляла, без конца сверяясь с наказами миссис Корнелиус, но злополучная масса никак не желала принимать вид желе.

Мег уже намеревалась сдернуть противный фартук и бежать звать на помощь Марми. Но когда-то они с Джоном приняли решение, что не сто́ит никого посвящать в их личные заботы, неудачи, переживания и семейные скандалы. Тогда, помнится, на последнем слове они расхохотались, поскольку сама мысль о семейном скандале представлялась обоим абсолютно нелепой. До сих пор они твердо придерживались принятого решения и всякий раз, когда можно было обойтись без посторонней помощи, обходились без нее. И Мег вновь решила никого не вмешивать в свои дела, хотя, конечно, миссис Марч непременно помогла бы ей. В пять часов вечера Мег сидела в развороченной кухне, оттирала красные от ягоды руки и горько рыдала.

Надо сказать, что на первых порах новой жизни Мег то и дело повторяла: «Мой муж всегда может пригласить в гости своих друзей. Я в любое время готова принять их, не будет ни суматохи, ни укоров, ни беспорядка – опрятный дом, приветливая хозяйка и вкусный обед! Итак, Джон, зови в гости кого угодно, радушный прием обеспечен».

Как это было восхитительно! Джон был просто сам не свой от гордости – вот это жена! Но, хотя время от времени они и принимали гостей, такого неожиданного визита, который дал бы Мег возможность себя показать, до сих пор не случалось.

Так бывает порой в этой юдоли слез: все, к чему мы имеем призвание, совершается другими, нам же остается лишь утешать себя мыслью, что у нас бы это вышло гораздо лучше.

И все бы ничего, но в тот день Джон совершил непростительный поступок. Позабыв о том, что Мег целиком и полностью занята смородинным желе, он привел вечером друга! Закупив еще с утра все необходимое для ужина, чтобы на его приготовление у Мег ушло всего несколько минут, и предчувствуя уже, какое впечатление на приятеля произведет его очаровательная жена, когда выбежит им навстречу, – он вел приятеля в свой дом с горделивым видом молодого хозяина и мужа.

О, как же он был разочарован, когда они подошли к «голубятне»! Обычно гостеприимно распахнутые двери сейчас были не просто прикрыты, но и заперты, ступеньки при входе со вчерашнего дня не мыты, окна гостиной были закрыты и занавешены, и в саду под кустами смородины похрапывал соседский мальчишка.

Прелестная жена в белоснежном платье и с поблескивающим изящным ободком в волосах, или занятая шитьем на веранде, или выбегающая навстречу мужу, пленяя гостя сверкающим взором, – где все это?

– Боюсь, что-то случилось… Скотт, подожди меня в саду, я взгляну, что с миссис Брук, – не на шутку встревожился Джон.

Запах жженого сахара донесся из кухни, и мистер Скотт поспешил вслед за хозяином, тоже взволнованный и напуганный. И хотя он благоразумно держался в отдалении, ни одна деталь не укрылась от ушей и глаз внимательного бакалавра.

На кухне царил первозданный хаос, часть желе выкипала в кастрюлях, остальное было разлито – по банкам и по полу. Лотти с тевтонским хладнокровием жевала хлеб, запивая его смородинным соком (желе по-прежнему не желало застывать). А миссис Брук, закрыв личико так и не снятым передником, горестно рыдала.

– Девочка моя, что случилось? – Джон ринулся к ней, увидев, как ему показалось, обожженные руки.

– Ах, Джон, я угорела, я измучилась, мне плохо! Я не знаю, что делать! Пожалуйста, спаси меня – или я умру! – и она упала к нему на грудь.

Это была в полном смысле сладкая встреча, поскольку передник Мег был вымазан смородиной не меньше кухонного пола.

– Что случилось, умоляю, объясни! – спрашивал взволнованный муж, целуя верхушку ее сдвинутой набекрень шапочки.

– Случилось! – не переставала рыдать Мег.

– Скорее говори – иначе я просто не вынесу.

– Же-ле не за-ле-жа-ти… не зажела-тини-ровалось!

Тут Джон Брук расхохотался так, как не смеялся никогда в жизни.

Услышав раскатистый, заразительный смех Джона, Скотт тоже невольно расплылся в улыбке.

– Так все дело в желе? Вылей его за окно и забудь! – попытался успокоить жену Джон. – Я куплю тебе целый бочонок этого желе, если хочешь. И, прошу, перестань плакать: я привел с собой Скотта, и мы сейчас сядем ужинать.

– Что? – с негодованием, гневом и ужасом воскликнула Мег, изо всей силы отталкивая его и плюхаясь на стул. – Ты привел человека, когда в доме беспорядок и грязь? Что ты наделал? Как ты мог позволить себе такое?

– Тихо! Он в саду… Я понимаю, жалко желе, но тут уж ничем не поможешь, – перебил ее Джон, полный недобрых предчувствий.

– Почему ты не предупредил меня с утра? Или хотя бы днем мог прислать человека с весточкой. Ты ведь знал, какой у меня сегодня день! – всплеснув руками, еще громче продолжала Мег раздраженным тоном.

Даже голуби клюются, когда нарушают их покой!

– Утром у меня и в мыслях не было его приглашать. Мы вместе шли домой, и вдруг мне пришло в голову его позвать. Ты столько раз говорила, что рада принять любого из моих друзей. Впервые в жизни я это сделал, и что же… Теперь, хоть повесьте меня, никогда так не поступлю! – в голосе Джона прозвучала неприкрытая обида.

– Вот и не приводи больше никого! Никогда! И этого уведи сейчас же. Я не хочу его видеть. Обойдетесь без ужина!

– Очень мило! А где мясо и овощи, которые я прислал? Где обещанный пудинг? – сорвался на крик Джон и кинулся в кладовую.

– У меня не было времени готовить. Я думала, мы поужинаем у мамы… Прости, но ты, видимо, не понимаешь, как я была занята сегодня, – и слезы опять покатились по щекам Мег.

У Джона был мягкий характер, но он все же был человек. После долгого дня на службе прийти домой усталым, голодным и застать развороченный дом, пустой стол и раздраженную жену – такое никому не понравится. Однако он вел себя довольно сдержанно, и, возможно, в семье воцарился бы мир, если бы не одна бестактность с его стороны.

– Тебе тяжело, я знаю, но, пожалуйста, будь сильной! Увидишь, мы замечательно проведем вечер. Успокойся, прибери немного и что-нибудь нам приготовь, а то мы оба голодны, как волки. Впрочем, готовить и не надо. Поставь холодец, сыр и хлеб. Мы даже готовы отказаться от желе.

Он сразу понял, что пошутил неудачно, но слово уже вылетело. Мег сочла это жестоким издевательством над ее неудачей и окончательно рассердилась.

– Выкручивайся сам! Это только мужчины могут подавать на ужин черствый хлеб с костями! Это не в моих правилах! Вот что, – ступайте вместе со Скоттом к моей маме и ужинайте у нее, она вам будет рада. А заодно скажите, что я не могу прийти, потому что заболела или умерла – ты найдешь, что сказать. Можете издеваться, сколько хотите, над моим желе – но только без меня.

И, сдернув передник, она удалилась к себе в комнату, чтобы продолжать рыдать.

Что делали гость и хозяин в ее отсутствие, Мег так и не узнала, во всяком случае, они не пошли к миссис Марч, а остались в «голубятне». Позже, когда они ушли, Мег сошла вниз и была в ужасе от того, что там увидела. Стол с остатками приготовленного на скорую руку ужина выглядел ужасно. Лотти доложила, что друзья много ели и много смеялись, а потом хозяин попросил ее вылить куда-нибудь смородиновую жижу и убрать кастрюли.

Мег очень захотелось пойти к Марми и все ей рассказать, но она постыдилась и признаваться в своих прегрешениях, и обвинять Джона. «Пусть он был жесток, – подумала она, – но об этом не надо никому знать».

Наведя полный порядок, она надела свое лучшее платье и села в ожидании скорого возвращения Джона и столь же скорого примирения.

Джон, однако, не спешил возвращаться. Он не только сумел все случившееся обратить в шутку, но даже постарался оправдать свою «маленькую женушку» и так хорошо разыграл роль хозяина, что его друг, получив удовольствие от импровизированного застолья, пообещал приходить почаще. Но все-таки Джон был рассержен, хотя и не показывал виду. Мег поступила дурно, она бросила его в трудную минуту. Это просто некрасиво! Говорить мужу, что он в любое время может привести друзей, а когда эти друзья наконец приходят, идти на попятный и ставить его в дурацкое положение! Так поступать не годится, и она должна это понять.

Во время ужина он весь кипел от досады, но, когда вышел из дому проводить Скотта, неожиданно смягчился: «Бедная девочка! Она ведь старалась ради меня, и если у нее ничего не вышло, то только потому, что нет опыта. Мне надо быть терпеливее и во всем ей помогать».

Он очень надеялся, что она не ушла к матери. Не хватало еще вмешательств и пересудов! Его снова охватил гнев. Но потом он подумал, что Мег, может быть, нездоровится. Он убыстрил шаг, решив явить себя «спокойным, терпеливым, но в то же время твердым». Надо объяснить ей, в чем она погрешила против обязанностей супруги.

Мег, со своей стороны, тоже решила быть «спокойной и кроткой, но тем не менее твердой», и объяснить ему, в чем состоят обязанности мужа. Ей чрезвычайно хотелось выбежать ему навстречу и попросить прощения, чтобы он расцеловал ее и успокоил. Но, конечно, она этого не сделала и осталась сидеть в кресле.

Джон был слегка разочарован тем, что Мег не выходит из роли горестной Ниобы[15]. В какой-то момент он подумал, что надо бы проявить мужское достоинство и первому извиниться. Но он лишь проговорил, усаживаясь на диван:

– Сегодня новолуние, милая.

– Ничего не имею против, – прозвучало в ответ.

Затронуты были и другие столь же насущные темы, но вскоре запас их исчерпался. Джон пристроился возле окна, развернул газету и, как говорится, ушел в нее с головой. Мег заняла место у другого окна и с таким усердием пришивала розочки к своим домашним туфлям, как будто от этого зависела вся ее дальнейшая жизнь. Оба сохраняли спокойствие и при этом чувствовали себя очень неловко.

«Супружеская жизнь требует бесконечной любви и безграничного терпения», – вспомнились Мег слова матери. Потом припомнились и другие слова, которые были выслушаны когда-то «скрепя сердце»: «Джон хороший человек, но ты должна помнить, что у него есть недостатки, и мириться с ними, потому что ведь и ты не ангел. Он решителен и порывист, но если ты не будешь ему возражать, то и он не проявит упрямства. Он любит правду и требует и от других честности во всем. Не дай Бог тебе обмануть его словом или взглядом. Не будешь лукавить – и он станет доверять тебе и всегда поддержит в тяжелую минуту. Он человек с твердым характером – не как мы. Мы легко вспыхиваем и быстро остываем. А он лишь изредка впадает в гнев, но его гнев ох как нелегко погасить! Постарайся не сердить его. Ты должна любой ценой сохранять мир и счастье в вашем доме. Если вы оба в одинаковой степени не правы, попроси прощения первая. Остерегайся мелких ссор, размолвок и неосторожного слова. Бывает, долго приходится сожалеть о том, что было сказано невзначай».

Теперь, сидя перед окном и глядя на закат, Мег обдумывала эти материнские слова. У них с Джоном впервые произошла серьезная размолвка. Она вспоминала свои поспешно сказанные слова, и они казались ей глупыми и жестокими. Ей представилось, как он пришел усталый домой и застал этот ужасный кавардак. Она бросила на мужа нежный, полный слез взгляд – он не смотрел на нее. Тогда она встала и подошла к нему совсем близко – он даже не поднял головы. «Что ж, я прибегну к последнему средству!» – подумала Мег. И, склонившись над ним, она поцеловала его в лоб. О, десятки слов не сделали бы того, что сотворил этот покаянный поцелуй. Через минуту Джон держал ее на коленях и в свою очередь каялся и просил прощения:

– Я тоже виноват. С какой стати я посмеялся над ни в чем не повинными кастрюльками? Прости меня, дорогая. Это не повторится никогда.

О, это было самое замечательное на свете желе – оно подарило им вечер чудесного согласия и покоя.

Вскоре они пригласили мистера Скотта на семейный обед. Впервые Мег все сделала сама, без помощи прислуги. Она была так весела и обворожительна, что мистер Скотт называл Джона «счастливчиком» и всю дорогу сетовал на то, что должность и обязанности бакалавра не позволяют ему пока обзавестись семьей.

Осенью на Мег свалилось новое испытание. Салли Моффат возобновила с ней знакомство и стала часто заходить в «голубятню» выпить чашку чая. Иногда она тоже приглашала Мег в особняк Моффатов. Вначале Мег отказывалась, а потом зачастила к ней в гости. Джон засиживался на работе допоздна, и ей ничего другого не оставалось, как только заниматься рукоделием, читать или слоняться по дому.

Глядя на красивые вещи Салли, Мег порой немного жалела себя. Добрая Салли часто предлагала ей ту или иную вещь в подарок, но Мег наотрез отказывалась, понимая, что это вряд ли понравится Джону. Но однажды эта глупышка вдруг сделала то, что было гораздо хуже, чем принять дар от богатой подруги.

Она знала, какое жалованье получает муж, и ей было приятно сознавать, что он доверяет ей самое серьезное, по мнению многих, в семейных отношениях – финансы. Мег всегда могла взять деньги на личные расходы. От нее лишь требовалось, чтобы она записывала траты, платила каждый месяц по счетам и не забывала, что они не очень богаты. В первые месяцы замужества Мег была осмотрительна и бережлива, аккуратно вела расходную книгу и в конце месяца непременно показывала ее мужу.

Но однажды змей-искуситель соблазнил ее, как многих современных Ев, не яблоком, а женскими нарядами. Чтобы избежать сочувственных взглядов Салли из-за того, что Мег приходилось экономить каждый цент, она время от времени покупала какую-нибудь красивую вещицу. Потом она испытывала угрызения совести – ведь без этих безделушек вполне можно было обойтись. Но – успокаивала Мег себя – они стоили так мало, что вроде бы и не было оснований беспокоиться.

Однако таких покупок становилось все больше, потому что во время поездок по магазинам в обществе Салли выдержать роль пассивной зрительницы Мег никак не удавалось, а однажды она не устояла и сорвалась уже по-крупному.

Когда Салли в очередном магазине во время рождественской распродажи выбирала себе шелка, Мег глядела на всевозможные ткани и думала, что у нее нет даже приличного платья на выход. Единственное черное шелковое платье было очень простое и уже не новое, а в батистовых и кисейных можно появляться молоденьким девушкам, но никак не замужней даме. И тут ей на глаза попался прелестный светлый шелк. Обычно тетушка Марч на Новый год давала сестрам в подарок по двадцать пять долларов. Ждать оставалось всего месяц. Однако отрез шелка стоил не двадцать пять долларов, а вдвое больше. Джон всегда говорил, что его деньги – это и ее деньги. Но не слишком ли велики становятся ее траты?

Салли принялась изо всех сил уговаривать подругу купить понравившийся шелк и предлагала одолжить деньги. Искушение было так велико, что Мег не устояла. К тому же продавец так маняще встряхивал тканью и повторял: «Это же почти даром»… «Да, я беру его», – ответила Мег.

Вначале она радовалась покупке, но потом на душе у нее стало тяжело.

Приехав домой, она решила еще раз полюбоваться шелком, но он отчего-то перестал казаться столь уж неотразимым и вообще возникли сомнения, был ли он ей к лицу. Что уж говорить о цене, которая, казалось, большими цифрами вырисовывалась на полотнище. Мег убрала шелк в шкаф, но, стоило только открыть его дверцы, ткань сразу же напоминала о безрассудном поступке.

Когда вечером Джон достал расходные книги, сердце ее замерло. Впервые за месяцы супружеской жизни она боялась мужа. Его добрые карие глаза показались ей суровыми, а необычайная веселость внушала мысль, что он уже давно разоблачил ее и лишь до поры до времени не хочет этого показывать.

Увидев, что все счета оплачены и расходные книги в порядке, Джон похвалил ее. Но когда он захотел раскрыть старый бумажник, прозванный ими в шутку семейным «банком», Мег, зная, что там ничего нет, задержала его руку.

– Ты еще не посмотрел книгу моих личных расходов.

Джон никогда не просил ее показывать эту книгу, но она всегда настойчиво требовала, чтобы он заглянул туда. Ей нравилось наблюдать его изумление по поводу того, какие странные вещи порой привлекают женщин. Оказывается, без канта нельзя обшить блузку, а вот этот кусочек бархата с двумя ленточками – не что иное, как шляпка, и стоит пять долларов. Он и сам находил удовольствие в рассматривании всех этих женских причуд, с интересом выслушивал их названия и цены и изображал ужас от ее расточительности. Но на самом деле он очень гордился своей бережливой Мег.

Она принесла маленькую книжечку, положила ее на стол и, встав за спинкой стула, чтобы не встречаться с ним глазами, проговорила:

– Мне очень стыдно тебе это показывать. Я была безобразно расточительна в последнее время. Я уступила совету Салли и купила то, что мне не следовало покупать. На Новый год я получу в подарок некоторые деньги, и они позволят отчасти окупить расходы – но только отчасти. Знаешь, когда я сделала это, мне было страшно стыдно. Ты вправе думать обо мне плохо.

Джон засмеялся и повернулся к ней.

– Ладно, иди сюда. Наверно, речь идет о ботиночках. Если они в самом деле украшают твои ножки, я от души прощаю тебе потерю восьми долларов.

А Мег с ужасом ожидала, когда он увидит цифру «пятьдесят». Однако он смотрел на жену.

– Это не ботиночки, это гораздо хуже, – сказала она со спокойствием обреченной, – это новое шелковое платье.

– Хорошо. Как говорит мистер Манталини, выкладывай итог, – его голос звучал уже совсем иначе.

Джон поглядел на нее прямо и честно, раньше она вправе была ответить ему таким же простым и открытым взглядом, но сейчас… Она перевернула страницу, и он увидел этот проклятый итог. Он был воистину огромен. После некоторой паузы Джон проговорил спокойно, хотя Мег чувствовала, каких усилий ему стоило сдержаться:

– Ну, если учесть все эти оборочки, пуговицы, банты, может быть, это и не так много – пятьдесят долларов за платье.

– Оно еще не отделано… И вообще его еще нет… – пробормотала Мег, которую напоминание о предстоящих расходах привело в полное отчаяние.

– Двадцать пять ярдов шелка! Этого хватит на двух, а то и трех Мег! Ну, зато теперь моя жена затмит супругу Неда Моффата. – Джон проговорил эти слова саркастически и очень сухо.

– Я понимаю, что рассердила тебя. Но у меня не было злого умысла – я просто потеряла голову. Салли покупает все, что ей хочется, и я вижу, как она меня жалеет. Я все время стараюсь быть скромной – поверь. Но бедность – она так тяготит…

Последнюю фразу она произнесла очень тихо, в надежде что Джон ее не услышит. Но он услышал и был глубоко уязвлен. Ведь сам он ради Мег отказывался от стольких удовольствий. Она готова была откусить свой скверный язык. Джон встал, отбросил от себя книжку и проговорил с дрожью в голосе:

– Вот. Этого-то я и боялся. Мег, я делаю все, что могу.

Лучше бы он накричал на нее или даже ударил – только не эти жесткие, скупые слова. Она бросилась к нему со слезами раскаяния:

– Джон, мой великодушный, добрый, трудолюбивый! Как я посмела сказать тебе такое! Я низкая, порочная, неблагодарная женщина! О, как я могла это сказать!

Джон действительно был великодушен и добр. Он охотно простил ее и ни разу больше не попрекнул. Но Мег понимала, что сказанное ею забудется не скоро. Разве она не обещала любить его таким, какой он есть? И вот, став женой, она попрекнула его бедностью – и это после того, как сама промотала заработанные им деньги! А он перенес все очень спокойно, только стал задерживаться на работе дольше обычного и приносить еще работу на дом, и делал ее по ночам, когда Мег уже видела десятый сон.

Угрызения совести не давали ей покоя. А тут еще оказалось, что Джон не может выкупить у портного свое новое пальто, шитое специально для того, чтобы ходить на работу. В ответ на ее расспросы он ответил спокойно:

– Сейчас я не могу позволить себе эту трату.

Мег ничего не ответила, но несколько мгновений спустя он застал ее в передней. Уткнувшись в его старое потертое пальто, она рыдала так отчаянно, что, казалось, у нее вот-вот разорвется сердце.

В тот вечер у них состоялся добрый, доверительный разговор. Постепенно Мег все глубже осознавала, что отчасти именно бедность сделала Джона достойным ее любви. Потому что бедность дала ему силу и мужество прокладывать свой путь в жизни; бедность вселила в его душу терпение и кротость, благодаря которым он мог и мириться с несбыточностью своих ожиданий, и сносить недостатки и слабости тех, кого любил.

На следующий день Мег превозмогла свою гордость. Придя к Салли, она попросила выручить ее – купить у нее шелк. Миссис Моффат, к ее чести, все поняла правильно. Она не стала предлагать шелк в подарок. Как только деньги вернулись, Мег оплатила счет портного и распорядилась, чтобы пальто доставили на дом. Вернувшись домой, муж увидел ее в своем новом пальто. «Ну как, тебе нравится мое новое платье?» – спросила она смеясь.

Вы, наверное, сами догадываетесь, что он сказал ей в ответ и сколь замечательными были последствия ее поступка. С этих самых пор он стал приходить домой рано. Утром Джон с радостной улыбкой надевал новое пальто, а вечером Мег, такая же радостная, помогала мужу его снять. Она больше не бегала в гости, а посвящала все дни домашним делам, а вечера – мужу.

Прошел год, и лето принесло Мег новые переживания – самые важные и глубокие в жизни женщины.

Однажды утром, заглянув в «голубятню», Лори услышал нечто похожее на звуки литавр. Это Ханна на кухне пыталась хлопать в ладоши, держа в руках сковородку и крышку.

– Как дела у молодой мамы? Почему мне сразу не сообщили? – взволнованно спросил он.

– Здорова и счастлива. Все собрались там, наверху, никак не могут нарадоваться. А не сообщили, чтобы ты тут не устроил какой-нибудь ураган. Всему свое время. Ступай-ка в гостиную и жди. Тебе вынесут. – Дав столь туманный ответ, Ханна с хохотом удалилась.

Вскоре появилась Джо. Она с гордостью несла огромную подушку, на которой лежал маленький фланелевый сверток. Лицо у нее было серьезное, но взгляд светился озорством.

– Ну-ка, закрой глаза и вытяни руки! – Лори послышалось что-то странное в ее голосе.

– Нет, лучше не надо, а то я уроню или сделаю ему больно.

– Тогда ты не увидишь племянника! – И Джо решительно повернулась, намереваясь уйти.

– Хорошо! Только если что случится, пеняй на себя. – И, послушный приказу, Лори закрыл глаза, после чего нечто было уложено ему на руки.

Через мгновение дружный смех окруживших его Джо, миссис Марч, Эми, Джона и Ханны заставил его открыть глаза и обнаружить, что перед ним двойня.

Не удивительно, что все смеялись. Выражение его лица было такое, что самый угрюмый человек не выдержал бы и расхохотался. Лори переводил недоумевающий взгляд с одного младенца на другого, а потом – с младенцев на родню, и на лице его был написан ужас. Джо буквально осела на пол и уже визжала от восторга.

– Клянусь Юпитером, это же близнецы! – воскликнул Лори, после чего обернулся к женщинам и забормотал умоляюще: – Заберите их, прошу. Я сейчас тоже расхохочусь и тогда могу их уронить.

Джон выручил своих крошек и принялся расхаживать с ними по комнате, держа по одному на каждой руке. У него был вид искушенного отца семейства.

– Лучший на свете розыгрыш! Я молчала, потому что готовила тебе сюрприз. И, кажется, могу себя поздравить – сюрприз удался, – успокаиваясь, говорила Джо.

– Да я просто не могу опомниться. Оба мальчики? Ну, дайте еще взглянуть. – Лори смотрел на них, как огромный ньюфаундленд на крошечных котят.

– Мальчик и девочка. Красавец и красавица, – с гордостью промолвил папа, словно речь шла не о двух красных комочках, а о небесных херувимах.

– Самые замечательные дети, каких я видел в жизни. Только кто же тут кто? – Лори склонился над младенцами, как будто аист над гнездом.

– Эми повязала мальчику голубую ленту, а девочке – розовую. Французы это удачно придумали. И потом, у него глаза карие, а у нее – голубые. Да поцелуйте же их, дядюшка Тедди! – потребовала Джо.

– А если им не понравится? – продолжал робеть Лори.

– Понравится! Они уже успели к этому привыкнуть. Целуй! – приказала Джо, начиная уже опасаться, что он может кому-то передоверить поцелуй.

Лори смешно вытянул губы и клюнул каждого в щечку, что вызвало у зрителей оглушительный смех, а у младенцев пронзительный вопль.

– Вот! Я же говорил, что им не понравится. Вот это мальчишка! Ишь, как брыкнулся. И кулачки сжал, как большой. Ах, ты вызываешь меня на поединок? – Лори ухватился за щеку от полученного удара.

– Мы решили его назвать Джон-Лоренс, а девочку – Маргарет, в честь бабушки и мамы. Но домашнее имя будет Дейзи, чтобы не было двух Мег. А малыш… Тоже получается два Джона, – говорила Эми, которой понравилось быть тетушкой.

– А пусть он будет Полуджон, или Демиджон, а для краткости – Деми, – предложил Лори.

– Дейзи и Деми! Как хорошо. Я так и знала, что Тедди придумает лучше всех! – воскликнула Джо и захлопала в ладоши.

Лори в самом деле придумал удачно, и с тех пор близнецов так и называли – Дейзи и Деми.

Глава VI

Визиты

– Поторопись, Джо, нам скоро пора отправляться.

– Куда?

– Ты разве забыла о своем обещании? У нас с тобой сегодня шесть визитов.

– Нет, я не могла такого обещать! Даже один визит в месяц – для меня много, а тут шесть в один день! Я просто умру.

– У нас был уговор: я помогаю Бет закончить рисунок пастелью, а ты отправляешься со мной наносить ответные визиты.

– Ты – мучительница! Между прочим, в условиях договора значилась хорошая погода, а ты посмотри, что делается на востоке! В такую погоду я из дому ни ногой!

– Ну, это уловки! Дождя не будет. И потом, кто говорил, что никогда не нарушает своих обещаний? Так вот, прояви, пожалуйста, благородство и исполни обещание, а потом я на полгода оставлю тебя в покое.

Во все время разговора Джо занималась рукоделием. Она очень гордилась, что владеет иглой столь же искусно, как пером. Джо наловчилась шить накидки и получила заказы от всех членов семьи. И вот надо было прерывать работу, надевать лучшее платье и отправляться в гости. Она терпеть не могла формальные визиты, но Эми, действуя подкупом, сумела ее уговорить. С покорным видом Джо отложила работу и взяла со стола шляпку, перчатки и вышитый носовой платок.

– Я готова принести себя в жертву.

– Ты слишком порочна, Джо Марч, чтобы корчить из себя святую. И потом, неужели ты отправишься в таком виде? – Эми оглядела ее с явным изумлением.

– А что? Я одета аккуратно, и вид самый подходящий для прогулки в жаркий день по пыльной дороге. А если для кого-то мой костюм важнее моего общества, не лучше ли им обойтись без меня? Или вот: будь нарядной и элегантной за нас обеих, а я хочу выглядеть просто. Мне совсем не идут эти оборки!

– О Боже! Долго ты будешь сводить меня с ума своим упрямством? Ты понимаешь, это долг перед обществом, и кроме нас с тобой его некому исполнить. Ты ведь можешь быть прекрасной собеседницей, а иной раз – в своих лучших нарядах – бываешь безумно элегантна. Я боюсь идти одна – поддержи меня, прошу.

– Хочешь перехитрить старшую сестру, льстивый лисенок! Я и собеседница, и элегантна! А ты такая уж робкая, что боишься нанести визит! Ну, хорошо, хорошо! Раз был такой уговор, пойдем. Можешь возглавить экспедицию, а я готова подчиняться. Ты довольна? – Джо быстро перешла от упрямства к безропотной покорности.

– Ты у меня просто ангел! Теперь надень свое лучшее платье и послушай, где и как нужно себя вести, чтобы произвести хорошее впечатление. Я просто хочу, чтобы ты всем понравилась, – и ты понравишься, только постарайся быть чуточку любезней. Ладно, пусть на тебе будет этот строгий костюм. Но сделай красивую прическу и приколи красную розу. Еще возьми тонкие перчатки и вышитый платок. По дороге мы зайдем к Мег и попросим у нее на время белый зонтик. Это для меня. А я одолжу тебе свой серебристый, он очень подходит к твоему костюму.

Эми собиралась сама и отдавала распоряжения Джо, которая с тяжелым вздохом влезала в органдиновый костюм, пыталась красиво завязать ленты на шляпке и аккуратно сложить носовой платок. И вот, застегнув перчатки на три пуговки и расправив кисточки, что представляло собой верх элегантности, Джо повернула к Эми измученное лицо:

– Мне невыносимо гадко, но если ты скажешь, что я выгляжу прилично, я хотя бы умру счастливой.

– А по-моему, неплохо! Ну-ка, повернись и дай мне тебя рассмотреть.

Джо поворачивалась, Эми вносила многочисленные поправки и, наконец, наклонив голову набок, заметила одобрительно:

– Да, это то, что надо. Головка совершенно очаровательна. Эта белая шляпка с розой очень идет к твоим пышным волосам. Расправь плечи, руки держи свободно, ничего, что перчатки узкие. Есть одна вещь, Джо, которую ты умеешь делать так, как никто другой, это – носить шаль. Недаром тетушка Марч лучшую шаль предназначила в подарок тебе. Теперь посмотри на меня. На пелерине шов лежит ровно? Я аккуратно приподнимаю подол? Я хочу, чтобы были видны ботиночки. У меня красивые ножки, а вот нос у меня ужасный.

– Ты само изящество! – воскликнула Джо, рассматривая голубое перо над копной золотистых волос. – А вот скажи, мне надо волочить платье в пыли или приподнимать подол?

– Пока идем по дороге, приподнимай, а входя в дом, опускай. Тебе очень идет шлейф, только поучись грациозно с ним ходить. Застегни перчатки на все пуговицы. Будь внимательна к каждой мелочи – иначе не получится целостного впечатления. Ну, пойдем!

Наконец, они неторопливой походкой вышли за калитку.

– Прямо две картинки идут! – воскликнула Ханна, глядя на них из окна на втором этаже.

– Послушай, Джо, – наставляла по дороге Эми. – Когда будем у Нестеров, последи за своими манерами. Они считают себя очень утонченными людьми. Пожалуйста, никаких резких замечаний, ничего экстравагантного. Будь сдержанной и тихой, как настоящая леди. Мы пробудем у них недолго – четверть часа, не больше.

Они зашли к Мег одолжить белый зонтик и погладить по головкам близнецов, сидевших на руках у матери.

– Дай подумать! А ты знаешь, у меня получится быть сдержанной и тихой. Я играла на сцене одну чопорную леди и, говорят, была хороша в этой роли. В общем не волнуйся. Ведь все же я немного актриса.

Роль чопорной дамы удалась Джо как нельзя лучше. Она восседала на диване, разложив складки юбки, спокойная, как стоячие воды, холодная, как сугроб, и молчаливая, как египетский сфинкс. Тщетно миссис Честер сыпала цитатами из ее нового романа, а обе мисс наперебой говорили о пикниках, операх и модах – ответом на все была рассеянная улыбка, поклон, бесцветное «да» или «нет». Напрасно Эми выстукивала по столу «говори», а под столом толкала ее ногой. Джо была, словно королева Мод из поэмы Теннисона, холодна и бесстрастна.

– Какое неинтересное и высокомерное существо эта старшая мисс Марч! – весьма громко сказала одна из девиц, как только за гостьями закрылась дверь.

Услышав эту реплику, Джо беззвучно рассмеялась от удовольствия, но Эми была полна негодования.

– Речь шла о скромном достоинстве, а не о том, чтобы сидеть истуканом! Ну, хорошо. У Лемов ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Болтай с ними о платьях, о студентах, о любой чепухе. Имей в виду, это ценное знакомство. Мы должны произвести хорошее впечатление.

– Ну что ж! Тут я сыграю другую роль. Я уже буду не чопорная дама, а простая, милая девушка. Знаешь, кого я возьму за образец? Мей Честер. И Лемы воскликнут все в один голос: «Какое милое, живое создание эта Джо Марч!»

Эми начинала беспокоится, и для этого были основания: в своих дурачествах Джо могла зайти слишком далеко. И в самом деле, не задерживаясь в прихожей, Джо ринулась в гостиную, перецеловала всех юных леди, одарила улыбками молодых людей и с изумившим всех оживлением завела беседу.

Эми тем часом оказалась в распоряжении миссис Лем, очень любившей ее. И ей пришлось выслушивать отчет о последнем приступе болезни у мисс Лукреции, а трое приятных молодых людей дожидались возможности освободить пленницу. Тем временем Джо держала в плену остальных гостей. Эми волновалась, ловя долетавшие до нее обрывки фраз, сгорала от любопытства, видя круглые глаза и слыша изумленные восклицания, и желала сама войти в этот кружок, когда раздавался заразительный смех.

– Она ведь замечательно ездит верхом – кто ее обучал?

– Никто. Она облюбовала развилку на старом дереве и училась вскакивать туда, как в седло. Ей совершенно неведом страх. Она может приручить любую лошадь. В конюшне ей даже дают лошадей напрокат, чтобы она их объезжала. Я ей говорю, что если даже ни в чем другом из нее не выйдет толку, то она вполне может зарабатывать на жизнь, объезжая лошадей.

Эми поняла, что речь идет о ней, и была в ужасе.

– Одним словом, она учила этих лошадей ходить под дамским седлом, а после этого соседки их раскупали, и вот на всей конюшне осталось только три лошади – одна хромая, другая слепая, а третья такая бешеная, что пока ей не сунешь в пасть комок земли, она не стронется с места.

– И какую же она выбрала? – спросил, смеясь, один из молодых людей.

– На этих она махнула рукой. Зато она услышала, что на ферме за рекой есть один молодой необъезженный конь. И знаете, как она с ним сладила? Он плыл по реке, а она за ним плыла на лодке. Когда он выбился из сил, она его и оседлала.

– И потом она скакала на этом коне?

– Да, они стали прямо-таки неразлучными друзьями.

– Ну, я бы сказал, что это просто отважная девушка! – и молодой Лем покосился на Эми, недоумевая, почему она краснеет и выглядит такой смущенной. Уж не мама ли наговорила ей всяких глупостей?

А виновата во всем была, конечно, Джо. Когда кто-то спросил ее о лимонной шляпке, в которой она недавно появлялась на пикнике, эта глупышка, вместо того чтобы назвать первый попавшийся магазин, с радостью принялась разбалтывать домашние тайны.

– Это все она, Эми. Хорошо иметь сестру художницу. Попросишь – и она выкрасит в какой угодно цвет.

– Интересная у вас жизнь! – восклицала мисс Лем, думая о том, что эта Джо очень необычная и занимательная особа.

– Для Эми просто не существует безвыходных положений. Ей захотелось, например, появиться на свадьбе у Салли в голубых туфельках. А где их взять? Так она, не моргнув глазом, взяла свои старенькие белые и выкрасила их в небесно-голубой цвет. Они издали выглядели как будто атласные!

Джо с гордостью расписывала таланты сестры, а Эми это приводило в такое бешенство, что она готова была кинуть ей в лицо кипу визитных карточек со стола.

– Нам очень нравится ваша проза, – заметила старшая мисс Лем, про себя думая о том, как мало эта сумасбродка похожа на даму с литературным именем.

Но Джо, слыша похвалы в свой адрес от людей, мало разбирающихся в литературе, всегда чувствовала себя глубоко уязвленной. В таких случаях она спешила переменить тему разговора. Так она поступила и теперь.

– Мне жаль, что вы тратите время на подобное чтение. Я это пишу, потому что платят. А платят потому, что заурядным людям нравится подобная чепуха… Вы едете зимой в Нью-Йорк?

Мисс Лем, поняв, к какой категории читателей ее причисляют, разумеется, должна была обидеться. Джо с опозданием поняла свою ошибку. И теперь ей ничего не оставалось, как бежать с места преступления. Не дав мисс Лем ответить на свой же вопрос о Нью-Йорке, она погнала Эми к порогу:

– Эми, скорее, мы опаздываем! До свидания, милочка, приходите к нам, наш дом всегда для вас открыт. Вас я не осмеливаюсь пригласить, мистер Лем, но если вы заглянете, то мы вас не скоро отпустим.

Своим тоном она явно передразнивала словоохотливую и сентиментальную Мей Честер, на что все обратили внимание. Эми выскочила из прихожей, испытывая непреодолимое желание то ли расхохотаться, то ли расплакаться.

– Ну что? На этот раз я справилась? – спросила Джо с очень довольным видом.

– Хуже не могло быть! – ответила Эми, бросая на сестру уничтожающий взгляд. – Я не хочу себе славы красильщицы и укротительницы лошадей.

– Ну а почему не позабавить людей? Они же понимают, что у нас нет ни грумов, ни средств, чтобы каждый год менять наряды. А мы находим выход из положения и не унываем.

– Все равно нечего выставлять напоказ нашу бедность. У тебя нет никакого самоуважения. И ты совершенно не понимаешь, в каких случаях надо быть разговорчивой, а когда лучше держать язык за зубами.

Джо шла, опустив голову, и терла нос жестким платком, словно наказывая себя за прегрешения.

– Ну а как мне надо вести себя тут? – спросила она, приближаясь к третьему дому.

– Как хочешь. Я умываю руки, – резко ответила Эми.

– Ну что ж! Это семейство мне как раз по душе. Мальчишки дома, так что мы славно проведем время. А то чинность плохо действует на мою конституцию, – угрюмо отвечала Джо, страдая оттого, что оказалась не на высоте.

Три юных джентльмена и их младшие братья оказали Джо такой радушный прием, что она, предоставив Эми развлекать хозяйку и мистера Тюдора, буквально ожила. Джо с захватывающим интересом слушала студенческие новости, ласкала пойнтеров и пуделей и от всего сердца соглашалась с тем, что «Том Браун молодчина». Потом ее пригласили посмотреть черепах, и по дороге через гостиную она так пылко обняла хозяйку дома, что та долго поправляла прическу и чепец. Впрочем, не имея дочери, миссис Тюдор испытывала материнские чувства к Джо и за ответную дочернюю нежность рада была принести в жертву долгую работу парикмахера-француза.

А Эми, махнув рукой на сестру, предалась удовольствиям, отвечающим ее нраву. Дядя мистера Тюдора был женат на настоящей английской леди, а Эми, несмотря на американское воспитание, преклонялась перед титулами и родословными. Впрочем, и вся наша юная демократия хранит еще любовь к британской короне – так взрослый сын почитает свою властную мать, которая долго удерживала его при себе и отпустила с бранью лишь после того, как он взбунтовался.

Но даже в аристократическом обществе пунктуальная Эми не забывала о времени. Когда срок визита истек, она пошла на поиски Джо, надеясь, что старшая сестра хотя бы здесь не навлекла позора на семейство Марч. Все могло быть и хуже, но Эми казалось, что хуже просто не бывает. Джо сидела на траве в окружении старших мальчиков, а пес положил свои грязные лапы на подол ее праздничного платья. Все внимание слушателей было поглощено захватывающим рассказом Джо об очередных проказах Лори. Тем временем младшие развлекались в сторонке на свой лад: один что-то выстукивал зонтиком Джо на черепашьем панцире, другой с наслаждением уплетал имбирный пряник над лучшей шляпкой Джо, а третий гонял ее перчатку, как мячик. Словом, все забавлялись от души, и когда Джо собрала свою понесшую ущерб собственность и стала прощаться, вся свита побежала ее провожать, умоляя приходить еще, потому что ведь это так интересно слушать, как Лори озорничает.

– До чего же они славные! Я с ними опять почувствовала себя девчонкой, – сказала Джо, пряча руки за спину, отчасти по привычке, а отчасти чтобы скрыть забрызганный грязью и потрепанный зонтик.

– Почему ты все время избегаешь мистера Тюдора? – спросила Эми, не желая пока обсуждать истерзанный вид Джо.

– Я его не люблю. Все время важничает, унижает своих сестер, мучает отца, неуважительно обращается с матерью. Лори называет его беспутным, а мне просто не хочется заводить с ним знакомство, так что пусть пребывает наедине с собой.

– Но ведь можно вести себя не столь демонстративно. А то отвесила ему холодный поклон, а потом без конца любезничала с Томми Чемберленом, у которого отец всего лишь хозяин бакалейной лавки. По-моему, все-таки Тюдор заслуживает большего внимания, – укоризненно заметила Эми.

– Ну нет уж! – продолжала упрямиться Джо. – Я никогда не буду ни уважать его, ни любить, несмотря на то что племянница брата его дедушки приходится троюродной сестрой какому-то там лорду. А Томми беден, застенчив, добр и умен. Я самого лучшего о нем мнения, и мне нравится показывать это, и вот он-то джентльмен, хоть и должен заниматься взвешиванием и завертыванием.

– С тобой бесполезно спорить!

– Вот и не будем спорить, – согласилась Джо. – Примем дружелюбный вид и оставим в следующем по списку доме наши визитные карточки, потому что Кингов, к моей несказанной радости, нет дома.

Карточки были оставлены в прихожей. Возле пятого по счету дома Джо вновь вознесла благодарение небу – им сообщили, что юные хозяйки поехали в гости.

– Ну, теперь домой! К тете Марч заглянем в другой раз. Незачем тащиться по пыли в лучших нарядах, когда мы уже так устали и раздражены.

– Говори за себя. Если тетя любит, когда мы навещаем ее, да еще красиво одетые, то почему не доставить ей радость? И не думаю, что уличная пыль нанесет больший урон твоему наряду, чем грязные собаки и мальчишки с мячом! Постой! Наклонись-ка, я стряхну крошки с твоей шляпки.

– До чего ты хорошая девочка, Эми! – вздохнула Джо, с раскаянием глядя то на свой испорченный наряд, то на безукоризненно чистый и свежий костюм сестры. – Хорошо бы и мне научиться так угождать людям в мелочах. Я ничего не имею против большинства людей, но они отнимают столько времени! Я рада каждому помочь в чем-нибудь важном, но им важнее моя любезность, чем моя помощь и дружба.

Эми улыбнулась, внезапно смягчилась и заговорила наставительным тоном:

– Женщинам следует учиться покорности, особенно если они бедные. Потому что для них это единственный способ отблагодарить за добро. Если бы ты усвоила эту науку, к тебе относились бы даже лучше, чем ко мне.

– Я знаю, что я противная и капризная и что ты кругом права… Но понимаешь, мне легче рисковать жизнью для людей, чем делать из любезности то, к чему не лежит душа. Это моя беда, что одни вещи я слишком люблю, а другие упорно не принимаю.

– Нет, главная твоя беда, что ты не умеешь ничего скрывать. Коли уж на то пошло, я того же мнения о Тюдоре, что и ты. Но зачем нам весь свет ставить в известность о том, как мы к нему относимся? Получается, что плохо поступает он, а плохо думать будут о нас.

– Мне кажется, девушкам не следует скрывать, если им что-то не нравится в молодых людях, а как это покажешь, если не своим поведением? Поучения очень мало приносят пользы, как я убедилась на опыте общения с Тедди. Но я нашла множество иных способов влиять на него. И так же, по-моему, следует поступать и с другими.

– Таких, как Тедди, на свете один-два и обчелся. Так что нечего его сравнивать с другими юношами, – возразила Эми столь серьезно и убежденно, что если бы Лори слышал ее, он был бы просто потрясен. – Будь мы красавицы или дамы состоятельные и знатные, мы, пожалуй, могли бы ими пренебрегать. Но улыбаться до ушей лишь тому, в котором все нравится, и кривить рты при виде того, в ком что-то не устраивает, – попросту смешно; нас сразу объявят эксцентричными дурочками или пуританками.

– Что же, мы должны делать вид, что не замечаем в людях пороков только потому, что мы не красавицы и не миллионерши? Это какая-то необычная мораль.

– Я не говорю, что это так уж хорошо, но на этом стоит свет, и кто идет наперекор, будет жестоко осмеян и обречен страдать. Я не люблю реформаторов и не хочу, чтобы ты попала в их число.

– А я люблю их и хочу быть им подстать, хотя не уверена, хватит ли у меня характера. Без них мир просто захиреет. Похоже, мы с тобой не найдем общего языка, потому что ты принадлежишь к старому укладу, а я – к новому. Ты любишь все красивое и добротное, а я – живое и настоящее. В том числе я люблю, когда меня гонят и освистывают.

– Ну, хорошо, только теперь, пожалуйста, успокойся и не надоедай тете своими новыми идеями.

– Я постараюсь, но именно в ее присутствии меня буквально подмывает сказать что-нибудь резкое, даже революционное. Я такая, и с этим ничего не поделаешь.

У тети Марч они застали другую свою родственницу – тетю Кэррол. Пожилые дамы обсуждали какую-то интересную тему, но при появлении девочек мгновенно смолкли. По их виду нетрудно было догадаться, что беседа касалась племянниц. Джо была не в лучшем настроении и вот-вот готова была сорваться. Эми же, верная чувству долга, умеющая скрывать свои чувства и всем потакать, пребывала в самом ангельском из своих обличий. Это, конечно же, было замечено пожилыми дамами, они поспешили всячески ее обласкать, и их взгляды говорили то, что спустя время они скажут друг другу вслух: «Это дитя с каждым днем становится все лучше».

– Ты собираешься помогать миссис Честер на благотворительном базаре? – спросила миссис Кэррол, когда Эми уселась подле нее с внимательным и доверчивым видом, который так нравится старшему поколению в молодежи.

– Да, тетя. Она попросила меня помочь, и я вызвалась торговать за столиком.

– А я нет! – решительно вставила Джо. – Не люблю, когда меня опекают. А Честеры словно делают нам одолжение, приглашая на свой базар. Мы им нужны только, чтобы работать.

– А я совсем не прочь потрудиться. Ведь выручка пойдет в пользу бывших невольников. И Честеры, я думаю, проявляют доброту, давая мне и поработать, и повеселиться. Если они слегка и «опекают», как ты говоришь, Джо, то это от чистого сердца, и мне совершенно не в тягость.

– Как ты хорошо и разумно говоришь! Я так люблю в тебе этот дух благодарности. И ведь это удовольствие – помогать людям, которые умеют оценить наше усердие; не всем это дано, но всем надо к этому стремиться, – проговорила тетушка Марч, глядя сквозь очки на Джо, сидевшую поодаль с мрачным выражением на лице.

Если бы Джо знала, какое счастье зависело от ее поведения, она, конечно, поступила бы совсем-совсем иначе. Но, к сожалению, не существует окошечка, сквозь которое мы могли бы видеть, что происходит в человеческих душах. В сущности, даже хорошо, что его нет, но бывают такие мгновения, когда это очень бы пригодилось – ну, просто для экономии сил и времени!

И вот своим следующим замечанием Джо лишила себя чудесного удовольствия, зато взамен получила своевременный урок того, как важно иногда держать язык за зубами.

– Мне не нравится, когда мне оказывают любезности. Это подавляет, даже порабощает. Лучше всегда поступать по-своему и быть совершенно независимой.

– Гм! – тетя Кэррол многозначительно кашлянула и слегка покосилась на тетю Марч.

– Вот, я же тебе говорила, – сказала тетя Марч и выразительно закивала.

Так, сама того не желая, Джо выступила в роли «революционерки».

– Ты говоришь по-французски, детка? – спросила тетя Кэррол и погладила Эми по руке.

– Да, довольно неплохо – стараниями тети Марч: она позволяет Эстер беседовать со мной в любое время, – Эми бросила благодарный взгляд на тетю Марч, и пожилая дама растроганно улыбнулась.

– А у тебя как с языками? – обратилась миссис Кэррол к Джо.

– Отвратительно! Я совершенно тупая в этом отношении. А французский я просто терпеть не могу – такой дурацкий, скользкий язык!

Услышав столь грубый ответ, дамы вновь обменялись взглядами, а потом тетя Марч повернулась к Эми.

– Ты теперь совсем здорова? Со зрением все в порядке?

– О да, спасибо, мэм. Я чувствую себя прекрасно и зимой собираюсь много рисовать и писать красками. Это будет подготовка на случай, если сбудется моя мечта и мне удастся совершить путешествие в Рим.

– Милая девочка, ты заслуживаешь того, чтобы твоя мечта сбылась. И я уверена, что она сбудется, – сказала тетя Марч, ласково погладив Эми по голове, когда она наклонилась за упавшим клубком.

«Вместо заграницы

Вот клубок и спицы!» —

продекламировал вдруг слетевший на спинку стула говорящий попугай и весьма ехидно заглянул в глаза Джо.

– Весьма проницательная птица! – заметила тетя Марч.

– Пойди пр-рогуляйся! – крикнул Полли и поскакал вприпрыжку к посудному шкафу, надеясь получить кусочек сахару.

– Вот это хороший совет, и я поспешу ему последовать. Пойдем, Эми! – Джо уходила с чувством, что дни визитов плохо влияют на ее здоровье. Она простилась с тетушками за руку, по-мужски, в то время как Эми горячо расцеловалась с обеими.

Сестры ушли, оставив после себя впечатление тени и света.

– Возьми ее с собой, Мери. Денег я дам, – сказала тетя Марч, обращаясь к родственнице.

– Непременно, только бы родители дали согласие, – последовал ответ.

Глава VII

Последствия

Благотворительные базары миссис Честер собирали самое изысканное общество, поэтому молодежь состязалась за честь быть приглашенными торговать за каким-нибудь из столиков. Одни девушки получали приглашение, другим бывало в этом отказано.

В этот раз Эми получила приглашение, а Джо – нет, и все нашли это справедливым: юная писательница была в эту пору подозрительной и напряженной и напоминала маленького дикобраза. Немало воды утекло, прежде чем она научилась держаться свободно и раскованно.

Итак, «высокомерная и неинтересная особа» получила отставку, а Эми, изящную и наделенную хорошим вкусом, оценили по достоинству. Ей предложили не только занять столик с художественными изделиями, но и оформить его по своему усмотрению. Подразумевалось, конечно, что она выставит на продажу и собственные работы.

Все шло спокойно вплоть до кануна открытия благотворительного базара, когда случилась одна из тех мелких стычек, которые неизбежны, если в общее дело пытаются вовлечь три десятка женщин разных возрастов, каждую со своими амбициями и предрассудками.

Мей Честер всегда слегка завидовала Эми, которая в обществе пользовалась бо́льшим успехом, чем она, а тут явился конкретный повод. На столике художественных изделий изящные, выполненные пером и тушью рисунки, взятые из запасников Эми, совершенно затмили большие вазы, расписанные Мей. Но это был не единственный укол самолюбию Честеров. Перед этим на вечере в одном из домов главный покоритель сердец Тюдор четыре раза приглашал на танец Эми, а о Мей вспомнил лишь однажды. Но главное, что уже давало право на недружелюбное отношение, это донесенная услужливой молвой весть, что девчонки Марч, будучи с визитом у Лемов, якобы передразнивали Мей.

Смешливые Лемы подхватили и передали всему обществу то, как Джо весьма искусно подражала манерам Мей, о чем сами «преступницы», разумеется, не подозревали. И Эми была просто в ужасе, когда к ней в то время, как она вносила последние штрихи в убранство столика, подошла миссис Честер и сказала спокойно, но обдав ее ледяным взглядом:

– Девочка, видишь ли, этот столик один из самых заметных на базаре, и участницы возражают против того, чтобы тут командовал кто-то, кроме моих девочек. Мне жаль, но я думаю, что ты заинтересована в успехе общего дела и сможешь поступиться своим самолюбием. Так что, если хочешь, мы найдем тебе другой столик.

Миссис Честер казалось, что ей не составит труда произнести эту тираду, но каково у нее было на душе, когда перед нею сияли широко раскрытые простодушные глаза, полные изумления и огорчения.

Конечно, Эми понимала, что за этим что-то кроется, но что именно? И она ответила тихо, не в силах скрыть обиду:

– Так, может быть, вы вообще не хотите, чтобы я участвовала в базаре?

– Не нужно обижаться! Ведь мы устроительницы, а этот столик самый заметный из всех. Я с самого начала считала, что он тебе очень подходит и благодарна, что ты украсила его своими прекрасными рисунками и этими чудными вещицами. Но нам с тобой придется пожертвовать своими желаниями и мнениями ради успеха всего дела. Я подберу тебе хорошее место. Не хочешь ли встать к цветочному столику? Там хозяйничают мои младшенькие, но у них это плохо получается. А ты бы справилась превосходно. И к тому же цветочный столик привлекает к себе много покупателей.

– Особенно мужчин, – вставила Мей, отчасти разъясняя, по какой причине Эми впала в немилость.

Сарказм Мей возмутил Эми, но она оставила его без внимания и ответила неожиданно дружелюбно:

– Как вам угодно, миссис Честер. Я уступаю свое место Мей и иду заниматься цветами.

– Можешь перенести свои работы на цветочный столик, – сказала Мей, почувствовав некоторые угрызения совести при виде столь красиво выполненных и искусно расположенных работ: статуэток, расписных ракушек и рисунков.

Мей сказала это из лучших побуждений, но Эми продолжала слышать в ее тоне сарказм.

– Конечно! – ответила она. – Я их заберу, чтобы они тебе не мешали.

И, собрав все свои поделки в передник, Эми понесла их к цветочному столику, сознавая, что не только ей, но и ее творениям нанесли непростительную обиду.

– Ну вот, разозлилась… Уж лучше бы, мама, я тебя не просила говорить с ней, – сказала Мей, с грустью оглядывая образовавшиеся пустоты.

– Девичьи ссоры обычно длятся недолго, – ответила мать, сознавая собственную неблаговидную роль в этих девичьих ссорах.

Младшие сестры Мей встретили Эми с восторгом и зааплодировали, увидев, сколько сокровищ она принесла с собою. Горячий прием воодушевил Эми, и она принялась за работу: что ж, не получилось там, получится здесь. Но дело не заладилось. Было уже поздно, Эми клонило в сон, а в помощь ей никого не выделили. Малышки же только мешали: они прыгали вокруг столика, словно обезьянки, и своими неумелыми попытками помочь лишь вносили сумятицу. Арка из хвойных веток никак не хотела стоять ровно, и подвешенные к ним корзинки грозили опрокинуться на голову бедной цветочницы. На лучшую глиняную тарелку попали брызги, оставив на щеке у купидона след сепии, напоминающий слезу. Потом Эми ушибла молотком руку и в довершение ко всему раскашлялась от сквозняка. Она даже испугалась, как бы не слечь из-за простуды в постель вместо ярмарки. Думаю, что юная читательница, знакомая с подобными испытаниями, непременно проникнется состраданием к бедной Эми и пожелает ей справиться со своей задачей.

Домашние, услышав о том, что произошло на ярмарке, вознегодовали. Марми сочла происшедшее позором, но в то же время похвалила Эми за то, как она себя повела. Бет заявила, что на месте Эми она бы просто ушла с ярмарки. А Джо полагала, что Эми следовало бы унести домой свои чудесные поделки и оставить этих негодяек ни с чем.

– Если они в самом деле негодяйки, то с какой стати я должна им уподобляться? У меня, конечно, есть повод для обиды, но я не намерена выставлять ее напоказ. Мое спокойствие их вразумит скорее, чем если бы я рвала и метала. Ведь правда, мама?

– Ты очень правильно рассуждаешь, девочка. Надо быть очень сильным человеком, чтобы на удар отвечать рукопожатием, – в жизни это случается крайне редко, – сказала мать, с грустью думая о том, какая пропасть разделяет нравоучение и реальную жизнь.

Весь следующий день Эми старалась оставаться верной принятому решению и побеждать зло добром, как ни велико было искушение выказать обиду и отомстить. Ей помогло одно воспоминание, явившееся внезапно, но весьма кстати. Пока девочки в задней комнате расставляли цветы по корзинкам, Эми раскладывала на столе свои поделки. Среди них была и та, которую она любила больше всех. Отец как-то нашел среди своих сокровищ маленькую старинную книжицу в красивом переплете, и Эми стала делать на ее пергаментных страничках красочные надписи. Теперь она с гордостью, понятной и простительной, разглядывала эти изящные виньетки и девизы. Так, под изображением добрых духов, помогающих друг другу пробиваться сквозь шипы и тернии, в обрамлении алых, синих и золотых завитков Эми прочла: «Возлюби ближнего своего, как самого себя».

«Нет, не получается у меня возлюбить», – вздохнула Эми, переведя взгляд с изукрашенной страницы на капризное лицо Мей. Большие вазы на ее столике не могли заполнить собою пустоту, образовавшуюся там, где вчера лежали работы Эми.

Она продолжала листать книжицу, и почти на каждой странице встречала упрек себе. Увы, она не умеет прощать!

Возле стола Мей собрались девушки и громко обсуждали перемещение продавщиц. Эми не все слышала, но понимала, что говорят о ней. Поскольку девушки выслушали лишь одну из сторон, то и суждение выносили одностороннее. Это было неприятно, но добрый дух уже успел вселиться в ее сердце, и вскоре представился случай доказать это на деле.

Эми услышала, как Мей проговорила печально и жалобно:

– Делать новые вещи уже некогда, а заполнять пустоту чем попало, право, не хочется. Столик имел законченный вид, а теперь все испорчено.

– А ты попроси Эми вернуть работы, она тебе не откажет! – послышался чей-то голос.

– После того, что было, как я могу?.. – начала было Мей.

И тут из-за цветочного столика прозвучал спокойный, добродушный голос Эми:

– Если хочешь, забирай все, что тебе нравится. Я уже давно думала их вернуть – у тебя на столе они более уместны. Возьми и прости, что я поспешила их унести вчера вечером.

Эми перенесла свои поделки и поспешила удалиться – ведь легче сделать доброе дело, чем выслушивать, как тебя за него благодарят.

– Это было очень любезно с ее стороны! – воскликнула одна из девушек.

Что сказала Мей, Эми не услышала, зато еще одна юная особа, с личиком кислым, под стать лимонному напитку, который ей поручили приготовлять, заметила с колючей ухмылкой:

– Она просто хитра и понимает, что со своего столика ей ничего не продать.

Этот день тянулся бесконечно долго и был очень тяжел для Эми. Девочки вскоре покинули ее, и она сидела совсем одна за своим столиком: много ли найдется желающих летом покупать цветы?

Вечер еще не наступил, а цветы уже начинали вянуть. А между тем возле столика с художественными изделиями царило оживление; посыльные с выручкой то и дело отбегали от столика Мей с важными физиономиями, позвякивая монетами в шкатулках.

Эми с грустью посматривала в ту сторону. Там она была бы на своем месте и чувствовала бы себя счастливой. Может быть, девушка с другим характером была бы отчасти и рада, что покупатели не тормошат ее, но для хорошенькой, привыкшей к вниманию Эми это было просто невыносимо. А уж мысль о том, что в таком положении ее застанут родные, и Лори, и все ее друзья, оборачивалось настоящей пыткой.

Ближе к вечеру придя домой пообедать, Эми не стала ни на что жаловаться и даже не сказала о том, что отдала свои изделия на столик Мей. Но она казалась такой бледной и замкнутой, что все поняли: у нее опять какое-то огорчение. Марми напоила Эми двумя чашками бодрящего чая, а Бет помогла переодеться и надела ей на голову прелестный веночек.

Между тем Джо ко всеобщему удивлению вырядилась с иголочки, явно куда-то собираясь.

– Джо, я тебя умоляю, только без скандала! – обратилась к ней Эми перед выходом из дома.

Она специально пораньше отправилась на ярмарку, чтобы где-нибудь поискать свежие цветы для своего столика.

– Не беспокойся. Я буду обворожительно любезной со всеми знакомыми и постараюсь удерживать их как можно дольше в твоем углу. Тедди с друзьями, надеюсь, помогут мне в этом. Мы еще повеселимся, попомни мое слово!

Джо проводила сестру до калитки и осталась возле нее поджидать Лори. Вскоре в сумерках послышались знакомые шаги. Джо встрепенулась:

– Это мой мальчуган?

– Ну, конечно! А это моя девчушка? – Лори торжественно подал ей руку.

– Послушай, Тедди, у нас тут такие дела!

И Джо с сестринским участием стала рассказывать про обиды, нанесенные Эми.

– За чем дело стало? Сейчас я соберу большую компанию. Мы раскупим все цветы, а потом весь остаток вечера проведем у ее столика, – заявил Лори и сам воодушевился собственными планами.

– Эми говорит, что цветы завяли, а свежих могут и не принести. Если люди сделали одну гадость, то не преминут совершить и следующую, – заметила Джо и даже скривилась от отвращения.

– А как же Хейс? Он обещал мне, что даст лучшие цветы из нашей оранжереи.

– Правда?! А я хотела попросить твоего дедушку. Но узнала, что ему нездоровится, и не стала беспокоить. Но вообще-то я собиралась попросить у него цветов…

– Джо, о чем ты говоришь? Эти цветы твои ничуть не меньше, чем мои. У нас все пополам, договорились? – воскликнул Лори таким тоном, от которого Джо сразу же выпускала коготки.

– Нет уж, благодарю покорно! Мне не нужны половина твоей куртки или один мужской башмак. И хватит стоять тут и разглагольствовать. Я иду помогать Эми, а ты меня весьма обяжешь, если напомнишь Хейсу про букеты.

– Обяжу непременно! – отвечал Лори все тем же многозначительным тоном, отчего Джо весьма неделикатно захлопнула у него перед носом калитку и почти крикнула через изгородь:

– Иди, куда я тебя прошу, а мне уже пора!

Описанный только что маленький заговор совершенно изменил положение Эми. Хейс прислал множество букетов и к тому же огромную корзину ярких цветов, которую расположили посреди столика.

Все семейство Марчей прибыло вскоре на ярмарку. Стараниями Джо торговля шла бойко, и люди не только покупали цветы, но еще и надолго задерживались у столика, привлеченные остроумием старшей сестры и вкусом младшей. Одним словом, все были довольны. Среди покупателей были, разумеется, друзья Лори. Они раскупали букеты и располагались у столика, превратив уголок с цветами в самое оживленное место на ярмарке.

Эми оказалась в своей стихии. В происходящем с ней вновь торжествовал принцип, что добродетель сама себе награда. А Джо, окружив сестру почетным караулом, неторопливо прохаживалась по залу. По обрывкам подслушанных разговоров она поняла, что доля вины за поведение Честеров лежит именно на ней. Во что бы то ни стало надо было снять с сестры все обвинения! Силы небесные, а Эми еще и вернула свои работы на столик Мей – да она же воплощенное великодушие! Джо захотелось еще раз взглянуть на рисунки и статуэтки Эми, но их и след простыл. «Надо же, убрали с глаз долой!» – подумала она. Легко прощая своих личных обидчиков, Джо свирепела, когда наносили оскорбление семейной чести.

– Добрый вечер, Джо! Как там идут дела у Эми? – дружелюбно обратилась к ней в этот момент Мей, показывая, что она способна проявить благородство.

– Почти все распродала. Теперь развлекает гостей. Ты правильно заметила, что цветочный столик особенно привлекает мужчин.

Мей так безропотно проглотила колкость, что Джо раскаялась в своих словах и принялась хвалить большие вазы, все еще никем не купленные.

– А скажи, осталось еще что-нибудь из рисунков Эми? Я хочу купить для папы, – Джо намеревалась выяснить, где припрятаны работы сестры.

– Все, что дала Эми, давно уже продано. Мы пригласили ценителей ее таланта и выручили приличную сумму, – ответила Мей, которая, как и Эми, в тот день немало потрудилась над своим характером.

Обрадованная, Джо поспешила к цветочному столику давать отчет, и Эми осталась очень довольна рассказом о том, как вела себя ее противница.

– А теперь – марш к тому столику! – скомандовала Эми, отсылая от себя «банду Тедди», как она называла приятелей Лори.

– Да, именно так! Простим лукавство и почтим искусство! – провозгласила Джо, отсылая неустрашимых бойцов на поле брани.

– Охотно повинуюсь, хотя продолжаю думать, что март прекраснее мая, – сострил малыш Паркер, намекая тем самым на фамилию Марч и имя Мей.

– Мал да удал! Для начала совсем неплохо, – обескуражил его Лори, отечески поглаживая по голове.

– Вазы… Купи вазу, – шепнула ему Эми, желая отплатить добром за зло.

К удовольствию Мей, Лори не только купил сразу две вазы, но и расхаживал с ними по залу, показывая всем. Другие юноши тоже накупили вееров, тетрадок, восковых цветов и других столь же «полезных» и «ценных» вещей и теперь не знали, как от них избавиться.

Тетушка Кэррол тоже появилась на ярмарке, была всем довольна, а затем, поглядывая на Эми, что-то шепнула на ухо миссис Марч. Марми просияла от гордости за свою младшую дочку, хотя, впрочем, к этой гордости примешивалось некоторое беспокойство. Затем между ними произошел короткий разговор, содержание которого несколько дней хранилось в тайне.

Благотворительная ярмарка прошла, по общему признанию, успешно. Мей, пожелав Эми доброй ночи, не стала, по своему обыкновению, изливать чувства – лишь нежно поцеловала ее и как бы сказала взглядом: «Прости и забудь». Эми этого было вполне достаточно. Обрадованная, она побежала домой.

На каминной полке ее уже дожидались купленные у Мей вазы, наполненные цветами. «Великодушной Марч – за заслуги перед отечеством!» – провозгласил Лори, широким жестом указывая на свой подарок.

– Ты и в самом деле великодушна, и у тебя есть принципы. Эми, милая, как же я тебя недооценивала и как теперь уважаю! – сказала Джо, когда они поздно вечером сидели у зеркала и расчесывали волосы.

– Да, я тоже люблю Эми за то, что она умеет прощать, – поддержала сестру Бет. – Она столько трудилась и хотела сама продать свои работы. Ей этого не дали, но она все простила. А я не смогла бы!

– Что вы, милые! Я совсем не заслужила таких похвал. Я просто поступила с Мей так, как я хотела бы, чтобы поступали со мной. Вот вы смеетесь, когда я говорю, что мне хочется быть настоящей леди. Но ведь я ценю не только внешние стороны человека, но прежде всего благородство его душевных порывов. Именно к этому я стремлюсь приблизиться хотя бы отчасти. Женский характер испорчен мелкими глупостями и слабостями, с которыми очень нелегко бывает бороться. Но у меня перед глазами всегда есть пример. Наша мама.

Эми говорила так серьезно и с таким чувством, что Джо бросилась ее обнимать:

– Да, я теперь понимаю, что ты имеешь в виду, и я больше никогда не буду над этим смеяться. Я теперь сама хочу учиться у тебя обхождению и такту, которым ты знаешь цену. О, я уверена, за это ты непременно будешь вознаграждена, и я буду радоваться вместе с тобой!

Так вышло, что спустя неделю Эми и в самом деле получила свою награду, однако Джо оказалось трудно заставить себя радоваться вместе со счастливицей.

Миссис Марч принесли письмо от тети Кэррол, и она читала его с таким радостным выражением на лице, что сидевшие рядом Джо и Бет стали наперебой просить показать им его или вслух прочесть, что пишет тетя.

– Через месяц она едет в Европу и хочет…

– Чтобы я сопровождала ее! – воскликнула Джо, в восторге вскакивая со стула.

– Нет, дорогая, не ты. Эми.

– Мама, нет! Она ведь еще маленькая, она успеет… А мне это принесло бы столько пользы, ты же знаешь. Попроси за меня!

– Нет, Джо. Тетя и так оказывает нам любезность, какое у нас право диктовать ей свои условия?

– Но почему так? Почему все удовольствия Эми, а вся черная работа мне? Как меня убивает эта несправедливость! – со всею страстью выкрикнула Джо.

– Мне жаль, но боюсь, что тебе следует прежде всего пенять на себя. Я уже давно слышу жалобы на твой строптивый характер и резкие манеры. Вот послушай, что пишет тетя Кэррол: «Сначала я собиралась пригласить Джо. Но ее, видите ли, «угнетает опека» и она «терпеть не может французский», поэтому я передумала и выбрала Эми. Она будет хорошей компаньонкой мне, надежной подругой Фло и, конечно, будет благодарна за ту пользу, которую несомненно извлечет для себя из этого путешествия». Ты поняла?

– О, мой ужасный язык! Почему я не могу держать его за зубами? – простонала Джо и честно, во всех подробностях, рассказала матери о тех злосчастных визитах.

– Поверь, мне очень жаль, что так получилось. Я знаю, как тебе было бы хорошо теперь развлечься и отдохнуть. Но на этот раз ты сама себе все испортила. Перенеси это мужественно и попытайся не испортить Эми удовольствие от подарка, не заставляй ее мучиться.

– О, я постараюсь! – опустившись на колени, Джо стала собирать нитки-иголки, которые высыпались из корзинки, когда она в напрасной радости вскочила со стула. – Да, мне многому надо учиться у Эми. Я постараюсь не только казаться, но и быть радостной. Только поверь, что мне это будет очень нелегко.

И бедняжка уронила несколько горьких слез на подушку с иголками.

– Джо, понимаешь, я, наверно, очень большая эгоистка, но я рада, что ты остаешься, – прошептала Бет и кинулась к сестре. – Мне было бы очень плохо без тебя.

Она так нежно и с такой любовью обняла Джо, что той сразу стало немного легче.

Но, если честно, не раз потом Джо хотелось броситься к тетушке Кэррол и просить ее переменить решение. Однако не бросилась и даже заставила себя принять участие в семейном ликовании, может быть, и не от полного сердца, но с улыбкой. Ну а Эми сияла от счастья и в тот же вечер принялась упаковывать краски и карандаши, оставив заботу об одежде, паспорте и деньгах тем членам семьи, которые меньше думали об искусстве.

– Для меня, девочки, это не просто приятное путешествие, – вдохновенно говорила она, счищая засохшую краску с палитры. – Решается мое будущее. Если у меня есть настоящий талант, то он проявится в Риме. И тогда я совершу что-нибудь такое…

– А если его нет? – спросила Джо, не поднимая покрасневших глаз от воротничка, который она пришивала к платью Эми.

– Что ж, тогда я вернусь домой и буду зарабатывать уроками рисования, – с грустью произнесла мечтающая о славе Эми.

При этих словах личико у нее скривилось от отвращения. Правда, потом она приняла вид человека, который готов сделать все, чтобы не отказаться от своей мечты.

– Нет, Эми. Ты не будешь учить детишек держать карандаш. Тебе это будет скучно. Ты выйдешь замуж за богача и окружишь себя роскошью, – не отставала Джо.

– Ты неплохой предсказатель, но в это предсказание я не верю. Хотя было бы приятно помогать талантам, если у меня самой не получится стать художницей, – Эми широко улыбнулась: роль дамы-патронессы и впрямь устраивала ее больше, чем участь скромной учительницы.

– Все будет так, как ты хочешь, – вздохнула Джо. – Твои желания исполняются довольно часто, а мои – никогда.

– Ты хотела поехать в Европу? – спросила Эми, почесав нос ножиком, которым отчищала палитру.

– Еще спрашиваешь!

– Ну так через год или два я пошлю за тобой! Мы будем стоять на Форуме и говорить о славе Рима. И все наши мечты осуществятся.

– Благодарю! Что ж, когда придет этот счастливый день, я напомню тебе о обещании. Только бы он пришел, – Джо постаралась принять туманное, но великодушное предложение Эми с должной благодарностью.

Времени для сборов оставалось очень мало, и все семейство пребывало в хлопотах и тревогах. Джо сдерживала свои чувства до той минуты, пока карета, увозящая Эми в порт, не пропала из виду. Лишь тогда она бросилась в свое чердачное убежище и плакала там до изнеможения.

Эми тоже держалась мужественно до самого отплытия парохода, но когда надо было уже подниматься на палубу, она представила себе, что между нею и близкими сейчас ляжет океанская бездна, и неожиданно вцепилась в руку Лори, который замешкался возле трапа, и, всхлипывая, проговорила:

– Если что-то случится, позаботься о них.

– Да. Если что-то случится, я приеду, чтобы тебя утешить, – прошептал Лори.

Едва ли он в тот миг предполагал, что ему предстоит исполнить свое обещание.

Так Эми отправилась открывать Старый Свет, столь таинственный и прекрасный для юных глаз. А отец и друг следили за нею с берега, и каждый из них верил, что ее ожидают счастливые дни. И вот уже ничего не стало видно, кроме ослепительного солнечного света на морской глади.

Глава VIII

Письма из-за границы

«Лондон.

Мои дорогие,

я пишу вам из номера гостиницы "Бат", сидя у окна и глядя прямо на площадь Пиккадилли. Это далеко не фешенебельная гостиница, но несколько лет назад дядя останавливался в ней и не захотел ехать ни в какую другую. Впрочем, это неважно: мы ведь не задержимся здесь надолго. О, я просто не могу передать вам, как все замечательно. Я не умею описывать по памяти, а потому буду пользоваться своими записными книжками. Всю дорогу я только и делала, что рисовала и записывала впечатления.

Простите мне мою предыдущую унылую записку из Галифакса. Тогда я чувствовала себя прескверно, но зато дальше все пошло замечательно: укачивать перестало, целые дни я проводила на палубе и завела много приятных знакомств. Все были ко мне очень внимательны, особенно офицеры. Не надо смеяться, Джо! На борту просто необходимо, чтобы мужчины сопровождали дам и готовы были при случае поддержать или что-нибудь подать; а так как им совершенно нечего делать, то дамское общество несомненно идет им на пользу – иначе они прокурили бы себе все легкие.

Тетя и Фло плохо переносили морское путешествие и потому отсиживались в каюте, я же, когда они не нуждались в моих услугах, убегала на палубу. Какие были закаты! Какой воздух! Какие волны! Это будоражит, как скачка на резвом коне. Как жаль, что рядом со мной не было сестер. Бет поправила бы на море свое здоровье. А Джо взбиралась бы на кливер грот-мачты (кажется, так называется эта большая жердь на корабле), водила бы дружбу с механиками, кричала бы в рупор – и вообще была бы в совершенном восторге.

Восхитительно было все, но берег Ирландии – это поистине чудо. Кругом зелень и солнечный свет, там и сям виднеются коричневые домики, на холмах – старинные развалины, а в долинах – богатые имения с парками, в которых пасутся олени. Хорошо, что я не поленилась подняться на рассвете, а то не увидела бы всего этого. Залив был полон рыбачьих лодок, а над заливом – розовое небо! Никогда не забуду!

Один наш новый знакомый, мистер Леннокс, в Квинстауне уже сходил на берег. Провожая его, я просила передать от меня привет озерам Килларни, и тогда он сочинил мне на память вот этот лимерик:

Когда вы на озерах Килларни

Повстречаете девушку Карни,

Поверните назад,

Чтоб не ранил вас взгляд

Роковой, соблазнительной Карни.

Не правда ли, чепуха?.. В Ливерпуле мы провели всего несколько часов. Город шумный и грязный, и я рада была расстаться с ним. Дядя купил там себе пару лайковых перчаток, какие-то ужасные, грубые ботинки, зонт, а потом пошел к парикмахеру – сбрил бороду и оставил бакенбарды. Он тешил себя надеждой, что выглядит как настоящий англичанин, но мальчишка-чистильщик на углу тут же раздосадовал его: «Готово, сэр! Я их вам начистил самой лучшей американской ваксой!» К его чести, он от души смеялся.

А теперь послушайте, что устроил этот глупый Леннокс! Он попросил своего друга мистера Уэрда, который ехал с нами дальше, заказать для меня цветы. И вот вхожу я в гостиничный номер – а на столе изумительный букет с запиской: "От Роберта Леннокса". Что ни говори, это очень приятно.

Путешествуй я одна, не добралась бы даже до Лондона, потому что готова была останавливаться на каждом шагу. Такое чувство, словно несешься на коне через анфилады картинной галереи, а по обе стороны мелькают восхитительные пейзажи. Как хороши фермерские домики, до самой крыши увитые плющом, с решетчатыми окнами. А в дверях стоят дородные женщины с розовенькими младенцами на руках. Даже коровы тут ведут себя спокойнее, чем у нас: гуляют по грудь в клевере и довольны. А куры весело квохчут и не мечутся по двору, как наши, американские.

Нигде я не видела таких восхитительных красок – голубое небо, ярко-желтые нивы, травы всех оттенков зелени и темнеющий в дали лес. Всю дорогу смотрела по сторонам и не могла оторваться. Поезд несся со скоростью шестьдесят миль в час, и мы с Фло бегали от окна к окну, боясь что-нибудь пропустить. Тетушка безмятежно дремала, а дядя был погружен в изучение путеводителя и, казалось, ничего вокруг не замечал. Фло спрашивает меня: "Что это там, за деревьями? Какая прелесть!" "Это, должно быть, Кенилворт", – вдруг отвечает дядя. Фло бросается к окну и требует, чтобы мы заехали туда, а дядя говорит с расстановкой, уставясь на свои ботинки: "Если тебе так хочется пива, то не возражаю. Там пивоварня".

Через минуту Фло с ужасом восклицает: "Ах, Боже мой, смотрите – виселица, и по ней человек карабкается!" Тут я бросаюсь к окну – на двух столбах с перекладиной гремят большие цепи. Дядя успокаивает нас – это шахта. Фло облегченно вздыхает и начинает разглядывать "прелестных ягнят". Потом оказывается, что это не ягнята, а гусята. Чуть погодя Фло погружается в чтение книги, предоставляя мне одной созерцать природу.

В Лондоне, разумеется, нас встретил дождь и, кроме тумана и зонтиков, мы ничего не увидели. Там мы только отдыхаем, перекладываем вещи и бегаем по магазинам, когда не слишком льет. Тетя Мери купила мне кое-что из вещей, потому что я в спешке забыла взять и половину того, что намеревалась. Теперь я щеголяю в белой шляпке с голубым пером, муслиновом платье, тоже белом с голубым, и очень элегантной пелерине. До чего приятно делать покупки на Риджент-стрит! Вы не представляете себе, как тут все дешево. Очень красивые ленты продают по шесть пенсов за ярд[16]. Я, конечно, не удержалась и купила. А вот перчатки я решила заказать в Париже – изысканно звучит, не правда ли?

Мы с Фло совершили предосудительный поступок – сами наняли экипаж и раскатывали по Лондону без сопровождения. Но это нас очень позабавило. Возница закрыл нас деревянной дверцей. Фло испугалась, стала кричать, чтобы он остановился. Я тоже замахала зонтиком. Но он сидел на возвышении где-то сзади и ничего оттуда не слышал. Мы ехали с головокружительной скоростью. Нас подбрасывало, швыряло из угла в угол. Когда мы были уже в полном отчаянии, я вдруг заметила в потолке маленькую дверцу. Я открыла ее, на меня уставились красные глаза. Он что-то сказал мне довольно грубо, и от него разило пивом.

Я постаралась как можно более спокойно объяснить ему, чтобы он ехал помедленнее. Он ответил: "Слушаюсь, мэм!" и пустил лошадь таким медленным шагом, как будто мы ехали в похоронной процессии. Я опять открыла дверку и попросила ехать быстрее. Тогда он вновь погнал лошадей с прежней бешеной скоростью. Нам оставалось только смириться с судьбой. Дальше привожу выдержки из записной книжки.

Наконец-то выдался ясный день, и мы пошли в Гайд-парк. Наша второразрядная гостиница размещается тем не менее в самом аристократическом районе Лондона. Рядом с нами дворец герцога Девонширского, и я часто наблюдаю, как его ливрейные лакеи проводят время в праздности возле западных ворот. Тут же неподалеку и дом герцога Веллингтона.

Что я видела в Гайд-парке! Только успевай делать зарисовки и отсылать в "Панч"[17]. Пожилые толстухи прибывают в красных и желтых каретах; у кучеров пудреные парики, у лакеев шелковые чулки и бархатные ливреи. Няни гуляют с невероятно румяными детьми. Тут же прогуливаются томные красавицы в сопровождении юных франтов – у них какие-то очень странные шляпы и почти у всех перчатки из сиреневой лайки. Но особенно забавными показались мне солдаты в коротких красных куртках и высоких меховых шапках.

Роттен-Роу, посыпанная песком аллея, хоть и называется "королевской дорогой", больше походит на дорожку в школе верховой езды. Лошади здесь просто замечательные, и мужчины, в особенности грумы, ездят очень хорошо. Но женщины не наклоняются в седле, и их все время подкидывает кверху. И так они разъезжают часами в своих амазонках и шляпках, как куклы в вертепе, изображающем Ноев ковчег. Как мне хотелось показать им бешеный американский галоп! Тут все ездят верхом – и толстухи, и старики, и даже дети. А девушки и молодые люди отчаянно флиртуют. Появилась недавно мода носить розовые бутоны в петлице – надо будет ввести это и у нас.

После обеда посетили Вестминстерское аббатство, но описывать его выше моих сил. Скажу лишь, что это грандиозно. Вечером едем в театр. Не правда ли, достойное завершение самого счастливого дня в моей жизни?

Полночь.

Уже очень поздно, хочется спать, но не могу не сообщить о том, что произошло вечером. Мы уже оделись, чтобы ехать в театр, и сидели за чаем, как вдруг вошли – кто бы вы думали? Английские приятели Лори – Фред и Фрэнк Вон. Я бы их не узнала, если бы не визитные карточки. У обоих теперь бакенбарды. Фред просто красавчик, настоящий англичанин. Фрэнк ходит уже без костылей и почти не хромает. Они узнали от Лори, что мы остановились в этой плохонькой гостинице, и стали требовать, чтобы мы переехали к ним в дом. Дядя наотрез отказался переезжать, но при случае мы нанесем им ответный визит. Они отправились в театр вместе с нами, и мы прекрасно провели время; Фрэнк ни на шаг не отходил от Фло, а мы с Фредом говорили о развлечениях – былых, нынешних и грядущих. Мне с ним так легко, будто мы уже давно знаем друг друга. Фрэнк шлет сердечный привет Бет, он огорчен, что она нездорова. Фред вспоминает о Джо и передает нижайший поклон "большой шляпе". Часто вспоминаем наш поход в лагерь генерала Лоренса. Господи, как же все это было давно!

Тетя уже третий раз стучит мне в стену. Придется ставить точку. Знаете, я чувствую себя праздной лондонской красавицей, когда сижу вот так одна в окружении красивых вещей, пишу вам письмо в столь поздний час, а в голове проносятся парки, театры, новые платья и галантные кавалеры, которые, завидев меня, восторженно улыбаются и крутят свои светлые усы с истинно английским достоинством. Очень хочу вас видеть.

Совсем поглупевшая, но все равно нежно вас любящая Эми».

«Париж.

Дорогие девочки,

помните, в последнем письме я рассказывала вам о том, как мы проводили время в Лондоне и как любезны были братья Вон. После этого у нас еще были замечательные поездки в Хэмптон-Корт и Кенсингтонский музей. В Хэмптоне я видела картины Рафаэля, а Тернера, Рейнольдса, Лоренса, Хогарта там целые огромные залы. Еще вспоминается день, проведенный в Ричмонд-парке. Там столько прекрасных дубов, и повсюду пасутся олени, я только и успевала делать зарисовки. Еще я слушала соловья и смотрела, как вьются в небе жаворонки. Благодаря Фреду и Фрэнку мы смогли посмотреть в Лондоне все, что нам хотелось, и жаль было уезжать. Англичане не скоро допускают новых людей в свой круг, но уж если "переступают черту", то их гостеприимство не знает границ. Боны обещают зимой присоединиться к нам в Риме. Жаль, если этого не произойдет, потому что я успела подружиться с Грейс, и мальчики тоже очень приятные, особенно Фред.

И вот, едва мы оказались в Париже, тут же объявился и он. Сказал, что у него каникулы и он едет в Швейцарию. Тетя сначала взглянула на него косо, но он был так невозмутим, что ей пришлось смириться. Хорошо, что Фред здесь, потому что он свободно говорит по-французски и мы с ним чувствуем себя увереннее. Дядя не знает и десятка французских слов и все время начинает громко говорить по-английски, думая, что так его лучше поймут. У тети очень старомодное произношение, а мы с Фло поняли, что знаем язык недостаточно. Поэтому хорошо, что с нами Фред и есть кому, по выражению дяди, "парлевукать".

Мы чудесно проводим время. С утра до вечера ходим по городу, осматриваем музеи и разные достопримечательности, обедаем в шумных кафе, и с нами постоянно происходят какие-нибудь забавные случаи. В непогоду я обычно отправляюсь на весь день в Лувр, где изучаю свои любимые картины. Наверное, в некоторых из признанных шедевров Джо не нашла бы ничего замечательного. Но это просто потому, что живопись не ее стихия. А я должна пользоваться случаем, чтобы совершенствовать глаз и вкус.

Зато Джо была бы в восторге от музеев, где выставлены разные реликвии. Я видела здесь вещи Наполеона: его треуголку и серый походный сюртук, его детскую колыбельку и даже старую зубную щетку. Еще здесь выставлены бальные башмачки Марии Антуанетты, епископское кольцо Сен-Дени, меч Карла Великого и много другого. Я буду часами рассказывать обо всем этом, когда вернусь, но сейчас у меня нет времени.

И, конечно, удивительное место Пале-Рояль. Здесь продают столько украшений и разных изящных вещиц. Я просто с ума схожу, что нельзя всего накупить вам в подарок. Фреду очень хочется засыпать меня подарками, но я, конечно, отказываюсь наотрез.

Несколько раз я видела императорскую семью. Наполеон Третий некрасив, и у него тяжелый взгляд. Императрица очень бледна, хотя, пожалуй, хороша собой. Но одевается она, по-моему, безвкусно. В последний раз она была в лиловом платье, зеленой шляпе и желтых перчатках! Наследник – милый и красивый мальчик. Он разъезжает в запряженном четверней ландо, форейторы в красных куртках, а спереди и сзади едут верхом офицеры. Он все время болтает со своим наставником и посылает в толпу воздушные поцелуи.

Мы часто и подолгу гуляем в садах Тюильри, там красиво, хотя я больше люблю Люксембургский сад. Были мы и на кладбище Пер-Лашез. Некоторые богатые склепы представляют собой маленькие комнаты, посередине стол с портретом покойного, вокруг стулья, чтобы родные могли сесть и помянуть. Это так по-французски.

Мы сняли меблированные комнаты на Рю-де-Риволи. С балкона открывается вид на эту великолепную улицу. Если вечером мы остаемся дома, то проводим целые часы на балконе. Фред, пожалуй, самый славный молодой человек из всех, кого я знаю, кроме, правда, Лори, манеры которого все же приятнее. Еще я предпочла бы, чтобы у Фреда были темные волосы – не люблю блондинов. Но, впрочем, Боны очень богаты и принадлежат аристократической фамилии, так что пусть Фред остается светловолосым, тем более что мои волосы еще светлее.

На следующей неделе мы едем в Германию и Швейцарию. Остановок в пути не предполагается, поэтому буду посылать только короткие записки. Но я веду дневник, стараясь, по совету папы, "запоминать точно и описывать ясно". Письма я писать не умею – не то что Джо. А вести дневник у меня получается, и он вместе с альбомом даст лучшее представление о нашем путешествии, чем эти сумбурные послания.

Adieu, целую.

Votre Amie».

«Гейдельберг.

Дорогая мамочка,

до нашего отправления в Берн остается еще час, и за это время я должна рассказать тебе о вещах очень важных. Ты скоро сама поймешь, до чего это важно.

Мы великолепно путешествовали пароходом по Рейну. Я ничего не делала, ни с кем не общалась – просто сидела на палубе, любовалась видами и всей душой наслаждалась. У меня нет слов, чтобы описать эти красоты, поэтому возьми у папы путеводитель, листай его и представляй, что я переживала. Потом мы замечательно провели время в Кобленце, а студенты из Бонна, с которыми завел дружбу Фред, даже пели нам серенаду!

Была лунная ночь, и около часу нас с Фло разбудили восхитительные звуки. Мы украдкой выглянули из-за шторы, оказалось, что это распевают студенты, и с ними вместе поет Фред. В жизни не видела ничего более романтического. Представь себе реку, залитую лунным светом, целый мост из лодок, крепость на дальнем берегу и музыку, способную смягчить даже каменное сердце.

Мы бросили им в окно цветы, а они стали из-за них бороться. А потом, послав нам воздушные поцелуи, кавалеры ушли, наверно, пить пиво. На другое утро Фред с очень нежной улыбкой извлек из кармана куртки увядший и помятый цветок. Я в шутку сказала, что это Фло бросила цветы, тогда он с недовольным видом выбросил цветок в окно и долго пребывал в плохом настроении. И тут я встревожилась и подумала: не было бы у меня из-за этого юноши каких-нибудь неприятностей.

В Нассау и в Баден-Бадене Фред не вылезал из казино и проиграл много денег. В конце концов я его как следует выбранила. Когда нет рядом Фрэнка, надо чтобы кто-то его одергивал. Кэт сказала, что хочет, чтобы он скорее женился, и я с нею согласна.

Потом мы были во Франкфурте. Город восхитителен. Я видела дом Гете, памятник Шиллеру и знаменитую Даннекерову Ариадну[18]. Наверно, статуя доставила бы мне больше удовольствия, если бы я лучше знала греческую мифологию. Мне хотелось расспросить подробнее про Тезея, Ариадну и Минотавра, но постыдилась своего невежества – все это знают или делают вид, что знают, одна я такой неуч. В общем, я решила, что вернусь домой и займусь своим образованием.

Ну вот, а теперь о серьезном. Фред только что уехал. Я по-дружески привязалась к нему, но думала, что это просто дорожное знакомство – до той ночи, когда они распевали серенады. После этого я стала думать, что прогулки при луне, долгие сидения на балконе, переезды из города в город были для него не просто забавой. Мама, я, честное слово, не флиртовала с ним. Я, конечно, сознаю, что нравлюсь многим. Но если у меня нет ответного чувства, то это даже доставляет мне страдание, хоть Джо и полагает, что у меня нет сердца.

Я знаю, что сейчас мама с укоризной покачает головой, а девочки скажут, что я бессовестная и расчетливая. Но я решила, что если Фред сделает мне предложение, то я отвечу согласием. Я не влюблена в него, но мне приятно его общество. Он мил, умен, и – не скрою, что для меня это важно – Боны очень богаты, гораздо богаче, чем Лоренсы. Его семья проявила ко мне большое внимание, и я была бы рада войти в эту семью. Это благородные, воспитанные, по-настоящему добрые люди.

Фред и Фрэнк близнецы, но перворожденным считается Фред, и именно ему достанется вся недвижимость. Это городской особняк на фешенебельной улице. Он не так велик, как наши американские особняки, но гораздо удобнее и роскошнее. Там все старинное, наследственное: драгоценности, столовое серебро, фарфор. А в загородном поместье Бонов много породистых лошадей. Вы же знаете, как много для меня это значит!

Так что, видите, меня привлекает в нем не одна только знатность. Многие хватаются за титул, но за ним может больше ничего не быть. В то же время, не скрою, во многом мною движет жажда избавить и себя, и вас от бедности. Я ненавижу бедность и воспользуюсь любой возможностью, чтобы расстаться с нею. Одна из нас должна устроиться хорошо. Мег этого не сделала, у Джо нет желания, Бет пока не до этого. Остаюсь я. Разумеется, я не вышла бы за человека, которого презираю. В этом вы можете быть уверены. Фред, конечно, не тот идеальный герой, о котором я мечтала, но я могла бы его полюбить всем сердцем, особенно если он будет любить меня и считаться с моим желанием творить и быть свободной.

То, что я нравлюсь Фреду, уже всем бросается в глаза. Он никогда не приглашает на прогулку или танец Фло, едет верхом всегда только с моей стороны экипажа, за столом старается занять место возле меня, смотрит всегда очень нежно, а если кто-то заговаривает со мной, то настораживается и хмурится. Я видела, с какой яростью он принялся нарезать мясо на тарелке, когда два австрияка – офицер и барон – принялись во всеуслышание обсуждать мою внешность. Обычно англичане сдержанны, а он порывист, в нем сказывается шотландская кровь, о чем можно догадаться по его прекрасным голубым глазам.

Вчера вечером на закате мы всей компанией отправились осматривать старинный замок, а Фред обещал присоединиться к нам позже, так как ему надо было забрать письма на почте. Мы прогуливались в садах, которые насадил в давние времена курфюрст для жены-англичанки, а потом спустились в подвал и обнаружили там огромных размеров бочку. Потом все пошли осматривать внутренние покои, а я расположилась на большой террасе – мне захотелось зарисовать голову каменного льва, увитую плющом. Я ощущала себя героиней романа, когда сидела там, глядя на извивающийся в низине Неккар, слушала, как играет австрийский военный оркестр у подножья горы, и ожидала поклонника. Я чувствовала, что в этот вечер что-то решится. Я была совершенно спокойна, ну, может быть, только слегка волновалась.

Я видела, как Фред вбежал в большую арку. Он был чем-то сильно встревожен, и я понимала, что он разыскивает меня. Когда Фред подошел ближе, я сразу поняла, что произошли какие-то неприятности. Оказывается, тяжко заболел Фрэнк, и Фреду надо было уехать вечерним поездом. Прощаясь со мной, он спросил: "Эми, вы не забудете меня?" Этим многое было сказано. Я ничего не обещала, но была очень ласкова с ним и, кажется, он остался доволен.

Через час он уехал. Нам теперь очень его не хватает. Я сейчас понимаю, что ему давно хотелось поговорить со мной, но отец взял с него слово пока не делать этого: он боится невестки "с того полушария". Скоро нам предстоит встреча в Риме. И если до тех пор я не передумаю, то отвечу согласием на его предложение руки и сердца.

Вот и все. Это мое личное, но я не могла не поделиться. Мамочка, не беспокойся, я не совершу необдуманных поступков. Ты ведь сама говоришь, что из нас четырех я "самая осмотрительная". Но, если можешь, поддержи меня советом, я очень в этом нуждаюсь. Жаль, что нам нельзя увидеться и поговорить. Люби меня, доверяй мне.

Всегда твоя Эми».

Глава IX

В поисках выхода

– Джо, меня очень беспокоит Бет.

– Почему, мама? Она стала выглядеть гораздо лучше с тех пор, как появились малыши.

– Сейчас меня даже больше беспокоит не ее здоровье, а душевное состояние. Я же вижу, что-то у нее неспокойно на сердце, и хочу, чтобы ты разузнала, в чем дело.

– Но почему тебе это кажется?

– Она теперь подолгу сидит одна и даже с отцом избегает общаться, а уж с ним-то она всегда была откровенна. Тут как-то я привела к ней поиграть малышей, и вдруг вижу – она плачет над ними. Она даже песни поет им не детские, а какие-то печальные. Прежде она никогда таких не пела. И у нее какое-то новое выражение лица. Все это вместе меня очень беспокоит.

– А ты не пыталась с ней поговорить?

– Пробовала. Но она избегает расспросов или смотрит на меня с такой горечью, что я теряюсь и замолкаю. Раньше мне никогда не приходилось добиваться от моих дочурок откровенности, они сами мне все выкладывали.

Миссис Марч всмотрелась в лицо Джо и с облегчением вздохнула, поняв, что на душе удочери нет ничего такого, что ей хотелось бы скрыть. Продолжая заниматься своим рукоделием, Джо сказала спустя какое-то время:

– Просто она повзрослела. Откуда-то взялись надежды, тревоги, опасения. И она не может объяснить откуда. Ведь Бет восемнадцать лет, а мы по привычке обращаемся с ней, как с ребенком. Нет, она уже взрослая.

– Ты права. Быстро вы у меня выросли, – Марми опять вздохнула, но на этот раз с улыбкой.

– Ничего не поделаешь, мама. Скоро твои птенцы все улетят из гнезда – один за другим. Но я обещаю не улетать подольше, если тебя это утешит.

– Да, девочка, это большое утешение. С тех пор, как Мег замужем, ты одна – опора мне. Бет слишком слаба, а Эми слишком молода. В трудную минуту вся надежда на тебя.

– В семье всегда должен быть кто-то один, кто отвечает за всю неблагодарную работу. Да и я совсем не против. Эми любит тонкую работу, я же для нее мало предназначена. А вот выколачивать половики или ухаживать за больными – это у меня получается. Эми сейчас блистает в Париже, а я всегда при тебе.

– Знаешь что? Я оставлю Бет на твое попечение, а сама как бы отстранюсь. Она тебя любит и скорее доверится тебе, чем кому бы то ни было еще. Но будь осторожна, чтобы она не догадалась, что ее опекают. Только бы она была здоровой и веселой – других желаний у меня сейчас, собственно, и нет.

– Тогда ты счастливая. А у меня их столько…

– Какие же это желания?

– Давай сначала разберемся с Бет, а потом я как-нибудь расскажу тебе о своих тревогах. Все не так уж страшно, поэтому повременим с этим.

И Джо опять погрузилась в работу, всем своим видом показывая, что за нее-то можно не опасаться, по крайней мере, пока. Ну а в будущем – что можно знать о будущем?

Казалось, Джо всецело поглощена собственными делами, но между тем она пристально наблюдала за сестрой. У нее возникали разные догадки относительно Бет, но одна представлялась ей наиболее верной. Ключ к кажущейся разгадке подсказал ей один случай, ну а любящее сердце и живая фантазия дорисовали все остальное.

Однажды в субботу после обеда они с Бет остались вдвоем в комнате. Джо делала вид, что усердно пишет рассказ, однако сама время от времени поглядывала на сестру, которая была какой-то странно притихшей. Бет сидела у окна, положив на колени рукоделие и рассматривая ноябрьский пейзаж за окном. Вдруг внизу послышались шаги, потом задорный свист, похожий на трель заводной птички, затем послышался голос Лори:

– Все хорошо! Вечером я загляну.

Бет рассеянно улыбнулась при этих словах, а когда звук шагов замер, сказала в раздумье, как бы про себя:

– Он такой крепкий, сильный и, наверно, счастливый.

– Гм! – произнесла Джо, внимательно наблюдая за сестрой.

Румянец исчез с лица Бет так же внезапно, как и появился, улыбка погасла, и на подоконник упала блестящая слеза.

Бет сразу же стерла ее и с опаской покосилась на Джо, но та быстро строчила на больших листах очередную повесть с интригующим названием «Клятва Олимпии». Как только Бет отвернулась, Джо продолжила наблюдение и увидела, что сестра опять поднесла руку к глазам и на лице ее обозначилась такая грусть, что Джо самой захотелось плакать. Чтобы не выдать себя, она ушла из комнаты под предлогом, что у нее кончилась бумага.

«Господи, помилуй! Ведь она же любит Лори! – Джо страшно побледнела от поразившего ее открытия. – Я никогда этого не могла предположить. Что скажет мама? Ну а он? Он!»

Тут ее осенила неожиданная мысль: «Если он не полюбит ее, может случиться беда. Он должен, я его заставлю!» – и Джо погрозила красивому юноше, улыбавшемуся с висевшего на стене портрета. «Да, мы растем, растем. Мег уже нянчит детей, Эми покоряет Европу, Бет влюблена. Пока я одна удерживаю себя в узде».

С минуту Джо напряженно размышляла, а потом решительным шагом подошла к портрету на стене:

– Послушайте, сэр. В вас много обаяния, но постоянства не больше, чем у флюгера на крыше. Можете больше не писать мне записок и не одаривать улыбками. Не выйдет. Я просто этого не потерплю.

Она долго не выходила из своей комнаты, пребывая в раздумьях, но начало темнеть, и она спустилась в гостиную за новыми подтверждениями своей догадки.

Лори обычно весело флиртовал с Эми, серьезно беседовал с Джо, но к Бет он всегда относился с особенным вниманием и нежностью. Однако точно так же относились к ней и другие, поэтому никому не приходило в голову, что Лори отдает ей какое-то предпочтение. Пожалуй, в последнее время казалось даже, что он больше тянется к Джо, хотя она и слышать об этом не хотела и гневно отчитывала всех, кто пытался намекнуть на это хоть словом. Знай домашние хоть часть того, какие признания пытался делать или уже делал Лори, они непременно сказали бы: «Ну вот, мы же говорили!» Однако Джо терпеть не могла всякие «заигрывания» и всегда держала наготове острое словцо.

За годы учения в университете Лори пережил много увлечений, страстных и непродолжительных. Джо каждый раз оказывалась доверенным лицом, и ей интересно было наблюдать его переходы от надежды к отчаянию, а от отчаяния – к смирению. Но вдруг он сделался угрюм, стал принимать байронические позы, хотя в то же время начал учиться весьма прилежно, питая, по его словам, надежду обрести славу, а уже ее ценою – любовь.

Происшедшая в друге перемена пришлась по душе Джо. Ее ум развился раньше, чем сердце, и она предпочитала литературных персонажей реальным героям. Первых можно было запереть в ящик стола, а со вторыми справиться было куда труднее.

Так обстояли дела до того момента, когда Джо совершила свое открытие. Если бы она не вдохновилась этой идеей, то, возможно, не увидела бы ничего необычного в том, что Бет очень молчалива, а Лори с ней очень ласков.

«Кто знает? – размышляла Джо, меря шагами комнату. – Все бывает на свете. Может быть, она сделает из него ангела, а он превратит ее жизнь в настоящий рай? И вообще странно, что он не влюбился в нее с самого начала. Столько времени потеряно! Просто Бет уж очень немногословна, а мы, три трещотки, оттесняли ее на задний план… Впрочем, две «трещотки» уже перестали быть помехой, осталось теперь только мне куда-нибудь исчезнуть. Но куда? Пока надо просто удалиться на диван».

Это был воистину патриарх диванов – низкий, широкий, длинный, заваленный подушками и основательно потрепанный, поскольку еще в младенческие годы сестры ползали и лазали по нему, «удили рыбу» через спинку, скакали верхом на ручках, устраивали зверинец на подушках. А став взрослыми, они любили прилечь на диване в минуту усталости или устраивались на нем надолго и вели нежные, доверительные разговоры. Диван всем служил верой и правдой, но у Джо был на этом диване свой заветный угол. Помимо подушек на диване лежал валик из грубой ткани, набитый конским волосом и поэтому страшно колючий. Этот-то устрашающий валик сделался исключительной собственностью Джо, – во-первых, как орудие защиты, а во-вторых, как средство пробуждения от слишком затянувшейся дремы.

Лори ненавидел этот валик лютой ненавистью. Прежде его колотили этим валиком во время озорной возни, а теперь он мешал ему занять на диване желанное место – рядышком с Джо. Если «колбаса» (так прозвали валик) стояла вертикально, это был знак, что Джо милостиво дозволяет Лори пристроиться возле нее, но если она валялась поперек, то никто не смел и думать подступиться к дивану – ни мужчина, ни женщина, ни малое дитя.

Однако в этот раз Джо не успела выставить предостерегающий знак, и не просидела она в своем углу и пяти минут, как появился Лори. Он самым бесцеремонным образом уселся на «ложе», вытянув ноги и закинув руки на спинку.

– Ну вот, почему не отдохнуть? – заявил он с довольным видом.

– Это еще что такое? – возмутилась Джо и вспомнила, что надо придать валику горизонтальное положение.

Но было уже слишком поздно. Для валика не оставалось места на диване, и вообще в следующую минуту он таинственным образом исчез.

– Ты сама, Джо, стала такой же колючей, как этот твой… Я так заучился, что перед тобой уже лишь тень прежнего молодца. Неужели я не заслуживаю немного ласки или хотя бы сочувственного слова?

– Иди к Бет, она тебя пожалеет, а я занята.

– Ну, ей вредно долго возиться со мной. А ты ведь немножечко меня любишь. Или ты не оставила мне никаких надежд? Неужели ты уже ненавидишь своего «мальчугана»?

Подобная речь могла растрогать кого угодно, но Джо оставалась неумолимой.

– И сколько букетов ты послал мисс Рендл?

– Это все уже в прошлом. Она помолвлена.

– Что ж, я рада, капиталы будут целее. Глупо тратить их на девушек, до которых тебе вообще-то нет никакого дела.

– Ну, это потому, что те, до кого мне есть дело, не хотят принимать моих даров. Как быть? Должен же существовать какой-то выход чувствам?

– Мама не одобряет даже шуточного флирта, а ты в этом отношении далеко заходишь.

– Я отдал бы все на свете, если бы мог сейчас сказать: «Так же, как и ты». Но я не могу… На самом деле это приятная игра, не более. Если, разумеется, обе стороны отдают себе отчет в том, что это лишь игра.

– Не знаю… Мне кажется, это неловко и стыдно. Я как-то попробовала, чтобы не казаться белой вороной, но у меня ничего не вышло, – Джо говорила с доверительной грустью в голосе, забыв, что не должна давать «мальчугану» никаких надежд.

– Учись у Эми – ей это дано свыше.

– Да, она всегда умеет вовремя остановиться. Она легкий человек, такие всем нравятся. А я все делаю неуклюже и невпопад.

– А знаешь, мне ведь очень даже по душе, что ты вовсе не кокетка. Ты честная, веселая, умная и не желаешь строить из себя дуру. Между нами говоря, Джо, за некоторых твоих подруг мне бывает просто стыдно. Может, они и не хотят ничего дурного, но если бы они знали, что говорим мы, мужчины, у них за спиной, они бы сразу переменили свое поведение.

– Но ведь и они о своих кавалерах говорят между собой не самые лестные вещи, а язычки у них будут поострее ваших. И потом вы сами даете им повод говорить и совершать глупости.

– Едва ли вы в этом так уж много смыслите, мэм! – заявил Лори тоном превосходства. – Мы, университетские, хоть и позволяем себе эти игры, но они нам вовсе не по душе. Знала бы ты, как в нашей среде ценят скромных и простых девушек! Если бы ты хоть раз незримо поприсутствовала при наших разговорах… Знаешь, когда я вижу вертихвостку, мне сразу вспоминается стишок нашего приятеля Робина:

Не верти хвостом, хохлатка,

Мне и без тебя не сладко!

Джо не могла не рассмеяться. С одной стороны, Лори хотел быть рыцарем и не отзываться дурно ни об одной особе прекрасного пола. А с другой, окружающее его общество являло такие примеры женской глупости и безрассудства, что он не мог удержаться от эпиграмм.

Джо знала, что многие мамаши прочат юного Лоренса в женихи своим дочерям и что дамы всех возрастов так его обхаживают, что другой на его месте уже давно превратился бы в неисправимого ловеласа. Джо всегда ревниво следила за другом, опасаясь, как бы его в конце концов не испортили. И теперешние его слова о скромных девушках очень обрадовали ее. Однако же она быстро опомнилась и вернулась к нравоучительному тону.

– Если ты говоришь все это искренне, то и выбери хорошую, скромную девушку, а вертихвосток оставь тем, кто им подстать.

– Ты всерьез это советуешь? – Лори взглянул на нее со смешанным чувством радости и тревоги.

– Да, но пока ты должен учиться и готовить себя к жизни. Просто ты еще не настолько хорош, чтобы заслужить такую девушку, про каких ты говорил… И неважно пока, кто она будет… – Джо в какой-то момент готова была уже произнести имя.

– Да, пока я не готов! – сказал Лори с непривычным для него выражением покорности и нервно накрутил себе на палец тесемку ее передника.

«Господи, я все только испорчу!» – подумала Джо, а вслух сказала:

– Мне хочется, чтобы ты пошел к пианино и спел. Я так соскучилась по музыке и по твоему голосу.

– А может, лучше я побуду здесь?

– Нет, здесь для тебя мало места. Сам по себе ты чересчур громоздкий, чтобы рассматривать тебя как украшение, но вот твой голос… И потом, помнишь, ты как-то сказал, что не желаешь быть привязанным к женскому переднику.

– Смотря по тому, чей это передник! – и Лори, резко дернув за тесемку, оторвал ее напрочь.

– Так ты будешь петь? – спросила Джо, закрывшись подушкой.

Пока он играл и пел, она потихоньку вышла и не вернулась до тех пор, пока он в конце концов не ушел, глубоко оскорбленный.

Джо долго не могла заснуть в эту ночь, а когда уже стала засыпать, до нее донеслись приглушенные рыдания Бет.

– Что ты, милая? – кинулась Джо к ее постели.

– Ничего. Я думала, ты спишь, – не переставая плакать, ответила Бет.

– Опять болит?

– Нет, это другая боль. Но она нестерпима.

– Но ведь тогда, помнишь, я помогла тебе. Может быть, и сейчас получится?

– Нет, теперь спасения нет! – прильнув к сестре, Бет так отчаянно зарыдала, что Джо испугалась.

– Где болит? Может, позвать маму?

Бет ничего не ответила, лишь одной рукой прикоснулась к сердцу, а другую положила на руку Джо. Но через какое-то время она все же заговорила:

– Нет, не зови маму и завтра ничего ей не говори. Ты только посиди со мной и погладь меня по голове. Я быстро усну, честное слово.

Джо долго гладила сестренку по волосам и вытерла мокрые от слез щеки. Ей очень хотелось поговорить с бедной девочкой, но она понимала: сердце, как бутон цветка, нельзя открыть насильно, надо ждать, пока оно само раскроется.

Уверенная, что знает причину страданий Бет, Джо просто спросила:

– Тебя что-то мучит, милая?

Помедлив, Бет сказала:

– Да, Джо.

– Поделись со мной, может быть, тебе станет легче.

– Только не теперь. Потом, хорошо?

– Я не буду больше спрашивать, но помни, что мы с мамой всегда рады выслушать и помочь, насколько это в наших силах.

– Я знаю и потом все расскажу вам обеим.

– Боль прошла?

– Да, мне намного легче. С тобой так хорошо, Джо.

– Спи, моя радость. Я побуду рядом.

Джо прилегла к ней на постель, и они уснули щека к щеке. Утром Бет казалась такой же, как обычно. И Джо подумала, что в восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят слишком долго.

После той ночи Джо приняла решение. А еще через несколько дней, все обдумав, завела разговор с матерью.

– Помнишь, ты на днях спрашивала, нет ли у меня каких-то желаний. Так вот, я хочу немного развеяться и куда-нибудь уехать на зиму.

– Почему, Джо? – в вопросе миссис Марч прозвучало возражение.

Не поднимая глаз от рукоделия, Джо попыталась объяснить:

– Мне хочется чего-то нового. Я должна видеть, делать и узнавать как можно больше. Мне трудно все время сидеть на месте. Позволь мне немного взбодриться! Если ты можешь эту зиму обойтись без меня, позволь мне вырваться из гнезда. Не бойся, я не хочу улетать слишком далеко.

– Куда же ты полетишь, моя пташка?

– В Нью-Йорк. Мне вчера пришла в голову отличная мысль. Помнишь, миссис Кирк писала тебе, что она ищет молодую особу, которая могла бы присматривать за ее детьми и шить. Пожалуй, это место по мне.

– Джо, это несерьезно. Ведь у нее огромный пансион, – миссис Марч взглянула на дочь с удивлением, но уже без прежней досады.

– Но все же это лучше, чем идти в прислуги. Миссис Кирк – добрый человек и наш друг. Я уверена, она поможет мне справиться с трудностями. Ее родные живут далеко от пансиона, никто меня не знает в Нью-Йорке. Да если и знали бы, что мне до этого? Я буду честно трудиться, и это ничуть меня не унизит.

– Мне тоже кажется, что этим можно только гордиться. Но как же твоя литература? Там у тебя совсем не будет времени.

– Это неважно. Пусть даже у меня не будет времени писать, зато я наберусь новых впечатлений. И вернусь домой с богатым материалом – хватит на целый том новой чепухи.

– Но это единственная причина, по которой ты хочешь уехать?

– Нет, есть еще другая.

– Я могу о ней узнать?

Джо густо покраснела, потом проговорила:

– Может, мне это только показалось, так, от тщеславия… но я опасаюсь, что… Дело в том, что Лори стал ко мне излишне внимателен.

– Ты хочешь сказать, что он увлекся тобой, ау тебя нет в сердце ответного чувства?

– Да, конечно! Мне нравится мой мальчуган, я горжусь им, но ничего другого между нами просто не может быть.

– Ах, Джо, ты даже не представляешь себе, как я этому рада.

– Почему?

– Да потому, что, на мой взгляд, вы совсем не годитесь для совместной жизни. В дружбе вы счастливы, но в семейной жизни просто измучили бы друг друга. Оба волевые, горячие, нетерпеливые. А в супружестве нужны терпение, понимание, прощение. Одной влюбленности слишком мало!

– Ах, мама, как же ты точно выразила то, о чем я сама все это время думала. Я рада, что это, на твой взгляд, просто влюбленность. Было бы грустно, если бы он глубоко страдал из-за меня. А я бы не смогла ответить ему нежностью лишь из одной благодарности.

– Но ты уверена, что нравишься ему?

Джо ответила с тем чувством, какое бывает у девушек, когда они говорят о своем первом ухажере. Радость, переживания, торжество слились в ней воедино.

– Да, мама, я вряд ли ошибаюсь. Его голос, выражение глаз, все… Мне надо уехать.

– Что ж, я согласна. Поскольку есть возможность уехать, надо ею воспользоваться.

Джо обрадовалась и с улыбкой сказала:

– Миссис Моффат удивилась бы, если бы узнала, о чем мы говорили, и, разумеется, обрадовалась бы. Чем Лори не жених для Энни?

– Ах, Джо. Для меня ведь главное, чтобы вы все были счастливы. Мег в общем счастлива, за нее я уже почти не тревожусь. Ты можешь пока наслаждаться свободой, хотя рано или поздно поймешь, что жизнь требует от женщины совсем другого. За Эми я тревожусь – не устроила бы она чего-нибудь с Фредом. Но я верю в ее благоразумие. В отношении Бет меня тревожит лишь ее здоровье – только бы она поправилась. Кстати, она немного повеселела. Тебе не удалось поговорить с ней?

– Она призналась мне, что ее что-то мучит, и обещала рассказать нам об этом позже. Ну а я и не стала выпытывать, тем более что, кажется, знаю причину.

Выслушав предположение Джо, миссис Марч стала оспаривать ее «романтические домыслы», но тем не менее была явно встревожена и несколько раз повторила, что Джо следует уехать.

– Давай не будем ничего говорить Лори заранее. Я хочу исчезнуть, не дав ему опомниться. А Бет пусть пребывает в уверенности, что я еду ради собственного удовольствия. Да ведь так оно и есть отчасти. Лори останется в ее полном распоряжении, она будет его жалеть, утешать, и постепенно он меня забудет. Ему не впервой излечиваться от безнадежной страсти.

Джо старалась говорить легкомысленным тоном, хотя в глубине души опасалась, что ей не скоро суждено избавиться от безнадежной любви Лори.

На семейном совете план Джо получил одобрение. Миссис Кирк вскоре прислала ответ, что рада будет принять Джо под свое крыло. Она заверяла, что работа обеспечит Джо независимость, что вечерами у нее будет свободное время для занятий литературой, что у нее появятся новые знакомства – приятные и полезные.

Джо стала считать дни, оставшиеся до отъезда. Ей было тесно в домашнем гнезде. Независимая, мятежная душа рвалась на волю. Когда все решилось, она не без страха призналась во всем Лори, но, к ее удивлению, он довольно спокойно принял ее отъезд.

В последнее время он стал очень серьезным, много и усердно занимался, и Джо радовалась, что ее отъезд пришелся на такую благую пору его жизни. Бет тоже казалась веселой и не роптала, что Джо покидает ее. «Так и впрямь будет лучше для всех», – думала Джо.

– Я хочу возложить на тебя некоторые заботы, – сказала она, прощаясь с Бет.

– Твои рукописи?

– Нет, моего мальчугана. Будь к нему добра. Хорошо?

– Я буду – но только кто же заменит ему его девчушку? Он будет очень грустить без Джо.

– Пусть погрустит – это ему на пользу. Но помни: он оставлен на твое попечение.

– Я постараюсь – ради тебя, – ответила Бет, удивляясь, почему сестра смотрит на нее так загадочно.

А Лори, прощаясь, многозначительно объявил:

– Не думай, что можешь укрыться от моего всевидящего ока. Я слежу за тобой, и если что не так, мигом приеду в Нью-Йорк и увезу тебя домой.

Глава X

Дневник Джо

«Нью-Йорк, ноябрь.

Дорогие мои мамочка и Бет,

хоть я и не путешествую по Европе, новостей у меня почти так же много, как у Эми. Когда папино лицо пропало из виду, я сильно загрустила и готова была уже заплакать, но меня развлекло ирландское семейство. Четыре малыша ревели один громче другого, и я, чтобы немножко успокоить их, дала им имбирный хлебец.

Потом выглянуло солнце, я решила, что это доброе предзнаменование, и порадовалась тому, что я в пути.

У миссис Кирк я сразу почувствовала себя по-домашнему, хотя вокруг десятки незнакомых людей. Она отвела мне маленькую комнатку под самой крышей – другой свободной не оказалось в пансионе. Да мне и не нужно другой, потому что тут есть печка и прекрасный стол возле окна, так что я могу сидеть и писать допоздна без свечи. Из окна открывается чудесный вид на церковный шпиль. С высокой лестницей я вполне примирилась и уже почти влюблена в свой чердачок.

Детская, где мне предстоит заниматься с девочками, а также шить по заказам пансионеров, – очень уютное помещеньице по соседству с комнатой самой миссис Кирк.

Девчурки очаровательные, правда, сначала они озорничали, но я рассказала им сказку про семь непослушных поросят, и они сразу меня полюбили. Похоже, что я стану образцовой гувернанткой.

Обедать я буду с детьми, хотя миссис Кирк приглашает меня в общую столовую. Но я ведь страшно застенчива. Вы-то это знаете, а она никак не хочет в такое поверить.

При встрече она обратилась ко мне примерно с такой речью:

– Располагайся как дома. Видишь ли, пансион – это моя большая семья. И у меня почти нет времени для моих крошек. Я меньше буду мучиться угрызениями совести, зная, что за ними есть надежный присмотр. Мои комнаты всегда для тебя открыты, а на твоем чердачке мы постепенно создадим уют. По вечерам ты свободна, и советую тебе познакомиться кое с кем в пансионе. Тут есть очень приятные люди. Если что-то окажется не так – сразу ко мне!

Но тут раздался звонок к чаю, она вспомнила, что надо переменить чепец, и оставила меня устраиваться в моем новом гнезде.

Когда я спускалась вниз, случился эпизод, который произвел на меня впечатление. Лестницы здесь высокие и узкие, и я остановилась на площадке подождать, пока поднимется маленькая служанка. Она тащила наверх ведро с углем. Вдруг ее нагнал немолодой мужчина, забрал у нее ведро и донес до двери наверху. А потом добродушно кивнул и сказал с сильным немецким акцентом:

– Фам фредно таскать такие тяжести. Пожалейте свою молодую спинку.

Мне сразу очень понравился этот иностранец. Припомнились слова папы о том, что характер проявляется в мелочах. Когда я рассказала этот эпизод миссис Кирк, она засмеялась и сказала:

– Должно быть, это профессор Баэр, он всегда так поступает.

Из рассказа миссис Кирк я узнала, что он ученый и прибыл из Германии, он очень добрый человек и усыновил двух мальчиков – детей своей покойной сестры, которая была замужем за американцем. История каких много, но что-то в ней взяло меня за душу. Я обрадовалась, узнав, что миссис Кирк нашла ему учеников и предоставляет гостиную, чтобы он проводил там уроки. Между гостиной и детской прозрачная дверь, так что я могу иногда наблюдать за его занятиями. Потом я вам про них напишу. Мама, не бери себе, пожалуйста, ничего в голову. Ему уже около сорока лет.

Кроме миссис Кирк и ее девчурок у меня есть еще один друг – моя рабочая корзинка. После чая я укладываю малышек спать, потом беседую со своей плетеной подружкой, а между делом присаживаюсь к столу и берусь за перо. Я буду вести так называемый дневник-письмо и раз в неделю отсылать его вам. Пока доброй ночи, завтра продолжу».

«Вторник, вечер.

Ну и утречко у меня выдалось! Девчушки опять принялись озорничать, а я никак не могла придумать, как их унять. Наконец меня осенило обучать их гимнастическим упражнениям. Надо, чтобы они как следует устали, и тогда сами захотят посидеть тихо. После завтрака служанка пошла с ними на прогулку, а я села за шитье. Кстати, я теперь замечательно обметываю петли.

Вдруг в соседней комнате скрипнула дверь, и я услышала, как мужской голос напевает "Kennst du das Land"[19]. При этом он гудел, как майский жук или шмель. Это, конечно, очень неприлично, но я чуть-чуть сдвинула портьеру и через стеклянную дверь стала наблюдать, что делается в большой гостиной.

Профессор Баэр раскладывал на столе свои книги, а я в это время разглядывала его. Он типичный немец – довольно плотный, с пышной бородой и постоянно взъерошенными волосами. Нос у него крупный, глаза голубые, очень добрые. Самое, пожалуй, привлекательное в нем – это голос. До чего же американцы грубы в сравнении с ним! А в общем… Руки у него большие, черты лица совсем неправильные, только зубы красивые и ровные. И все-таки, понимаешь, он выглядит как джентльмен, хотя на сюртуке у него не хватает пуговиц, а на одном ботинке я заметила заплату.

Я продолжала за ним наблюдать. Он весело напевал, при этом лицо у него было серьезное. Он переставил горшок с гиацинтами на подоконнике на солнце, погладил кошку, которая ласкалась о его ноги, и наконец улыбнулся. И тут в дверь постучали, он откликнулся звонко и бодро:

– Herein![20]

Я уже собиралась задернуть портьеру, как вдруг увидела девочку с огромной книгой в руках. Она споткнулась, уронила на пол свой фолиант и подбежала к профессору, повторяя: "Где мой Баэр?"

– Фот как тфой Баэр обнимет сфою Тину! – профессор со смехом поднял девочку над головой так высоко, что ей пришлось изогнуться, чтобы поцеловать его.

– Теперь пора за уроки! – серьезно проговорила малышка.

Он усадил ее за стол, поднял с полу книгу – это был словарь, дал ей карандаш и бумагу. Она старательно писала, при этом то и дело заглядывала в словарь и водила пухлым пальчиком по строчкам в поисках нужного слова. Профессор стоял рядом, ласково гладил ее по голове. Я даже подумала, что она его дочка. Хотя больше похожа на француженку, чем на немку.

Потом опять раздался стук в дверь, вошли две взрослые девицы, и я перестала наблюдать. Правда, до меня доносились обрывки разговоров. Одна из учениц все время смеялась глуповатым смехом и повторяла: "Да что вы, профессор?" Я почти не знаю немецкого, но даже меня смешило их произношение. Похоже, они испытывали его терпение. Один раз он сказал очень сурово: "Я фам гофорю, а фы не слушаете", а потом даже стукнул по столу книгой: "Фу! Фсе плохо!"

Мне стало очень жаль бедного Баэра. Когда девицы удалились, я опять отодвинула портьеру, чтобы взглянуть, как он все это вынес. Он сидел на диване с закрытыми глазами, наверно, дремал, тут часы пробили дважды, он рассовал по карманам бумаги и книги, взял на руки маленькую Тину, тоже уснувшую рядом с ним на диване, и осторожно унес. Наверно, у него нелегкая жизнь.

Миссис Кирк предложила мне в пять часов сойти вниз в столовую отобедать вместе со всеми. И я вдруг обрадовалась этому, потому что неожиданно почувствовала себя одиноко. Захотелось узнать, что за люди живут под одной крышей со мною. Идя в столовую, я старалась спрятаться за спину миссис Кирк, хотя практически это невозможно – она очень маленького роста. Миссис Кирк посадила меня рядом с собою. Как только у меня прошел приступ застенчивости, я решилась оглядеть своих соседей.

Места за столом не хватало для всех, и мужчины старались поесть побыстрее, чтобы скорее уступить место другим. В целом общество не представляло собой ничего особенного: молодые люди, занятые собой; супруги, занятые друг другом; молодые матери, занятые своими детьми; почтенные господа, занятые политикой… Нашлась только одна незамужняя леди, с которой мне захотелось познакомиться поближе.

Профессор сидел поодаль от меня; его соседом справа был тугоухий старик, а слева сидел француз, с которым Бауэр вел философские беседы. Эми, наверное, отвернулась бы от мистера Баэра: аппетит у него просто мужицкий, и нашу красавицу-европеянку очень смутила бы его манера орудовать большой ложкой. Но что касается меня, то мне по душе, когда люди ведут себя просто и едят с удовольствием, "от пуза", как сказала бы Ханна. И потом, весь день уча бестолочей, наверное, теряешь немало сил.

Поднимаясь к себе после обеда, я невольно подслушала разговор двух молодых людей, которые надевали перед высоким зеркалом шляпы.

– Кто эта новенькая?

– Что-то вроде гувернантки.

– Тогда какого черта она сидит за общим столом?

– Ну, старуха считает ее своим другом.

– У нее красивое лицо, но нет стиля.

– Вполне с тобой согласен. Пойдем покурим.

Сначала я рассердилась, а потом мне стало все равно. Чем гувернантка хуже клерка?

Стиля у меня, может быть, и нет, но есть здравый смысл. И манеры у меня, думаю, получше, чем у этих господ, которые говорят пошлости и дымят, как печные трубы. Терпеть не могу ординарных людей!»

«Четверг.

Вчерашний день прошел тихо. Я шила, занималась с детьми, писала в своей маленькой уютной комнатке с камином. Узнала еще кое-что об обитателях пансиона. Да, меня, наконец, представили профессору.

Оказывается, Тина – дочка француженки, которая работает при пансионе – гладит тонкое белье. Это ей он помог донести уголь по лестнице. Малышка просто влюблена в мистера Баэра и бегает за ним по пятам, как собачонка. Ему это нравится, он страшно любит детей, хоть и холостяк. Китти и Минни Кирк тоже говорят о нем с любовью, рассказывают, какие он придумывает игры, дарит подарки и сочиняет сказки. Молодые люди в пансионе подшучивают над ним, зовут его Старина Фриц, Пивной Бочонок и Медведь (по созвучию с фамилией). У нас в Америке всегда подтрунивают над немцами, но он сам подхватывает шутки на свой счет, и все, в общем-то, любят его.

Незамужнюю даму, о которой я писала, зовут мисс Нортон. Она добрая, образованная и богатая. Сегодня за обедом (я не выдержала и опять пошла в столовую – пусть не всем по душе мое соседство, но мне интересно наблюдать за людьми) мы разговорились с ней, а потом она позвала меня к себе в комнату. У нее хорошая библиотека, много картин, она знакома со знаменитостями и при этом очень доброжелательна. Я стараюсь ей понравиться – мне ведь тоже хочется попасть в "общество", хотя я вкладываю в это понятие несколько иной смысл, чем Эми.

Вчера вечером я сидела в гостиной, и вдруг появился Баэр с газетами для миссис Кирк. Так как ее не было, Минни решила сама меня представить:

– Это мисс Марч, мамина подруга.

После чего этот бесенок Китти принялась рассказывать, какая я веселая и как они меня любят.

Мы с Баэром поклонились друг другу, а потом оба рассмеялись.

– Я слышал, что эти маленькие шалуньи вам иногда досаждают. Если что, позовите меня, я их вразумлю! – он грозно нахмурился, что привело в восторг наших негодниц.

Вскоре он ушел, но, похоже, мы с ним будем видеться часто. Дело в том, что сегодня, поднимаясь к себе наверх, я случайно зацепила зонтиком ручку его двери, и она распахнулась. Баэр стоял у окна в халате и штопал носок. Ничуть не смущаясь, он помахал мне рукой, в которой держал носок, и сказал громко и весело:

– Счастливой вам прогулки, мадемуазель. Погода чудесная.

Сначала я рассмеялась, а потом загрустила, подумав, что бедняге приходится самому чинить свою одежду. Правда, я знаю, что в Германии мужчины любят вышивать, но они делают это, вероятно, "из любви к искусству". А штопать носки – какое уж тут искусство!»

«Суббота.

Писать особенно не о чем, разве что о моем визите к мисс Нортон. У нее в комнате много красивых вещей. Она была очень любезна, показывая свои сокровища, и просила сопровождать ее в театр и на публичные лекции. Просила как об одолжении, наверное, миссис Кирк рассказала ей о нашей семье, что мы бедны, и она хочет ненавязчиво принять во мне участие. Вот такие благодеяния меня никогда не тяготят. Я не только благодарна, но горда, как Люцифер.

Возвращаясь от нее в детскую, я услышала невообразимый шум. Заглянула в гостиную и увидела такую картину: Баэр стоит на четвереньках, Тина сидит у него на спине, а Минни кормит печеньем двух мальчуганов, посаженных в «клетки», сооруженные из стульев. Китти объяснила мне, что они играют в зверинец.

– Это мой слоник, – сообщила Тина, дергая за волосы профессора.

– Когда приходят в гости Франц и Эмиль, мама нам все разрешает. Правда, мистер Баэр? – спросила Тина.

"Слоник" присел на стул и совершенно серьезно сказал, обращаясь ко мне:

– Да, истинная правда. Но если мы будем чересчур безобразничать, вы нам только скажите "цыц" – и мы перестанем.

Я обещала, но на самом деле с удовольствием смотрела на их восхитительные шалости. Они играли в пятнашки и в войну, плясали, пели, а когда устали, пристроились на диване, и профессор рассказывал сказки про аиста на крыше и про кобольдов, летающих верхом на снежинках. Да, американцы редко бывают столь же по-детски непосредственны, как немцы.

Мне чрезвычайно нравится писать вам письма. Я бы писала и больше, но боюсь разориться на почтовых марках. Когда вы запомните письма Эми наизусть, перешлите их мне. Моим скромным новостям не стоит и тягаться с теми впечатлениями, которые переживает наша путешественница, но я знаю, мама, что тебя они порадуют. Неужели Тедди так заучился, что ему уже некогда черкнуть пару строк старой приятельнице? Позаботься о нем немного, Бет, а мне напиши о Дейзи и Деми.

Всем приветы от верной Джо.

P. S. Перечитала написанное. Только сейчас заметила, что львиная его доля посвящена Баэру. Что поделаешь? Меня всегда занимали необычные люди. И потом мне больше почти не о чем писать. Храни вас Бог».

«Декабрь.

Милая моя Бет,

похоже, этот пассаж получится несколько сумбурным, поэтому давай я адресую его тебе. Расскажу кое-что о моей новой жизни, – ничего особенного, но довольно забавное, так что повеселись и порадуйся со мной вместе.

Помнишь, маленькая Эми однажды сказала вместо "геркулесовы подвиги" "геркуланомовы подвиги"? Так вот, я тоже совершаю геркуланомовы подвиги на педагогическом поприще. Взращиваю умственно и духовно юные побеги, пытаясь повернуть каждую веточку в желаемом направлении. Признаюсь, с девчурками Кирк мне не так интересно заниматься, как с Эмилем и Францем, – смесь немецкого и американского духа породила их неповторимый темперамент. Но и в отношении девочек я исполняю свой долг, и к тому же они меня любят.

В субботу мы всегда замечательно проводим время. Если погода хорошая, все детское общество пансиона выходит на прогулку, как в школе, а мы с профессором следим за порядком. Я безмерно люблю такие дни.

Мы очень сдружились с профессором, и, знаешь, я стала брать у него уроки немецкого. Впрочем, этому предшествовали некоторые забавные обстоятельства. Расскажу обо все по порядку. Однажды я проходила мимо комнаты Баэра, и миссис Кирк, делавшая у него в это время уборку, окликнула меня.

– Ну и "порядок" у него! Ты когда-нибудь такое видела? Недавно я дала ему шесть носовых платков, и вот сейчас перевернула все вверх дном и ни одного не могу отыскать.

Да уж, действительно "оберлогово"! Все вперемешку: бумаги, книги, пенковая трубка, флейта… Тут же клетка с птичкой, не раз попадавшей в лапы коту, коробка с белыми мышами, а по всей комнате раскиданы бумажные кораблики и другие знаки присутствия мальчишек, которые его буквально поработили.

Три платка после долгих поисков все же удалось обнаружить: один был засунут между прутьев птичьей клетки, другой служил перочисткой, а третий, уже полуобгоревший, – прихваткой.

– Ну что за человек! Я уверена, что остальные три пошли либо на бинты, либо на паруса корабликам, либо на хвосты воздушным змеям. И я не могу его ругать – он такой добрый, так любит этих ребят, которые вконец его замучили. Мне ведь самой стыдно, что у него такой вид. Я даже готова взять на себя его хозяйство – постирать, починить. Но он сам почему-то никогда не дает мне своих вещей. А я не могу каждый раз вот так у него копаться. Неудивительно, что его одежда оказывается в плачевном состоянии.

После этого разговора я решила, что возьму на себя стирку и починку вещей Баэра. Он ведь так добр ко мне: приносит с почты письма от вас, разрешает пользоваться своей библиотекой.

Пока миссис Кирк продолжала уборку, я успела надвязать носки, которые он испортил своей штопкой. Мы решили ему ничего не говорить, а он по рассеянности ничего не замечал, но вот на прошлой неделе он меня "поймал".

Когда я нахожусь в детской, Тина часто вбегает и убегает, оставляя дверь в гостиную открытой. И я решила этим воспользоваться – стала слушать уроки, которые он дает своим ученикам. В один из таких дней сидела я у двери, заканчивала вязать носок, заодно пытаясь понять объяснения профессора новой ученице, бестолковой не меньше меня. Потом она ушла, и я решила, что он тоже. И вот сижу я, раскачиваюсь в кресле-качалке, спрягаю немецкий глагол и слышу какой-то шорох. Поднимаю глаза – вижу Баэра, который стоит в дверях, посмеивается и делает Тине знаки не выдавать его.

Я встала и стою в растерянности, не зная, что ему сказать.

– Так вот оно что! Все собирался прийти к вам с повинной, что иной раз я за вами подглядываю. Но оказывается, и вы не остаетесь в долгу!.. Что же вы не сказали, что хотите учить немецкий?

Я покраснела, стала говорить, что он и без того слишком занят, а мне языки даются плохо.

– Мы найдем у меня фремя, а у фас способности! Я же должен чем-то оплатить свой долг, – и он указал рукой на мою работу. – А то добрые женщины думают, будто я до такой степени слеп, что ничего не фижу, ничего не соображаю и мне кажется, что дыры сами затягиваются, пуговицы самостоятельно пришиваются и шнурки без чьей-либо помощи срастаются. Но у меня есть глаза, и я фижу многое. У меня есть сердце – и я фас благодарю. Итак, или я даю фам уроки, или запрещаю фам все это делать!

Ну, я, конечно, с радостью ухватилась за столь прекрасную возможность. Я взяла у него уже четыре урока. С грамматикой у меня скверно, порой он смотрит на меня, едва скрывая отчаяние. Я даже не знаю, смеяться мне или плакать.

Однажды я уже готова была собрать свои бумаги и, попросив у него прощения, отказаться от занятий, как вдруг он обратился ко мне, радостный и сияющий, словно я добилась каких-то невероятных успехов:

– Мы попробуем по-другому! Этот скучный учебник мы забросим в угол за то, что он доставил нам огорчения, а взамен возьмем вот эту маленькую сказку.

То был немецкий перевод сказки Андерсена. Как же я старалась. Спотыкалась на длинных словах, исправляла саму себя, начинала все снова. И когда я закончила первую страницу, он зааплодировал!

– Карашо! Теперь послушайте, я сам почитаю дальше.

Он с таким выражением читал мне "Стойкого оловянного солдатика" и так старательно выговаривал слова, что я и смеялась, и плакала в тех местах, где это подобает. Хотя и половины не понимала.

Такой способ обучения мне больше подходит. Я глотаю грамматику в сказке, как горькую пилюлю с ложкой меда. Мне захотелось сделать ему подарок на Рождество. Посоветуйте что-нибудь вместе с мамой.

Я рада, что Лори занялся делами, бросил курить и стал отращивать волосы. Я вижу, Бет, что ты лучше меня справляешься с ним. Я не ревную. Только боюсь, что ты сделаешь из него святого, а ведь мне были симпатичны его маленькие грехи и слабости ничуть не меньше, чем его хорошие черты. Читай ему иногда мои письма. Мне некогда писать каждому в отдельности. Я так счастлива, милая Бет, что тебе лучше».

«Январь.

Счастливого Нового года всем, включая мистера Лоренса и Тедди. Вы не представляете себе, как меня обрадовала ваша рождественская посылка. Мне принесли ее уже ближе к ночи, когда я, признаться, потеряла всякую надежду. Письмо пришло раньше, но там о посылке ни слова. Понятно, что вы хотели сделать мне сюрприз, но я, прочитав письмо, немножко взгрустнула. И вот мне приносят в комнату посылку – большую, забрызганную грязью. Я обхватила ее обеими руками и несколько минут плакала. Все такое нежданное, домашнее, желанное… Потом я уселась на полу и читала, рассматривала, жевала, смеялась, плакала… Вы ведь знаете, как по-глупому я способна переживать радость. Новый писательский передник от Бет – просто чудо. А имбирные пряники Ханны такие, что я чуть не проглотила язык. Я, конечно, буду в холодные дни носить теплое белье, которое прислала мама, и внимательно прочту все книги из папиного списка. Большущее вам всем спасибо!

Кстати, коли зашла речь о книгах. На Новый год мистер Баэр подарил мне огромный том Шекспира, которым он сам очень дорожил. Раньше он стоял у него на полке на самом почетном месте рядом с Библией, Платоном, Гомером, Мильтоном. Мистер Баэр, вероятно, заметил, что я частенько поглядываю на эту книгу. И вот он принес мне ее с надписью: "Любезной мисс Марч от ее друга Фридриха Баэра".

– Вы говорили, что хотите иметь большую библиотеку. Это тоже своего рода библиотека под одной обложкой. Читайте Шекспира внимательно, он вам очень пригодится. Он исследует человеческий характер и научит вас разбираться в людях и изображать их своим пером.

Я рада, что он понравился вам по моим описаниям. Думаю, что когда-нибудь вы с ним познакомитесь. Маме придется по душе его доброе сердце, а папе – его умная голова. Я же люблю в нем и то и другое, мой друг Фридрих – настоящее сокровище.

Не располагая большими деньгами, я, как вы мне советовали, накупила ему разную мелочь – забавную, изящную и полезную: чернильный прибор, вазочку для цветов, прихватку для кочерги – чтобы ему не жечь "мушуары" (словечко Эми). Сам он на Рождество одарил буквально всех, не забыв ни мисс Нортон, ни прачку-француженку, ни служанку, ни детей.

В пансионе на Новый год устроили маскарад. Сначала я не собиралась идти, потому что у меня не было костюма. Но миссис Кирк принесла мне парчовое платье, а мисс Нортон одолжила кружева и перья. Из этого я придумала и создала образ Аллегории. Я изменила голос и, кажется, во время карнавала осталась неузнанной. Меня здесь все считают чопорной, высокомерной, а на празднике я смеялась, пела и изрекала смешные афоризмы. Когда же я сняла маску, видели бы вы, как на меня уставился один молодой человек! Потом он говорил своему приятелю, что я актриса и он видел меня в театре. Можете рассказать это Мег – она повеселится. Мистер Баэр был в костюме ткача Основы, а Тина изображала Титанию.

Позже, подводя итоги прошедшего года, я подумала, что, несмотря на неудачи, все же кое-чего добилась. Я многое узнала и многому научилась, меньше жалуюсь и гневаюсь, с большей охотой работаю и интересуюсь другими людьми. Пожелайте мне успехов. Да благословит вас Господь!

Любящая вас Джо».

Глава XI

Друг

Как ни была Джо увлечена новым кругом общения, как ни утомляла ее каждодневная работа ради хлеба насущного, – она по-прежнему находила время, чтобы писать. Цель, которую Джо поставила перед собою, была вполне понятной и оправданной для бедной девушки, уверенной в своих способностях. Но вряд ли она выбрала наилучшие средства для достижения этой цели. Понимая, что большие деньги дают большие возможности, она желала добиться и денег, и возможностей, причем не для себя одной, но прежде всего для тех, кого любила больше, чем саму себя.

Устроить с удобствами семью, даже зимой кормить Бет клубникой, купить для нее новый рояль, совершить путешествие по Европе вместе с Эми и позволить себе роскошь заняться благотворительностью – таковы были ее заветные мечты. Шанс для их осуществления предоставил литературный конкурс на лучшую занимательную историю. С последним романом Джо постигла неудача, и на время это выбило ее из колеи. Но, подобно Джеку из сказки, испугавшись поначалу великана, каковым ей представлялось общественное мнение, она решила взобраться на бобовый стебель с другой стороны. Кое-чего она, надо признать, добилась на этой по сути неверной стезе, но едва не потеряла то, что дороже любых сокровищ.

Джо принялась писать разного рода пустые развлекательные истории. Надо сказать, что в ту пору разброда и шатаний даже наиболее взыскательные американцы стали зачитываться всяким вздором. Ни с кем не советуясь, Джо сочинила остросюжетный рассказ и решила не отправлять его по почте, а отнести свое творение мистеру Дэшвуду, редактору одного популярного еженедельника.

Для такого случая Джо надела свое самое лучшее платье. И хотя она не читала знаменитое сочинение Карлейля о том, как воздействует внешний вид на восприятие человека другими людьми, женское чутье подсказало ей, что в редакциях еженедельников чаще всего «встречают по одежке». Убедив себя, что она совершенно не волнуется, Джо преодолела несколько маршей грязной лестницы и вошла в мрачную каморку, где располагались, положив ноги на стол, трое джентльменов. Они сидели в надвинутых до самых бровей шляпах и курили сигары. При ее появлении никто из них не встал, не погасил сигару и не снял шляпу. Изумленная таким приемом, Джо замялась на пороге и пробормотала в смущении:

– Скажите, где тут редакция и как мне найти мистера Дэшвуда?

После ее слов самый развязный и прокуренный из трех джентльменов нехотя опустил ноги, поднялся и шагнул ей навстречу.

Преодолевая смущение, Джо выдавила из себя заранее приготовленную речь:

– Моя подруга попросила принести вам ее рассказ… Она просто так… Хотела бы услышать ваше мнение. Но если подойдет, то она будет писать еще.

Пока она запиналась и краснела, Дэшвуд грязными пальцами листал страницы и окидывал критическим взглядом аккуратно выведенные строчки.

– Это у нее уже не первая попытка? – спросил он, поскольку отметил, что текст написан не с двух сторон, рукопись не скатана в трубку и не перевязана лентой и страницы даже пронумерованы.

– Нет, сэр. Она даже получила приз… Где-то в Ирландии.

– Даже так? – мистер Дэшвуд окинул Джо быстрым взглядом, оценив все, что на ней было, от пера на шляпке до пуговок на ботинках. – Что ж, если хотите, оставьте. Таких рукописей нам нанесли вообще-то целую груду, но я честно ознакомлюсь с этим и дам ответ через неделю.

«Какой он неприятный, этот мистер Дэшвуд», – подумала Джо, которой ничего не оставалось, как откланяться и удалиться с гордым видом. Она всегда выглядела очень высокомерной, когда была чем-то уязвлена или раздосадована. А обижаться ей было на что. Во-первых, Джо недвусмысленно дали понять, что не верят в существование «подруги». А во-вторых, едва она закрыла за собою дверь, как все три редактора разразились гомерическим хохотом.

«Пусть пропадает рукопись – я ни за что сюда не вернусь!» – решила Джо.

Придя домой, она, чтобы отвлечься и успокоиться, сшила один за другим два передника. А через пару часов уже от души смеялась над сценой в редакции. А отсмеявшись, стала считать дни – ей хотелось знать судьбу рукописи.

Когда Джо в следующий раз посетила редакцию, мистер Дэшвуд был в каморке один. Он уже не казался таким развязным и рассеянным, не курил и даже следил за своими манерами. Одним словом, при второй встрече он понравился Джо значительно больше.

– Мы согласны это взять (редакторы всегда говорят о себе во множественном числе), если вы не будете возражать против некоторых сокращений. Для нас это длинно, но если убрать помеченные места, будет в самый раз.

Проглядывая свою рукопись, исчерканную и измятую, Джо чувствовала себя как мать, у которой уродуют ребенка, укладывая его в прокрустово ложе. Убрать ей предлагали размышления, которые она вставила в качестве противовеса занимательным и любовным сценам.

– Но, сэр, в каждой истории должна быть какая-то мораль. Надо, чтобы хоть кто-то из грешников раскаялся.

Дэшвуд не удержался от улыбки: Джо явно забыла о «подруге» и защищала свою рукопись так, как мог защищать только автор.

– Мораль в наши дни не популярна. Люди хотят, чтобы их развлекали, а не поучали, – категорически заметил он.

– А с этими изменениями рассказ пройдет?

– Да, сюжет интересный, язык хороший. Я вас поздравляю, – любезно проговорил мистер Дэшвуд.

– Ну а вот… Я о вознаграждении… – Джо не знала, какое подобрать слово.

– Ах да! За подобные вещи мы платим от двадцати пяти до тридцати долларов. Но выплата после публикации, – ответил он небрежно, словно вопрос о деньгах был ниже его редакторского достоинства.

– Очень хорошо, я оставляю рукопись, – Джо была явно довольна: все-таки ей сразу заплатят двадцать пять долларов – это не доллар за колонку. – А если я найду у моей подруги рассказ лучше, чем этот, можно его принести? – спросила окрыленная успехом Джо, не ведая о том, что давно уже выдала себя с головой.

– Посмотрим. Передайте ей, чтобы писала короче. И никакой морали. Какое имя она желает поставить? – небрежно спросил мистер Дэшвуд.

– Напечатайте без подписи. Настоящее имя она не хочет указывать, а хороший псевдоним пока не придумала, – ответила Джо, невольно краснея.

– Что ж, как ей угодно! Публикация на следующей неделе. Деньги вам прислать или сами зайдете? – мистер Дэшвуд испытывал понятное желание узнать наверняка, кто его новый автор.

– Я зайду. До свидания, сэр.

«Бедная и гордая – то, что мне нужно», – подумал Дэшвуд, закуривая сигару и укладывая ноги на стол.

Вдохновленная похвалой Дэшвуда и примером миссис Нотбери, Джо пустилась в плавание по морям развлекательной литературы. И, кто знает, быть может, на этом пути она опустилась бы на самое дно, если бы дружеская рука вовремя не бросила ей спасательный круг…

Как большинство начинающих авторов, Джо «отправлялась» за своими персонажами за границу. Бандиты, графы, цыганки, монахини, герцогини сменяли друг друга на страницах ее повествований. Легкомысленные читатели интересовались исключительно занимательностью сюжетов, которыми Дэшвуд и позволял ей за ничтожную плату заполнять колонку за колонкой. Джо не знала, что причина такого радушия была проста – самый плодовитый из его литературных поденщиков, прельстившись более высокой платой, подло сбежал от Дэшвуда.

Она увлеклась своей работой, поскольку ее кошелек стал заметно пополняться, обещая им с Бет поездку в горы. Ее лишь огорчало, что приходится держать свой литературный труд в тайне от домашних. Родители, конечно, не одобрили бы такую чепуху, но пока она будет продолжать в том же духе – а прощения попросит, когда вернется домой. Сохранить тайну оказалось нетрудно, ведь работы выходили без подписи. Конечно, Дэшвуд быстро узнал ее имя, но обещал молчать и, как ни странно, обещание выполнил.

Разумеется, ее не оставляла мечта начать писать настоящую прозу. Но на данном отрезке жизненного пути она работала на мистера Дэшвуда, а он предъявлял к ней только одно требование – потрясать души читателей. В поисках средств для таких потрясений ей приходилось изучать многое: историю и литературу, географию и астрономию, полицейскую хронику и труды по психиатрии. Вскоре Джо поняла, что ничего не знает о том мире, который называют «общественным дном», и с присущей ей энергией взялась восполнять пробелы. Схемы будущих сюжетов она выискивала в газетах, вчитываясь в заметки о происшествиях, несчастных случаях и преступлениях. Библиотекари косо посматривали на нее, когда она просила подобрать ей литературу о свойствах ядов. Джо подмечала повадки незнакомых и изучала характеры знакомых людей – хорошие, дурные и самые ординарные; и всегда помнила, что новое – это хорошо забытое старое, а потому пристально вчитывалась в исторические хроники, выискивая и в них все, что относилось к страданиям, грехам и безумию. Она полагала, что все ее труды идут исключительно на пользу дела, но вышло так, что труд этот начал осквернять ее душу. Пусть не на самом деле, а только в воображении, но она обитала в дурном обществе, и оно развращало ее. Она питала сердце и ум грубой и нездоровой пищей, вынужденно постигая темную сторону жизни, и это не могло не сказаться на ее душевном здоровье.

Дошло до того, что поступки порочных и жестоких людей она стала примеривать к себе, – а это опасное занятие для молодого неокрепшего ума. Неверные поступки всегда влекут за собой наказание; и оно пришло, как раз тогда, когда Джо больше всего в этом нуждалась.

К счастью для Джо, ее душа тянулась ко всему честному, смелому, настоящему. К тому же она теперь много читала Шекспира, и призраки зла нехотя отступали в ее сознании перед образом героя, наделенного всеми возможными совершенствами. И тут вдруг она открыла для себя идеал в лице живого и конкретного человека, которому были присущи многие забавные недостатки.

Однажды по ходу беседы мистер Баэр заметил, что ей следует изучать цельные, красивые и чистые натуры, так как это является хорошей школой для писателя. И Джо подумала, что далеко ходить за примером не надо – она займется изучением самого мистера Баэра. Прознай об этом профессор, надо полагать, он был бы крайне удивлен, потому что считал себя человеком обычным, ничем не примечательным.

И тем не менее все любили его. Почему? Он не был ни состоятелен, ни родовит, ни молод, ни красив, и совсем не походил на тех людей, которых называют обворожительными или обаятельными. Но люди тянулись к нему, как тянутся в холодный день к горячему камину или костру. Он нуждался в деньгах, но все время делал кому-нибудь подарки; он был чужестранец, но почти в каждом видел друга; он был немолод, но умел радоваться жизни, как мальчишка; он был некрасивым и чудаковатым, но многие находили, что он прекрасно выглядит, и охотно прощали ему все странности.

Джо часто наблюдала за ним, пытаясь понять эту парадоксальность, и пришла к выводу, что все дело в его сердце. Конечно, в жизни профессора случались большие неприятности, тем не менее он умело скрывал печаль, всегда обращаясь к миру своей светлой стороной. Время не оставило на его лице грубых следов: симпатичные складки у рта и морщины на лбу являлись памятью веселого смеха и добрых слов. Даже когда он напускал на себя строгость, глаза выдавали его, они никак не хотели становиться суровыми. А его крепкое дружеское рукопожатие говорило больше, чем могли выразить слова.

Приветливость его натуры сквозила даже в одежде – ей как будто нравилось принадлежать хозяину. Просторный жилет соответствовал широте его души, выцветшее пальто свидетельствовало о подвижности и общительности хозяина, а оттянутые карманы красноречиво подтверждали, что мистер Баэр любит одаривать всех и вся. Даже у его ботинок был доброжелательный вид, а воротнички никогда не врезались в шею, как у других мужчин.

Да, все дело в этом. Благородная доброта к людям – вот что отличало этого бедного иностранца, который сам штопал себе носки, набрасывался на еду, как волк, и носил медвежью фамилию.

Высоко ценя в людях доброту, Джо, однако, в такой же степени почитала и ум. И вот один случай довершил облик профессора: как-то к Баэру приехал в гости соотечественник, и в разговоре с мисс Нортон обмолвился, что у себя на родине, в своем родном городе, профессор – человек весьма известный и почитаемый, которого все ценят за большие познания и редкие человеческие качества. А здесь он всего-навсего бедный учитель. Это открытие сделало образ профессора возвышенным и романтическим в глазах Джо.

А в следующий раз она открыла в Баэре новую черту – более значительную, чем ум. С некоторых пор Джо стала вхожа в литературные круги, куда ее ввела мисс Нортон. Одинокой женщине приглянулась любознательная и честолюбивая девушка, и она стала покровительствовать Джо так же, как и немецкому профессору.

Однажды она взяла их на обед, даваемый в честь каких-то знаменитостей, где обещало собраться самое изысканное общество. Джо пошла туда, чтобы увидеть вблизи тех, кого боготворила издали. И тут ей пришлось убедиться, что великие мира сего – всего лишь люди со всеми присущими им слабостями. Она увидела, как знаменитый поэт, чьи строфы она с упоением читала по ночам, с красным лицом обжоры уплетает устриц; как великий романист не сводит глаз с заветных графинчиков, а знаменитый теолог грубо и похотливо флиртует с дамами.

Пиршество еще было в самом разгаре, а Джо уже чувствовала себя измученной оттого, что воодушевлявшие ее иллюзии рассыпались в прах. Мистер Баэр тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Два известных философа мельтешили перед его носом, ожидая случая вызвать его на интеллектуальный поединок. Их разговор был единственным, что доставило Джо некоторое удовольствие, хотя Кант и Гегель оставались для нее неведомыми богами, а Субъективное и Объективное с трудом поддавались пониманию. Философы на глазах разбивали мир на куски, созидали его заново и готовы были упразднить религию, провозгласив разум единственным божеством. Их рассуждения увлекли и захватили Джо, ее понесло по течению, как бумажный кораблик. Она оглянулась на профессора и увидела, что он слушает философов с самым мрачным выражением лица. Заметив ее взгляд, Баэр подошел к Джо и предложил уйти вместе. Однако, несмотря на головную боль, ей захотелось понять, что же такое новое эти ученые мужи намерены воздвигнуть взамен старого.

Мистер Баэр не любил споров, потому что был скромен и не хотел обсуждать с посторонними свои выстраданные убеждения. Но переведя взгляд с Джо на нескольких молодых людей, тоже воодушевленных спором, он решил вступить в борьбу за неокрепшие души. И как только его попросили высказать свое мнение, он с восхитительным красноречием встал на защиту Истины в лице Вездесущего и Всесильного Бога Творца. Теперь его несовершенный английский звучал как чудесная музыка, его невзрачное лицо стало самым красивым на свете. Ему пришлось выдержать не одну схватку, потому что ученые мужи умели спорить, но он, как отважный боец, сумел отстоять свое знамя. Его речь вернула для Джо мир в привычное состояние. Никто бы теперь не заставил ее усомниться в истинности Бога, бессмертия и новой жизни. Все другое – выдумка, а сказанное Баэром – правда.

Джо хотелось аплодировать ему. Она понимала, что профессору, чье имя никому не было здесь известно, трудно было вступить в спор, но совесть не позволила ему промолчать. Да, обладание цельной и сильной натурой лучше всех богатств. И если величие, по выражению одного мудрого человека, это «правда, благоговение и добрая воля», то ее друг Фридрих Баэр не просто хороший, но великий человек.

Она по-новому оценила его внимание к себе, ей захотелось добиться его уважения, захотелось стать достойной его дружбы. И именно тогда, когда желание это было особенно горячим, все едва не рухнуло.

Начало всем бедам положила треуголка. Однажды профессор вошел в гостиную, чтобы заняться с Джо очередным уроком, и на его голове красовался этот военный головной убор, сделанный из бумаги: Тина, как всегда, надела его на профессора, а он позабыл снять.

«Он, наверное, никогда не смотрит на себя в зеркало», – с улыбкой подумала Джо, но вслух ничего не сказала.

Поздоровавшись, он занял свое учительское место, не подозревая о том, какой комический диссонанс возник между его внешностью и темой урока: он должен был разбирать с Джо «Смерть Валленштейна» Шиллера.

Джо молчала и думала о том, как громко, от души он будет смеяться, обнаружив последствия своей рассеянности. Джо очень нравилась его способность смеяться над самим собой.

Слушать, как он читает вслух, было для нее одно удовольствие. Потом начались серьезные вопросы, а у Джо было самое что ни на есть веселое настроение, так как бумажная треуголка все время маячила перед ее глазами и заставляла их искриться задорным смехом. Профессор недоумевал. Что это с ней такое? Наконец, не выдержав, он обратился к ней – с удивлением, но очень мягко:

– Миз Марч, отчефо это фы смеетесь ф клаза сфоему учителю? Разве у фас нет ко мне уфажения?

– Между прочим, у вас ко мне тоже. – Джо показалось, что она нашла остроумный выход. – В присутствии дамы вы не сняли головной убор.

Профессор потешно вздрогнул, потом нащупал и снял бумажную треуголку и уставился на нее так, словно видел впервые. Через мгновение он уже смеялся раскатистым хохотом, похожим на рокот большого контрабаса.

– Axa! Это бесенок Тина очеретной раз фыставила меня на посмешиче. Однако я кое-что притумал. Это у нас будит «дурацкий колпак». Его будут носить те, кто плёхо готовит уроки. Боюсь, что сегодня и фам притётся его примерить.

И тут вдруг Джо заметила на лице у профессора гримасу отвращения. Расправив треуголку и просматривая газетный лист, из которого она была сделана, он проговорил с горечью:

– Я не хочу фидеть в доме подопные казеты! Они фредны молодежи, а детям просто нельзя их показыфать. Кто их фыпускает, делает большое зло!

Джо придвинула к себе лист. Посередине красовался рисунок, изображавший змею, сумасшедшего, убийцу, мертвеца… Джо подумалось, что это газета Дэшвуда с ее собственной публикацией. Но нет, газета была другая. Хотя если бы даже и та – какая разница? Она ведь не ставила подписи под своими рассказами. И все же она выдала себя жгучим румянцем на щеках и пристыженным взглядом. Профессор, хоть и слыл рассеянным человеком, на деле замечал многое из того, о чем другие и не подозревали.

Баэру было известно, что Джо пишет рассказы и где-то уже печатается. К тому же он частенько сталкивался с нею в квартале, где располагались редакционные конторы. Ему, конечно, ужасно хотелось познакомиться с ее работами, но сама Джо никогда не предлагала, а он стеснялся попросить. И вот теперь ему пришло в голову, что она не показывает того, что публикует, не из скромности, как он полагал прежде, а потому, что ей стыдно.

Другой на его месте успокоился бы мыслью, что это не его дело. Но Баэр сразу понял положение молодой девушки, бедной, оторванной от домашнего присмотра, материнской любви и отеческой заботы. Он ощутил сильное желание помочь ей; точно так же он бросился бы спасать ребенка из пасти дикого зверя. Когда урок завершился и Джо, не дожидаясь его ухода, стала вдевать нитку в иглу, он сказал очень просто, но в то же время проникновенно и серьезно:

– Мне так понравилось, как вы отодвинули это от себя. Я скорее дал бы моим сыновьям играть с порохом, чем читать подобное. Грустно думать, что какие-то молодые девушки могут читать такое.

– Вы, мне кажется, немного преувеличиваете, – возразила Джо. – Это скорее глупо, чем безнравственно. Однако на это есть спрос, за это платят деньги – и я знаю, что многие уважаемые литераторы, чтобы подработать, сочиняют подобные истории и печатают их в газетах.

Говоря это, Джо так резко дернула иголку, что надорвала ткань.

– Мы же с фами не пойдем торговать спиртным, хотя и на него есть спрос! Если бы «уфажаемые литераторы» думали о том, какой фред приносят их так назыфаемые истории, они почуфствовали бы, что не так уж честно зарабатыфают свой хлеб. Это как яд ф засахаренной облатке. Лушше уж пойти подметать улицы, чем делать то, што делают они!

Мистер Баэр произнес эти слова со всей страстью. Потом он подошел к камину и бросил в него скомканную газету. Джо сидела неподвижно, с таким видом, словно огонь обжигал и ее. Треуголка давно уже превратилась в дым, а у нее все не переставали гореть щеки.

– Если бы можно было сшечь весь тираж и еще много подопных тиражей! – бормотал профессор, понемногу успокаиваясь.

Джо представила, какой величины костер вышел бы из рукописей и публикаций, сложенных в ее комнате наверху. Она почувствовала, как деньги, заработанные с таким трудом, вдруг легли тяжким грузом на ее совесть. Правда, она могла сказать себе в утешение, что в ее глупых рассказах нет ничего безнравственного или злобного, но… Джо взяла учебник и предложила тоном примерной ученицы:

– А можно немного продлить наш урок? Я обещаю вам отныне быть хорошей и благоразумной.

– Ошень надеюсь на это, – ответил он, вкладывая в свой ответ более глубокий смысл, и выразительно посмотрел на нее. Отчего Джо показалось, что названия ее рассказов крупными буквами напечатаны у нее на лице.

Поднявшись к себе наверх, она вытащила газеты и стала перечитывать свои рассказы. Мистер Баэр был дальнозорким и иногда надевал очки. Как-то раз Джо для смеха примерила их и увидела мелкий шрифт в книге увеличенным вдвое. И вот теперь она словно надела нравственные очки. Убожество написанных ею рассказов тут же бросилось ей в глаза – она пришла в ужас.

Боже, какой же это хлам! Причем каждый следующий рассказ хуже предыдущего. «Я просто скатываюсь на дно. Как это все постыдно! Что я скажу в свое оправдание, если продолжу эту писанину и ее увидит папа или мистер Баэр?»

Джо едва не устроила пожар, предавая огню позорящие ее улики.

«Да, лучше сжечь дом, чем губить сердца людей», – думала она, глядя, как в пламени почти завершенный «Дьявол острова Джуры» превращается в черный уголек с огненными глазами.

И что же осталось от трехмесячного труда? Кучка пепла и немного денег в кошельке. Она подумала о том, как ей распорядиться гонорарами.

«Надеюсь, я сотворила не так уж много зла и могу оставить деньги как оплату за потраченное время, – сказала она себе после долгих раздумий. – Уж лучше бы я была бессовестной. Обычно именно те, кто не задумывается о последствиях своих поступков, и преуспевают в жизни. Но я дочь своих родителей, а они у меня очень разборчивы и щепетильны».

Ах, Джо! Тебе надо не сожалеть, а благодарить Бога, что у тебя такие родители. И жалеть не себя, а тех, у кого нет добрых опекунов, готовых оградить их нерушимой стеной принципов. Это не тюрьма, как кажется поначалу, а незыблемый фундамент, на котором зиждется человеческий характер.

Бросив писать развлекательные истории, Джо ринулась в иную крайность. Взяв за образец нравоучительные творения миссис Шервуд, мисс Эджворт и Ханны Мор, она написала нечто вроде развернутой проповеди. В достоинствах своего нового сочинения она сильно сомневалась – ее живое воображение и романтические наклонности задыхались в тяжелых оковах морализаторства, она словно вырядилась в неуклюжие одежды прошлых веков. Джо попыталась предложить этот шедевр дидактики нескольким издателям, но все единодушно отвергли его. Тогда она со вздохом припомнила слова Дэшвуда о том, что мораль нынче спросом не пользуется.

Еще она написала книжку для детей, которую «за так» с радостью бы напечатали, но ей, видите ли, нужны были деньги. Правда, один миссионер высказал желание заплатить ей, но с условием, что в дальнейшем она станет работать под его неусыпным надзором. Сочинять для детей она была готова, но ее не устраивало требование, чтобы всех непослушных мальчиков непременно съедали медведи или разрывали на части бешеные бизоны, а послушные покорно расставались с жизнью, не достигнув юности, и с пением псалмов возносились на небо, сопровождаемые эскортом ангелов.

Одним словом, из всех этих опытов ничего не вышло. «Видно, я ни на что пока не гожусь. Буду делать черную работу, а дальше посмотрим», – приняла решение юная писательница и в порыве смирения закупорила свою чернильницу.

Когда последняя победа в схватке с собой была одержана, жизнь вошла в обычную колею, и дни потянулись однообразно. И если порой Джо выглядела чересчур серьезной или опечаленной, то на это никто не обращал внимания, за исключением профессора Баэра. Незаметно для Джо он наблюдал за ней, пытаясь понять, подействовали ли его укоры. Хотя речь на эту тему ни разу не заходила, Баэр догадался, что она бросила писать. Исчезли следы чернил с ее пальцев; она перестала покидать пансион, чтобы наведаться в очередную редакцию; и вообще больше времени стала проводить в гостиной или у себя в комнате; с заметным рвением училась, решив занять свой ум вещами более полезными, хотя, может быть, и не столь приятными, как сочинительство.

Баэр во многих отношениях помог ей, показав себя настоящим другом, и, пока ее перо пребывало в праздности, она училась у него не только немецкому языку; в беседах с профессором закладывались основы самого увлекательного произведения Джо – книги ее жизни.

Зима промелькнула незаметно, но Джо осталась у миссис Кирк до июля. Все были огорчены ее предстоящим отъездом: дети плакали, а у мистера Баэра волосы на голове стояли дыбом, поскольку он всегда ерошил их, когда был чем-нибудь огорчен.

– Счастливая девочка, у тебя есть дом! – повторял он вечером накануне ее отъезда, когда она собрала у себя в комнате гостей.

Она уезжала рано утром и поэтому попрощалась со всеми с вечера. Когда очередь прощаться дошла до мистера Баэра, Джо обратилась к нему со следующими словами:

– Я надеюсь, сэр, что если судьба приведет вас в наши края, то вы непременно проведаете нас. Если вы забудете – я вам ни за что не прощу! Мои домашние обязательно должны познакомиться с моим другом.

– Это правда? Я могу приехать? – в его голосе прозвучало столько радости и столько надежды, что Джо опешила.

– Конечно. Приезжайте в следующем месяце. Лори как раз сдает выпускные экзамены, и вы полюбуетесь церемонией вручения дипломов.

– Лори – это ваш лучший друг? – спросил профессор уже совсем другим голосом.

– Да, мой мальчуган Тедди. Я им очень горжусь и хочу, чтобы вы его увидели.

Говоря это, Джо думала лишь о том, как ей будет приятно представить их друг другу. Но что-то в лице Баэра навело ее на мысль, что Лори может повести себя не просто по-дружески. Она невольно начала краснеть и краснела тем больше, чем сильнее старалась подавить свое смущение. Ее выручила забравшаяся к ней на колени Тина, они обнялись – и Джо удалось спрятать лицо.

Она надеялась, что профессор ничего не заметил, однако он все заметил, но сдержался и сказал уже прежним, сердечным и радостным тоном:

– Боюсь, у меня не будет времени. Но я хочу пожелать вашему другу успехов, а вам большого счастья. Храни вас Бог!

Они попрощались. Он ушел, унеся Тину на своем плече.

А потом, когда мальчики улеглись спать, он долго сидел у огня и тосковал по собственному дому… Затем вдруг вспомнил, как еще вчера Джо сидела, держа Тину на коленях, и какая необычайная мягкость была во всех ее чертах… Опустив голову на грудь, он стал ходить взад и вперед по комнате, словно отыскивая что-то и никак не находя.

– Она не для меня. Да и с чего это я мог надеяться? – выдохнул он почти со стоном и, словно укоряя себя за то, что не мог подавить желания, поцеловал две светлые головки, лежащие на подушке, раскурил пенковую трубку, хотя курил крайне редко, и погрузился в чтение Платона.

Так он пытался бороться с собой, хотя и понимал, что ни пара бойких мальчиков, ни пенковая трубка, ни даже божественный Платон не могут заменить родину, дом и семью.

Джо уезжала с памятью о его улыбке, с его подарком – букетиком фиалок и со счастливой мыслью, что пусть она не прославилась и заработала мало денег, зато обрела настоящую дружбу, которую попытается сохранить на всю жизнь.

Глава XII

Муки любви

Лори учился на последнем курсе на удивление прилежно и окончил университет с отличием. Во время выпускной церемонии он держал речь «под стать Демосфену», как сказал кто-то из его друзей. При этом присутствовал мистер Лоренс (он так гордился своим внуком!), а также мистер и миссис Марч, Джон и Мег, Джо и Бет. Все радовались и восхищались Лори, но тогда выпускник не придал этим восторгам серьезного значения, однако потом вспоминал о них не раз, потому что никакие новые победы не снискали ему подобных похвал.

– Мне придется остаться на этот несчастный ужин, но на рассвете я буду дома. Вы придете меня встречать? – обратился он к сестрам, помогая им расположиться в экипаже. Хотя говорил он во множественном числе, Джо понимала, что обращается он исключительно к ней одной.

– Я приду и в дождь, и в зной. И буду бежать впереди тебя с приветственным гимном победителю!

Нет, она не могла отказать в просьбе своему мальчугану, добившемуся таких успехов, но на душе у нее скребли кошки. Вдруг он заговорит о том самом? Что тогда?

Вечер она провела в тревоге, но утро разогнало ее страхи. Не стоит быть такой тщеславной и думать, что Лори будет преследовать ее после того, как она, по сути, его уже отвергла. В назначенный час она пришла на встречу с Лори в надежде, что он не скажет и не сделает ничего «неподобающего». Перед этим она успела заглянуть к Мег и «отдохнуть душой» с Дейзи и Демиджоном. Но едва завидев рослую фигуру в отдалении, она уже готова была развернуться и убежать.

– Где же твой приветственный гимн?

– Я забыла слова! – рассмеялась Джо, подумав, что влюбленный вряд ли бы так обратился.

Обычно при встречах Джо брала его под руку, но теперь она шла немного поодаль. Перескакивая с одной темы на другую, они вели ничего не значащий разговор, и так, болтая ни о чем, свернули на тропинку, которая вела через рощу к дому. Здесь Лори сбавил шаг, потом совсем остановился, и вдруг возникла напряженная пауза. Чтобы прервать ее, Джо поспешно заговорила:

– Теперь тебе нужно как следует отдохнуть.

– Да, было бы неплохо.

Что-то в его тоне заставило Джо поднять глаза, и она встретила ответный испытующий взгляд. Да, ужасный момент наступил. Она сделала шаг назад, загораживаясь рукой:

– Тедди, нет, пожалуйста!

– Но я должен сказать. А ты должна меня выслушать. Теперь уже бесполезно откладывать. Надо расставить все точки над «і», и чем скорее, тем лучше, – сказал он, все больше волнуясь.

– Хорошо, говори все, что хочешь, я слушаю, – с покорным отчаянием ответила Джо.

Лори не был опытен в любви, а серьезность и искренность обуревавшего его чувства требовали ясности сию же минуту – лучше смерть, чем неопределенность. Поэтому со всем присущим ему нетерпением Лори ринулся с места в карьер.

Как ни хотелось ему сохранить мужественный тон, голос у него то и дело срывался:

– Я полюбил тебя с первой минуты, Джо. А ты… Ты была очень добра ко мне, но когда я пытался открыть тебе свои чувства, ты не давала мне говорить. Но теперь ты должна выслушать меня и дать ответ… Дальше так не может продолжаться!

– Лори, я так хотела тебя от этого уберечь. Я надеялась, что ты поймешь, – вздохнула Джо.

Она почувствовала, что объяснение окажется куда тяжелее, чем она предполагала.

– Да, ты хотела. Наверное, так. Но я ведь знаю эти девчачьи странности – говорить «нет», самой думать «да» и сводить с ума просто для забавы, – возразил Лори, искренне веря в то, что говорил.

– Это не обо мне! Я не дразнила тебя и не завлекала. Наоборот, я уехала, чтобы дать тебе время и возможность успокоиться!

– Вот! Я догадывался, в чем дело. Это так на тебя похоже. Но пойми – это было бесполезно. Я только еще сильнее тебя полюбил. Я работал как вол, бросил бильярд и все прочие привычки, которые тебя раздражали. Конечно, я и теперь еще «далеко не совершенство», я не достоин тебя, но я надеялся… – он закашлялся и непроизвольно стал обрывать цветы, чтобы справиться с волнением.

– Нет, все как раз наоборот. Это я тебя не достойна. Ты замечательный человек, и я горжусь тобой. Но почему мы не можем быть просто друзьями? Правда, я одно время даже подумывала, что, может быть… Но это было бы неправильно – сказать «люблю», когда чувства нет.

– Это в самом деле так?

Он схватил Джо за руки и так посмотрел на нее, что она не скоро смогла забыть этот взгляд.

– Да, мой дорогой, это так.

Рощица, в которой происходило их объяснение, упиралась в сравнительно невысокую ограду, перемахнуть через которую не составляло для Лори никакого труда. Но он был так обессилен душевным страданием, что вдруг остановился, закрыл глаза и припал лбом к замшелому столбу. Он так долго стоял не шевелясь, что Джо сделалось страшно.

– Тедди, милый! Я готова сейчас же убить себя, если от этого кому-то будет польза. Я не хочу, чтобы ты страдал. Что тут можно поделать? Но ведь нельзя заставить полюбить себя насильно, – фразы у Джо получались какие-то неуклюжие, но она с такой нежностью гладила его по плечу, что это опять вселило в него надежду.

– Иногда выходят замуж без любви, а просто по дружбе, из уважения. Так часто бывает.

– Это не настоящее… Я так не могу, – со всей решительностью ответила Джо.

В образовавшуюся паузу ворвались песня дрозда и шелест высоких трав… Присев на ступеньку у ограды, Джо проговорила:

– Лори, мне надо тебе кое-что сказать.

Он вздрогнул, словно в него выстрелили.

– Не говори ничего. Я не вынесу этого сейчас.

– Чего мне не говорить? – переспросила она, изумляясь его ярости.

– Про этого старика, что ты его любишь.

– Какого старика? – Джо неожиданно пришло в голову, что он ревнует ее к своему деду.

– Этого немца из пансиона, профессора, про которого ты писала в каждом письме. Если ты сейчас скажешь, что ты его любишь, я что-нибудь устрою, так и знай.

Она видела его сжатые кулаки, сверкающие глаза и понимала, что он в самом деле может «устроить».

Ей хотелось рассмеяться, но она сказала сдержанно, хотя хладнокровие давалось ей с каждой минутой все труднее:

– Не надо его ругать. И не такой уж он старик. Это очень добрый, благородный человек, это мой самый хороший друг после тебя. Я не вынесу, если ты возненавидишь моего профессора. И знай, что я не влюблена ни в него, ни в кого бы то ни было другого.

– Но когда-нибудь ты все равно полюбишь. А как же я?

– И ты тоже полюбишь. И будешь со смехом вспоминать этот разговор.

– Нет! Я никого не смогу полюбить. Я не смогу тебя забыть. Никогда! – он топнул ногой, словно припечатывая свои страстные признания.

– Ну что же мне теперь делать? – вздохнула Джо, чувствуя, что ей все труднее справляться с собою и с ним. – Все-таки послушай, что я тебе скажу. Я ведь в самом деле хочу, чтобы ты был счастлив…

Она надеялась убедить его с помощью логики, и это лишний раз подтверждало, как мало еще она знает о мире чувств.

Но Лори вновь услышал в ее словах проблеск надежды для себя. Он опустился на землю у ее ног. Он готов был слушать каждое ее слово. Могла ли она теперь говорить спокойно и рассуждать бесстрастно? Он смотрел на нее глазами, полными любви и печали, на его ресницах еще не высохли слезы, вызванные ее жестокосердием. Она нежно отвернула его лицо в сторону и стала гладить вьющиеся волосы, которые он отпустил ради нее. О, какое это было трогательное зрелище.

– Мама тоже считает, что мы не подходим друг другу, и так оно и есть. Мы оба вспыльчивы, своевольны и могли бы сделать друг друга очень несчастными, если бы эта глупость… – Джо подыскивала слова.

Но Лори сам с восторгом в голосе завершил начатую ею фразу:

– Если бы состоялась эта глупость – наша с тобой свадьба! Если бы ты меня полюбила, куда девалось бы мое своеволие? Я стал бы ангелом! Ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

– Нет, нет. Ты можешь только подавить себя – но ты не переменишься. И этого не надо. Будь таким, каков ты есть, и пусть рядом с тобой будет та, которая примет тебя со всеми твоими недостатками. А мы не подходим друг другу – и не подойдем никогда. Не будем делать этого опрометчивого шага. Просто останемся друзьями. Хорошо?

– Нет, давай мы совершим этот шаг, как только обстоятельства будут на нашей стороне! – опять заволновался Лори.

– Пожалуйста, будь благоразумен, – срывающимся голосом умоляла Джо, чувствуя, что сила воли начинает таять.

– Нет, это не для меня. А ты, когда пытаешься быть благоразумной, становишься просто жестокой. Вообще я не верю, что у тебя есть сердце.

– Наверное, лучше бы у меня его и не было!

Голос у Джо дрогнул, и Лори решил, что это добрый знак. Он заговорил вкрадчивым, но совершенно необычным для него тоном:

– Джо, не разочаровывай всех, дорогая. Дедушка ждет не дождется нашей свадьбы, и твой отец тоже, я знаю! Скажи только «да» – а остальное сам Бог устроит. Скажи это слово!

Даже много времени спустя Джо удивлялась, как ей удалось выдержать характер при том, что она твердо знала, что не любит и никогда не полюбит своего мальчугана. Ей было очень тяжело, но она решилась покончить с этим раз и навсегда.

– Я не могу сказать это слово, это будет нечестно. Когда-нибудь ты поймешь мою правоту и скажешь мне «спасибо».

– Будь я проклят, если я скажу тебе «спасибо»! – Лори вскочил на ноги, кипя негодованием от такого предположения.

– Скажешь «спасибо», я уверена, – гнула свое Джо. – Ты найдешь воспитанную девочку с хорошими манерами, которая украсит твой большой дом и будет прекрасной хозяйкой. А из меня какая хозяйка? И к тому же я некрасивая, неловкая, эксцентричная. Ты стал бы стыдиться меня перед друзьями, начались бы ссоры, – видишь, мы уже и теперь ссоримся! Ты будешь тянуться к изысканному обществу, а мне это скучно. Ты стал бы презирать мою писанину, а я не могу без нее жить. Видишь, как все получается гадко?

– Ты все сказала? – спросил Лори, которому тягостно было выслушивать ее пророчество.

– Пожалуй, да. Могу только добавить, что мне не следует вообще, наверное, выходить замуж. И я не выйду. Я не представляю себе человека, ради которого я могла бы отказаться от своей свободы.

– А вот это уже полный вздор! – перебил ее Лори. – Может быть, теперь тебе и впрямь так кажется, но я-то тебя лучше знаю. Когда ты полюбишь, ты всем пожертвуешь для любимого! Будешь готова жить для него и умереть за него. А я буду все это наблюдать – что же мне еще остается?

И он швырнул шляпу о землю. Это было бы смешно, если бы выражение его лица не было столь трагическим.

– Да, если это случится, я буду готова на все ради любимого человека. А ты делай то, что в твоих силах. Это ведь очень эгоистично – домогаться того, чего тебе не могут дать. Я могу любить тебя как друг, но не как жена. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше для нас обоих. И не будем больше к этому возвращаться, хорошо?

Некоторое время Лори смотрел на нее, не зная, что сказать, потом вдруг резко отвернулся и тихо проговорил:

– Когда-нибудь, Джо, ты очень пожалеешь об этом.

– Ты куда? – вскрикнула она, испугавшись его слов.

– К черту!

Он бросился в сторону реки. На какое-то мгновение все замерло в ней, но она сразу успокоила себя мыслью, что для отчаянного шага нужно или совсем обезуметь, или вовсе не ведать греха, а у Лори здоровая и чистая натура, и он достаточно сильный, чтобы не принять первое поражение за окончательный крах.

Лори действительно не бросился в волны – просто сел в лодку и стал изо всей силы налегать на весла. Пожалуй, даже на гребных состязаниях в университете он не показал бы такое время!

«Наверное, после этого он вернется ко мне в самом нежном и покаянном расположении духа, а мне будет неловко и стыдно», – подумала Джо. У нее было такое чувство, будто она убила какого-то красивого маленького зверька и схоронила его под листвой. Джо решила, что ей надо пойти к мистеру Лоренсу и попросить его поласковее встретить беднягу Лори. «Может быть, теперь Лори полюбит Бет», – подумала Джо; но нет, она все меньше в это верила. Отчего-то ей вспомнились девушки, которым нравилось завлекать молодых людей, а потом отталкивать их. Как они могут? Ведь это же отвратительно.

Придя к мистеру Лоренсу, Джо так искренне каялась в своей бесчувственности, что он не нашел для нее ни слова упрека, хоть старику и было странно, что она отвергла его Лори. Он не понимал, как можно не любить такого замечательного во всех отношениях молодого человека. Джо не умолчала и о последних сказанных в запальчивости словах Лори, и они не на шутку перепугали старика. Расставшись с Джо, он долго качал головой и принял решение поскорее увезти внука подальше от греха.

Когда Лори пришел домой, усталый, но, как ни странно, спокойный, дедушка встретил его как ни в чем не бывало и еще час или два изображал, будто ни о чем не ведает. Правда, потом, когда они сидели вместе в сумерках, не зажигая света (именно так им нравилось проводить вечера), старику трудно было хвалить внука, как обычно, за его успехи в учении, которые Лори теперь считал напрасной тратой времени. Да и сам Лори изо всех сил тянул время.

Вдруг он подошел к пианино и начал играть. Окна в комнате были открыты, и Джо, совершавшая в это время прогулку вместе с Бет, раньше своей музыкальной сестры узнала Патетическую сонату. Тедди и прежде часто исполнял ее, но никогда он не играл с таким чувством.

– Замечательно, что-то не припомню, чтобы ты так играл прежде… Но печально, печально! Ты мог бы сыграть что-нибудь веселое? – мистеру Лоренсу очень хотелось выразить свое сочувствие Лори, но он не знал, как начать.

Лори заиграл какую-то современную легкую пьесу. Он мужественно выдержал бы это испытание, но тут с улицы послышался голос миссис Марч:

– Джо, скорее сюда, ты мне нужна!

Это были именно те слова, которые он сам хотел бы произнести, правда, вкладывая в них иной смысл. Музыка оборвалась, музыкант молча сидел в темноте.

– Невозможно это вынести! – пробормотал мистер Лоренс.

Он встал, подошел к бедному музыканту, положил руки на его широкие плечи и сказал ласково, почти по-женски:

– Мой мальчик, я все знаю.

Лори по-прежнему молчал, а потом спросил резко:

– От кого тебе это известно?

– От самой Джо.

– Кончим этот разговор, – нетерпеливым движением Лори сбросил руки дедушки со своих плеч.

Он был благодарен ему за сочувствие, но его мужская гордость не могла вынести жалости от другого мужчины.

– Хорошо, но я должен задать тебе один вопрос, – мягко сказал мистер Лоренс. – Ты, наверное, хотел бы уехать отсюда?

– С какой стати мне от нее бегать? Она не может запретить мне ее видеть. Пока я побуду здесь, а дальше посмотрим.

– Нет, если ты джентльмен, а я тебя считаю таковым, то тебе следует уехать на какое-то время. Хотя мне тоже досадно, что так произошло. Скажи, куда бы тебе хотелось поехать?

– Куда угодно. Мне все равно, что со мной будет! – и Лори рассмеялся искусственным смехом, резанувшим слух старика.

– Будь мужчиной. Ты ведь хотел поехать за границу. Вот и отправляйся развеяться, чтобы все забыть.

– Сейчас я не могу.

– Отчего же? Ты давно этого хотел, и я обещал, как только ты окончишь университет…

– Я же собирался ехать не один, – прервал его Лори, отходя в другой конец комнаты и отворачиваясь, чтобы дедушка не видел выражения его лица.

– Ты и поедешь не один. Есть человек, готовый сопровождать тебя хоть на край света.

– И кто же это? – Лори замер, ожидая ответа.

– Я, мой мальчик.

Лори шагнул к деду и протянул ему руку:

– Я ужасный эгоист. Но, дедушка…

– Господи, помоги мне! Лори, я сам когда-то пережил это, потом пережил это с твоим отцом. Послушай, вот какие у меня планы. Собственно говоря, все уже готово, и мы можем отбыть хоть завтра, – торопливо говорил мистер Лоренс, боявшийся, что Лори куда-нибудь убежит, как некогда сбежал его отец.

– Говори, я слушаю, – ответил Лори бесцветным голосом.

– У меня есть одно дело в Лондоне. Я даже думал поручить его тебе, но теперь вижу, что должен взяться за него сам. Здесь я все вполне могу переложить на плечи Джона Брука. Кстати, мы с ним уже все подготовили к тому, чтобы ты занял мое место главы предприятия.

– Но ты ведь не любишь путешествовать, и тебе в твоем возрасте… Короче, я не могу от тебя принять такую жертву! – Лори был благодарен дедушке, но полагал, что если уж надо ехать, то одному.

Мистер Лоренс понимал, к чему клонит внук. Но в нынешнем состоянии не мог предоставить юношу самому себе. Придется ему расстаться на время с домашним покоем.

– Разве я совсем уж стар? Даже если и так, полезно размять старые кости. Тем более что путешествовать теперь не труднее, чем сидеть в кресле.

Наблюдая за Лори, он видел, что юношу что-то не устраивает. И поспешил добавить:

– Я не собираюсь следовать за тобой по пятам. Каждый из нас будет развлекаться на свой лад. У меня есть друзья в Лондоне и Париже, а ты, я знаю, предпочитаешь Италию, Германию, Швейцарию. Что ж, отправляйся туда и наслаждайся музыкой, живописью, новыми местами.

Лори по-прежнему чувствовал, что сердце его разбито, но от слов дедушки разбитое сердце внезапно дрогнуло у него в груди, а в пустыне его чувств зазеленел оазис.

– Пусть будет по-твоему. Мне все равно, – он старался говорить прежним, бесцветным голосом.

– Если тебе все равно, Лори, то мне отнюдь нет. Я даю тебе полную свободу не затем, чтобы ты ею злоупотреблял. Обещай мне, что все будет хорошо.

– Что ж, я готов обещать, если тебе это угодно.

Будучи натурой энергичной, мистер Лоренс ковал железо, пока горячо. В дни недолгих приготовлений Лори вел себя так, как все молодые люди в его положении. Он то становился раздражителен, то задумчив, потерял аппетит, подолгу сидел за фортепьяно и высматривал из окна Джо с таким страдальческим видом, что она, увидев это, перестала спать по ночам, мучаясь сознанием своей вины. Правда, в отличие от иных страдальцев, Лори никому не изливал своих чувств и другим не позволял заводить о них разговор, даже миссис Марч, которая всей душой желала выразить ему сочувствие. Эта сдержанность несколько облегчала жизнь его друзьям, но все же дни перед его отъездом были тяжелы для всех, и все уже с нетерпением ждали, чтобы «несчастный, милый мальчик поскорее отправился в дорогу, забыл свои огорчения и вернулся домой веселый и счастливый». Лори лишь мрачно усмехался над их заблуждениями и поглядывал на всех с чувством превосходства: он не из тех, кто забывает свою любовь и предает верность.

Накануне расставания он напустил на себя необычайную веселость. Никто на эту удочку не попался, однако каждый сделал вид, что принимает все за чистую монету. Лори держался до последней минуты, но когда миссис Марч поцеловала его и что-то шепнула на ухо, он, торопливо перецеловав всех, даже подскочившую Ханну, ринулся прочь так, словно бежал от смертельной опасности.

Джо все это время скрывалась у себя в комнате, но тут решилась и вышла помахать ему рукой. И тогда он вернулся, обнял ее и сказал, испытующе глядя на нее снизу вверх, поскольку она стояла на ступеньке, чуть возвышаясь над ним.

– Ах, Джо, неужели ты ничего не можешь с собой поделать?

– Тедди, если бы я могла!

Тогда, помолчав немного, Лори выпрямился и сказал небрежно:

– Все в порядке, забудь!

Но забыть Джо не могла, и она ясно сознавала, что вовсе не все в порядке. Со дня их объяснения она чувствовала себя так, словно вонзила нож в спину своему лучшему другу. И теперь, когда Лори ушел не оглянувшись, Джо поняла, что он уже никогда не вернется.

Глава XIII

Тайна Бет

Когда Джо вернулась домой от миссис Кирк, ее потрясло, насколько изменилась бедная Бет. Никто об этом не говорил и, возможно, даже не замечал изменений, общаясь с девушкой изо дня в день. Но после разлуки Джо это видела слишком ясно и глубоко страдала, глядя на личико сестры.

Нельзя сказать, что Бет слишком похудела или побледнела с осени, но она казалась странно прозрачной, точно все телесное истончилось и бессмертная душа сияла сквозь хрупкую плоть в неописуемо трогательной красоте.

Джо, видевшая и ощущавшая это, решила до поры ни с кем ничего не обсуждать. И, поскольку больная пребывала в хорошем расположении духа, первое впечатление постепенно теряло свою силу.

Домашние по-прежнему были уверены, что дела у Бет идут на лад, и Джо, занятая множеством своих забот, со временем перестала тревожиться. Однако после отъезда Лори, когда в доме вновь воцарился мир, беспокойство охватило ее с новой силой. Она искренне призналась домашним в своих газетных прегрешениях, и ее простили. Но когда она, показав свои сбережения, заговорила о поездке в горы, Бет, сердечно поблагодарив, попросила не увозить ее далеко от дома. Ее больше устроила бы поездка на океанское побережье, как в прошлый раз, вместе с мамой. Но новоиспеченная бабушка не хотела оставлять внуков, и потому здоровьем сестры занялась сама Джо. Они подыскали тихое местечко, где можно было больше времени проводить на свежем воздухе и где, как надеялась Джо, «ветер с океана слегка освежит бледные щечки милой Бет».

Среди отдыхающих были преимущественно простые и приятные люди, но сестры почти не завязывали знакомств, стараясь бо́льшую часть времени проводить вдвоем. Застенчивая Бет, надо признать, и не стремилась к общению, а Джо была слишком обеспокоена состоянием Бет, чтобы думать о чем-то еще. Им вполне хватало общества друг друга, и они даже не замечали того повышенного интереса, какой пробудили у окружающих.

Обе сестры в глубине души чувствовали, что им предстоит скорая разлука, и это словно связывало их незримыми узами. Разговоры сестер, однако, были самыми обычными; в подобном положении люди обычно ощущают некую черту, через которую нельзя переступать. Вот и Джо чувствовала, что меж ними существует некая область молчания, и как только она ненароком вторгалась в эту область, возникало чувство, что она нарушает что-то сокровенное.

Но однажды Бет заговорила сама. Они были на берегу, Бет лежала неподвижно и казалась спящей, а Джо, опустив книгу, всматривалась в ее осунувшееся лицо, пытаясь отыскать в нем хоть малую толику надежды. Бет была страшно бледна и уже так слаба, что даже не могла удержать в горсти маленькие розовые ракушки, собранные в песке. И Джо поняла, что близится час, когда сестра уйдет от нее навсегда. Она инстинктивно обняла ее, точно пытаясь удержать, и в ответ поймала такой нежный и проникновенный взгляд, что все само сказалось, без слов.

– Джо, я рада, что ты все понимаешь. Я хотела тебе сказать, но не смогла.

Они прижались щека к щеке. Джо не плакала – она никогда не плакала в тяжелые минуты. Но теперь из них двоих слабой оказалась она, и Бет предстояло ее поддержать и успокоить. Нежно обняв старшую сестру, младшая продолжала говорить полушепотом:

– Я давно все про себя знаю и уже свыклась с происходящим, мне совсем не тяжело об этом говорить. Ты тоже смирись, потому что так, если вдуматься, просто легче.

– А тогда, осенью, ты еще боялась и тебе было тяжело, да?

Джо не хотела верить, что «так лучше», но одно могло ее утешить: Лори здесь был ни при чем.

– Да, тогда я впервые осознала, что будет так и никак иначе. Но мне не хотелось никого беспокоить. Я еще надеялась, что, может быть, это только мое воображение. И потом, когда я видела вас, таких уверенных, здоровых, полных надежд, – я страдала оттого, что никогда уже не буду такой, как вы.

– Бет, но почему же ты не открылась мне, не дала тебя утешить? Почему ты все носила в себе?

В голосе Джо звучала нежность; ей было больно от одной мысли о том, какую тяжелую душевную борьбу пришлось выдержать Бет, чтобы научиться говорить «прости» здоровью, любви, жизни и в смирении нести свой крест.

– Может быть, я была не права, но я очень старалась поступить правильно. У меня не было полной уверенности, я еще думала, что, возможно, ошибаюсь. Так зачем же мне было вселять в вас тревогу, посуди сама: мама занята Мег и малышами, Эми в отъезде, а ты… Я ведь тогда думала, что у тебя начинается роман с Лори.

– Правда? – Джо радовалась, что теперь они могут говорить обо всем начистоту. – А я точно так же была уверена, что его любишь ты, поэтому и уехала в Нью-Йорк.

Бет была явно удивлена, услышав это, и тогда Джо улыбнулась, несмотря на то что на душе у нее была тяжесть, и нежно проговорила:

– Значит – нет? А я была уверена, что это он – причина твоих страданий.

– Ну, перестань! Неужели я могла думать о Лори, зная, как он влюблен в тебя? – с детским простодушием воскликнула Бет. – Я, конечно, очень люблю его. Он так добр ко мне. Но он всегда был для меня только другом, нет, братом… Я еще, может быть, доживу до того дня, когда смогу назвать его братом.

– Нет, Бет, никогда… Впрочем… Остается еще Эми, и если у нее ничего не выйдет с тем англичанином, то Лори прекрасно подошел бы ей. Но сейчас мне больше не хочется об этом говорить. Все мои мысли теперь только о тебе. Ты должна поправиться!

– Джо, я, конечно, очень хочу. Но я чувствую, что сил у меня больше не осталось. Это как прилив и отлив. У меня отлив – этого нельзя остановить.

– Значит, надо дождаться нового прилива! Тебе девятнадцать лет. Я не отпущу тебя, слышишь? Я буду молиться и бороться. Я верю, что можно найти верное средство, еще не поздно. Бог не настолько жесток, чтобы нас с тобой разлучить! – Джо, не бывшая столь же набожной, как ее сестра, несла в себе мятежное начало, и ей трудно было его побороть.

– Ты ведь подготовишь наших, когда мы вернемся домой? – немного отдохнув, спросила Бет.

– Они поймут все и без слов, – с горечью ответила Джо; теперь ей казалось, что Бет меняется с каждым днем.

– Как знать? Я слышала, что кто больше любит, тот меньше видит. Если они не поймут, ты скажешь им, да? Пусть моя тайна больше не будет ни для кого тайной. У Мег есть муж и дети – она утешится. А вот папу и маму ты обязана поддержать.

– Я обещаю, если… Но Бет, я не сдамся так легко! Может быть, это в самом деле больное воображение? Ты должна надеяться! – Джо изо всех сил старалась придать своему голосу беззаботный тон.

– Я ни с кем не могу говорить об этом, только с тобой. Понимаешь, я чувствую, что мне на роду написано рано уйти. Я не такая, как вы трое. Я никогда не думала о том, что буду делать, когда вырасту, никогда не помышляла о замужестве. Я всегда чувствовала себя глупой маленькой Бет, место которой в четырех стенах нашего дома, и больше нигде. Мне никогда не хотелось, как вам, куда-то уехать. Мне и теперь тяжелее всего разлука с вами. Я и на небесах буду тосковать по дому.

Джо ни слова не могла выговорить в ответ. Несколько минут они сидели молча – только шумел океан и вздыхал ветер. Мимо пролетела белокрылая чайка с отсветом солнца на сизой груди. Пока птица не скрылась из виду, Бет провожала ее грустным взглядом. А потом на берег опустилась маленькая серая птичка – она запрыгала по песку и зачирикала, словно радуясь солнцу и морю. Птичка приблизилась к Бет, посмотрела на нее дружелюбно и, взлетев на нагретый солнцем камень, принялась чистить перышки. Что-то очень домашнее было в этой малой птахе. Бет улыбнулась и успокоилась – и эта кроха может быть другом; и на исходе жизни можно найти в мире нечто приятное.

– Пташечка! Ты же совсем ручная. Ты мне нравишься гораздо больше, чем чайка: хотя ты не так прекрасна и отважна, но ты доверчива и мила. Ты – моя птичка. Мама говорила прошлым летом, что эти пичужки похожи на меня: они всегда на берегу, возле людей, всегда заняты делом и довольно чирикают. А чайка – это ты, Джо. Ты сильная, вольная, любишь бури и грозы, залетаешь далеко в море и счастлива своим одиночеством. А Мег – нежная голубка в своем игрушечном гнездышке. Кто же тогда Эми? Помнишь, она писала, как ходила на рассвете смотреть, как взлетает в небо жаворонок? Скорее всего, она – жаворонок. Он может подняться так высоко, что его не видно с земли. Но потом он обязательно опустится вниз. Вот и Эми – какие бы честолюбивые мечты ни владели ее душой, она всегда будет помнить родной дом. Хочется думать, я еще увижу ее – только где она теперь?

– Она возвратится весной и будет удивлена, увидев тебя опять веселой и румяной, – сказала Джо.

И вдруг ей подумалось, что главная перемена, происшедшая в Бет, – это ее необычное красноречие. Бывало, слова от нее не дождешься – а теперь разговорилась, да так хорошо…

– Оставь надежду, Джо. Мы проведем эти дни счастливо, и если ты до конца будешь со мной, то отлив пройдет легко.

И Джо, склонившись к ее успокоенному лицу, поцеловала Бет. Этим тихим поцелуем она клялась всецело, без остатка посвятить себя сестре.

Джо была права. Когда они вернулись домой, слова оказались не нужны. Отец и мать воочию убедились, что сбылись их самые страшные опасения. Бет устала от путешествия и сразу пошла в постель, сказав лишь, что рада вернуться домой. Когда Джо спустилась в гостиную, ей стало ясно, что никакой тайны уже не существует. Отец стоял, прислонившись к камину, и даже не повернулся, когда она вошла. А мать протянула руки ей навстречу, словно прося о помощи, – и Джо подошла, чтобы утешить ее, без слов.

Глава XIV

Новое впечатление

В три часа пополудни весь высший свет Ниццы сходится на Английской набережной. Это чудное место – широкая дорога обсажена по бокам вечнозелеными кустарниками, цветами и пальмами; по одну сторону от нее синеет море, а по другую шумят апельсиновые рощи и светятся на солнце горные вершины. Самые разные народы, языки и костюмы представлены здесь. Чопорные англичане, вертлявые французы, неулыбчивые немцы, красивые испанцы, невзрачные русские, тихие евреи, смелые американцы – все разъезжают или прогуливаются вдоль по набережной, обсуждая друг с другом свежую новость или новоприбывшую знаменитость – актрису Ристори или писателя Диккенса, короля Виктора Эммануила или королеву Сандвичевых островов.

Не меньше, чем сами приезжие, занимательны их экипажи. Особенно хороши плетеные дамские ландо, запряженные лошадками-пони; к ландо приделаны яркие сетки, чтобы шлейфы и оборки платьев (дамы обычно сами правят ландо, оставляя грумов сидеть сзади на возвышении) не попали под колеса и не стянули туда бойких модниц.

В день Рождества по набережной шел высокого роста молодой человек с заложенными за спину руками и довольно мрачным выражением лица. Чертами лица он более всего напоминал итальянца, костюмом – англичанина, а манерой держаться – американца. Подобное сочетание притягивало немало прекрасных глаз. А молодые щеголи в черных бархатных костюмах с розовыми галстуками, в желтых кожаных перчатках и с оранжевыми цветами в петлицах, завидя его, пожимали плечами, хотя каждый втайне завидовал его осанке и высокому росту.

На хорошеньких женщин наш герой почти не обращал внимания, лишь изредка приглядывался к какой-нибудь блондинке в голубом. Дойдя до конца набережной, он замешкался, размышляя – пойти ли ему в сад послушать оркестр или прогуляться дальше вдоль берега к Замковой горе. Стук копыт маленьких лошадок заставил его оглянуться. По улице быстро двигался экипаж, в котором сидела юная блондинка, одетая во все голубое. Молодой человек внимательно вгляделся в нее, улыбнулся и, по-мальчишески размахивая шляпой, побежал навстречу.

– Лори, это ты! Я уже решила, что ты никогда не приедешь! – бросив вожжи, Эми протянула ему обе руки, что вызвало возмущение одной француженки, которая поспешила увести свою дочь – не следует девочке смотреть на то, как ведут себя эти безумные англичанки.

– Мне пришлось задержаться. Но я же обещал провести Рождество с тобой – и вот я здесь.

– Когда ты приехал? Где остановился? Здоров ли дедушка? – засыпала его вопросами Эми.

– Вчера вечером… В «Шовене»… У него все в порядке. Я уже заходил в вашу гостиницу, там мне сказали, что юная леди вышла.

– Мне так много нужно тебе рассказать. Даже не знаю, с чего начать. Садись рядом со мной. Мне как раз нужен спутник. Фло осталась в гостинице – она готовится к вечеру.

– Будет бал?

– Да, большой рождественский бал – в нашей гостинице! Там в основном американцы, и они хотят отпраздновать Рождество. Ты ведь пойдешь с нами? Тетя будет очень рада.

– Что ж, пожалуй. Ну а куда теперь? – спросил Лори, лениво откидываясь на спинку ландо и складывая руки на груди, что, впрочем, устраивало Эми: очаровательный кнутик и голубые вожжи доставляли ей бесконечную радость, и ей хотелось править самой.

– Сначала за почтой, а потом к Замку. Я люблю кормить там павлинов. Ты ведь бывал там?

– Довольно часто, несколько лет назад, но не возражаю побывать еще раз.

– Ну, расскажи о себе. Твой дедушка писал, что ожидает тебя из Берлина.

– Да, месяц я был в Германии, потом вернулся к нему в Париж. У него там друзья, развлечения, а я то приезжаю, то опять уезжаю…

– Прекрасные дружеские отношения, – Эми казалось, что Лори недоговаривает чего-то.

– Видишь ли, он не любитель путешествовать, а я не люблю сидеть на одном месте. Каждый из нас поступает так, как ему хочется, и это замечательно. Но каждая встреча с ним мне в радость. Он с удовольствием слушает рассказы о моих приключениях, а я, возвратясь из очередной поездки, рад немного отдохнуть рядом с ним… Что это за грязная дыра? – с отвращением спросил Лори, когда они ехали по бульвару в старой части города к площади Наполеона.

– Грязно, зато живописно. Я люблю эти закоулки. Нам придется подождать – пусть пройдет эта процессия. Они идут к Святому Иоанну.

Лори без особенного удовольствия наблюдал за процессией. Впереди шли священники под балдахинами, за ними монахини в белом с зажженными свечами, замыкали шествие монахи в голубых сутанах, распевавшие псалмы. Эми вдруг ощутила, что немного робеет в присутствии Лори. Она с трудом узнавала в этом молодом угрюмом мужчине милого вертопраха, который не так давно провожал ее в путешествие. Тогда, на набережной, он показался ей красивее и интереснее, чем прежде. А теперь… Не то что бы он выглядел уставшим или нездоровым, но после двух лет беззаботной жизни мог бы выглядеть и получше. Она, видимо, чего-то не понимала, и ей хотелось спросить его прямо, без затей. Однако Эми не решилась на это, а лишь покачала головой и тронула с места своих лошадок, как только процессия свернула в арку под мост, направляясь к церкви.

– Que pensez-vous?[21] – все же отважилась она задать вопрос, показывая заодно, что ее французский несколько улучшился за время путешествия.

– Мадемуазель не теряла времени даром, и результат налицо, – галантно ответил Лори, восхищенно кланяясь и прижимая руку к груди.

Она смутилась и покраснела от похвалы, хотя предпочла бы услышать какое-нибудь грубоватое словечко, которыми пестрела его речь в дни студенчества, дома. Эми вспомнила, как в один из праздничных дней, он, обойдя ее со всех сторон и погладив по голове, объявил, что она выглядит на «отлично». А теперь, хотя в глазах Лори и промелькнуло восхищение, в его тоне сквозило какое-то равнодушие.

«Боюсь, с годами он будет меняться не в лучшую сторону. Мальчуган Лори нравился мне больше», – подумала она с чувством разочарования и неловкости, стараясь казаться по-прежнему беззаботной и веселой.

На почте она взяла письма от родных и, передав вожжи Лори, с наслаждением принялась читать их, пока они ехали по тенистой дороге, обрамленной живой изгородью цветущих чайных роз.

– Мама пишет, что Бет совсем плоха. Похоже, надо возвращаться домой, но все уговаривают меня остаться. Так я и сделаю, потому что вряд ли мне еще представится такая возможность, – сказала Эми, печально глядя поверх письма.

– Думаю, ты права. Ты все равно ничем не поможешь. А им гораздо спокойнее знать, что ты здорова и замечательно проводишь время. И не надо терзаться, моя дорогая.

Он придвинулся к ней ближе и стал вновь похож на прежнего Лори. И этим братским обращением «моя дорогая» он как бы заверил ее, что, случись беда, будет кому поддержать ее в горе на чужбине.

В одном из писем они нашли рисунок Джо – шарж на саму себя. Карикатура изображала ее в «писательском облачении» с исходящими из уст словами: «Меня осенило!». Лори с улыбкой спрятал листок в карман, чтобы «не унесло ветром», и внимательно выслушал послание Джо.

– Это, пожалуй, мое самое веселое Рождество. Утром подарки, днем – встреча с тобой и письма, а вечером – бал! – сказала Эми, когда они вышли из ландо недалеко от развалин замка.

Они взобрались на вал, и стая прирученных павлинов ринулась им навстречу. Они теперь поменялись ролями. Эми ушла в свои раздумья, любуясь сверкающими на солнце чудесными птицами, а Лори смотрел на нее, с любопытством отмечая происшедшие в ней перемены. Кроме, быть может, некоторой искусственности манер, ничто больше не разочаровало его. Эми была все такой же грациозной и изящной, и к этому добавилось еще то неуловимое, что люди называют элегантностью. Всегда чересчур зрелая для своих лет, теперь она могла бы показаться вполне искушенной светской дамой, если бы не девичья восторженность и порой какая-то детская капризность.

И это, и многое другое бросилось в глаза Лори, пока он наблюдал за Эми. И от посещения замка у него осталось самое прекрасное воспоминание: девушка в лучах солнца стоит в окружении экзотических птиц; нежный оттенок платья, свежий румянец и золотистый цвет волос – чудная картинка на фоне не менее чудесного пейзажа.

Они поднялись на каменную площадку, и Эми заговорила, указывая то в одну, то в другую сторону:

– Вон там собор и Корсо, а там рыбаки тянут сети, дальше открывается дорога на Вилла-Франка. А самое лучшее – вон то пятнышко посреди моря. Я не совсем уверена, но мне говорили, что это Корсика.

– Да, это она. Не слишком все изменилось…

– Джо многое бы отдала, чтобы увидеть это пятнышко! – сказала Эми, воодушевляясь и желая увлечь Лори.

Он лишь кивнул в ответ, однако стал пристальнее всматриваться в морскую даль, надеясь рассмотреть остров, который вдруг навеял ему мысли о любви – властелине более могущественном, чем сам Бонапарт.

– Мы ей непременно расскажем, что видели Корсику, да? А теперь давай посидим немного. Расскажи, чем ты занимался все это время, – и Эми стала располагаться поудобнее, готовясь к дружескому разговору. Но разговора не получалось, хотя Лори отвечал на все ее вопросы. Она лишь узнала о том, какие достопримечательности посетил он в Европе и в Греции.

На обратном пути Лори заехал к ней в гостиницу засвидетельствовать свое почтение миссис Кэррол. Затем отправился к себе, пообещав прийти вечером.

Эми в этот вечер прихорашивалась больше, чем обычно. «Мы встретились в Старом свете, и он предстал передо мной в новом свете», – пошутила она про себя. Да, теперь возле нее был не милый мальчик, а красивый и обаятельный мужчина, и ей захотелось ему понравиться. Эми знала свои сильные стороны и пользовалась ими со вкусом и умом, а ум и вкус – это воистину наилучшее приданое для очаровательной, но бедной девушки.

Чтобы хорошо выглядеть на балу в Ницце, девушке не обязательно быть богатой. Следуя разумной английской моде на простые наряды, она покупала дешевые кисею и тюль и очень эффектно украшала их живыми цветами. Порой в ней брал верх художник, и она делала себе какую-нибудь прическу в античном стиле или укладывала складки на одежде подстать богиням классической древности. Но за ее доброе сердце и миловидность ей легко прощали и претензии, и некоторое тщеславие.

«Надо произвести на него впечатление, чтобы он написал домой о том, как я выглядела на балу в Ницце», – подумала Эми, примеряя перед зеркалом старое бальное платье Фло и набрасывая на плечи шарф из входящей в моду ткани «иллюзия». О, как восхитительно вырисовывалась на фоне этого белого облака ее золотистая головка! Она даже не стала мучить свои прекрасные волосы щипцами, а просто собрала их на затылке, как юная Геба.

– Не слишком модно, ну и пусть. Лучше так, чем выглядеть нелепо, – отвечала она на уговоры сделать завивку или заплести косу.

Не имея никаких драгоценностей, Эми приколола на пояс розовые азалии, а белизну плеч оттенила веточкой плюща. Глядя на свои атласные туфельки и любуясь своими аристократическими ножками, она не без грусти вспоминала о временах перекрашенных ботинок.

– Так… Веер подходит к цветам, перчатки – к брелоку, кружева на платке – ко всему наряду. Мне бы еще классической формы нос и рот, и я была бы счастлива, – сказала она, критически оглядывая себя в зеркале.

На балу Эми появилась оживленной и изящной; полагая, что при высоком росте ей подобает быть медлительной и величавой, как Юнона, она стала неторопливо прохаживаться взад и вперед по большому залу в ожидании Лори. Сперва она старалась держаться поближе к люстрам, чтобы свет падал на ее волосы, но потом решила, что не стоит производить впечатление в первую же минуту, и отошла в дальний конец зала. Оказалось, что удачнее и нельзя было придумать. Когда Лори вошел, он увидел ее стоящей возле окна, и стройная фигура в белом на фоне пурпурных портьер смотрелась как античная статуя.

– Добрый вечер, Диана! – произнес Лори.

Она отметила про себя, что он рассматривает ее не просто с интересом, а даже с удовольствием.

– Приветствую тебя, Феб! – ответила Эми улыбкой на его улыбку.

Он тоже выглядел необыкновенно элегантно, и, представив, как она войдет в зал с таким кавалером, Эми пожалела четырех невзрачных сестер Дэвис.

– Это тебе. Я сам их выбрал, ведь ты, как говорила Ханна, не любишь «подбирать стебелечки друг к другу», – и он подал ей изящный букетик в точно таком кольце, каким она однажды любовалась в витрине «Кордильи».

– Какой ты милый! – воскликнула она с благодарностью. – А я не подумала о рождественском подарке для тебя.

– Пустяки… Букетик не так уж и хорош, но ты – чудесное к нему дополнение.

– Ой, только без комплиментов.

– Разве тебе неприятно их слушать?

– От тебя – не очень. Звучит так ненатурально, мне больше по душе твоя студенческая грубоватость.

– Что ж, я рад, если так! – сразу повеселев, он помог ей застегнуть перчатки, а потом совсем прежним тоном, как дома, собираясь на товарищескую вечеринку, поинтересовался, хорошо ли повязан у него галстук.

О, что за общество собралось в длинной столовой гостиницы! Пожалуй, нигде, кроме континентальной Европы, не увидишь такого. Радушные американцы пригласили всех, с кем завели знакомство в Ницце. И, не имея ничего против аристократов, они пригласили несколько титулованных особ на свой торжественный бал.

Русский князь беседовал в углу с немолодой скандинавкой, напоминавшей своим видом Гертруду – мать Гамлета. Восемнадцатилетний польский граф увлеченно общался с дамами, которые нашли его «прелестным юношей», а невозмутимый немец в одиночестве обходил столы в ожидании ужина. Был тут и личный секретарь Ротшильда – большеносый еврей в узких ботинках, который держался так, словно это был не он, а сам его патрон. А еще были старый танцмейстер, лично знавший Наполеона, и одна британская матрона в окружении маленького семейства – из восьми человек.

Но особенно много было, разумеется, девиц: резвых американок, красивых и томных англичанок, некрасивых, но очаровательных француженок. Они все веселились в обществе молодых людей, а мамаши всех национальностей благосклонно взирали на них, расположившись вдоль стен.

Любая девушка может представить себе состояние Эми, когда в тот вечер она «появилась на сцене», сопровождаемая Лори. Она знала, что отлично выглядит, она любила танцевать, балы были ее стихией, и она наслаждалась тем удивительным ощущением власти, которое пробуждается, едва девушка вступает в новое и прекрасное королевство, в котором рождена владычествовать по праву молодости, красоты и женственности.

Ей было жаль сестер Дэвис, нескладных, неуклюжих и сопровождаемых лишь угрюмым папашей да еще более угрюмыми тетушками – тремя старыми девами. Проходя мимо этих бедных сестричек, Эми, как обычно, дружелюбно им поклонилась, и это было очень хорошо с ее стороны, так как дало им возможность рассмотреть ее платье и пробудило в них жгучее любопытство: что за представительный джентльмен будет сегодня с ней танцевать?

При первых же звуках оркестра щеки у Эми зарумянились, глаза засверкали, и она уже нетерпеливо постукивала ножкой по полу – о, она здесь научилась замечательно танцевать, и чем скорее Лори оценит это… И вдруг – легче вообразить, нежели описать то, что она пережила, когда Лори спросил совершенно бесстрастным тоном:

– Тебе хочется танцевать?

– О Господи! А что же еще делать на балу?

Лори понял, что допустил бестактность, и поспешил исправиться.

– Я имел в виду первый танец. Ты окажешь мне честь?

– Что ж, но тогда мне придется отказать графу. Он изумительный танцор, жаль было бы потерять такого партнера, думаю, однако, он меня простит, поскольку ты мой давний друг, – Эми, конечно, говорила все это неспроста: ей хотелось и произвести впечатление громким титулом, и заодно заставить Лори с собой считаться.

– Он – милый мальчик, но разве щупленький поляк годится в партнеры той, что

Величественна и стройна,

Как олимпийская царица.

Эми показалось несколько надуманным это поэтическое сравнение.

В котильоне участвовали в основном англичане, и Эми пришлось проделывать вместе со всеми медлительные па, – а как бы ей хотелось сейчас пуститься в тарантеллу! Лори сразу по окончании котильона передал ее на попечение «милого мальчика», а сам пошел исполнять свой долг – приглашать на танец Фло. Он не попросил Эми оставить ему другие танцы, и она решила его наказать, раздав все танцы до самого ужина. Впрочем, она была готова его простить при условии искреннего раскаяния.

Когда он лениво, словно бы нехотя подошел к ней (вместо того чтобы броситься) с приглашением на очередной тур, она раскрыла перед ним свою бальную книжку. Он отошел, выразив сожаление. Но проносясь галопом в паре с польским графом, Эми взглянула на Лори и поняла, что он ничуть не огорчен ее отказом и что беседа с тетушкой Кэррол вполне его устраивает.

Нет, этого она не могла ему простить. И Эми демонстративно перестала обращать на него внимание, разве что роняла пару слов, когда между танцами подходила к своим родным, чтобы поправить свой туалет или перевести дух. Впрочем, она умело скрывала свое раздражение под маской веселья, отчего казалась еще обольстительней и счастливей. Она не просто хорошо танцевала, но была поистине артистичной в танце, получая удовольствие сама и доставляя его другим. Лори вдруг поймал себя на том, что неотрывно наблюдает за ней. Не прошло и двух часов, как он сделал неожиданный для себя вывод, что «маленькая Эми Марч превращается в очаровательную женщину».

Бал был великолепен. Рождественское веселье всех осчастливило и окрылило. Музыканты в упоении трубили в трубы, били в барабаны, водили смычками по грифам. Почти все танцевали, а те, кто не мог, восторгались танцующими. Девочки Девис, забыв, что у них нет кавалеров, весело порхали по залу. И только сиятельный тевтон, раньше других завладев накрытым к ужину столом, перезаказав все блюда, означенные в меню, ужасал прислугу производимыми опустошениями. Но воистину прославился на этом балу приятель Бонапарта. Невзирая на свой преклонный возраст и немалый вес, он скакал по залу, как мячик. Не зная новых танцев, он с чувством импровизировал, а за ним и остальные уже повторяли изобретенные им па. Это был какой-то новый Пиквик, только на французский манер.

Эми и польский граф являли ту же резвость, но при этом куда бо́льшую грацию. Лори казалось, что к ее атласным туфлям приделаны крылышки. Но графу Владимиру нужно было отбыть по каким-то делам, и он с огромным сожалением оставил зал. Только тогда Эми вспомнила о своем изменнике. Как он там переносит наказание?

Когда тебе двадцать три года, даже самые тяжелые душевные раны исцелятся в столь приятном обществе: очарование красоты, музыки, движения и света не могут не подействовать – кровь начинает быстрее бежать в жилах, нервы – трепетать, а душа – радоваться. Одним словом, спящий проснулся. «Я знала, ему это пойдет на пользу», – с улыбкой подумала Эми.

– Что это за ткань? – спросил он, рассматривая ее шарф.

– Она называется «иллюзия».

– Очень точное название. Она что, совсем недавно вошла в моду?

– Господи, она стара как мир. Ты десятки раз видел ее на других девушках.

– Я точно знаю, что прежде не видел ее на тебе. Ты сегодня…

– Сэр, я запрещаю вам говорить комплименты. Сейчас мне нужны не лестные слова, а чашечка кофе. Ну, что же ты сидишь?

Лори послушно принес ей кофе и почувствовал странное удовольствие от того, что над ним взяли власть. Ну а Эми, утратив прежнюю застенчивость, продолжала им помыкать. Так ведут себя все девушки, если обнаружат в своих кавалерах хоть намек на покорность.

– Когда ты успела всему этому научиться? – спросил он с усмешкой.

– Чему этому? Будь любезен уточнить.

– Ну, манера держаться, весь стиль, тон… – Лори замешкался, подыскивая нужные слова.

Эми была обрадована, услышав это, хотя и не показала виду.

– Когда живешь за границей и живешь, как говорят, «играючи», все приходит само собой. Ну а это, – она небрежно показала на платье, – это почти ничего здесь не стоит, а я давно уже научилась представлять скромные вещи в наилучшем свете.

Эми запнулась, пожалев о своей излишней откровенности. Но Лори почувствовал уважение к ней, умеющей обходиться немногим и так искусно скрывающей свою бедность.

Эми еще не понимала, почему он смотрит на нее так ласково и почему написал свое имя на всех оставшихся строчках ее бальной книжки. Хотя все было проще простого: в новой обстановке они произвели друг на друга новое, неожиданное впечатление.

Глава XV

В заточении

Француженки проводят свои юные годы довольно скучно и монотонно, зато после замужества они пользуются неограниченной свободой. Американки, напротив, наслаждаются свободой в юности, а выйдя замуж, оказываются в заточении. Как только свадебные волнения остаются позади, о них все забывают, и большинство моих соотечественниц повторили бы слова, которые я услышала недавно от одной красивой и молодой дамы: «Я все так же хороша собой, но до меня больше никому нет дела, потому что я замужем!»

Мег не была красавицей, ей не доводилось блистать в свете, поэтому она не испытывала подобных огорчений, пока ее малышам не исполнился год. В том маленьком мирке, которому она принадлежала, ее так же любили и восхищались ею так же, как прежде.

Она была воплощением женственности, поэтому и материнский инстинкт оказался у нее очень сильным, так что детьми она была поглощена всецело, до самозабвения. Поручив все заботы о муже наемной кухарке, Мег не выходила из детской, лелея и пестуя своих крошек. Успевший привыкнуть к ее заботам, Джон явно страдал теперь от недостатка внимания, но во имя любимых чад готов был до поры до времени терпеть лишения, с присущей большинству мужчин наивностью полагая, что скоро все войдет в свою колею.

Однако шел месяц за месяцем, а семейная гармония никак не восстанавливалась. У Мег был что называется замученный вид, дети полностью занимали ее время, даже заботиться о хозяйстве было совершенно некогда, а Китти, кухарка, прибывшая из Ирландии, только и знала, что повторять: «Принимайте все полегче, хозяюшка», тем самым оправдывая собственную леность.

По утрам, когда Джон выходил из дому, он изо всех сил старался запомнить множество поручений мамаши-затворницы, а вечером, когда ему так хотелось обнять жену и малышей, он слышал уже с порога: «Прошу тебя, тише! Они весь день капризничали, только сию минуту уснули». Стоило ему предложить ей как-нибудь развлечься, хотя бы в стенах дома, он слышал в ответ, что этого ни в коем случае делать нельзя – дети могут перепугаться. Если же он пытался вытащить Мег из дома на лекцию или на концерт, то обычно раздавалось однозначно-укоризненное: «Я не из тех, кто бросает детей ради собственного удовольствия!»

Спалось бедному отцу семейства обычно плохо: то его будил детский плач, то видение призрачной фигуры, блуждающей взад и вперед по комнатам. На обед он зачастую получал на одно блюдо меньше, потому что жена, заслышав наверху плач, удалялась и уже не показывалась до следующего утра. Неудивительно, что, читая по вечерам газету, он в списке торговых судов находил имя «Дейзи», а среди фамилий биржевых магнатов глаза отыскивали знакомое – «Демиджон».

Словом, дети отняли у него Мег. Постепенно весь дом превратился в одну большую детскую, а он чувствовал себя варваром-поработителем, незаконно нарушившим границы Священной Детской империи. Полгода он кротко терпел, но поскольку никаких перемен не намечалось, он поступил так, как поступают все мужья, которыми пренебрегли их жены, – постарался найти утешение среди друзей.

К тому времени его приятель Скотт успел тоже жениться и завести свое хозяйство. Но детей в молодом семействе пока не было, так что у прелестной миссис Скотт была только одна забота – быть приятной и радовать мужа. И вот, сидя в пустой гостиной и слушая долетающие сверху нескончаемые колыбельные, Джон в какой-то момент не выдержал и зачастил к Скоттам.

У друзей его ждали приятная обстановка, шахматная доска с расставленными фигурами, хорошо настроенное пианино и вкусный ужин. И все эти радости предлагались с необычайной любезностью.

Лучше, конечно, иметь свой такой же уютный домашний очаг, но когда его нет, приходится обходиться соседским.

Поначалу его частые отлучки очень устраивали Мег. Ее совесть была спокойна: Джону есть где провести время. По крайней мере, он не засыпал над газетой в гостиной и не будил детей, расхаживая по дому. Но когда у малышей наконец прорезались первые зубки и они стали мирно засыпать, оставляя маму на целый вечер в покое, Мег, сидя с рукоделием у камина, начала думать, что хорошо бы и Джону сидеть напротив и развлекать ее беседой, подпаливая на каминной решетке войлок своих шлепанцев.

Нет, она была слишком горда, чтобы попросить его остаться дома, но в душе у нее зрела обида. При этом она и не подумала вспомнить, сколько вечеров подряд он понапрасну ждал, когда она спустится к нему из детской. Еще не оправившаяся от бессонных ночей, Мег пребывала в том тревожном состоянии духа, которое знакомо большинству добросовестных молодых матерей. Измотанные заботами женщины многое видят в превратном свете. К этому еще следует добавить неподвижный образ жизни, отсутствие свежего воздуха и приверженность американок к крепкому чаю. Понятно, что в подобной ситуации женщина чувствует себя так, словно состоит из одних только нервов.

– Да, – сказала она, глядя в зеркало, – я старею и теряю красоту. Разумеется, ему приятнее смотреть на хорошенькую и беззаботную соседку. Ну и пусть. По крайней мере, дети меня любят, даром что я худая, бледная и непричесанная. Я все же верю, что и Джон со временем оценит мою жертву. А вы что думаете, мои солнышки?

Деми в ответ забубнил, Дейзи заворковала, как голубка, и Мег от жалоб перешла к восторгам. Конечно, занятия с малышами скрашивали ее заточение, но обида и тревога мало-помалу росли. Джон увлекся политикой и стал еще чаще сбегать к Скоттам, чтобы обсудить последние новости, он и не замечал, что она по нему скучает. Однажды мать, заглянув к ним в гости, застала ее в слезах. Она и раньше замечала уныние дочери, а теперь появился повод обо всем хорошенько расспросить.

– Ах, мама. Я никому не хочу про это говорить, но твой совет мне очень нужен. Если Джон и дальше продолжит в том же духе, то я мало чем буду отличаться от вдовы, – и она промокнула свои горькие слезы нагрудничком Дейзи.

– Что ты имеешь в виду? – встревожилась миссис Марч.

– Целыми днями он на службе, ладно, но и вечерами его вечно нет дома – он постоянно у Скоттов. Почему я не думаю о развлечениях, а он не может без них обойтись? Все мужчины – ужасные эгоисты.

– А женщины? Не спеши обвинять Джона, может, в чем-то и ты не права?

– Ты что, оправдываешь его невнимание ко мне?

– А ты сама внимательна к нему?

– Одним словом, ты на его стороне.

– Я очень тебе сочувствую, но, по-моему, все же дело в тебе.

– В чем же я не права?

– Хорошо, объясню. Скажи, Джон проявлял свой «эгоизм», пока ты не стала оставлять его одного по вечерам?

– А как быть, если у меня на руках двое детей? Я не могу, пойми.

– Не можешь? Или не хочешь? Но ты должна. Давай поговорим откровенно. Но только постарайся понять, что если я укоряю, это не значит, что я не сочувствую.

– Ну конечно, мамочка! Только поговори со мной так, как в детстве, когда я была маленькой. Именно теперь, когда у меня появились свои дети и они во всем от меня зависят, мне так недостает твоих уроков!

Мег пододвинулась поближе к креслу, в котором сидела мать, и две любящие женщины заговорили о жизни, чувствуя, что материнство придало их отношениям новую глубину.

– Ты повторяешь ошибку многих молодых жен: любя детей, ты забыла о своем долге жены и хозяйки дома. Это простительная ошибка, но она может привести к беде. Дети должны сближать отца и мать, а не разъединять. Ты же полагаешь, что они твои и только твои, а Джон нужен лишь для того, чтобы добывать средства на пропитание вам троим. Не думай, я уже давно за вами наблюдаю. Но я ждала, что ты сама опомнишься и все встанет на свои места.

– Боюсь, что уже не встанет. Если я попрошу его остаться со мной, он решит, будто я ревную. Это все равно, как если бы я его оскорбила. Он не понимает, как он мне нужен теперь. А я не знаю, как мне выразить это.

– Приведи дом в порядок, чтобы мужу было приятно тут оставаться. Ему ведь тоже хочется, чтобы у него был свой дом. Но без тебя и дом не дом, а ты все время пропадаешь в детской.

– Разве не там мое место?

– Но не столько же времени. Погляди, ты стала нервной от своего затворничества. А ведь это не может не сказаться и на детях. Запомни, у тебя такой же долг перед Джоном, как перед детьми. И потом, впусти его в детскую, это ведь и его дети. Дай ему почувствовать, что он отец ваших чудных малышей. У тебя своя роль в их воспитании, а у него своя. И, я уверена, он прекрасно исполнит эту роль.

– Ты в самом деле так думаешь?

– Не просто думаю, а уверена. Я это постигла на собственном опыте. Когда вы с Джо были маленькими, я повела себя точно так же, как ты теперь. Мне казалось, что я плохо поступлю, если не отдам вам всю себя. Сколько раз ваш отец просил, чтобы я доверила ему хоть частицу вашего воспитания. Я не смогла, и он с головой ушел в свои книги. Ну а я продолжила заниматься исключительно вами. С тобой я еще справлялась, но вот с Джо начались трудности. Я стала потакать ее прихотям и могла бы просто ее испортить. Потом вы обе заболели, а под конец и я слегла. Тут-то и пришел на помощь папа, я увидела, как уверенно он со всем справляется, и с тех пор я уже никогда не обхожусь без его помощи. Вот в чем секрет нашего семейного счастья: он не отгораживается случайными обязанностями от домашних дел, а я стараюсь не погрязнуть в домашних хлопотах и быть в курсе всего, что творится на свете. У каждого из нас свои интересы и пристрастия, но в стенах дома мы трудимся сообща.

– Да, мама, я все поняла. Я тоже хочу стать для мужа и детей той, кем ты была для нас. Подсказывай мне, пожалуйста, я последую каждому твоему совету.

– Знаю, ты послушная девочка. Вот и начни с очевидного: попроси его чаще уделять мужское внимание Деми. Мальчику полезно как можно раньше ощутить, что у него есть отец. А ты больше занимайся дочкой. И еще, я ведь тебе уже предлагала, давай я буду отпускать к вам Ханну. Она прекрасная няня, и ты спокойно можешь оставлять с ней малышей, а сама тем временем приведешь в порядок дом. Будь подвижнее, чаще выходи на прогулки, бывайте в гостях, пробуди в себе прежнюю жизнерадостность. Погоду в семье делает женщина, и если ты будешь мрачная, то не бывать в семье ясным дням. Старайся вникать во все, чем интересуется Джон. Не замыкайся в чисто женских пристрастиях. Поверь, от больших мировых проблем мир в семье тоже зависит. Попроси, чтобы он читал тебе, пока ты занята рукоделием, и главное, не стесняйся задавать ему побольше вопросов. Только так ты вернешь мужа, а Джон вновь обретет жену.

– Ну, если я стану задавать ему вопросы о политике и прочем, он поймет, что я глупа.

– Чепуха! Твоя любознательность его только воодушевит. Сделай, как я тебе говорю, и посмотрим, не окажется ли для него «голубятня» привлекательнее, чем гостиная миссис Скотт.

– Бедный Джон. Я ведь и в самом деле совсем его забросила, а он ни разу меня даже не упрекнул.

– Да, он старался быть отзывчивым, но не нашел в тебе понимания. Теперь все зависит от вас: захотите вы разлететься в разные стороны или же воссоединиться вновь. Первое чувство быстро тает, когда нет общей заботы и постоянства. А у вас, молодых родителей, сейчас самое счастливое время, когда вы можете вместе следить за первыми шагами своих малышей, которых вам предстоит повести по жизни. Не разлучай детей с отцом, они – залог его счастья и преуспеяния в этом мире испытаний и искушений. Дети укрепят вашу любовь – запомни это, моя девочка. Подумай обо всем этом и будь готова к свиданию с любимым. Да благословит вас Бог!

Мег вняла материнским советам и решила следовать им впредь, но первая же попытка оказалась не очень-то удачной. Своей излишней опекой Мег успела превратить детей в домашних тиранов: капризами и слезами они научились добиваться от мамы всего, чего им хотелось. Она с рабской покорностью исполняла малейшие их прихоти, тогда как с папой им было не так просто справиться. Как ни отстраняли его от воспитания, все же он находил случай преподать буяну Деми уроки дисциплины. Мальчик унаследовал от отца волевой характер – не будем торопиться называть это упрямством или строптивостью. Мир для него был его «королевская рать» и существовал затем, чтобы удовлетворять все его желания. Мег казалось, что он еще слишком мал и пока рано ломать его характер, а Джон исходил из того, что чем раньше, тем лучше. И всякая попытка вступить с папой в борьбу неизменно оканчивалась для мистера Деми поражением. Мужской инстинкт заставлял малыша почитать своего победителя, и строгое папино «нет» постепенно начинало значить для него больше, чем снисходительное мамино «да».

Прошло несколько дней после разговора Мег с Марми, и вот она решила устроить мужу приятный вечер. Она заказала вкусный ужин, убрала гостиную, надела лучшее платье и стала укладывать детей спать пораньше, чтобы провести время в спокойной обстановке. Но Деми взбунтовался и не желал ложиться спать раньше обычного. Казалось, он решил и ночью продолжить свои дневные проказы. Бедняжка Мег пела его любимые колыбельные, рассказывала сказки, перепробовала множество разных хитростей – все напрасно! Сна у Деми, как говорится, не было ни в одном глазу.

– Ну вот что. Ты будешь хорошим мальчиком и полежишь спокойно, пока я спущусь вниз и дам папе чаю. Он очень устал на работе, ты понимаешь? – сказала Мег, когда стукнула парадная дверь и Джон, следуя ее наказам, на цыпочках прошел в столовую.

– Я тоже буду пить чай! – воскликнул Деми, радуясь, что ему предстоит принять участие в пиршестве.

– Нет, мой мальчик, уже поздно. Но я тебе оставлю к завтраку вкусное печенье, если ты будешь послушным. Смотри, как сладко спит Дейзи.

– Ладно! – и Деми крепко закрыл глаза в ожидании близкого утра.

Мег поспешила вниз, чтобы предстать перед мужем нарядной и счастливой. В волосах у нее был голубой бант, особенно любимый Джоном.

– Для кого это так принарядилась наша мама? Будут гости? – поинтересовался Джон, сразу отметив происшедшие перемены.

– Для тебя, только для тебя.

– Постой, сегодня какая-нибудь годовщина?

– Нет. Просто мне надоело быть неухоженной. Ты всегда приходишь с работы такой элегантный, а я… Теперь у меня стало чуть больше времени – и вот я решила…

– Ну что ж! Я уверен, что все у нас будет как в старые добрые времена. Твое здоровье! – и он с торжественным видом поднял чашку с чаем. Но блаженство длилось недолго. Дверная ручка задергалась, и за дверью послышался капризный голосок:

– Пусти, я тут!

– Господи, он же обещал уснуть… Теперь он обязательно простудится и заболеет! – поспешила Мег на зов.

– Утречко! – радостно крикнул Деми, входя в столовую в длинной ночной рубашке и внимательно осматривая стол в поисках обещанного печенья.

– Нет, еще не утречко! Ну-ка, в постель. Если послушаешь мамочку, то получишь печенье, и я еще помажу его вареньем.

– Я папу люблю! – объявил Деми и стал взбираться к отцу на колени в надежде добыть запретное.

Но Джон проговорил непререкаемым тоном:

– Если ты велела ему спать, то заставь его вернуться в постель. Иначе он никогда не будет с тобой считаться.

– Да, конечно. Деми, пойдем! – Мег увела сына наверх.

Но боясь, что он опять не послушается, она решила прибегнуть к подкупу. Запретив Деми «ночные гуляния», она тихонько вложила ему в кулачок кусок сахару.

Нарушитель спокойствия, посасывая сахар, стал думать о том, что предпринять дальше. Первая попытка ему удалась, зачем же останавливаться на достигнутом?

Не успели Джон и Мег снова расположиться за столом и продолжить свой приятный ужин, как маленький призрак явился опять и потребовал еще сахару.

– Нет, так дело не пойдет! – Джон изо всех сил старался сам не подпасть под обаяние юного грешника. – Пока ребенок не научится вовремя засыпать, в доме не будет покоя. Довольно быть у него в подчинении, накажи его хотя бы раз, чтобы он наконец понял. Отведи его наверх, уложи и оставь одного.

– Если меня не будет рядом, он не заснет и даже не останется в кроватке.

– Хорошо. Тогда им займусь я. Деми, ступай сейчас же наверх и ложись.

– Не! – пролепетал Деми и как ни в чем не бывало принялся уплетать печенье.

– Ты почему так разговариваешь с папой? Ну-ка, давай я отнесу тебя наверх, – попыталась справиться с ним Мег.

– Пойдем со мной, а папу я не люблю! – объявил Деми, хватая маму за подол.

Но мама сумела сдержать свои чувства и передала его отцу, лишь проговорив тихо:

– Только будь с ним поласковей.

Итак, он пропал! Не будет ни сладостей, ни развлечений. Теперь ему оставалось самому оказать сопротивление. Всю дорогу он визжал и брыкался в руках у папы, а когда сильные руки положили его на кровать, он скатился на пол с другой стороны. Его ловили за ноги и водворяли на место, а он опять предпринимал попытку к бегству. Так продолжалось до тех пор, пока силы не оставили маленького озорника. И тогда он стал вопить во все горло. Обычно эти вопли побеждали маму. Но с папой оказалось все не так просто. Джон сидел неподвижно. Ни сахара, ни сказки, ни колыбельной – только черный силуэт на фоне горящего камина. «Мама!» – взывал плененный мятежник. И этого жалостного крика Мег не выдержала.

Она вбежала в детскую и взмолилась:

– Позволь мне остаться с ним, увидишь, он теперь будет вести себя хорошо.

– Нет, он будет спать, как тебе обещал, даже если мне придется провести возле него всю ночь.

– Он перевозбудится и заболеет! – пыталась возражать Мег, чувствовавшая себя преступницей и предательницей из-за того, что оставила свое чадо.

– Ничего не случится. Он так устал, что вот-вот уснет. Он должен наконец понять, что нужно слушаться родителей. Ступай вниз, я сам с ним справлюсь.

– Это мой сын, я не хочу, чтобы его мучили.

– Это еще и мой сын, и я не хочу, чтобы его портили!

– Хорошо, но поцеловать-то мне его можно?

– Да, конечно. Деми, скажи маме «доброй ночи» и отпусти ее отдохнуть, она очень с тобой устала.

Мег уверяла потом Джона, что начало победе положил ее поцелуй. В самом деле, после этого он больше не боролся, а только лежал, отвернувшись к стене, и лишь время от времени всхлипывал.

Джон решил уже, что мальчик измучился и уснул. Но, заглянув ему в лицо, понял, что Деми не спит. Дрожащим голосом сын проговорил:

– Папа, я стал хороший!

Когда Мег, встревоженная долгим затишьем, опять поднялась в детскую, она увидела Джона спящим на диване, а рядом с ним, ухватившись за отцовский палец, спал Деми. Ожидая, когда малыш отпустит его руку, Джон в конце концов заснул сам, утомленный часом борьбы с юным наследником больше, чем целым днем, проведенным в конторе.

Постояв немного, Мег вернулась в гостиную, решив, что отныне будет доверять сына папе – одной ей скоро будет трудно с ним справляться.

Когда Джон спустился вниз в полной уверенности, что его ожидает обиженная жена, он был приятно удивлен, увидев, что Мег украшает свою шляпку. Она попросила мужа почитать ей новости, если он не слишком устал. Джон увидел, что с ней случился настоящий переворот, но не стал ни о чем расспрашивать, зная, что Мег, не способная и под угрозой смерти хранить секреты, рано или поздно все разъяснит ему сама. Он читал ей о выборах и давал доходчивые комментарии, а она старалась показать, что в данный момент ее внимание принадлежит судьбам нации, а не шляпке. В глубине души Мег думала, что политика мало чем отличается от скучной математики, а манера политиков поносить друг друга просто гнусна, но, когда он закончил читать, лишь произнесла дипломатично:

– Не знаю, к чему мы придем в конце концов.

И она вновь занялась своим изящным творением, составленным из цветов и кружев, а Джон, смеясь про себя, подумал, что все его разглагольствования не принесли ей и доли той радости, какую доставляет этот пустячок. Ну что ж, если она ради него пытается понять политику, то ему надо ради нее постичь тайну дамских шляп.

– Очень красиво! Что это, новый утренний чепчик?

– Джон, как тебе не стыдно! Это моя лучшая выходная шляпка.

– Прошу прощения, но мне она показалась такой маленькой и чуточку, как бы это сказать, легкомысленной… А как же она удержится на голове, если, например, ветер?

– Видишь вот эти кружевные ленточки? А это розовый бутон, то есть застежка в виде бутона.

Показывая ему, как застегивается шляпка, Мег вновь обрела чувство покоя, которое делало ее неотразимой.

– Красивая шляпка. Но главное то, что под этой шляпкой твое лицо опять стало юным и счастливым.

Джон поцеловал это счастливое лицо, слегка помяв, правда, розовый бутон на шляпке.

– Да, теперь нам с тобой остается пойти на хороший концерт. Я соскучилась по музыке.

– Конечно. Давно пора. Ты засиделась дома, да и мне хочется встряхнуться. Но как это тебе пришло в голову, милая мамочка?

– Понимаешь, у меня был разговор с мамой. Я пожаловалась на себя, что стала раздражительной и злой. И она мне дала много хороших советов. Теперь Ханна будет приходить к нам и помогать с детьми. А я займусь домом и буду выходить в свет, чтобы преждевременно не превратиться в старуху. Но это и ради тебя тоже. Я была так постыдно невнимательна к тебе это время. Давай сделаем наш дом таким, каким он был прежде. Ты ведь не возражаешь?

Неважно, что ответил Джон. Важно то, что он и не думал возражать. Иначе в доме и его обитателях не произошли бы так быстро значительные перемены. До райской идиллии было, конечно, далековато, но разделение труда всем пошло на пользу. Пунктуальный и уравновешенный отец семейства утвердил в Священной Детской империи незыблемые законы, а Мег снова помолодела и похорошела благодаря подвижному образу жизни, доверительным беседам с умным мужем и некоторым развлечениям, которые она все чаще стала себе позволять.

Теперь Джону уже не приходило в голову покидать свой «игрушечный домик» иначе как в обществе жены. Скотты сами часто наведывались к Брукам и находили их гнездышко обителью довольства и любви. Даже взыскательная Салли Моффат чувствовала себя в этих стенах очень уютно.

– Мне приятно бывать у вас, – сказала она, печально оглядываясь вокруг, как будто искала тайну, с помощью которой ей удалось бы победить холод и одиночество, поселившиеся в ее большом доме, – здесь так мило и уютно.

У нее все еще не было детей, а Нед жил в своем собственном мире и не допускал туда Салли.

Так Джон и Мег нашли ключ к семейному счастью. Сокровище истинной любви может открыться самым бедным людям и оказаться скрытым от самых богатых. Мег не жаловалась больше на свое «заточение». Право, в четырех стенах можно чувствовать себя избавленной от суетности мира, тем более когда рядом с тобой любящие дети и твой верный друг, и ты с радостью правишь своим домашним царством – не как царица на престоле, а как разумная жена и мать.

Глава XVI

Лежебока Лоренс

Лори намеревался пробыть в Ницце всего неделю, а задержался на месяц. Он устал путешествовать в одиночестве, а присутствие Эми вдруг вернуло ему домашний уют на другом полушарии. Как не хватало ему семейства Марч, всегда готового приветить «милого Лори»; и сколь ни гостеприимно встретила его Европа, ничто не могло заменить ему общества «девочек» Марч. Эми из четырех сестер баловала его меньше всех, но теперь она была ему рада, потому что и сама, при всей ее кажущейся беззаботности, стосковалась по дому, а Лори был в известном смысле членом ее семьи.

Им было приятно проводить время вместе, разъезжая верхом, совершая долгие прогулки, танцуя на балах или просто бездельничая, потому что мудрено посвятить себя какому-то делу, когда весь город пребывает в праздности.

Окружающим они казались беззаботной и легкомысленной парой, а между тем молодые люди пристально приглядывались друг к другу, делая одно открытие за другим. Эми с каждым днем вырастала в глазах Лори, а она находила в нем все больше недостатков, и каждый из них уже знал правду, хотя еще не было сказано ни слова.

Эми старалась понравиться ему, и ей это удалось. В душе она была ему благодарна за то, что он развлекал ее, и платила ему маленькими любезностями, которые были столь присущи ее изящной, женственной натуре. А Лори плыл по течению, принимая ее внимание как должное: все женщины, считал он, должны быть добры к нему уже потому, что некогда одна из них проявила к нему жестокость. Пожалуй, он передарил бы Эми все безделушки в Ницце, согласись она принять эти подарки. Но вместо этого он ловил на себе ее грустно-ироничный взгляд и начинал бояться проникновенных голубых глаз Эми.

– Все отправились на целый день в Монако, а я осталась написать письма. Зато теперь я собираюсь поехать в Вальрозу на этюды. Что ты на это скажешь? – спросила она, когда в один прекрасный день, устав от своих ленивых скитаний, Лори забрел к ней.

– Я бы составил тебе компанию, но не слишком ли жарко для столь дальней прогулки?

– Наймем экипаж. Править будет Батист, а твое дело – только держать надо мной зонтик. Я, как видишь, проявляю заботу о твоих перчатках, – Эми лукаво взглянула на его безукоризненно чистую пару из тонкой лайки – перчатки вообще были слабостью Лори.

– Что ж, я еду! Милости прошу, – он протянул руку за этюдником.

– Ну нет. Для тебя это чрезмерная нагрузка, а для меня привычное дело, – продолжала посмеиваться Эми, легко сбегая вниз с этюдником под мышкой.

Лори ни на чем больше не настаивал, но когда они сели в экипаж, он сам взял вожжи, так что Батисту оставалось лишь скрестить руки на груди и погрузиться в дрему на своей скамеечке.

До этого дня они ни разу не поссорились. Эми была неизменно тактична, а Лори слишком ленив. В дороге время от времени он заглядывал под поля ее шляпки, она улыбалась в ответ, – и они ехали дальше в самом дружеском расположении духа.

А ехать было так приятно; в пути встречались чудные картины. Пастух в коротких штанах, деревянных башмаках и островерхой шляпе играл на дудке, а вокруг паслись козы. По дороге брели два ослика с корзинами свежескошенной луговой травы, на одном ехала юная красавица, а на втором – старушка с прялкой. Из встречных домиков выбегали загорелые, светлоглазые дети и предлагали купить у них цветы или апельсиновую ветку с плодами. Оливковые деревья укрывали холмы в тени своих крон, в садах золотились плоды, по обочинам дорог алели анемоны, а вдали зеленели подножья гор и белели на фоне синего итальянского неба заснеженные вершины Альп.

Вальроза означает «долина роз». Лето не покидает этих широт, и розы растут здесь повсюду. Они буквально обволакивают арки, тянутся к проходящим из-за чугунных прутьев ворот, образуют аллеи, красуются на холмах рядом с лимонами и пальмами.

Каждый уголок тут представлял собою цветник, в каждом гроте из-под вуали улыбалась мраморная нимфа, и над водами каждого фонтана склонялись созерцающие свои отражения розы – алые, белые или бледно-розовые. Кусты роз окружали колонны, поднимались вверх на террасы, с которых открывался вид на озаренное солнцем Средиземное море и белый город на побережье.

– Что можно придумать лучше для медового месяца? – заметила Эми, вдыхая умопомрачительный аромат. – Ты где-нибудь еще видел такие розы?

– Нет, и таких шипов тоже, – ответил Лори, засовывая в рот большой палец, пострадавший при попытке добыть самую ослепительную розу.

– А ты сорви такую розу, у которой нет шипов! – с этими словами она сорвала три небольших светлых цветка и вдела ему в петлицу.

С минуту он смотрел на них со странным выражением. Будучи наполовину итальянцем, Лори был суеверен; еще он пребывал в том меланхоличном состоянии, горестном и сладком одновременно, когда наделенные воображением молодые люди в разных пустяках видят символический смысл и повод для романтических фантазий.

Ослепительная колючая роза связывалась в его сознании с Джо – она часто приходила к ним в оранжерею и брала именно такие розы. А эти светлые розочки… Итальянцы никогда не вкладывают их в свадебные букеты, но только в руки умерших. Что это? Дурное предзнаменование? Но для кого? Для него или для Джо? Здравый смысл американца помог ему быстро прогнать мрачные мысли, и он вдруг засмеялся так весело и сердечно, как не смеялся еще ни разу со дня приезда в Ниццу.

– Прими дельный совет и убережешь руки, – продолжала тем временем Эми очень серьезным тоном.

– Что ж, я ему последую, – отвечал он в шутку, но спустя время и впрямь воспользовался ее советом.

– Когда же ты поедешь к дедушке? – полюбопытствовала Эми, устраиваясь на каменной скамье.

– Наверное, скоро.

– Ты уже три недели это говоришь.

– Люблю отделываться короткими ответами.

– Поезжай, он ведь ждет тебя.

– Ты невероятно гостеприимна!

– Нет, в самом деле, а почему ты не едешь?

– Природная испорченность, надо полагать.

– Проще говоря, лень. Это отвратительное качество! – Эми посмотрела на него почти сурово.

– Я ему там буду только докучать, уж лучше – здесь и тебе, ты это спокойнее переносишь.

И он уселся в ленивой позе на широком выступе балюстрады.

Покачав головой, Эми с безнадежным видом раскрыла этюдник.

– Чем ты занят?

– Наблюдаю за ящерицами.

– А что потом собираешься делать?

– Закурить, если позволишь.

– Какой же ты противный! Хорошо, я разрешу тебе выкурить одну сигару, если ты мне попозируешь. Мне не хватает тут натурщика.

– К вашим услугам. Во весь рост? Сидя? Стоя на голове? Меня самого больше устраивает лежачая поза – можешь назвать свой этюд «Сладостное безделье».

– Пожалуйста, можешь даже вздремнуть, пока я работаю, – звонким, энергичным голосом сказала Эми.

– Завидный энтузиазм!

И, слегка зевнув, Лори прислонился затылком к большой каменной вазе.

– Интересно, что сказала бы Джо, если бы сейчас тебя увидела? – Эми хотела поддразнить его, напомнив о своей энергичной сестре.

– Наверное, сказала бы, что ей некогда, и прогнала прочь! – засмеялся он, но смех вышел ненатуральным от прикосновения к еще не зажившей ране.

Поглядев на него, Эми встретила угрюмый взгляд, полный сожаления, разочарования, боли. Но она не успела ничего разглядеть, все тут же исчезло, уступив место вялому безразличию. Потом он как будто бы забыл о ней и погрузился в свои мечты, а Эми продолжала изучать его глазами художницы. Да, он в самом деле был похож на итальянца, особенно теперь, когда с задумчивым видом лениво растянулся на солнце.

– Ты похож на изваяние на могиле молодого рыцаря, – сказала она, старательно прорисовывая профиль, рельефно очерченный на фоне камня.

– Хотел бы я им быть!

– Глупое желание, только портишь себе жизнь. Ты страшно изменился, и я иногда начинаю думать… – Эми не договорила, но взгляд ее выразил больше, чем несказанные слова.

Лори заметил выражение взрослой заботы и тревоги на ее лице и, глядя ей прямо в глаза, ответил, как обычно отвечал ее матери:

– Все в порядке, мэм.

Это немного развеяло ее сомнения, и, кроме того, она была тронута сердечностью его тона.

– Слава Богу! Я, разумеется, не думала, что ты стал скверным, дурным человеком, но порой мелькала мысль: а вдруг он проиграл деньги в этом мерзком Баден-Бадене или полюбил какую-нибудь прелестную француженку, а потом узнал, что она замужем… Словом, чего не случается за границей? Не лежи так долго на солнце, давай устроимся в тени и поболтаем, как мы когда-то с Джо на нашем диване.

– Что ж, я готов! – в глазах Лори мелькнуло любопытство.

Он перебрался на траву и стал украшать венком из маргариток ее шляпку.

– Мне, собственно, рассказывать нечего, я тебе уже все рассказала, так что начинай ты.

– Я думал, у тебя есть новости из дома.

– Ты же видел последние письма. А разве Джо не ведет с тобой переписку? Наверное, присылает тебе целые тома.

– Она, похоже, очень занята, да и мне тоже некогда. Скачешь с места на место – какие уж тут письма? Ну а ты уже сотворила тут шедевры, Рафаэлла? – сменил он тему разговора, гадая, знает ли Эми его секрет. Что если она намеренно так часто заговаривает с ним о Джо?

– Мне не создать шедевров, – печально, но решительно ответила Эми. – Рим развеял все мои тщеславные мечты. Увидев там чудеса, я осознала, насколько я мала.

– Как же так? С твоей энергией и способностями…

– В том-то и дело. Способности – еще не талант, и никакой энергией не превратишь одно в другое. Я хочу быть всем или никем. Заурядных художников и без меня хватает.

– И что же ты собираешься делать?

– Совершенствовать другие мои таланты и быть украшением общества.

Это прозвучало дерзко, но Лори подумал, что у нее есть основания для таких заявлений. Еще ему понравилось, что она не собирается впадать в уныние от поражения, а наоборот, не мешкая, ставит перед собой новую цель.

– Браво! Кажется, в это общество тебя успешно вводит Фред Вон.

Он сразу же заметил ее смущение и продолжил:

– Теперь я беру на себя роль старшего брата. Прошу отвечать на мои вопросы!

– Я тебе этого не обещаю.

– Что ж, если хочешь, молчи, а я попытаюсь прочесть ответы на твоем лице. Ты еще не такая светская львица, чтобы полностью скрывать свои истинные чувства. Мне кое-что рассказали о Фреде, и этот… рассказчик считает, что если бы Фреда не вызвали домой, у вас что-нибудь могло бы уже выйти.

– Не мне об этом судить, – холодно произнесла Эми, но предательский блеск в глазах говорил о том, что она знает силу своих чар и торжествует победу.

– Но ты, надеюсь, не помолвлена? – Лори посмотрел на нее печально и немного сурово.

– Нет.

– А если он вернется, встанет перед тобой на колени, будет умолять, – что тогда?

– Как знать? Все может быть.

– Ага! Ты любишь его.

– Если бы я постаралась, то могла бы полюбить.

– Почему же одно сослагательное наклонение? А знаешь что… Он хороший парень, но он не в твоем вкусе.

– Отчего же? Он богат, он джентльмен, у него прекрасные манеры, – Эми старалась говорить спокойно, но по голосу чувствовалось, что ей стыдно за саму себя.

– Да, конечно. Как же быть украшением света, оставаясь бедной? И ты решила найти выгодную партию? Все правильно, так поступает весь мир… Но Эми, ты ведь дочь своей матери!

– Да! И тем не менее! – холодная решимость, прозвучавшая в ее голосе, не вязалась с обликом Эми. И вдруг она обратилась к нему совсем иным тоном:

– Послушай, сделай ради меня одну вещь. Стряхни с себя свою лень.

– Только с твоей помощью.

– Я бы с радостью помогла, но как? – в ее голосе вдруг проявилась такая решительность, словно она сию же минуту была готова начать войну за обновление Лори.

– Ты, главное, начни! – Лори обрадовался возможности поозорничать и подразнить Эми – слишком долго она заставляла его ходить по струнке.

– Ты через пять минут разозлишься.

– Я никогда на тебя не разозлюсь. Чтобы высечь огонь, нужны два кремня, а мы… Я превратился в жуткого лентяя, как ты правильно заметила. А… ты сейчас больше похожа на альпийский снег – такая же мягкая и холодная.

– Ну, если тебя растереть снежком, ты сразу оживешь. И станет ясно, что ты только притворяешься равнодушным.

– И впрямь, мне это не повредит, а тебя позабавит, – как сказал один здоровяк своей хрупкой жене, когда она набросилась на него с кулачками. Ты тоже вообрази себе, что я твой муж… Или что я большой пыльный ковер, который надо выколотить.

Его слова больно задели Эми, и, затачивая карандаш, она решила «заточить» и свой язычок.

– Знаешь, как мы с Фло тебя прозвали? Лежебока Лоренс. Нравится?

Он как будто бы совсем не рассердился – только улегся поудобнее и заложил руки за голову.

– Спасибо вам обеим за новое имя.

– А ты хочешь знать, как я на самом деле к тебе отношусь?

– Говори.

– Так вот – я тебя презираю.

Скажи она «ненавижу», он, пожалуй, только посмеялся бы, сочтя это за кокетство. Но «презираю»… И причем так серьезно, с такой грустью в глазах.

– Почему же?

– Потому что у тебя есть все, чтобы быть чутким, трудолюбивым и счастливым. А ты замкнутый, ленивый, порочный и несчастный!

– Надо же, какие сильные определения!

– Я могу продолжить.

– Сделай милость. Мне интересно послушать, что ты еще скажешь.

– Ну да, эгоистичные люди всегда готовы с жадностью слушать, что о них говорят, им даже безразлично, хорошее говорят или плохое.

– Так я еще и эгоист? – с искренним удивлением переспросил Лори (готовый признать за собой любые прегрешения, он с гордостью считал великодушие своей неоспоримой добродетелью).

– Еще какой! – Эми говорила очень спокойно, но и самый лютый гнев не подействовал бы на Лори так, как ее сдержанность. – Я успела тебя изучить за эти дни. Ты уже полгода торчишь за границей, а что ты сделал? Только зря тратил время и деньги. И доставлял разочарование своим близким.

– Ну знаешь, после четырех лет в университете человек имеет право немного развлечься и получить удовольствие.

– Я не заметила, чтобы тебе хоть что-то доставляло удовольствие! Я напрасно тебе сказала, что ты переменился к лучшему. Нет, в Америке ты был куда лучше. И что у тебя тут за общество! Дураков, которые тебя нахваливают, ты предпочитаешь честным, умным людям, чье доверие надо еще заслужить. И это при твоем богатстве, способностях, красоте, ловкости! Ты мог бы быть совершенством, а ты…

– А я лежебока и принц на горошине.

Однако выговор начинал приносить ощутимую пользу. Во взгляде Лори уже поблескивали обида и тревога.

– Вас устраивает, чтобы мы были куколками и ангелочками. А если девушка о чем-то задумывается и умеет высказать правду в глаза, то на нее надо махнуть рукой и высмеять.

Эми с горечью отвернулась от юного страдальца, распростертого у ее ног. Она хотела было продолжить рисовать, но от волнения рука дрожала. И тут Лори произнес детским голоском:

– Я буду хорошим!

Но Эми даже не улыбнулась, она ткнула Лори в руку острием карандаша и продолжила обвинительную речь:

– Господи, и это рука мужчины! Мягкая, белоснежная, словно женская, как будто ты только и делал в жизни, что собирал цветы и носил перчатки от Жувена. Хорошо еще, что ты не обзавелся бриллиантовым перстнем, а носишь простое колечко, которое тебе когда-то подарила Джо. Боже мой, как бы я хотела, чтобы она была сейчас здесь!

– Я тоже!

Он лежал на траве, закрыв лицо шляпой. Но даже по тому, как поднималась и опускалась его грудь, Эми было ясно, что он пытается скрыть что-то потаенное и наболевшее. Сопоставляя в уме различные намеки и эпизоды, Эми потихоньку начала догадываться о том, чего не захотела поведать ей старшая сестра. Недаром Лори сам не заговаривал о Джо, а когда о ней вспоминала Эми, у него по лицу пробегали тени! Недаром он не расстается с ее подарком – простеньким колечком, которое совсем не украшает его руку. Как же она, видя эти красноречивые знаки, до сих пор ничего не поняла!

И вот она устремила на него нежный и проникновенный взгляд, и он услышал совсем другой, непередаваемо прекрасный голос:

– Прости меня! Господи, разве у меня есть право так говорить с тобой! Как же ты великодушен и мягок, раз смог вытерпеть это! Просто, понимаешь, мы все всегда гордились тобой, а потом ты вдруг так изменился… А из дома никто не писал, что с тобой что-то не так… Но они, возможно, лучше, чем я, понимают эту перемену.

– Еще как понимают! – послышался голос из-под шляпы, срывающийся и берущий за душу.

– Но почему мне ничего не сказали! Я никогда не допустила бы такой бестактности, я была бы с тобой терпеливой, доброй, поверь! Мне никогда не нравилась эта твоя мисс Рендл, а теперь я ее просто ненавижу! – хитрая Эми решила сделать первую пробу.

– Какая еще мисс Рендл!

Он отбросил в сторону шляпу, ясно давая понять, что к упомянутой особе у него никаких чувств нет и быть не может.

– Прости, но я слышала и мне казалось…

– Ничего тебе не казалось! Ты отлично знала, что я никогда никого не любил, кроме Джо, – вся его прежняя искренность и пылкость прозвучали в этих словах; и он отвернулся.

– Да, я до недавнего времени совершенно была в этом уверена. Но в доме никогда об этом не говорили, потом ты уехал – и я решила, что, наверное, ошиблась. А ведь Джо любила тебя. Неужели…

– Любила, но совсем не так, как мне того было надо. Что ж, ей повезло, что она от меня отделалась, раз я, как ты говоришь, никуда не годный. Хотя, между прочим, это она меня таким сделала, она! Можешь ей так и передать.

И снова Эми увидела его холодный, тяжелый взгляд. Она растерялась, не зная, как поступить в столь неловкой ситуации и чем утишить рану, которую сама же разбередила.

– Я была кругом не права… Но от всего сердца желаю, чтобы ты нашел в себе мужество это пережить. Ты слышишь меня, Тедди?

– Не надо. Этим именем называла меня она, – он вскинул руку, желая закрыться от ее слов, сказанных таким тоном, словно их произносила не Эми, а Джо, – столько было в них понимания и нежной укоризны. – Подожди, вот испытаешь такое сама, – прибавил он тихо, нервно выдергивая из земли пучок травы.

– Я бы постаралась перенести это мужественно. И, думаю, добилась бы уважения со стороны того, кто не сумел ответить мне любовью, – заявила Эми с самоуверенным апломбом, который выдавал в ней душу, еще не познавшую горестного опыта.

До сих пор Лори казалось, что он переносит свою неудачу самым достойным образом: не жалуясь, не ища сочувствия, уходя от общества людей в свое одиночество. Однако Эми заставила его по-новому взглянуть на себя. Оказывается, он всего лишь слабохарактерный эгоист, который при первом же поражении пал духом и замкнулся в скорлупе уныния и равнодушия. Но теперь с него стряхнули дремоту, и он не вправе вновь погружаться в сон. Приподнявшись с земли, он спросил задумчиво:

– Считаешь, Джо сейчас презирала бы меня так же, как ты?

– Да, потому что она враг любой душевной лени. Господи, неужели за это время ты не попытался совершить ничего примечательного, чтобы завоевать ее любовь?

– Я пытался – но все бесполезно.

– Ах да! Ты окончил университет. Но при чем тут Джо? Ты это сделал для себя и отчасти еще для дедушки. Еще бы не хватало тебе провалиться, когда он затратил на тебя такие деньги! Это при твоих-то способностях.

– Но в другом отношении я провалился.

– Неправда! Учеба дала тебе знания, опираясь на них, ты можешь принести людям много пользы. Поставь себе новые задачи – и ты опять станешь счастлив, ты позабудешь свои огорчения!

– Вряд ли у меня получится.

– Попробуй. Ты, конечно, думаешь, что я просто маленькая дурочка с большими претензиями. Да, у меня мало опыта, но я довольно-таки наблюдательна. Я вижу, как ведут себя люди, и пусть я что-то не понимаю, но я стараюсь все запомнить и извлечь из этого для себя пользу. Люби Джо всю жизнь, но не пренебрегай другими дарами, идущими к тебе в руки, лишь потому что один когда-то не дался. Но хватит нотаций. Я знаю, с этой минуты ты начинаешь новую жизнь и покажешь моей жестокосердной сестре, что ты настоящий мужчина.

Несколько минут они сидели молча. Лори крутил кольцо на пальце, а Эми заканчивала свой набросок. Потом она положила листок ему на колени.

– Что скажешь?

Рисунок в манере шаржа был выполнен замечательно. На нем Лори Лоренс лежал на траве, с мрачным выражением лица, полузакрытыми глазами и с сигарой в руке, дым от которой кольцом окружал его голову.

– Ты прекрасно рисуешь! – сказал он, искренне восхищаясь ее мастерством, и вздохнул. – Да, вот я какой стал.

– А вот каким ты был. – Эми положила рядом с первым рисунком другой, выполненный на скорую руку.

По мере того как Лори разглядывал этот небрежный набросок, его лицо принимало новое выражение. Это была одна из зарисовок прежних лет, на ней Лори укрощал коня. Прекрасное животное выгибало шею, туго натягивая узду, било копытом о землю и так настороженно поводило ушами, как будто вслушивалось в голос своего повелителя. В растрепанных волосах и энергичной позе наездника читались предельная собранность, сила, юная жизнерадостность, представлявшие такой разительный контраст ленивой позе на первом рисунке. Лори молчал, но по тому, как он переводил взгляд с одного рисунка на другой, Эми поняла, что ее уроки увенчались успехом.

– Помнишь, как в своих мечтаниях о славе лихого ковбоя ты взялся укрощать Шалуна? Тогда Бет и Мег в испуге прижались друг к другу, Джо ликовала и прыгала от восторга, а я сидела на заборе и рисовала. Сегодня утром я обнаружила этот рисунок в одной из папок и захватила его с собой, чтобы немного тебя развлечь.

– Должен заметить, что как художница ты сделала большие успехи, поздравляю… Однако позволь напомнить, что в пять часов у вас в отеле обед.

Лори поднялся, с улыбкой вернул ей рисунки и посмотрел на часы, как бы показывая, что воспитательные работы пора заканчивать.

«Ну, конечно, я его обидела! – подумала Эмми. – Зато вывела его из спячки. Жаль, если он меня возненавидит, но я сказала правду… а сказанного уже не вернешь».

На обратном пути лошадьми правил Батист. Время от времени поглядывая на юную пару со своего возвышения, он пришел к выводу, что господа пребывают в наилучшем расположении духа. Однако грум ошибался; несмотря на внешнюю веселость, ни он, ни она не испытывали в душе радости, а в сердцах у обоих засело недовольство.

– Надеюсь, мы сегодня еще увидимся?

– Нет, я, к сожалению, занят. До завтра, мадемуазель! – Лори нагнулся, чтобы поцеловать ей руку.

И хотя Эми нравилось, как он это делает, она ощутила, что сейчас это ненужно и неуместно.

– Давай расстанемся как добрые товарищи. Мне больше по вкусу сдержанное английское рукопожатие, чем эти французские изыски.

– До свидания, дорогая!

Он сказал это самым сердечным и дружественным тоном. И почти до боли сжал ей руку.

Утром Эми, как обычно, ждала, что Лори зайдет к ней в гостиницу. Но вместо этого ей вручили записку, начало которой вызвало у нее улыбку, а конец – тревожный вздох.

«Мой дорогой Ментор,

можете передать мой поклон тетушке и порадоваться, что Лежебока Лоренс наконец отбыл к дедушке. Приятной Вам зимы, и пусть боги даруют Вам счастливый медовый месяц в Вальрозе. Желаю успехов в воспитании Фреда, которому так же, как и мне, не мешает прочистить мозги. Так и передайте ему, вместе с моими поздравлениями.

Ваш благодарный Лори».

«Хороший мальчик. Как я рада, что он поехал», – улыбнулась Эми.

Но оглядев пустую комнату, она сказала, грустно вздохнув:

– Конечно, я рада, но мне его будет очень не хватать.

Глава XVIII

Долина теней

Бет уже не становилось лучше. И, пережив много горестных дней, семья постепенно стала привыкать к неизбежному. Беда еще теснее сплотила родителей и сестер. Все досадные мелочи отступили перед великим несчастьем. Каждому хотелось лишь одного, чтобы последний год с Бет оставил после себя хоть какие-то счастливые воспоминания.

Больной отвели самую уютную комнату в доме, и там было собрано все, что она особенно любила: цветы, картины, ее пианино, рабочий столик и обожаемые ею кошки. Сюда же были перенесены лучшие книги отца, любимое кресло матери, письменный стол Джо, лучшие рисунки Эми.

Каждое утро Мег совершала с детьми паломничество в родительский дом, чтобы порадовать «тетю Бет». Джон тайком от всех откладывал немного денег на фрукты для Бет. Постаревшая от горя Ханна со слезами на глазах чуть ли не ежедневно замешивала тесто, чтобы ублажить неважный аппетит своей любимицы. А письма, приходившие из Европы, казалось, несли в себе тепло и аромат краев, не знающих зимней стужи.

Оберегаемая всеми, словно священная реликвия в ковчеге, Бет проводила целые дни в этой уютной комнате, пребывая в спокойствии и занимаясь различными делами. Она и в страдании оставалась кроткой и внимательной к людям. Она знала, что ее дни сочтены, и старалась оставить по себе добрую память у тех, кому предстояло жить без нее. Силы с каждым днем оставляли ее, но Бет не позволяла себе лениться.

Она придумала себе занятие: каждый день мимо ее окон гурьбой пробегали школьники и она, выбрав среди них кого-то одного, делала ему подарок. Мальчику с вечно красными от холода руками она связала варежки, а «куклиной маме» сшила игольницу. Каждому ребенку она дарила что-нибудь нужное: перочистку, карандаши, альбом. И дети отвечали ей добром. Все, кому она старалась скрасить трудный подъем по лестнице знаний и кого осыпала дарами, звали ее доброй феей, удивляясь тому, как она угадывает их вкусы и желания.

И Бет не нужно было никакой иной награды, кроме сияющих детских лиц, обращенных к ней, и записок с каракулями и кляксами, которые протягивались ей через окно.

Эти месяцы можно было даже назвать счастливыми. Бет оглядывала свою комнату и восклицала: «Как же у меня тут красиво!» Все семейство собиралось теперь у нее: малыши возились и шумели возле ее ног, мать и сестры занимались рукоделием.

Отец же своим прекрасным, выразительным голосом читал фрагменты из старых и мудрых книг, полных слов доброты и утешения, книг, ничуть не устаревших, хотя и написанных сотни лет назад. Он и дома напоминал священника в маленькой церкви, наставляющего паству и дающего уроки, которые надлежало исполнить. И его простые проповеди проникали глубоко в их души еще и потому, что он был отцом не только духовным. Когда голос его начинал срываться от душевного волнения, это лишь усиливало впечатление от того, что он читал или говорил.

И слава Богу, что это счастливое время было им ниспослано: они успели приготовиться к печальным дням, последовавшим затем. Однажды Бет сказала, что иголка «такая тяжелая», и более ей уже не суждено было открыть шкатулку для рукоделия. Даже самые близкие люди стали ее утомлять, и страдание, мучившее слабую плоть, начинало пересиливать ее кроткий дух. О Боже! Какие это были тяжелые дни, какие долгие, нескончаемые ночи; какая боль проникала во все сердца, какие горячие возносились молитвы, когда Бет в мучениях протягивала им навстречу исхудалые руки, умоляя помочь, и неоткуда было взять помощи.

Но мятеж всегда покорной души, борение юного существа в тисках смерти милосердной волею неба продолжались недолго. Восстание окончилось – и в душу девушки опять пролился покой, может быть, еще более прекрасный, чем прежде. Чем больше слабело хрупкое тело, тем сильнее становилась душа, и окружающие по очень скупым словам Бет могли понять, что готовность в ней растет. Те сияющие фигуры, о которых сестры читали в «Путешествиях пилигрима» уже готовились к встрече с ней, радуясь тому, что первой призывается самая достойная.

Джо, с тех пор как услышала от Бет, что сестренка в ее присутствии чувствует себя сильнее, не оставляла ее в одиночестве ни на один час. Она спала рядом с ней на кушетке, часто просыпаясь, чтобы расшевелить огонь в камине, поправить подушку или просто поддержать милую терпеливицу, не хотевшую лишний раз причинять близким беспокойство. Тем, что именно ей суждено было стать сиделкой, Джо гордилась больше, чем любой другой честью, которая могла бы выпасть на ее долю. Это были важные, полезные для Джо дни, ее порывистая натура обретала новые и столь необходимые качества.

Младшая сестра преподала ей в самой ненавязчивой форме уроки терпения и доброты. Джо училась понимать, что такое душа любящая, прощающая и забывающая зло, что такое чувство долга, помогающее сносить любые трудности, что такое искренняя вера, не знающая ни страха, ни сомнений.

Однажды ночью, лежа без сна, Бет взяла со стола книгу и увидела то, что заставило ее на время забыть слабость смертного тела, нестерпимую не меньше, чем боль. Среди страниц «Путешествия пилигрима» она нашла листок, исписанный рукою Джо. В посвящении стояло ее имя, а расплывшиеся кое-где чернила убеждали, что писавшая стихи плакала.

Бет не стала будить сестру и спрашивать позволения прочесть. Глядя на нее, уснувшую на ковре перед камином и готовую пробудиться, как только рассыпется головня, она лишь сказала про себя: «Спи, милая, а я пока прочту твое стихотворение».

МОЕЙ БЕТ

В этом временном пристанище,

Думая, что это дом,

Безмятежные пока еще,

Мы тяжелой вести ждем.

Кто уходит рано – правы те.

Птиц тревожа в камышах,

Первая ты в эти заводи

Делаешь бесстрашный шаг.

Попечение житейское

Оставляя и борьбу,

Одолжи мне все, что скрасило

Грустную твою судьбу.

Одолжи твое терпение,

Данное как благодать,

В муках, боли, заточении

Не велевшее роптать.

Дай мне дух раздумий сладостный,

Чтоб к смиренью я пришла,

Чтобы службы малорадостной

Легкою тропа была.

Дай мне самоотвержение,

Чтоб с людьми не волком жить,

Чтоб обиды и презрение

Именем любви простить.

Сделай, чтобы расставание,

Кроме горести скорбей,

Даровало мне сознание,

Что в разлуке связь тесней, —

Ибо скорбь неисцелимая,

Неизбежная печаль

Учат прозревать незримое,

Сердце устремлять в ту даль…

Чтобы ко всему готовая

Я стояла над рекой

В ожидании, что издали

Ты подашь мне знак рукой.

Вместе с Верой и Надеждою,

Херувимами двумя,

Ты, сестра моя ушедшая,

Встретишь за рекой меня.

Неровные, расплывчатые, с помарками, строки эти принесли Бет огромное утешение. В последнее время она грустила единственно о том, что так мало успела сделать в своей жизни, но Джо своими стихами уверила ее, что жизнь была не напрасной и что смерть ее не принесет отчаяния ближним – чего она особенно боялась. Пока она сидела со сложенным листком в руке, обугленная головня в камине с треском распалась, Джо проснулась и, поправив огонь, шагнула к постели.

– Я не сплю, дорогая… Я счастлива! Видишь, я нашла это и прочитала. Думаю, ты не возражаешь. Джо, неужели ты в самом деле видишь во мне все эти достоинства? – спросила она тихо и задумчиво.

– Ну, конечно, Бет! – и Джо положила голову к сестре на подушку.

– Теперь я хотя бы чувствую, что жила не зря. Конечно, я далеко не такое совершенство, как ты тут пишешь. Но если я хоть чуточку тебе помогла – то нет для меня большего утешения!

– О, ты очень многому меня научила. Я прежде думала, что не сумею примириться с нашей разлукой. А теперь учусь чувствовать, что не только не теряю тебя, но ты становишься для меня чем-то бо́льшим, чем прежде. И смерть не разлучит нас!

– Да, я знаю, что не разлучит. Я тоже больше не боюсь ее. Я уверена, что по-прежнему буду твоей Бет, и буду любить тебя, и помогать… Тебе ведь придется теперь занять мое место возле папы и мамы. И если тебе будет тяжело одной нести трудное бремя, позови меня! Ты самая талантливая из нас, Джо. Думаю, только у тебя из всех нас и есть настоящий дар. Но тебе придется принести его в жертву. Ты долго не будешь ничего писать и никуда не сможешь уехать из дома. Но я пошлю тебе оттуда свою любовь, а ты поделишься ею с папой и Марми. А любовь – это больше, чем талант и удача. Любовь – это единственное, что мы можем, умирая, унести с собой. И она может облегчить конец жизни.

– Я чувствую, Бет, что смогу теперь со многим смириться! – Джо казалось, что ей уже ничего не стоит отказаться от прежних стремлений, признать тщету земных помыслов и успокоить сердце верою в бессмертие любви.

Дни шли своей чередой; весеннее небо становилось прозрачней, на ветвях распускались почки, в траве появлялись первые цветы, неяркие, но прекрасные, и птицы успели вернуться из дальних стран, чтобы пропеть Бет свое «прощай!».

Как измученное, но доверчивое дитя, Бет подала руки тем, кто держал их все дни ее жизни. Отец и мать осторожно перевели ее через долину теней и предоставили Богу.

Одни покидают этот мир в мучениях, другие – с блаженством на лице, третьи – с мужественным словом на устах. Но те, кому доводилось в жизни прощаться со многими душами, знают, что чаще всего конец наступает так же естественно, как сон. «Отлив», как и надеялась Бет, прошел легко. Той же грудью, что она сделала первый вздох, она издала и последний, не сказав никому ни слова, – лишь прощальный взгляд, исполненный любви.

Со слезами и молитвами мать и сестры готовили ее к долгому сну, который навсегда прекратил ее страдания. Они глядели благодарными глазами, как выражение муки на лице их милой Бет уступает место прекрасному спокойствию, и в этот миг им даже верилось, что смерть может быть не только страшным призраком, но и тихим ангелом.

Впервые за много месяцев камин в комнате был холодным, а место Джо пустым. Но на расцветшей ветке перед окном распевала птичка, на подоконнике стоял букетик ландышей, и весенний луч озарял неподвижное лицо на подушке – уже не омраченное страданием, совершенно спокойное, так что все, кто пришел проститься, мысленно поблагодарили Бога за то, что Бет отстрадала свое и ей теперь, наконец, хорошо.

Глава XVIII

Наука забывать

Уроки Эми пошли во благо юному Лоренсу, хотя признал он это не сразу. «Венцы творения» не желают считаться с советами слабого пола, пока не убедятся в их правильности, а потом заявляют, что именно так они и хотели поступить. Если, действуя согласно совету, они чего-то добиваются, то иногда признают за «скудельным сосудом» какую-то часть заслуг, зато при неудаче возлагают на женщину всю вину целиком.

Возвратись к дедушке, Тедди целый месяц был столь почтительно любезен, что старик, приписав это благотворному влиянию Ниццы, предложил ему туда вернуться. Порой Лори самого начинало неодолимо тянуть в Ниццу, но там была Эми, а возобновить отношения с ней ему мешала гордость. То и дело всплывали в памяти ее слова: «Я тебя презираю» и «Почему бы тебе не совершить что-нибудь, чтобы завоевать любовь Джо?»

Положим, она была права в том, что он себялюбец и лентяй, но когда человек страдает – разве нельзя до поры прощать ему многое? Теперь ему начинало казаться, что былое чувство уже окончательно умерло, и хотя оплакивать его придется, быть может, всю жизнь, пора бы уже снять траурные одежды. Джо никогда его не полюбит, это ясно. Но он может заставить ее относиться к нему с уважением и восхищением. Эми не сказала ему в Ницце ничего такого, до чего он не додумался прежде сам. Похоронив свою мечту, он скроет от мира свое разбитое сердце, уйдя в работу.

Гете умел и муки, и радости превращать в поэзию. А он, Лори, мог бы облечь драму своей любви в музыкальные звуки. Он сочинит реквием! Пусть этот реквием терзает сердце Джо и трогает тысячи других сердец. И как только дедушка заметил, что внуком вновь овладевает смятение, и стал в очередной раз спроваживать его в путь, Лори отправился в Вену, где с помощью друзей-музыкантов решил начать совершенствоваться в композиции. Но то ли горе было слишком тяжким, чтобы удалось воплотить его в звуках, то ли музыка – слишком воздушна, чтобы нести груз его душевных мук, – но только Лори понял, что реквием ему пока не по силам. Ему не работалось. Вместо скорбных песнопений он слышал в своем сознании бодрые танцевальные мелодии, живо напоминающие рождественский бал в Ницце и резвого толстяка француза – какой уж тут реквием!

Может быть, опера? Конечно! Можно наделить героиню некоторыми чертами Джо… Он обращался к памяти за любовными воспоминаниями, но память, как нарочно, рисовала характер возлюбленной почему-то из одних недостатков и причуд, а ее саму – в самых неромантических видах: то Джо занималась уборкой, то выглядывала из окна в своем писательском колпаке, то колотила его диванным валиком. Нет, эта чудачка совсем не годилась в оперные героини.

Тогда Лори попытался выискать желанный образ в недрах своей фантазии. Ему предстало золотоволосое создание среди чудного сплетения павлинов, роз, белых лошадок и голубых лент. Он еще не придумал имени своей возлюбленной, но уже горячо любил ее и шел рука об руку с ней через бесчисленные испытания, которых не выдержала бы, наверно, ни одна смертная женщина.

Какое-то время он работал с увлечением, но почему-то быстро охладел и предпочел подолгу сидеть в одиночестве или бродить по веселым улочкам Вены в поисках сюжетов и стремясь проветрить голову, в которой этой зимой творилось что-то непонятное. Но, работая меньше, он много думал и все больше ощущал, что в нем происходит какая-то разительная перемена. «Надо подождать, пока снизойдет вдохновение, как только оно явится, я сразу успокоюсь», – говорил он себе, но в глубине души подозревал, что тут замешаны не божества и музы, а что-то более земное. Долго еще Лори вынашивал мысли о великих музыкальных творениях, пока однажды не осознал простое и ясное: никакой он не музыкант, а всего лишь любитель-дилетант.

Вернувшись из Королевского театра, где давали одну из опер Моцарта, он сразу сел за инструмент сыграть две-три темы из собственной оперы. А несколько минут спустя под пристальными взглядами Баха, Мендельсона и Бетховена – мраморных бюстов на каминной полке – он уже рвал на мелкие части нотные листы, мысленно говоря себе со всей беспощадностью: «Эми права. Способности – это еще не талант. Вена развеяла все мои иллюзии, как Рим развеял ее. Довольно обманывать самого себя. Но что же тогда мне делать?»

Впервые он пожалел о том, что вырос в богатой семье и не имеет надобности зарабатывать свой хлеб. Когда у человека много денег и нет никакого постоянного занятия, дьявол тут как тут. Но в мучительной борьбе Лори одолел многие искушения, ибо больше всего на свете ценил чистую совесть. И ему доставляло радость каждый раз по возвращении к дедушке говорить с порога, что у него все в порядке.

Лори казалось, что пройдут годы и годы прежде, чем он сможет забыть свою любовь к Джо, но, к его великому удивлению, это произошло куда быстрее. Поначалу он отказывался верить в это, сердился на себя, не понимал, как такое возможно. Но человеческое сердце полно противоречий, а время и природа устраивают все на свой лад, не сообразуясь с нашими желаниями. Сердце уже не болело, раны быстро затягивались, дошло до того, что он уже не пытался забыть, а силился вспомнить.

Он никак не предполагал подобной развязки и оказался к этому не готов. Хотя в какой-то момент испытал даже облегчение: надо же, такой страшный недуг – и так быстро прошел. Иногда он еще пытался расшевелить угли на пепелище, но они уже не давали огня, а только приятно светили и слегка грели. И волей-неволей он должен был признать, что на месте бушевавших страстей нынче живут лишь тихая нежность да легкая грусть и что любовь в самом деле ушла, а вот братская привязанность к Джо осталась у него на всю жизнь.

Однажды, когда мысли о братском чувстве в очередной раз посетили его, Лори бросил взгляд на портрет Моцарта, висевший на стене. «Да, это был великий человек. Когда у него не получилось с одной сестрой, он нашел утешение в другой», – подумал он вдруг, но сразу же взбунтовался, стараясь заглушить пришедшую мысль. Он вновь стал давать клятвы верности Джо и целовать колечко на своей руке. В конце концов ему на ум пришло неожиданное решение.

Схватив перо и бумагу, он написал письмо Джо. Речь в нем шла о том, что он ни на что не может решиться, пока существует надежда, что она передумает. Может быть, она еще позволит ему возвратиться домой и быть счастливым? Последующие дни в ожидании ответа внешне он бездействовал, но внутри у него все кипело. Ответ пришел и окончательно развеял его сомнения. Джо всецело занята заботами о Бет и слышать не может слова «любовь». Она умоляла его найти себе счастье с какой-нибудь другой девушкой, а для нее, любящей сестры, оставить в сердце лишь маленький уголок. В постскриптуме она просила ничего не говорить Эми о тяжелом состоянии Бет – пусть оставшиеся дни своего отдыха она проведет в радости. В то же время Джо просила, чтобы Лори опекал Эми и не давал ей тревожиться и тосковать по дому.

«Да, так и нужно поступить, а то, боюсь, что бедняжка вернется домой к печальной развязке», – подумал он и выдвинул ящик стола, чувствуя, что теперь уже ничто не мешает ему написать письмо Эми.

Случилось, однако, так, что исполнение этого решительного намерения было отложено. Роясь в ящиках, он среди писем, векселей и прочих бумаг наткнулся на несколько писем Джо, рядом с которыми лежали три письмеца от Эми, перевязанные голубой лентой и напоминающие своим ароматом о вложенных туда сухих розах. Со смешанным чувством сожаления и облегчения он собрал письма Джо, расправил листки, аккуратно вложил в конверты, повертел на пальце заветное кольцо, а потом медленно его снял и запер вместе с письмами в ящике. После чего решил отправиться в собор Святого Стефана и послушать траурную мессу. Его уже не давила душевная мука, но ему показалось более уместным провести остаток дня именно так, а написание письма отложить на потом.

А затем у них с Эми началась переписка. Девушка тосковала по дому и признавалась в этом с доверчивой искренностью. Всю весну «депеши» с завидной регулярностью летали туда и обратно. Распродав бюсты великих композиторов и отправив в камин свою незаконченную оперу, Лори вернулся в Париж, ожидая, что вскоре там появятся и Кэрролы вместе с Эми. Ему хотелось в Ниццу, но его туда не звали: Эми мучилась своими переживаниями, которые не хотела доверить великому насмешнику, каким оставался в ее мнении Лори.

Была и другая причина, почему Эми задерживалась. К ней вернулся Фред Вон, и они какое-то время провели вместе. Однако почти уже твердо решив ответить согласием на его предложение руки и сердца, она неожиданно для самой себя ему отказала. В последний момент она вдруг ясно поняла, что богатство, положение в обществе, умение держаться весьма заманчивы, но этого недостаточно. К тому же в памяти всплыл разговор с Лори и его слова, что Фред не тот человек, который должен бы ей нравиться. Вспомнилось, с каким пылким осуждением Лори посмотрел на нее, когда она намекнула, что ею до некоторой степени движет расчет. Расчет… Господи, до чего неженственно звучит это слово! Нет, ей больше уже не хочется блистать в свете, ей просто хочется быть женщиной, достойной настоящей любви.

Ответив Бону отказом, она стала еще чаще писать Лори. Эта переписка была для нее большим утешением, потому что письма из дому приходили все реже и реже. И потом ей хотелось быть с ним поласковей, своей добротой она как бы просила прощения за жестокосердие Джо. Глупышка Джо! Любая другая девушка прыгала бы от радости, что ее любит такой славный юноша. Только Джо ведь не такая, как все. И теперь лишь она, Эми, может одарить его сестринской заботой.

О, если бы все сестры относились к своим братьям так, как Эми теперь относилась к Лори, тогда воистину братья были бы самыми счастливыми созданиями среди всех живущих. О нотациях не было больше и речи. Она без конца обращалась к нему за советом, интересовалась мнением по каждому поводу, спрашивала чем он занят, и каждую неделю отправляла два письма со своими зарисовками красивых видов и занимательных сценок.

Поскольку не каждый брат может похвастать тем, что сестра носит его письма в карманах, то и дело их перечитывает, обливает слезами, если коротки, и целует, если пространны, то мы не станем приписывать Эми всех этих глупостей. Скажем лишь, что она слегка побледнела и стала задумчивой в ту весну; общество утратило для нее свою притягательность, и она предпочитала ходить или ездить на эскизы в одиночестве. Правда, она не много работ смогла завершить, но смею предположить, она, наверняка, не напрасно просиживала часами на террасе в Вальрозе – изучала природу или же бегло набрасывала то, что время от времени вставало перед ее мысленным взором: могучего рыцаря, высеченного на надгробии; юношу, уснувшего в траве с надвинутой на глаза шляпой; девушку, с вьющимися волосами и в пышном платье, прогуливающуюся в ожидании бала под руку с высоким и стройным кавалером. Надо сказать, что лица этих двоих были изображены нечетко, что соответствовало новому веянию в искусстве, но не удовлетворяло зрительское любопытство.

Тетушке казалось, что Эми сожалеет о своем отказе Фреду, а сама Эми, находя возражения бесполезными, а разъяснения – излишними, предоставила пожилой женщине думать все, что ей хочется. В то же время она поторопилась известить Лори о том, что Фред отбыл в Египет. Ничего другого она не сообщила, но Лори и так все было ясно. Успокоенный, он лишь подумал: «Я знал, что она ему откажет. Бедняга Фред! Могу посочувствовать ему, потому что сам пережил такое».

Лори тяжело вздохнул, отдав последнюю дань прошлому, а потом, растянувшись на диване, с наслаждением стал перечитывать письмо Эми.

А в Америке в этот день Бет доживала свои последние часы. Письмо с печальной вестью почему-то не дошло до Эми, а новая весточка пришла уже тогда, когда на могиле зазеленела трава.

Эми узнала о случившемся в Веве – майская жара прогнала путешественников из Ниццы, и они направились в Швейцарию, по пути полюбовавшись на Геную и итальянские озера.

Она стойко перенесла горе и, поскольку все равно ей не довелось проститься с Бет, по совету домашних не стала прерывать поездку, чтобы постараться развеять свою печаль на чужбине. Тем не менее Эми рвалась домой и каждый день с грустью глядела на другой берег озера, ожидая, что Лори не сегодня завтра приедет утешать ее.

В самом деле он вскоре приехал. Ему тоже сообщили скорбную весть, но он получил ее несколько позже Эми, так как находился в Германии. Прочитав письмо, он тут же упаковал вещи, простился с приятелями и отправился выполнять свое обещание. На сердце у него было одновременно радостно и тяжело; он надеялся и сомневался.

Он хорошо знал Веве и, едва лишь лодка толкнулась о маленькую пристань, выпрыгнул и побежал вдоль берега к замковой башне Ла-Тур, где жили на полном пансионе Кэрролы. Мальчик-слуга растерялся при появлении Лори. Дамы только что отправились гулять на озеро. Но, кажется… Кажется, светловолосая мадемуазель осталась в саду замка. Он предложил гостю посидеть и подождать, пока он ее приведет, но Лори отказался от его услуг и поспешил в сад.

Великолепный старый сад располагался на берегу прекрасного озера. Высоко над головой Лори шумели каштаны, под ногами вился плющ, и черная тень от башни ложилась на поверхность воды, ослепительно блестевшую на солнце. В углу широкой низкой ограды стояла скамья, и Эми часто приходила туда с книгами и этюдником в надежде, что красота подарит ей утешение. Вот и теперь она сидела здесь, думая о доме, вспоминая Бет и недоумевая, почему так долго не едет Лори.

Она не слышала, как он шел через дворик, не видела, как замешкался под аркой, что вела в сад. Лори замер на минуту, присматриваясь к ней и примечая то, чего прежде, пожалуй, не видел никто – нежную сторону ее натуры. Все в ее скорбной позе говорило о том, что она любит и грустит: письма у нее на коленях, черная лента, стягивавшая волосы, и женственно кроткое, скорбное выражение лица. Даже маленький деревянный крестик у нее на шее много сказал его душе – это ведь был его подарок, и теперь, в эти печальные дни она носила его как единственное украшение.

Он еще мог сомневаться в том, какой прием ему будет оказан, но лишь до той минуты как она подняла свой взгляд. Теперь все сомнения пропали. Уронив на траву письма, лежащие у нее на коленях, Эми бросилась к нему и воскликнула с выражением самой неподдельной радости и любви:

– О, Лори, Лори, я знала!

Мне думается, что все было сказано и все решилось именно тогда, когда они стояли не говоря ни слова, и его темная шевелюра склонилась к ее светлым кудрям, как будто бы оберегая и защищая. Эми поняла тогда, что Лори единственный, кто может теперь утешить ее и поддержать, а ему стало ясно, что если есть существо, которое могло бы занять в его сердце место Джо и подарить ему счастье, то это Эми.

Он правда ничего не сказал ей о своих чувствах, но она не была огорчена; они оба переживали нечто более важное и радовались этому.

– Я выехал, как только узнал о несчастье. Милая Бет… Я не знаю, чем тебя утешить, Эми, я лишь готов разделить с тобой скорбь, – его внезапно охватила неуверенность, и он не знал, что еще сказать.

Он хотел положить голову Эми к себе на плечо и дать ей выплакаться, но даже этого не посмел. Однако оказалось достаточно сочувственного рукопожатия, чтобы ее успокоить.

– Ничего больше не говори. Я утешена тем, что Бет отстрадала свое. Ей там хорошо, и я не должна желать ее возвращения к нам. Мне только страшно теперь ехать домой, хоть я и тоскую по своим. Нет, не надо больше про печальное – а то я разрыдаюсь. Я очень тебе рада. Ты ведь не уедешь сегодня?

– Нет, если ты хочешь, чтобы я остался.

– Да, я прошу тебя об этом. Тетя и Фло прекрасно ко мне относятся, но ты… Ты – частичка моей семьи.

Этими словами и выражением глаз она напомнила ему ребенка, тоскующего вдалеке от родного дома. Он чувствовал, что ей трудно справляться с переполнявшей ее сердце тоской. И забыв о своей застенчивости, он дал ей именно то, чего ей в последние дни недоставало, – родственную ласку и дружественный разговор.

– Бедняжка, ты просто заболеешь, если и дальше будешь так тосковать и горевать. Теперь я буду с тобой, я помогу тебе успокоиться. Не сиди на этом холодном ветру, пойдем прогуляемся, – сказал он, завязывая ленточки на ее шляпке. Лори говорил ласково, но вместе с тем по-мужски властно, что очень понравилось Эми.

Они шли каштановой аллеей. В движении он чувствовал себя более непринужденно, а Эми приятно было опираться на сильную руку, видеть знакомую улыбку и слышать милый, приятный голос, говоривший теперь не для всех, а для нее одной.

Аллея привела их в старый сад, приютивший под своей сенью не одну пару влюбленных. Он как будто был создан для любовных свиданий – прохладный, солнечный и пустынный. Вокруг не было ни души, лишь высокая башня словно приглядывала за ними, и большое, покрытое рябью озеро уносило эхо их голосов.

Целый час бродили они по дорожкам, сидели, отдыхали на низкой ограде и наслаждались зародившимся чувством, которое преобразило и время, и пространство. Когда ужасно неромантичный звонок позвал их к обеду, Эми почувствовала, что бремя одиночества и скорби осталось там, в старом саду.

Как только миссис Кэррол увидела изменившееся лицо племянницы, ее тотчас осенила догадка: «Да ведь она все это время тосковала по Лоренсу. Вот не ожидала».

Впрочем, пожилая леди повела себя тактично, не выдав ни словом, ни взглядом своей осведомленности. Она лишь просила Лори остаться погостить, а Эми простодушно советовала побольше времени проводить в его обществе, потому что нельзя же так замыкаться в своем горе. Сама она почти все время была с дочерью, предоставляя Эми развлекать гостя, что та и делала с большим старанием и успехом.

Если в Ницце Лори уныло бездействовал, давая тем самым повод Эми отчитывать его, то теперь перед ней было само воплощение энергии. Он совершал с Эми дальние прогулки – верховые и пешие, подолгу катался на лодке, много читал, вернулся к своим научным занятиям. Все это приводило Эми в восторг, и она, насколько это было ей по силам, стремилась следовать его примеру. Он твердил, что местный климат благотворно на него действует, Эми не возражала, тем же самым объясняя улучшение собственного здоровья и самочувствия.

Чудесный воздух и подвижный образ жизни преобразили их душевно и телесно. В окружении вековечных гор они трезвее и яснее видели настоящее и заглядывали в будущее. Свежий ветер окончательно развеял их сомнения, страхи, вводящие в заблуждение фантазии и душевную смуту, и под яркими весенними лучами начали расцветать их смелые планы, радужные упования и светлые помыслы. Плеск озерных волн словно говорил «прощай» былому, а могучие древние горы, казалось, наклонялись к ним и шептали: «Дети, любите друг друга!»

Хотя память о горестной утрате была совсем свежа, все же это было счастливое время, настолько счастливое, что Лори опасался произнести лишнее слово, боясь нарушить очарование их душевной близости. Господи, неужели он уже исцелился от своей первой и, как ему раньше казалось, последней и безнадежной любви? Порой ему думалось, что он совершает грех, но тут же находилось оправдание: ведь Эми – родная сестра Джо и, как ни различны они, у них единая душа, а с «чужой» девушкой у него не могло бы выйти ничего подобного. Со смешанным чувством сожаления и раскаяния он вспоминал о своем ухаживании за Джо как о чем-то уже далеком. Нет, он не стыдился своей неудачной влюбленности. От нее в душе сохранились и горечь, и сладость, и когда боль миновала, он даже возблагодарил судьбу за то, что эта любовь была в его жизни.

Для себя он решил, что его новая любовь будет спокойной и простой, без каких-либо бурных сцен. Лори думал, что ему, быть может, даже не придется объясняться Эми в своем чувстве: ведь она и так все понимает без слов и в глубине души, похоже, давно дала ответ. Все шло очень естественно, никто не был огорчен или задет их чувством, и Лори знал, что даже Джо порадуется за них, когда узнает. Что ж, после первой неудачи мы нередко становимся осмотрительнее, и Лори не торопил время, наслаждаясь каждым часом и лишь подстерегая минуту, чтобы решительным словом завершить первую, самую упоительную, главу своего нового романа.

Он ожидал, что признание произойдет в саду замка при лунном свете или в какой-нибудь более подходящей обстановке, а это случилось на озере среди бела дня. Утром они отправились на лодке от сумрачного Сен-Жингольфа в сторону солнечного Монтрё. По одну сторону от них возвышались Савойские Альпы, по другую – гора Сен-Бернар, в долине лежал живописный Веве, а на холмах – Лозанна. Над ними синело ясное небо, их белоснежная лодка плыла по синей глади в окружении других таких же белых лодок, напоминающих севших на воду чаек.

Они обогнули на лодке Шильонский замок и вспомнили о Бонниваре[22], а потом, завидев вдалеке Кларан, где была написана «Элоиза», завели разговор о Руссо. Ни Эми, ни Лори не читали «Элоизу», но знали, что это история о любви, и каждый думал про себя, что она и на сотую долю не так увлекательна. Сидя на корме, Эми чуть прикасалась ладонью к воде, когда она подняла голову, то увидела, что Лори внимательно наблюдает за ней.

– Отдохни, ты устал грести, давай я сяду на весла, – попросила она, чтобы прервать возникшее неловкое молчание. – Мне надо хоть немного потрудиться, а то я только прохлаждаюсь и нежусь с тех пор, как ты здесь.

– Я не устал, но если хочешь, давай поменяемся местами, – сказал Лори, точно обрадовавшись ее предложению, и пересел к рулевому веслу.

Сноровистая, обученная многим видам спорта, Эми прекрасно управлялась с веслами. Весла ритмично поднимались и опускались, и лодка равномерно скользила по озерной глади.

– А мы очень даже неплохо гребем вместе! – воскликнула Эми, которой теперь казалось невыносимым долгое молчание.

– Ну а если я предложил бы тебе всю жизнь грести со мной в общей лодке? Что ты ответила бы на это? – вдруг спросил он просто, но необычайно ласково.

– Да, Лори, – прошептала она.

Они перестали грести, и к потрясающей красоте, отраженной в водах озера, прибавился прекрасный образ человеческой любви и счастья.

Глава XIX

Совершенно одна

Легко отрешиться от собственного «я», когда несешь бремя забот о другом человеке и его прекрасный пример очищает твое сердце и вселяет в тебя мужество. Но уроки заботы и любви закончились, дорогое существо навсегда ушло, и не осталось ничего, кроме одиночества и горя. Оказалось, что теперь Джо невыносимо трудно выполнить свое обещание. Как утешить родителей, когда собственное сердце разрывается от тоски по Бет? Как можно наводить уют в доме, когда тепло, красота и свет ушли из него, переселились в иное жилище? И где, где в целом мире отыскать ей «полезный и радующий труд», который смог бы заменить преданное служение, бывшее, по сути, вознаграждением?

Она продолжала исполнять свои домашние обязанности, но сердце с каждым днем все решительнее восставало против кропотливого и не приносящего радости труда. Почему одним только свет, а другим только тень? Она всегда нисколько не меньше Эми старалась быть хорошей дочерью, но никогда не получала награды – одни разочарования, неприятности да тяжкий труд.

Бедная Джо! это были темные дни для нее. «И неужели вот так всю жизнь?» – с горечью думала она. Непомерные заботы, редкие тусклые радости и долг, долг, долг? «Я не смогу, я не создана для такой жизни, я сотворю что-нибудь отчаянное, если никто не явится мне на помощь», – впадала она в уныние, – так часто случается, когда людям сильной воли приходится подчиняться неизбежному.

Но добрые ангелы услышали Джо и пришли на помощь, хотя поначалу она даже не поняла, что это ангелы: они явились в земном обличий и волшебство их было самым простым, человеческим.

Поначалу, когда она просыпалась среди ночи, вид второй пустой постели сводил ее с ума. «Бет, вернись ко мне, прошу тебя!» – порой восклицала она, и ее мольбы не оказались напрасными. Мать приходила разделить с ней горе. Джо понимала, что материнская скорбь куда больше ее, сестринской, и пример Марми учил смирению и вселял надежду. То были поистине святые минуты, когда под покровом ночи одно сердце обращалось к другому, умеряя горе, укрепляя любовь, обращая скорбь в благословение. Джо понимала, что не так тяжела ее горестная ноша и не так невыносима жизнь, когда можно укрыться в безопасном убежище материнских объятий.

Понемногу ее сердце смирилось – и мятежному разуму тоже нашлась поддержка. Однажды Джо отворила дверь кабинета и, глядя на улыбнувшегося ей навстречу отца, робко проговорила:

– Папа, пожалуйста, поговори со мной так, как ты говорил с Бет. Мне это нужно даже больше, чем ей. Она была в мире с Богом, а я какая-то неправильная.

– Милая, для меня нет бо́льшего утешения, чем эта твоя просьба! – произнес он с дрожью в голосе и крепко обнял дочь, словно сам искал у нее поддержки.

Присев в маленькое кресло Бет, она рассказала ему о своих обидах, о недостатке веры, омрачавшем жизнь, о горестном смятении, имя которому отчаяние. Она обратилась к нему с полным доверием, и он смог ей помочь. Они были теперь друг другу не только отец и дочь. Она увидела в нем мужчину, а он в ней – сильную женщину, которой требовались сопереживание и сочувствие. Воспрянувшая и усмиренная, покидала она всякий раз «церковь одного прихожанина», как назвала она отцовский кабинет.

Так близкий человек, научивший одно свое дитя встретить смерть без страха, учил другое дитя принимать жизнь без отчаяния, черпая силы в себе самой.

Простые вещи, труд, радости, окружавшие Джо, – они тоже прибавляли ей сил, а она училась замечать и ценить их. Во всех этих старых щетках, вениках и швабрах сохранялось что-то от домовитого духа Бет, и, начиная уборку, Джо вдруг принималась петь любимые песни сестры. И она чувствовала, что аккуратность, внимание к мелочам, присущие Бет, теперь воскресают в ней. В Джо стали утверждаться прежде чуждые ей качества и привычки. Постепенно она превращалась в хозяйку, и это не укрылось от внимательных глаз Ханны:

– Ты умница! Хочешь заменить нам нашу милую овечку. Я все замечаю! Бог тебя за это наградит – вот увидишь.

Джо стала чаще наведываться к Мег и подолгу просиживала с ней за рукоделием. При этом Джо не могла не заметить, что старшая сестра очень повзрослела и изменилась в лучшую сторону. Как прекрасна она в своих женских порывах и чувствах, как счастлива с мужем и детьми, как любит ее Джон!

– Все-таки замужество – это хорошо. Интересно, неужели и я так же расцвела бы, если б вышла замуж? – сказала однажды Джо, клея воздушного змея для Деми в перевернутой вверх дном детской.

– Конечно, именно это теперь тебе и нужно, Джо. В тебе еще не проявилась женская сущность. Видишь вот этот каштан? У тебя тоже колючая кожура, как у него, а внутри ты шелковисто-гладкая, но только нужно добраться до твоего ядрышка. Когда любовь дотянется до твоего сердца, то колючая скорлупа сразу отпадет.

– Каштаны раскрываются при заморозках. К тому же нужно как следует потрясти дерево, чтобы они упали. Вот только я не хочу, чтобы потом меня затолкали в мешок, – задумчиво проговорила Джо, наблюдая, как Дейзи висит на хвосте у воздушного змея, не давая брату его запустить.

Мег рассмеялась, однако продолжила выдвигать все новые и новые аргументы в пользу замужества, самыми убедительными из которых оказались дети, – ведь Джо очень любила детей. Горе уже приоткрыло колючую скорлупу каштана, и Джо почти была готова к тому, чтобы ее «затолкали в мешок». Еще немного солнца – и каштан созреет. Но не мальчишке будет суждено нетерпеливой рукой трясти ствол, – свежее, отполированное ядро из скорлупы бережно вынет рука опытного мужчины. Приди ей такое в голову, она наверняка еще больше замкнулась бы в скорлупе, выставив колючки, но Джо, можно сказать, потеряла бдительность и, когда настал срок, скорлупа раскрылась.

Вы, конечно, скажете, что мне подобало бы из Джо сделать не грешницу, а святую, чтобы отреклась она от мира, носила черные шляпки, читала религиозные брошюрки и не уставала творить добрые дела. Но Джо никогда не была святой, она была обычной, каких тысячи, девушкой из плоти и крови, проявляла свой характер, печалясь и радуясь, воодушевляясь и впадая в апатию в зависимости от настроения. Да, изредка на земле являются святые и добродетельные герои, но для их появления нужны объединенные усилия множества простых, честных людей.

Джо выбрала верный путь. Она стремилась исполнять свой долг, а когда ей это не удавалось, то даже чувствовала себя несчастной. Но исполнять долг с радостью – такое ей казалось уже чересчур. Однако постепенно к ней пришло понимание, что нет ничего прекрасней, чем посвятить свою жизнь родителям, сделать их старость такой же прекрасной, какой они сделали ее собственное детство. Конечно, это трудно, но пусть все силы мятежной и честолюбивой души будут потрачены на преодоление этих трудностей!

И вновь к ней пришла помощь, – не как награда, а как опора: так Христиану в поэме Беньяна помогла маленькая беседка, в которой он отдохнул и набрался сил перед восхождением на вершину горы, именуемой Трудность.

– Что же ты не пишешь? – однажды спросила ее Марми. – Тебя это всегда делало счастливой.

– У меня пропало желание, да и кому нужна моя писанина?

– Нам. Ты только не думай сейчас о славе, а просто постарайся порадовать нас.

– Едва ли я теперь что-то смогу…

Как бы то ни было, но Джо открыла свой письменный стол и принялась разбирать старые черновики. Потом откуда-то был извлечен и писательский колпак, и черный передник. Миссис Марч оставалось лишь радоваться, что мысль, посетившая ее, оказалась настолько удачной. Джо даже не поняла, как это у нее получилось, но что-то в ее новом рассказе взволновало сердца всех, кому он был прочитан или показан. Насмеявшись и наплакавшись над новым творением Джо, отец и Марми почти против ее воли послали рассказ в один известный журнал, и там не только приняли его, но сделали заказ на новые.

Когда рассказ был опубликован, на имя Джо стали приходить письма от друзей и от совсем незнакомых читателей: как от простых людей, так и от тех, чью похвалу можно было принять за честь. Для короткого рассказа успех был невероятный. Он даже превысил успех ее романа, на долю которого, впрочем, похвал выпало столько же, сколько и брани.

– Да чем же они так восхищаются? – недоумевала Джо, показывая письма отцу.

– Тут есть правда – вот и все. Ты нашла равновесие между пафосом и юмором. У тебя складывается свой собственный стиль. Ты, мне кажется, перестала думать о деньгах, о том, чтобы написанное непременно кому-то понравилось, а просто изливаешь душу. Судьба превратна: сегодня – горечь, а завтра – услада. Старайся не изменять себе – тогда ты и дальше так же будешь счастлива своим трудом, как мы сейчас счастливы твоим первым настоящим успехом.

– Если тут и есть что-то стоящее, то этим я обязана тебе, маме и Бет, – сказала Джо, тронутая словами отца больше, чем сотней откликов из большого мира.

Так она училась выражать в словах свои любовь и горе. А затем отправляла свои рассказы, как маленьких странников в дальние дали, и они, надо сказать, приносили ей утешительные вести.

Когда Эми и Лори написали о своей помолвке, Миссис Марч поначалу опасалась, что эта новость расстроит Джо, но ее страхи быстро улетучились, поскольку Джо, хотя и нахмурилась, читая письмо, но, на самом деле, всем сердцем порадовалась за «ребятишек».

А письмо это представляло собой настоящий эпистолярный дуэт: влюбленные наперебой превозносили друг друга, и родным оставалось только радоваться за них.

– Ты в самом деле рада, мамочка? – спросила Джо, складывая мелко исписанные листочки и глядя в глаза матери.

– Да, я надеялась на это, когда стало известно, что она отказала Фреду. И потом по некоторым замечаниям в письмах было понятно, что «меркантильный интерес» в ней потерпел поражение, а любовь и Лори одерживают победу.

– А мне не сказать ни слова! Какая ты проницательная и какая скрытная.

– Мать должна все примечать да помалкивать, когда дело касается ее дочерей. Ну, рассказала бы я тебе, ты бы сразу написала им письмо с поздравлениями, а ведь у них ничего не было решено.

– Но теперь я поумнела, и ты можешь на меня положиться; я достаточно сдержанна и разумна и мне вполне можно довериться.

– Прости меня. Я думала… Неужели тебя не ранило известие о новой любви твоего Тедди?

– Что ты, мама? Разве не я сама отказалась от его любви?

– Однако боюсь, если бы не Эми, он вновь сделал бы тебе предложение – и вряд ли получил бы прежний ответ. Ведь я же вижу, как ты одинока и очень страдаешь от этого. А твой мальчик, если попытался бы сейчас, наверно, помог бы тебе заполнить пустоту.

– Нет, мама. Все к лучшему. Эми вовремя завоевала его.

А иначе в самом деле я сказала бы «да», только это был бы голос не любви, а одиночества, желания быть любимой.

– Я рада, Джо. Ты выросла не только как писательница. Кто знает, может, как раз среди своих читателей ты найдешь себе друга по сердцу, а пока утешайся любовью родителей, сестер, малышей, – что делать?

– Да, мама, казалось бы, нет ничего лучше, чем быть все время около тебя! Но, оказывается, сердцу не хватает одной материнской любви. Во всяком случае мое сердце такое большое и жадное, что я не скоро смогу его наполнить. Я порой даже перестаю себя понимать.

– А вот я тебя понимаю.

И миссис Марч улыбнулась, глядя как Джо вновь разворачивает письмо.

«Замечательно быть любимой такой любовью, какою любит меня Лори. Он сдержан, немногословен и совсем не сентиментален, но я во всем чувствую его любовь. Я такая счастливая теперь и такая покорная, что ты меня просто не узнаешь. До сих пор я не понимала, сколько таится в его сердце нежности, великодушия, доброты, – и вот это сердце отдано мне. Он говорит, что чувствует, будто «совершает чудесное путешествие на яхте и я – его помощник, а наша любовь – ценный груз». Я молюсь, чтобы так и было. Всем сердцем и всей душою буду любить моего отважного капитана и не покину его, пока Богу угодно, чтобы мы были вместе. Ах, мама, мир может превратиться в настоящий рай, когда люди любят и живут друг для друга».

– И это наша сдержанная и расчетливая Эми! Поистине любовь творит чудеса. Да, я вижу, что они безмерно счастливы друг с другом, – заметила Джо и осторожно сложила шуршащие листы, так мы переворачиваем последнюю страницу захватывающего любовного романа и вновь оказываемся в одиночестве среди серых будней.

Джо захотелось прогуляться, но неожиданно пошел сильный дождь и всколыхнулось знакомое – пусть не столь острое, как прежде, – чувство, что одной сестре дают все, а другая опять ничего не получает. Она понимала, что это не так, ей хотелось выкинуть из сердца неприятные и неблагодарные мысли, но естественная жажда любви одолевала ее и будила в ней желание отыскать того «отважного капитана», которого она полюбила бы «всем сердцем и всей душой» и которого «не покинет, пока Богу будет угодно, чтобы они были вместе».

Беспокойные блуждания по дому в конце концов привели ее на чердак, где стояли, выстроившись в ряд, четыре ящика, на каждом из которых рукою владелицы было выведено имя. Каждый хранил реликвии детства и юности, и Джо, отыскав свой, принялась разбирать сокровенные залежи. Связка тетрадей привлекла ее внимание, в них она писала, когда жила в Нью-Йорке у миссис Кирк. Читая их, она то улыбалась, то впадала в задумчивость и печаль. Когда в одной из тетрадей меж страницами на глаза попалась короткая записка, полученная некогда от профессора Баэра, Джо внезапно содрогнулась всем телом, губы ее задрожали. Простые дружеские слова жгучей болью отозвались в ее сердце:

«Ждите меня, друг мой. Я, может быть, слегка запоздаю, но обязательно буду».

«Вот если бы он приехал к нам! – подумала она. – Какой он добрый и милый, как был терпелив со мной. Я так мало ценила его, пока он был рядом. А теперь, когда все покинули меня и я осталась совершенно одна, с какой радостью я поговорила бы с ним».

Сжав в руке маленькую записку с обещанием, которому, конечно же, не предстояло исполниться, Джо уткнулась в мешочек с лоскутами и глухо заплакала, словно вторя стучавшему по кровле дождю.

Чего здесь было больше – жалости к себе, тоски, одиночества? Кто знает! Или это пробуждалось первое чувство, лишь ждавшее удобного момента, как и тот, кто был его причиной? Кто скажет?

Глава XX

Сюрпризы

Джо неподвижно лежала в сумерках на старом диване и, не отрываясь, смотрела на огонь. Так, в обнимку с красной подушкой Бет, она почти всегда проводила этот вечерний час, мечтая, или с нежностью думая об Эми, или замысливая сюжеты новых рассказов. Завтра ей стукнет двадцать пять лет. Увы, она стареет, – а что сделано такого, чем можно похвастаться?

«Я становлюсь старой девой, – думала она. – Вместо мужа у меня перо, а вместо детей – мои рассказы. Лет через двадцать, глядишь, познаю и запоздалую славу, как бедный Самюэль Джонсон. Но какое дело гордой и независимой старой даме будет до чьего-то мнения? А впрочем, совсем не обязательно впадать в крайность: становиться или скучной святошей, или самолюбивой грешницей. Старые девы иногда тоже живут неплохо, надо только привыкнуть к своему положению».

И Джо тяжело вздохнула – подобная перспектива ее отнюдь не радовала.

В двадцать пять лет тридцатилетие кажется нам уже почти старостью. Но не так уж все плохо, если у человека есть что-то за душой. В двадцать пять лет девушки уже называют себя старыми девами, но втайне еще надеются на скорое замужество; в тридцать – они уже ничего о себе не говорят и только решают, как распорядиться ближайшим двадцатилетием и красиво состариться.

Милые девочки, не надо смеяться над старыми девами; если бы вы знали, какие драмы и трагедии скрыты в их сердцах, ровно бьющихся под строгими платьями, и как прекрасны в глазах Бога эти существа, самоотверженно принесшие в жертву своим ближним здоровье, молодость, радужные надежды и саму любовь. Даже если они капризны и ворчливы, простите их – хотя бы потому, что они не испытали самого сладостного, что есть в жизни. Взгляните на них с сочувствием, а не с презрением. Как знать, а вдруг и вы упустите свое время? И когда пожухнет ваша кожа, а в пышных волосах промелькнут серебряные нити, – тогда и вам сделаются столь же приятны уважение и почтение, как теперь восхищение и влюбленность.

И вы, юные джентльмены, будьте любезны с ними, ибо рыцарскому сердцу надлежит почитать старость, защищать слабого и служить женщине, независимо от ее возраста, красоты и богатства. Вспомните ваших старых добрых тетушек – ведь они не только поучают вас и цепляются к пустякам, вспомните, сколько они ласкали вас и нянчили, часто не получая за это никакой благодарности, из скольких неприятных историй они помогли вам выйти с честью, сколько раз делились с вами своими скудными сбережениями, сколько обили чужих порогов, прося за вас. Вспомните это и окажите милым старым дамам те небольшие знаки внимания, в которых нуждается каждая женщина до скончания своих дней. Ясноглазые девушки оценят ваше почтение к пожилой родственнице и полюбят вас за это еще больше. А если жестокая смерть вдруг унесет из жизни вашу дорогую матушку, то верьте, что какая-нибудь тетушка Присцилла прижмет к одинокому сердцу и обласкает в своем Богом забытом углу «лучшего на свете племянника».

Джо задремала ненадолго (как, наверное, и ты, мой читатель, во время моего небольшого отступления), и вдруг ей привиделся Лори. Он склонился над нею, глядя как прежде, когда пытался скрыть сильное чувство. Но Джо, подобно героине романтической баллады, «поверить не могла, что перед нею он», и глядела ошеломленно, пока он не склонился еще ниже и не поцеловал ее. Тут только она поняла, что «это был не сон», вскочила и радостно закричала:

– Мой Тедди! Мой мальчуган!

– Джо, дорогая! Так значит, ты рада меня видеть?

– И ты еще спрашиваешь? Конечно, я рада. А где Эми?

– Они с мамой у Мег. Мы зашли туда, и теперь моя жена не скоро вырвется из любящих объятий.

– Какое слово ты сказал? Повтори! – воскликнула Джо, ловя его на последней фразе, произнесенной с упоительной гордостью.

– Да, черт побери, я это сделал, – отвечал Лори с таким виноватым видом, что Джо не выдержала и повысила голос:

– Удрали из дому и поженились!

– Прости, это было в последний раз! – и покаянно скрестив на груди руки, он повалился перед ней на колени; глаза его светились озорством, весельем и торжеством победы.

– Нет, вы в самом деле муж и жена?

– Перед Богом и людьми.

– Господи, помилуй! И что ты дальше намерен делать? – Джо, с трудом переводя дыхание, опустилась на диван.

– Поздравление своеобразное, однако не очень лестное! – парировал Лори, пребывая все в той же смиренной позе, но уже сияя от удовольствия.

– Огорошил меня и еще хочет, чтобы я улыбалась! Вставай, несносный мальчишка, и выкладывай все в подробностях.

– Не скажу ни слова, пока не позволишь мне сесть на любимый диван и не выкинешь куда-нибудь подальше свою колотушку.

Джо рассмеялась так, как она не смеялась уже много дней, и подвинулась, освобождая ему место на диване, а потом простодушно объявила:

– Да будет тебе известно, что старый валик пылится теперь на чердаке и он нам больше ни к чему. Итак, я готова выслушать твою исповедь, Тедди.

– Как приятно, что меня снова зовут Тедди. Никто больше не называет меня так – только ты.

– А как зовет тебя Эми?

– Она называет меня «милорд».

– Ну что ж! Это похоже на Эми. А ты и впрямь стал походить на знатного вельможу! – взгляд Джо был красноречив: ее мальчуган теперь ей нравился более, чем прежде.

Колючий валик больше не разделял их, но зато воздвиглась иная преграда, сотворенная переменой времени, места и чувств. С минуту они смотрели друг на друга так, словно этот незримый барьер отбрасывал на них легкую тень.

Но тень улетучилась, как только Лори, тщетно пытаясь казаться важным, проговорил:

– А разве по мне не видно, что я женатый человек и глава семьи?

– Ничуть. Ты поздоровел и похорошел – это да. Но ты все такой же шолапай!

– Ну, Джо, все-таки теперь ты должна оказывать мне некоторое почтение, – пробормотал Лори, от души наслаждаясь происходящим.

– Пойми, – Джо радостно улыбнулась, – не могу я воспринимать тебя в роли степенного и солидного человека.

Лори рассмеялся, и они принялись беседовать, как в старое доброе время.

– Тебе незачем в такой холод выходить встречать Эми – они все вот-вот подойдут. Ну а я решил их опередить. Должен же я был преподнести тебе сюрприз и, что называется, снять сливки, – помнишь, мы так говорили, когда спорили из-за молока?

– Ты испортил свой сюрприз. Кто же начинает рассказывать историю с конца? Расскажи мне теперь все с самого начала и по порядку. Я просто сгораю от нетерпения.

– Ну, я так поступил, чтобы сделать приятное Эми, – заявил Лори с нескрываемым лукавством.

Джо сейчас же парировала:

– А вот это называется вранье номер один! Все следует понимать наоборот: Эми дала согласие, чтобы доставить удовольствие тебе. Продолжайте, сэр, и постарайтесь в дальнейшем говорить правду, хотя бы отчасти.

– До чего же забавно выслушивать ее придирки! – воскликнул Лори, обращаясь к огню в камине, который вдруг разгорелся сильней, словно в знак согласия с ним. – Не все ли равно, кто кому? – он вновь повернулся к Джо – Разве мы с ней теперь не одно целое?.. Так вот. Мы сначала хотели вернуться домой вместе с Кэрролами, потом подумали было остаться еще на одну зиму в Париже. Но тут вдруг дедушка решил вернуться домой. Что было делать? Я и его боялся отпустить одного, и Эми не мог оставить. А у миссис Кэррол свои английские предрассудки – она, видите ли, не может отпустить с нами свою компаньонку! Ну, я и решил разрубить этот узел одним махом: мы поженимся и будем поступать, как нам хочется.

– Ну и ты, как обычно, сумел настоять на своем.

– Положим, это получалось у меня не всегда, – что-то в голосе Лори заставило Джо повернуть разговор в иное русло:

– И как же вам удалось поладить с тетушкой?

– Было, прямо скажем, тяжело, но уговорили. Ведь столько всего было в нашу пользу. Писать письмо мистеру Марчу и Марми, чтобы дали согласие, было уже поздно. Но тут все уже знали о наших чувствах и в общем приветствовали. Так что нам оставалось, как выразилась моя жена, воспользоваться случаем.

– С какой же гордостью милорд повторяет слова своей миледи! – заметила Джо, в свою очередь обращаясь к огню и с удовольствием наблюдая, как он дарит веселый отсвет глазам ее собеседника, которые были такими трагически мрачными накануне его отъезда.

– Что ж! Отчасти я и горд! Она ведь в своем роде чудо – моя ненаглядная женушка… Так вот, наша женитьба состоялась по всем правилам. С одной стороны присутствовал дед, с другой – тетка, а это не такие уж дальние родственники, – так что мы соблюли положенные приличия. Мы были так поглощены друг другом, что уже никак не могли врозь. Вот и поженились.

– Но когда, где, как? – нетерпеливо вопрошала Джо.

– Шесть недель назад, у американского консула. Было очень скромно и строго – даже в счастье мы не могли забыть о нашей дорогой Бет.

Когда он сказал о Бет, Джо взяла его за руку, а он с нежностью погладил маленькую красную подушку, которую хорошо помнил.

– Но почему вы нам не сообщили? – через минуту спросила Джо, успокоившись.

– Мы хотели сделать вам сюрприз… Сначала сразу после свадьбы мы хотели отправиться домой, но дедушка вдруг замешкался с отъездом и предложил нам где-нибудь провести медовый месяц по нашему усмотрению. Эми когда-то назвала Вальрозу «раем для медового месяца», так что мы отправились туда и были так счастливы, как никогда в жизни. Наша любовь просто утопала в цветах.

Увлеченный рассказом, Лори на время забыл о Джо, и она была этому рада. То, что они беседовали так просто и весело, убеждало ее, что он все простил и забыл. Она попыталась забрать свою руку, но он, угадав ее подспудную мысль, не захотел выпускать руки́ и сказал с мужской серьезностью, которой Джо от него никак не ожидала:

– Джо, давай поговорим в последний раз о том, на чем надо поставить точку. Помнишь, я недавно писал в письме, что Эми ко мне добра, но я не перестану любить тебя. Однако мои чувства изменились. Проще говоря, вы с Эми поменялись местами у меня в сердце. Наверное, это с самого начала было суждено. Но я выбрал тебя… Я был упрям, порывист, да что говорить – ты сама все знаешь. Там, в Европе, мне долгое время казалось, что я люблю вас одинаково – тебя и Эми. Только в Швейцарии вдруг в один миг все прояснилось. И вот теперь я могу честно поделить сердце между любимой сестрой и любимой женой. Ты веришь тому, что я горячо люблю вас обеих? Как я хочу, чтобы все было по-прежнему, как в доброе старое время.

– Я верю тебе, Тедди, но пойми – мы уже не мальчик и девочка. Мы взрослые мужчина и женщина, у каждого из нас много обязанностей. Я ощущаю в тебе перемену, и ты скоро увидишь, что и я стала другой. Но я буду любить в тебе того мужчину, которого хотела в тебе увидеть и уже вижу. Я больше тебе не подруга детских игр, но помощница и сестра.

Он взял протянутую ему руку и прижался к ней щекой. Он чувствовал, как на обломках юношеского увлечения поднимается прекрасная, крепкая дружба, которой они оба будут гордиться. И Джо, чтобы не опечалить ему час возвращения, сказала самым беспечным тоном:

– Все равно вы оба для меня еще дети, и я не могу представить, что вы будете вести свое хозяйство. Кажется, еще вчера я застегивала Эми передник, колотила тебя валиком… Боже, как летит время!

– Один из детей старше тебя – поэтому нечего изображать тетушку. Льщу себя надеждой, что я «взрослый джентльмен», как говорила Пеготти о Дэвиде Копперфилде. А когда ты увидишь Эми, то поймешь, что она тоже выросла из детского передничка, – произнес Лори, слегка усмехаясь материнским замашкам Джо.

– Ты старше меня годами, Тедди, но не чувствами. Женщины взрослеют раньше. А я после этого тяжелого года чувствую себя сорокалетней.

– Бедная Джо! Мы свалили все на тебя, а сами отправились развлекаться. Да, ты выглядишь старше: вот морщинка, вот еще… И когда ты не улыбаешься, у тебя грустные глаза. Вот здесь, на подушке, следы твоих слез. Сколько ты перенесла – и все одна! Какая же я себялюбивая тварь! – и Лори дернул себя за волосы в порыве раскаяния.

Джо быстро перевернула предательскую подушку и ответила, успокаивая и ободряя:

– Все не совсем так. Мне помогали папа и мама, и малыши-близнецы тоже утешали меня. И мысль, что вы с Эми оба счастливы, также была для меня великим утешением. Иногда мне, конечно, было одиноко, но и это пошло мне на пользу…

– Ты больше никогда не почувствуешь себя одинокой, – сказал Лори, обнимая ее, как будто защищая от невидимого врага. – Мы ведь с Эми и впрямь очень неопытны, так что нам не обойтись без твоих советов. Приходи почаще помочь «детям» по хозяйству, а мы найдем, как тебя развлечь и побаловать. У нас будет счастливая дружба, Джо.

– Да, я всегда рада помочь – только бы мне не оказаться вам помехой… Ты знаешь, я вдруг ощутила себя юной, и все заботы словно куда-то делись. Это потому, что вы вернулись. А ты, Тедди, всегда был моим утешителем, – Джо склонила голову ему на плечо, совсем как несколько лет тому назад в тот день, когда Бет лежала больная.

Лори смотрел на нее, гадая, случайно ли было это движение или она тоже помнит этот день. А Джо не думала ни о чем – вся тяжесть забот и правда куда-то исчезла с его приездом.

– Ты все та же Джо: плачешь, а через минуту смеешься. Мне показалось, ты о чем-то хочешь спросить.

– Хочу. Вы ладите между собой?

– О, мы точно ангелы на небесах!

– Но все-таки кто из вас верховодит?

– Я не возражаю, чтобы она… По крайней мере, я позволяю ей так думать, и она очень довольна. Наверно, потом мы поменяемся ролями. Что делать? Семейная жизнь отнимает права и добавляет обязанности.

– Не обольщайся. Как началось, так и будет потом. Эми всю жизнь будет править тобой.

– Что ж, она это делает так ненавязчиво, что я в общем-то и не против. Это даже мило: она вьет из тебя веревки, как из мотка шелка, а кажется, будто тебе делают одолжение.

– А моя участь глядеть, как муж блаженствует под жениным башмаком! – Джо воздела руки к небесам.

В ответ на ее слова Лори расправил плечи, мужественно улыбнулся и ответствовал чуточку свысока:

– Она слишком хорошо воспитана, а у меня все же есть некоторый характер. И вообще мы с ней не такие люди, чтобы тиранить друг друга.

Джо отметила, что ему к лицу это чувство собственного достоинства, но в сердце закрадывалось крохотное сожаление, что мальчик так скоро превращается в мужчину.

– Да, я знаю. Эми не любит ссориться. Она солнце, а я – ветер. И солнце лучше властвует людьми.

– Как сказать. Я видел Эми в роли настоящей бури. Знаешь, какой нагоняй я получил от нее в Ницце! Куда до него твоим невинным выговорам! Она даже сказала, что презирает меня. Но вот взяла и отдала сердце этому презренному и никуда не годному.

– Как ей не стыдно! Если такое повторится, жалуйся мне – я буду твоей заступницей.

– О мой рыцарь, приди и спаси меня! – рассмеялся Лори, вставая в театральную позу, но выражение его лица внезапно переменилось, когда за дверью послышался голос Эми:

– Где же она? Где моя Джо?

И явилось все семейство; все долго обнимались и целовались, пока наконец не расселись вокруг стола, усадив на почетные места двух путешественников. Все смотрели на них, все ими восхищались. Мистер Лоренс помолодел и приободрился после заграничной поездки; ворчливость его куда-то исчезла, а старомодная учтивость обрела европейский лоск. Приятно было видеть, как он улыбается «своим детям» – юной супружеской паре. Еще приятнее было замечать, с какой нежностью относится к нему Эми, на старости он обрел юную дочь. Но приятнее всего было смотреть на Лори, который не отрывал глаз от идиллической картинки добрых отношений старика и прелестной молоденькой женщины.

Мег, поглядывая на младшую сестру, невольно сравнивала себя с ней и отмечала, с каким парижским шиком смотрится Эми, а вот ее платье… и даже Салли Моффат не сравнится теперь с Эми в элегантности и умении держаться.

«Какая пара!» – мысленно восклицала, глядя на молодых, Джо. Да, прелестная, хорошо воспитанная Эми благоустроит для Лори семейное гнездо лучше, чем неловкая Джо, и будет его гордостью, а не причиной для огорчений и досады.

А миссис Марч радовалась тому, что ее младшая дочь не только преуспела, но и познала истинное счастье.

Не осталось и следа от былой холодной чопорности Эми, ее пленительную женственность не омрачало более никакое жеманство и мелочное притворство. Очаровательная сердечность сделала ее той истинной леди, какой когда-то она и мечтала стать.

– Да, любовь преобразила мою малышку, – проговорила с нежностью Марми.

– Всю жизнь у нее был перед глазами добрый пример, – прошептал мистер Марч, с любовью глядя на стареющее лицо жены в обрамлении седых волос.

Маленькая Дейзи не сводила глаз с «красивой тети» и сопровождала ее повсюду, словно верная собачка обворожительную хозяйку замка. Пока маленький Деми изучал новых родственников, Лори достал привезенный для него сувенир – семейство деревянных медведей, приобретенных в Берне.

– Молодой человек, – Лори напустил на себя суровый вид, – при нашей первой встрече три года тому назад ты посмел ударить меня по лицу. Теперь я требую удовлетворения.

И он принялся подбрасывать племянника вверх и бороться с ним, и вскоре не только развеял его настороженность, но и привел в восторг мальчишескую душу.

– Вот так наша Эми! Вся с головы до ног в шелках, все теперь зовут ее миссис Лоренс, – бормотала себе под нос Ханна, разглядывая юную пару и забывая поддерживать стол в надлежащем виде.

А сколько разговоров было! Говорили наперебой и хором, пытаясь припомнить в подробностях все, что произошло за минувшие три года. Если бы не крепкий чай, подоспевший как раз вовремя, они, наверно, охрипли бы и выдохлись.

И вот веселая процессия направилась в столовую. Впереди шествовал мистер Марч, с гордостью ведя «миссис Лоренс». Марми опиралась на руку «сына». А старик Лоренс подал руку Джо и, с печалью посмотрев в пустой угол возле камина, сказал, что теперь она должна будет заменить ему «его милую девочку», и Джо дрожащими губами прошептала в ответ: «Да, сэр, я постараюсь».

Для близнецов наступило поистине золотое время. Взрослые были заняты друг другом и предоставили им полную свободу, чем они и воспользовались с преогромной радостью. Они оппились чая, объелись имбирными лепешками и горячими сдобами, попытались втиснуть в карманы куски фруктового торта, которые, увы, крошились и разваливались, являя непреложную истину, что мучные изделия так же бренны и хрупки, как человеческая душа. Опасаясь, как бы зоркая тетушка Додо не заметила спрятанную добычу, маленькие грешники присоседились поближе к дедушке, который был без очков. Эми, с которой всем хотелось пообщаться, оказалась на пару с мистером Лоренсом, отчего Джо осталась без спутника. Впрочем, она не обратила на это особого внимания и пошла помогать слегка растерявшейся Ханне.

– Значит, теперь Эми будет ездить в карете и получит в приданое серебряный сервиз, который матушка отдавала в ломбард? – полюбопытствовала старая служанка.

– Наверное, у нее будет шестерка белых лошадей, и кружева, и бриллианты, и золото. Тедди считает, что всех сокровищ на свете для нее мало, – с величайшим удовлетворением ответила Джо.

– И точно, уж такая она красавица!.. А что лучше подать на завтрак – мясо с подливкой или рыбные котлеты? – спросила Ханна, переходя с поэзии на прозу.

– Ах, право, все равно!

И Джо направилась к двери, чувствуя, что думать о еде в такие минуты она не в силах. Войдя в гостиную, она глянула на веселую компанию, на озорника Деми в клетчатых штанишках, на радостные лица родителей, и вновь на нее нахлынуло чувство одиночества. Она долго озиралась вокруг затуманенными глазами, ища поддержки и опоры, но все будто забыли о ней, даже Лори. «Ладно, успею наплакаться, когда заберусь в постель, а сейчас надо казаться веселой!» – подумала Джо.

О, знала бы она, что спасение уже буквально в дверях! Только она провела рукой по глазам, как мальчишка-подросток, никогда не знающий, где носовой платок, едва успела вернуть на лицо подобие улыбки, как в парадную дверь постучали. Она сама пошла открывать дверь и на пороге увидела – уж не призрак ли? Высокий бородатый мужчина поклонился ей, сверкая ослепительной улыбкой в темноте, словно солнце в полуночи.

– Мистер Баэр! Как же вы кстати, и как я вам рада! – восторженно воскликнула Джо, втаскивая его в прихожую, словно боясь, что темнота может его поглотить.

– О, я рат фидеть мисс Марч, но я не фофремя – у фас гости! – профессор смолк, прислушиваясь к звукам веселых голосов и топоту пляшущих ног.

– Никаких гостей, все свои! Просто моя сестра с мужем только что вернулись из странствий. Так что милости прошу в нашу компанию!

Мистер Баэр, хоть и был общительным человеком, уже твердо решил про себя, что следует любезно откланяться и зайти как-нибудь в другой день. Но Джо тем временем у него за спиной закрыла дверь на ключ и отобрала шляпу. И потом ее лицо! Она совершенно не могла скрыть радость при его появлении. И как это согрело сердце одинокого человека. О, такой прием превосходил все его самые смелые ожидания.

– Ну, если я не буду в роли Monsieur de Trop[23], что ж, я рат со фсеми познакомиться! Ах, да фы не заболели? – неожиданно спросил он: когда яркий свет упал на лицо Джо, профессор заметил, как она изменилась.

– Нет, я здорова, но только устала и опечалена. Наша семья пережила большое горе.

– Да, я слышал о смерть фашей сестры и глубоко огорчен.

Он сочувственно пожал ей руку, и какое еще утешение могло сравниться с этим теплым рукопожатием и добрым взглядом?

– Папа, это мой друг, профессор Баэр! – объявила она с безудержной радостью и гордостью, и это выглядело примерно так, как если бы она распахнула двери и протрубила в трубу.

Прием новому гостю был оказан самый сердечный, и вся его застенчивость вскоре прошла. Сначала его привечали главным образом из-за Джо, а потом он сам снискал общее расположение. У него словно был какой-то волшебный ключик, открывавший сердца окружающих, а тем, что он был беден, Баэр притягивал к себе людей даже еще сильнее. Ведь в присутствии бедного человека люди среднего достатка сразу начинают ощущать себя богачами. Мистер Баэр чувствовал себя тем самым пилигримом, который постучал в незнакомую дверь, а когда она открылась, обнаружил, что попал к себе домой.

Дети налетели на него, как пчелы на горшок с медом; каждый устроился на «своем» колене и крутил его часы, теребил бороду и рылся в карманах. Женщины одобрительно переглядывались, а мистер Марч, обретя в госте родственную душу, открыл ему самые сокровенные мысли и замыслы. Джон молча прислушивался к их беседе и испытывал подлинное наслаждение. Даже старик Лоренс встрепенулся, пробудившись от дремы.

Джо на время забыла о Лори, но если бы она теперь взглянула на него, то ее, наверное, позабавило бы его поведение. Не то чтобы ревность, но некое смутное подозрение заставило юного супруга поначалу отстраниться от гостя и наблюдать за ним издалека. Впрочем, это продолжалось недолго. Незаметно для себя он тоже втянулся в мужскую беседу, так как мистер Баэр в столь дружественной обстановке явил редкостное красноречие и вообще показал себя с самой лучшей стороны. К Лори он обращался редко, но при взгляде на него слегка грустнел, как будто вид человека в расцвете сил вселял в него грусть о своей ушедшей молодости. Порой еще более печальный взгляд он устремлял на Джо, но она не отвечала на его немые вопросы. Она предусмотрительно запаслась вязанием, чтобы весь вечер сидеть, опустив голову, и изображать примерную незамужнюю тетю.

Лицо Баэра утратило обычное выражение рассеянности, он казался не только оживленным и заинтересованным, но даже обаятельным, почти красивым – настолько, что Джо даже забыла сравнить его с Лори, а это всегда было невыгодное для других мужчин сравнение. Потом оба упомянутых господина затеяли спор, и хотя его тема была несколько мрачной – погребальные обряды древности, – они спорили горячо и увлеченно.

Когда Тедди признал себя побежденным в споре, Джо испытала нечто близкое к гордости и, глядя на вступившего в беседу отца, подумала: «Вот если бы профессор жил где-нибудь поблизости и они с папой могли бы беседовать каждый вечер!» И надо сказать, что Баэр сейчас мало походил на прежнего чудаковатого профессора. В новом черном костюме он выглядел вполне джентльменом. Его густые волосы были тщательно приглажены щеткой, однако вскоре вновь торчали во все стороны, потому что он не оставил привычки ерошить их в минуту волнения. Но Джо это скорее даже нравилось: у него был красивый лоб и, когда волосы грозно топорщились, это придавало ему некоторое сходство с Юпитером. Смиренно потупив голову, Джо следила за каждым движением Баэра, в душе буквально возвеличивая этого простого человека. И, конечно, от ее внимания не ускользнули золотые запонки на ослепительно белых манжетах.

«Если бы он явился делать предложение, то не мог нарядиться изящнее», – вдруг подумала Джо, жутко покраснела от этой мысли и, чтобы спрятать лицо, уронила клубок на пол.

Однако маневр не удался. Потому что профессор, стоя у воображаемого погребального костра, в этот самый момент сделал вид, что уронил факел, и нагнулся за маленьким синим клубком Джо. И тут их лбы встретились, столкнулись, так что у обоих из глаз посыпались искры, а клубок так и остался пылиться под столом.

Расходиться никто не собирался, но было уже поздно, и Ханна увела из комнаты малышей, раскрасневшихся от веселья, как два пунцовых мака, а мистер Лоренс отправился домой отдыхать. Остальные расположились у камина и долго еще беседовали.

Наконец Мег, вообразив, что Дейзи без ее пригляда непременно свалилась с кровати, а Деми, балуясь спичками, поджег на себе рубашку, встала, чтобы уйти.

– По старому доброму обычаю на прощание нам надо спеть, потому что мы снова все вместе! – предложила Джо, думая о том, что в громком гимне сможет выплеснуть хоть капельку переполнявшего ее ликования.

И хотя теперь у камина они собрались уже не все, никто не счел слова Джо бестактными. Бет продолжала незримо присутствовать в доме, и даже смерть не могла разрушить семейный союз, скрепленный нерасторжимыми узами любви. Любимое кресло Бет по-прежнему стояло в уголке, по-прежнему пребывала на полке корзинка с шитьем, которое она оставила, когда «иголка стала тяжела», на прежнем месте стояло ее пианино, за которое теперь редко кто садился, а сама Бет смотрела на них с фотографии, ласково улыбаясь, совсем как в былые дни, как бы говоря: «Я с вами. Будьте счастливы».

– Сыграй нам что-нибудь, Эми. Пусть послушают, как ты теперь умеешь, – не без гордости за жену сказал Лори.

Но Эми лишь покрутила вращающийся стул у пианино и, отводя в сторону глаза, полные слез, сказала:

– После, не сегодня, я не могу сейчас.

Но потом она запела любимые песни Бет, да так проникновенно и нежно, что глубоко тронула сердца слушателей.

И нет такого горя на земле,

Что не унес бы ангел на крыле! —

допев эти завершающие строки, Эми с грустью склонила голову на плечо Лори. Единственное, чего не хватало ей для полного счастья в этот день, – поцелуя Бет.

– А кончим мы песней «Миньоны», – предложила Джо, – ее очень хорошо поет мистер Баэр.

Гость, слегка прочистив горло, подошел к ней:

– А вы споете со мной? Помнится, у нас хорошо получалось вместе.

Скажем прямо, Джо не блистала музыкальными талантами. Но даже если бы он предложил ей спеть целую оперу, она бы тут же согласилась и заливалась от души, не обращая внимания на мелодию и ритм. Впрочем, надо признать, она не очень испортила песню. Баэр пел как настоящий немец, с глубоким чувством, а Джо лишь тихонько подпевала, прислушиваясь к мягкому голосу, который несомненно обращался к ней одной.

Ты знаешь ли край, где цветет лимон?

Это была любимая строка профессора – ведь речь в ней шла о Германии. Но теперь он особо выделил другие слова.

Туда, ах, туда, я мог бы с тобой,

Любимая, вместе уйти.

Каким восторгом затрепетало сердце Джо. Ей хотелось сказать во всеуслышание, что да, она знает этот край и готова отправиться туда вместе с певцом, когда ему будет угодно.

Но несколько минут спустя певец, совершенно забыв о приличиях, устремил восторженный взор на Эми, которая надевала перед зеркалом шляпку. Просто до этого времени он не знал, что это «миссис Лоренс», Джо представила ее просто как «сестру». Лишь под самый конец Лори исправил положение, любезным тоном сказав на прощание профессору:

– Мы с женой очень рады знакомству с вами. Будем признательны, если вы посетите и нас.

Баэр, засияв от счастья, так горячо благодарил его, что Лори нашел его самым непосредственным человеком из всех, кого он когда-либо знал.

– Вынужден проститься, но охотно пришел бы еще раз, поскольку приехал по делам и пробуду в вашем городе еще несколько дней, – сказал, уходя, профессор, обращаясь одновременно и к миссис Марч, и к Джо.

– Я полагаю, что он умный человек, – высказался мистер Марч довольным тоном, когда гости разошлись.

– И к тому же добрый, – прибавила Марми, заводя каминные часы.

– Я знала, что он вам понравится, – только и сказала Джо и отправилась спать.

Перед тем как заснуть, Джо долго гадала, каким образом Баэр оказался в городе, и решила, что, видимо, его чествовали где-нибудь неподалеку, но он по скромности умолчал об этом.

Знай она, что в это время тот, о ком она думала, рассматривал у себя в комнате фотографию юной леди с копной пышных волос и непреклонным взглядом, – может, она и уяснила бы истинную причину его появления в городе, особенно когда он, погасив лампу, в темноте поцеловал портрет.

Глава XXI

Милорд и миледи

– Прошу вас, матушка, одолжите мне на полчаса мою жену? Дело в том, что прибыл багаж, я переворотил все ее парижские наряды – но нужная вещь так и не отыскалась, – взмолился Лори, войдя на следующий день в гостиную семейства Марч, где миссис Лоренс сидела на коленях у Марми, точно опять стала «крошкой Эми».

– Да, разумеется. Иди, моя девочка. Я и забыла, что у тебя теперь есть другой дом, – Марми поцеловала холеную руку, украшенную обручальным кольцом, как бы прося прощения за неделикатность.

– Простите, что вас потревожил, – продолжал извиняться Лори, – но без этой женщины я все равно что…

– Флюгер без ветра, – подсказала Джо, видя, что он затрудняется подобрать подходящее сравнение.

С возвращением Тедди и появлением в городе еще одного человека к Джо вернулась прежняя живость.

– Да, вот именно. Эми все это время обращала меня на запад с небольшим, правда, уклонением к югу. Про восточный ветер я не слышал ни разу со времени моей женитьбы, а вот северный… Тут я тоже ничего не имею против, это здоровое и благотворное веяние. Не так ли, миледи?

– Пока я наслаждаюсь тихими днями, но учусь не бояться бурь и всегда дежурю у штурвала. Ты, верно, ищешь ту штуку, без которой трудно снять сапоги? Я угадала? Но почему для этого тебе понадобилось рыться в моих туалетах? Ах, мама, до чего же мужчины беспомощны! – проговорила Эми с важностью почтенной дамы, приводя тем самым в восторг молодого мужа.

– Вот устроитесь вы на месте – а потом? – спросила его Джо, застегивая на Эми плащ, как когда-то застегивала ее переднички.

– Если ты думаешь, что я буду бездельничать, то ошибаешься. Я уже вхожу в курс дел дедушкиной компании, и скоро он поймет, на что я годен. Словом, я начинаю быть мужчиной.

– А что намерена делать Эми? – поинтересовалась у него миссис Марч, довольная тем, что Лори проявляет энергию и решительность.

– Сначала мы совершим массу визитов и поразим всех своими шляпками, а потом станем поражать город великолепием и гостеприимством нашего особняка. Надеемся собрать под своей крышей общество, которое окажет влияние на мир в целом. Вы к этому готовы, мадам Рекамье[24]? – спросил Лори, добродушно поддразнивая Эми.

– Поживем – увидим. И не шокируй мою семью своими прожектами, – заметила Эми, думая, что прежде ей надо стать хорошей женой и хозяйкой, а салон пока подождет.

«Счастливые!» – с легкой грустью подумал мистер Марч, которому все труднее становилось погружаться в своего Аристотеля.

– Я верю, они будут счастливы, – в ту же минуту сказала миссис Марч уверенным голосом лоцмана, который благополучно привел корабль в назначенный порт.

– Да, Эми создана для счастья! – Джо вздохнула, но тут же заулыбалась, увидев в окно, как Баэр нетерпеливо дергает калитку.

Когда приспособление для снятия сапог благополучно отыскалось и Эми занялась развешиванием своих рисунков, Лори подозвал ее к себе:

– Я кое-что хочу вам сказать, миссис Лоренс.

– Милорд?

– А ведь этот приезжий намерен жениться на нашей Джо.

– А вы что-то имеете против?

– Вообще-то он славный малый в прямом и переносном смысле слова, вот только хотелось бы, чтобы он был помоложе и побогаче.

– Ну, Лори, не привередничай! Женщины не считаются с возрастом, когда любят. И никогда не выходят замуж из-за денег, даже если поначалу намереваются это сделать.

– Да, мне как-то приходилось слышать от одной девицы, что она собирается поступить именно так. Ты, кажется, раньше почитала своим долгом сделать выгодную партию, но почему-то остановила свой выбор на таком никчемном человеке, как я.

– Фу! Не говори так. Я и не думала о твоем богатстве, когда говорила «да». Мне иногда хочется, чтобы ты был беден, – тогда я показала бы всем, как сильно я тебя люблю. – Эми, умевшая быть очень величественной в свете, но очень ласковая дома, стала всячески заверять его в своей искренней любви. – Скажи честно, тебе никогда не приходит в голову, что я осталась такой же корыстной? Если ты в это продолжаешь верить, то разобьешь мне сердце. Знаешь, если бы ты был просто перевозчиком на Женевском озере, я с радостью согласилась бы всю жизнь грести с тобой в одной лодке.

– Да неужели я такой дурак или мерзавец? Ты отказала человеку вдвое богаче меня. И не позволяешь мне тратить на тебя столько, сколько я хочу. Всякая девушка из небогатой семьи мечтает поправить свой достаток – в этом нет никакого греха. Но ты – дочь своей матери. Когда я вчера сказал об этом Марми, она просияла, словно я подписал ей благотворительный чек на миллион. Да, я вижу, что вам разговоры на эту тему прискучили, миссис Лоренс!

Лори умолк, потому что у Эми в самом деле был отсутствующий взгляд, хотя ее глаза и были устремлены на него.

– Да, я любуюсь ямочкой на твоем подбородке. Признаться, я горжусь своим замужеством больше потому, что мой избранник хорош собой, а не потому, что он богат. Где еще можно найти мужчину с таким носом? – прикоснулась она к его классической формы носу с восторгом художницы.

Лори готов был посмеяться над странными признаниями жены, однако от удовольствия у него приятно вскружилась голова. Дальнейший разговор позабавил его не меньше.

– Можно задать тебе вопрос?

– Да.

– Тебе приятно будет, если Джо выйдет замуж?

– Ах, вот что тебя беспокоит. А я думал, что-то не так с моей ямочкой. Да что же я – собака на сене? Ты сомневаешься, что я буду танцевать на свадьбе у Джо с легким сердцем?

Эми была довольна; остатки ревности прошли, и она поблагодарила его с выражением любви и доверия на лице.

– Давай подумаем, что бы такое сделать нам для этого профессора. Представь: некий его богатый родственник очень вовремя умирает в Германии и оставляет ему в наследство имение! – рассуждал Лори, прогуливаясь с женой по просторной студии, как некогда они прогуливались с женой в саду швейцарского замка.

– Джо это не понравится. Она очень гордится им и находит, что бедность – это прекрасно.

– Ну, когда у нее будет муж-литератор и дюжина профессорят, она станет думать иначе. Нет, я что-то должен для нее сделать. Я отчасти обязан ей своим образованием и намерен честно оплатить долги.

– Как это хорошо, когда имеешь возможность помогать другим! Это всегда было моей мечтой, и вот благодаря тебе мечта сбывается.

– Мы с тобой сделаем много добрых дел, не сомневайся. Есть такая бедность, которой особенно хочется помочь. Нищим всегда кто-нибудь подаст на пропитание, а вот бедные благородные люди сами ни у кого не попросят, а богатые не смеют унизить их, предлагая помощь. Но ведь существует множество окольных, деликатных путей. И я всегда охотнее помогу бедному гордому джентльмену, нежели попрошайке с вкрадчивым голосом. Возможно, я не совсем прав, но я выбираю более сложный путь.

– Да, чтобы поступать так, надо самому быть джентльменом, – согласилась Эми, которая подумала, что муж ее заслуживает восхищения сверх всякой меры.

– Спасибо, но я не сто́ю такого комплимента. Просто за границей я видел, что в то время, пока я бездельничаю, множество талантливых молодых людей перебиваются с хлеба на воду ради осуществления своей мечты. Таким людям, без друзей, без денег, но даровитым и целеустремленным, поверь, хочется хоть немного посодействовать. Оказать им помощь – очень благородное дело. Потому что если при этом удастся сберечь и поддержать талант, то это будет дар обществу, а если окажется, что большого таланта все же нет, – что ж, это будет помощь молодой чистой душе.

– Да, я сама была среди таких бедняков, пока ты меня, золушку, не сделал сказочной принцессой. И мне тоже, когда вижу девушек, которые сами пробивают себе дорогу, всегда хочется им чем-то помочь.

– Конечно, ты им поможешь, мой ангел! – Лори стал говорить о возможности стипендий для бедных женщин с художественными талантами. – А еще я думаю, что лучше тратить свои доходы при жизни и видеть, какие они приносят плоды, чем копить деньги и оставлять кому-то в наследство. Будем жить хорошо и делиться с другими. Согласна ли ты взять корзину и пойти по свету, моя маленькая Тавифа?

– Согласна, если ты станешь Святым Мартином, готовым отдать бедняку свой плащ!

– Так по рукам – и к победе!

Они пожали друг другу руки и довольные собой продолжили обсуждать прекрасные планы, твердо веря, что в их доме станет еще уютнее, когда они благоустроят другие дома; и что они увереннее пойдут по своему усыпанному розами пути, если помогут сгладить ухабы на чужих дорогах. Им было радостно оттого, что их любовь не забывает об участи тех, кто обделен счастьем.

Глава XXII

Дейзи и Деми

Я не исполню до конца своих обязанностей скромного историографа семьи Марч, если не посвящу хотя бы одну главу самым дорогим и самым важным ее членам. Мы подошли к тому времени, когда Дейзи и Деми стали уже способны отвечать за свои поступки, ибо в наш стремительный век трех– или четырехлетние дети уже умеют предъявлять миру взрослых свои права и при этом способны многого добиться, что, надо признать, далеко не всегда получается у самих взрослых. Дейзи и Деми Брук были, наверно, самыми избалованными на свете близнецами. Хотя, надо сказать, они были детьми во многом просто удивительными.

В восемь месяцев они уверенно ходили, в год бойко болтали, а в два держались за столом до того самостоятельно, что это очаровывало всех и каждого. В три года Дейзи попросила, чтобы мама дала ей «иголотьку», и, положив вкривь и вкось четыре стежка, объявила, что у нее вышел мешочек. В четыре – она запросто являлась хозяйничать на кухню и настолько умело зажигала маленькую плитку, что вызывало необыкновенное умиление Ханны.

Ее брат тем временем под руководством дедушки изучал алфавит. Буквы изображались при помощи рук и ног, и такой способ обучения обеспечивал одновременно тренировку ума и тела. К восторгу папы и огорчению мамы Деми рано заинтересовался техникой, и действие любого механизма, попавшего ему на глаза, он тоже пытался объяснить не словами, а руками. В детской постоянно царил ужасающий беспорядок. Веревки и табуретки изображали «свейную масинку», колеса всевозможных агрегатов, увиденных где-то или рожденных воображением, должны были вращаться беспрерывно, а однажды, соорудив подобие кронштейна, Деми попытался в корзине поднять с полу на кровать свою сестренку. Слава богу, что все закончилось лишь синяками и ссадинами, девочку долго успокаивали, а Деми не менее долго слезно умолял не разрушать его «леливатор».

Характеры у близнецов были совсем разные, но это не мешало им хорошо ладить друг с другом – во всяком случае ссорились они не чаще трех раз на дню. Конечно, Деми порой нещадно тиранил сестру, но зато защищал ее от других тиранов, так что Дейзи добровольно отдалась ему в рабство и видела в нем лучшего мальчика на всем белом свете.

Розовощекая, пухленькая, улыбчивая Дейзи могла покорить любое сердце. Она словно была создана для того, чтобы ее постоянно целовали, миловали, наряжали, а по торжественным дням и вовсе выставляли напоказ, точно какую-нибудь маленькую богиню. Она была так мила и хороша, что можно было подумать, будто это не девочка, а ангел, если бы не вполне человеческие проказы. В окружающей жизни Дейзи видела только хорошее. Не важно, светило ли солнце или шел проливной дождь, – она все равно кричала со своего устроенного на подоконнике сиденья: «Холосий день!» Ее певучий голосок заставлял заглядывать в детскую даже закоренелых холостяков, а те, кто был хоть немного чадолюбив, просто не чаяли в Дейзи души.

– Я люблю всех-всех! – воскликнула она однажды, раскрывая объятия с ложкой в правой руке и кружкой в левой, словно желая и обнять, и напитать весь белый свет.

Она подрастала, и Мег начинало казаться, что и впрямь их «голубятню» благословило присутствие души воистину голубиной. Чем-то эта малышка напоминала другого человека с такой же голубиной душой, совсем недавно делавшей уютное родовое гнездо Марчей еще уютней. О, только бы не случилось беды, подобной той, что унесла от них того ангела. Дедушка иногда по ошибке звал ее Бет, а бабушка зорко следила за внучкой, словно пытаясь загладить какой-то совершенный ею в прошлом грех, о котором не знал никто, кроме нее самой.

Ну а Деми рос настоящим янки. Он был неистощимо любознателен, желал знать обо всем на свете и причинял немало хлопот, добиваясь ответов на множество «почему?». В нем, к удовольствию дедушки, даже стали открываться философские наклонности. Во время ежедневных «сократовских прогулок» не по летам разумный ученик порой ставил в тупик своего старого учителя, чем доставлял немалое удовольствие женской части семейства.

– Дедушка, а кто так сделал, чтобы ноги ходили? – приставал внук, обозревая эти нарезвившиеся и утомленные части своего тела после дежурного ритуала укладывания в постель.

– Это сделала твоя маленькая душа, Деми, – отвечал мудрый наставник, ласково поглаживая светлую головку.

– А что это такое «душа»?

– Это и есть двигатель твоего тела. Помнишь, я тебе показывал, как работают часы? В них есть пружинка, и она вращает колесики.

– А во мне тоже есть пружинка? Открой меня – я хочу посмотреть.

– Этого нельзя сделать. Люди заводят часы, а людей заводит Господь Бог. Он завел тебя – и ты будешь ходить, пока Он не остановит.

– Правда? – по мере того как Деми постигал эту новую идею, глаза его становились большими и блестящими. – Значит, Бог берет меня и заводит?

– Но только я не могу показать тебе, как Он это делает. Это бывает тогда, когда никто не видит.

Деми некоторое время ощупывал свою спину в надежде отыскать там крышку, а потом заметил с необычайной серьезностью:

– Бог делает это, когда я сплю?

В ответ дедушка затеял очень пространные объяснения, а внук слушал их до того внимательно, что решила вмешаться бабушка:

– Дорогой мой, едва ли это разумно – говорить о таких вещах с младенцем. Он так и будет все время морщить лобик и придумывать вопросы, на которые нельзя ответить.

– Ну, если он уже умеет поставить вопрос, то заслуживает, чтобы ему дали серьезный и правдивый ответ. Я ведь никаких новых мыслей не вкладываю ему в голову, я только помогаю проявиться тем, которые там есть. Имей в виду: дети умнее нас. У меня нет никакого сомнения, что он из моих речей понимает все до единого слова… Ну-ка, Деми, скажи бабушке, где твоя душа?

Если бы Деми ответил ему словами Алкивиада[25]: «Клянусь богами, Сократ, я не могу сказать», мистер Марч совершенно не удивился бы. Но мальчик постоял немножко на ноге в позе задумчивого аистенка и ответил убежденно: «Душа у меня в животике». Бабушка и дедушка рассмеялись в один голос, и урок философии был завершен.

Все это могло бы беспокоить маму, если бы Деми не подтверждал на каждом шагу, что он не только подающий надежды философ, но и обыкновенный мальчишка. Иной раз после глубокомысленной дискуссии, когда Ханна уже зловеще прорицала, что Деми не жилец на этом свете, мальчик сразу спешил успокоить ее страхи какой-нибудь из тех озорных выходок, какими домашние баловни обычно и огорчают, и восхищают старших.

Как ни старалась Мег быть строгой с близнецами, но перед хитростями маленьких плутов она часто устоять не могла.

– Деми, хватит таскать изюм, а то тебя будет тошнить, – выговаривала она юному помощнику, который вызывался помогать ей именно в те дни, когда готовили пудинг.

– Я хочу, чтобы тошнило!

– Зато я не хочу. Ступай, помоги Дейзи лепить пирожки.

Деми уходил, но ему требовалось не много времени, чтобы придумать, как перехитрить маму.

– Ну вот, сегодня вы хорошо себя вели, и я могу заняться с вами, чем вы хотите!

Мег собиралась увести своих помощников наверх, пока пудинг булькал в кастрюльке.

– Честно, мама? – деловито переспросил ее Деми, и блеск в его глазах выдал, что под его напудренной мукой шевелюрой уже вызрел коварный план.

– Да, честно! – ответила простодушная мама, думая уже о том, какие они сейчас будут петь песенки и в какие игры играть.

Тут-то Деми и загнал ее в угол:

– Тогда пойдем на кухню и съедим весь изюм!

Но главным товарищем детских игр и особо доверенным лицом была, конечно, Джо – тетя Додо. Когда она появлялась в «голубятне», они втроем переворачивали все буквально вверх тормашками. Тетю Эми близнецы до самого недавнего времени знали только по имени; тетя Бет успела превратиться в доброе, но довольно смутное воспоминание; и только одна тетя Додо была живой реальностью – при любой возможности близнецы всецело завладевали ею, она же была польщена и очень благодарна им за это.

Однако с приездом мистера Баэра Джо совсем забыла про своих маленьких подопечных, чем вызвала в их душах глубокую скорбь. Бедная Дейзи! Кому же будет теперь дарить она свои поцелуи? Бедный Деми! Тетя Додо теперь больше любит играть с «дядей медведем», чем с ним. Тем не менее вызвать на поединок соперника наш маленький герой не решался: ведь в одном кармане его жилета всегда были залежи шоколадного драже, а в другом – часы, которые можно было вынимать из футляра и заводить с благосклонного позволения хозяина.

Деми не считал даваемые ему привилегии подкупом или чем-то в этом роде. Он искренне верил, что «медведь» его полюбил. Дейзи вела себя осторожнее и не сразу доверилась ласкам странного дяди, но уже дня через три она рассматривала его плечо, как свой королевский трон, его руку – как прибежище от всех зол, а его дары – как лучшие в мире сокровища.

Случается, что женихи намеренно балуют юных родственников своих невест, но такое неискреннее чадолюбие обычно тяготит и детей, и невесту, и самого жениха. Нет, любовь мистера Баэра к племянникам совершенно не зависела от его чувства к их тетушке. Он любил повторять, что любить и судить надо честно. С детьми он чувствовал себя совершенно свободно, и было одно удовольствие наблюдать со стороны контраст между их маленькими ребячьими личиками и его большим, умным лицом. Что за дела удерживали его в городе, об этом никто не ведал, но день проходил за днем, а он, казалось, не торопился уезжать. Редкий вечер обходился без того, чтобы он не заглянул к Марчам. Обычно он спрашивал мистера Марча, и отец семейства не без гордости полагал, что ему удалось завоевать дружбу этого интересного иностранца. Он и дальше упивался бы долгими философскими диспутами, если бы однажды более проницательный внук не открыл ему глаза.

В один из вечеров, ступив на порог кабинета, мистер Баэр застал весьма необычную картину. На полу, задрав к потолку свои почтенные ноги, лежал мистер Марч, а рядом с ним Деми – точно в такой же позе, подняв и расставив в стороны свои ножонки в красных чулках. Оба были увлечены и не заметили гостя. Приглядевшись, мистер Баэр от души расхохотался, и Джо крикнула возмущенно:

– Папа, папа! Профессор пришел!

Отец семейства поднял с половика седую голову и проговорил с невозмутимым спокойствием:

– Добрый вечер, мистер Баэр. Подождите одну минуту, пока мы кончим занятие. Ну, Деми, какую мы сделали букву?

– Я знаю! Если я один поднимаю ноги, то это буква «ви», а если мы вдвоем – тогда это «дабл-ю»!

– Ты находчив, как Сэм. Помнишь, был такой слуга у мистера Пиквика? – засмеялась Джо.

Потом дедушка поднялся на ноги, а племянник попытался сделать «колесо», выражая таким способом радость от завершения урока.

– Ну а кроме «дабл-ю», что ты еще сегодня делал, малыш? – спросил Баэр, покачивая на руках гимнаста.

– А еще я ходил в гости к Мери.

– Вот как? И что вы там делали?

– Я ее поцеловал.

– Ого! Не рано ли? Что же тебе сказала маленькая Мери? – выспрашивал Баэр юного грешника, пока тот обследовал карманы его жилета.

– Ей понравилось. Я уже целовал девочек много раз. Разве мальчики не должны любить девочек? – невозмутимым тоном спросил Деми, набивая рот драже.

– Откуда у тебя такие мысли, цыпленок? – поинтересовалась Джо, с явным удовольствием выслушивая опасные признания.

– Это не мысли, а только слова. Они тут, во рту! – и он высунул язык с налипшим на нем шоколадом.

– А интересно, ты оставил что-нибудь для твоей старшей подружки? – продолжил разговор Баэр, протягивая тем временем несколько шоколадных конфет Джо, которая приняла их поистине как дар богов.

А Деми, заметив, как они переглянулись, простодушно ответил вопросом на вопрос:

– А большие дяди тоже любят больших девочек, да, профессор?

Подобно юному Вашингтону, профессор «не мог солгать» и потому ответил несколько смущенно, что такое тоже иногда случается. Его несколько странный тон заставил мистера Марча отложить платяную щетку и посмотреть в глаза Джо… Так «цыпленок» навел его на мысли, одновременно сладкие и горькие, каковые сами, вероятно, не пришли бы ему в голову.

Почему же тетя Додо, застав Деми в шкафу со сладостями, вместо того чтобы хорошенько ему всыпать, обняла и расцеловала, да еще вручила кусок хлеба, намазанный вареньем, – над этой проблемой Деми долго ломал голову, но так и не сумел ее разрешить.

Глава XXIII

Под зонтом

Пока Лори и Эми прогуливались по мягким коврам, благоустраивали свой дом и строили планы счастливой супружеской жизни, Баэр и Джо предавались прогулкам иного рода – по грязным дорогам и заболоченным полям.

«Ведь я всегда по вечерам отправляюсь гулять. Не отказываться же мне от прогулок только потому, что по дороге я стала часто сталкиваться с профессором?» – сказала себе Джо после двух или трех случайных встреч. От дома Марчей к «голубятне» вели две разные дорожки, но какую бы Джо ни выбрала, она все равно обязательно встречала мистера Баэра.

Он всегда шел быстро и как будто бы даже не узнавал ее, пока они не сталкивались нос к носу. Если выяснялось, что она идет к Мег, то Баэр сразу вспоминал, что ему нужно кое-что отнести в подарок Деми и Дейзи. Если же она направлялась домой, то оказывалось, что он на минутку вышел прогуляться к реке перед тем, как наведаться к ним в гости. И потому он может прямо сейчас составить компанию Джо, если, конечно, он им не очень надоел.

Что еще оставалось делать Джо, кроме как отвечать вежливостью? Даже если иной раз она и уставала слегка от его визитов, то мастерски это скрывала, и всякий раз напоминала Ханне о том, чтобы к ужину был кофе, потому что «Фридрих – я хотела сказать мистер Баэр – не пьет чай».

Через неделю Джо так переменилась, что все сомнения были отринуты, но домашние продолжали делать вид, будто ничего не замечают. Никто не расспрашивал, почему она за работой начинает петь, почему по три раза надень укладывает волосы и почему вечерами возвращается с прогулок такая сияющая. И каждый сохранял бесстрастное выражение лица, хотя прекрасно видел, как профессор, беседуя с отцом о высоких материях, преподавал дочери урок любви.

Правда, строптивая Джо не была готова к тому, чтобы с покорностью отдать свое сердце. Она изо всех сил старалась погасить и задавить свои чувства, а когда поняла, что ничего из этого не выходит, заволновалась. Она боялась, что теперь все начнут посмеиваться над ней, припоминая многочисленные патетические декларации независимости, исходившие в разное время из ее уст или из-под ее пера.

Особенно робела Джо перед Лори, но благодаря своей новой руководительнице он вел себя с исключительным достоинством. Ни разу на людях он не назвал Баэра «славным малым», ни разу не поделился с кем бы то ни было относительно перемен во внешности Джо, ни разу не выразил никакого удивления по поводу того, что видит шляпу профессора в передней Марчей буквально каждый день. Хотя в семейном кругу он бурно радовался и даже готовил свадебный подарок – герб с изображением медведя и королевского жезла.

Неожиданно объявившись, в течение двух недель Баэр наведывался к Марчам с постоянством искателя руки, а потом столь же неожиданно исчез. Все насторожились и заволновались. Джо вновь стала задумчивой, а потом и очень раздражительной.

«Наверное, я чем-то ему досадила, вот он и отбыл так же внезапно, как приехал. Мне, разумеется, все равно. Но папа с мамой так радушно его принимали! Мог бы зайти и попрощаться, как подобает джентльмену», – говорила она себе через три дня, поглядывая за калитку и собираясь выйти на прогулку, несмотря на пасмурную погоду.

– Если уж ты решила выйти, то захвати свой зонтик. Может пойти дождь, – посоветовала мать, глядя, как она надевает новую красивую шляпку.

– Хорошо, Марми. Кстати, тебе ничего не нужно в городе? А то я хочу зайти в магазин – у меня опять кончилась бумага.

Джо повернулась к зеркалу и стала завязывать бант на шляпке – так, чтобы не встречаться с матерью глазами.

– Ты знаешь, да. Купи мне диагоналевой ткани, иголки – девятый номер и пару ярдов сиреневой ленты. Ты не забыла, что надо надеть ботинки и что-нибудь теплое под плащ?

– По-моему, нет, – рассеянно ответила Джо.

– Да, вот еще. Если ты случайно по дороге встретишь мистера Баэра, приведи его к ужину. Мне хочется видеть этого милого человека, – завершила разговор миссис Марч.

Джо никак не отозвалась на эту последнюю реплику, но подумала с теплотой и благодарностью: «Какая она у меня чуткая! Как плохо тем девушкам, у которых нет мамы, чтобы помочь в трудную минуту».

В этой части города были сосредоточены бухгалтерские конторы, банки, оптовые биржи, – все то, что привлекает и притягивает мужское общество; галантерейных магазинов в таких местах обычно не бывает; однако Джо, забыв о материнском наказе, устремилась сюда. Прогуливаясь взад и вперед, как будто бы в ожидании встречи, с неженским интересом разглядывая инструменты плотника в одной витрине и образчики шерсти в другой, она споткнулась о какой-то бочонок, едва не угодила под спускаемый сверху тюк, а какие-то мужчины весьма грубо оттолкнули ее с дороги, как будто говоря про себя: «И какого черта она сюда затесалась?»

Упавшая ей на лицо капля дождя переключила ее мысли с разбитых надежд на некупленные ленты. Будучи не только влюбленной девушкой, но и просто девушкой, без всяких эпитетов, Джо вдруг подумала, что если сердцу уже ничем не поможешь, то новую шляпку еще можно попытаться спасти.

Надо же! Мама прямо-таки втискивала ей в руку зонтик, а она ухитрилась его оставить. Теперь надо к кому-то зайти и одолжить зонтик – иначе промокнешь до нитки. Она посмотрела вверх на сгустившиеся тучи, вниз – на красный бант, уже испещренный темными точками, вперед – на грязную улицу, а потом, помедлив в растерянности, оглянулась назад. «Хоффман, Шварц и К°» – гласила надпись на двери закопченного склада.

«Так тебе и надо! – с укором сказала Джо самой себе. – Вырядилась и бесстыдно отправилась искать профессора! Мне стыдно за тебя, Джо! Ясно, что ты теперь замышляешь. Пойти к этим немцам, одолжить у них зонт и заодно проведать, где Баэр. Ничему этому не бывать! Дождь или не дождь – а ты пойдешь и выполнишь мамины поручения. Возможно, ты сляжешь в постель, умрешь и погубишь свою дивную шляпку – но это тебе по заслугам!»

Вынеся себе столь суровый приговор, она стремглав бросилась через улицу и чудом не угодила под колеса нагруженного фургона. Потом, сама не понимая как, оказалась в объятиях чопорного господина, который пробормотал с видом оскорбленного достоинства: «Прошу прощения, мэм!» Придя в себя от ужаса, Джо поспешно набросила носовой платок на свою бедную шляпку, видимо, надеясь хоть так уберечь ее от дождя, и побрела дальше, чувствуя, как все больше промокает, и глядя на снующие мимо зонтики. Однако один большой мужской зонт, синий и довольно потрепанный, маячил над нею уже подозрительно давно. И вот, решившись наконец поднять глаза, она увидела, что на нее взирает мистер Баэр.

– Кажется, я узнаю́ смелую леди, которая столь отфажно бредет прямо перед носом лошадей по колено в грязи! Как фы тут оказались, мой друг?

– Я за покупками.

Мистер Баэр улыбнулся и обвел глазами ближайшие строения, от кожевенной фабрики до конторы по заготовке мехов, потом сказал вежливо:

– У фас нет зонтика. Потому позфольте мне сопрофождать фас и нести покупки.

Ей не оставалось ничего другого, как поблагодарить его. Щеки Джо пылали, подстать пунцовой ленте на шляпке. Она представляла себе, что он думает о ней. Но через минуту-другую ей было уже все равно, она шлепала по лужам под руку со своим профессором и чувствовала себя совершенно счастливой женщиной.

– Мы подумали, что вы уехали, – поспешно проговорила Джо, почувствовав на себе его вопрошающий взгляд.

У шляпки были не очень широкие поля, и она боялась, как бы он не заметил и не счел нескромной радость, написанную у нее на лице.

– Как фы могли такое подумать? Уехать, не простившись с теми, кто был так замечательно добр ко мне?

Услышав в его голосе легкую укоризну, она сообразила, что обидела его своим предположением и поспешила исправить ошибку:

– Нет, я не думала… Я знала, что у вас дела. Но нам вас так не хватало – особенно папе и маме.

– А фам?

– Ну, я всегда тоже рада вас видеть, сэр.

Боясь выглядеть чрезмерно пылкой, Джо поневоле приняла очень холодный тон, а слово «сэр» в заключение фразы совсем уж остудило профессора. Улыбка исчезла с его лица, и он сказал бесцветным голосом:

– Я признателен фам фсем, и, конечно, я еще зайду к фам перед отъездом.

– Вы все-таки уезжаете?

– Да, я сделал фсе дела, фсе кончено.

– Хотя бы успешно? – спросила Джо, услышав в его словах какую-то горечь.

– Да, у меня открылась фозможность дополнительной работы. Так что заработаю себе на хлеб и побалую немного моих Jünglings[26].

– Прошу вас, расскажите поподробнее… о работе и особенно… о мальчиках.

– Мне приятно, что фы интересуетесь. И я с удофольстфием отфечу на фаши фопросы. Мои друзья хлопотали мне место в униферситете, и я буду преподавать, как в Германии. Моего жалофанья хватит, чтобы фыфести в люди Франца и Эмиля. Есть за что благодарить судьбу, не правда ли?

– Еще бы! Так замечательно, что вы будете заниматься любимым делом, а мы теперь чаще сможем видеть вас и ваших сыновей! – воскликнула Джо, цепляясь за Франца с Эмилем, как за предлог для радости, которой она не могла скрыть.

– Фидеться… К сожалению, нет. Этот униферситет не здесь, а на Западе.

– Так далеко! – Джо даже отпустила подол своего платья – для нее теперь уже не имело значения, что будет с ее красивым нарядом да и с ней самой.

Мистер Баэр мог читать на нескольких языках, но увы, он не умел читать женские сердца. До сих пор ему казалось, что он знает Джо достаточно хорошо – и вдруг такая противоречивость и переменчивость. За время прогулки ее настроение менялось раз пять. Встретив его, она несказанно удивилась, хотя, с другой стороны, чего еще она могла искать в этих кварталах, как не встречи с ним? Когда, раскрыв над нею зонт, он подал ей руку, она одарила его чарующей улыбкой, и он был просто на седьмом небе. Но стоило ему спросить, скучала ли она о нем, как его окатили ледяной водой. До чего сухо, казенно она ему отвечала! Потом, услышав о его удаче, она несказанно обрадовалась. Неужели дело в мальчиках? Но стоило ему сказать, что придется уехать на Запад, она произнесла «так далеко!» с таким отчаянием в голосе, что опять вознесла его на вершины надежды. Но в следующую минуту она вновь свергла его с заоблачных высот, заметив с очень сосредоточенным видом:

– Мне надо сюда. Вы зайдете со мной? Это ненадолго.

Джо всегда считала, что она умеет делать покупки. Но теперь, от возбуждения все у нее не клеилось. Она опрокинула поднос с иголками, купила не диагоналевую, а продольную ткань, а за сиреневой лентой обратилась в отдел ситцев. Мистер Баэр наблюдал за ней со стороны и все больше начинал убеждаться, что иногда поведение женщин, как и сновидения, нужно толковать наоборот.

Когда они вышли из лавки, он заметно повеселел и шлепал по лужам так, будто был в высшей степени удовлетворен.

– Не зайти ли нам еще во фруктовую лавку? – спросил он. – Купим что-нибудь для малышей и к столу… Надо устроить прощальный пир, коли уж я в последний раз иду к фам в гости.

– Что мы купим? – Джо оставила без внимания заключительную часть его фразы и с притворным восхищением втягивала в себя вкусные запахи.

– Им можно апельсины и инжир? – с отеческим видом спросил профессор.

– Изредка им покупают…

– А фы любите орехи?

– Еще бы! Как белка.

– А фот там стоит гамбургское вино. Будет повод фыпить за Отечество!

Джо пожурила его за расточительность и, смеясь, предложила купить еще корзину фиников, бочонок изюма и мешок миндаля. Вытащив свой бумажник, Баэр заказал еще горшочек фиалок и увесистую посудину с медом. Затем он рассовал по карманам многочисленные свертки, раскрыл свой старый зонт и они отправились дальше.

– Мисс Марч, могу я просить фас об одном одолжении?

– Да, сэр!

Сердце Джо застучало с такой силой, что она испугалась, как бы он не услышал.

– Несмотря на дождь, я осмелюсь фас беспокоить, потому что фремени у меня обрез.

– Да, сэр!

Джо стиснула в руках горшочек с цветами, едва его не раздавив.

– Надо купить платье для Тины, девочки из пансиона миссис Кирк, но я не разбираюсь ф этих вещах. Мне нужен фаш совет.

– Да, сэр. – Джо почувствовала, как спокойствие и холод охватили ее, да так внезапно, словно она шагнула в холодильник.

– И еще надо делать подарок матери Тины. Она так часто стала болеть. Хорошо бы фыбрать теплую, плотную шаль.

– Я с удовольствием вам помогу, – сказала Джо, а про себя подумала: «А он с каждым шагом становится все милее».

И вот они с завидной энергией принялись за дело. Выбрав красивое платье для Тины, она попросила показать шали. Продавец решил, что семейная пара делает покупки для себя и детей.

– Ваша супруга, я думаю, предпочтет вот эту: у нее и хорошее качество, и подходящий цвет, одним словом, скромно и элегантно, – развернув серую шерстяную шаль, он набросил ее на плечи Джо.

– Вас это устраивает? – спросила она, поворачиваясь к Баэру спиной и радуясь возможности спрятать лицо.

– Мне нравится, мы возьмем ее, – отозвался профессор.

Пока он платил за платье и шаль, Джо продолжала деловито осматривать прилавки.

– Ну, теперь домой? – спросил он так, словно ему доставляло удовольствие проговаривать эти слова.

– Да, уже поздно и я устала! – голос Джо прозвучал капризнее и жалобнее, чем ей самой хотелось.

Промокшие ноги уже побаливали, да и сердцу было неуютно и холодно, как, впрочем, и остальному телу. Итак, она для мистера Баэра просто друг. Скоро он уедет, – что ж, чем скорее, тем лучше. С этими мыслями она замахала подъезжающему омнибусу, и фиалки выпали из горшочка на тротуар.

– Этот омнибус не идет к нашему дому! – с этими словами профессор сделал знак вознице ехать дальше, а сам стал подбирать пострадавшие цветы.

– Простите, я не рассмотрела номер… Но я могу и пешком. Я уже привыкла по грязи.

Она часто заморгала, но носовой платок оставался лежать в кармане; Джо скорее умерла бы, чем воспользовалась им сейчас.

Но мистер Баэр все уже заметил и, наклонившись к ней, спросил очень многозначительно:

– Моя девочка, почему фы плачете?

Будь это не Джо, а кто-то другой, ответ прозвучал бы как-нибудь хитро, – скажем, придуман был бы насморк или что-то еще. Но, совершенно забыв о достоинстве и продолжая всхлипывать, она выпалила:

– Потому что вы уезжаете.

– Ну, так фсе замечательно! – воскликнул Баэр, и не будь у него зонта в руках, захлопал бы в ладоши. – Джо, я ничего не могу предложить фам, кроме моей большой любви. И фот я приехал, чтобы узнать, нужна ли фам моя любовь – или я для фас фсего лишь добрый друг. Так скажите мне, найдется ли в фашем сердце место для старого Фрица?

– О да!

Она обхватила обеими руками его руку, как будто говоря, что рада будет идти с ним рядом, даже если у них не будет иного укрытия, кроме его старого зонта, – лишь бы только он всегда держал его над нею.

Надо сказать, что редкое объяснение происходит в столь невероятно трудных условиях. Из-за грязи мистер Баэр не мог встать на колени и не мог предложить руку иначе как на словах, потому что обе его руки были заняты. К тому же на глазах у прохожих он не смел изливать свои чувства. Зато лицо его сияло так, что Джо показалось, будто в капельках дождя на его бороде играют маленькие радуги. Не люби он Джо уже давно, едва ли он мог бы влюбиться в нее теперь, когда все на ней было в плачевном состоянии, а шляпка – та и вовсе безнадежно испорчена. Но, к счастью для обоих, он продолжал считать ее лучшей женщиной на свете, а сам он на фоне хмурого неба еще больше напоминал ей громовержца Юпитера.

Редкие прохожие наверняка сочли их парой безобидных сумасшедших – так беззаботно прогуливались они под дождем, не замечая грозно сгустившихся сумерек и тумана. А их мало заботило, что о них могут подумать. Ведь они переживали тот единственный в жизни час, когда старость чувствует себя молодостью, невзрачность – красотой, бедность – сказочным богатством и когда каждому человеку чудится, что он в раю.

Вид у профессора был такой, словно он завоевал королевство, и весь мир уже не может предложить ему большего блаженства. Джо шагала рядом с ним, и ей казалось, что ее место только возле него и нигде более; было даже странно, что когда-то она могла примерять к себе иную будущность.

Она первая решилась возобновить разговор. Не будем здесь приводить невнятных восклицаний, последовавших за «О да!», обратимся лишь к сказанному ими обдуманно и осмысленно.

– Фридрих, отчего бы…

– Боже! Она назыфает меня по имени. С тех пор, как не стало Минны, ни одна жифая душа не обращалась ко мне так, – профессор остановился посреди лужи, не сводя с нее благодарного и восторженного взгляда.

– Мысленно я давно зову вас по имени, но если вам не нравится…

– Мне не нрафится? Да что может быть для меня слаще? Разве только если мы станем говорить друг другу «ты»…

– Так сразу? Пожалуй, это немного сентиментально.

– Так федь это прекрасно! Сентиментальность! На этом стоит немецкий дух. Благодаря ей мы сохраняем нашу молодость. Я так устал от ледяного английского «фы»! – у Баэра был вид скорее романтического студента, чем солидного профессора.

– Так почему ты не предложил мне этого раньше? – смущаясь, спросила Джо.

– Послушай, я теперь хочу открыть тебе свое сердце. Ты федь отныне принимаешь на себя заботу о нем. Послушай, моя Джо – ах, какое это феселое, забавное имя! Я хотел много сказать тебе уже в Нью-Йорке, но мне показалось, что твой красивый друг… что он помолвлен с тобой. А если я сделал бы тебе предложение еще тогда, ты согласилась бы?

– Не знаю. Вряд ли. Дело в том, что тогда у меня вообще не было сердца.

– Что за чепуха! Я не могу в это поферить. Просто тфой сердце дремал, пока не пришел прекрасный принц и не разбудил его. Да, конечно, «Die erste Liebe ist die beste»[27], но уж на это чудо мне не следовало рассчитывать.

– Согласна, первая любовь – лучшая. Но прежде я еще никогда не любила. Тедди был тогда просто мальчишкой. А теперь он нашел то, что ему нужно, – ответила Джо, желая поскорее вывести его из заблуждения.

– Теперь я совсем спокоен. Я знаю, что ты отдала мне фсе. Просто когда мужчина долго ждет, он становится себялюбифым. Уфы, ты скоро это заметишь, госпожа профессорша.

– Мне нравится такое обращение! Но скажи, что привело тебя сюда именно в тот момент, когда я больше всего хотела тебя видеть?

– Фот это, – мистер Баэр вытащил из кармана жилета потрепанный газетный листок.

Джо развернула его и увидела… свои собственные стихи. Она отправляла их в газету, платившую за стихи.

– Но как?..

– Это попало ко мне случайно, а по именам и инициалам подписи я догадался, кто афтор. Эти стихи звали меня, понимаешь? Прочти их мне фслух! А я послежу, чтобы ты не попала в лужу!

И Джо послушно стала читать:

НА ЧЕРДАКЕ

Ящички – четыре штуки,

Пылью все занесено…

Четырех девчонок руки

Их наполнили давно.

Вот – ключей четыре связки,

Моль тесемки пожрала…

Вспомнить были, вспомнить сказки

Вновь я на чердак взошла.

Начертали озорницы

Сверху имена свои;

Тайны юной четверицы

Позапрятаны внутри.

Их фантазия парила

Под рефрен дождя живой.

Вновь склоняюсь на перила,

Слыша дождь над головой.

Аккуратно, безупречно

Выведено имя «Мег»,

Всяк подумает, конечно,

Вот достойный человек.

Средь бумаг хранится сказка,

Два коротеньких стиха

И военных писем связка

От отца и жениха.

Но постойте! Где же куклы?

Их успела доломать

Девочка ручонкой пухлой —

Дочь, похожая на мать.

Спит она на «голубятне»

Под рефрен дождя живой,

В тихой детской – нет приятней

Слушать шум над головой.

«Джо» – на следующей крышке

Можно разобрать с трудом —

Буквы пляшут, как мартышки…

Так и в жизни – все вверх дном!

И смешались в беспорядке

Иглы, ленты, мишура,

Прозы и стихов тетрадки —

Пробы глупые пера.

В этом всем одно не глупость:

О большой любви мечта,

И полна глубокой грусти

Строчка эта вот и та.

Слушаю, склонясь устало,

Мелодичный шум живой.

«Заслужи любовь сначала!» —

Дождь поет над головой.

«Бет» – смотрю на почерк милый,

И слеза туманит взор.

Не святая ли всходила

На чердак нам всем в укор?

Нет ее на белом свете,

Но снесенные под кров

Милые вещицы эти

Оживляют к ней любовь.

Шаль, сорочка, колокольчик,

В дни страданий звавший к ней,

Ноты, вышитый камзольчик,

Книги – радость грустных дней.

Если б в шум дождя вплетало

Небо голос твой живой,

С радостью бы я кричала:

«Дождь шумит над головой!»

Рыцарь ставит ногу в стремя,

Буйный конь стрелой летит, —

И, конечно, имя «Эми»

Под картинкою стоит.

Бальный башмачок, колечко,

Веера и фалбалы,

Тут же конская уздечка,

Живописцев похвалы.

Пусть не вышла в Рафаэли,

Все же гордость для семьи —

Статуэтки, акварели,

Скетчи легкие твои.

И под сводами усадьбы

Шум блаженный, звук живой —

Словно колокольцы свадьбы,

Дождь шумит над головой.

Ящички, четыре штуки,

Пылью все заметено;

Много в радости и муке

Взято и обречено.

От родительского крова

Судьбы увлекают нас,

Но и смерть не столь сурова,

Чтоб разрушить нашу связь.

Но оставить мир чудесный

Каждой предстоит в свой миг —

И тогда Отец небесный

Каждый отомкнет тайник.

И, когда с улыбкой юной

Мы воскреснем в мир иной,

Пусть, как ласковые струны,

Дождь шумит над головой!

– Как все тут слабо, какие плохие рифмы!.. Конечно, я писала то, что чувствовала. Мне было одиноко в тот день, и я ушла плакать на чердак. И зачем только мне надо было выставлять себя на посмешище?.. – Джо разорвала на мелкие кусочки вырезку, которой так дорожил профессор.

– Пусть так… Эти стихи фыполнили свое назначение. Но у меня еще есть твоя коричнефая книжка со стихами и разными заметками, – с улыбкой произнес Баэр, глядя, как ветер уносит газетные обрывки. – Когда я читал эти стихи, мне думалось: «Ей грустно, ей одиноко, но она могла бы найти себе утешение в настоящий любовь. Фот мое сердце, полное нежных чуфств к ней. Если это не слишком жалкая вещь в сравнении с тем, что я хотел бы просить фзамен, – фот, пусть она берет его, ради Бога!»

– Ты приехал сюда, чтобы раз и навсегда узнать, что твое сердце никакое не «жалкое», а дорогое и необходимое мне сокровище! – чуть слышно проговорила Джо.

– Сначала я не осмелифался так думать, хоть ты и сделала мне радушный прием. Но потом у меня поселилась надежда, и я сказал себе: «Добьюсь своего – даже если придется пожертфофать жизнью. Она будет моя!» – он горделиво вскинул голову, словно штурмуя подбирающуюся к ним завесу тумана.

Джо казалось, что он был великолепен в это мгновение, хотя и не гарцевал перед нею на коне в пышном одеянии.

– А почему ты вдруг надолго исчез? – спросила она чуть погодя.

Ей нравилась эта игра в доверительные вопросы и искренние ответы.

– Мне трудно было решиться. Как я могу увести тебя из фашего чудесного дома, федь у меня нет даже свой угол? Мне надо долго трудиться и ждать, прежде чем у меня будет свое гнездо. Пока я лишь бедный старик, у которого за душой нет ничего, кроме некоторой образованности.

– Вот и хорошо, что ты беден. Богатый муж – это не для меня, – решительно сказала Джо. – Не надо бояться бедности. Я со временем научилась ее не бояться и быть счастливой тем, что могу работать и помогать всем, кого люблю. И потом, какой ты старик? Разве сорок лет – это старость? Даже будь тебе семьдесят, я все равно тебя полюбила бы.

Теперь уже профессору впору было лезть в карман за платком, но Джо предупредила его, достав свой. Потом она забрала у него из рук пару свертков.

– Что ж, ты только что отдал себя моим заботам. Мне теперь осушать твои слезы и нести с тобой общую ношу. И с завтрашнего дня я тоже берусь за труды – мы будем сообща зарабатывать на свой дом. Соглашайся – иначе я никуда не пойду, – заявила она, не позволяя ему забрать свертки назад.

– Но хватит ли у тебя терпения? Я уеду далеко, и тебе придется ждать. Федь сначала я должен помочь мальчикам, потому что даже ради тебя я не могу нарушить слово, данное Минне. Сможешь ли ты простить мне это и жить без душевных терзаний длинные дни нашей разлуки?

– Да, я уверена в себе, потому что мы любим друг друга, а это поможет нам перенести все остальное. У меня тоже есть и работа, и долг перед моими близкими – то, чем я не могу пренебречь даже ради тебя. Так что будем работать – ты на Западе, я здесь. Ну а все остальное в руках Всевышнего.

– О Боже! Ты даешь мне надежду и фселяешь мужество, а что я могу тебе дать, кроме переполненного сердца и пустых рук?

Джо никогда, никогда не умела вести себя прилично. Она не нашла ничего лучшего, как, стоя уже на ступенях дома, вложить в его ладони свои, сказав: «Вот, теперь не пустые».

А потом… Потом она поцеловала его, стоя под зонтом. Правда, свидетелями этой неприличной сцены были лишь одни мокрые воробьи. Но скажу вам честно: если бы каждая из этих птах была человеческим существом, Джо сделала бы то же самое, потому что она уже зашла так далеко, что не могла думать ни о чем, кроме собственного счастья.

И хотя эта минута застигла их в столь прозаической обстановке, она стала главной в жизни каждого из них, – та минута, когда из мрака, одиночества и дождя они сделали шаг к уюту, теплу и покою, когда с веселым: «Добро пожаловать домой!» Джо ввела своего возлюбленного в прихожую и затворила дверь.

Глава XXIV

Время жатвы

Целый год Джо и ее профессор провели в трудах и ожидании, они продолжали любить и надеяться, время от времени встречались и писали друг другу такие длинные письма, что подорожание бумаги, по замечанию Лори, всякий раз сказывалось на их бюджетах. Следующий год начался довольно тихо, поскольку никаких радужных перспектив не рисовалось перед их мысленными взорами, к тому же неожиданно скончалась тетушка Марч. Но когда печаль стала угасать (а печаль была, потому что тетушку все же любили, несмотря на ее сердитые замечания), вдруг оказалось, что есть повод порадоваться: по завещанию к Джо переходил Плумфилд, а это вселяло надежду на благополучие.

– Красивое старинное имение, которое принесет вам не менее красивую сумму, если, разумеется, вы захотите с ним расстаться, – сказал Лори спустя несколько недель, когда у них зашел разговор о будущем Плумфилда.

– Нет, я его не продам, – решительно отвечала Джо, лаская толстенького пуделя, взятого в память о его прежней хозяйке.

– Уж не собираешься ли ты там поселиться?

– Вот именно.

– Но, дорогая моя, это же необъятное поместье. Знаешь, сколько сил и денег в него нужно вложить? Тебе понадобятся, по меньшей мере, один садовник и два огородника, а Баэр – какой из него фермер?

– А мы попробуем.

– Вы что, намерены жить плодами земли? Но это только звучит как райская идиллия, а на деле это адская работа.

– Мы намерены снимать другой урожай, – рассмеялась Джо.

– И что же это за урожай, мэм?

– Мальчики! Я хочу открыть школу для маленьких мальчиков. Такую, в которой им будет весело и они будут чувствовать себя как дома. Я займусь их воспитанием, а Фриц – обучением.

– Ну, это только Джо могла придумать. Кому еще такое могло бы прийти в голову? – изумился Лори, обращаясь к другим членам семьи, которые тоже были удивлены.

– Мне нравится этот план! – одобрила миссис Марч.

– И мне тоже, – поддержал отец семейства, уже думая о том, как он в стенах этой школы будет практиковать обучение сократовским методом.

– А его ты тоже к себе возьмешь? – спросила Мег, гладя по голове своего единственного, но многообещающего сына.

– Мне кажется, что эта нелегкая задача Джо по плечу. Идея замечательная, но расскажи подробнее, как ты будешь ее осуществлять, – вступил в разговор мистер Лоренс, горя желанием помочь влюбленным и при этом понимая, что они откажутся от его помощи.

– Я знала, сэр, что вы меня поддержите. И Эми тоже на моей стороне, хотя ей, как всегда, сначала нужно все взвесить. Так вот, поймите, – объясняла Джо, – это не воздушные замки, я давно вынашивала этот план. Задолго до нашего знакомства с Фрицем я часто представляла себе, что если разбогатею и буду не слишком нужна дома, то соберу вокруг себя мальчишек-сирот и попробую помочь им устроить нормальную жизнь, пока еще не поздно. Сколько их гибнет только потому, что никто не пришел им вовремя на помощь! Мне кажется, я понимаю их характеры, я способна сочувствовать, я смогу заменить им мать!

Марми протянула Джо руку, и дочь с улыбкой ее пожала. Она вновь заговорила с тем юношеским задором, которого так давно не ощущала.

– И Фрицу мой план по душе. Он еще раньше говорил, что как только мы разбогатеем, так сразу… Впрочем, ему не дано разбогатеть. У таких, как он, деньги долго не задерживаются. Так что огромное спасибо тете, которая любила меня гораздо больше, чем я того заслуживала. Дом в Плумфилде – это уже готовая школа. Там хватит места для сотни мальчишек. Дом очень уютный, живописные места. А воспитанники будут нам помощниками и в саду, и в парке, и в огороде. Это даже полезно для их здоровья. Фриц будет главным учителем, а папа – его помощником. А мы с мамой будем их кормить, баловать и наказывать, если понадобится. Представляете, как весело мы будем жить, когда получим Плумфилд и сотню мальчишек в придачу.

В заключение своей речи Джо выразительно всплеснула руками и так восторженно ахнула, что все заулыбались. А мистер Лоренс разразился таким смехом, что все перепугались, как бы его не хватил удар.

– Ничего тут нет смешного! – Джо пыталась перекричать его смех. – Почему бы профессору не заняться преподаванием, а помещице не поселиться в своем владении?

– Это она сочиняет новый роман! – Лори никак не хотел принимать ее слов всерьез. – Хорошо, но скажи, на какие средства вы будете содержать свое заведение? С бездомных оборвышей велик ли доход? Что вы скажете на это, миссис Баэр?

– Как же тебе хочется отравить мне радость! Разумеется, я возьму и богатых учеников. Даже большинство будут богатые, а к ним я добавлю нескольких оборвышей. Не думай, что все богатые так уж счастливы! Их чаще всего или бросают на попечение слуг, или выставляют напоказ, как дрессированных зверушек. И потом я знаю богатых вдовцов, которые совсем не умеют воспитывать своих детей. Отрочество для мальчика – самая трудная пора. Сколько любой из вас вынес обид и насмешек, прежде чем превратился в обаятельного и уверенного молодого мужчину? Дети редко жалуются, но они много страдают. Я сама переживала подобное. Мне очень хочется приласкать таких неуклюжих медвежат, показать, что их неловкие движения и сумбурные мысли не мешают мне видеть добрые, чистые, возвышенные сердца! К тому же у меня есть опыт. Разве благодаря моему воспитанию некий мальчуган не стал честью и гордостью своей семьи?

– Во всяком случае, старания ты приложила, это я готов засвидетельствовать, – сказал Лори с благодарностью во взгляде.

– И, заметь, я преуспела. Ты ученый, солидный молодой человек, копишь не деньги, а добрые дела и знаки человеческого признания. При всем этом ты еще изящен, разбираешься в искусстве и умеешь ценить красоту в жизни. Словом, я горжусь тобой, Тедди, и намерена своим будущим ученикам ставить тебя в пример.

Бедный Лори не знал, куда глаза девать от смущения, и покраснел, как мальчишка.

– Я всегда буду тебе признателен и приложу все старания к тому, чтобы тебе не было за меня стыдно. Правда, в один прекрасный момент ты бросила меня на произвол судьбы, и за то, что я не сбился тогда с пути истинного, нужно благодарить вот этих двоих! – он ласково положил одну руку на седую, как лунь, голову дедушки, а другую – на белокурую головку Эми.

Теперь они все время держались вместе, втроем.

– Семья – это лучшее, что есть на свете, – воскликнула Джо, по-прежнему пребывая в приподнятом настроении. – И когда я обзаведусь своей семьей, то постараюсь, чтобы она была такой же хорошей, как ваши. Жаль, что здесь нет ни Джона, ни моего Фрица!

С этими словами Джо удалилась к себе в спальню; ее сердце было переполнено счастьем, и лишь одно умерило на время его радостное биение – вид пустой кровати сестры и нежные воспоминания о Бет.

Это был замечательный год, когда все намеченное осуществлялось. И вот уже Джо сделалась женою Баэра и обосновалась с мужем в Плумфилде. Появились и мальчики, сперва их было пять или шесть, а потом мистер Лоренс стал приводить отпрысков каких-нибудь обнищавших семей, умолять Баэров «сжалиться над детишками». Оплату за новичков он брал на себя. Таким образом он перехитрил гордячку Джо, отыскав для нее именно таких воспитанников, о которых она мечтала.

Разумеется, трудились они на первых порах что называется в поте лица, и Джо совершала множество самых нелепых ошибок, но мудрый профессор в конце концов вывел корабль в спокойные воды, сумев «одомашнить» даже самого неукротимого из маленьких дикарей. Джо радовалась, заполучив под свою опеку такую внушительную ватагу, но, Боже, как сокрушалась бы милая бедная тетушка Марч, глядя на то, как обживают чинный, образцовый Плумфилд всевозможные Дики, Гарри и Томы! Впрочем, поэт сказал бы, что восторжествовала справедливость: ведь покойная хозяйка была грозой всех мальчишек на несколько миль в округе; а теперь эти отверженные жадно обрывали прежде запретные сливы, безнаказанно вытаптывали гравий на дорожках и играли в крикет на лугу, который при тетушке оберегался однорогой коровой, отпугивавшей всех, кроме разве самых отчаянных.

Так создавался этот мальчишеский рай, который Лори прозвал Баэргарденом, что можно было понимать и как сад Баэров, и как медвежий уголок.

Постепенно Школа Баэра стала фешенебельным заведением, хотя профессору и не довелось нажить на ней состояния. Зато у мальчишек появилось надежное пристанище, где они получали и знания, и доброжелательную опеку. Вскоре в каждой комнате в доме обретался новый жилец, а каждое дерево в саду, каждая делянка обрели своего садовника. Скотный двор и сараи едва вмещали всех двурогих, какими обзавелось имение, и Джо три раза в день появлялась за длинным столом в окружении веселых и доверчивых лиц – для мальчишек не было большей радости, как пообщаться с «матушкой Баэр».

Она почти не уставала от них, хотя большинство были далеко не кроткого нрава и приносили изрядные хлопоты профессору и профессорше. Верить, что каждый ребенок от рождения добр, и прощать «до семижды семидесяти раз» – вот были главные принципы воспитания. Детские искренние порывы, головокружительные планы, забавные или трогательные секреты, покаянное кряхтение и сопение, даже их явные недостатки и неудачи – все было дорого Джо в ее питомцах.

Были среди них и бестолковые, и нескладные, и бесхарактерные, и необузданные, двое косноязычных и трое хромых. Вопреки всем предписаниям она приняла в школу маленького квартерона, и ничего плохого от этого не произошло.

Итак, Джо была счастлива. Мальчишки-воспитанники вытеснили из ее сердца честолюбивые помыслы о писательском поприще, хотя среди питомцев Плумфилда было немало восторженных поклонников ее таланта.

Шли годы, и рождение собственных сыновей дополнило ее счастье. Старший Роб рос рассудительным и во всем походил на дедушку Марча, а беспечный Тедди унаследовал жизнелюбие отца и деятельную натуру матери. Бабушка и тети причитали над ними, предсказывая, что их затравят и забьют в этом медвежьем углу, но мальчишки росли, словно одуванчики весной, под верным присмотром простых женщин, взятых им в няни.

В Плумфилде отмечалось невероятное множество праздников, но самым замечательным был день сбора яблок. Этот день Марчи, Лоренсы, Бруки и Баэры всегда проводили вместе. Особенно запомнился всем яблочный праздник, состоявшийся на пятый год замужества Джо. Был теплый октябрьский день; воздух нес в себе бодрящую свежесть, которая поднимала настроение и заставляла кровь веселее бежать в жилах. Старый сад стоял по-праздничному нарядный: золотарники и астры приникли к замшелым стенам; в сухой траве резвились кузнечики; наигрывали, словно сказочные флейтисты на пиршестве, сверчки; белки занимались сбором плодов к зиме; птицы в придорожном ольшанике распевали свою прощальную песню; и каждое дерево готово было, едва лишь его потрясут, обрушить на землю град румяных и золотых плодов.

Все были в саду и смеялись и пели, залезали на деревья и шлепались вниз; все утверждали в один голос, что еще не было такого замечательного дня и такой веселой компании; все беззаботно предавались простым наслаждениям, забывая, что есть в мире тяготы, горести, беды.

Мистер Марч, взяв под руку мистера Лоренса, водил его взад и вперед по дорожкам, цитируя на ходу Тассо, Каули, Колумеллу и вкушая «плодов земных пьянящий сок». Профессор, словно тевтонский рыцарь, штурмовал проходы между деревьями, держа шест на манер копья, а мальчишки, похожие на команду пожарников с лестницами и баграми, совершали чудеса акробатического искусства на ветвях и на земле.

Лори взял на себя заботу о малышах – таскал в большой корзине свою крошечную дочурку, показывал Дейзи птичьи гнезда и все время следил за тем, чтобы «этот отчаянный» Роб не сломал себе шею. Миссис Марч и Мег сидели в окружении яблок, словно две Помоны, раскладывая их по сортам, а между тем плоды все прибывали и прибывали.

Тем временем Эми, с прекрасным материнским выражением на лице, зарисовывала в своем альбоме портреты и колоритные сценки. Бледный подросток, положив на траву костыль, позировал ей, не сводя с прелестной художницы восторженного взгляда.

А Джо была такой, как обычно: платье подколото булавками, шляпа где угодно, только не на голове, ребенок чуть ли не под мышкой – и вся ожидание: вдруг приключится что-нибудь невероятное? За маленького Тедди она почти не опасалась: этот сорванец был поистине неуязвим. Джо совершенно не тревожилась, когда один из подопечных мальчишек втаскивал его на дерево, другой угощал зеленым яблоком, а третий катал на спине. Немецкий папа тоже не возражал против зеленых яблок, полагая, что детский желудок может переварить все: квашеную капусту, гвозди, пуговицы, башмаки. И родители только ожидали назначенного часа, когда невредимый, румяный, спокойный и чумазый Тедди снова окажется у них в объятьях.

В четыре часа наступило затишье. Корзины валялись на траве пустые, а сборщики яблок латали прорехи на своей одежке и обрабатывали ссадины. Джо и Мег, призвав на помощь старших детей, накрывали ужин на траве: чаепитие на открытом воздухе было вершиной всех удовольствий. Земля в буквальном смысле источала молоко и мед, так как детям разрешали не садиться за стол, а вкушать яства там, где им заблагорассудится. Ведь лучшая радость для мальчишеской души – свобода. И вот одни из них на спор пытались выпить молоко, стоя на голове, а другие придумали награждать куском пирога за каждый удачный прыжок в чехарде. Весь луг был усеян печеньем, как зерном, а яблочные пирожки красовались на ветвях взамен сорванных яблок. Девочки устроили чаепитие отдельно, а Тед бродил от стола к столу, получая тут и там желанные лакомства.

Когда все наелись досыта, профессор предложил выпить за покойную тетушку Марч: «Да благословит Господь ее душу!». Добрый человек никогда не забывал той, кому был обязан своим счастьем. И мальчики, наученные чтить память о старой хозяйке, пили свой яблочный сок в полной тишине.

– Ну а теперь выпьем за бабушкино шестидесятилетие. Долгих лет и ура! ура! ура!

«Ура!» повторялось многократно, а далее последовали еще тосты за здравие каждого: от мистера Лоренса – почетного покровителя школы до случайно забежавшей на скатерть морской свинки. Затем Деми как старший внук стал вручать «новорожденной» бабушке подарки, изготовленные детскими руками. Этих даров было такое множество, что их привезли на тачке. О, как дороги были бабушке все эти вышивки, платочки, обувные ящички. И самой прекрасной страницей в роскошном альбоме, подаренном Эми, для матушки Марч оказалась та, где неровными печатными буковками ее внучка вывела: «Дорогой бабушке от младшей Бет».

В конце концов бабушка не выдержала и расплакалась, а Тедди начал вытирать ей глаза своим передничком. Но куда же подевались остальные мальчики?

И вдруг профессор поднялся и запел, а с деревьев ему вторили голоса невидимого хора. Все было придумано заранее. Джо написала слова поздравительного гимна, Лори положил их на музыку, а профессор замечательно отрепетировал с мальчиками. Заздравная песня имела невероятный успех, и виновница торжества захотела пожать руку каждой «птахе», от долговязых Франца и Эмиля до маленького квартерона – обладателя лучшего голоса в хоре.

Потом мужчины и мальчики разбрелись, продолжая развлекаться, а миссис Марч осталась с дочерьми под пиршественным древом.

– Теперь меня не назовешь неудачницей, – сказала Джо. – Ведь мое лучшее желание исполнилось, – и миссис Баэр отобрала у Тедди кувшин с молоком, в котором он взбивал пену.

– А помнишь, какие мы строили с тобой воздушные замки? Где они теперь – великая романистка и Рафаэль в юбке? – спросила Эми, наблюдая за тем, как Джон и Лори играют с мальчиками в крикет.

– Помню, но жизнь, о которой я мечтала, теперь кажется такой унылой, эгоистичной и бесчувственной. Но я не оставила надежды написать настоящую, хорошую книгу. Ведь у меня теперь такой большой опыт и столько ярких, живых примеров! – Джо широким жестом обвела все семейство: резвящихся мальчишек, отца и мужа – священника и профессора, увлеченных совместной прогулкой и беседой, свою Марми с почти не постаревшим, добрым лицом, сидящую, как на троне, в окружении любимых дочек и с внуками на коленях.

– А мой воздушный замок был более приземленным, и теперь у меня есть именно то, о чем я мечтала: маленький домик, любимый друг и хорошие дети, – сказала Мег и с нежностью погладила по головке подросшего Деми.

– А мой замок совсем не похож на то, о чем я мечтала. Но, как и Джо, я не собираюсь отказываться от своих прежних надежд. Недавно я начала лепить детскую фигурку, и Лори находит, что это лучшая из моих работ. Скоро я буду делать ее в мраморе и, по крайней мере, сохраню образ моей малышки Бет.

И вдруг большая слеза покатилась на головку девочки, уснувшей на руках у Эми. Младшая Бет, как и Бет старшая, была слаба здоровьем, и страх потерять ее омрачал счастье Эми. Однако эта тревога сильнее сплачивала родителей малышки. Красота Эми обретала новую глубину и нежность. Лори становился серьезнее, решительнее и сильнее. И они оба постигали на собственном опыте, что ни красота, ни молодость, ни богатство, ни даже сама любовь не могут уберечь от забот и страданий, от горестей и утрат, ибо

Даже жизнь, исполненная счастья,

Может ли пройти без дней ненастья?

– Разве ты не видишь, что она стала гораздо крепче и здоровее? Надейся и не падай духом! – ободрила ее миссис Марч, а ласковая Дейзи потянулась с ее коленей, чтобы припасть щекой к щеке своей маленькой кузины.

– Я не впадаю в отчаяние. У меня есть ты и Лори, и вы помогаете мне нести мое бремя. Лори так мил и терпелив со мной, и он так любит Бет, что я вслед за сестрами могу повторить: я счастливая женщина.

– А я могу и не говорить того, что ясно без слов, – опять вступила в разговор Джо. – Казалось бы, все не так уж и весело – Фриц седеет, полнеет, стареет, мне тридцать лет, богатства нам ждать неоткуда, Плумфилд в любой день или ночь может сгореть дотла – этот неисправимый Томми Бенгз так и не прекратил курить под одеялом, хотя уже трижды устраивал пожары и сам чудом уцелел. Но, несмотря на все это, мне никогда в жизни не было так хорошо.

– Да, Джо, ты снимаешь славный урожай! – в раздумье проговорила миссис Марч и смахнула с подола большого черного сверчка, который начал пугать маленького Тедди.

– Но нашим урожаям, мама, еще так далеко до твоего. Великое тебе спасибо за все, что ты посеяла и пожала! – воскликнула Джо, так и не сумевшая с годами избыть своей девической горячности.

– Пусть с каждым годом будет больше зерна и меньше плевел, – добавила Эми.

– Надо иметь твое большое сердце, Марми, чтобы вместить богатый урожай, – с нежностью в голосе проговорила Мег.

И, растроганная до глубины души, миссис Марч раскрыла объятья, как будто желая прижать к себе всех дочерей и внуков, а потом произнесла с материнской любовью, смирением и благодарностью:

– Живите так, как вы живете теперь. Я не могу пожелать вам большего счастья.

Примечания

1

В книге не раз упоминается знаменитый нравоучительный роман-аллегория писателя и проповедника Джона Беньяна (1628–1688) «Странствия пилигрима».

2

Имеется в виду Гражданская война между Севером и Югом (1861–1865 гг.), положившая конец рабству в США.

3

«Ундина и Синтрам» – произведение немецкого писателя-романтика Фридриха де ля Мотт Фуке (1777–1843).

4

Капелла́н – священник в армии.

5

Попли́н – ткань из хлопка, имеющая поперечные рубчики.

6

Да, мадемуазель (фр)

7

Гейдельберг – город в Германии, в котором находится старейший немецкий университет.

8

Бремер Фредрика (1801–1865) – шведская писательница, автор семейных романов.

9

Эджворт Мария (1767–1849) – ирландская писательница, автор детских рассказов.

10

Пи́кули – маринованные овощи.

11

Джонсон Сэмюэл (1709–1784) – английский писатель. Его романы и «Жизнеописания выдающихся английских поэтов» пользовались большой популярностью в Великобритании и США. Роман английского писателя Джеймса Босуэлла «Жизнь Сэмюэла Джонсона» (1791) считается одним из шедевров мемуарной литературы.

12

Прожектёрство – увлечение несбыточными проектами.

13

Не будем отчаиваться (лат).

14

Джон Китс – английский поэт-романтик (1795–1821).

15

Hио́ба (Ниобея) – героиня греческой мифологии, окаменевшая от горя, когда погибли ее дети.

16

Ярд – единица длины, равная 91,44 см.

17

«Панч» – английский иллюстрированный юмористический журнал.

18

Иоганн Генрих фон Даннекер (1758–1841) – немецкий скульптор. «Ариадна на пантере» – его известное произведение.

19

Знаешь ли тот край (нем.).

20

Войдите! (нем.)

21

Что вы думаете? (фр) – Правильнее было бы спросить: «О чем вы думаете?»

22

Франсуа Боннивар – участник борьбы горожан Женевы против герцога Савойского. Прототип героя поэмы Байрона «Шильонский замок».

23

Букв.: господин Чересчур (фр).

24

Мадам Рекамье – хозяйка блестящего парижского салона в начале XIX века.

25

Алкивиад – древнегреческий афинский государственный деятель, оратор и полководец.

26

Мальчиков (нем.).

27

Первая любовь – самая прекрасная (нем.).

Content

Луиза Олкотт
Сестры Марч (сборник)

О книге и ее авторе

Маленькие женщины

Вместо предисловия

Глава I Игра в пилигримов

Глава II Рождество

Глава III Лоренс-младший

Глава IV Время забот

Глава V Визит по-соседски

Глава VI Чудесный дворец

Глава VII Долина унижений

Глава VIII Ангел бездны

Глава IX Ярмарка тщеславия

Глава X Пиквикский клуб

Глава XI Эксперименты

Глава XII Пикник

Глава XIII Воздушные замки

Глава XIV Тайны

Глава XV Телеграмма

Глава XVI Письма

Глава XVII Маленькая праведница

Глава XVIII Тяжелые времена

Глава XIX Эми составляет завещание

Глава XX Доверительность

Глава XXI Ссоры и примирение

Глава XXII Долина радостей

Глава XXIII Свирепая тетушка

Маленькие женщины замужем

Глава I Посплетничаем…

Глава II Первая свадьба

Глава III Попытки творчества

Глава IV Уроки литературы

Глава V Обретение опыта

Глава VI Визиты

Глава VII Последствия

Глава VIII Письма из-за границы

Глава IX В поисках выхода

Глава X Дневник Джо

Глава XI Друг

Глава XII Муки любви

Глава XIII Тайна Бет

Глава XIV Новое впечатление

Глава XV В заточении

Глава XVI Лежебока Лоренс

Глава XVIII Долина теней

Глава XVIII Наука забывать

Глава XIX Совершенно одна

Глава XX Сюрпризы

Глава XXI Милорд и миледи

Глава XXII Дейзи и Деми

Глава XXIII Под зонтом

Глава XXIV Время жатвы

Примечания