Ладыгин Д. В

Жребий воина

Глава 1

Белый «жигуленок» летел на запад от Москвы на предельно допустимой скорости. Майское небо быстро меркло, наливалось вечерней тяжестью. Дорога на горизонте казалась розовой. Закатное зарево навевало мрачные мысли о неотвратимости надвигающихся событий.

— Сбавь чуть-чуть, — велел водителю единственный пассажир — мужчина с короткой стрижкой и строгим лицом.

Водитель, молодой человек с оловянными глазами, с готовностью кивнул и слегка осадил бег машины.

— Все нормально, Шурик, — сказал старший. — Через двадцать минут будем.

— Я хотел спросить, Сергей, — сказал Шурик, — кто такой этот Мазепа?

— Почему ты спрашиваешь? — покосился Сергей.

— Хочется знать побольше, — пожал плечами Шурик.

Сергей не спеша вынул сигарету из мятой пачки, закурил и ответил, выпуская первую порцию дыма:

— Кажется, я понял, что ты хочешь знать… Мазепа — нормальный мужик: не сидел, не состоял. И вообще не очень борзеет. Нормальный, в общем. Как мы с тобой.

— Только при бабках, — добавил Шурик.

— Есть такое дело, — после некоторого раздумья подтвердил Сергей.

— Я его увижу? — спросил Шурик.

— Не сомневайся, — кивнул слегка Сергей. — Ты уже с нами. Девяносто девять из ста. — Он движением головы указал куда-то за спину, как будто на багажник машины.

— Один процент за мной, — сказал Шурик. Сергей еле заметно кивнул. Какое-то время они ехали молча.

— Не куришь? — спросил Сергей.

— Бросил.

— И мне пора, — сказал Сергей. — Все-таки это вредно для здоровья.

— Да и вообще мешает, — сказал Шурик. — Лишние заботы.

— Какие заботы? — не вполне понял Сергей.

— Я так иногда думаю, — стал пояснять Шурик. — Вот смотри: тридцать процентов жизни мы спим. Так?

— Я — двадцать пять. Иногда двадцать, — уточнил Сергей.

— Ну, так, в среднем. Ведь спим?

— Продолжай, — не без любопытства попросил Сергей и даже удобнее устроился на своем месте.

— Еще процентов двадцать мы едим, тратим на дорогу и всякие там ванны-туалеты. Так?

— Ну, допустим.

— Я уж не говорю про девчонок и все такое… Ну, кино иногда посмотришь.

— Это понятно, — не стал возражать Сергей. — Хотя про фильмы я бы отдельно сказал.

— Я не имел в виду любимые фильмы. Я имел в виду всякую хрень. Ну, когда просто смотришь любой фильм. От нечего делать.

— Принято, — сказал Сергей.

— Вот я и хотел сказать, что и без того много времени в жизни тратится впустую.

Сергей подумал и сказал:

— Тут я бы не согласился. Ты вот упомянул про женщин. Я сам не бабник. Но женщины — это нормально. Я лично другого не понимаю.

— Я согласен. Только одно дело, когда конкретно. И совсем другое, когда просто убалты-ваешь их.

— Так купи, — с некоторым недоумением сказал Сергей. — Зачем убалтывать?

— Но я же еще не получал первую зарплату, — сказал Шурик с подобием улыбки. Сергей тоже вяло скривил губы.

Они подъезжали к развилке шоссе. Боковая дорога узкой лентой уходила куда-то в чахлые ряды весенних деревьев.

— Налево, — сказал Сергей.

Сворачивая, машина миновала придорожный указатель: «АООТ «Завод кислоты» 300 м».

— Нам туда, — ответил Сергей на немой вопрос товарища.

Через триста метров они увидели в лучах заката комплекс кислотного завода за бетонным забором. Забор был обнесен колючей проволокой на дополнительную высоту. Со стороны кубические бараки завода и высящиеся между ними огромные контейнеры из рыжего металла казались цитаделью злого чародея.

Машина притормозила у высоких железных ворот. Рука водителя потянулась подать сигнал, однако более опытный спутник сказал:

— Не шуми. Нас увидели.

И действительно, в стене бетонного забора открылась смотровая дверца, в ней промелькнуло лицо охранника. Спустя минуту лист ворот удивительно легко и быстро откатился в сторону. Шурик заехал на территорию завода, и ворота немедленно закрылись.

Водитель вопросительно посмотрел на товарища, но лицо Сергея оставалось бесстрастным, словно вырезанным из дерева.

Дверь бетонной сторожки открылась. К машине как-то боком подошел сухонький мужчина в надвинутой на лицо кепке и положил на капот большой ключ. Такими ключами обычно закрывают гаражи.

Сторож так же по-крабьи удалился, и Сергей сказал:

— Бери ключ и трогай левее.

Шурику пришлось ненадолго покинуть машину, а потом они медленно поехали по узкой дороге среди мрачных, убогих строений завода.

— Тут делают кислоту? — спросил Шурик.

— Кислоты, — поправил Сергей. — Лимонку, солянку, азотку…

— Тут и смердит по-кислому, — пошевелил кончиком носа Шурик.

Там, где дорога упиралась в ворота отдельно стоящего не то цеха, не то складского помещения, машина остановилась. Шурику пришлось выйти и изрядно повозиться с тугим замком. Разводить громоздкие половины ворот было нелегко, и он изо всех сил упирался в землю ногами. Но при этом стоило отметить, что железо не издало ни единого звука. Петли были основательно подогнаны и смазаны. Нескладные снаружи, ворота помещения были изготовлены искусно по принципу двери сейфа: тяжелые за счет своей толщины, они имели трехсторонний запорный механизм.

Сергей тем временем пересел за руль и въехал внутрь. Белесые огни фар высветили во тьме сваленную вдоль стен металлическую рухлядь.

— Закрой-ка, — лаконично велел он Шурику, и тот поспешно закрыл тяжелые створки ворот. При этом что-то щелкнуло, и в помещении полупустого склада сделалось светло.

— Неплохо. — Шурик даже хмыкнул.

— Не то слово. — Сергей вышел из машины и сладко потянулся. — Свет загорается, только если закроешься изнутри.

— А это что? — спросил Шурик об овальном пластмассовом люке в полу. Люк был размером с обычную ванну.

— Это как раз то, что надо, — сказал Сергей и недовольно опустил уголки рта. — Курить охота.

— Кури, — сказал Шурик.

— А нельзя, — наставительно сказал Сергей. — Запоминай, повторять не стану: перед работой сделай все свои телесные дела. Проспись и все такое. И забудь на время про все постороннее.

Сергей сказал это и замолчал. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, и ученик догадался кивнуть:

— Я понимаю.

Сергей покивал головой с боксерскими залысинами и подытожил:

— Тогда работаем.

Шурик пожал плечами, словно говоря: «Работаем так работаем», и направился к багажнику машины. Сергей кинул ему ключи, и Шурик ловко поймал их, уловив движение боковым зрением. Сергей одобрительно кивнул.

Шурик открыл багажник. В багажнике в позе эмбриона скорчился связанный человек с тряпичным кляпом во рту. На свету пленник отчаянно жмурился. Сергей плечом отодвинул напарника и одним рывком, как пробку из бутылки, выдернул связанного человека и бросил себе под ноги.

— Вынь затычку, — сказал он Шурику.

Младший повиновался, и они услышали напряженное, прерывистое дыхание пленника. Тот по-прежнему держал веки плотно сжатыми, отчего имел плаксивое выражение лица. Впрочем, если не брать во внимание его теперешнее плачевное состояние, это был холеный господин лет сорока, в дорогом костюме и даже в галстуке-бабочке. Они сумели захватить его практически средь бела дня, когда он вышел из ресторанчика и направлялся в соседний переулок, где припарковал свой «Рено».

— Я… Я не смотрю, — пролепетал связанный. — Я на вас не смотрю.

— Можете смотреть, — обратился к нему Сергей. — Мы не возражаем.

— Сначала скажите, что вам надо, — сказал пленник.

Шурик рывком распустил узел на его щиколотках и взялся рукой за шелковый воротник, чтобы усадить его спиной к заднему бамперу машины.

— Откройте глаза, Леонид Петрович, — повторил Сергей. — Не валяйте дурачка. Мы не грабители. — Леонид Петрович послушался совета. Глаза у него были пепельно-серые и обильно слезились. Русые волосы на макушке торчали хохолком. Он, как мог, утер рукавами связанных рук слезы и увидел своих мучителей — двух мужчин в черной джинсовой одежде и кроссовках. Обыкновенные с виду русские мужчины с внешностью не то бывших спортсменов, не то военных в отставке.

— Сигарету? — почти участливо спросил Сергей и присел перед пленником на корточки.

Леонид Петрович кивнул.

Напарники переглянулись, и Шурик одним движением развязал узел на запястьях пленника. Сергей вставил ему в рот сигарету и поднес огоньку. Леонид Петрович жадно затянулся и едва не выронил сигарету из-за дрожи в руках.

— Покурите спокойно и подумайте при этом, кто мы и что нам нужно, — сказал Шурик, и Сергей одобрил его слова брошенным искоса взглядом.

Леонид Петрович изнуряюще медленно курил, глядя в пол между своих коленей и часто дыша.

Когда сигарета сгорела дотла, пленник словно очнулся ото сна и стал озираться по сторонам, как будто искал пепельницу. Сергей принял из его пальцев с идеальными ногтями горячий окурок и не спеша затушил его о лакированный башмак Леонида Петровича. Этот жест словно оформил мысль человека в дорогом костюме, и глаза Леонида Петровича посмотрели на напарников со страхом и злобой.

— Мазепа, да? — задал он вопрос.

— Точнее — не кто, а что, — сказал Сергей.

— Что же именно?

Сергей удрученно вздохнул и посмотрел на напарника, словно хотел сказать: «Ну что ты будешь с ним делать?» Тут он еще раз картинно вздохнул и влепил Леониду Петровичу увесистую пощечину. Голова Леонида Петровича глухо стукнулась о машину, а из носа поползла кровь.

— Вам это даром не пройдет, — сказал Леонид Петрович, бледный как смерть. — Наш человек всегда следит за мной. И сегодня следил. Вам не уйти.

— Мы не просто взяли тебя для выкупа. И твой Гунявый продал тебя, — сказал Шурик.

— Да, — подтвердил Сергей. — Вы думаете, Леонид Петрович, охранник просто не успел вас выручить. Вы думаете, теперь люди вашего хозяина идут по пятам. Вы так думаете?

Леонид Петрович глухо прорычал что-то и прикрыл глаза.

Сергей поудобнее пристроился на корточках:

— Он сдал вас. И всего-то за две тысчонки зеленых. Он ждет нас в пяти минутах езды отсюда. Мазепа возьмет его к себе работать в питерский филиал. У него все будет хорошо.

— У него, не у тебя, — подчеркнул Шурик.

— Егор Мазепе все равно не спустит, — выдохнул Леонид Петрович.

— X… вы говорите, — с укоризной промолвил Сергей. — Извините, конечно, за выражение. Вы думаете, у Егора клан типа семьи? Да вы кино обсмотрелись, Леонид Петрович. Вы у Егора просто бухгалтер. И все тут. Если мы вас отпустим так просто, он вас все равно уберет. Это же сволочь, однозначно.

— Лучше работать с нами, — вставил Шурик и пытливо покосился на Сергея — правильно ли он говорит.

— Вы меня взяли с ноутбуком, — вяло пробормотал пленник, чуть приоткрыв глаза.

Сергей встал с корточек, запустил руку в багажник и вынул оттуда черную наплечную сумку. Он расстегнул ее и увидел аспидный бочок маленького компьютера.

— Показывайте, — сказал Сергей и вытянул руку с висящим на указательном пальце ноутбуком.

Леонид Петрович с тоской посмотрел на сумку с компьютером, которая покачивалась у него перед носом:

— Какой же я дурак… Заниматься в ресторане… Какое глупое пижонство…

Шурик, не вставая с корточек, правой рукой отстранил ноутбук, а левой ударил Леонида Петровича по щеке.

Истязаемый дрожащей рукой размазал кровь по лицу и сказал:

— Тут надежный пароль. — Зубы его клацали, словно кастаньеты.

— Утритесь, — брезгливо произнес Сергей и отдал ему свой чистый носовой платок.

— Тут надежный пароль, — повторил Леонид

Петрович. — У меня привычка работать за ужином… А Егор приставил ко мне Гунявого. Я за ужином работаю, а охранник сидит всегда в аперитив-баре и наблюдает… В ноутбуке заложена программа. Она поддерживает пароль для открытия всех документов. Один-единствен-ный пароль. Хороший пароль — только три попытки взлома. Потом машина просто превращает все данные в труху.

— Хитрые, сволочи! — вырвалось у Шурика, за что Сергей одарил его осуждающим взглядом: «Не перебивай, практикант».

— Значит, компьютер можете включить только вы? — уточнил Сергей. — А его могут включить у Егора в конторе?

— Я не знаю, — болезненно поморщился Леонид Петрович. — Скорее, один Егор знает пароль. На всякий случай… В любом случае, я каждый день сливал новые данные в машины бухгалтерии.

— Значит, если вы не дадите нам пароль, то этой бандурой можно просто стукнуть об стену?

— Да, — сказал Леонид Петрович. — А хотя вы сможете продать его где-нибудь на Митинском рынке за сотню долларов.

— Шутник попался, — покосился на Шурика Сергей. — Леонид Петрович, ваш Егор задолжал нашей фирме. Вы знаете об этом?

— Допустим, — пожал плечами Леонид Петрович.

— Если вы нам поможете, мы вас отблагодарим.

— Даже если бы я что-то и рассказал вам — что толку? — горько усмехнулся Леонид Петрович. — Если хотите, я с первого дня жалел, что влез в эту систему.

— На Егора давно точат зубы, — сказал Сергей. — Переходите на нашу сторону.

— Они вместе начинали бизнес… Пусть сами и разбираются, — сказал Леонид Петрович. — Не хочу менять шило на мыло. Если Егор просто заподозрит, что я продался… У меня трое детей и четверо внуков. Нет смысла.

— Нет выбора, — возразил Сергей. — Вон там у нас в полу люк. Под ним ванна из пластика. Туда нальем ведро хорошей кислоты. Сначала мы опустим туда ваши пятки. Если не поможет — щиколотки. Мы растворим ваши ноги, как два кусочка сахара. По самые яйца.

— Ты понял? — обратился к пленнику Шурик.

Леонид Петрович позеленел и стал так обильно потеть, что волосы его обвисли сосульками.

— Взяли-ка, — скомандовал Сергей.

Они с Шуриком подхватили его под руки и рывком поставили на ноги. Они обвели его под локотки вокруг машины и остановились возле овального люка из черной пластмассы. Самообладание почти покинуло Леонида Петровича: глаза его блуждали, а ноги его были как не-гнущиеся протезы.

— Открывай, — сказал Сергей.

Шурик выпустил руку Леонида Петровича и наклонился к люку. Крышка была массивной и подалась не без труда. Из-под нее ударил запах кислоты. Это из ванны вырвался, как дым, удушливый парок. Глубокая ванна из белого пластика была вся в потеках чего-то грязно-бурого. На дне ее лежали три предмета: затычка слива из черной резины, большая красная расческа и какой-то продолговатый обмылок.

— Вот гады, не прибрали, — выругался Сергей. — Обратите внимание, Леонид Петрович: даже подметок не осталось. Он носил туфли на кожаной подошве. Расческу не проняло, ясное дело. А вон тот мосол — это кусочек бедренной кости. Не взяла его почему-то кислота.

Леонид Петрович тяжело дышал и часто облизывал губы.

— Шурик, заткни пробкой слив и приготовь ванну, — сказал Сергей. — Только рукавицы возьми.

Догадливый Шурик быстро увидел у одной из стен помещения пару резиновых рукавиц и пластмассовый шест. Он надел рукавицы и шестом загнал на место затычку ванной.

— Напусти водички. — Сергей попытался сострить без тени веселости на лице.

Шурик прилег на бетон возле ванны и отвернул лицо, чтобы не вдыхать кислотные миазмы. Косясь вниз, он дотянулся до вентиля в нише. Из круглого сопла под вентилем послышалось курлыканье жидкости, и Шурик отдернул руку.

В грязно-белую ванну с алой расческой на дне полилась желтая, словно маслянистая струйка.

— Думайте быстрее, — сказал Сергей и встряхнул пленника за плечо. — Думайте — мы уезжаем вместе, или от вас только пуговки останутся.

— Можно? — просипел Леонид Петрович.

— Что? — не понял Сергей.

Леонид Петрович не сразу попал рукой в карман смокинга и вынул бело-синюю пачку сигарет.

Сергей как-то странно дернул уголком рта и поднес ему огоньку.

Леонид Петрович жадно закурил. И тут его мучители увидели, что на губах его блуждает необычная и по виду, и по своей несвоевременности усмешка.

— Он спятил, — сказал Шурик. — Ты только посмотри на него.

— Иногда делаешь такие приготовления, что думаешь: они не пригодятся. Это как детская игра в шпионов, — сказал Леонид Петрович, пристально глядя в ванну с кислотой.

— О чем вы? — спросил Сергей.

— Я наблюдал как-то раз, как Егор лично убил одного своего человека… Мы были за городом, играли в крикет… Да, мы играли в крикет, а Егор давно имел зуб… имел зуб на этого человека. Чем-то он ему насолил. Это, впрочем, и нетрудно было сделать. Слово за слово, и они стали ругаться. Егор стал бить его молотком для крикета. Он переломал ему руки и ноги, а потом разнес череп. Как глиняный горшок.

— Череп?! — зачем-то переспросил Шурик.

— Как мне все надоело, — проговорил Леонид Петрович.

Тут он изобразил жутковатую гримасу и откусил от своей сигареты длинный фильтр и стал быстро-быстро, будто кролик, жевать.

Сергей на миг опешил, а потом крикнул:

— Стой!

Леонид Петрович смотрел на него выпученными глазами, и лицо его стремительно превращалось в неживую маску.

В считанные мгновения все было кончено: дух самоубийцы смотрел на сцену со стороны. Тело Леонида Петровича лежало навзничь, неуклюже подломив ноги.

— Что с ним? — спросил Шурик. — Сердце?

Сергей посмотрел на Шурика с некоторой долей презрения.

Он спустился на одно колено и взял из кармана джинсов красный складной ножичек. Он полез блестящим лезвием в рот покойника. Зубы были стиснуты, и лезвие разжало их с неприятным керамическим скрежетом.

Сергей осторожно, словно мертвец мог укусить его за нос, приблизил лицо к лицу трупа и понюхал его рот.

— Что там? — спросил Шурик.

— Миндаль… «Амаретто» пил когда-нибудь?

Он помолчал и флегматично добавил:

— Сейчас покурим спокойно. Ванна наберется — сунем его растворяться.

Что теперь? — спросил с какой-то опаской Шурик.

— Теперь? — повторил, закуривая, Сергей. — Да ничего теперь. Его можно было просто грохнуть. Я хотел еще разговорить его. Может, думал, Мазепе пригодится.

— А этот Егор правда такой крутой? — спросил Шурик.

— Нет, — уверенно покачал головой Сергей. — Крутые наверху. А таких, как Егор, убрать легко. Наши ребята вот-вот им займутся. Понял?

Шурик кивнул. Потом посмотрел внимательно на тело самоубийцы и спросил осторожно:

— Сергей, а ты не проверяешь их карманы? Я хочу сказать: может, посмотреть?

Сергей пристально посмотрел на Шурика и ухмыльнулся одним ртом:

— Думаешь, у него налички много? Посмотри. Что найдешь — твое.

Шурик благодарно кивнул и стал обшаривать карманы мертвеца.

Глава 2

В комнате с обшарпанными обоями тускло светил ночник. За голым окном сияли, как звездное небо, вечерние огни Москвы.

Виталий Жуков лежал в обнимку со своей подругой Женей на продавленном диване. Девушка положила свою русую голову ему на грудь, прислушиваясь к биению его сердца. Виталий поглаживал ее по спине и слушал, как его квартирная хозяйка неловко гремит на кухне посудой. Неловкость была следствием не то болезни Паркинсона, не то беспробудного пьянства.

Женя посмотрела на Виталия снизу вверх преданными глазами и быстро провела пальцем по его четко очерченным губам. Виталий выпятил губы и картинно чмокнул воздух, и девушка захихикала. Виталий погладил ее по взъерошенным волосам и улыбнулся одним уголком рта.

— Виталик, — произнесла Женя, и ее подвижное лицо сделалось тревожным. — Виталик, о чем ты молчишь?

— Ни о чем, — сказал он так, словно ждал этого вопроса.

— Нет, не сейчас. Вообще — о чем? — несколько обиженно сказала девушка.

— Не приставай ко мне, — властно сказал он. — А потом добавил, чувствуя, как напряглось тело девушки под его рукой: — Малыши не должны приставать к старшим.

Женя рывком села и обхватила свои джинсовые коленки тонкими руками. Глаза ее смотрели с тревогой на фотографию голой мулатки. Фотография была наклеена прямо на обои.

— Ты что-то затеял, — сказала она.

— Я? Может быть, — задумчиво протянул Виталий и поскреб мизинцем щетинистый подбородок.

— Ты последний месяц все время о чем-то думаешь.

После минутной паузы Виталий промолвил:

— Может случиться, мне скоро придется уехать.

Ему показалось, что девушка вздрогнула.

— К родителям? — спросила она и, не дождавшись ответа, сказала: — Ты был у них полгода назад.

— Я сказал «придется», — проговорил он. — А тогда я ездил просто так.

— Почему «придется»? — Она повернула голову так, чтобы видеть его.

— Я задумал одно дельце, — сказал он.

— Я так и знала, — упавшим голосом сказала она и отвернулась.

— Все будет нормально, — с наигранной небрежностью бросил он.

— Ничего не будет. Ничего, — почти прошептала она. — Зачем ты мне лгал? Я узнала: тебя не увольняли. Ты сам ушел. Ты уже целый месяц нигде не работаешь. T^i только смотришь в потолок и что-то чертишь на бумажках. — Темп ее взволнованной речи все ускорялся. — Что ты там пишешь? Почему ты рвешь их мелко-мелко? Я знаю — у тебя деньги кончаются. Зачем ты купил тот дурацкий портфель? Тебе мало сумки?

Девушка развернулась к нему лицом, и он увидел ее покрасневшие глаза.

— Что ты задумал, Витус?

Они устроили поединок взглядов. По его окончании у девушки потекли слезы, а у Жукова часто-часто заморгали глаза.

— Я решил заработать. Давно пора. Мне уже тридцать стукнуло.

— Витус, миленький! — Девушка молитвенно сложила ладошки. — Я сердцем вижу: ты дерьмо задумал! Не хочешь быть в Москве — не надо. Давай уедем. Давай? Тула — хороший город. Мои родители уедут в село, а мы будем жить в квартире. Ты не будешь работать ни на каких противных дураков. А хочешь, поедем к тебе в Воронеж? Хочешь?

В лице Виталия что-то дрогнуло, и он привлек ее к себе со словами:

— Пока я хочу только тебя…

Глава 3

Шурик не спеша вел машину по шоссе. Сергей приоткрыл окно и смачно курил. Встречные фуры слепили их огненными глазищами.

— Сейчас будет кемпинг. За него проедешь метров двести до проселочной. Свернешь и пристройся в посадке, — распорядился Сергей.

Они встали у гюсадки, под ветвями почти безлистой акации. ^Сергей взглянул на часы.

— Минут через десять он подъедет.

Они заглушили мотор и сидели в полной тишине. Только издали, со стороны трассы, доносился иногда гул машин.

— Выключить свет? — спросил Шурик.

— Не надо, — сказал Сергей.

— Дай сигарету, — попросил Шурик.

— Ты ж не куришь, — сказал Сергей, протягивая пачку.

— Я иногда, — сказал Шурик.

Потом Сергей сказал:

— Про бычки и мусор помнишь?

— Да, — сказал Шурик. — Не бросать на землю. Уносить всегда с собой и выбрасывать далеко от места.

Докурив, Сергей тщательно погасил окурок в пепельнице автомобиля.

— Никого из ребят больше не видел? — вдруг спросил Сергей.

— Нет, — тихо сказал Шурик. — И не очень-то хотелось.

— А меня хотелось увидеть? — с насмешкой спросил Сергей.

— Захотелось, ротный, — как-то неожиданно тепло произнес Шурик.

Сергей помолчал, а потом попросил:

— Не зови меня больше «ротным». Я тебе больше не ротный. Ясно?

— Ясно… Только почему?

— Обсуждаешь приказы, — вполне серьезно сказал Сергей.

— Так ты же Геперь не ротный, — попытался пошутить Шурик.

— Тебе снится? — спросил отрывисто Сергей.

— Иногда, — признался Шурик.

— И мне, — сказал Сергей.

— С другой стороны, у нас теперь та же работа. Да еще и деньги платят, — сказал Шурик.

— Наверно, — задумчиво сказал Сергей. — Наверно, дело в том, что тогда все было в первый раз.

— Ты помнишь, как мы нашли в пещере Федоренко? — спросил Шурик.

— Конечно. Никогда не забуду.

— Я до этого какой-то спокойный был. А когда Федоренко увидел в той пещере, стал бояться, — признался Шурик. — Больше всего боялся, что к ним живым попаду.

— Я тоже, — сказал бывший ротный.

— Давно ты у этого Мазепы? — спросил Шурик.

— Уже два года. Почти два.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — с неожиданной злостью сказал Сергей. — Думаешь, я всю жизнь мечтал?

— Ничего я не думаю, — довольно жестко отозвался Шурик.

Сергей снова прикурил и спросил:

— Ты веришь в переселение душ?

— Чего?

— В переселение душ веришь?

— Может быть. А к чему ты спросил?

— Я как-то в поезде ехал. Надо было в Питере кое с кем поработать. Я езжу в плацкарте. А в тот раз пришлось в купе. Со мной один попутчик разговорился. Про индийскую философию.

— Ну? И что? — с некоторым удивлением спросил его Шурик.

— Он сказал, что у всех у нас карма своя… Слышал про такое?

— Ну-ну, продолжай. — Шурик смотрел на Сергея с любопытством.

— Этот мужик сказал, что у каждого карма своя. И у воина бывает карма. Так и называется — карма воина. Если у человека карма убивать, то он и будет убивать. Значит, он нужен в этой жизни специально для убийства. Но это не значит, что в следующей жизни он станет свиньей или собакой. Совсем необязательно. Главное для воина — делать свое дело спокойно. Не должно быть никакой злости. Это просто призвание. Токарь делает деталь, каменщик стену кладет, а воин убивает. А те, кто с Федоренко так поступили… — Тут Сергей на секунду запнулся. — Они неправильно сделали. Убить — убей. Только зачем же…

— К чему ты мне это рассказываешь? — перебил Шурик.

Сергей удовлетворенно покивал:

— Ты меня верно понял, Шурик. Я тебе это говорю зачем-то. Зачем ты разговаривал с Леонидом Петровичем на «ты»? Он тебе в отцы годился.

— Да для него какая разница? — Шурик едва не подпрыгнул от изумления.

— Верно, дело не з обращении, — сказал Сергей. — Только тебе как будто нравилось, что он должен умереть. А ведь он тебе ничего плохого не сделал.

— Будет гнать, — с раздражением сказал Шурик. — Или ты наехать на меня решил?

Сергей хмыкнул и сказал:

— Да на фиг ты мне нужен, наезжать на тебя… А над моими словами подумай. Для пользы дела говорю.

Шурик опустил глаза и после некоторого размышления проговорил:

— Да, ты прав. Работать надо спокойно.

— Вот я об этом и говорю, — сказал Сергей. — Ни одного удара не должно быть лишнего. Ударить можно только для пользы дела. Если уверен, к примеру, что после тычка в нос клиент по-другому запоет. Другое дело, если мы договоримся играть в злого и доброго следователя. Тогда…

— Фары! — вскрикнул Шурик и указал в сторону шоссе.

Сергей тут же отключил освещение внутри салона. В наступившей темноте они отчетливо увидели снопы света, которые прыгали на ухабах проселочной дороги.

— Поиграй фарами, — сказал Сергей. — Это Гунявый.

Шурик несколько раз включил и выключил фары. Похоже, их заметили: снопы света погасли, а потом замигали, как будто автомобиль остановили, чтобы просигналить в ответ.

Шурик еще раз «поиграл фарами».

Спустя несколько секунд к ним подъехала иномарка. Они увидели, что борта ее жирно заляпаны грязью.

— Серега? Это ты там?! — раздался гнусавый голос.

— Можно обходиться без имен, — бодро отозвался Сергей и бросил Шурику, выходя из машины: — Зажги в салоне свет и не двигайся. Как жизнь? — спросил, приближаясь, Сергей.

— Нормально. — Сидящий за рулем иномарки мужчина окинул его туповатым и заносчивым взглядом. — Эй, не лупи в глаза! — крикнул Гунявый уже Шурику.

— А ты бы тогда свет в салоне зажег, — сказал Сергей.

— Да запросто, — сказал Гунявый.

У него была тяжелая нижняя челюсть и расплющенный нос боксера со стажем.

— Почему ты не один? — спросил Гунявый.

— Чем тебе не нравится мой водитель? — ответил Сергей.

— Он не баба, чтобы нравиться. Где вторая половина «зелени»?

Сергей нарочито медленно подал Гунявому маленький сверток.

— Считать не буду, — сказал Гунявый и бросил деньги на соседнее сиденье.

— Нет уж, ты посчитай, — с нажимом произнес Сергей. — Там же все координаты.

— Какие? — тряхнул головой Гунявый, как лошак, отгоняющий мух.

— Ты в Питер едешь? — Сергей саркастично осклабился.

— Ясный х…

— Так разверни цацку.

Оттопырив нижнюю губу, Гунявый разорвал газетную упаковку и стал читать записку.

— Ну, все понятно? — спросил Сергей.

— Не нукай, не запряг. — Гунявый решил перечитать адрес и телефон несколько раз.

— Да сунь ты уже в карман, — сказал Сергей. — Позвонишь, назовешь свое имя — и все.

— Ладно, — сказал Гунявый, убирая записку. — Эй, а че бабки русские?

— Там только немного рублей, — терпеливым голосом пояснил Сергей.

— На хера?! — брюзгливо взвизгнул Гунявый.

— На всякий случай, — вздохнул Сергей. — А кроме рублей, тут вся остальная штука баксов. Пересчитай.

— А я пересчитаю, не думай, — сказал Гунявый. — Я еще посмотрю, чтоб старья не насовали.

Сидя в машине, Шурик слышал каждую фразу, сказанную Гунявым. Слова Сергея из-за его глуховатого голоса он почти не разбирал. После фразы «Я еще посмотрю, чтоб старья не насовали» Гунявый чуть склонился, чтобы своими корявыми пальцами пересчитать банкноты. Шурик хорошо мог видеть это, потому что Сергей не закрывал собой собеседника. В тот же миг Сергей выхватил из-за спины длинный пистолет с глушителем и приставил ствол к виску Гунявого. Гунявый успел только крякнуть, и тут же раздался хлопок выстрела. От головы Гунявого осталось только лицо, а мозги с осколками черепа причудливо разбросало по стеклам салона. Сергей запоздало отпрыгнул и посмотрел на свою одежду — не запачкана ли она. Потом он протер рукоять пистолета носовым платком и вбросил оружие в машину Гунявого.

— Дай-ка мне коробочку из «бардачка». Синяя такая, — обернулся он к Шурику.

Рука Шурика немного дрожала, когда он подавал прямоугольный предмет из синего пластика.

— Грей мотор, сваливать пора, — сказал Сергей.

Затем он сунул на колени убитого синюю коробочку.

— Ты оставишь ему бабки? — спросил с изумлением Шурик, когда Сергей вернулся в машину. — Или там кукла?

— Никакой куклы, — сказал Сергей. — Там триста баксов мелочью и пару штук рублями. Мне достаточно платят, чтоб я в параше не возился.

— А… Можно я… понимаешь, деньги нужны до зарезу, — как-то слишком суетливо заговорил Шурик.

Сергей пожал плечами:

— Только быстро.

Шурик бросился из машины к иномарке, чьи стекла изнутри были заляпаны кровавыми кусочками.

Голова убитого, точнее ее остатки, запрокинулась так, что кровь сочилась за шиворот и вбок, не попадая на переднюю часть тела. Впрочем, учитывая положение трупа, много крови вытечь и не могло.

Часть денег, те, что Гунявый успел отслюнить, рассыпалась. Это были в основном сторублевки. Пачечка зеленых банкнот была зажата в левой руке между большим и указательным пальцами. Шурик выдернул пачку долларов и пробормотал:

— Это тебе не кредитная карточка, Леонид Петрович.

Когда он вернулся в машину, их взгляды на миг столкнулись. Они не могли быть уверены в увиденном из-за темноты. Однако Сергею показалось, что лицо его напарника выражало упрямство и уязвленное самолюбие, а Шурику показалось, что бывший ротный посмотрел на него с насмешкой превосходства.

Шурик прыгнул за руль, и они выехали проселочной дорогой на шоссе. Когда они ехали уже по асфальту в направлении Москвы, Сергей оглянулся и увидел вдали еле приметный свет салона машины, в которой умер Гунявый. Сергей быстро нашарил в «бардачке» подобие портативного радиоприемника и нажал какую-то кнопку. Посадка в трехстах метрах позади них озарилась взрывом, и они услышали что-то вроде треска большой петарды.

— Лихо ты его, — покрутил головой Шурик и прибавил скорости.

— Все должно быть четко, — сказал Сергей и принялся яростно разламывать передатчик взрывного устройства на мельчайшие кусочки.

Глава 4

Виталий Жуков и его давний приятель Виктор Коляев сидели за угловым столиком полутемного ресторана. Они уже пообедали и теперь не спеша беседовали. Виталий нянчил в руках фужер с двойным коньяком, дорогим и ароматным. Виктор, изысканно одетый молодой человек с изможденным лицом, пил кофе по-турецки.

— Давно не пьешь, я заметил, — сказал Виталий и понюхал свой коньяк. — Проблемы с алкоголем?

— Да. Состою председателем московского Клуба анонимных алкоголиков, — сострил Виктор и как-то вымученно улыбнулся.

Они виделись нечасто. С тех пор как они оказались в разных классах современного общества, их дороги разошлись. Тем не менее они оба не забывали, что несколько лет тому назад приехали из одного города покорять Москву. И не теряли друг друга из виду: созванивались, встречались по большим праздникам и, когда бывали на родине, навещали родителей друг друга, чтобы рассказать об успехах сына или передать гостинец. В остальном они жили разной жизнью. Виктор Коляев уже три года обитал в собственной московской квартире, ежеквартально отдыхал за границей и во всем остальном соответствовал образу менеджера солидной фирмы. Виталий Жуков, спустя пять лет с начала «покорения», был вынужден оплачивать регистрацию в столице и перебивался всевозможными заработками. Начиная облицовкой санузлов и заканчивая работой барменом в ночном клубе на отшибе Москвы.

— Ты что такой небритый? — спросил друга Виктор. — Решил бороду отрастить?

— А что? Жене нравится.

— Интересно, понравилось бы жене, — скаламбурил Виктор. — Как у тебя с ней?

— Все нормально, — чуть поморщился Виталий. — А насчет щетины — иногда останавливают.

— Документы требуют?

— Бывает, — усмехнулся Жуков.

— Коли бабку свою: с кем там ее бабка согрешила?

— Не иначе с французом, гувернером молодого барчука, — подыграл шутке Виталий.

Виктор пригубил кофе и запил глоток водой:

— Почему уволился, если не секрет?

— Откуда ты узнал? — ответил вопросом Виталий.

— Был пару раз в твоем борделе. Сперва ответили, что ты заболел. Потом сказали, что рассчитался.

— Ясно. — Виталий опустил глаза. — Мог бы и ко мне заехать. Адрес тот же.

— Некогда, — вздохнул Виктор. — На работе аврал за авралом. Сижу там как Микишка в коноплях. Башка кругом.

— Это твоя-то кругом?! — воскликнул Виталий. — Сроду не поверю.

— Эх, Витус… — покачал головой Виктор и как-то безнадежно махнул рукой.

— Выглядишь замученным. Небось ремень уже на последней дырочке.

— Отстаешь от жизни. Я теперь на подтяжеч-ки запал.

— Оно и видно. Совсем, что ли, обнищал? Поезжай на острова в теплом море.

— Скоро поеду. Надолго поеду, — загадочным тоном пообещал Виктор. — Помнишь, в десятом классе мы любили песенку: «Завтра улечу в солнечное лето, буду делать все, что захочу»? Помнишь?

Виталий кивнул и сказал:

— А интересно получилось… Я звоню к тебе домой, чтобы увидеться по серьезному вопросу, — и ты мне тут же говоришь, что у тебя ко мне важный разговор.

И Жуков как-то не вполне искренне, если не сказать — подобострастно, заулыбался.

— Только не надо вот этой улыбки, ладно? — вдруг желчно проговорил Виктор.

— Чего ты? Взбесился? — развел руками Виталий.

— Ты так улыбаешься, когда тебе что-то нужно. Ты и появляешься, когда тебе что-то нужно. В заду тошнит от всех от вас. — И Виктор с легким стоном закрылся ладонями.

Повисло неприятное молчание.

Виталию явно не светило расставаться с приятелем именно в эту минуту. Поэтому он обиженно надулся и проговорил после осторожной паузы:

— Витя, если ты не хочешь меня видеть, извини… Ну, хочешь, я уйду прямо сейчас? Ты позволишь мне заплатить за себя?

Виктор отнял руки от лица и сказал:

— Прости, старик. Извини — слишком я что-то издергался.

— Да купи ты себе винца и вмажь как следует! — с улыбкой облегчения посоветовал Виталий. — Подумаешь, за рулем — тачку можно взять, в конце концов.

— В следующий раз, — виновато вздохнул Коляев. — Может, лучше поедем ко мне? Давно у меня не был?

— Больше года.

— Вот и поедем. Надоели кабаки.

Виктор заплатил по счету, и они вышли из ресторана к припаркованному неподалеку джипу Коляева. Было уже четыре часа пополудни. Небо поливало майскую Москву мелким дождиком.

Проехав километров десять к юго-западу столицы, они вышли из машины в большом дворе со школой и детским садом. Консьержка улыбнулась жильцу излишне приветливо, и все же Виталию померещился уксус где-то в уголках увядшего рта.

— Вот мымра, — сказал Виталий уже в лифте.

— Ты о ком? — встрепенулся от задумчивости Виктор.

— Так… О вахтерше внизу.

— А-а, — с пониманием протянул Виктор. — Не обращай внимания.

Двухкомнатные апартаменты Коляева выглядели экстравагантно. Тут было смешение нескольких стилей. Бросались в глаза классические колонны по углам гостиной и разноцветные галогеновые лампы в многоярусном потолке.

Виктор попросил располагаться поудобнее, оставил выпивку и исчез на кухне.

Виталий утонул в мягком диване, лениво болтая кубиком льда в тяжелом стакане с «Чи-вас Ригал». Правую ногу он ввиду отсутствия хозяина положил на толстое стекло столика.

Через минутку он заскучал, отставил пустой стакан и стал теребить пальцем уголки газет, сложенных в нижней части стола. Однако даже свежие номера «Файнэншл тайме» его мало привлекали. Под педантичной стопочкой газет он натолкнулся на толстую книгу. Он вытянул ее к себе на колени и увидел, что это Библия. Он раскрыл книгу на странице, заложенной узкой шелковой полоской, и прочитал наугад: «Но они сказали: нет, мы ночуем на улице. Он же сильно упрашивал их; и они пошли к нему и пришли в дом его. Он сделал им угощение и испек пресные хлебы, и они ели». Жуков захлопнул книгу и небрежно бросил ее поверх газет.

Он мягко вскочил на ноги и пошел в сторону ванной. Попутно он увидел, что дверь на кухню оказалась плотно заперта. Виталий покивал головой с многозначительным видом и вошел в ванную, не зажигая там света. Он стал обеими ногами на край большой треугольной ванны и заглянул на кухню через овальное окошко, обведенное лепниной. Он увидел Виктора, который сидел к нему спиной за кухонным столом. Перед ним стояли бутылка французской столовой воды и хрустальный стакан. А еще на столике лежали пять кучек разномастных пилюль. Похоже, Виктор высыпал их из нескольких аляповатых склянок, которые Виталий едва разглядел из-за его плеча. Виктор с унылой методичностью отсчитывал пилюли из каждой кучки по очереди и кидал их в рот, а потом запивал водой. Это продолжалось довольно долго, и Виталий все не мог почему-то отвести глаз от этой сцены. Происходящее удручало его.

Вдруг спина Виктора напряглась, и он медленно обернулся. Виталий до того оцепенел, что не отпрянул от окошка. Бледное, потное лицо Виктора с глубокими впадинами висков показалось ему ликом самой смерти. При ярком свете отчетливо проступали темные тени вокруг его измученных глаз.

Виталий спустился на пол, виновато понурил голову и пошел в кухню.

— Присядь пока, — ровным голосом сказал Виктор. — Я уже почти закончил.

Виталий присел на краешек табурета и стал смотреть, как Виктор отсчитал себе последнюю порцию препарата и проглотил ее. Затем он стал брать щепотками лишние пилюли и возвращать их в баночки. Многоэтажные названия таблеток и капсул ни о чем Виталию не говорили.

— Ну-с, — приподнял брови Виктор. — Виталик руссиш партизан? Партизан, правда?

Глаза его были холодными и пустыми.

— Ты об этом хотел со мной поговорить? — Виталий указал взглядом на упаковки с таблетками.

— Это лишь досадное следствие. Я хотел сообщить причину, — сказал Виктор.

— И как давно ты на наркоте? — в лоб спросил Виталий.

Виктор издал неопределенный звук изумления, потом запрокинул голову и раскатисто захохотал. Он так смеялся, что поперхнулся и стал кашлять. Кашель становился все натужнее, пока Виталий не догадался вскочить и врезать приятелю по спине ладонью. Изо рта Виктора выпрыгнула на стол половинка капсулы. Губы его окрасила оранжевая слюна. Он отер одной рукой слезы с ресниц, а другой налил полный стакан воды и залпом выпил.

— Недаром рекомендуют: капсулы надо запивать большим количеством воды, — сказал Виталий.

— Да иди ты, — вяло огрызнулся Виктор. — Шпион. Вечно все подглядывал и подслушивал.

— Мой любимый герой — Печорин, — с видом превосходства сообщил Жуков. — Я «Княжну Мери» по пять раз в год перечитываю.

— Я тебе про Ивана, а ты мне про болвана, — невесело усмехнулся Виктор.

— Сам болван, — сказал Виталий. — Печорин потому и выиграл, что подслушивал и подглядывал нужную информацию.

— Умер он, однако… очень скоро в Персии, — напряг школьную память Виктор. — Умер от какой-то холеры — и баста. На всякого мудреца довольно простоты.

— Дай-ка водички попить, — сказал Виталий, взял выпитую почти до дна зеленую бутылку и стал отвинчивать пробку, чтобы отхлебнуть из горлышка.

— Ты ломишься в открытые двери. Я и сам тебе все скажу, — сказал Виктор и выхватил из рук Жукова бутылку. — И не стоит тебе после меня пить оттуда. Возьми вон в шкафчике еще. Почему не стоит? Я утром пил из горлышка. Врачи говорят, это ничего. Говорят, ты можешь даже есть со мной из одной тарелки. Только я мнительный. Полгода назад были с шефом в Найроби. Отель был довольно дорогой, но что-то случилось с кондиционированием. Я открыл в своем номере окошко, чтобы проветрить. Тут откуда ни возьмись… В общем, когда меня москит укусил, я не тропической болезни испугался. Я болезней уже не боялся. Я испугался, что он после меня полетит и укусит еще кого-то. Да вот хотя бы Миндрина нашего. А у него семья, дети… Когда медики говорят, что комары — это ничего, что у них аппаратик только в себя тянет, — я не верю. Ни хрена им не верю! Почему лейшманиоз передают, а ЭТО не передают?!

Виталий с ужасом осознавал, о чем говорит его друг юности, и с оторопью смотрел, как Виктор все больше выходит из себя, как бы прорывая плотину своей тайны.

— …А блохи?! Почему туляремию передают, а ЭТО не могут?! Мо-огут, все могут! Я не верю! — И Виктор погрозил кому-то костлявым кулаком.

Тут Виктор внезапно умолк и пристально посмотрел в глаза Жукову. Виталий исподлобья, с каким-то детским страхом глазел на него в ответ.

— Ты продолжай, продолжай, — только и сказал он.

Виктор с шумом выдохнул из себя воздух, как бы спуская остатки паров:

— Ладно… Что-то я сегодня весь на нервах. Сигары куришь?

Виталий пожал плечами.

Коляев приподнялся и достал из шкафчика над своей головой коробочку маленьких сигар и пепельницу.

Они закурили. Виктор стал рассказывать всю свою печальную историю болезни по порядку:

— Тут особо рассказывать нечего. Полтора года назад кое-кто из Фриско позвонил мне и сообщил, что у него СПИД. Я побежал проверяться — подтвердилось… Одно радует: между той поездкой и тем звонком ни с кем не встречался. Как-то некогда было… Сначала паниковал. Потом стал лечиться. Пытался лечиться. Процесс ты мог видеть только что. Жрешь таблетки горами. На всю эту хренотень за минувший год я истратил почти все свое состояние. Даже летал консультироваться на Запад. Что толку… Это как бы насмешка судьбы: кто-то не тратит по тридцать-сорок штук в год — и ничего, по десять лет живут. А я как будто горю с двух сторон. С одной стороны болезнь, а с другой стороны все эти пилюли…

(Виталий заметил, что, несмотря на все усилия держать себя в руках, глаза Коляева предательски покраснели.)

— …Родителям, конечно, ничего не говорил. Квартиру только вот эту на сестру переоформил.

— Может, я могу тебе чем-нибудь помочь? — робко вставил Виталий.

Виктор только отмахнулся от этого предложения и продолжил:

— Кроме тебя и моих врачей, никто об этом не знает. И не узнает. А зачем? И так все ясно. Я принял такое решение: таблетки на фиг. Пакуюсь и еду к теплу. Может, куда-нибудь в страны Магриба. Деньжат немного есть. Сниму квартирку и буду себе…

(Тут Виталий подумал, что Виктор скажет: «спокойно умирать», но он ошибся.)

— …смотреть сутками в окошко. Витус, у меня к тебе будет просьба. Выполнишь?

— Да-да, конечно, — с готовностью отозвался Жуков.

— Не пропадай из виду, Витус, — попросил Виктор. — Когда… когда я буду уже на финишной прямой, я тебя отыщу. Дам тебе немного деньжат. Просьба такая: когда все будет совсем близко, за день-два… ну, ты понимаешь… Возьмем автобус, и ты отвезешь меня к моим. Не хочу, чтоб меня тут закопали. Ладно?

Виталий кивнул.

— Ладно, не будем о хреновом. — Коляев провел руками по лицу. — А впрочем… Тут еще работенка достала. Открою тебе страшную тайну: наш старик Миндрин подрывается свалить. Конкретно подрывается, я бы сказал. Посвятил только меня. Он же меня как сына любит… Я тебе не рассказывал эту хохму? Он же хотел меня женить на своей дебелой дочке года два тому назад. Меня — женить! Вдумайся — женить! Наивный бедняжка…

По лицу Жукова прошла тень при упоминании темы, которая всегда была между ними табу.

— Еле отвертелся. Теперь он переводит капитал за бугор. Точнее, уже перевел. Через неде-лю-другую он уедет якобы лечить витилиго к Мертвому морю, а я потихоньку ликвидирую фирму. Надо отдать ему должное: он меня в обиде не оставляет. Я ему прикрываю здесь тылы, а он мне дарит остаточки фирмы. Если их толково распихать, тысяч тридцать зеленых мне останется.

— Неплохо, — кивнул Виталий, и глаза его загорелись хищным блеском. — Очень неплохо.

— Как сказать, — небрежно пожал плечами Коляев. — Да, по-своему ты прав.

Упоминание об их имущественном неравенстве, хотя бы даже сделанное в виде намека, создало неловкую паузу в разговоре.

Но у Виталия оставалась невысказанная тема. Такая важная тема, что он решил взять быка за рога:

— Витя, у меня к тебе важный разговор… Мне, поверь, неловко его начинать после твоего известия…

— Брось, — перебил его Виктор, который все-таки взял себя в руки. — У нас у всех достанет сил перенести чужое горе.

— Ну зачем ты так, — поморщился Виталий.

Во взгляде Коляева появился мрачный сарказм человека, который уже готов ко всему и может даже свысока смотреть на страсти тех, кто остается топтать землю после его кончины.

— Валяй, Витус, не стесняйся, — сказал он.

Глава 5

Жуков глубоко вздохнул и начал рассказывать:

— Чуть больше месяца назад, незадолго до моего увольнения… В общем, я же был в клубе барменом, ты понимаешь. Периодически мы с напарниками ездили скупаться на предмет спиртного. У нас там были, ясное дело, централизованные поставки от экспедитора, но иногда кой-какую мелочь мы с напарником ездили докупать. Поначалу мы делали леваки на сигаретах. То есть мы проносили в бар по несколько пачек самых ходовых сигарет за смену и перепродавали их по клубной цене. Мелочь, но навар бывал. Однако на разных партиях сигарет разные номера акцизных марок. Нас не так давно подловил на этом начальник охраны. Пришлось хорошо ему отстегнуть. Напарник все равно уволился: он ведь ждал документов на выезд в Израиль. Тут я подошел к самому главному. После увольнения напарника я сам придумал такую схему: брать хороший пшеничный спирт, дистиллированную воду, сливать в баклажку и продавать как нашу беленькую. Поверь мне, разлитый порционно литр такой водки мог принести очень много. В тот день в конце марта мне один ларечник знакомый в районе аэропорта Домодедово обещал классный спирт. Я приехал электричкой и стал его ждать. У него был перерыв, окошко закрыто, и я присел в зале ожидания. Сижу, читаю газетенку… Тут, чувствую, на меня кто-то смотрит. Поднимаю голову, и кого я вижу? Я вижу как бы себя самого в натуре. Ты не поверишь! Словом, ходил туда-сюда по залу парень, с виду нерусский, одет хорошо, но все-таки так у нас уже не ходят: пальто прошлогодней моды и шапка из норки слишком крупная. Он увидел меня и наше сходство и вылупился. В общем, я когда голову поднял, он спросил: «Не скажете московское время?»

Я сказал. Ему, видно, хотелось поболтать с кем-нибудь, а тут мы еще так похожи. Рядом было место пустое, он присел. Разговорились… Слушай, можно еще сигару? — прервался Жуков, который по мере рассказа все сильнее волновался.

— Хоть две, — сказал Виктор.

— Слушай дальше. — Виталий глубоко затянулся. — Звали его Рома. По-ихнему — Рамазан. Он приехал из Туркмении. Сказал, что занимается бизнесом. В Москву прилетел еще три часа назад, а его не встретили. Он так и сказал: «Наши ребята не слишком пунктуальны». Он звонил приятелям, но в той квартире все не брали трубку. Однако ему не столько нужны были его товарищи в Москве, сколько на пару дней место, где остановиться и решить свои дела. Он назвал их «бизнес-разведкой». Кстати, по-русски он говорил вполне чисто, если не считать, конечно, особенного такого акцента. Мой знакомый из Ташкента, хотя и русский, очень похоже разговаривает. Я спросил его, почему он не поедет в гостиницу, а он сказал, что его в прошлый раз в гостинице не за того приняли, и он сутки в ментовке просидел. Сказал, что еще будет звонить по всем московским знакомым и попросится на ночлег. Я работал по графику «сутки — двое дома» и как раз был со смены. Я возьми и предложи ему: «Поехали ко мне, комната большая». Сам не знаю, чем он так меня к себе расположил. Скорее тем, что мы были с ним так похожи. Почти как близнецы. У него волосы были темно-каштановые, у меня и то темнее. Мы даже пару раз принимались из-за этого смеяться. Нет, честное слово, прикольный случай. — Жуков остановился, чтобы зажечь потухшую сигарку.

Пользуясь заминкой, Коляев сказал:

— Всех людей можно разделить на несколько типов внешности. Их не так уж много, между прочим. Помню, в серии «Секретных материалов», где компьютерная система здания людей убивала, был один чернокожий — ну вылитый один наш певец. Только черный. Довольно забавно.

«Довольно забавно» Коляев произнес, как если бы хотел сказать: «Какого только дерьма не бывает». Он был похож на робота, который притворяется человеком.

— Этот Рома согласился, когда узнал, что у меня в комнате трубка параллельного телефона и хозяйка возражать не станет. «Я скажу ей, что я твой брат», — придумал он. Сказал, что заплатит мне долларов двадцать, — и я не стал отказываться.

Я забрал свои пять литров спирта у ларечника, и мы поехали на электричке. Возле дома зашли на базарчик, и он набрал продуктов. Я предложил взять выпить, но он отказался.

Пришли ко мне. У меня там столик на колесиках в комнате. Присели, поели. Меня в сон потянуло: ведь я был после смены. Вроде и место есть — кроме дивана, у меня еще раскладушка. А Рома предложил «взбодриться». Он достал из своей дорожной сумки откуда-то из тайничка кусочек полиэтилена, а в нем была темная горошина — опиум. Мы старушку мою отправили за бутылкой, а сами на кухне успели покурить его. Знаешь, кайфа никакого. Просто такая приятная бодрость. У меня сердце стало колотиться, как после двойного кофе… Что? Что ты так смотришь, Витя?

— Ничего-ничего, ты продолжай, — сказал Коляев.

— Ну, потом спать неохота было, да и время — только полдень. Стали разговаривать о том о сем. Знаешь, он вообще был очень располагающий человек, я бы даже так сказал. Наверное, в Азии люди проще, что ли, или всегда стремятся произвести гладкое, приятное впечатление.

В общем, он мне рассказал такую историю. Сам он заканчивал медицинский институт. Устроился работать в одну из поликлиник их столицы педиатром. Зарплата у врачей, как и в России, там небольшая. Тут Рома вспоминает, что в их муниципальной конторе по лекарствам сидит его дальний родственник. Можно сказать, что Рома ему внучатый племянник. То есть имеется у них там корпорация, которая занимается медикаментами. Централизованно, как при социализме, понимаешь? Он со своим дядей переговорил о том о сем, и вот какое дело вылезло: у них там есть партия левого змеиного яда. Несмотря на все их строгие законы и все такое, они там тоже ушами не хлопают. То есть можно купить яд напрямую в корпорации, а можно брать через Товарно-сырьевую биржу Туркменистана. На бирже, естественно, на порядок подороже. Они торгуют ядом кобры и ядом гюрзы. Гюрза — это среднеазиатская гадюка, очень ядовитая, мать ее за ногу. Ты не поверишь: грамм яда кобры стоит триста зеленых, а грамм яда гюрзы — аж пятьсот! Как я потом уже выяснил, змеиный яд входит как компонент в ряд медикаментов. Как уж там вышло — кто его знает, но у дяди этого Ромы в распоряжении было ядов этих на семьдесят тысяч долларов! Это если брать по официальной цене. Но они отдавали за пятьдесят. Нет, срок годности там был о’кей. Просто это был действительно неучтенный товар. Или не там учтенный. Словом, гарантии были железные. Там, в их государстве, такие строгости, что никто дурить не станет. Ведь достаточно пожаловаться на обидчика, как обманутый потребитель, и обманщику крышка. Я уже потом порылся в газетках: у них там в год до четырехсот смертных приговоров. Это при том, что по статистике в бывшем СССР в конце восьмидесятых кокали по двести в год. И это на три с половиной миллиона населения. Чуешь?

— Чую, что ты так подкован, словно решил податься в правозащитники, — сказал Виктор. — Или работать гидом в их столице.

— Да, я теперь очень неплохо подкован насчет этой страны, — многозначительно сказал Виталий. — Но об этом позже. Слушай далее: мы с Ромой не слишком на эту тему налегали. Просто, понимаешь, она меня сразу как-то зацепила — и все тут. И я тут уже примечаю: он сам к чему-то клонит. Ясно к чему, даже младенцу ясно. Его командировали как посредника в Москву поискать клиентов на левый товар. То есть наверняка есть в России частные фармацевтические компании, которые возьмут по дешевке такой товар. Хотя бы с целью наварить. Рома мне и документы сертификации показывал, и образцы яда: две скляночки, в каких пакуют пенициллин для инъекций. Там такая сушеная фигня бесцветная. Представляешь, а змеиный яд-то, оказывается, это белок по своей сущности.

— Неплохо подкован, — еще раз отметил вслух Коляев.

— Об этом позже, — вновь пообещал Виталий. — Между делом Рома довольно много рассказывал про Туркменистан. У них там после распада Союза многое изменилось.

— Я был там полгода назад, — перебил Коляев. — Так что можешь мне не рассказывать.

— Был там? — с таким удивлением воскликнул Виталий, словно его друг побывал на Марсе. — А мне почему не говорил?

Тут Коляев фыркнул:

— Ты не интересовался моими поездками в Африку, а тут кипеш какой-то из-за СНГ. Крепко тебя зацепила эта тема… А был я там по просьбе шефа: хотели торговать текинскими коврами.

— Потом подробнее расскажешь, ладно? Слушай дальше. — Жуков аж потер руки от энтузиазма. — Рома попросил меня показать паспорт. Я показал. Тогда он мне показал свой паспорт, советского еще образца. Мы сверили фотографии, и где нам по шестнадцать, и где нам по двадцать пять — это полный отпад. Погоди, я тебе сейчас покажу…

Виталий метнулся в прихожую и принес оттуда свою небольшую наплечную сумку. Он вынул из кармашка сумки паспорт и протянул его Виктору.

Виктор без особого любопытства, но скрупулезно познакомился с документом, бормоча читаемое полушепотом:

— Ильясов Рамазан Искандерович… Азербайджанец… Азербайджанец?

— Он и не туркмен, и не азербайджанец. Он на самом деле наполовину курд, наполовину фарс… Ну, иранец то есть. Он сказал, что Сталин репрессировал там и курдов, и персов, поэтому и те, и другие в Туркмении сейчас числятся или как туркмены, или как азербайджанцы.

— Похож, до чрезвычайности похож… — проговорил Коляев, разглядывая обе фотографии. — Вы обменялись паспортами?

— Не совсем, — улыбнулся Виталий. — Он купил мой паспорт за двести долларов и предложил в придачу свой. Он ему больше не нужен. То есть он у него просто лишний. У него еще три паспорта: новый туркменский с ламинированной фотографией, иностранный советского образца, годный еще на два года, и еще один общегражданский советский. Все настоящие, неподдельные. Просто он как бы терял паспорта, чтобы ему выдали другой. Удобно иметь несколько, понимаешь?

— Ему очень удобно иметь твой паспорт, — сказал Коляев. — Он может колесить по всей России безо всяких проблем как русский. Может натворить бес его знает чего под твоим именем. Скорее всего у него должны быть задатки афериста. Ты запустил гулять по стране иностранца, чтобы он наших обдуривал.

— Да чего ты заводишься? — с некоторым испугом проговорил Жуков. — Да не такой он вовсе человек. Ты же с ним даже не разговаривал. Коляй, ну ты наехал на него! Ты пойми: у них там черт знает что творится под маской приличия. Да, у них там нет теперь организованной преступности, и соль бесплатная, и коммунальные услуги копейки стоят. И русских никто пальцем не трогает. Зато какой ценой! Нам такие строгости и не снились!

— Не нужна мне. твоя агитация, — проговорил Коляев. — Лично мне у них понравилось. Я побольше твоего слежу за делами в СНГ в связи с работой. И вот что скажу: у них все будет нормально. Не то что у нас. Вам всем нужна в России мутная вода. Да, в чистой воде рыбу труднее поймать. Зато при чистой воде каждому достается по рыбе в день… Если уж ты хочешь знать мое мнение.

— Ты прямо коммунист, — почти угодливо улыбнулся Виталий.

— Утопический, — уточнил Коляев. — А хочешь, я расскажу тебе, как все было? Хочешь? Итак, он увидел в аэропорту очень похожего на себя человека. Вы познакомились. Он купил у тебя паспорт. Оставил в придачу свой лишний. У него их — куры не клюют. Он носит паспорта, как ящерица хвост. Он был таков. Ты поехал по справке об утерянном паспорте домой в Воронеж. Там за коробку конфет экстренно получил новый российский. Там теперь твоя мордочка под пленкой. Это произошло, когда ты якобы по болезни не выходил на работу. Затем ты приезжаешь назад в Москву. Ты увольняешься! С хлебного места, отметь. Худо-бедно, у тебя там в баре около четырехсот у-е должно было получаться. Вопрос: почему ты увольняешься? Ответ: имея на руках паспорт двойника, ты задумал какое-то дерьмо.

— Какое-то дерьмо, — повторил Жуков и с усмешкой смущения покрутил головой. — Вы прямо сговорились.

— Кто — вы? — спросил Коляев, глядя ему прямо в глаза.

— И ты, и Женька… Ты можешь меня дослушать?

— Я слушаю. — Коляев скрестил руки на груди и прислонился спиной к изразцовой стене.

— Я и без того собирался увольняться, чтоб ты знал. Мне уже эта лакейская работенка в печенках сидела. — Виталий горделиво прищурился. — Я Женьке не говорил ничего про левые доходы. Она думает, у меня деньги на исходе. А у меня, худо-бедно, почти четыре тысячи баксов отложено.

— Хочешь совет от души? — Виктор вздохнул тяжело. — Вот тебе мой совет: бери свою подругу, поезжайте вы или к нам домой, или к ней в Тулу. Она у тебя неплохой парикмахер. Откроете маленький женский зал или трактир на твои сбережения. Чем тебе не жизнь?

— Вы точно сговорились! — воскликнул Жуков и хлопнул себя по ляжкам. — Ну вы даете!

— Просто мы единственные два человека в этом муравейнике, кто тебя любит, — сказал Коляев.

После слова «любят» лицо Жукова стало настороженным, и он попросил:

— Я думал, мы обсудили эту тему раз и навсегда пять лет назад.

Коляев усмехнулся:

— Ты же знаешь, мы не могли с ней сговориться. Она хорошая девчушка, но мне тяжело ее видеть…

— Все, хватит! — вскрикнул Жуков и жестом остановил друга.

— Хватит так хватит, — сказал Виктор. — Эх, Витус, я прекрасно понимаю: не будь я тебе очень нужен, ты бы не сидел тут и не терпел такого, как я, ни одной минуты. Только знаешь… Дело даже не в том, как я лично отношусь к тебе… Не перебивай, пожалуйста… Просто я помню, как в десятом классе мне ребята объявили бойкот. И ты знал за что. Мне не удалось утаить, из-за чего мне пришлось в выпускном классе оставить родную школу и ездить учиться на другой конец города. И ты был одним-един-ственным человеком, кто наплевал на всех и продолжал со мной нормально разговаривать…

По лицу Жукова было заметно, как неприятны ему излияния Виктора, но он видел, что Коляеву необходимо выговориться.

— Поэтому, Витус, я загадал одну штуку. И вот какую: я решил помочь вам, тебе и Жене твоей. Так вышло, что жил я только сам для себя. А теперь, чем черт не шутит, может, успел бы стать для твоего первенца крестным. Ты был бы против?

— Нет, конечно. — Казалось, Виталий был искренне тронут словами друга. — Я был бы рад.

— Излагай, чем я реально могу тебе помочь, — с грустной улыбкой сказал Коляев. — Я весь внимание.

Жуков долго молчал, собрался с мыслями и стал излагать:

— Да, Витя, я задумал. Этот Рома мне предложил работать на него. То есть он мне оставил документы сертификации, проконсультировал меня от и до насчет черной партии яда. Он даже мне оставил образцы. — Виталий по очереди достал из своей сумки бумаги и две скляночки с бесцветной субстанцией на дне. — Рома собирался в Питер, где у него были зацепки. А мне он предложил поработать в Москве. Найти клиента на такую партию левой продукции непросто. Но мне повезло… Кстати, ты угадал, я действительно ездил домой получать новый паспорт. День был будний. Родители ушли на работу. А я сидел и смотрел какой-то тупой сериал. Тут я решил наугад позвонить в Москву в одну из фармацевтических компаний и предложить змеиный яд. Я планировал непременно намекнуть на то, что сделка нелегальная. У меня были уже припасены несколько номеров телефонов. Но едва я поднял трубку и набрал «ноль девяносто пять», как подумал: звоню я в солидный офис, представляюсь как Витус Жуков из Воронежа и предлагаю левую партию змеиного яда — бред какой-то. Если бы мне так позвонили, я бы подумал, что это или психи балуются, или шутка тупая.

— Или дешевая провокация, — вставил Коляев.

— Именно, — кивнул Жуков. — И тут мне пришла идея, светлая идея, Витя. Ведь если звонить из Воронежа и если звонить из Ашхабада, то в Москве аппарат зазвонит одинаково. Не так ли? Я понял, что мне легче представляться Рамазаном Ильясовым. Я буду звонить под его именем и предлагать товар, который по налоговым соображениям лучше проводить полюбовно, чтобы шито-крыто. Чтобы все было правдоподобно, я готов был по факсу высылать сертификаты на сырье и все такое. Фантазия моя работала дальше: в случае чего я с паспортом Ромы являюсь в Москву и показываю образцы яда в этих скляночках. Если сделка проходит, я нахожу Рому. Точнее, он сам мне звонит раз в неделю и осведомляется. На этот план работает тот факт, что о Средней Азии сейчас ходит много легенд и можно приукрасить любые детали, чтобы поверили.

— Он действительно звонит раз в неделю? — спросил Коляев.

— Конечно. Обычно по средам и достаточно поздно. Последний раз он звонил из Казани в час ночи. Но пока у него ничего не получается… Нет, ты слушай дальше. Возвращаюсь я через день в Москву, прихожу на работу. Вроде как появился после болезни. Был вторник, и народу было не слишком много. Около полуночи за стойку сели двое мужчин. Один был приезжий, такой толстяк из бедных. Он был из Екатеринбурга. Звали его не то Василий Николаевич, не то Николай Васильевич. Он преподает там в каком-то ПТУ, то есть в лицее. Второй — лощеный мужик, москвич. В смокинг был одет… Рыжый, с усиками, лет пятидесяти. Его звали Леонид Петрович. Они были после какого-то кабака и уже изрядно под газом. По разговору их мне стало понятно, что они не то однокурсники, не то однокашники и вот встретились после долгих лет разлуки. Сначала этот свердловский все рассказывал про свою драную работу, и что он почти директор лицея, и как его все уважают. Леонид Петрович там слезу пускал и говорил, как он завидует спокойной и тихой жизни этого свердловского чудака. Говорил, что работает в компашке, которая раскололась. Два компаньона теперь грызутся, все старое делят уже три года. Леонид на какого-то Егора работает, а какой-то Мазепа все зубы точит на их Егора…

— Прости, что перебиваю, — сказал Коля-ев, — ты что, все пьяные разговоры своих клиентов помнишь?

— Я, наверно, слишком путано рассказываю, — извиняющимся тоном проговорил Виталий. — Нет, конечно, не все. Я на рожи клиентов последнее время смотреть не мог. Просто я что-то почуял. Сам не знаю, будто нюх открылся. И этот Леонид Петрович, понимаешь ли, всю дорогу как бы хотел что-то рассказать. Чувствовалось, что человек живет в жутком напряжении. И вот он наподдал хорошо и думает: «Этот лох уедет в свой город древний, город длинный. А дай-ка я ему душу выложу». Только он так и не выложил. Но все-таки намекнул, что дело там почему-то пахнет керосином. Наверно, что-то с налоговой полицией намутили, я так предположил про себя. Может, бывшие компаньоны судиться начали и теперь таскают своих работников как свидетелей. А кому охота? Но это все хреновина. Они потом перешли на детей своих. «Лицеист», между прочим, сказал, что его сын Андрюша тусуется по Средней Азии. Вроде какую-то коммерцию развел. А он за него волнуется, ведь регион там неспокойный. Тут Леонид Петрович спрашивает его: «А в Туркменистане он не работает?» — «Нет, кажется, — говорит «лицеист», — а что?» — «Жаль, а то бы мог заработать. Наш Егор также занимается лекарствами. Точно знаю, что ищет теперь дешевый змеиный яд. Большая партия нужна».

Тут Жуков прервал рассказ и выразительно уставился на Коляева:

— Ты можешь себе представить? Только подумай: это был прямо знак судьбы!

— Или соблазны черта, — меланхолично вставил Виктор.

— Я стал слушать все внимательней и подсунул им по большому коктейлю с текилой для верности, — продолжал Виталий, пропуская реплику друга мимо ушей. — Тугодум «лицеист» спустя минуту, когда вроде и тема у них сменилась, вдруг говорит: «Так, может, мне Андрюше позвонить насчет этих змей-то? Как тебя найти в случае чего?» Леонид Петрович достает визитку. Повертел в руках, потом говорит: «Я тебе, для верности, еще координаты Мазепы назову. Только про меня молчок. В конце концов, мне все равно, на какой сволочи твой пацан заработает». Они оба были уже пьяненькие в стельку. Толстяк сразу визитку в карман не положил. Потом они выходили в сортир освежиться. Я визитку возьми со стойки — и в карман. Они и не вспомнили.

— Молодец, ничего не скажешь, — покачал головой Коляев.

— Потом я должен был сымитировать междугородные звонки. Недолго думая сажусь в поезд и еду в Тулу. Эх, Женька бы узнала, год бы обижалась, наверное. И с вокзала тульского звоню в эту самую фирму…

Жуков достал из сумки визитку. На визитке значилось: «ЗАО «АВЕРС-РЕВЕРС». Бурьянов Л.П. Экономист. Тел/факс… E-mail….» На оборотной стороне визитки поверх аналогичной надписи на английском было выведено мелко и криво: «Фирма «РЕВЕРС-АВЕРС». Хозяин — Мазютин Валерий Виленович. Адрес: NB: не от меня!!!»

— Что дальше? — спросил Виктор, возвращая визитную карточку.

— Нет, ты обратил внимание на названия двух разных фирм? — спросил Виталий.

— Это объяснимо, — пожал плечами Виктор. — Когда их предприятие стало делиться, кому-то досталось прежнее название. Другой компаньон назвал свою долю фирмы аналогично. «Аверс-реверс» или «Реверс-аверс» — какая хрен разница? Зато не нужно с нуля раскручивать и реклама куда дешевле. Кроме того, можно предположить, что обе половины бывшей конторы теперь работают в одной рыночной нише и являются конкурентами.

— Вот именно! — воскликнул Жуков. — Я узнавал — они едут по параллельным рельсам. Кстати, сначала была фирма «РЕВЕРС-АВЕРС». А вот их конкурент «АВЕРС-РЕВЕРС» зарегистрирован только два с половиной года назад. Мужики занимаются посредничеством, и еще у них сеть закусочных и бензоколонки. Фирмы-близнецы. Только этот Мазютин очень выдвинулся за последний год. Вроде собирается в Думу просочиться.

— В большую или маленькую? — спросил Коляев.

— В обе, наверное, — сказал Виталий.

— О’кей… Но почему ты все-таки уволился? Тебе что, этот Рома большой процент обещал?

— Пять процентов. Плюс разрешили накрутить сверху, сколько сумею. Я внушил себе, что у меня все выгорит, — усмехнулся Виталий. — Надоело работать в прислуге. Кроме того, чтобы под Ильясова косить, я решил бородку отрастить. Для нерусского колорита. Я ведь мог столкнуться с этим Леонидом Петровичем. Он мог бы узнать, мало ли. Портфель дорогущий купил…

— Ты звонил по визитке? — перебил Коляев.

— А как же. Выждал неделю и позвонил. Сначала Бурьянову. Он первым делом спросил, откуда у меня информация. Я не дурак. Ходил перед этим в Интернет-кафе и покопался на справочном сайте «Желтые страницы — ру». Там было сказано про их оптовый склад медикаментов. «Из Интернета, — говорю, — узнал». Тогда этот Леонид Петрович стал мяться, мямлить. Все-таки дело темное. И голос у него был испуганный какой-то. Мало ли — булочки у старика не железные. Сговорились на том, что я перезвоню ему через десять дней, числа двадцатого апреля. Потом он еще на неделю отложил. Я уже хотел плюнуть на это дело, но он вдруг на шестое мая мне стрелку забивает. Я в лучшем костюме и плаще, с портфелем своим охрененным являюсь в дорогой кабачок. Извел я там рублей триста только на кофе и сигары дорогие. Три часа ждал. Вот, думаю, сука! А еще гадают, почему мы живем в бедной стране! Где же деловые качества!» Потом я что-то занервничал и запил на два дня на пару с квартирной хозяйкой. Даже двух ее подружек угощал… — Виталий усмехнулся. — На третий день выползаю за пивом к ларьку и попутно покупаю газетенку…

Тут Жуков достал из сумки сложенную вчетверо газету и сунул ее под нос Коляеву. Коляев прочитал маленькую заметку: «КАК СТЕПА ЛИХОДЕЕВ. Борьба АВЕРСА и РЕВЕРСА: часть вторая. Как сообщили наши источники из компетентных органов, известный предприниматель Мазютин В.В. обвиняется бывшим компаньоном Зубом Е.Е. в похищении и, быть может, даже убийстве главного экономиста его фирмы «Аверс-Реверс» Бурьянова. Бурьянов Л.П., 56 лет, был якобы похищен неизвестными возле ресторана «Магнолия». Телохранитель Бурьянова также исчез. В ответ на вопрос, что он думает по поводу обвинений со стороны бывшего соратника, Валерий Мазютин ответил буквально следующее: «Пусть они внутри разберутся. Его бухгалтер, наверно, в Ялте бабки просаживает, как Степа Лиходеев. Или в Катманду свалил».

Нашего корреспондента приятно удивила начитанность предпринимателя. А быть может, упоминание персонажа Булгакова не случайно? Смогут ли наши компетентные органы (компетентные ли?) распутать клубок чертовщины?»

— Как тебе статейка? — спросил Виталий.

— Погоди, я думаю. — Виктор закусил губу. — Да, Витус, ошибки быть не может. Я ведь, глядя на визитку, по названию конторы не сориентировался. Да, это они…

— Кто они-то?

— Мазютин. Его еще ребята между собой Мазепа зовут. Два года назад мы с ним столкнулись…

— В каком смысле? — насторожился Жуков.

— Вот что, Витус, — встрепенулся после раздумья Коляев. — У меня встреча через полчаса. Тебе нужно узнать все насчет Мазютина? Ты ведь ему хотел предложить товар?

— После волокиты с Бурьяновым — да.

— Вот и ладно. — Измочаленный болезнью Коляев на глазах подобрался и приосанился. — Время — деньги. У тебя номер телефона?..

— Прежний, — с готовностью отозвался Жуков.

— Я помогу тебе, — пообещал Коляев. — В крайнем случае найдем других покупателей.

Глава 6

Виталий Жуков лежал навзничь на своем продавленном диване и смотрел в потолок, который давно следовало бы побелить. Обычно он спал без подушки, и сейчас он подложил под голову кулаки. Поэтому часы на левом запястье настойчиво тикали ему прямо в ухо. Он знал, что на часах около полудня. Но он не спешил вылезать из-под одеяла, смотрел на паутину в дальнем углу потолка. Паутину следовало бы снять. Его девушка страшно боялась пауков. Только общий беспорядок в комнате, в особенности разбросанное по полу белье, говорили о том, что Жуков окончательно превратил свою комнату в берлогу мыслителя и Женя его давно не навещала. Он сам сказал ей не появляться, обещал позвонить «на днях».

Вдруг визгливо зазвонил телефон. Аппарат стоял на полу у дивана. Виталий подхватил трубку:

— Алло!

— Алло, алло, — услышал он голос друга. — Витус, это я.

— Узнал! Ну, я тут заждался! Коляй, что там у тебя?

— Много было дел. И насчет тебя тоже.

— Витя, что там за шум?

— Я по сотке звоню, из машины. Направляюсь к тебе.

— Дорогу помнишь? — спросил на всякий случай Виталий.

— Да. Все, пока — тут зеленый зажегся.

Звонок Коляева так взбодрил Виталия, что

он пружиной вскочил на ноги и принялся одеваться. Его взгляд зацепил пустые коробки из-под кефира на столике в углу, и он бросился запихивать их в черный пластиковый мешок для мусора.

Через пять минут в прихожей раздался тройной звонок «для квартирантов». Жуков, уже успевший привести себя в порядок, открыл дверь и увидел бледное лицо приятеля. Виктор молча кивнул и шагнул через порог.

— Не разувайся. Только ноги вытри, — сказал Виталий.

Войдя в комнату Жукова, Коляев брезгливо потянул носом:

— Как вампир, взаперти обитаешь?

— Наблюдательный ты наш, — со смешком пробормотал Виталий и бросился к форточке, чтобы прогнать застоявшийся запах сигарет и духоту.

— Куришь тут, — сказал Коляев и закурил.

— Может, позавтракаем? — предложил Виталий.

— Я уже ленч поимел, пока ты спишь, — фыркнул Коляев. — Потом пожрешь, давай-ка поговорим.

Жуков присел на диван, а Виктор сел напротив него на стул с пепельницей в руках.

— Прикинь, я до того забегался, что пропустил прием таблеток позавчера, — улыбнулся Коляев. — Напрочь забыл. Что ни делается, все к лучшему.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Виталий. — Охренел, мужик! Давай пей лекарства, ты что!

— Поздно, — опять улыбнулся Коляев. — Их надо по часам принимать. Считается, что, если похерить прием хотя бы на час, вирус выработает устойчивость. Я вчера сгреб все эти пилюли и отвез тут в одну общину. У них там что-то вроде хосписа. И давай больше не будем об этом.

— Безумный, — покачал головой Виталий.

— Слушай: у нас так складываются дела на фирме, что через три дня меня там не будет. Старик уже свалил. Он на прошлой неделе передал мне все дела как соучредителю и вышел из состава предприятия. Из его собственности там уже ничего не осталось. Я получил в наследство офис, арендованный нами… ну и по мелочам там кое-что. Аренду офиса я вчера продал. То есть ввел новых соучредителей. Понимаешь? Я, собственно говоря, продал фирму. Оци мне кинули наличными, и я не стал ломаться. Я там буду чисто номинально участвовать до поры до времени. Уже послезавтра они переезжают. А я тихо и мирно отвалю.

— Ясно, — опустил глаза Виталий и покивал головой. — Быстро ты, однако.

— В моем случае время ценно как никогда, — сказал Виктор. — Будем считать, что я пропорционально продолжительности существования могу выйти на пенсию.

— Ясно, — повторил Жуков.

— Не все тебе ясно, — поправил Виктор. — Я твоим делом плотно занимался. Да, ты Мазепе звонил? Как договаривались?

— Да.

— Что он сказал?

— Я говорил с Юрченко, его финансистом. Он сказал, чтобы я на следующий день перезвонил. Я перезвонил. Он сказал, что их интересуют условия. Я могу вылетать в Москву. Остановлюсь в гостинице и позвоню. Они встретят. Покажу образцы. Они проверят в лаборатории. Потом они мне деньги, а я беру с собой их человека и еду за товаром. Передаю в Ашхабаде товар их курьеру. И все.

— Вы обсудили все это по телефону? — удивился Коляев.

— Да. Все было четко и по-деловому.

— Как я и думал, они захотели товар твоего Рамазана.

— Так получается, — кивнул Виталий.

— Теперь слушай насчет Мазепы. Он еще два года назад не был таким крутым бизнесменом. Но уже тогда был прыткий, — стал рассказывать Коляев. — Наш старик должен был поставить им кой-какую контрабанду из Польши. Они сами не могли это найти по такой цене и в таком количестве. Уговор был такой: с их стороны предоплата тридцать процентов, потом они платят остальное уже в Москве. Вышло так, что поляки старика кинули. То есть кто-то дал наколку в таможню, и пришлось заплатить большие издержки. Мазепа от товара отказался, естественно, по такой-то цене. А деньги их тогдашний финансист попросил подождать неделю, им якобы некогда. Потом объявились людишки от Мазепы и потребовали резко всю сумму тех тридцати процентов наличными плюс неслыханный процент. Мой шеф стал давить на джентльменское соглашение. Только они вели себя как урки: заявили, что за каждый день просрочки сумма будет увеличиваться в полтора раза. И даже дали старику в морду! В прямом смысле дали в морду! — Кулаки Виктора сжались. — Я тогда толком мало знал про их терки. Миндрин мне еще мало тогда доверял. После того как кто-то поджег нашу закусочную на Кольцевой, старик сломался. Он попал в больницу с гипертоническим кризом. И отстегнул «быкам» Мазепы по полной программе. Знаешь, иногда лучше отдать мордовороту в проходном дворе кошелек, чем потом вставлять все зубы. Как считаешь?

— Пожалуй, — согласился Виталий и зябко поежился.

— Я все подробности узнал только вчера, — сказал Виктор. — Мне Миндрин позвонил из Хайфы. Я между делом завел речь про Мазепу, и он мне так все и выложил. До сих пор не может успокоиться. Его голос от ярости так и дрожал. То есть он подумал, я хочу с теми козлами дела иметь. И дал мне совет, чтоб я даже не думал об этом.

— То есть… — заговорил Виталий, но Коляев его перебил:

— То есть я хочу сказать, что сейчас Мазепа стал респектабельным гадом. Но все равно он может кинуть тебя. Хотя бы потому, что сделка все равно левая. Как будешь перед Ромой отчитываться?

— Вот и я об этом думаю, — сказал задумчиво Жуков. — Только в мои планы не входило быть обманутым. Я, если честно, собирался кинуть их…

После этих своих слов он ожидал, что его друг вытаращит глаза и с проклятиями станет его отговаривать. Только Коляев не сделал ни того ни другого. Он просто сказал:

— Вот и я о том же.

Глава 7

Виталий Жуков лежал в одноместном номере четырехзвездочного отеля прямо на покрывале, в одежде. Лицо его, обращенное к потолку, было абсолютно бесстрастным. И руки, спокойно сложенные на груди, казались руками манекена. Лишь ступни его, обтянутые красивыми шелковыми носками, подрагивали в такт какой-то неслышной музыки, что выдавало его нервозность. Рядом с ним на прикроватной тумбочке запиликал телефон. Приятный женский голос портье произнес:

— Господин Ильясов?

— У телефона.

— Господин Ильясов, простите за беспокойство. Я лишь хотела напомнить вам, чтобы вы перед выходом в город обратились в reception по поводу регистрации в столице.

— Да, я помню, спасибо, девушка.

— Пожалуйста, до свидания.

Виталий подумал о том, что он перестарался с акцентом: произнес «девушка». У реального Ромы Ильясова акцент был мягкий, неуловимый. Никаких «девушка» и «панымаишь». Ну да ладно, сойдет…

В дверь постучали. Виталий напрягся и приподнял голову. К нему не могли постучать! Для работников гостиницы он вывесил снаружи на ручку двери красную табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ». С Виктором он договаривался об условном стуке. Кто, черт возьми?! В дверь постучали еще раз — осторожно и в то же время настойчиво.

Жуков подкрался на цыпочках к двери и спросил:

— Кто?

— Я, Витус, я, — раздался в ответ голос друга.

— Твою мать, — пробормотал Виталий и открыл. — Просачивайся.

Коляев держал в руках объемистую сумку и тяжело дышал:

— Прости, забыл, как стучать… Ну, забыл, забыл, — одышливо произнес он и отер платочком пот с бледного лба. — Тут в сумке дыни-мыни и зелень-мелень, как договорились.

— Какие мыни? Какая мелень? — дернул плечами Виталий.

— Большие! Ты от нервов совсем отупел! Так говорят у вас в Ашхабаде.

— Да… Прости. — Жуков потер указательными пальцами виски.

— Да и я не лучше. — Коляев расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и повесил плащ в шкаф-купе. — Шторы бы раздвинул, что ли. Первый солнечный день мая, как-никак.

— На фиг, — сказал Жуков и направился в сторону мини-бара, маленького рефрижератора в углу комнаты. — Водички хочешь?

— Водочки хочу, — сказал Виктор.

— ? — Жуков изобразил лицом недоумение.

— Ладно, водка — это слишком. Я ведь полтора года ни капли не пил. Смешай мне джин-тоник, пожалуйста.

Виталий покачал головой, но просьбу выполнил.

— На, — подал он Коляеву высокий бокал.

— Нам надо отдышаться. — Коляев сделал большой глоток и блаженно зажмурился. — Надо отдышаться.

Виталий плюхнулся на кровать напротив сидящего на стуле приятеля.

— Я привез три дыни и немного тархуна. Тархун на рынке бывает довольно редко. Знаешь такую травку? Железом отдает.

— Дыни? Так рано? Африканские какие-нибудь? — засомневался Жуков.

— Мало ты в библиотеках сидел, — пожурил его Коляев. — Сам вот посмотри.

Жуков расстегнул аляповатую клетчатую сумку и увидел сморщенный бочок темно-зеленой дыни.

— Вот эта вот старушка?

— Это зимние дыни. Из Туркмении. Специальный сорт. Вызревают в конце осени и могут храниться до весны. Богаты медью и микроэлементами. Будешь корчить из себя радушного и в то же время подозрительного азиата. Как договорились.

— Как договорились, — кивнул Жуков и деловитым жестом сорвал печать с баночки пива.

— Много не лакай, — посоветовал Коляев. — Дурни мы — надо было транквилизаторы купить. Ты же весь на нервах.

— А если придется выпивать за успех сделки? — возразил Виталий. — Оно того — плохо совмещается.

— Тоже верно, — вздохнул Виктор. — Давай рассказывай.

— Секунду, — сказал Виталий и взглянул на наручные часы. — У нас еще два с половиной часа. Итак, я позвонил тебе через минуту после разговора с ними.

— Отсюда, из номера?

— Да.

— Напрасно. — Коляев закусил губу.

— Да будет тебе! Я ведь только сказал, что поговорил с клиентом и что встреча назначена на три часа. Меньше минуты говорили.

— Лучше бы ты позвонил из таксофона рядом с гостиницей.

— Коляй, да у тебя гонки пошли. Я ведь ничего конкретного не говорил.

— Ладно, проехали. О чем вы говорили?

— Я позвонил не сразу, как вписался в гостиницу и вошел в номер. Как мы и договаривались, я позвонил им только утром. Меня быстро соединили с их коммерческим директором. Юрченко, Андрей Владимирович. Я с ним и раньше говорил. Я представился. Он сказал: «Очень приятно, что вы приехали. Образцы с вами?» — «У меня все сразу, — говорю я с нажимом. — Но вам, конечно, сначала надо посмотреть то, что вы сейчас назвали». — «Чудесно, — говорит этот Юрченко. — Вам удобно встретиться в три часа?» — «Да, — говорю, — приезжайте ко мне в гостиницу, номер комнаты такой-то». Тут он и говорит: «Простите, а вы каким рейсом прилетели? А то мы могли бы вас встретить, да поздно спохватились». Я назвал им только номер рейса, как мы и договорились с тобой. «Так вы еще вчера в полночь прилетели», — сказал он с такой паузой, как будто пред ним лежало расписание рейсов туркменских авиалиний и он водил по нему карандашом.

«Да, такси в Москве дорогие, — сказал я. — Но на автобусы я не успел. Багаж из нашего «Боинга» долго не давали. Наверно, спаниели его долго нюхали». Тут мы немного посмеялись. Потом я сказал, что прошу в качестве залога восемьсот долларов за те два грамма яда, которые я отдам в виде образцов. «По белой цене образцы у вас, — засмеялся он. — Ладно, пусть так. Только впредь не нужно называть субстанцию по телефону прямым текстом». — «Якши», — ляпнул я для натуральности. «Якши», — повторил он ласковым таким голосом, и мы посмеялись на прощание. Все.

— Я так и думал, — с удовлетворением проговорил Коляев. — Они ребята ушлые. Проверяют. Пусть проверяют. Ну-ка, набери вот этот номер и спроси, прилетел ты вчера вечером или нет. Давай, давай, это справочная Домодедова.

Виталий принял из его руки бумажку с номером и позвонил:

— Алло, это справочная аэропорта?! Девушка, миленькая, скажите, прибыл вчера в одиннадцать вечера рейсом из Ашхабада Ильясов Рамазан? Ну пожалуйста, посмотрите, если можно. Брат я его, понимаете. Что-то мы разминулись… Прилетел, да? Ой, спасибо большое.

Жуков прижал гудящую трубку к груди и ошалело уставился на друга.

— А ты как думал, — сказал Коляев. — Это тебе не попки тараканам откусывать. Это хэ-керство называется. В пятьсот зеленых мне обошлось.

— Хакерство, — автоматически поправил Жуков и положил трубку на аппарат.

— Хакерство, двоечник, — так правильней, — сказал Коляев и поставил пустой бокал на письменный столик. — Парень долго ломался, да и непросто влезть в замкнутую сеть аэропорта, чтобы данные поменять.

— Пятьсот зеленых? — переспросил Жуков. — Я верну, конечно.

— Конечно, вернешь, — пожал плечами Виктор. — Слушай, Витус, дальше: я нашел место для операции.

— Где же?

— Рядом с их лабораторией, где они будут проверять яд. У нас получается такой расклад: они в три приходят, берут у тебя образцы. Как будет дальше, неясно. В любом случае тебе нужно побыть одному.

— Чем меньше я буду с ними тусоваться, тем меньше вероятность прокола, — кивнул Виталий.

— Они возвращаются за тобой, — продолжал Коляев. — Учти — если они находят качество товара достойным, то должны вернуться с бабками. Ты при них деньжата проверяешь…

— Да, машинка у меня, — хлопнул Виталий рукой по тумбочке рядом с кроватью.

— Проверяешь как?

— Долго и нудно, — произнес Жуков как заученный урок. — Я должен выглядеть как человек, который боится кидняка. Нужно исключить варианты с куклой или фальшивыми долларами. Что потом?

— Потом вступает в силу ситуация с сейфами, — сказал Коляев. — Покажи ключ.

Жуков достал из внутреннего кармана пиджака большой никелированный ключ. Коляев также достал и показал ему похожий ключ, а потом достал из того же кармана его грубо выточенную копию:

— Держи дубликат. Не волнуйся, я уже проверил.

— Надо же, успел изготовить, — одобрительно хмыкнул Жуков.

— Не забывай, что я живу в этой гостинице на сутки дольше тебя, — сказал Виктор.

— Итак, они приезжают за товаром, — сказал Виталий. — Я проверяю деньги. Потом говорю, что надо ехать и брать товар. А деньги я хочу запереть в сейфе внизу, в отделе портье. Надеюсь, они не станут возражать.

— Я тоже надеюсь. В любом случае после этого ты остаешься у них в руках вместе с ключом.

После слов «у них в руках» Жуков зябко поежился и сказал:

— На самом деле, когда портье вставит мастер-ключ от сейфов в скважину и выйдет согласно правилам, я положу бабки к тебе в сейф. Выйду оттуда и предложу поехать… Куда ехать-то?

— Слушай, а меня пробрало, — не в тему покачал головой Коляев и улыбнулся. — Что значит давно не выпивал… А ехать тебе вот куда…

Он вынул из бумажника листок ученической тетради в клетку со схемой участка улицы. Схема была скрупулезно начерчена карандашом.

— Да… Знаю это место, — кивнул Виталий после знакомства с рисунком. — Тут с торца здания бистро.

— Бистро, плавно переходящее в стриптиз-клуб в ночные часы, — добавил Коляев. — В этом здании последний подъезд, квартира сто. Запомнишь номер?

— Подкалываешь? — спросил Жуков.

— Поверь, не нарочно такую снимал. Так совпало, — сказал Коляев. — Это на пятом этаже.

— Но ведь они пойдут со мной!

— В хату ты их не пустишь. Можно и пустить, беды не будет, конечно… Я буду там ждать.

— Может, проще ключи?..

— Лучше я сам.

— Стремно, однако.

— Фигня все это. Я надену халат длинный — хламида страшная — и тюбетейку узбекскую. Прости, туркменской не достал. Очки еще на мне будут.

— Разве что так, — согласился Жуков.

— Ты с порога скажешь мне «салам алей-кум». Не вздумай сказать свой долбаный «селям». Сто раз репетировали.

— Просто из одной книжки в детстве втемяшилось, — улыбнулся Жуков.

— Постарайся их все-таки оставить за дверью, — вздохнул Виктор. — Я с порога отдам тебе чувал с бирюльками, и все.

— Дальше?

— Понимаешь, я долго искал то место. Видишь ли, через дом от того края здания, где бистро, находится их лаборатория. Я так уточнял эту информацию, что ошибки быть не может. Им все равно тащить туда товар на проверку.

Тут делай все, что хочешь, только затащи туда их главного. Ну, скажи, что у вас там так принято, что он тебя до смерти обидит, если ты не угостишь его в честь сделки. Скажи, в конце концов, что хочешь обсудить еще кое-что. Скажи, что эта сделка — лепет младенца. А ты хотел за рюмочкой предложить еще кое-что. Только не суетись.

— Если они потащат меня вместе с собой проверять товар, мне кердык, — мрачно сказал Жуков.

— Назову тебе плюсы, Витус. Первый плюс можно считать и минусом, конечно: это сто пудов их забегаловка. Скажем так, девяносто девять процентов из ста. Да, это бистро. Но такое дорогое, что там бывает только специфическая публика. То есть то здание на соседней улице, где у них лаборатория, полностью арендовано бизнесом Мазютина. Отростки бизнеса с подставными хозяевами. Это вообще их квартал. Он под ними, если угодно. Сечешь?

— Хочешь сказать, что, с их точки зрения, в бистро я надежно в их руках?

— Именно. Второй плюс я могу объяснить только шестым чувством. Понимаешь, я почему-то уверен, что они хотят тебя кинуть. А раз они хотят тебя кинуть, то ты в их сознании лох, которому они в два счета лапти обуют. Они наверняка расслаблены. Ведь у них целая контора, а ты приезжий одиночка.

— Что-то у тебя все так гладко получается, как в кино, — с сомнением покачал головой Виталий.

Коляев помедлил немного с реакцией, а потом сказал:

— У тебя еще два часа времени, чтобы выписаться из гостиницы и свалить восвояси. И никаких проблем. Я тебя прекрасно пойму. Тебе есть что терять.

Жуков подумал с минуту, напряженно сцепив руки.

— Нет. Я хочу пройти до конца, — говоря это, он посмотрел в глаза друга взглядом ясным и тяжелым одновременно.

— Как скажешь, Витус.

Они помолчали.

— Покажи мне пиджак, — попросил затем Коляев.

Виталий прошел к шкафу-купе и снял с вешалки хорошо сшитый черный пиджак.

— Надень-ка, — попросил Коляев.

Жуков надел пиджак и застегнул его на все три пуговицы.

— Правильно. Верхнюю лучше не расстегивай. Пусть они не видят подкладку, — сказал Виктор. — Карманы готовы?

— Абсолютно, — сказал Жуков.

— Отлично. — Виктор побарабанил пальцами по столу. — А теперь слушай насчет туалета в этом бистро…

Глава 8

Телефон зазвонил ровно в пятнадцать ноль-ноль. Прежде чем поднять трубку, Виталий облизнул мгновенно пересохшие губы.

— Да.

— Рамазан, это вы? — Это был уже знакомый ему голос Юрченко.

— Да-да, — сказал Жуков.

— Мы в лобби. Можно подняться?

— Конечно. Я жду.

Положив трубку, Виталий судорожно помял воротник рубашки.

— Ну, была не была, — прошептали его искусанные губы.

Когда в дверь постучали, он усилием воли удержал себя от того, чтобы не броситься суетливо открывать. Он глубоко вздохнул, выдохнул и не спеша подошел к двери.

— Здравствуйте, — сказал Юрченко. — Можно?

Это был высокий брюнет с залысинами, лет сорока на вид. На нем безупречно сидел дорогой костюм. За спиной его маячил коренастый, коротко стриженный мужчина с бесцветными глазами, одетый во что-то неприметное.

— Да, проходите, — заставил себя улыбнуться Виталий.

Пришедшие вошли в комнату. Русоволосый крепыш беззвучно притворил дверь.

— Будем знакомы, — сказал Юрченко. — Андрей Владимирович.

— Рамазан. Можно просто Рома, — пожал протянутую руку Жуков.

— Сергей, — сказал бесцветным голосом крепыш и также подал ему ладонь, жесткую и сухую.

— Рома, — повторил Виталий. — Присаживайтесь.

Юрченко присел на тот самый стул возле письменного стола, на котором совсем недавно сидел Коляев, Виталий опустился на кровать, а Сергей остался стоять, рассматривая свои короткие ногти.

— Выпьете чего-нибудь? — предложил Виталий, нервно теребя жилетный кармашек, и посмотрел в сторону мини-бара.

— Минералки, — сказал Сергей и сам подошел к холодильнику, чтобы достать миниатюрную бутылку. Пробку он сорвал просто пальцами.

Юрченко перехватил взгляд Виталия и улыбнулся снисходительно, как бы говоря: «Ох уж эти шоферы».

— Давно не были в Москве? — спросил вдруг он.

— Уже год, — пожал плечами Виталий.

— Ясно, ясно, — опустил глаза Юрченко. — А ваше предложение нас очень заинтересовало. Очень заинтересовало. Наша фирма не работала прежде со Средней Азией. А тут такое занятное предложение само в руки…

Они встретились глазами и несколько секунд смотрели друг на друга.

— Выглядите усталым, — сказал Юрченко.

— Волновался, как пройдет доставка, — сказал Виталий.

— Да, ваши слова о том, что весь товар уже в Москве, меня лично очень удивили.

— Друг моего родственника вез чартерным рейсом солодку в Прибалтику. Согласился помочь.

— Змеиный яд, корень солодки… Вы богато там живете, — улыбнулся Юрченко. — Пока мы, извините, хлопали ушами, иностранцы занимают у вас прочные позиции. Что думаете по этому поводу?

— Признаюсь, меня мало беспокоит, кто инвестирует. Главное, что инвестиции есть. Моя родина развивается. Это хорошо.

— Верно, верно, — засмеялся Юрченко. — Вы где, простите, учились?

— Мединститут в Ашхабаде. Врач-педиатр.

— А что, все туркмены так хорошо говорят по-русски?

— Очень многие. У нас это язык межнационального общения, — сказал Виталий. — Правда, я и не туркмен.

— Неужели? — вскинул брови Юрченко. — А кто, простите за любопытство?

— Отец у меня был курд. А мама у меня иранка. Из советских иранцев. Только по паспорту я азербайджанец. Знаете, национальная политика Сталина и все такое.

— Да, да, — сочувственно закивал Юрченко. — Сергей, присядь, пожалуйста, в кресло.

Сергей молча повиновался, сел, широко расставив ноги с мосластыми коленками.

— Ну-с, ближе к делу, — сказал Юрченко. — Сколько у вас вещества?

Виталий достал из внутреннего кармана жилета два флакончика с алюминиевыми крышками и протянул их Юрченко.

— На одном написано по-латыни «веном кобра», на другом — «веном гюрза». Упаковки по одному грамму. Всего у меня, кроме этих склянок, по девяносто граммов каждого вида в такой же упаковке. Всего на сумму семьдесят две тысячи долларов, если по курсу биржи.

— Да, мы контактировали с тэ-эс-бэ Туркменистана и знаем расценки, — сказал Юрченко. — А вы за все хотите…

— Пятьдесят пять тысяч. Наличными.

— Разумно, разумно… Учитывая нелегальность, — поиграл пальцами Юрченко. — А нельзя ли как-то снизить цену?

— Извините, это невозможно, — натянуто улыбнулся Виталий. — Мы ведь обговорили все это по…

— Молчу, молчу. Я только спросил, — улыбнулся Юрченко. — Долг всякого коммерсанта.

— Сколько времени займет проверка образцов? — взял быка за рога Виталий.

— Часа полтора от силы, — сказал Юрченко. — Кстати… — Он обернулся к Сергею: — Сергей, выдай прямо сейчас Роме восемьсот долларов.

Сергей сунул руку под куртку в нагрудный карман рубашки, вытащил оттуда объемистую пачку долларов, шагнул так же молча к Виталию и отдал деньги.

— По десять и двадцать долларов, — сказал Жуков. — Спасибо, что угадали. Мне как раз нужные были мелкие деньги. Я только поэтому вас и просил заплатить за образцы вперед.

— Пустяки, не бери в голову, — сделал барский жест Юрченко. — Это ничего, что я на «ты»?

— Да, конечно, — с готовностью сказал Виталий и небрежно бросил деньги на тумбочку. — Только вы для меня все равно Андрей

Владимирович. Восточное воспитание, сами понимаете.

— Уважение к старшим — как нам этого в России не хватает, — не без пафоса произнес Юрченко. — Кстати, Рома, как насчет документов?

— Возле вашей руки на столе папка.

— Слона-то я и не приметил, — сказал Юрченко и подцепил холеными пальцами пластиковую папку.

— Там все подлинное, ни одной копии, — сказал Виталий. — Если хотите, можете забрать прямо сейчас.

— Да, конечно, — пробормотал Юрченко, цепким взглядом сканируя страницы. — Отлично, просто отлично.

— Может быть, спустимся в бар? — предложил Виталий. — Мне нужно с вами переговорить.

— О чем же? — с живым интересом откликнулся Юрченко.

— Эта сделка может быть только началом. Те люди, которых я представляю, хотели бы сотрудничать с вами. Мы долго искали партнеров в России. Настоящих партнеров. Понимаете?

— Я весь внимание, — кивнул Юрченко.

— Нам интересна ваша фармацевтическая база. Понимаете, у нас маленькое государство. То есть мало человеческих ресурсов. И у нас очень суровые законы. Но есть хороший бизнес-план. Понимаете?

— Понимаю, — хищно прищурился Юрченко. — А как же сырье?

— Сырье можно выращивать в России.

— Интересно, — согласился Юрченко.

— Да, — вздохнул Виталий. — Просто, понимаете, Андрей Владимирович, из всех иностранцев у меня дома мы не приветствуем некоторых афганцев. Везут свою отраву и везут. Как у вас говорят, спасу от них нету.

Юрченко оптимистично хохотнул и сказал:

— Я вижу, Рамазан, нам с вами будет о чем поговорить.

— Я предлагаю встретиться вечером в одном баре. Там пблуподвальное помещение, но все очень солидно.

— Где это?

— Нам как раз будет по пути. Бар находится в том же здании, где у меня хранится товар.

— Так товар не здесь? — Юрченко и Сергей обменялись мимолетными взглядами.

— Нет, — покачал головой Виталий. — Я не рискнул держать его в гостинице. Ваша таможня и тому подобное.

— Ну разумеется, — кивнул Юрченко.

— Это вот где. — Виталий показал Юрченко написанный на клочке бумаги адрес: только улица и номер дома.

— А, бистро «Не спеши», — улыбнулся коммерческий директор фирмы «Реверс-Аверс», — знаем, знаем.

При этом он обменялся взглядом с Сергеем, и Сергей еле заметно кивнул.

— А деньги?..

— А деньги перед поездкой за товаром. Я вполне доверяю гостиничным сейфам, — сказал Виталий.

«Можно», — кивнул Сергей, и Юрченко сказал:

— Мы не возражаем.

Он поднялся на ноги:

— Рамазан, Сергей побудет с тобой. А я быстренько поеду в нашу лабораторию.

Виталий на мгновение растерялся, но не нашел что возразить. Только сказал:

— Иногда приятно повести машину самостоятельно, не так ли?

— Почему самостоятельно? — удивился коммерческий директор. — Шофер ждет внизу.

Глава 9

Минуты две они молчали. Виталий почему-то робел перед этим человеком. Лицо Сергея было бесстрастным и не выражало явной угрозы. В то же время его равнодушные глаза смотрели на Виталия не отрываясь. Они напоминали оловянные пуговицы или даже глаза змеи.

Виталий кашлянул и сказал:

— Я совсем забыл: у меня тут в сумке дыни — я привез — и зелень. Сейчас официанта позову, пусть порежет.

Он двинулся всем телом в сторону сумки, но Сергей сказал:

— Я не буду.

— Как не будешь, брат? Обижаешь, — стал смелее играть роль Виталий.

— Я тебе не брат, — сказал Сергей.

Тут Сергей распахнул куртку, и Виталий увидел у него на каждом боку по кобуре, из которых торчали ручки пистолетов.

— Когда поедем на квартиру за товаром, — сказал Сергей, — дышать будешь ровно. У этих штук скорострельность как у пулемета.

— Я не пойму, о чем речь, — замотал головой Жуков, у которого за секунду взмокла спина и кожа на голове как бы опухла.

— Я просто тебя предупредил, — приподнял уголок рта Сергей в подобии кривой улыбки. — А теперь можешь есть свою дыню.

— Вы меня ограбить собрались? — проговорил Виталий.

— Нет. Ты сам подумай: деньги остаются у тебя?

— Да.

— А товар нам еще предстоит забрать. Верно? — Да.

— Мы рискуем больше, сам посуди.

— Может быть, — сказал Виталий уже с некоторым облегчением. — Только зря ты обо мне так думаешь.

— Я вообще о тебе не думаю, — с видимым удовольствием сообщил Сергей. — Повторяю для непонятливых: если ты хочешь пошутить со мной, лучше выброси это из головы. Ясно?

— Я не хуже тебя понимаю по-русски, — дал волю раздражению Виталий. — Только я честный коммерсант.

И Жуков невольно почесал кончик носа. Потом он сказал отстраненно:

— Не хочешь угощаться — как хочешь.

Он взял с кровати газету с обилием цветных фотографий голых девушек и стал рассматривать.

— А ведь я был у вас, — вдруг сказал Сергей.

— Где? — чуть вздрогнул Жуков.

— В Ашхабаде вашем. — Сергей зевнул, не прикрывая рта, и поудобнее вытянул ноги. — У меня там братишка служил в девяностом году. У него нога гнить начала. В госпиталь положили. Мы с отцом к нему ездили. Знаешь, где военный госпиталь в Ашхабаде?

— Странный вопрос, — сказал Виталий.

— Знаешь или нет?

— На проспекте Туркменбаши, — сказал Виталий.

— Нет, ты мне скажи, как эта улица раньше называлась.

Виталий нахмурил лоб и припомнил:

— Проспект Ленина.

Потом он подумал немного и спросил:

— Твой брат в хирургии лежал?

— В хирургии, — сказал Сергей. — Опиши-ка мне здание.

— Что?! — опешил Виталий.

— Опиши здание хирургии, — повторил Сергей.

— Я не помню всех домов Ашхабада, — со злостью произнес Виталий. — Но здание хирургии я тебе опишу: барак из светлого кирпича, стены толстые. Ровесник города. Генерал Скобелев основал госпиталь сто восемнадцать лет назад. Описать тебе туалет на вокзале? Или не хочешь?

Сергей изобразил что-то вроде ленивой гримасы и сказал:

— Я не был в толчке на вашем вокзале.

— Допрос окончен? — спросил Жуков.

— Допрос в ментовке, земляк, — сказал Сергей.

— Я не земляк тебе, — огрызнулся Виталий.

— Правда? — словно бы удивился Сергей. — А похож, очень похож.

— На кого же я похож? — спросил Виталий.

— На русского похож, — неторопливо проговорил Сергей. — Я много видел вашего брата. Мусульмане не такие суетливые. И взгляд у них немного другой. Ты ведь мусульманин?

Виталию показалось, что у него невольно округляются глаза, и не нашелся с ответом.

— Мусульманин, — с удовлетворением в голосе ответил за него Сергей. — Мусульманина в случае чего легко определить. Знаешь, как немцы отличали в войну евреев? Даже если еврей был рыжий, немцы четко умели их отличать. Была у них в штанах одна примета.

— Если бы не твои пушки, я бы заставил ответить тебя, как мужчину, — выдавил из себя Жуков. — Ты кто такой? Ты бультерьер, и больше никто. Пес, понимаешь? Когда тебе на меня хозяин скажет «фас», тогда будешь гавкать.

— О, теперь ты больше похож на джигита. У вас там ведь тоже бывают джигиты? — Сергей, казалось, ничуть не разгневался, а будто бы продолжал забавляться. — Не отвечаешь. Раз горы есть, должны быть и джигиты. Мне эта черта в твоих родственниках понравилась. Дерзкие ребята, ничего не скажу.

Виталий решил молчать и только пожирал Сергея глазами.

— Только если будет сигнал «фас», я не гавкать буду. Я тебе глотку порву.

— Порвешь, порвешь, — кивнул Виталий.

Он решил сменить тактику общения: просто уткнулся в газету, и все.

Так прошло еще около часа. Зазвонил телефон.

— Рамазан? Это Андрей Владимирович, — услышал Жуков. — Я могу попросить к телефону своего товарища?

Виталий небрежным движением подал Сергею трубку и предпринял пятую попытку сосредоточиться на тупой статье о конкурсе ягодиц.

Сергей три раза произнес «хорошо» и положил трубку. Потом он вернулся в кресло. Из внутреннего кармана куртки он вынул небольшой сверток из черного целлофана и бросил неожиданно в сторону Виталия.

— Испугал, черт, — вздрогнул Виталий.

— Это тебе. Пересчитай пока, — сказал Сергей.

Сергей отлепил полоску скотча и раскрыл целлофан. Там он увидел пять целых банковских упаковок со стодолларовыми банкнотами и одну ополовиненную.

— Очень хорошо. — Виталий постарался придать своему голосу оттенок удовлетворения и уверенности.

Он сначала медленно пересчитал все банкноты вручную. Это заняло у него не одну минуту. Потом он достал из тумбочки машинку для проверки подлинности купюр и стал скрупулезно пропускать банкноту за банкнотой через устройство.

Именно в ту минуту, когда он закончил проверку денег и завернул га снова в пленку, в дверь постучали. Это вернулся Юрченко.

— Все хорошо? — спросил он Виталия.

— Да, — с достоинством произнес он. — Ваш сотрудник — очень интересный собеседник.

— Вот и замечательно. Рома, ты доволен бумагами?

— Вполне, — сказал Жуков.

— Тогда твоя очередь порадовать нас, — сказал Юрченко.

Глава 10

Одетый в черный пиджак и мышиного цвета плащ, с портфелем в руке, Жуков спустился в компании Юрченко и Сергея в вестибюль. Он сказал, что им придется немного подождать, а сам попросил портье, миловидную блондинку в синей униформе, провести его к сейфу. Блондинка стукнула по звоночку, и парнишка-бел-бой пригласил его следовать за собой. Они вошли в помещение позади отдела портье и оказались перед дверью с табличкой «SAFE ROOM». Комната была тесной. Кроме металлической стены с небольшими ячейками выдвижных сейфов, тут стояли только столик и стул с высокой спинкой.

— Ваш номер? — спросил белбой.

— Тридцать два, — сказал Жуков.

В каждой дверце сейфа было две замочные скважины. Белбой вставил в левую скважину ячейки 32 большой блестящий ключ и провернул его.

— Теперь вы, — сказал он Виталию.

— Вы не могли бы выйти? — попросил Жуков.

— Да, конечно, — сказал служащий гостиницы. — Чтобы закрыть ячейку, достаточно только вашего ключа.

По движению парня Виталий понял, что тот собирается вынуть из скважины мастер-ключ. В таком случае Виталий не смог бы переложить деньги в ячейку сообщника.

— Выйди, очень прошу, — почти прошипел он в лицо белбою и стал оттирать его к выходу из «сейф рум».

На лице паренька отразилась смесь изумления и испуга, и он послушно попятился вон из комнаты. Жуков захлопнул дверь перед его носом и стал судорожно орудовать. Он вынул из портфеля сверток с деньгами и бросил его на стол. Потом он достал из кармана грубовато выточенный дубликат ключа Коляева. Он выдрал из своей ячейки мастер-ключ и вогнал его в скважину ячейки под номером двадцать девять. Следом пошел дубликат Коляева. Жуков ожидал плавного движения замка, но кустарный ключ застопорился через пол-оборота. Он попробовал еще раз — и вновь безрезультатно. Жуков страшно выругался и часто-часто задышал, сжимая и разжимая кулаки. Чтобы взять себя в руки, он до крови закусил губу. Затем вынул ключ из скважины и засунул себе в рот. Клейкий от слюны ключ он снова ввел в скважину и, затаив дыхание, нежно повернул. Замок повиновался. Жуков молниеносно положил деньги в ячейку Виктора и закрыл ее.

Выходя из комнаты, он увидел белбоя, который стоял перед дверью навытяжку.

— Ты чего ждешь? — спросил его Виталий с шальной усмешкой.

— Да ведь ключ, — выдохнул белбой.

— На тебе, — сказал Виталий и сунул ему в руку десятидолларовую банкноту.

Когда он вышел в вестибюль, то увидел недалеко от стойки портье официанта, который ставил на поднос миниатюрную чашку: кто-то из посетителей гостиницы выпил кофе за стеклянным столиком вестибюля. Увидев официанта, Жуков едва не подпрыгнул. Увидев Жукова, официант едва не выронил на мраморный пол чашку.-

— Витаха? — невольно вырвалось у официанта.

Виталий вдохнул поглубже воздух и чинно прошел мимо него, не поведя и бровью.

Сергей ждал его у позолоченной вертушки выхода. Юрченко стоял и щурился на солнышке снаружи, на широких ступенях гостиницы.

— Все в порядке? — обернулся он к Виталию.

— Конечно.

— Тогда в машину.

За рулем темно-синей «Вольво» сидел молодой человек, чем-то очень похожий на Сергея. Во всяком случае, так Жукову показалось с первого взгляда. Жуков разместился рядом с Сергеем на заднем сиденье. Юрченко сел рядом с шофером.

Добротная машина понесла их по Москве.

— Без четверти пять, — взглянул на часы Юрченко.

— Куда едем? — спросил водитель.

— В бистро «Не спеши», — сказал Сергей. — Шурик, ты помнишь место?

Водитель кивнул:

— Конечно.

Когда они подъехали к означенному Коляе-вым на схеме дому, Виталий сказал:

— Нам сюда. Вместе пойдем?

— Сергей и Шурик тебе помогут, Рамазан, — обернулся к Жукову Юрченко.

Выходя из машины, Виталий запнулся носком башмака за бордюрный камень и едва не растянулся на тротуаре.

Лифт был видом под стать пятиэтажной «ста-линке», однако бодро поднял их наверх.

Дверь квартиры № 100 была бедной: обычная деревянная дверь, крашенная краской для пола. Последний алюминиевый нолик номера квартиры покосился.

Виталий позвонил. Дверь открылась почти мгновенно. Виталий и стоящие за его спиной Сергей и Шурик увидели Коляева в узбекской четырехугольной тюбетейке, больших оптических очках и полосатом балахоне.

— Селям алейкум, — сказал Жуков.

— Валейкум ассалам, — сказал Коляев не своим, сипло-писклявым голосом.

— Я пришел забрать свой вещь. — Жуков исковеркал русскую фразу не нарочно, просто язык его заплелся от волнения.

— Конечно, — сказал Коляев. — Минуточку.

Он исчез в глубине квартиры за дверью комнаты и через минуту вынес оттуда чемодан средних размеров, совсем новый чемодан, явно легкий, судя по тому, как Виктор передал его в руки Виталия.

— Спасибо, — сказал Жуков.

— Пожалуйста. Обращайся, когда надо, — сказал Коляев, закрывая дверь.

— Держи, — сказал Виталий, вручая чемодан Сергею.

Они спустились на лифте вниз и подошли к машине. Сергей принял чемодан к себе на колени. Когда все уселись в машину, Виталий спохватился:

— Андрей Владимирович, а как же наш уговор посидеть и поговорить?

— В бистро? — с некоторым сомнением сказал Юрченко.

— А зачем далеко ходить?

— Хорошо, — согласился коммерческий директор. — Шурик, отвези чемодан в лабораторию. Сергей, пойдем с нами.

Шурик провез их буквально сорок метров вдоль здания пятиэтажки, и они вышли. Они увидели полосатый парусиновый козырек и оградку из художественного литья. У входа под большой вывеской стоял огромный швейцар в ливрее и фуражке с лакированным козырьком. Вывеска сообщала: «Бистро «НЕ СПЕШИ».

— Здравствуйте! — молодцевато и одновременно угодливо пробасил швейцар, открывая дверь. Было похоже, что это приветствие предназначалось прежде всего Андрею Владимировичу.

Входя в двери заведения, Виталий с тоской в глазах обернулся и посмотрел вслед отъехавшей «Вольво»: начался финальный отсчет операции. Пан или пропал.

Три ступеньки свели их в маленький, но уютный вестибюль бистро. Здесь Виталий оставил гардеробщику плащ и портфель.

Они вошли в продолговатый, неярко освещенный зал. Зал был оформлен в стиле времен новой экономической политики и был явно залом ресторана. Словечко «бистро» ему присвоили или из своеобразного кокетства, или из ложной скромности. Быть может, это было полезно для выгоды в налогах.

Юрченко коснулся локтя Виталия («Пойдем со мной») и уверенно двинулся к столику у низкой эстрады с роялем и микрофоном. Эстрада до поры до времени была безлюдна.

Сергей уселся на высокий табурет за стойку бара. Таким образом он мог видеть столик Виталия и Юрченко. Тут же возник худенький официант и умильно прошелестел:

— Добрый вечер, господа. Что будем пить, кушать? Что будем заказывать, Андрей Владимирович?

— Мы подумаем пять минут, — сказал ему Юрченко, и официант исчез.

— Рома, ты, наверно, бывал тут прежде? — спросил Юрченко у Жукова.

— Да. — Тот поднял глаза от меню.

— И все-таки у тебя мало опыта, — покровительственным тоном сказал коммерческий директор. — Оставь меню. Если надо, сам шеф-повар приготовит нам все, что ни попросим.

Жуков натянуто улыбнулся и сказал:

— Я вынужден отлучиться на минутку.

— Что-то случилось? — нахмурился Юрченко. — На тебе лица не стало.

— Нет. Просто у меня такое бывает от перемены климата и пищи, — вымученно улыбнулся Виталий и приложил руку к животу.

Юрченко лишь развел руками.

— Я скоро. — Виталий поднялся из-за стола.

Боковым зрением он увидел, что Сергей двинулся вслед за ним. Жуков шел к туалету и едва сдерживал себя, чтобы не побежать. Учитывая предлог его ухода из-за стола, это было бы нормально. Только он чувствовал на своем затылке взгляд Сергея, и этот взгляд был для него как лай охотничьих собак для лисы.

Он стремительно вошел в туалет с тремя добротными кабинками и маленьким фонтанчиком в центре. На дверях двух кабинок краснели надписи «Занято», совсем как на дверях туалета в самолете. Он протиснулся в третью кабинку и заперся изнутри. Теперь в его распоряжении было не более трех минут. Он опустил крышку унитаза и выложил на нее из карманов моток скотча, оптические очки в золотой оправе, пену для бритья в маленьком флаконе, три одноразовых станка для бритья и дамское зеркальце. Потом сорвал с себя пиджак и вывернул его наизнанку, чтобы снова надеть. Теперь на нем был малиновый пиджак с искрой.

С дрожью в руках он скотчем прикрепил зеркальце к двери кабинки и встряхнул флакончик с пеной…

Глава 11

Вечером того же дня Жуков с Коляевым сидели в гостиной последнего и ожесточенно курили. На стеклянном столике, кроме хрустальной пепельницы, купленной когда-то в Париже за шестьсот франков, стояли две пустые кофейные чашки. А еще на столе лежала аккуратная стопочка долларов.

— Сам не верю, что нам это удалось, — проговорил Виталий и усталым жестом потер переносицу.

— Ты получил, что хотел, — пожал плечами Виктор.

— Хоть пятьсот баксов забери, если долю не хочешь, — попросил Виталий.

— Я возьму семьсот. Это мои общие расходы на всю операцию.

— Не понимаю я тебя, — искренне признался Виталий. — Ты жизнью из-за них рисковал. А теперь не хочешь взять.

— Я не из-за них рисковал, — сказал Коля-ев. — И что такое остаток моих дней по сравнению с вечностью? Пшик.

— Я все-таки до сих пор не могу поверить, что мы это сделали, — сказал Виталий. — Я как в бреду каком-то. И ты знаешь, не чувствую я кайфа. Нет улета, понимаешь? У меня такое было, когда я поступал в институт. Так волновался, так зубрил, ночей не спал. И вот когда я сдал все экзамены и уже понял, что прошел, во мне стало как-то пусто. Пусто и грустно. Почему так?

— А в любви так бывало? — спросил Коляев.

— В любви — нет. В сексе — бывало, — сказал Виталий.

— Что тебе сказать, Витус… — Коляев прикурил от маленькой стальной зажигалки. — Ты теперь относительно богатый человек. А если уедешь из Москвы и осядешь хотя бы у нас дома — ты просто Рокфеллер. Чего тебе еще?

— А уезжать надо, Витя, — согласился Жуков.

— Ты только сейчас об этом подумал?! — воскликнул Виктор. — Ну ты дитя! Да после того момента с официантом тебе надо сию минуту когти рвать.

— Он сказал это тихо, — вздохнул с досадой Жуков. — Никто, кроме меня, не слышал. В другом конце вестибюля торчал этот Сережа. Этот «бык» на меня конкретно наезжал. Он меня подозревал. Если бы он слышал, что сказал тот пацан, он бы с меня с живого не слез. А этот официант хорош, ничего не скажешь. Ты понимаешь, что обидно, я его даже по имени не помню. Этот задрочник у нас всего неделю проработал. Его уволили за то, что он одному крутышу за шиворот колу опрокинул. Тот ему в пятачок за это сунул, да еще и шеф потом уволил. Да еще так фамильярно назвал: «Витаха!». Бляденыш такой. Сучок тупорылый.

— Когда уезжаешь? — прервал его хулы Коляев.

— Когда? — встрепенулся Виталий. — А хрен его… Послезавтра, наверно.

— Почему не завтра?

— Думаешь? — спросил Виталий.

— А ты думаешь? — саркастично сказал Коляев. — Мне кажется, ты действительно спишь на ходу. Нас будут искать. Тебя в первую очередь. Лично я пакую вещи уже завтра. Я уже билет взял. Понимаешь?

— Билет? Куда?

— Для начала в Злату Прагу. Там вид на жительство дешевый. А там посмотрю. В Тунис, в Марокко — я еще не решил.

— А что насчет водителя? — спросил Виталий.

— Случайный человек, — сказал Коляев.

— Я и лица-то его не запомнил, — сказал Жуков.

— Я когда ехал с рынка с дынями, мне надо было сначала на квартиру к парню заехать. Ну, к хакеру этому, чтобы рассчитаться. Я ведь джип успел толкнуть, если ты еще не понял. От компьютерщика опять на тачке ехал. Вернее, поймал того самого водителя синей «шестерки». Я ему начеркал адрес в блокноте и, когда выходил, сунул деньги и схему, где и во сколько быть. Сказал, что к нему сядет парень в малиновом пиджаке. Он ведь за углом бистро стоял?

— Да.

— А ты ему приплатил? — спросил Коляев.

— Да. Сунул десять баксов. Но я не долго ехал. Возле зоопарка вылез, прошел чуть дальше «Баррикадной» и другую тачку поймал. Пока шел, на ходу снял и вывернул опять пиджак и очки снял.

— Настоящий разведчик, — покачал головой Коляев.

— Разведчик, — хмыкнул Виталий. — Да я чуть со страху не помер. А ты еще, оказывается, первого встречного водителя меня спасать отправил. А если бы он не приехал? Я весь перетрясся!

— То-то, когда я к тебе приехал, у тебя зенки были квадратные, — фыркнул Коляев.

— Конечно, тебе смешно… Кстати, я же с Ромой сегодня разговаривал.

— Наш пострел везде поспел, — сказал Виктор. — Когда это ты разговаривал?

— Как только в комнату к себе вошел — звонок. Поднимаю трубку — Рома. Он обычно не раньше десяти вечера звонил.

— Ну-ну, — подбодрил Виктор.

— Он сказал, что звонит из Астрахани, чтобы попрощаться. Сказал, что сделку провернул с товаром. Только не на всю партию, а с половиной товара. Он уже успел это дело продать и сегодня вечером грузовым паромом через Каспий отправляется к родным берегам. Сказал, что в ближайшее время мы с ним ничем друг другу помочь не сможем. Оставшуюся половину левака они уже легально пустят. Я, конечно, выслушал его, а потом сказал: «Рома, хорошо, что ты позвонил. Дело в том, что у меня под твоим именем вышла в Москве неприятность. Так что лучше в ближайшее время сюда не появляйся». Он очень удивился, стал спрашивать, в чем там дело. Но я просто бросил трубку и вынул телефон из розетки.

— Что ж, ты его предупредил, — сказал Виктор.

— Я тоже так считаю.

— Нет, но ты все-таки сказал сегодня «селям алейкум», — фыркнул Виктор.

— Ой, молчи лучше. Сам-то блеял не своим голосом, — сказал с усмешкой Виталий. — А халат! Ты где такой халат нашел? С бомжа сорвал на помойке?

— А ты!.. — Коляева стал разбирать смех. —

А ты-то! Ты помнишь, что ты ляпнул? Ты ляпнул: «Я пришел забрать свой вещь»!

Тут он не выдержал и откровенно взвизгнул от смеха и скорчился в кресле, дергая ногами.

Виталий поначалу изобразил на лице праведный гнев, а потом захохотал.

После перенесенного напряжения их нервы на какое-то время непроизвольно расслабились.

Глава 12

Поздним вечером того же дня предпринимателю Мазютину делали перевязку в его подмосковном доме. Он лежал на кожаной тахте в кинозале, своей любимой комнате. Это был широкоплечий мужчина лет сорока восьми, с крупными чертами лица и искусно закрашенными сединами. Он лежал ничком, а специально нанятая по случаю ранения глухонемая медсестра, старая дева лет тридцати, отмачивала приклеенные особым составом марлевые заплатки. Часть левого бока предпринимателя Мазютина и нижняя часть его спины пострадали от осколков взрыва.

В кинозал вошел, беззвучно ступая по серому ковролину, Андрей Владимирович Юрченко, коммерческий директор Мазютина.

— Дюха, ты? — Мазютин с кряхтеньем повернул голову.

— Я, Валерий Виленович. Добрый вечер. — У Юрченко было смущенное лицо.

— Добрый вечер? — переспросил Мазютин. — Ты что, меня подъе…ешь?

— Я? Нет, — затряс головой Юрченко.

— Как наши дела? — спросил Мазютин; при этом в его лице было что-то от кота, который играет с еще живой мышью. — Ты присядь, присядь.

Юрченко наугад плюхнулся в одно из кресел первого ряда:

— В общем и целом не так уж плохо, Валерий Виленович, — пробормотал Юрченко, не в силах отвести взгляда от глаз начальника.

— Ты слишком часто повторяешь мое имя-отчество. Начитался е…го Карнеги. Думаешь, тебе это поможет? Ты мне еще улыбаться почаще начни!

Юрченко из бледного стал серым и приоткрыл рот.

— Я не закончил! — упредил его Мазютин и тут же застонал от боли в спине. — Эта еще дергает повязки, про…дь глухая… Ты, Дюха, еще на свет не родился, когда я таких, как ты, насквозь видеть начал. Ты думаешь, я ничего еще не знаю? Ты хотел меня плавно подготовить? Ты свою бабу к е…е плавно готовь. Понял?

Юрченко с готовностью кивнул: «Понял».

— Но это твое счастье, что я заранее узнал, — сказал Мазютин. — Пока я с этой дурой п…ел по ящику, кто надо уже навел справочки. Тебе повезло, что эти люди меня убедили, что ты ни при чем. Но лучше б ты был при чем. Я б тебя хлопнул и потерял бы еще одного друга. Это легче, поверь. Куда хуже знать, что твой доверенный человек обыкновенный долбо…б!

Сказав это, Мазютин отвернулся, чтобы перед его глазами был только висящий на стене экран.

Юрченко за его спиной с облегчением выдохнул воздух. Видимо, последнее слово шефа значило, что буря миновала, и это вернуло жизнь коммерческому директору: Юрченко даже порозовел.

— Как я смотрелся по ящику? — спросил, не оборачиваясь, Мазютин.

— Отлично. Просто молодцом! — охотно сменил тему Юрченко.

— Вон кассета на видике. Воткни, — велел Мазютин.

Юрченко поднялся и направился в угол к видеомагнитофону. Он не удержался и бросил, между прочим, взгляд на спину Мазютина. И пожалел об этом: медсестра как раз в этот момент обнажила очередную рану на боку и стала закладывать лопаточкой в мясную ямочку бесцветную мазь.

На экране возникла популярная телеведущая. Она сказала:

— Столицу сегодня утром облетела страшная весть о покушении на известного предпринимателя Мазютина. К сожалению, мы не успели сделать кадры искореженной взрывом машины, в которой находился Мазютин. Нам лишь удалось получить в милиции подтверждение тому, что вчера вечером в Лопатовском переулке была взорвана машина «Феррари», принадлежащая предпринимателю. — Тут у телеведущей сделалось торжественное лицо. — Сегодня в гостях у нашей передачи — Мазютин Валерий Виленович!

В кадре возник гость передачи. Он выглядел вполне нормально, если не считать излишне прямой спины, как будто он аршин проглотил. А еще у него было немного странное выражение лица.

— Чтобы раны не болели, большую дозу вкатили! — прокомментировал со своей кушетки Мазютин. — Рожа обдолбленная какая-то!

— Да нормально все смотрится, Валерий Виленович, — поспешил заверить Юрченко.

Мазютин на экране выдержал большую паузу, потом склонил голову набок и заговорил несколько заторможенно:

— Что я могу сказать… Как говорится, без комментариев… Хотя будут и комментарии… Да, машину разнесло вдребезги… И шофер погиб…

— Твою мать! — вскричал живой Мазютин. — Да я говорю точно как Борис! Твою мать!

— …его семье оказана материальная помощь в размере десяти тысяч рублей, — продолжал экранный Мазютин. — Также наша компания, взяла на себя расходы по похоронам…

— Так что же все-таки произошло? — поддержала беседу ведущая.

— Произошел взрыв. Меня в машине не было. Я находился на другом конце Москвы в это время…

— Связываете ли вы произведенный взрыв с конфликтом с вашим бывшим компаньоном Егором Зубом? — спросила ведущая.

— Это все брехня журналистов, — сказал гость программы и лукаво улыбнулся, хотя его отечные глазки злобно блеснули даже сквозь наркотическую поволоку. — У нас есть с Егором кое-какие разногласия. Но мы их уладим быстро и полюбовно.

— Именно поэтому предприниматель Зуб позавчера покинул Россию и, по непроверенным данным, арендовал охраняемую виллу в Португалии? — протараторила ведущая.

— Правда? Когда это вы все узнаете? — усмехнулся гость программы. — Вам пора наниматься на ме_сто генерального прокурора.

— Отличная шутка, Валерий Виленович! — воскликнул Юрченко.

— Жополиз ты, Дюха, — сказал на это Мазютин, но все же было заметно, что лесть ему приятна.

— Так что же все-таки произошло с вашим автомобилем? — не отставала ведущая.

Гость программы неприятно осклабился, будто хотел сказать: «Экая ты егоза!» Но вместо этого он произнес:

— Я не хотел выносить сор из избы. Только водитель Искандерян уже два дня не выходил на работу. У него и раньше случались нарушения трудовой дисциплины. Что там у него получилось, что взорвалось? Я сам жду сведений из милиции.

После секундного замешательства ведущая сказала:

— Что ж, тогда позвольте вас спросить о ваших депутатских амбициях…

— Заткни ты ее! — приказал Мазютин, которому медсестра поменяла уже все заплатки на теле.

Юрченко поспешно выключил видеомагнитофон.

Медсестра вышла в соседнее помещение за свежей сорочкой. Мазютин сел на кушетке, и она стала одевать его.

— Андрей, нажми на домофоне кнопку семь и попроси его сюда, — сказал Мазютин.

— Кого — его? — спросил Юрченко на ходу.

— Того, кто отзовется.

Юрченко нажал кнопку семь.

— Я вас слушаю? — отозвался глуховатый мужской голос.

— Э… Валерий Виленович просил вас подняться в кинозал.

— Спасибо. Иду, — отозвался голос.

Одетый в просторные трикотажные брюки и

светлую сорочку, Мазютин прилег на бок на специально приготовленное канапе. Медсестра укатила кушетку.

В кинозал вошел мужчина лет сорока, невзрачный шатен среднего роста в дешевой одежде.

— Темнов, — представился вошедший и протянул Юрченко руку.

— Юрченко, коммерческий директор, — пожал руку Юрченко.

— Ставьте кресла так, чтоб я вас видел, — сказал Мазютин.

Они взяли по креслу из переднего ряда и поставили их напротив канапе с лежащим Мазютиным.

— Андрей Владимирович, этот человек — наш новый начальник службы безопасности. Наша разведка вместе с контрразведкой. Опыт работы огромный, — представил Темнова Мазютин.

— А… Иванов уволен?

— Зачем? — сказал Мазютин. — Отправим в командировку в Питер. Если его там устроят условия, пусть работает.

Юрченко кивнул.

— Разрешите начать? — спросил Темнов и, получив кивок шефа, стал излагать: — Я изучил всю собранную на этот момент информацию. Очень похоже, что действовали обычные мошенники. Диверсию со стороны Зуба я бы временно исключил. Их было двое. Отпечатки, полученные в квартире 100 того дома, где расположено бистро и где хранился так называемый товар, также обнаружены в номере гостиницы, а также на ячейке сейфа номер двадцать девять. И в номере гостиницы, и на дверцах сейфов мы нашли по две пары отпечатков, не считая отпечатков Юрченко и охранника Сергея в номере, где жил так называемый Ильясов. Кроме того, были проверены все номера съехавших за сутки до этого гостей и тех, которые съехали сегодня. В номере четыреста пятом гостиницы жил некто Цибиков из Бердянска, гражданин Украины. Отпечатки пальцев Цибикова полностью соответствуют отпечаткам в квартире 100 дома с бистро и также отпечаткам на ячейке двадцать девять сейфа. Таким образом, уже на основании дактилоскопии делаем выводы: некто Цибиков снимает номер за сутки до того, как в гостиницу вселяется Ильясов. И действовали они в пределах гостиницы скорее всего вдвоем. Кроме того, по составленному нами фотороботу швейцар бистро «Не спеши» и один из официантов бистро опознали Цибикова. Он изредка бывал в «Не спеши» и производил при этом впечатление москвича. Буквально вчера, задень до события, человек, похожий на Цибикова, появлялся в бистро, и было это примерно в то же время, когда обманули наших представителей. Цибиков похож на организатора, Ильясов — на исполнителя. Удалось выяснить, что квартира сто была арендована тем же Цибиковым неделю назад через риэлтерское агентство «Воланд».

— Ну и название, мать твою! — усмехнулся Мазютин.

Темнов вежливо кивнул и продолжал:

— Должен отметить, что начальник охраны гостиницы Рубин очень нам помог. В гостиничном номере Цибикова мы увидели: он пытался напоследок затереть отпечатки пальцев. Он это делал как полный дилетант. К счастью, сегодня в гостинице не хватало горничных из-за вспышки гриппа. Обычно номера убираются после выезда гостя немедленно. В номере Ильясова найдена сумка с тремя дынями позднего сорта, такие растут в Туркмении, и пряной травой тархун. Очень похоже, что этот Ильясов действительно приезжий. На всех вокзалах нами расставлены свои люди. Также пришлось вступить во взаимодействие с милицией. Насчет второго мошенника — большие сомнения. Любопытные вещи рассказал коридорный Прокопович. Ильясов сильно нервничал в комнате с сейфами, уловкой оставлял главный ключ у себя. Мы еще не смотрели замки ячеек, но уже сейчас можно сказать, что они использовали дубликат. Ильясов должен был положить деньги в ячейку сообщника. Для этого удобнее было сделать дубликат. Похоже, они специально искали гостиницу, где сейфы всех гостей находятся в особой комнате и доступ в эту комнату возможен поодиночке. Очень многое прояснится завтра: администратор гостиницы Соловцова после смены отправилась на вечеринку к своему сожителю. Мы нашли ее там, но она была так пьяна, что говорить с ней можно будет только завтра. Надеемся узнать много важного. Уже сейчас мой помощник работает с дактилоскопической картотекой милиции. Результаты должны быть очень скоро. Пока все, что могу сообщить.

— Видал, как люди работают? — обратился к Юрченко Мазютин. — Такими темпами можно будет скоро подключать твоих «бычков». Пусть искупают вину. Кстати, где они сейчас? Я, кажется, со вторым не знаком.

Глава 13

Сергей и Шурик сидели в привратницкой, которая располагалась за воротами мазютин-ского имения.

Они сидели за столом из лакированного ясеня. На столе было четыре монитора, которые показывали то, что видели четыре камеры слежения, установленные вокруг дома.

— Долго нам этого урода подменять? — раздраженно сказал Шурик и взглянул на часы.

— Сколько там уже? — спросил Сергей.

— Первый час ночи.

— Ясно, — сказал Сергей и закурил.

— Нет, ну какой гад, — сказал Шурик. — Он мне с первого взгляда не понравился. Так наколоть, а! А тот дохляк в тюбетейке и очках?

— Помолчи. Дай с мыслями собраться, — сказал Сергей. — Нас могут сейчас вызвать к Мазепе. Он не любит, когда мямлят.

— Думаешь, позовут? — спросил Шурик.

— Могут.

— Не хотелось бы видеть его в первый раз по такому поводу, — вздохнул Шурик. — Я тут краем уха слышал, что Мазепу чуть не взорвали.

— Нашел когда о других думать, — дернул головой Сергей. — Да, его Егор хотел взорвать. Мазепа что-то в последний момент учуял и стал щемиться от машины. Ему только в зад несколько осколков попало.

— У тебя уже были с ним неприятности?

— Сейчас есть, как видишь, — сказал Сергей. — Слушай, Санек, я вижу, у тебя стресс за разговором уходит. А мне подумать надо. Пойдет?

— Пойдет, — сказал Шурик и вслед за Сергеем стал молча смотреть на экраны слежения.

Через пару минут дверь привратницкой открылась, и они увидели высокого юношу в камуфляжной одежде, стриженного под сержанта армии США. На плече его висел миниатюрный автомат.

— Спасибо, что подменили, мужики, — поблагодарил он.

— В карман не положишь, — буркнул Шурик.

— А ты и не клади, — сказал привратник. — Идите, вас вызывают.

— К Мазепе? — отрывисто спросил Сергей.

— Да, — кивнул привратник. — Пушки оставьте здесь. Все равно отберут.

Они оставили пистолеты на столе и вышли под звездное небо. Близилось лето, и было почти тепло. Оперившиеся тополя каждым маленьким листком аплодировали налетающему с юго-запада ветерку. Только Сергей и Шурик не замечали прелести нежной майской ночи. Они ступали свинцовыми ногами к трехэтажному зданию, которое освещалось прожекторами, и в любую секунду ожидали выстрела в спину со стороны маячившего под забором детины в спортивном костюме. И головы их невольно вжимались в плечи.

Когда они подошли к двери, она распахнулась. На них с рычанием рванулся поджарый доберман. Они с ругательствами отпрянули назад. Сергей даже дернулся рефлекторно правой рукой к левому боку. Но собаку удержал на поводке квадратный молодой человек в черном костюме. У него были упрямые глаза и брюзгливый толстогубый рот.

— Сергей, Шурик? — спросил квадратный.

— Да, — сказал Сергей.

— Есть оружие?

— Нет.

Квадратный впустил их в сияющий холл и прицепил стальной поводок с доберманом к специальному кольцу в стене.

Слева от входа здесь был стол. За столом сидел крепкий мужчина в темном костюме и галстуке. На столе, кроме нескольких телефонных аппаратов, стоял огромный монитор компьютера. Если бы Сергей и Шурик могли взглянуть на экран, они бы увидели разбитое на прямоугольники изображение окрестностей дома. Привратницкая у ворот была только первым рубежом обороны. Сидящий за монитором лишь бросил на вошедших безразличный взгляд.

Квадратный вынул из-за спины автоматический пистолет:

— Теперь медленно, по одному пройдете в эту арку. Если зазвенит — сразу стоп и назад.

Шурик медленно вошел в арку широкого коридора. Детектор не сработал. Когда тем же путем отправился Сергей, арка зазвенела.

— Назад, — сказал квадратный. — Выворачивай, что есть.

— Шпиндель титановый в ноге, — сказал Сергей.

Квадратный подумал немного и сказал:

— Руки подними, и ноги пошире. Я должен посмотреть.

Сергей повиновался. Квадратный убрал пистолет и обыскал его.

— Легче, мордастый, — яйца отобьешь, — сказал Сергей.

— Все в порядке, — покачал головой квадратный. — Где это тебя?

— Было дело в девяносто пятом, — сказал Сергей и пошел следом за Шуриком.

— Вам налево, где кино крутят, — сказали им вслед.

Они свернули по коридору и оказались перед широкими дверями с надписью: «Кинозал».

— Кинозал? — удивился Шурик.

— Да, мест на сорок. Я только раз тут был, — сказал Сергей. — И тоже в кинозале принимали. Можно? — Сергей заглянул внутрь.

Вместо ответа Юрченко стал ожесточенно жестикулировать ему: «Ну скорей же».

Сергей с недоумением пожал плечами, и они с Шуриком вошли.

— Добрый вечер, — кивнул им Темнов, с которым они познакомились несколько часов тому назад.

— Идите сюда, — сказал, поднимаясь с кресла, Юрченко.

Они увидели Мазютина, который боком лежал на канапе из рыжей кожи. Под мышкой у него был валик бархатной подушки. Мазютина знобило, и его укрыли клетчатым пледом.

— Возьмите кресла и присядьте, — сказал Мазютин.

Они взяли из первого ряда два кресла и присели пред очи шефа рядом с Юрченко й Темно-вым.

— Парень, я тебя уже видел, — сказал Мазютин Сергею.

— Да, — подтвердил Сергей. — Я был у вас два года назад, когда меня принимали на работу.

— А, наш ветеран последней войны, — припомнил Мазютин. — Как нога?

— Спасибо, не беспокоит.

— А это с тобой кто? — двинул Мазютин в сторону Шурика бровью.

— Это Александр. Мой напарник, — сказал Сергей.

— Я слышал, вы вместе служили?

— Да, — сказал Сергей, не в силах отвести глаз от тяжелого взгляда Мазютина.

— Ты его рекомендовал к нам?

— Так точно.

— Так точно, — в задумчивости повторил Мазютин и слегка опустил веки.

Юрченко уловил движение его век и вскочил, чтобы убрать лишнее освещение.

— Расскажи мне, Сергей, как ты его упустил, — попросил усталым голосом Мазютин.

Сергей кашлянул и стал рассказывать:

— Я сел в аперитив-баре. Андрей Владимирович с туркменом сели за столик. Официант спросил, что они будут. Они хотели подумать. Вдруг туркмен позеленел и взялся за живот. Он встал из-за столика и пошел в туалет. Я, конечно, пошел следом. Он вошел в туалет. Я знаю устройство туалета. Там только один выход. Я закурил и присел на диван в вестибюле. Через пару минут из туалета вышел какой-то старик и ушел в зал ресторана. Потом из туалета выскочил парень в малиновом пиджаке, блестящий такой пиджак, как у певца. И в очках… Да, я не сказал: туркмен был бородатый и очков не носил. А тот парень в очках и красном пиджаке был без бороды. Он сразу кинулся в гардероб и спросил: «Меня водитель не искал?» — «Я не видел», — сказал гардеробщик с удивлением. «Осел!» — сказал ему этот парень и выскочил на улицу. Я еще спросил гардеробщика: «Кто это такой борзый?» Гардеробщик сказал, что раньше его не видел. Я забеспокоился. Зашел в туалет. Две кабинки из трех были свободны. Я постучал в занятую кабинку и позвал: «Рома, ты здесь?» — «Здесь не Рома», — ответил мне какой-то пьяный голос. Я бросился на улицу.

Швейцар сказал, что парень в малиновом пиджаке забежал за угол. За углом старый бомж подбирал окурки возле трамвайной остановки. Я спросил его. Он сказал, что там, за углом бистро, стояла машина, «Жигули-шестерка» синего цвета. Номер и лицо водителя он не запомнил. Я дал бомжу сто рублей и приказал ждать. Я думал, он может пригодиться. Я сказал, что хлопну его, если он не дождется, и показал пистолет. Потом я кинулся назад в бистро и рассказал обо всем Андрею Владимировичу. Он вынул сотку и сразу позвонил Иванову в нашу службу безопасности. Я вошел в сортир и осмотрел кабинки. Я ничего не трогал. Я только хотел понять, как он меня обставил. В кабинке справа я увидел на полу клочки его… его бороды вперемешку с пеной. А в корзине для мусора был флакон пены для бритья и станки одноразовые. Я уже собирался уходить, как вдруг увидел на двери маленькое зеркало, он прилепил его клейкой лентой.

— Скотчем, — решил подсказать Шурик.

— Скотчем, — угрюмо повторил Сергей. — И тут я понял, что у него был двусторонний пиджак. Он просто вывернул его. Все.

Сергей глубоко вздохнул.

— Твои ошибки, — сказал, не открывая глаз, Мазютин.

— Что? — переспросил Сергей.

— Ты понял свои ошибки? — Мазютин приподнял веки и метнул в него лазерный взгляд.

— Моя ошибка — это что я не пошел с ним в туалет, — сказал Сергей.

— А твоя ошибка? — обратился Мазютин к Шурику.

— Я должен был подстраховать Сергея, — выпалил Шурик.

— Как бы ты его подстраховал? — оживился Мазютин. — Ты что мне фуфло толкаешь, лишь бы что-то сморозить? Сергей, он что, идиот?

— Нет, — замотал головой Сергей.

— Ладно, — сказал Мазютин. — Скажи мне, солдат, что ты теперь будешь делать?

— Я… Я буду работать бесплатно, пока не верну все деньги, — сказал Сергей.

— Сколько ты у меня получаешь? — спросил Мазютин.

— Тысячу двести долларов.

— Это ты хорошо подметил — долларов. Менты за тысячу двести рублей очко порвут любому. А ты за такие бабки жулика проморгал. А? Что скажешь?

— Я буду работать бесплатно.

— Это сколько будет составлять? — обратился Мазютин к Юрченко.

— Три с половиной года, — с готовностью сказал Юрченко.

— А семью чем будешь кормить? — спросил Мазютин Сергея. — У тебя есть жена? Дети?

— Жена. И дочке три месяца. И сын от первого брака, — перечислил Сергей.

— Мы за ними присмотрим, — сказал Мазютин. — Аты, молодой, семейный?

— Нет, — сказал Шурик. — Я холостой.

— Темнов, перечисли-ка его родственников, — велел Мазепа.

— Отец, мать и сестра. Живут в Липецке. Там у него вся родня, — сказал Темнов.

— И за ними мы присмотрим, — сказал Мазютин. — Угадай, солдат, что я тебе прикажу.

Сергей мучительно нахмурился. Потом сказал:

— Найти их обоих. И вернуть деньги.

— Вы принесете мне их руки, — сказал Мазютин с плохо скрываемой яростью. — А я лично сверю отпечатки. А если не найдете денег, мы продадим имущество их родственников и вашей родни в придачу. Почки свои продадите, еслй через месяц их руки и бабки не будут у меня. Все деньги!!!

Мазютин рявкнул это так внезапно, что все вздрогнули.

Видя его багровое лицо, Юрченко бросился к сервировочному столику и стал дрожащей рукой наливать воды.

— Я помогу вам, ребята, — заговорил Темнов. — Сергей, ты возьмешь сейчас у Андрея Владимировича сотовый телефон. Будем постоянно на связи. Я не могу заниматься только этим делом. Но любая информация будет вашей через несколько минут.

Когда Сергей и Шурик удалились, Мазютин сказал:

— Ох, что-то я, боюсь, не усну. Андрей, ты мне фильмец обещал.

— Уже здесь, — сказал Юрченко. — Классный фильм, Валерий Виленович. Не совсем свежак, но вы не видели. Режиссер Джим Джармуш. В главной роли — Джонни Депп. Называется «Мертвец».

— А ну-ка, давай посмотрим твоего «Мертвеца», — распорядился Мазютин. — Название мне уже нравится.

Глава 14

Виталий и его девушка Женя готовили себе ужин на кухне маленькой московской квартирки. Женя снимала эту квартиру на пару с землячкой, которая работала танцовщицей в баре.

Виталий был одет в одни только пестрые трусы, а на Жене была его сорочка с закатанными рукавами. Она жарила котлеты, а Виталий курил, задумчиво глядя на сковороду.

— Дай-ка и мне, — попросила Женя.

Он вынул из пачки сигарету, подошел к ней, вставил сигарету ей в рот и поднес огонек.

Женя глубоко затянулась и сказала:

— Ритка сегодня задержится. Можешь остаться у меня.

— Спасибо. Это кстати.

— Выложи котлеты на тарелку, — сказала она и присела на стул, на котором до того сидел Виталий.

— Ты что такая? — спросил он, выкладывая котлеты на блюдо со спагетти.

— Ты пропадал десять дней, — вдруг заговорила Женя. — Потом примчался, оттрахал меня и приготовился спокойно пожрать. Ты еще спрашиваешь, что я такая?

К концу тирады ее голос дрожал, как до предела натянутая струна.

— Да брось, детка! — с усмешкой сытого самца сказал Виталий. — Я как раз собирался тебе рассказать, ну чего ты.

— Чего я?! — вскрикнула Женя.

Она схватила со стола стакан и вдребезги разнесла его об стену:

— Вот чего!

— Ну ты даешь! — сказал Виталий со смесью удивления и восхищения. — Прям тигрица!

От сознания его неуязвимости и собственного бессилия она закрыла лицо ладошками и заплакала.

— Ну-ну, маленькая. — Виталий поставил блюдо на стол и стал гладить ее по голове. — Все нормально. Нет, я правда собирался рассказать.

Он присел перед ней на корточки и положил ей голову на коленки.

— Я правда собирался все рассказать своей Женечке, — умильно ворковал Виталий. — Да, я был плохой, очень плохой и скрытный. Зато теперь все позади. Я принес Женечке много денежек, и теперь все у нас будет хорошо.

— Я знаю, знаю, — прорыдала она. — Э-это все твой противный педи-ик… Противный педик Витька…

— Ну-ну-ну, моя хорошая, — пропел Виталий и поднял ее за плечи со стула. Он легко подхватил ее на руки и понес умываться в ванную.

Когда переполох утих и они принялись за еду, Виталий спросил:

— Все хотел спросить: зачем вам телефон в санузле? Это же вы его провели?

— Рита проводила, — сказала Женя. — Ей в любую минуту могут позвонить.

Виталий немного пожевал молча, обдумывая эту информацию, а потом сказал:

— С кем ты делишь квартиру! Просто страх.

— Уж не хуже твоего педика! — моментально нашлась Женя. — Она по вызовам ездит, а не домой приводит, в конце концов!

— Если бы я раньше догадался… — с сарказмом покачал головой Виталий. — Ты хоть осторожно пользовалась после нее ванной и туалетом?

— Да, очень осторожно, — с нарочитым нажимом произнесла Женя. — А ты с ним, случайно, не пил из одной чашки?

— С ним не стоит пить из одной чашки. — Виталий поиграл желваками. — У него СПИД.

Женя округлила глаза и поднесла пальцы ко рту:

— Ужас какой! Бедненький!

Виталий молча покивал, как бы говоря: «Да куда уж беднее».

— Он тебе недавно сказал, да? — сочувственно спросила она.

— Да. На днях, — сказал Виталий. — Но речь не о том. Я хочу тебе рассказать, чем я был занят.

— Я уж думала, не дождусь этого.

— Ты ешь, ешь, — сказал Виталий и подал пример: намотал на вилку изрядный валик спагетти. — И постарайся не перебивать.

Он прожевал и стал рассказывать:

— В общем, я с помощью Витьки заработал кучу денег. Если точнее, то пятьдесят пять тысяч.

— Ну, кучу не кучу… — проговорила Женя, словно взвешивая на ладони пачку купюр. — Поздравляю.

— Ты не поняла — долларов, — сказал он и впился в ее лицо глазами в ожидании реакции. Реакция не заставила себя ждать: Женя поперхнулась, и Виталий быстро подал ей стакан томатного сока.

— Умоляю, не перебивай, — попросил он. — А то я до утра буду рассказывать… В общем, честно такие бабки не возьмешь, сама знаешь. Можно сказать, мы наказали одного нехорошего дяденьку. Нет, это не я решил, что он нехороший. И не Виктор. Он на самом деле еще тот кровопийца. Словом, от него не убудет. Грубо говоря, мы его кинули. Точнее говоря, это было мошенничество. Навряд ли он станет заявлять в милицию: сделка была незаконной. Кроме того, у меня были документы одного иностранца, туркмена одного. А у Витьки бьш паспорт его приятеля Цибикова. Цибиков три месяца назад умотал на Брайтон-Бич, за две тысячи зеленых заключил фиктивный брак с одной чернокожей. То есть найти нас не должны. Мы никогда не привлекались, отпечатков наших в картотеках нет. Туркмена я насчет паспорта его предупредил. Понимаешь?

Женя кивнула, хотя у нее было по-прежнему обескураженное лицо.

— Только нам все равно надо уехать. Виктор распродал все свое имущество. Нет, он и так собирался его продавать. Он оставил работу и едет пожить за границу. Береженого… сама понимаешь. И нам надо уехать. Ты же хотела уехать? Только не к тебе и не ко мне. Надо выбрать нейтральный город, чтобы отсидеться там тихо-спокойно. Или хотя бы за границу махнуть. Туда, где жить не очень дорого.

— Вот и поезжай. — Женя взяла себя в руки, и теперь ее лицо приняло выражение оскорбленного самолюбия; она чинно разломала вилочкой котлету и стала чопорно есть. — Что ты на меня так смотришь? Сам все решал за меня. Ca^i и поезжай.

— Но ведь ты же хотела уехать! — удивился Виталий. — Я все для этого сделал — можем ехать. Даже за бугор можно, если язык подучим.

— Если ты говоришь, что вы все правильно сделали, зачем ехать? Я не понимаю вообще… — Она заколебалась на полуфразе.

— Что, договаривай.

— Все-таки не думала, что ты способен на что-то уголовное, — выдохнула Женя. — Я знаю — это все твой Виктор, будь он неладен.

— Не стоит так говорить, — поморщился Виталий. — Он и так неладен.

— Ему что, так много надо? — с возмущением сказала Женя. — Зачем ему столько денег? У него же куры не клюют. Ни семьи, ни детей. Все никак не нажрется. Наверное…

Виталий посмотрел на нее с таким укором, что она прервала тираду и спросила:

— Или он надеется вылечиться? А, Витус?

— Уже не надеется, — вздохнул Виталий. — Только я тебе вот еще что не сказал: он ни копейки… ни цента себе не взял из этих денег. Я его битый час уговаривал, поверь.

— Не взял? Почему?

— Не знаю, — пожал плечами Виталий. — Он бедолага, пойми. Родным он денежек оставил в принципе. Только они его никогда не понимали. Он всегда жил двойной жизнью, понимаешь. Я думаю, что я просто его единственный друг. Он даже просил быть крестным, если у нас родится…

— Ну нет уж! — вскричала Женя. — Мне жаль его, конечно, но это уж чересчур! Это надо же такое придумать.

— Кстати. — Виталий взял с подоконника маленький будильник. — Я обещал ему позвонить. Надо попрощаться: он сейчас пакует чемоданы, а завтра… точнее, уже сегодня в полдень уезжает. Не знаю, поехать его провожать или не стоит…

Глава 15

Виктор Коляев сидел в глубокой задумчивости среди разбросанных вещей в своей полутемной спальне. Открытый чемодан лежал на широкой кровати. Он заполнил его лишь наполовину.

Шторы были раздвинуты. Он мог видеть, как ночная тьма за окном разрывалась отдельными квадратиками света: в доме напротив тоже кто-то не спал.

Виктор поднялся с кровати и включил люстру, чтобы выключить маленький ночник.

Запиликал телефон. Виктор поднял с базы трубку с коротенькой антенной:

— Да?

— Простите за поздний звонок, — сказал мужской голос. — Вы не спите?

— Я не сплю, — сказал Виктор.

— Я тут просматривал газету с объявлениями. Тут написано, что вы срочно, до первого июня сдадите двухкомнатную квартиру. Уже полчаса, как первое июня. Только я подумал: может, еще не поздно. Простите, мне не спалось…

— Пустяки, — прервал церемонии Коляев. — Да, хорошо, что вы позвонили. Я не успел еще сдать квартиру. В принципе все данные у моего риэлтера. Она также собиралась давать объявление в газете.

— Простите, как вас зовут? — спросили в трубке.

— Виктор.

— Виктор, простите за наглость, а я не мог бы как можно скорее посмотреть вашу квартиру? В объявлении указано «роскошная квартира». Я вот еще почему спрашиваю.

— Это уже словесные изыски секретарши на моем прежнем месте работы, — вздохнул Коляев. — Это она давала объявление. А что за спешка у вас?

— Я приехал с Дальнего Востока. Там у нас другое время, знаете ли.

— Я знаю, — сказал Коляев.

— Наш директор хочет именно квартиру, из двух комнат, и чтобы в вашем районе. И как раз на полгода. Понимаете?

— Не совсем.

— Так ведь он приезжает послезавтра. Я уже забегался по Москве и…

— Он мог бы пожить пару дней в гостинице, — довольно неучтиво заметил Коляев. — А что с оплатой?

— Наличными и вперед, все вперед, — посулили на том конце провода. — Если квартира в порядке — сразу все оформим. Или вы боитесь обидеть вашу риэлтершу?

В трубке раздался смешок.

— Черт с ней, — сказал усталым голосом Коляев. — Приезжайте хоть сейчас.

— Ой, а можно? А то у меня спозаранку куча дел.

— Валяйте. Запишите адрес…

Через пятнадцать минут позвонил снизу ночной консьерж:

— Господин Коляев? Извините за беспокойство. Тут к вам посетители. Говорят, что звонили вам только что по поводу аренды помещения.

— Пусть идут, — сказал он.

В дверной «глазок» он увидел молодого шатена в хорошем костюме и галстуке.

Открывая дверь, Коляев встретился с направленным на него длинным стволом пистолета с глушителем. Из-за плеча молодого человека возникло суровое лицо, уже виденное Коляевым: это было лицо человека, который приходил вместе с Виталием забирать чемодан с «товаром».

Молодой человек толкнул его в грудь стволом:

— Без шума.

Коляев попятился, и в мозгу его полыхнуло вспышкой: лицо молодого человека ему тоже знакомо. Возможно, это тот, второй, который маячил позавчера на лестничной площадке позади Виталия. Только позавчера он был небрит и носил джинсовую куртку.

— Как одежда меняет человека, — сказал Коляев.

— Давай, давай, не болтай. — Человек в костюме затолкнул его в гостиную, а его сообщник основательно запер дверь изнутри на оба замка.

Они усадили Коляева в кресло, а сами разместились на диване. Тот, что был постарше, сказал:

— Правду Теплов говорил — роскошная квартира… О, сигары крутые. — Он открыл стоявшую на столике коробку сигар и закурил.

— Поговорим, Виктор Иванович? — предложил молодой человек. — Я — Шурик. Мой друг — Сергей.

— Очень приятно, — сказал Коляев и провел по лицу дрожащей рукой. — Мочить пришли — так мочите.

— Ну зачем же вы так, — сказал Шурик и с легким стуком положил пистолет на столик. — Мы надеемся на мирный разговор.

— Давайте поговорим, — с безразличием в голосе произнес Коляев. — Чем могу помочь?

— Где деньги и где ваш приятель?

— Приятель в Ашхабаде, — сказал Коляев.

— А Цибиков в Бердянске, да? — нехорошо усмехнулся Сергей.

— Киньте мне сигару, — попросил Коляев.

Шурик кинул ему сигару вместе с зажигалкой.

— Разделим вопрос. Первая часть: где деньги? — сказал Сергей.

— Я с вами буду разговаривать, если вы мне скажете, как вы меня нашли, — сказал Коляев.

Сергей и Шурик даже переглянулись от такой дерзости.

— Ладно, скажи ему, — решил Сергей.

— Скажите, а то, честное слово, интересно, — попросил Коляев.

Шурик прищурился, как будто тщился разглядеть на его лице насмешку:

— Будь по-вашему… Мы нашли вас по отпечаткам пальцев.

— Ложь. С меня никогда не снимали отпечатков, — сказал Коляев, который начал понемногу успокаиваться; он даже положил ногу на ногу, обутые в расшитые золотом шлепанцы с загнутыми носками, и сбрасывал пепел в стоящую поблизости китайскую напольную вазу.

— Официально — не снимали, — сказал Сергей. — Только наш начальник охраны не так давно работал в органах. Они там раскапывали дельце про шантаж. Лаборантка одной частной клиники шантажировала больных СПИДом, что выдаст врачебную тайну всему свету. До вас она не добралась? Видно, не успела. Эту дуру взяли на третьем по счету клиенте. Она и просила, правда, всего сто долларов. На это и била, что легче откупиться. Больные там были строго из башлевых. Так она в придачу зачем-то собирала отпечатки пальцев своих клиентов. Она брала кровь и как бы невзначай совала в руки скляночку. Потом скляночку уносила домой… Ее потом экспертиза признала дебилкой. Может, так оно и было.

— Ваши ищейки проверили все милицейские базы данных, а потом вспомнили про те скляночки, да? — завершил историю Коляев.

— Соображаете, — сказал Сергей со снисхождением в голосе. — Видите, мы с вами по-хорошему. И вы, будьте ласковы, не водите за нос.

— Знаете, почему вы по-хорошему? Я вам расскажу. — Коляев поудобнее устроился в кресле. — Вы знаете, что я болен. И уже знаете, наверно, что я бросил работу. Мне ведь все до лампочки, мужики. Ну, месяцем раньше, месяцем позже… А того, кому есть что терять, вы не взяли. И не возьмете. Он теперь там, где за ножик в кармане дают пять лет. И смертная казнь не отменена. Даже наоборот. Поезжайте, проверьте.

— С-сука, — с яростью выпятил нижнюю челюсть Шурик. — Серега, ну как с таким пидором по-людски, а? На «вы», на «вы»!

— Ничего, ты пока готовься, — не сводя с Коляева глаз, сказал Сергей. — А я ему популярней растолкую.

— Да-да, я вас слушаю, — сказал Коляев.

Шурик вынул из кармана пару резиновых перчаток и стал их натягивать.

— Воздух выпускай из пальчиков, а то лопнут, — сказал Коляев.

— Не учи ученого! — огрызнулся Шурик.

— Слушай, — сказал Сергей. — Мы сейчас наденем перчатки, свяжем тебя и начнем смолить свечкой, как поросенка. Ты нам все равно все выложишь.

— Только молите господа, чтобы я вас не укусил. Или чтобы в глаза вам не плюнул, — сказал Коляев, дыхание которого от плохо скрываемого ужаса участилось. — А то мало ли.

— Спасибо за совет. Мы учтем, — закивал со зловещим лицом Сергей и тоже полез в карман за перчатками.

— Перчатки тонковаты, — сказал Коляев, перебегая глазами с одного на другого. — Вам бы такие, как у дворников.

Тут в спальне у него запиликал телефон.

Шурик молниеносно поднял пистолет и протараторил:

— Ты, может, смерти не боишься, но я тебя по кусочкам порежу! Взял трубку!

Телефон не унимался. Коляев стал подниматься с кресла.

— Быстро, гад! — вопил Шурик. — И без фокусов!

— Не мочи его! — предупредил Сергей. — Живым нужен!

Коляев схватил напольную вазу в зеленых драконах и запустил ею в сторону врагов, а потом юркнул в спальню и захлопнул за собой дверь.

— Гад! — заревел Шурик, осыпанный осколками тонкого фарфора с ног до головы. Сергей пинком разнес вдребезги стеклянный столик и бросился к двери спальни, но было поздно.

— Дверь железная! Ну ты подумай! — воскликнул он.

Тем временем в спальне Коляев схватил дрожащей рукой трубку:

— А!

— Витя, это я, Витус! — услышал он голос друга. — Как дела? Я позвонил, потому что знал, что не спишь…

— Братан, мне крышка! — крикнул в трубку Коляев. — Меня нашли! Я заперся в спальне, тут мы раньше склад держали! Они с пушками! Тут пару раз пальни в замок — и все!

— Витька, я щас приеду! — услышал он в ответ. — Я верну им деньги!

— Дурак! Все равно мне конец! Это не люди!

— Витька, держись, я сейчас милицию вызову!

— Ты откуда звонишь?! Беги, Витус! У них большие силы! Беги!

Тут ему пришлось отбросить трубку, потому что в дверь выстрелили в первый раз. Звук был негромкий, зато дырка возле самого замка получилась в два пальца шириной.

Коляев приподнял матрас и выхватил оттуда-маленький револьвер.

В дверь снаружи выстрелили еще раз и разнесли замок. Она бы открылась от последующего рывка, но язык замка и заусеницы металлической раны заклинивали ее.

— Пали, не стой! — крикнули из-за двери. — Отойди, я тоже!..

Коляев понял эти слова по-своему и стал палить в дверь из своего револьвера. Из-за волны адреналина он почти оглох, и собственные выстрелы казались ему игрушечными хлопками. Он стрелял из такого оружия впервые, и потому два первых выстрела даже не попали в дверь. Он сжимал револьвер обеими руками и болезненно морщился, когда спускал курок. Остальные пять выстрелов образовали в двери на уровне полутора метров от пола дыру величиной с арбуз. Из металлической раны полетели хлопья желтой стекловаты. Коляев передернул экстрактор и судорожно выгреб из тумбочки тяжелую коробочку патронов.

Враги услышали заминку. Один из них громко сказал:

— У него с барабанчиком! Берем дверь!

Они дружной стрельбой из пистолетов с глушителями проделали в двери на стыке замка и косяка огромную дыру. Когда они врывались в комнату, Коляев успел затолкать в барабан лишь один золотистый патрон и поднял на них револьвер. Сергей бросился на пол, а Шурик приставным шажком отскочил в сторону. Коляев в этот же миг шагнул вперед и спустил курок. Его выстрел пробил отверстие в обоях рядом с левым ухом противника, а ответный выстрел Шурика продырявил грудь Виктора Коляева. У Шурика были свинцовые пули, и выстрелы его имели большую останавливающую силу. На выходе расплющенный свинец вырвал огромный кусок коляевской спины и шлепнул им об оконное стекло. Коляева слегка отбросило назад, изо рта рванул фонтан крови, и ноги подломились. С момента его бегства в спальню прошло тридцать секунд.

В наступившей тишине обалдевшие убийцы услышали, как лежащая на кровати трубка радиотелефона пропищала по-комариному:

— Витя, Витя! Я звоню в милицию! — и затем пошли гудки.

— Слыхал? — почему-то шепотом спросил Шурик.

— Слышал, — так же шепотом ответил Сергей и тут же сказал в полный голос: — Его дура как пушка гремела. Надо ноги делать. Ты давай в его карманы, я — в чемодан.

Они забрали его документы с забрызганной кровью тумбочки, а из чемодана выхватили толстый альбом с фотографиями. Руками в резиновых перчатках взяли по коляевской сорочке из чемодана и суетливо затерли те места, где могли остаться их отпечатки: на коробке сигар и на входной двери изнутри.

Выходя из подъезда, Сергей выпустил в удивленное лицо консьержа, кудрявого парня лет тридцати, три пули. Изувеченное тело осыпали осколки стеклянной кабинки.

Когда они выезжали на оживленный проспект, мимо них среди прочих машин пронеслась, завывая, милицейская легковушка.

— Торопятся, — сказал сидящему за рулем Шурику Сергей. — Нуты его и сделал. Как лося завалил.

— Серега, да я боялся, он себя пристрелит. Хотел остановить в плечо. А тут пришлось от пули уходить.

В кармане у Сергея затренькал сотовый телефон.

Это звонил Темнов.

— Глухарь. — Сергей был лаконичен. — Он в нас первый начал гасить.

— Хотели как лучше, а получилось как всегда, да, ребятки? — с ласковым смешком съязвил новый начальник охраны.

— У нас документы и фотографии, — сцепив зубы, процедил Сергей.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — засмеялся Темнов. — Ребятки, только что вернулся из-за города наш официантик. Я к нему еду как опер угро. Сейчас посмотрите: если где есть на фотках ваш туркмен, подвозите. Адрес…

Глава 16

— Назовите ваши имя и адрес? Кто звонит? — спрашивали в милиции.

— Никто, — выдохнул Виталий и нажал на рычажок.

По щекам его текли слезы.

Женя слышала то же, что и он, сидя на краешке ванны с параллельной трубкой. Она возникла на пороге комнаты с широко открытыми глазами:

— Ужас… Какой ужас… Витус, они его убили?

Виталий закивал, глотая слезы, и отер щеки ладонью.

Женя присела с ним рядом на кровать и забрала из его руки трубку телефона. Она обняла его спину своими тонкими руками и положила ему голову на плечо.

Так они сидели довольно долго в тревожной тишине московской ночной окраины. Два испуганных, подавленных человека во враждебном городе-гиганте.

— Нам надо ехать, — наконец тихо произнесла Женя и повторила, как бы усиливая значение слов: — Нам надо ехать, Витус.

— Раз они смогли его найти, нам надо бежать, — сказал он. — Ведь меня видел тот официант в отеле. Мне теперь нельзя в мою комнату.

Закусив губу, он стал соображать.

— Постой-ка. — Он высвободился из ее рук и вышел в прихожую, чтобы взять из своей маленькой наплечной сумки блокнот в клетку. Женя уже знала эту его особенность: он любил обдумывать что-либо над листом бумаги. Она безмолвно следила за его действиями.

Он сидел рядом с ней на кровати и чертил тонким жалом механического карандаша. Он рисовал то квадратики, то трапеции, то кружочки, вписанные в равносторонние треугольники. Некоторые фигуры он заштриховывал, а некоторые объединял в пары линиями или стрелками. А то просто принимался рисовать восьмерку, не отрывая карандаша от бумаги. Восьмерка пухла и утолщалась от повторения линий.

— Все деньги при мне. Как чувствовал, — заговорил Виталий. — Сумка с основными вещами на вокзале. Я еще в тот день, когда мы собрались провернуть все это дело, отвез их в камеру хранения на Курский и сдал под фамилией Иванов. Там ничего стоящего и нет… Я ее вообще не стану забирать. Если они Витьку смогли найти, мне на вокзале вообще не место. Они вообще могли официальную заяву написать. Тогда моя рожа будет на каждом столбе. Как думаешь?

— Я не знаю, Витус. Давай уедем, миленький. Мне страшно, — взмолилась Женя.

— Уедем, уедем, — похлопал ее по голой коленке Виталий и заставил себя улыбнуться. — Слушай, а ведь моя старуха тебя почти не видела.

— Кто? — От волнения Женя стала хуже соображать.

— Квартирная хозяйка. Ты вспомни, ты ее рожу пьяную сколько раз видела?

— Раза три всего, — припомнила Женя. — И как раз пьяную. Ты ведь сам всегда мне открывал. А потом сделал мне ключи, если вдруг разминемся.

— Отлично, отлично, — пробормотал Виталий. — Только в Тулу тебе тоже пока нельзя возвращаться.

— Почему?

— Ну как почему, детка? Ну ты сама посуди: они Витьку нашли почти за сутки. Им меня найти — раз плюнуть. А я не могу с такой гирей, как ты, куда-то мчаться. Если с тобой что-то случится — я не вынесу.

— С гирей, да? — переспросила Женя, подбородок ее задрожал.

— Пойми, это временно. — Виталий обнял ее и прижал к себе. — Нам надо исключить всякую опасность. Давай думай, куда ты сможешь уехать?

— Я не знаю, Витус. У меня все родные в Туле. Ну, развалюха есть в деревне… Но я же не стану там жить одна и топить печь, как псих-одиночка.

Виталий взял ее личико в свои ладони и повторил, глядя ей прямо в глаза:

— Думай, Женька, думай.

Она прикрыла глаза и обняла его за плечи. Так прошла минута. Потом Женя посмотрела на него и сказала:

— Я могу поехать к Веронике. Она меня недавно звала.

— Куда звала? Кто такая?

— Пусти-ка. — Женя отсела от него подальше и закурила. — Ты никогда не интересовался моими подругами. Я с девочкой по вызову живу уже год в одной квартире, а ты только очнулся.

Ты такой нелюбопытный! Я уж не раз гадала: может, тебе на меня наплевать?

— Нашла время для упреков, — покачал головой Виталий. — Пойми, я просто тебе доверяю.

— Да я тебе про Веронику сто раз говорила. Она стала работать у нас в парикмахерской еще до меня. Я только с ней на работе и дружила. Она классная девчонка. В мужском зале работала. Она мечтала осесть в Москве. Встречалась тут с одним козлом из брокеров-пейджеров. Потом он ее бросил. Она месяц ревела. Потом такой прикол: приходит парень стричься, такой весь как Рики Мартин. Потом зачастил, каждый день к ней бриться ходил. Представляешь? И тут выясняется, что они из одного города. Она из Курска, и он из Курска.

— И что же? — подстегнул Виталий.

— Он закончил аспирантуру, и они поженились. Теперь она в Курске. У нее там свой салон теперь.

— И она тебя звала? — усомнился Виталий.

— Да я ей неделю назад звонила. Она мне так прямо и сказала: «Женька, если тебя Москва задрочит, приезжай». Ей нравилось, как я делаю стрижки, понимаешь?

— Чем ехать неизвестно куда, поезжай к Веронике, — рассудил Виталий. — Адрес, телефон есть?

— Телефон. — Женя нервной рукой загасила окурок в чайном блюдце. — Да ее несложно найти, она салон своим именем назвала.

— Ладно. — Виталий сжал виски руками. — Будешь звонить своим из Курска как бы из

Москвы. Никому, даже матери, не сознавайся, где ты. Эта шлюха знает про Веронику? — И он указал кивком в сторону второй, аккуратно заправленной кровати.

— Они незнакомы.

— Отлично. Я дам тебе половину денег.

— Мне? Зачем, я не возьму, — замотала головой Женя.

— За что тебя люблю, так это за бескорыстие, — сказал Виталий. — Придержи их для меня, о’кей?

Когда он достал из распоротого донышка своей сумки пачку долларов и стал считать, Женя покачала головой:

— С ума сойти… Витус, разве они того стоили?

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… — бормотал Виталий. — Постой, не сбивай.

Женя еще раз покачала головой и как-то грустно и удивленно улыбнулась.

— Тут двадцать восемь тысяч. Сразу возьми себе на первое время тысчонку, остальные подумай, как припрятать. Снимешь там себе квартиру, — распоряжался Виталий. — Гляди, не проболтайся своей Веронике… Так, что еще, что еще… Так, скажи мне ее телефон. Я смогу ей позвонить, где бы я ни был.

Женя принесла свою сумочку и раскопала в ее недрах мизерный блокнотик в кожаном переплете, подарок Виталия. При виде блокнотика Женя улыбнулась:

— Помнишь, когда ты мне его купил, ты сказал: «Он такой же маленький, как ты»? Помнишь?

— Помню, — улыбнулся Виталий.

Глава 17

Он довез подругу на такси до Курского вокзала. Они торопливо поцеловались на прощание. Женя поплелась внутрь вокзала, перекошенная под тяжестью чемодана, а он остался один.

Близился рассвет первого летнего дня. Легкий ветерок ерошил волосы Виталия.

Он решил по здравом размышлении, что стоять возле здания вокзала небезопасно, и зашагал прочь.

Он вспомнил, что у него закончились сигареты, и остановился у одного из киосков, чтобы купить сразу блок.

Когда он брал сдачу, то заметил, как сильно дрожат его руки. Он даже уронил монетку в один рубль, которую побрезговал поднимать.

— Так не пойдет, — сказал он сам себе и пристроился позади киоска, чтобы закурить. Он курил жадными затяжками и нервно поглядывал по сторонам. Из-за угла возник мужчина лет сорока, сухощавый и невысокий, в посредственной одежде, и вежливо попросил огоньку.

Зажигалка Виталия высветила в предрассветных сумерках, как фотовспышка, его нос картофелиной и небольшие светлые усы. Еще он заметил на руке, которая защищала пламя от ветра, наколку в виде пяти точек, расположенных как на игральной кости. Закурив, мужчина не спешил уходить. Его тянуло на разговор:

— Ты представляешь, браток, никак уехать не могу. Мне надо бы в Белгород. Вчера вечером на фирменный поезд не дали билетов, сказали — нету. Предлагают проходящие украинские поезда, да и то купе. А у хохлов билеты в два раза дороже! — Слово «раза» мужчина проговорил с ударением на последнем слоге, на родной для Виталия черноземный манер. — Так и жду вечера. Вот он что делает, летний сезон!

— М-дда, — кивнул из вежливости Виталий.

— А это не ты сейчас рублик уронил? — спросил мужчина, и Виталию показалось, что он сверлит его лицо глазами. — Я вот рублик сейчас подобрал у этого киоска.

— Не знаю, — пожал плечами Виталий.

— Вроде я видел — ты уронил, — сказал мужчина. — Богатые вы люди, москвичи.

— Я не москвич, — сказал Виталий и поежился от предрассветной прохлады.

— Ох, я ж хотел купить сигареты… Постой-ка, я хотел тебя о чем спросить. Пригляди-ка за сумочкой.

Виталий не успел сказать и слова, как незнакомец опустил свою средних размеров спортивную сумку к его ногам и юркнул за угол киоска.

Странное чувство охватило в этот момент Виталия. Ему померещилось, что он на мгновение увидел черный туннель, в который его несет беззвучный и стремительный механизм. Возможно, это было короткое, в долю секунды помрачение сознания после перенесенных за последние три дня волнений. Сам не зная зачем, Виталий воровато огляделся по сторонам, расстегнул сумку усатого. Он увидел в ней лишь ворох старых газет. Виталий на цыпочках вышел из-за темной стороны киоска и завернул за него, чтобы увидеть его переднюю сторону. Он увидел своего незнакомца, стоящего в пятне яркого света под лампой, которая освещала витрину киоска. В тот самый миг, когда Виталий выглянул из-за угла, усатый закончил рассматривать лист бумаги канцелярского формата с каким-то крупным черно-белым изображением. Виталию показалось даже, что там была отпечатанная на принтере фотография. Усатый сложил лист бумаги и сунул его в карман мешковатых брюк. Затем он выхватил из-за пазухи трубку мобильного телефона и заговорил вполголоса:

— Але, Серега?.. Да, Леньчик. Так сколько ты башляешь за фраера, Серега? Гони полторы тонны. Гонишь? За дурака ответишь… Он у меня… Да, быстрее. Я у трех вокзалов. — И он сложил трубку вдвое, чтобы убрать ее в карман.

Едва не вскрикнув, Виталий попятился назад, чтобы бежать. Но только он обогнул киоск, как почти столкнулся с усатым, который возвращался к прежнему месту в обход, с другой стороны. Усатый громко сопел, словно от волны азарта, которая накатила на него.

— Ты что, сумку без присмотра оставлял? — отрывисто спросил усатый.

— Отлить отошел, — солгал Виталий.

Они смотрели друг на друга в замешательстве широко раскрытыми глазами.

— А если б сперли? — Усатый медленно вел свою руку к левой подмышке.

— Старые газеты? — отрывисто спросил Виталий.

— Ты лазил в мою сумку, щенок? — спросил усатый, ускоряя движение своей руки.

— Думал наколоть меня, пес?! — почти выкрикнул Виталий.

Они одновременно проделали вот что: усатый вырвал из-под куртки пистолет, а Виталий пнул его в пах. Таз усатого от такого удара продвинулся назад, и он, не доведя пистолета до позиции прицеливания, стал падать лицом на Виталия. Как в замедленной съемке, Виталий видел его лицо с раскрытым ртом. Откуда-то из школьной поры всплыли навыки пацанячьих потасовок, и Виталий схватил усатого за волосы и надвинул его голову на свое колено. Зубы клацнули. Похоже, усатому пришлось прокусить свой язык, потому что под ноги Виталия брызнула струйка черной крови. Недолго думая, он взял врага за волосы обеими руками и что было сил ударил лицом о металлическую стену киоска. Сил у Виталия было немало, и киоск загудел, словно его боднул легковой автомобиль.

Усатый всей своей тяжестью повис на собственных длинных волосах. Виталий швырнул его навзничь. Стараясь не смотреть на его кровавое лицо с бесформенным теперь носом, Виталий выхватил из его вялой руки пистолет. Он сунул пистолет себе за пояс. Потом он торопливо обшарил карманы усатого. Ему достался в качестве трофея сложенный листок бумаги, портмоне, тяжелая связка ключей и трубка мобильного телефона. Он бросил ключи и бумажник наземь и побежал прочь.

Он уже не видел, как из киоска выскочила толстая девка-продавщица и стала с сильным украинским акцентом визгливо проклинать «поханых алкашей».

Он пробежал метров сто, на ходу заталкивая трофеи в свою сумку. Тут он подумал о том, как подозрительно смотрится бегущий человек, одетый не по-спортивному, и перешел на торопливый шаг.

На краю тротуара он замахал рукой и остановил потрепанную серую «Волгу» с прокуренным стариком за рулем. Старик был донельзя похож на актера Крючкова. На вопрос, куда везти, Виталий лишь выдохнул: «Прямо», после чего прыгнул на заднее сиденье. Проехав метров пятьсот, он попросил остановить и щедро расплатился.

Стоя прямо на обочине гудящего транспортом проспекта, он достал из сумки сложенный вчетверо лист плотной бумаги для ксерокса и увидел в розовом свете зари собственное лицо в бытность свою студентом первого курса. Он вспомнил, что этот снимок существовал у него в единственном экземпляре. Этот снимок выпросил у него на память Коляев четыре года назад. Качество изображения на увиденной им копии было посредственным. Небольшой по размерам оригинал, должно быть, отсканировали и наспех увеличили, чтобы потом распечатать на обычном принтере и наделать ксерокопий.

В расстегнутой сумке его запиликала трубка мобильного телефона. После мгновенного колебания он взял ее и раскрыл:

— Да?

— Леньчик, ты где вообще? — услышал он знакомый голос. — Мы тут все исколесили кругом.

— Это не Леньчик, Серега, — сказал Виталий. — Узнал?

Он услышал в трубке неопределенный звук ярости и удивления.

— Твой Леньчик валяется, как мешок с дерьмом, — сообщил Виталий. — Что ты хочешь от меня?

— Тебе хана, — сказал Сергей. — Когда мы тебя возьмем, ты будешь завидовать своему другу. Ты будешь мертвым завидовать, ты понял?!

— Ну-ну, я слушаю, — сказал Виталий.

— Давай договоримся, как ты мне вернешь бабки, и мы в расчете, — сказал Сергей.

— Вы меня все равно хотите убить, — сказал Виталий. — Так что фиг тебе.

— Тебя ведь Виталик зовут? Виталик, подумай хорошо…

— Иди на… — с расстановкой сказал Виталий и с хрустом сломал трубку.

Затем он остановил машину, белый «Фольксваген» допотопной модели, и попросил парня-водителя везти его прямо, пока не закончатся последние дома Москвы.

Глава 18

Виталий достал из бокового кармашка сумки солнцезащитные очки и поплотней надвинул их на переносицу. День выдался в полном соответствии с названием нового, летнего месяца. Было еще только девять утра, а солнце нагрело плечи его джинсовой куртки весьма основательно. Ему хотелось снять куртку, но он не решился сделать это из-за пистолета, который рукояткой упирался ему в пупок. Несмотря на то что он шагал вдоль шоссе уже за пределами Москвы, мимо проносилось, как назло, слишком много машин. В придачу он со вчерашнего вечера ничего не ел. Особого аппетита не наблюдалось, но желудок ныл, и во рту было препротивно. Виталий в тысячный, наверное, раз взмахнул рукой, став лицом против движения машин, но беленький «Москвич» просвистел мимо него, как метеор.

Виталия очень беспокоила возможность погони. Если враги сумели рассовать своих людей по вокзалам, то у них достанет и средств, и наемников, чтобы просто разослать на всякий случай по всем подмосковным трассам несколько машин. Он в глубине души рассчитывал, что их богатая рэкетирская контора наплюет на пятьдесят пять тысяч долларов. Но полный чемодан с пузырьками из-под пенициллина разозлил их. Теперь это уже дело чести — найти кидалу и растерзать его. Виталий живо вспомнил, как они с Коляевым не спали всю ночь и выжимали одноразовым шприцем со снятой иголкой кашицу из хозяйственного мыла в стекляшки. Что и говорить, они перебрали десятки вариантов, начиная от свечного парафина и заканчивая топленым салом. Когда мыло подсохло, они стали делать на каждом флакончике машинкой «Тродат» чернильные оттиски, идеально похожие на буквы двух флакончиков с подлинным ядом. Резиновый шрифт пришлось заказать у знакомого Виктора, плешивого часовщика-айсора, который на досуге вырезал из плотного силикона экслибрисы. Ювелирная работа… Эх, Витька, Витька… Тут Виталий глубоко вздохнул и потупил увлажнившиеся глаза.

Да, для врагов было бы логично выслать погоню по дорогам Подмосковья: раз преследуемый улизнул у вокзала, то он понял, что на всех вокзалах и портах его могут караулить. Виталий, правда, провел больше часа в березовой роще, как только выехал за пределы столицы. Но ведь погоню могли выслать и позднее. От этой мысли его слегка передернуло, и он свернул по ярко-зеленой траве в сторону осиновой посадки. Действительно, какая глупость с его стороны — идти вдоль дороги. Наверное, если бы он был на самом деле каким-нибудь хич-хайкером, автостопщиком, его бы давно подобрала добрая машина. То ли дело было в его сумрачной, небритой физиономии, то ли ангел-хранитель приберегал для него в недалеком будущем наиболее выгодного попутчика.

В посадке он присел на траву и привалился спиной к стволу дерева. Хотелось пить, и он с зудящим звуком вытянул знакомую с детства сладковатую трубчатую былинку и стал ее покусывать. Действительно, куда он ломится? Его желание убраться подальше от опасности понятно. Вот только куда? Где он собирается пересидеть? В жизни Виталия сложилось так, что он нигде не был, кроме своего родного Воронежа и Москвы. Города и городишки, где ему доводилось провести часок проездом, не в счет. Практически ему по плечу любая точка России… Идиот! Он может преспокойненько отсидеться в посадке до вечера. Потом он проедет попуткой до ближайшего городка и позвонит в Курск этой самой Веронике. Женька назовет ему адресок. Он вообще может попросить ее снять для него квартиру — неофициально, без нотариуса. И все! Лежи на тахте с журнальчиком на морде!

Но эта идея недолго ему нравилась. Его и прежде сверлило тайное опасение, что он может приносить несчастье близким. И стоило ему подумать о поездке домой (картина: матушка тайком носит ему на явочную квартиру вареники с клубникой), как это мистическое подозрение усиливалось. Выползало откуда-то из мозжечка мерзким червячком. Поехать в Курск к Женьке под бочок? Дудочки!

Куда пойти, куда податься? Виталий закурил, хоть и без удовольствия, и вытянул из сумки ксерокопию своей увеличенной фотографии. Да, ребята работают оперативно. Он звонил Витьке без десяти час. Через минуту они его убили. Он вызвал милицию тут же. Враги наделали его рожиц и в каких-то пару часов после находки фотографий уже обвязали красными флажками всю Москву. А всю ли? Итак, они наверняка нашли официанта. «Витаха!» — тьфу ты, сволочь какая. Он опознал его по фотографии из альбома Коляева. Ну конечно, у него в альбоме была их фотография после встречи выпускников школы. Они фотографировались в феврале два с лишним года назад. Ну конечно: шли подвыпившей ватагой, просто гуляли. На кругу под монументом в виде настоящего самолета стоял какой-то унылый армянин с «Зенитом» на треноге. Это ночью-то! Они и сфотографировались. Армянин шабашил от солидной студии: каждый из них потом забрал у него очень четкую черно-белую фотографию, да еще с витиеватыми буковками: «Воронеж-97. Чудные школьные годы вдали…» Это подумать только, какие совпадения: ведь Витька терпеть не мог школу. Никогда не ходил на встречи выпускников. А тогда они приехали из Москвы с разницей в два дня и случайно столкнулись на улице. Выпили в кабачке, потом он затащил Коляева на вечер в актовый зал школы. На удачу Коляева там не оказалось никого из бывших одноклассников. Коляев никогда бы не забыл им прошлых бойкотов и обструкций… И вот он потащил за свой счет пеструю группку из разных выпусков в ресторан. Они навряд ли знали Витьку, эти пять девиц и двое ребят. Но в ресторан пошли с большим энтузиазмом, что и говорить…

Да, у Коляева не было больше фотографий, по которым убийцы могли наверняка узнать не только имя, но и родной город. Всего два фото: одно ему подарил бывший первокурсник В. Жуков с подписью на обороте: «Коляю от Виталика (Витуса) Жукова» — вот откуда имя! И даже кличка (Виталий криво усмехнулся). И вторая фотография — девять подвыпивших ребят под крылом самолета темным февральским вечером. Вот вам и город, где родители живут. Об угрозе для родных думать просто не хотелось, и он замотал головой — «о нет, нет, только не это!».

Куда пойти, куда податься? Чем быстрее он осядет в берлогу, тем лучше. Главное, нигде официально не светиться. В магазин — и обратно. В магазин — и обратно. И лучше в позднее время суток. Сейчас не коммунизм, сейчас в любом городе круглосуточные шопы завелись. Вопрос вот в чем: сколько времени эти зверюги будут кипеть яростью? Неделю? Месяц? Ведь не станут же они носиться за ним до усрачки. Что, Леньчик, заработал полторы тонны? Интересно — долларов или рублей? «Долларов, — подумалось самолюбиво, — конечно, долларов». Что потом? Суп с котом: сейчас за бабки можно все. Купить себе, в конце концов, паспорт на другую фамилию, нацепить очки с простыми стекляшками — ищи-свищи. Или расписаться с Женькой где-нибудь в Уссурийске и взять ее фамилию. Виталий Данилов — звучит? Назови хоть горшком, только в печь не сажай.

Самое жуткое, если эти гниды пойдут на принцип и напишут официальную заяву. И его объявляют во всероссийский розыск. «Тебя по-содют — а ты не воруй!» Конечно, он может рассказать, в случае поимки, что они убили Витьку. Только если его возьмут, он и часа не проживет. Придушат там же в камере. Может такое быть?

Ему стало не по себе, потому что внутренний голос выкрикнул: «Еще как может!» Действительно, если человек лег на дно, силами одной фирмы его искать по такой слоновьей стране — накладно. А вот загрести жар руками государства — очень даже может быть. Этот Мазютин вон в депутаты хочет просочиться. Это тебе не тараканам попки откусывать, как говаривал Коляй. Эх, Коляй, Коляй…

Он выкурил еще одну сигарету и вышел из посадки в сторону шоссе. Он шел твердой походкой, как будто предвидел ближайшее везение.

Он повернулся к дороге и замахал рукой летящему навстречу «УАЗу» последней модели — джиповатому зеленому бычку. Только «УАЗ» пронесся, словно никакие радары ГИБДД ему были нипочем. Зато ехавший следом «КамАЗ» с красным, как из рекламы, кузовом внезапно затормозил. Не веря своим глазам, Виталий вскочил на подножку и рванул дверцу.

— Далеко? — спросил тучный здоровяк с волнистыми льняными волосами.

— Да… куда подальше, — неуверенно промямлил Виталий.

— Куда подальше, — повторил с добродушной усмешкой водитель. — Я дальше Астрахани не могу.

— Астрахань? — повторил Виталий, и глаза его забегали. Решение было принято. — А поехали мы в Астрахань!

Глава 19

Сергей и Шурик сидели за столиком полутемного ночного клуба. С потолка густым потоком медоточил блюз. На сцене извивалась вокруг пилона длинноногая девица. Из одежды на ней были только какие-то искристые шнурки вместо трусиков.

— Ишь, как подмахивает! — покачал головой

Шурик. — Серега, а здесь официантки снимаются? Смотри, вон какой гудок у той цыпы.

— Хватит бухать, — процедил сквозь зубы Сергей. — Забыл, зачем пришел?

— Да только три пива, — пожал плечами Шурик.

— Да хоть сто. Только ключи от зада не теряй, — сказал Сергей. — Я в этом месте эту сволочь упустил, понимаешь? Если б не дело, ни за что бы тут не появился. Думаешь, мне выпить не охота?

— Кстати, Серега, раз уж разговор зашел… — Шурик склонил голову набок и лукаво прищурился. — Ты хоть просекаешь, что на меня повесил проблему? Я упускал его? Не-ет, бывший ротный, не упускал! Он театр с тобой разыграл. Я тебе разве упреки высказывал? Нет, не высказывал. Я считаю, меня к тебе как практиканта пристегнули. Да еще и половину твоего долга на меня перевели. Я что — я молчу.

— К чему ты это говоришь? — Если бы они сидели при ярком освещении, Шурик бы заметил на лице Сергея игру желваков и даже подергивание левого века.

— Да то, что не хер на меня наезжать, Серега. — И Шурик нарочито осклабился.

Сергей потупился, чтобы не видеть его гадостную улыбку, и напряженно проговорил:

— Ты прав насчет долга, парень. Только я не просил, чтобы его на тебя переводили. Считай, что ты просто будешь мне помогать найти ту сволочь.

— Да я что — я же не против, — сказал Шурик с простоватой миной. — Разве мы не напарники? Разве нам впервой зады друг другу прикрывать? Помнишь…

— Не надо! — дернул плечом Сергей. — Ты же знаешь, я не любитель вспоминать.

— Как скажешь, братан, — пожал плечами Шурик.

— Я задумал кое-что, — сказал, успокаиваясь, Сергей. — Если пролезет — будем довольны.

— И что же? — оживился Шурик.

— Не хочу сглазить. Сейчас Темпов придет — послушаешь. Думаю, тебе моя идея подойдет.

— Кстати, надо пиво убрать, чтобы не сказал ничего, — решил Шурик и поманил официантку: — Красюта, соку принеси, а кружку убери.

— Когда ты шел туда работать, ты этого не думал, признайся? — сказал Сергей.

— Что шефы так наезжают? — уточнил Шурик. — Да кто из богатых не наезжает? Вон моя маманя работает на одного козла, колбасы продает в ларьке. Тот гад все время недостачи придумывает, чтобы меньше заплатить. Хорошо, Мазепа зарплаты нас не лишил. Я уже мамане три тысячи рублей домой отправил. Это три с половиной ее зарплаты, прикинь? Когда кида-лу изловим, поеду домой. Уговорю маманю уволиться, а хозяину ее хрящ сверну.

— Да, Шурик, и у нас все так же: вкалываешь в поте лица, и все равно плохой, — покивал Сергей.

— О, явился, — указал Шурик кивком в сторону входа в зал ресторана.

К их столику подошел Темнов, одетый в светлый костюм.

Они молча обменялись рукопожатиями, и Темнов присел за столик.

— Что будете пить? Или есть вам заказать? — предложил Сергей.

— Когда я захочу что-нибудь, я себе возьму, — улыбнулся Темнов. — Ты сейчас не в том положении, чтобы угощать меня.

— Вот как раз об этом я и хотел поговорить, — сказал Сергей.

— Даже так? — улыбнулся Темнов. — О чем — о своем положении или о деле? У меня не так много времени, ребятки.

— Раз вы не хотите ни пить, ни есть, может, пойдем на воздух. Вы за рулем?

— Нет, я тут рядом живу. Пешком прошелся, — улыбнулся Темнов. — Сердчишко тренирую, знаете ли.

— Мы за рулем, — сказал Сергей.

Темнов пожал плечами, и они направились к выходу из бистро «Не спеши».

Был теплый июньский вечер. Над Москвой было удивительно чистое небо: можно было рассмотреть звезды.

Сергей уселся за руль старенького «Форда», Темнов устроился рядом, а Шурик плюхнулся на заднее сиденье.

— Куда едем? — спросил Темнов.

— Покатаемся, — сказал Сергей. — У меня за рулем не так нервы шалят.

— В твоем возрасте еще рано говорить о нервах, — пожурил почти ласково Темнов.

— Угу, — кивнул Сергей и плавно тронулся с места.

Они все втроем закурили.

— Шурик, ты ведь, кажется, не курил. Во всяком случае, в личном деле у тебя так значится: «без вредных привычек», — заметил Темнов.

— А вы добросовестно заступали на новую должность, — сказал с какой-то подоплекой Шурик.

— Еще бы, — согласился Темнов. — И есть за что стараться, поверь мне.

— Да уж верим, — сказал Сергей. — Вы бы наш должок в три месяца бы внесли, не правда ли?

— Это ты загнул, Сережа, — протянул Темнов. — Я что-то не пойму: вы собираетесь у меня взаймы попросить?

— Нет. Даже наоборот, — с расстановкой сказал Сергей.

— Даже наоборот? — удивился Темнов и хохотнул. — Осторожней, ребята. Подкупом при исполнении пахнет. Может, у меня диктофон в кармане, а?

Сергей затормозил так резко, словно дорогу ему стала перебегать свора собак. Теплов едва не ткнулся залысинами в лобовое стекло.

— Что такое?! — воскликнул он.

— А теперь посмейся, друг, — предложил Сергей. — Давай, давай, посмейся.

Машина остановилась на каких-то узких безлюдных задворках.

— С огнем играете, — предостерег Темнов.

— Это ты с огнем играешь, ментяра уцененный, — сказал Сергей. — Ну-ка, Шурик, шмальни карманчики.

И Сергей вместе с Шуриком обыскали карманы Темнова, тормоша его на переднем сиденье, как куклу.

— Ну вы даете, — прошипел Темнов.

— А ты не шути про диктофоны, — тяжело дыша после обыска, проговорил Сергей. — Мы тебя как мужика позвали, а ты со своими гнилыми шуточками. Какое «личное дело»? Какое «при исполнении»? Все еще в милицию играешь, товарищ подполковник? Проснись и пой, Темнов, — ты теперь на бандитов работаешь.

— У вас, ребята, просто плохо с чувством юмора, — усмехнулся Темнов.

— В общем, так, я сейчас тебе все четко изложу, Викентий Аркадьич, — с нажимом проговорил Сергей. — Если тебя предложение не устроит, придется просто забыть об этом разговоре. Как будто его вообще не было, понимаешь?

— Вполне, — сказал Темнов и взглянул на часы. — Мне через пятнадцать минут надо быть дома. Люблю фильмы с Джеки Чаном, грешным делом.

— Мы тебе кассету купим. Там кино без жвачек с прокладками бывает, — пообещал Сергей.

— Нельзя ли ближе к делу? — сказал Темнов, теперь уже с явным раздражением.

— В общем, так. Вопрос первый: Мазепа и правду хочет его руку в виде доказательства? — спросил Сергей.

— Ты сам слышал. Зачем спрашиваешь? — сказал Темнов.

— Кино про мафию насмотрелся, мать его, — подал реплику Шурик.

— Дело в том, — сказал Сергей, — что с деньгами все более или менее ясно. Деньги будут. Но где нам искать его драную руку? Вот в чем вопрос?

— Молодой человек, слишком много околичностей! — воскликнул Темнов. — Что вы предлагаете?

— Мы приносим тебе любую другую руку, а ты подтверждаешь, что это рука кидалы, — сказал Сергей. — Ведь Мазепа не станет сам лично сверять отпечатки пальцев. Что скажешь?

— Хм, — громко хмыкнул в наступившей тишине Темнов и забарабанил пальцами высунутой в окно руки по внешней стороне дверцы.

— Что ты молчишь, Викентий Аркадьич? — деловито спросил Шурик, который еще пять минут назад и сам не знал о сути предложения Сергея.

— А то и молчу, что еще не все услышал, — покосился на него в темноте Темнов, как на несмышленыша.

Сергей вздохнул от облегчения и сказал:

— Пять штук зеленых.

Тем нов выдержал секундную паузу, потом вполне натурально зевнул и сказал:

— Поехали.

— Куда? — не понял Сергей.

— Как-куда? Я еще успеваю на Джеки Чана.

— Как это понимать? — проскрежетал Сергей.

— В зад себе заткни такую сумму, мальчик, — с явным наслаждением произнес Темнов.

— Десять, — сказал Шурик.

— В зад, — повторил Темнов.

— Пятнадцать, — сказал Сергей.

— В зад, в зад, — аристократическим жестом небрежно отмахнулся Темнов.

— Тогда сам скажи, — сказал Сергей, — и чтобы я не слышал больше никакого «в зад»!

— Пятьдесят пять тысяч долларов, — произнес Темнов, как ведущий аукциона перед последним ударом молоточка.

У Сергея и Шурика сперло дыхание. Тогда, видя их замешательство, Темнов сказал:

— Когда я только шел на нашу встречу, я настроился на двадцать тысяч долларов. Я добросовестный работник, и все же требование Валерия Виленовича высказано сгоряча. Зачем, думаю, ребят напрягать. Но по ходу разговора я понял, что сумма должна равняться сумме вашего долга. Это вам наука за «мента уцененного». Еще есть вопросы?

Сергей пожевал нижнюю губу и сказал хриплым голосом:

— На эту тему — больше нет.

— Вам просто не повезло сегодня утром у вокзала, — сказал нравоучительно Темнов. — Но везение во многом зависит от трезвого расчета. Я же говорил вам: положитесь на меня. Когда вы сказали, что площадь трех вокзалов накрыта вашими людьми, я решил: парни знают, что делают. А вы что? Вы сунули туда тройку бывших спортсменов да пару знакомых уголовников. Да еще кого?! Леньчика! Хоть бы меня спросили, если в моих помощниках не нуждались. Этот Леньчик — лох, фуфло! Он никогда в баню не ходит. Сказать, почему? У него глаза на заднице наколоты! А вы поручаете всякому отребью задерживать опасного кидалу!

— Мы помогали, че ты наезжаешь теперь?! — воскликнул Шурик.

— Я понимаю, что вы хотели побыстрее отмыться. Вот, дескать, Викентий Аркадьевич хотя и мент, а мы своими силами поймали, — сказал Темнов. — Только если полоса невезения началась, надо положиться на профессионалов.

Темнов закурил, и его примеру последовали и Сергей с Шуриком.

— «Он уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог», — процитировал Темнов. — Несмотря на все наши терки, моя помощь в силе. Это уже вопрос чести, если угодно. И вот вам мой совет: поезжайте в Ашхабад. У меня есть знакомая одна — ей бы мужчиной родиться. А впрочем, ей и женщиной быть неплохо. Ум плюс интуиция, ребята! Она попыталась выстроить его психологический портрет. Вот что вышло: он рано или поздно окажется в Азии. Он явно дилетант и даже не судим. Но очень везучий сукин сын. Одновременно ленивый и очень резкий и порывистый, когда доходит до дела. Сегодня уже мой человечек наведался к нему в Воронеж. Так прощупал кое-что: Виталий Жуков — самый обычный парень. Так себе, недоучившийся архитектор. Моя советчица, когда узнала крупицы новостей из Воронежа, сказала: он наверняка действует интуитивно. И интуиция у него острая. Иначе бы он Леньчика не оприходовал.

— Окажется в Азии, — проговорил задумчиво Сергей.

— Наверняка у него там связи, — кивнул Темнов. — Если он там даже не бывал, то просидел уйму времени в библиотеках, изучал карты, экономику, пытался консультироваться у бывалых людей. Я завтра с утра хочу прошерстить библиотеки, чтобы просто убедиться в этом. Как мы выяснили, он, кроме родного города да Москвы, нигде не бывал. Как следствие, он махнет в третье место. Очень большая вероятность, что в Ашхабад. То, что там жесткие законы и полная безопасность, — это у многих на слуху. Лично я знаю несколько бизнесменов, которые всяким заграницам предпочли отсидеться там в итальянском или турецком отеле, не боясь никаких киллеров.

— У нас месяц, не забывайте, — сказал Сергей.

— О, мы опять перешли на «вы»? — насмешливо сказал Темнов. — Не забывайте, я тоже по мере сил копаю это дело. Во всяком случае, Воронеж я возьму на себя. Вам повезло: у Мазютина там возник интерес. А моему человечку все равно, где жить. Он снял по моей просьбе квартиру в доме напротив родителей Жукова. Пусть присматривает параллельно. Что же касается ваших действий — сами решайте. Для начала добудьте долг. Отдадите Мазютину долг — можно попытаться умаслить его, чтобы простил вам эту руку. Не умаслим и рука не найдется — готовьте руку любого бомжа и вышеназванную сумму. Только отмойте ручку и маникюр сделайте, — засмеялся Темнов.

— Смеетесь, да? — со злым укором сказал Сергей.

— Дороговато просите, — сказал с жалобной ноткой Шурик.

— Я не прошу, я устанавливаю цену, молодой человек, — сказал Темнов. — Я вообще задешево услуги свои не продаю. Особенно таким грубиянам, как вы.

Глава 20

— Эй, вставай! — рявкнули Виталию прямо в ухо, и он проснулся.

В первый момент он не сразу понял, где находится. Над ним и под ним все гудело и ходило ходуном и было темно и как-то тесно. В сонной панике он рванулся с места и стукнулся головой об очень низкий потолок, причем раздался гулкий жестяной звук.

— Крышу не помни моему танку! — услышал Виталий голос Миши, водителя «КамАЗа».

И только тогда он в свете молниеносной вспышки памяти увидел, как остановил в нескольких километрах от Москвы «КамАЗ», который направлялся в Астрахань, как ехал и мучился битые три часа от разговоров жизнерадостного Миши. Чтобы как-то отвязаться от общения с ним, он сказал, что зверски хочет спать. Миша указал ему на занавеску у задней стены кабины. За занавеской был спальник — короткая полочка для сна, накрытая клетчатым одеялом и заваленная в придачу всяким хламом типа пустых пластиковых баклаг и драного спортивного костюма. Виталий улегся на спальник и задернул пахнущие бензином занавески. И через несколько минут он и в самом деле провалился в сон, причем такой крепкий и продолжительный, что проспал семь часов подряд.

— Вылезай, сурок! — крикнул Миша.

Виталий хотел проверить, на месте ли пистолет, — пистолета не было! От этой новости он окончательно пробудился ото сна. Он стал истеричными движениями шарить вокруг себя — пистолета не было!

Виталий схватил сумку, расстегнул ее и залез рукой на самое дно — деньги были на месте. Да они бы и не могли пропасть: он перед сном намотал ремень сумки себе на кулак, а сумку подсунул под голову. Но где же пистолет?!

Он осторожно раздвинул занавески и спустился на сиденье кабины. За широким экраном лобового стекла разворачивалась гипнотическая лента ночной дороги.

Сев на место, Виталий ощутил под собой какую-то помеху. Нечто похожее на россыпь камешков. Он сунул под себя руку и нащупал несколько пистолетных патронов.

— Что? Пульки? — спросил Миша и загоготал издевательски ему прямо в лицо. — Эх, Виталик, хотел я тебя вышвырнуть сегодня в окошко, да пожалел в последний момент.

— Что случилось? — туповато спросил Виталий, чтобы прояснить ситуацию: Миша был из тех, кто выложит все без наводящих вопросов.

— Ты еще спрашиваешь? Вломился ко мне на халяву, аж до самой Астрахани, да еще чуть до цугундера не довел! Меня гаишник тормознул часа два назад. Привязался: что везешь. Пустой, говорю, пу-стой! А он заставил вылезать и брезент ему подымать — а там только тара пустая, потому как я за товаром еду, за самой обыкновенной таранью. Я ему ящики показал. Потом он говорит: документы. Я назад в кабину, еще светло было. Глядь — а на моем сиденье «Макаров» валяется. Я сначала обалдел, только швырь — и под сиденье его кинул. Уже потом дорогой до меня дошло, что это ты ворочался во сне и пистолет на мое сиденье уронил.

— Где мы сейчас? — спросил Виталий.

— К Воронежу приближаемся, — сообщил Миша. — Нет, ты мне зубы не заговаривай. Лучше скажи, зачем тебе пушка со сточенным номером, а? Я ведь тебя мигом-то в окошко могу наладить, на полном ходу.

— Наладь лучше пистолет в окошко, — сказал Виталий. — Или себе оставь.

— Ишь, какие богатые бандиты пошли, — сказал Миша и сверкнул на Виталия в темноте кабины глазами.

— Я не бандит. Меня у трех вокзалов ограбить хотел какой-то чмошник, — сказал Виталий. — Только я оказался быстрее.

— Так я тебе и поверил, — сказал Миша.

— Не хочешь — не верь, — вздохнул Виталий, пытаясь на ощупь подсчитать патроны.

— Все там, можешь не считать. — Миша словно прочитал его мысли. — Вот только пушка у меня.

— Врешь! — сказал Виталий. — Наверно, выкинул от страха!

— Я выкинул?! — воскликнул Миша и достал из-под своего водительского зада пистолет. — А это что — хрен, что ли?

— Эй, на дорогу смотри! — вскрикнул Виталий.

Услышав ложную тревогу, Миша посмотрел вперед — Виталий тут же выхватил из его руки пистолет.

— Отдай, б…! — только успел крикнуть Миша, но было поздно: Виталий бросил пистолет в приоткрытое окошко.

Миша ударил по тормозам и выскочил из кабины.

Виталий сполз по подножке вниз и увидел, как Миша бродит вдоль обочины с зажженным фонарем в руке и высматривает потерю на земле.

Виталий с наслаждением размял ноги и помочился на переднее колесо.

— Ну как успехи?! — спросил он затем.

— Надрать бы тебе уши! — сердито отозвался Миша. — Сопляк! Я у тебя его купить хотел!

— Извини, — почесал в затылке Виталий. — Найдешь — твой будет.

— Да черта с два тут его теперь найдешь! Тут и средь бела дня надо роту солдат, чтобы найти! — Миша сердито сплюнул и прекратил поиски.

— Что-то медленно мы едем. Еще Воронеж не проехали, — сказал Виталий.

— Дареному коню в зубы не смотрят, — сказал Миша. — Я на обеденный перерыв у кемпинга останавливался.

— Богато живешь. — Виталий с хрустом потянулся. — Я уже сутки не ел.

— Ты зачем его выкинул, скажи лучше?! — горестно воскликнул Миша, и Виталий сделал для себя вывод, что его попутчик, как и многие здоровяки-горлопаны, шумлив, но отходчив.

— Прости, друг, — картинно вздохнул Виталий. — Но у меня с этим пистолетом были связаны тягостные воспоминания.

— Тягостные воспоминания! — передразнил Миша, забираясь на водительское место.

— Пойми, — стал объяснять Виталий, залезая в кабину, — не стоит тебе иметь такой пистолет. Клянусь, я его у грабителя отобрал. Сам посуди, какие дела могут стоять за этим стволом.

Миша тронулся, и они продолжили путь.

— Тоже верно, — вздохнул он. — Только очень я хотел пушечку завести. Тут еще работка — сам видишь. Хорошо, когда пустой едешь или везешь туфту вроде тарани. А иной раз запчасти или мебель — того и гляди ограбят. Потом перед шефами не расквитаешься. А тут гляжу — выпала у тебя такая вещь. Я ведь сразу понял, что ты не из братвы. Нет — обычный, вижу, парень. Я, брат, в людях редко ошибаюсь. Просто не люблю без попутчика ездить. Просто напарник заболел. Приходится вот одному.

— Ясное дело, — сказал Виталий.

— И что, говоришь, ограбить хотели?! — Миша жаждал услышать занятную байку.

— Угу. Я друга провожал до Белгорода, — стал переплетать ложь и правду Виталий. — Потом отошел к ларьку затариться сигаретами. Дело было перед рассветом. Я хоть и в курточке, а что-то озяб. Я зашел за ларек, чтоб не дул ветерок. Закурил. Дай, думаю, подожду, когда метро откроется. Подходит ко мне мужичок. Так, с виду мужик как мужик. Попросил огоньку. Стоим курим. Он что-то стал рассказывать про трудности с билетами. Потом спросил, приезжий я или нет. Я по глупости признался, что собираюсь в отпуск проведать подружку в Астрахани. А у трех вокзалов я просто приятеля проводил. Ну, все как есть ему рассказал, а почему бы нет?

— Само собой, а чего же, — согласился общительный от природы Миша, для которого откровенность с первым встречным была нормой.

— Тут смотрю, у мужичка моего глазки заблестели. Это я уже потом сообразил: он решил, что я богатенький отпускник. По говору его я-то понял, что парень не москвич. Скорее из Воронежа.

— Понаехала сволота москвичей кидать, — возмутился Миша из солидарности. — И что было дальше?

— А дальше наставил он на меня пушкарь свой и говорит: «Давай деньги, гнида московская!»

— Так и сказал — «гнида московская»! — в ужасе воскликнул Миша.

— Так и сказал!

— Эх, меня там не было!

— Зато был я! — хвастливо выкрикнул Виталий. — Смотрю я на пушку, и так мне, браток, стало обидно за наших. Что же, думаю, одолели нас заезжие урки? Я так психанул, что смело, взял и пихнул его в яйца ногой. Он-то хотел по-тихому мой кошелек опустить. На такой удар он точно не рассчитывал!

— Ну еще бы!

— Хрюкнул он, Миша, и повалился мордой вниз. Я пушку у него отобрал, потом взял за волосы, приподнял и ка-ак…ул его мордой об ларек!

— Так ему и надо! — хохотнул Миша.

— И только потом до меня дошло, что ну его на фиг! — продолжил рассказ Виталий. — Денег, думаю, у меня не много. А поеду-ка я, думаю, до Астрахани автостопом. То есть на билеты поездом у меня бы хватило. Только я так перенервничал после этого козла, что как-то сам собой оказался за городом. Мало ли что…

— Я тебя прекрасно понимаю! — сказал Миша, щурясь от света встречной фуры. — Ты не смотри, что я здоровый: я до армии вообще был — мухи б не обидел. А тут после учебки попадаю я в Уссурийск. Страшновато там служилось, Виталик! Но это отдельный разговор! И служило у нас там несколько грузин. В основном «старики». Но и молодых своих в обиду не давали. Дружные черти, ничего не скажешь. И начали они нас, новеньких, доставать. И начали почему-то с меня. То есть решили загасить самого амбала, чтобы на других разом повлиять. Будят меня ночью, выводят из казармы. А холодно было, отопление накрылось, мы в шинелях и ушанках ночевали в казарме. Дают мне, значит, эти грузины лопату и говорят…

— Извини, что перебил! — заволновался Виталий. — А что там светится за поворотом?

— Заправка должна быть, а что?

— А магазинчик там есть?

— Должен быть. А что ты хотел?

— Умоляю, давай тормознем, — попросил Виталий. — Сутки маковой росинки во рту не было.

— Какие проблемы, — великодушно сказал Миша. — Мне тоже не мешало бы подкрепиться.

Глава 21

Сергей и Шурик сидели за массивным столом дешевой пивной. Время близилось к полудню, и посетителей было немного. Так что их беседе не должны были помешать.

— Сто лет здесь не бывал, — сказал Сергей.

— Слушай, Серега, я давно хотел спросить: ты москвич? — поинтересовался Шурик.

— Почти, — кивнул Сергей. — Я из Подольска.

Они отпили по полкружки и закинули себе в рот соленого горошка.

— Что делать-то будем, Серега? — спросил Шурик. — Что-то, я смотрю, нам и дел никаких не дают.

— Нам дали дело — кидалу искать, — сказал Сергей.

— Ну ты меня понял, — сказал Шурик. — У моего деда и сейчас дома висит картина на кухне. «Меншиков в Березове» называется.

— Вот ты о чем, — покривил уголки рта Сергей. — Да, есть немного. Вроде как в опалу попали.

— Даже высылкой попахивает, — мрачновато сопоставил Шурик. — А Юрченко попенку свою прикрыл и теперь здоровается сквозь зубы. Так смотрит, как будто думает: «Как, ребята, вы еще живы?»

— А ты думал — он свой пацан? Это еще та плесень. Если надо, он свою жену под любого подложит… Но у нас ведь есть варианты, — сказал Сергей. — Разве нет?

— Отличный вариантик: выложи этим падлам сто десять штук, и глазом не моргни. Они ж нас доят!

— Не хочешь — не доись, — сказал Сергей. — На лапу Темнову никто не просит давать. Принеси доказательство, что сделал кида-лу, — все ништяк. И вообще, Шурик, ты меня тогда справедливо упрекнул про твою половину долга. Я гада прозевал — я буду все деньги сам отдавать.

— Если ты не отдашь — меня порвут вместе с тобой, — напомнил Шурик. — Так что давай вместе соображать.

— Тут хоть как соображай — бабки нужны, — заключил Сергей.

— Но никто не говорит, что мы обязательно заберем их у того, кто их забрал, — сказал Шурик. — Нам лишь бы скорее рассчитаться.

— Не в бровь, а в глаз, — одобрил Сергей. — У тебя есть что-нибудь на примете? Или кто-нибудь?

— Не хотелось бы, а надо, согласись, — сказал Шурик.

— Вот именно, что надо. — Сергей нажал на последнее слово. — Нет, если бы можно было пятьдесят пять «тонн» загрести говночистом, я бы и говночистом месяц поработал. А так приходится искать жирного клиента.

— Не спорю, не спорю, — сказал Шурик.

— Постой-ка, — сказал Сергей и встал из-за стола, чтобы принести еще два пива.

— И что ты думаешь, Серега, про наши дальнейшие дела? — спросил Шурик.

— Если вдруг бабки вернем? — уточнил Сергей. — Да ничего хорошего не думаю. Я неудачник. А ты человек, которого рекомендовал неудачник. Разве не так?

— Думаешь? — с сомнением спросил Шурик.

— Теперь уверен. — Сергей тяжело вздохнул. — Я вообще очень жалею, что втравил тебя в эту контору.

— Брось, мужик, — покачал головой Шурик. — Я ведь сам напросился тогда, когда мы встретились случайно на вокзале. Если б не ты, Серега, и не эта контора, я бы уже где-нибудь в Нижнем Тагиле на небо в клеточку смотрел. Я не вру, чего ты так смотришь? Меня так нищая моя жизнь достала, что я собирался прохожим глотки резать по ночам или у теток сумки вырывать. А тут ты мне встретился.

— Для того, чтобы искать, у кого вырвать пятьдесят пять тысяч баксов, — мрачно сказал Сергей.

— Что с того? Значит, не миновать мне этого, — заключил Шурик философски. — Только зря ты про неудачника. Ну какой ты неудачник?

— Я про другое, — покачал головой Сергей. — Я себя, допустим, таким не считаю. Но для него, — Сергей показал большим пальцем куда-то себе за спину, — для него мы уже покойники. Я провалил такое дело! А ты здесь при чем? Сейчас объясню. В общем, уже после того, как я тебя на работу устроил, у меня с Юрченко был разговор. Юрченко мне напрямую сказал: «Не жалеешь, что взял на себя такую ответственность?» Я говорю: «Не понял». Он мне: «Я насчет твоей рекомендации Шурику. Что тут непонятного? У Мазепы племянница учится в Штатах. Изучают там ихний правильный капитализм. Как-то меня, — то есть Юрченко, — Мазепа пригласил на обед по поводу приезда племянницы».

— Обед!.. По поводу!.. — с сарказмом покачал головой Шурик. — Давно ли они жрали колбасу с целлюлозой и бабы их не знали, что ноги надо брить.

— В общем, на нашего коммерческого директора Мазепа плевать хотел. Но Юрченко все-таки культурный. А Мазепе хотелось на племянницу произвести впечатление, мол, видишь, какая у нас солидная фирма. Что мы никакая не шайка братвы, а типа путевых бизнесменов. И вот у него какой, типа, солидный коммерческий директор. И племянница стала за обедом умничать про их западную систему управления. Сказала, между прочим, что у них бывает промышленный шпионаж.

— Берегут секреты, как делать конфеты из дерьма и русским продавать, — вставил Шурик.

— Погоди ты, — отмахнулся Сергей. — Тебя ведь касается. Эта сучка сказала про такую хитрость: приходишь ты в отдел кадров на работу поступать. Тебе дают анкету. Там разные хитрые вопросики. Например: есть ли среди работников нашей компании ваши друзья или родственники, которые могут вас рекомендовать. Наивный лопушок если напишет «есть» — шиш его на работу примут. Хотя рекомендации — это хорошо, но все же опасность всяких там заговоров возрастает. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Шурик. — Жаль, что Темнов нам не друг и не родственник.

— Короче, сам вывод сделаешь или подсказать? — спросил Сергей.

— А разговор этот нас точно касался? — спросил Шурик.

— Точнее некуда. Тогда еще за тем обедом Мазепа сказал Юрченко: «Вот видишь, Андрей Владимирович, что умная девочка говорит. А ты к нам пачками однополчан тянешь». А через три дня я упустил эту сволочь в ресторане.

— Теперь понятно, почему он на меня тоже долг повесил, — сказал Шурик. — Он решил, что мы — один черт. И отвечать будем оба.

— Так какой вывод? — напомнил Сергей.

— Хреновый вывод, — сказал Шурик, — он с нас долг получит и запросто может хлопнуть. Как старых собак.

— Вот и мне так почему-то кажется, — сказал Сергей. — Поэтому нам надо много денег. Надо вернуть Мазепе долг вдвойне и руку этого Виталия, или как там его…

— Руку… Это ж дикость какая. Так только сам знаешь, кто делал, — осуждающе покачал головой Шурик. — У этих богатых крыша едет. Такой же Иван, как я, а все поближе к Сицилии хочет быть. Как мой дед говорит, силом в люди лезет.

— Вот-вот, — подтвердил Сергей.

— Нет, ну ты сам посуди, — продолжал рассуждать Шурик, — я понимаю, человек с тобой воюет. Ну, взорви ты его тачку, перестреляй его братву — какие проблемы. Но резать всякие там руки… Да что я, моджахед, что ли?

— Однако я бы сейчас этому Роме-Виталику не то что руку — я б ему яйца голыми руками отвинтил, — сказал Сергей. — Ты, Шурик, сейчас так говоришь, как будто этот козел сейчас войдет и протянет тебе руку: «Нате, режьте мне, Александр, мою подлую руку». Ты его найди сперва.

Под низкие своды пивной с улицы вошел трясущийся с похмелья старик и прямиком направился к их столу. Он протянул к ним корявую, черную руку ладонью вверх и прошамкал:

— Шыночки, не дайте штарому пропашть.

— Отвали, чмо, — не полез за словом в карман Шурик.

— Ну зачем ты так, — упрекнул его Сергей и положил на ладонь старика комок мелких купюр.

— Спашибо. Пушть тебе будет вшякая удача, и чтобы враги тебя не швалили, — сказал Сергею старик.

— Спасибо, отец, — сказал Сергей.

— Давай-давай отсюда, больше не дадим, — поморщил нос Шурик.

Сергей посмотрел вслед алкоголику, который отправился к стойке покупать пиво, и сказал:

— На моего старика похож. Мой так же закончил. Даже еще хуже.

— Что с ним случилось? — Лицо Шурика сделалось немного удивленным, потому что он не ожидал от Сергея личных откровений.

— Зимой пьяный свалился за остановкой в сугроб. Как раз было тридцать первое декабря. Он уже по пьяни нигде работать не мог. Руки тряслись, прогуливал… А тогда ему мать шабашку нашла, чтобы было чем Новый год отметить. Он из Москвы на электричке приехал. По пути домой друзей встретил. Выпили. Ему там до дома было пешком десять минут. А он стал автобус ждать… Так он до утра за остановкой и пролежал. Мать всю ночь его искала. Несколько раз мимо остановки той проходила — и не догадалась кругом обойти. — Сергей опустил глаза в пивную кружку.

— Давно это было? — спросил Шурик, чтобы что-то спросить.

— Как раз в конце девяносто пятого. Ты прикинь, — Сергей удивленно усмехнулся, — я в тот же день вечером на растяжке подорвался. Помнишь?

— Еще как помню, — закивал Шурик. — Хрен забуду… Слушай, а я только тогда у Мазепы узнал: ты женатый, оказывается.

— Ну… м-да, — Сергей отхлебнул пива. — Когда я пришел домой, у меня же одна нога короче другой на десять сантиметров получилась. Моя бывшая только это дело отфильтровала — только цап шмотки, ребенка — и тю-тю. Уже позже, когда с операцией повезло, я второй раз женился. Как раз как-то деньжата завелись и все такое. Мне женатым больше нравится, чем по блядям ходить.

— А я тебя когда встретил на вокзале два месяца назад — гляжу, мой ротный весь такой деловой, дубленка, телефон мобильный. И я из своего Липецка приехал за бабскими трусами на Лужники. Вот что значит жить в столице, подумал я тогда.

— Теперь узнал, как жить в столице? — с иронией спросил Сергей.

— Узнал, — сказал Шурик. — Еще как узнал. Только знаешь, я по-другому немного планировал. Я планировал не жениться лет до тридцати. Мечтал подкопить бабок и уехать в Австралию.

— Почему в Австралию?

— Не знаю. Там тепло. Люди там живут нормально. А еще, ты только не смейся, мне с детства нравились их кенгуру. Мне лет двенадцать было, я смотрел в учебник географии и не верил.

— Чему не верил?

— Я не верил, что есть где-то страна, где такие удивительные звери запросто по улице бегают.

— Я бы тогда в Канаду уехал. Там березы и все такое. Похоже на Россию, только люди нормально живут. А что твоя Австралия? Там, наверно, пекло настоящее.

— Там не пекло. Там тепло, — сказал Шурик мечтательно.

Сергей допил свое пиво, закурил и сказал, как показалось Шурику, загадочно:

— Есть возможность потренироваться, как тебе в Австралии климат подойдет.

Шурик прищурился и внимательно посмотрел Сергею в глаза, угадывая мысль. Шурик понял, о чем идет речь, и ответил:

— Давай попробуем.

Глава 22

— Скоро Астрахань, — сказал Миша.

— Да уж вижу, — сказал Виталий, отирая со лба пот платочком. — Прямо Африка какая-то. И места какие-то нерусские.

Они проезжали местность, похожую на саванну.

— Пожалуй, что так, — согласился Миша. — И природа тут другая, и население отличается. Татар много астраханских, чеченцев. Казахи встречаются. Тут ведь одна из окраин России. Рядом граница с Казахстаном. Вон, погляди на того.

Миша имел в виду вяло обгоняющие их «Жигули». За рулем их сидел мужчина с внешностью монгола.

— Да и Калмыкия рядом, — согласился Виталий.

— А ты в этих краях не бывал? — спросил Миша.

— Нет еще.

— Ты бы ванну принял где-нибудь, прежде чем к подружке своей заявляться, — посоветовал Миша. — Волосы как у черта стоят.

— На себя посмотри, — добродушно огрызнулся Виталий.

Действительно, вид у водителя «КамАЗа» был потрепанный и замученный: он так спешил к месту, что предшествующей ночью спал часа три, а потом не давал улечься на спальное место и своему пассажиру.

Виталий устало зевнул.

— Что, спать охота? — азартно спросил Миша.

— Еще бы. И чего ты мне не дал улечься? — капризно спросил Виталий, уже изучив добродушный нрав попутчика.

— Когда самого в сон клонит да еще рядом кто-то дрыхнет — думаешь, легко рулить? Не понимаешь ты: я теперь, когда спать хочу за рулем, даже напарнику не даю кемарить. От этого еще хуже делается. Я так два года назад чуть аварию не сделал. — На полном лице Миши отразился ужас воспоминания. — Вроде еду — все нормально. Вдруг как куда-то провалился. Открываю глаза — и вижу перед самым носом кусты. Я уснул на несколько секунд, оказывается. Хорошо, что обочина была вровень с дорогой и кусты хлипкие.

— Бывает, — зевнул Виталий.

— Я когда в армии водилой служил в Туркестанском военном округе, чуть наркоманом не стал, — сказал Миша.

— Это как?

— Да так уж вышло. Я попал в часть вертолетную под Тедженом. Слыхал про такое?

— Это где?

— Это в Туркмении, брат, такое место есть гиблое.

— В Туркмении? — оживился Виталий. — Ты же в Уссурийске служил.

— Служил, да когда пару писем оттуда прислал домой, меня папаня мой выдернул оттуда по блату. А меня, как в насмешку, перевели из ледяного ада в огненное пекло. — Миша ощутил в пассажире пылкий интерес к теме и стал рассказывать. — Тогда такое было редкостью, однако так уж вышло, что я, кроме учебки, в двух местах успел послужить. Просто у нас под Уссурийском, когда мы в поле стояли, палатка сгорела. Пара ребят не успели выскочить. Эти, палатки как порох горят!

— Ты что-то про Среднюю Азию рассказывал, — с нетерпением напомнил Виталий.

— Нуда. Перевели меня под Теджен в конце зимы. Часть была маленькая, десять солдат, один сержант и капитан — все. Зимой там было вроде ничего. А как весна началась — туши свет! Жара! Москиты! Комары! Укроешься мокрой простыней и только начнешь засыпать — цикады, мухи такие, как начнут стрекотать! А сверчки! Твою мать, одним словом!

— И что же там насчет наркоты? — направил разговор в нужное ему русло Виталий.

— Как-то раздуло у солдата одного ногу. Наш капитан решил его не в Теджен везти, а в Ашхабад, в военный госпиталь. Ему туда по делу надо было заодно. Едем. Я водилой, сам понимаешь. Туда пилили без остановки под крики бедолаги. В госпиталь только его под нож кинули — капитан говорит: «Рулим назад в часть». А я такой был задолбанный, что хоть спички в глаза вставляй. А мне там один паренек русский на проходной госпиталя сказал: «Ты чего не пьешь кокнар? Лучшее туземное средство!» Он мне заварил какой-то соломы и набрал полную фляжку. Подлянщик, мать его!

— И что же? — полюбопытствовал Виталий.

— Я глоток сделал — как на свет народился. Оно вроде и без вкуса и без запаха, зато такая бодрость, что хочется пианино на восьмой этаж одной рукой поднять. Дорогой меня офицер спрашивает: «Ты чего это прихлебываешь?» /Я рассказал. Что тут было! Капитан фляжку за окошко вьшил! Этот кокнар — отвар опиума, вот что такое! Солому маковую заливают кипятком, потом пьют.

— Интересно, — сказал Виталий. — А в Ашхабаде тебе понравилось?

— Да так, ничего, город зеленый. Если б не жара, может быть, и понравилось бы.

— До развала Союза нигде я не бывал, а теперь охота посмотреть, — вздохнул Виталий.

— Ашхабад посмотреть? — удивленно переспросил Миша. — Делать тебе нечего. А хотя теперь там, говорят, заграница прямо. Скоро, слышал, там визовый режим будет. Как в Прибалтике.

— А ведь Туркменистан от Астрахани через Каспий расположен, — припомнил географию Виталий.

— Раньше паромы нормально ходили. Загоняй машину в трюм — и утром уже в Красно-водске, — сказал Миша. — Теперь лучше своим ходом.

— Это как?

— Очень просто: пилишь до казахского Гурьева, оттуда сворачиваешь и направляешься к перешейку залива. Слышал про залив Кара-Бугаз?

— Что-то такое слышал, — притворно поморщился Виталий, который для успеха махинации успел много прочитать про те края.

— Кара-Бугаз по-нашему — «черная пасть». Соленый-соленый залив. Там перешеек. Проезжаешь через мост — и дальше пилишь до Красноводска. Гиблые места. Я был в Красно-водске — мрак. Там чиновникам взятки всегда фруктами давали. Дынями, арбузами. Они там осетриной обжираются, зато на земле ничего не растет. Самый хреновый лимонад я пил как раз там — из опресненной воды. Город так себе. Туркмены в Красноводске интересные: голубоглазые какие-то. Но в основном там армяне жили, казахи да русские.

— Армяне где только не живут, — сказал Виталий.

— Говорят, когда в пятнадцатом году турки хотели вырезать всех армян, — стал блистать эрудицией Миша, — азербайджанцы стали им помогать со своей стороны. Многие армяне бежали через Каспий.

— Ясненько, — сказал Виталий. — А что, был ты, Миша, в здании хирургии военного госпиталя в Ашхабаде?

Миша безмерно удивился:

— Ну конечно! Мы тогда этого бедолагу с гнилой ногой туда заволакивали.

— Это такой кирпичный барак, которому сто дет? — спросил Виталий.

— Вот черт, а ты откуда знаешь?! — Миша вытаращил глаза.

— Да так… В книжке одной прочитал. — Виталий не стал бы рассказывать, что та случайно прочитанная книжка по истории колонизации Туркестана не только помогла ему заработать кучу денег, но и спасла жизнь.

Миша покачал головой:

— Одно тебе скажу, парень: ты самый странный человек, которого я встречал.

— В жизни много странного, — развеселился Виталий. — Меня вот в последнее время только и окружают почему-то люди, которые были в одних и тех же местах. И у двоих из них знакомый попал с распухшей ногой в один и тот же кирпичный барак. Мистика!

— Мир тесен, — с важностью произнес Миша. — А хотя ноги гам у солдат часто гнили. Флегмона называется. Особенно это бывает, когда старослужащие или офицеры бьют носком обуви по ноге, пониже коленки. Там под сапогом из-за жары тело гниет, как подбитое яблоко.

— Насчет «мир тесен» хочу сказать. Мне как-то один чудак пьяный в баре прогонял свою теорию на этот счет, — стал припоминать Виталий из своего барменского опыта. — Знаешь, пьяные клиенты чего только не рассказывают. Иногда хочется диктофон под рукой иметь. Тот чудак закончил философский в Казани, пошел по стопам Ульянова-Ленина. Потом занялся вроде бы успешно бизнесом. Но на болтовню его тянуло после второй же порции. Короче говоря, он утверждал вот что: люди тысячи лет жили в основном племенами или небольшими деревнями. То, что мы теперь скучились по муравейникам, сути не меняет: нам суждено вращаться в узком кругу немногих знакомых. И так годами. Человек будто бы шестым чувством отыскивает из миллионов людей таких приятелей, которые как бы возвращают его общими воспоминаниями в прежние места. Нам так уютнее.

— Я не любитель философии, — тряхнул головой Миша. — Вон наша Астрахань виднеется на горизонте.

Глава 23

— Может, зря мы это делаем? — обратился к Сергею Шурик.

Они сидели в зале ожидания аэропорта Домодедово. У ног их стояли объемистые спортивные сумки.

— Поздно сомневаться. — Сергей взглянул на часы. — Через час регистрация.

— Давай, что ли, на улице покурим, — предложил Шурик. — Уже задница отнимается сидеть.

Они закинули сумки на плечи и вышли на воздух. Вечер был теплым и даже каким-то умиротворяющим, несмотря на рокот самолетов.

К ним подошел узнаваемый по всем повадкам еще издали извозчик и предложил:

— Ребята, может, такси?

— Мы улетаем, — сказал Сергей.

— Нет вопросов.

Шурик мрачно сплюнул себе под ноги и сказал:

— Не нравится мне, что мы без пистолетов едем. Голыми руками его брать, что ли?

— Раз Темнов сказал, что лучше не пробовать, — лучше не пробовать. Туда можно пушку провезти, если только правительственную делегацию охраняешь, — сказал Сергей. — Там — это тебе не у нас.

— Думаешь, там достанем пушки? — спросил Шурик.

— Думаю, без проблем.

— А не стоило нам занимать у Юрченко бабки, — покачал головой Шурик.

— Мы же не под проценты — мы в счет зарплаты. А зарплата нам по-любому идет, — пожал плечами Сергей.

Лица у обоих были сосредоточенные.

— Мне вообще не нравится твой настрой. Считай, что едешь туристом, как в Австралию.

— Угу, — с кислой миной кивнул Шурик. — Только меня что-то депресняк давит.

— Фигня, — сказал Сергей. — Пойдем по пиву возьмем.

— Ты просил тебя останавливать, — сказал Шурик.

— Я безалкогольное возьму, тоже вкусно, — сказал Сергей.

Они отошли к магазинчику и купили по бутылке немецкого пива, причем Сергей действительно взял себе безалкогольное.

— Холодненькое, — сказал он.

— Темнов очень умный, я посмотрю, — сказал Шурик. — Лучше бы он наколку дал, как там себя вести.

— Я слышал, там еще много русских, — сказал Сергей. — Значит, вести себя будем спокойно. Главное — не выделяться. У нас командировочные удостоверения от конторы есть?

— Ну есть.

— Вот и все. Приедем. Первые сутки поживем в гостинице. Потом снимем квартиру. Так и дешевле, и подальше от лишних глаз. В этих гостиницах только и следят за жильцами. А потом прошвырнемся по злачным местам. Как тебе план?

— Да пойдет, — апатично сказал Шурик. — Его как будем пасти? Его ведь там может и не быть.

— У них там иностранцев тучи. Нам надо не его пасти, а их бабки. Я нутром чую — там дело выгорит.

— Был бы у нас в Ашхабаде хоть один знакомый, — сказал Шурик. — Серега, на деревню к дедушке ведь едем.

— Ты в какой роте служил, парень? — сказал Сергей, и глаза его превратились в щелочки.

— В разведроте, — с недоумением по поводу глупого вопроса ответил Шурик. — Так то на войне. Учти, Сергей, — время идет.

— Да, — задумчиво протянул Сергей. — Время с начала ультиматума еще как идет. Уже трое суток отпущенного месяца тю-тю.

Они бросили пустые бутылки в урну и лениво поплелись назад в здание аэропорта.

— А я не понял, зачем ты меня просил тебя насчет спиртного останавливать? — спросил Шурик.

— Да так, — скривился Сергей. — Бывает, на пьяные глаза меня заносит. Несет без весел, понимаешь?

— Понимаю.

Они вошли в здание аэровокзала. У одного из пунктов регистрации багажа они увидели несколько кареглазых женщин в длинных платьях и с косыночками на головах.

— О, нам сюда, — сказал Сергей.

Глава 24

— Странный ты все-гаки парень, — сказал, прощаясь с Виталием, Миша. — С какой-то маленькой сумочкой ехал в незнакомый город. Если ты ботаник, то спросил бы: она еще не поспела. Да и мелкая она тут, карликовая.

— Что не поспело? — спросил с недоумением Виталий.

— Конопля, что! — сказал Миша.

— Я сказал — в гости к подруге ехал, — отмахнулся Виталий.

Они попрощались, и грузовик Миши обдал Виталия астраханской пылью.

Ему показалось, что в этом городе слишком жарко и душно. Редкие деревья на улицах казались припудренными пылью.

С неудовольствием посмотрев на свою рубашку, которая за время поездки стала похожа на половую тряпку, он подошел к киоску напиться. Взял двухлитровую бутылку минеральной воды и разом отпил половину.

— Девушка, где здесь можно позвонить по межгороду? — спросил он у продавщицы ларька, девушки с яркой восточной внешностью.

— За углом метров сто, — сказала девушка.

— Спасибо, шемаханская царица, — поблагодарил Виталий.

Девушка чуть настороженно и удивленно улыбнулась.

В полутемном и прохладном переговорном пункте он позвонил домой. Был будний день, четыре часа пополудни как в Москве, так и в Воронеже. Но, на удачу, мать оказалась дома.

— Мама? Мама, это я!

— Виталечка, сынок! — воскликнула мать. — Где ты пропадал? Я прямо места себе не нахожу эти дни! Давление поднялось. Даже с работы отпросилась сегодня пораньше.

— У меня все отлично, — поспешил заверить он.

— Виталик, откуда ты звонишь?! — Голос матери был по-прежнему взволнованным.

— У меня все отлично. Я в Москве. Просто попросили провести инвентаризацию на складе. Все некогда было позвонить.

— Виталик, а ты разве не знаешь, какое горе случилось? Я прям ночь вчера не спала.

— Что такое, мама?

— Ох, да встретила я вчера вечером маму Вити Коляева. Она одета вся в черном и лицом как печеная картофелина.

— Да что такое? — продолжал разыгрывать неведение Виталий.

— Витю, одноклассника твоего, убили. Даже по шестому московскому показывали, оказывается, вчера вечером.

— Когда это случилось?

— Два дня назад. Они только сегодня его привезли, а завтра будут хоронить.

— Ужас какой, — сказал Виталий.

— Ты не приедешь на похороны? — спросила мать.

— Мама, я не смогу. Если я отлучусь, меня уволят, — солгал Виталий.

— Что ж, по нынешним временам работа дороже, — рассудила мать. — Как ты там, сынок?

— Все нормально, мама.

— Ты как прошлый раз приехал паспорт новый получать, впопыхах. Я даже толком поговорить с тобой не успела. Обещал с девушкой своей познакомить.

— Еще успеется, мама. Как там отец, как все наши?

— Нормально. Все хорошо.

— Мама, так что все-таки насчет Коляева передавали?

— Ой, да я не смотрела, а соседка сказала, что его расстреляли бандиты в собственной квартире. Подозревают ограбление. А еще убили даже привратника внизу, в подъезде. Ты представляешь? Виталечка, сынок, бросай ты все и приезжай жить домой. Там у вас так опасно.

— Я слишком обыкновенный, чтобы мне что-то угрожало. Никому я не нужен.

Мать вздохнула:

— Сынок, а ты правда в Москве?

— Ну конечно. Почему ты спрашиваешь? — Виталий словно почувствовал опасность и насторожился.

— Да позавчера вечером звонок в дверь. Отец открыл — мужчина стоит. Какой-то неприятный, скользкий, глазками так и шныряет. Спросил тебя. Мы сказали, ты в Москве. Он тогда извинился и сказал, что просто случайно познакомился с тобой в баре несколько месяцев назад и ты дал ему наш домашний адрес. Непонятный какой-то визит. А как раз до этого мы про Коляева Витю узнали. Мы с отцом прям места себе почему-то не находили. Мы ведь думали, вы с ним там общаетесь постоянно.

— Нет, мама, я не очень с ним дружил последнее время. Так, заходил мимоходом дней десять назад.

— А ты знаешь, я этого человека, что вчера тебя спрашивал, сегодня два раза в городе встречала. Только он сделал вид, что меня не заметил. Прям такое впечатление, что по пятам ходит.

— Это нервы, мама, выпей чего-нибудь, — сказал Виталий. — Все. Прости, я больше не могу разговаривать.

После разговора с матерью у Виталия стало так тяжко на сердце, как не бывало давно. Даже в момент смерти друга ему не было так плохо: инстинкт самосохранения притупил первичный шок. Наверное, так бывает с ранеными: попадание пули кажется просто тупым ударом. Подлинная боль приходит позже и мучает дольше.

Он решил позвонить по телефону, который оставила ему перед отъездом в Курск Женя. И на этот раз ему повезло: он после третьего гудка услышал в трубке милый ему голосок:

— Алё!

— Женя? Женечка, это я! — вскрикнул он от радости.

— Вит… — Но его подруга осеклась на первом же слове. — Это ты?

— Молодец, не надо по имени, — сказал он. — Как ты там?

— Ой, отлично! Вероника на работе, муж ее вообще на даче у родителей. Вероника обещала меня с понедельника взять к себе на работу. Если дела пойдут нормально, я сниму квартирку.

— А сейчас чем занимаешься?

— Ой! Да обжираюсь и видик смотрю. Сто лет так не отдыхала!

— Я рад за тебя.

— Вит… Ой, прости. Слушай, я так по тебе скучаю! Мне кажется, мы зря запаниковали. Может, ты приедешь ко мне? Я так хочу тебя видеть.

— Мы не зря паниковали. Витьку… в общем, его на самом деле больше нет.

— Правда?!

— Да. Я звонил сейчас матери, она подтвердила.

— Я надеялась, что милиция успела его спасти.

— Я рад, что ты такая оптимистка, — невесело усмехнулся Виталий. — Мало того, как только я тебя отправил на вокзал, на меня напал один гад.

— Что ему надо было? Ограбить хотел? — забеспокоилась Женя.

— Хуже. Он направил на меня… В общем, я с ним справился. У него была моя фотография.

Он услышал, как девушка на другом конце провода вскрикнула.

— Да, они увеличили и размножили мою фотку из альбома Витьки, понимаешь? Причем сделали это оперативно, за пару часов.

— Миленький, где ты сейчас?!

— Там, где Волга впадает в Каспийское море, — сказал Виталий. — Слушай, когда осяду на месте, я тебе еще позвоню.

— Я за тебя боюсь! — В голосе девушки послышались истерические нотки.

— Не бойся. Все будет нормально. Как устроюсь, позвоню, — ледяным голосом дал установку Виталий и чмокнул в трубку, чтобы затем прекратить разговор.

Он вышел из переговорного пункта и медленно побрел по улице, собираясь на ходу с мыслями. Прежде всего ему следовало привести себя в порядок и купить новую одежду. Еще не мешало помыться, побриться и немного поспать. Поспать? Поспать не к спеху. Еще надо купить темные очки — лето началось. Куда приятнее прятать глаза за темными стеклами. Особенно если учесть, куда он собрался ехать.

Метров через триста ему встретился большой гастроном, половину площади которого арендовали торговцы одеждой. Продавцов было куда больше, чем покупателей. Только в уголке мальчишки играли в компьютерные игры: курлыкали монстры и гремели выстрелы.

Виталий купил себе джинсы, три футболки и несколько смен белья. Попались ему и солнцезащитные очки: несколько старомодные, из тех, что закрывают половину лица. Еще он увидел дорожные сумки средней величины, которые можно носить на плече. Подумал немного и купил себе одну. Миша был прав: путешественник с маленькой сумчонкой смотрится странно. Особенно если учесть, куда он едет.

На улице он, недолго думая, поймал такси и попросил отвезти его к ближайшей гостинице.

В гостинице из-за какой-то рыбной конференции не было одноместных номеров, и ему пришлось снимать дорогой, двухместный. Ему не жаль было денег. Дело было в другом: он уже решил не задерживаться в этом городе и с первой оказией ехать дальше. А человек, который снял двухместный номер только для того, чтобы принять душ, слишком бросается в глаза. Так делают, наверное, только гастролирующие поп-звезды.

Номер выходил на солнечную сторону. Когда он снимал его, он не догадался попросить жен-щину-портье комнату на теневой стороне. Впрочем, если учесть его дальнейший маршрут, к жаре ему придется привыкать. И чем раньше, тем лучше.

Уже стоя под душем, он подумал: какой идиот! Лучше бы он полдня потратил на поиски частной комнаты или квартиры внаем, чем вот так соваться в гостиницу. Да, у него два паспорта. Только оба засвечены у преследователей. Может, стоит подумать о покупке третьего паспорта, паспорта с фамилией Козлов или Орлов? Это тоже опасно: где тонко, там и рвется. Наверняка паспорт будет липовый. Походить по вокзалам в поисках похожего на него человека, как это проделал на его памяти Рамазан? Такие вещи дважды не случаются даже в кино. Если бы он был негром или, на худой конец, казахом — куда ни шло… Какие глупости только не лезут в голову.

Переодевшись, он затолкал свою грязную одежду под кровать — ему теперь проще вместо стирки выбрасывать несвежее. Завалявшимся у него одноразовым станком он тщательно побрился. В конце концов, все не так уж плохо. Надо только поесть. Пойти в кабак? Лучше совместить полезное с приятным. Он отправится на один из рынков и перекусит там какими-нибудь пирожками. У него не так уж много времени. Чем раньше он начнет поиски, тем лучше. Перед выходом на рынок он потратил, между прочим, минут двадцать на то, чтобы прорезать на дне новой сумки щель, и поместил туда несколькими аккуратными слоями доллары. Лишь несколько сотен он затолкал к себе в карман джинсов.

Астраханский рынок оглушил его запахами рыбы. Он поначалу принялся бродить среди рядов, но потом решил не волновать понапрасну продавцов. Он отыскал на окраине рынка небольшую шашлычную и решил наесться до отвала шашлыком из осетрины. Он ел не спеша и поглядывал через темные стекла на происходящее вокруг. Шашлычник, рыжеватый татарин в белом халате, следил за своими шампурами. Двое парней, похожие на чеченцев, с достоинством поглощали шашлык и изредка перебрасывались отрывистыми фразами на своем языке. Небритый мужичонка, с виду пропойца, пилил в сторонке дрова для мангала.

Разомлевший после шашлыка и банки холодного пива, Виталий принялся бродить среди грузовых машин той части рынка, где торговали фруктами. Он пока не придумал, как именно он станет наводить справки, поэтому просто ходил и глазел на номера машин.

— Брат, нету закурить? — обратился к нему около одной закрытой брезентом фуры очень смуглый и носатый мужчина с аккуратными усиками и печальными глазами.

Виталий посмотрел пытливо в его темнокарие глаза и протянул пачку солидных сигарет.

— Спасибо, брат, — сказал усатый. — Ты кого-то искал?

— Может быть, — сказал Виталий. — Как торговля.

— Х…во совсем, — покачал головой собеседник. — Везли сюда из самого Азербайджана фрукты — не можем торговать.

— Почему? — спросил Виталий.

— Весь рынок тем же самым забили, понимаешь? Апельсин, киви импортный — он же портится, понимаешь?

— Сдайте дешевле, — ляпнул Виталий.

— Эй, куда дешевле! — вскинул руку экспрессивным жестом азербайджанец. — Тебя как зовут?

— Меня… — Виталий испытал мгновенное замешательство. — Рома.

— Меня Тофик.

Они пожали друг другу руки.

— Рома, дешевле даже не получается! — сказал Тофик. — Места нет на рынке, место дорого! Раньше в Тверь возили, Рязань возили — все хорошо. Попробовали Астрахань привезти — х…во совсем! Хотели экономить бабки, понимаешь? Взяли, сели паром сразу из Баку в Астрахань, приплыли — и пролет получается! Тут уже сто миллион как мы!

— Жалко, — покачал головой Виталий.

— Теперь думаем, че делать! Мы с братом двоем еди-им, понимаешь?

Тофик так тараторил, так размахивал руками, что почти не успевал курить. Его сигарета истлела сама собой.

— Вай, эти дорогие сигареты всегда так, — сказал он.

Виталик предложил ему вторую сигарету и сказал:

— Лучше бы вы ехали в Красноводск. И парому ближе плыть, и там нормально можно продать.

— Красноводск? — Густые брови Тофика сошлись на переносице. — Вай!

Он развернулся на каблуках модельных туфель, которые совершенно не гармонировали с его спортивными штанами, и крикнул кому-то в кабине:

— Аскер! Аскер, бя-ярикяль!

Из кабины с сонным хрюканьем выбрался небритый толстый азербайджанец в футболке и спортивных штанах и проговорил, продирая глазки:

— Не истерсин?

— Аскер! — воскликнул Тофик. — Шу Рома.

Он указал на Виталия и что-то быстро залопотал по-азербайджански. Виталик из отдельных слов разобрал только «Красноводск» и «постоянно уймак истерсин».

— Красноводск? — повторил Аскер и обратился уже к Виталию по-русски: — Ты там был, браток?

— В Красноводске? — переспросил Виталий и протянул брату Тофика паспорт Рамазана Ильясова.

Увидев графу «Национальность», Аскер вытаращил глаза и воскликнул, протягивая к Виталию руки:

— Сян азерими?

Виталию пришлось рассказать печальную историю про сталинские репрессии против курдов с иранцами и повиниться в своем незнании тюркских языков. Братья приуныли. Тогда он обрадовал их новостью, что ему надо ехать в Красноводск. И у него есть связи на всех необходимых границах, чтобы с товаром братьев не стряслось беды. Он сядет в их кабину на свободное место, и они отправятся вдоль берегов Каспия к сияющим солнцем улицам бывшего Красноводска, ныне города Туркменбаши.

Глава 25

— Температура воздуха в столице Туркменистана двадцать семь градусов тепла. Ашхабадское время — четыре часа утра.

Голос женщины-невидимки повторил эти фразы по-русски после того, как произнес их по-туркменски и по-английски.

— Ни хрена себе жарища. Что будет, когда рассветет? — сказал Шурик.

Тишина, которая наступила после гула моторов «Боинга», казалась душной.

— Тут у них влажность другая, — сказал Сергей.

— А море?

— До моря километров шестьсот. По географии что у тебя было в школе?

Покашливая и шурша сумками, пассажиры стали пробираться к трапу.

Туркменский воздух был сухим, теплым и едва ощутимо благоухал неведомыми, горьковатыми травами.

Самолет остановился так близко к терминалу аэропорта, что это расстояние можно было преодолеть пешком за минуту. Сергей с недоумением посмотрел вокруг: почему это люди стоят и словно ждут чего-то? И шагнул к стеклянной громаде ашхабадского аэровокзала.

— Стоять! Куда идешь?! — остановил его худощавый мальчишка-туркмен, одетый в штатское. Только тогда Сергей заметил, что несколько молодых туркмен в гражданской одежде окружили толпу пассажиров. Они стояли лицом к ним на расстоянии полутора шагов друг от друга, заложив руки за спину и слегка расставив ноги. Пассажиры терпеливо ждали. Уже все спустились из самолета, а их все держали, как маленькое стадо овец. Сергей с Шуриком присмотрелись и увидели, что люди из оцепления пристально, с напряженным вниманием изучают лицо каждого, кто вышел из самолета.

— Пойдемте, — сказал наконец по-русски тот самый парень в светлой сорочке, который одернул Сергея. И люди пошли к аэропорту.

— Вот это да, — пробормотал Шурик при виде светящейся изнутри громады из стали и стекла. — Серега, ты не был за бугром?

— Нет.

— По-моему, вот ты и попал за бугор.

— Да. Когда я был тут лет десять назад, мы приземлялись возле какого-то сарайчика.

Внутри терминала им нужно было получить багаж и пройти туркменскую таможню.

Но прежде всего они познакомились с пограничниками, одетыми в синие гимнастерки. Пограничников было двое: статная синеокая красавица и смуглый парень-туркмен с тревожным взглядом. Девушка проверяла их паспорта на подлинность, а парень быстро-быстро клацал по клавиатуре компьютера и сличал их данные с данными каких-то людей, скорее всего преступников. Причем на Шурика он почему-то потратил больше всего времени: было похоже, он сверяет его лицо с фотографией какого-то субъекта.

Потом они прошли в зал таможни и выбрали на привинченных к стене столиках бланк декларации на русском языке и стали заполнять. Это были точные копии деклараций, которые они несколько часов назад заполняли в Москве. В бланках вопрошалось об оружии, наркотиках, количестве наличной валюты и цели приезда. В графе «Цель приезда» они отметила: «В целях бизнеса».

Затем на ребристую дорожку транспортера стали поступать многочисленные баулы жен-щин-туркменок, которые летали в Москву с коммерческими целями.

— Зря мы сумки сдавали в багаж, — решил Сергей. — Не такие уж и большие были.

У трех стоек с неширокими проходами между ними они проходили досмотр грузов. Торгашки проволокли свои тюки беспрепятственно. Остальных пассажиров досматривали внимательно. Приходилось открывать чемоданы. У одного солидного мужчины спросили о записях двух видеокассет. Он стал объяснять, что там боевики. Тут же возник вежливый мужчина в штатском и попросил владельца кассет за перегородочку, чтобы быстренько просмотреть их на видеомагнитофоне. У девушки, похожей на азербайджанку, отобрали номер «Плейбоя». Интеллигентного вида командированный москвич лишился кипы газет. Если любительница «Плейбоя» рассталась со своей вещью безропотно (сказала с чисто восточным фатализмом «Ай, ладно»), то командированный стал возмущаться:

— Я не понимаю, а при чем тут газеты? Я что, «Майн Кампф» везу?

— Какой такой кампф-мампф? — пожал плечами таможенник. — Хотите, ждите пару часов, пока мы ваши газеты прочитаем.

— Зачем вам читать мои газеты?! — не унимался москвич.

— Будете ждать или сами уйдете? — довольно апатично отреагировал таможенник.

Командированный только махнул рукой и сказал:

— Я вам их дарю. Черт знает что, — пробормотал он, удаляясь.

Сергей и Шурик на таможне проблем не имели.

Они вышли на улицу, и тут Сергей сказал:

— Надо в пункт обмена — баксы поменять.

Туркмен в штатском с таркеткой работника аэропорта на груди указал им на зал, через который они выходили на улицу.

Они вернулись и поменяли в пункте обмена валют по сотне долларов на местную валюту. Курс был по пять с половиной тысяч манатов за один доллар. Когда они меняли деньги, их не покидало странное чувство, что они каким-то образом одурачены. Это ощущение подтвердилось тем, что только они из всех прибывших этим рейсом стали менять доллары на манаты в банковском пункте. Кроме того, как показалось Сергею, стоящая поблизости группка туркмен покосилась на них с большим удивлением. И на окошке была на трех языках надпись, распечатанная на принтере: «ТОЛЬКО ПОКУПКА». На всех купюрах было лицо человека с седыми волосами, которое смотрело на них во время всего полета: портрет его на фоне зеленого флага был привинчен к салонной перегородке «Боинга».

Они вновь вышли на улицу, миновали все процедуры быстро. Было около половины пятого местного времени. На улице было еще темно.

Они выяснили, что первые автобусы до города появятся не раньше половины шестого, и решили взять такси.

Такси было много. Ашхабадские таксисты управляли, как выяснилось, желтыми малолитражками турецкой сборки. Но их было лишь четыре машины, и Сергею с Шуриком такси не досталось. Зато был богатый выбор частных водителей. К ним подошел сухощавый туркмен в многоугольной парусиновой кепке и сказал:

— Куды эдищь?

Они впервые встретили туркмена, который так плохо говорил по-русски.

— Гостиница, — сказал Сергей.

— Отель? — уточнил водитель.

— Отель, отель, — закивали Сергей с Шуриком.

— Пьядесьят доллар.

— А далеко ехать? — спросил Сергей.

— Я русски не, не, — замотал головой водитель.

Они решили не проверять знание русского языка прочих извозчиков и сели в его потрепанные «Жигули». В салоне вопило радио. Это были какие-то сугубо местные напевы, местами напоминавшие горловое пение нанайцев, местами — неистовый вопль потерпевшего.

Водитель лихо помчал их по прекрасной асфальтовой дороге к Ашхабаду. По обочинам дороги простирались поля выжженной на солнце травы — единственное, что они разглядели в предрассветных сумерках.

— А большой у них город? — спросил Шурик.

— Да я и не знаю. Я был тут давно и только несколько часов. У братка в госпитале просидел, — ответил Сергей.

Окрестности Ашхабада, или Ашгабата, как его здесь теперь величали, появились удивительно быстро. Окна многих домов еще даже не светились: ашхабадцы еще спали.

— Наверно, тут перед рассветом самый сон из-за жары, — сказал Шурик.

— Наверно, у них кондиционеры есть, — сказал Сергей.

— А дома все что-то небольшие, — заметил Шурик.

— Большие строить боятся. У них тут в сорок восьмом, я слышал, так тряхануло — конец всему, — сказал Сергей.

Они поднырнули под железнодорожный мост и завернули на широкий проспект. Сонный летний Ашхабад предстал перед ними зеленым и чистым городом. На первый взгляд Сергея, он мало изменился за десять лет. Но спустя еще пару километров по тому же проспекту они увидели по обочинам дороги облицованные сплошь мрамором светящиеся особняки солидных контор: декораторы обвели фасад каждого дома по периметру светодиодами — прозрачными гибкими трубками, нашпигованными миниатюрными лампочками. Тротуары были вымощены дорогой плиткой.

На мигающем светофорами пустынном перекрестке они свернули на другой проспект. Впереди они увидели через лобовое стекло озаренные лучами зари горы.

— Тут горы есть? — спросил Шурик.

— Навалом, — сказал Сергей.

— Не люблю, когда горы. — Хотя Шурик выразил эту мысль невнятно, но его бывший ротный прекрасно его понял.

Через пару километров они ехали по тому же проспекту, но уже мимо новых домов, десяти-, двенадцати- и даже шестнадцатиэтажных. Деревьев тут было значительно меньше.

— А говорил, высотки строить боятся, — сказал Шурик.

Горы все вырастали на далеком горизонте.

Машина свернула налево, и спустя несколько минут у напарников возникло чувство, что они возвращаются. Вскоре они опять были среди невысоких кварталов. Между прочим, они проехали мимо двух мелькающих огнями отелей. Перед одним из них крутился на платформе под вывеской «CASINO» подсвеченный прожекторами дорогой автомобиль.

— Тут и казино есть богатые. Отметим для себя, — как-то зловеще проговорил Сергей.

Еще через пару минут Шурик сказал:

— А ведь он нас просто кружит. А, Серега?

Они как раз стояли на перекрестке рядом с

парой небольших автобусов неизвестной им марки и ждали сигнала светофора. Перекресток им показался до боли знаком.

— Слышь, отец! — Сергей выбрал по отношению к водителю лет сорока с небольшим наиболее уважительно обращение. — Если ты сейчас же не подвезешь нас к ближайшей гостинице — пеняй на себя!

Водитель покосился на них подозрительно и сказал:

— Я не понимать.

Тут зажегся зеленый, и они объехали через квартал какой-то туннель. Туннель, как оказалось впоследствии, проходил под пешеходной зоной рядом с ашхабадским цирком. Они объехали бетонную шайбу цирка и увидели восьмиэтажную гостиницу. Она имела вид простой и в то же время внушительный и была похожа в свете раннего утра на глыбу из золота благодаря особому покрытию стекол.

— Отель «Ак Алтын», — сказал водитель, давя на тормоз. — Доллар давай.

— А мы ему его же родными отстегнем, — сказал Сергей и стал отсчитывать красивые купюры с портретами седого президента.

Водитель брезгливо смотрел на родные манаты.

— Ну-ка, прикинь, Шурка, сколько это будет: пятьдесят зеленых помножить на пять тысяч пятьсот?

— Двести семьдесят пять тысяч, — сосчитал в уме Шурик.

— Где ты такой курс нашел — пять пятьсот, браток? — вдруг воскликнул водитель на вполне приличном русском языке. — Минимум по шестнадцать тысяч манатов за доллар считай.

Сергей и Шурик обалдело переглянулись.

— Вот это мы фраера! — присвистнул Сергей.

— Восемьсот тысяч давай, браток, — выдал свою версию водитель.

— Тамбовский волк тебе браток, — сказал Шурик.

— Тамбовский волк у тебя в Тамбове, мальчишка, — сердито посмотрел на него водитель. — Вы где такой курс нашли?

— В Караганде! — сказал Шурик. — Мы в обменнике поменяли. В твоем родном аэропорту!

— В обменнике пускай седой меняет. У нормальных людей нормальный курс. Кого хочешь в городе спроси, — сказал водитель.

Они не заметили, как к ним приблизился охранник гостиницы, благообразный, седоватый молодой армянин с усами. На нем была синеголубая форма и на боку висела рация:

— Извините, но вы загораживаете подъезд к гостинице, — сказал он в окошко водителя.

И тут же добавил, увидев знакомца:

— Чарышка, ты опять базар-вокзал устраиваешь? Тебе сказали возле нас не появляться?

— Щас, уеду, Владик, мозга не е… да, — отмахнулся Чарышка.

Они оба говорили по-русски бегло, но с каким-то приблатненным, нечетким выговором.

— Так… — Владик решил обратиться к пассажирам. — Вы из аэропорта?

— Да, — сказали в один голос Сергей и Шурик.

— Оттуда красная цена пятнадцать баксов. И только потому, что вы в дорогой отель сказали везти.

— Да мы сказали — просто в гостиницу, — сказал Сергей. — Короче, вот тебе двести семьдесят пять тысяч — и отвали.

С этими словами он швырнул деньги водителю, и они с Шуриком вышли на волю.

Водитель наградил их какими-то туркменскими гортанными словами и обдал их при развороте выхлопными газами.

— Что он сказал? — спросил у Владика-охранника взбешенный Шурик.

— Я не знаю туркменский, — пожал плечами Владик. — Вроде бы что-то про вашу сестру и маму.

— Козел такой, — выругался Шурик, — надо было ему харю поломать и вообще не заплатить.

— Первый раз у нас? — Охранник бросил на Шурика любопытный и удивленный взгляд.

— Ну и что? — подбоченился Шурик.

— Будьте осторожны, мужики, — вы не в России.

— В каком смысле? — угрюмо спросил Сергей.

— Восток — дело тонкое, — сказал Владик, и в глазах его мелькнули бесенята. — Тут грубости не любят. На силу не надейтесь.

Сергей и Шурик по установившейся у них привычке переглянулись.

— Вы к нам? — Охранник отеля «Ак Алтын» взглянул на их недорогие сумки.

— Возможно, — бросил Сергей.

По гладким, как зеркало, гранитным ступеням они поднялись к позолоченному входу и через двери-турникет вошли в прохладный мраморно-гранитный вестибюль. Журчал фонтанчик, и с верхнего яруса свисала громадная люстра.

Рядом со стойкой из темного мрамора стоял как истукан интеллигентного вида высокий мужчина в золотых очках, донельзя похожий на Ипполита Матвеевича Воробьянинова. При виде вошедших он кинулся было подхватывать их сумки, но легкие сумки висели у каждого на плече.

За стойкой портье маячил за компьютером блондин в очках со следами ночного бдения на лице. На нем также была малиновая униформа. Он проворно стрекотал клавишами компьютера. При виде клиентов он поднял лицо и сказал с вопросительной интонацией:

— May I help you, gentlemen?

— А по-русски… не говорите? — растерялся Шурик.

— Добро пожаловать в наш отель, — сказал портье по-русски, и на его таркетке они разобрали имя, набранное латинским шрифтом: «Vlad».

— Нам бы пару одноместных, — сказал Сергей. — Сколько у вас стоят комнаты?

— Одноместные номера у нас с двуспальными кроватями, стоят сто семьдесят пять долларов в сутки, включая завтрак.

И тут они сами увидели подтверждение его словам на пластиковой табличке с наборными буквами, что была прислонена к стене.

— А подешевле? — спросил Сергей.

— Могу рекомендовать один двухместный на двоих, — сказал портье. — В таком случае вы заплатите по сто двенадцать долларов в сутки, включая завтрак.

— Это сколько звезд отель? — спросил Шурик.

— Пять звезд.

— Ясненько, — сказал Сергей. — А есть у вас в городе гостиницы подешевле?

— Разумеется. — Портье был вежливо-бесстрастен. — Вам вызвать такси?

— Такси у вас больно кусаются, — сказал Сергей.

— Наше такси отвезет вас за пять долларов, — сказал портье.

— Вызывай, браток, а что же делать, — сказал Шурик.

Портье Vlad набрал чей-то номер и сказал:

— Алишка, ты? Отвези пару ребят в Берзенги, о’кей?

Потом он обратился к посетителям:

— Через пять минут машина будет здесь.

— Это кто строил гостиницу? — спросил Шурик, обозревая великолепные полы и стены, а также двери двух панорамных лифтов.

— Турецкая компания, — сказал портье.

— А управляет гостиницей кто? — спросил Сергей.

— Турецкая компания, — последовал ответ.

Словно в качестве наглядного пособия, возле них возник седоватый мужчина с усами и сказал по-русски с необычным акцентом:

— Виляд, как симена прошел? Все нормаль?

— Все нормально, Фикрет-бей, — подтвердил Влад.

Когда турок отошел, Шурик полюбопытствовал:

— Они все говорят по-русски?

— Только те, у кого есть русская любовница, — невозмутимо сказал Влад. — Все остальные говорят по-английски.

Тут в вестибюль торопливо вошел полноватый молодой брюнет с белым холеным лицом и черными усиками:

— Влад, кого везти?

Влад указал глазами на стоявших тут же Сергея и Шурика.

— Спасибо, — сказал Сергей Владу. — Если разбогатеем, снимем у вас номерок.

— Добро пожаловать. — Улыбка вежливости на лице Влада вполне могла принадлежать монаху ордена иезуитов.

На улице Сергей и Шурик увидели бежевую «Таврию».

— Она? — спросил Сергей.

— Она, — бодро сказал водитель и пригласил их садиться.

Когда Сергей и Шурик вышли вон, портье сказал безмолвно стоявшему до сего момента благообразному посыльному:

— Николай Федорович, вы обратили внимание, на кого похожи эти россияне?

— Я бы сказал, что они весьма похожи на наемных убийц, — сказал Николай Федорович после краткого раздумья.

— Вот-вот, — кивнул портье и вновь углубился в работу с компьютером.

Глава 26

Юркая машина пролетела уже знакомыми пассажирам местами и вывезла их на тот проспект, который вел к горам. Рассвело еще сравнительно недавно, но яркие лучи местного солнца заставляли их щуриться. Шурик нацепил темные очки, чтобы глазеть на город за окном.

Больше всего его занимали люди. Бросалось в глаза разнообразие национальностей. Очень много было европейских лиц и людей с кавказскими чертами. Он обратил внимание на красивые, но целомудренные лица туркменок. Косынки на головах частично скрывали их густые темные волосы, а длинные прямые платья прятали фигуры. Все молодые женщины в такой одежде казались очень хрупкими и стройными. Мужчины-туркмены одевались вполне по-европейски, но при этом консервативно. Шурик подумал, что, несмотря на нестерпимую жару, в Ашхабаде не встретишь человека в шортах.

Изучению города и горожан Сергей предпочел общение с водителем. Для этого он и расположился на переднем сиденье.

— Значит, кормишься от гостиницы?

— Иногда. — Водитель говорил по-русски не хуже любого москвича.

— Как тебя зовут? — спросил Сергей.

— Алиш.

— Алиш? — переспросил Сергей. — Ты туркмен?

— Нет. Я вообще-то фарс, — улыбнулся Алиш.

— Кто?

— Ну, иранец.

Сергей уже общался, к несчастью, с человеком, который претендовал на персидские корни. Поэтому он обдумал услышанное, чтобы потом спросить с мрачным лицом:

— И язык свой знаешь?

— Фарси? Нет, не знаю. Я только по-русски говорю. Ну, еще немного по-турецки. Недавно выучился. Эх, English бы надо подучить, — дружелюбно улыбнулся Алиш. — А то часто иностранцев приходится возить.

— Ты нас не в пятизвездочный отель везешь? — спросил Шурик.

— Там на любой вкус отели стоят, — посулил Алиш.

— На любой вкус? — переспросил Сергей. — Там что, сразу много гостиниц будет?

— Первый раз в Ашхабаде? — улыбнулся Алиш. — Тогда погодите, сейчас увидите.

— Ты нам лучше расскажи, что у вас за ерунда с курсом валюты, — попросил Сергей. — Мы поменяли, как приехали, баксы в обменнике…

— В обменнике? — удивился Алиш. — Обычно на это туристы с Запада попадаются. У нас официальный курс маната к доллару в три раза завышен. Вслед за рублем и наши упали два года назад. Рынок признал обвал валюты, а Папа не хочет.

— Какой папа? — не понял Сергей.

— Который на денежках нарисован.

— И на половине домов его портреты, — добавил глядящий по сторонам Шурик.

— Алиш, а никто из твоих знакомых не сдаст нам квартиру? Не надолго, недели на три, — сказал Сергей. — А то в гостиницах дороговато.

— Да, вы ведь приезжие, — согласился Алиш.

— То есть — приезжие? — не понял Шурик.

— К примеру, в государственной гостинице в центре города для граждан номер в сутки — два-три доллара, а для неграждан — сорок долларов.

— Ясно, — хмыкнул Сергей. — Так что насчет квартиры?

— Есть один вариант, — сказал Алиш. — Только там надо очень тихо жить.

— В каком смысле? — спросил Сергей.

— У нас только приватизированную квартиру можно сдавать внаем, — стал объяснять Алиш. — А таких квартир в городе мало. Почти все они иностранцами забиты. Если будешь сдавать неприватизированную квартиру, ее могут просто конфисковать. Зато таких квартир навалом, и они дешевые.

— Но что значит — тихо сидеть? — спросил Сергей.

— Не шуметь. Дверь никому не открывать, кого сами не звали. Во дворе не отсвечивать. Если на площадке соседи туркмены — это хорошо, — охотно разъяснял Алиш. — Хуже, если рядом какая-нибудь русская бабулька. Эта может вкозлить.

— Русская бабулька, говоришь? — произнес недобрым голосом Сергей.

— Я что-то не то сказал? — извиняющимся тоном спросил Алиш. — Я ведь просто предупреждаю. В принципе у нас тут русскими называют всех, кто на русских похож. А кто ты там: русский, украинец или немец — никто особо не различает. Вот, например, я. Я сам иранец, но по паспорту я азербайджанец. А никакого языка, кроме русского, не знаю.

— Так что насчет квартиры? — повернул разговор к делу Сергей.

— Вон там, в «бардачке», возьми ручку и запиши мой телефон. Сегодня к вечеру позвонишь.

Сергей взял из «бардачка» ручку и нацарапал на сигаретной пачке шестизначный номер.

— Я смотрю, на домах навалом тарелок, — сказал Шурик.

— Да. У нас на русском только ОРТ транслируют, — пояснил Алиш. — Люди берут за сто с лишним баксов тарелку и смотрят целую кучу каналов.

Кварталы высотных домов закончились. Теперь слева простиралось огромное поле иссохшей травы, справа — район домиков и коттеджей, весь в зарослях винограда и каких-то кустарников. В поле слева одиноко маячила какая-то конструкция, похожая на колоссальный турник. Впереди были горы.

— Что это за турник для великанов? — спросил Шурик.

— Это качели такие. В праздник Курбан-байрам молодежь на них до неба подлетает, — сказал Алиш.

Поселок справа, очевидно, давно уже сросся с городом.

— Это Берзенги, район такой, — пояснил он.

Когда Берзенги закончились, они свернули направо и проехали мимо поста дорожной инспекции.

— Я смотрю, у вас теперь полиция вместо милиции, — разобрал надпись латиницей Шурик.

— Хер на хрен менять — только время терять, — сказал водитель.

Теперь слева от них простиралась равнина, упирающаяся на всем своем протяжении, насколько хватал взор, в горную гряду. Справа дорога раздваивалась, и начиналась череда разнообразных по своей архитектуре зданий.

— Мать честная! — воскликнул Шурик. — Это все отели?

— Не только. Тут есть еще бизнес-центры, просто представительства фирм, — сказал Алиш.

— Так сколько в Ашхабаде отелей? — спросил Сергей.

— Не знаю точно. Штук сорок, наверное, — улыбнулся Алиш. — Вас в какой везти: в туркменский, в турецкий, в итальянский, в китайский?

— В дешевый, — распорядился Сергей. — А сколько в городе населения?

— Тысяч пятьсот где-то.

Они остановились возле ближайшего отеля с загадочным названием «Chandybil».

Они расплатились с водителем и вошли в сравнительно небольшой вестибюль. Рядом со стойкой reception красовался бронзовый бюст президента.

Робкой наружности девушка-туркменка сдала им двухместный номер на третьем этаже всего за сорок пять долларов, причем взяла с них сразу долларами. Учитывая неразбериху с курсами валют, это было понятно.

Номер был обставлен немного блекло, но со вкусом. Главным его преимуществом (или недостатком) было расположение окон.

— Горы, — посмотрел в окно Шурик. — Во-обще-то симпатичные.

— Зато южная сторона, — сказал Сергей и повалился на кровать навзничь. — Зажаримся на фиг.

— Да вроде кондиционер гудит, — прислу-шалея Шурик. — Завтра все равно съедем на квартиру.

Шурик плюхнулся на свою кровать и добавил, с хрустом потягиваясь:

— Знаешь, а тут ничего.

— Угу. Если деньги есть, — сказал Сергей. — Давай лучше вот что решим…

Глава 27

Солнце палило нещадно даже сквозь серовато-стальную хмарь. Справа по ходу езды виднелось побережье Каспийского моря. На горизонте проступал залив Кара-Бугаз.

— Почему небо как серое все равно, а? — спросил Виталия Тофик, который вел машину.

— Соль висит в небе, — сказал Виталий.

Земля на всем обозримом пространстве была похожа на чешую сушеной, твердой, как дерево, воблы и вся искрилась кристалликами.

— Только шайтан тут станет жить, — сказал Аскер.

Виталий высунул голову в окно и сплюнул солоноватую слюну. Ехать в закупоренной кабине не позволял мертвящий зной, а в открытое окно врывался насыщенный частицами природной серы и соли воздух.

— Рамазан, а как ты договорился в Бекда-ше? — спросил Тофик.

— Чтобы нас быстро пропустили? — уточнил вопрос Виталий. — Там просто знакомый парень работал. Я с его братишкой в одном классе учился.

На самом деле Виталию пришлось отстегнуть пятьдесят долларов.

— А то какие-то бумаги хотят! — стал возмущаться задним числом Аскер. — Какие бумаги?! Не видишь — фрукты пропадают!

— Одни убытки, — сказал Тофик. — Рамазан, почему у вас как будто ловят кого-то на границе?

— Это все из-за журналистов, — поделился Виталий газетными знаниями.

— А? — не понял Тофик.

— В газетах русские все время писали про жизнь в Туркменистане, — стал выдавать политинформацию Виталий. — Ну, писали про всякие права человека и все такое.

— Права человека! — зло сплюнул Тофик. — А сами на рынках наших пацанов гоняют! Все время гоняли нас в России менты!

— Ну и что? Журналисты, ну и что? — спросил Аскер.

Виталий никак не мог решить: толстый брат Тофика плохо понимает по-русски или просто туго соображает. Скорее всего и то и другое.

— Наш президент Ниязов не хочет проблемы никакие. — Для наилучшего взаимопонимания Виталий коверкал понемногу русский язык. — Журналисты пишут в России про смертную казнь, про свободу слова.

— Хотят, чтобы у вас, как у русских, был бардак, — сказал Тофик.

— Наверно, — сказал с двусмысленной усмешкой Виталий. — Несколько случаев было. Которые журналисты плохо про нашу страну писали — их больше в Туркменистан не пускали. Возьмут, задержат в Ашхабаде в аэропорту и выкинут первым самолетом.

— Ай, молодец! — со смехом поддержал такие меры Аскер.

— Потом журналисты хотели через Бекдаш проскочить, — продолжал Виталий. — Их тогда задержали на десять часов. Потом назад в Россию выкинули.

— Вай, молодец! — хохотал Аскер.

— Скоро из-за этого визы будут в Туркменистане, — рассказывал Виталий. — Через месяц примерно обещали. Если журналиста просто выкинуть, он потом на весь мир вонять начинает. А теперь будет просто. Например, попросит журналист визу, чтобы приехать и обгадить политику президента. Его посмотрят фамилию — и сразу не дадут.

— Так и надо, шакалам, — поддержал Тофик. — Ты понял про визы, Аскер?

— Не! — нахмурился его брат.

И тут Тофик стал объяснять что-то Аскеру по-азербайджански, вставляя в речь русские слова. Чаще других звучало слово «виза».

Глава 28

Шурик плескался в ванной, а Сергей изучал «Телефонный справочник города Ашгабата», который он выпросил у портье гостиницы.

— Есть что-нибудь? — Шурик вернулся из ванны, обмотанный полотенцем.

— До хрена и больше, — сказал Сергей. — Но чтобы инициалы были «Р. И». — всего двое.

— На инициалы не смотри, — сказал Шурик, одеваясь. — Он же молодой. Номер телефона вообще может быть на его отца или бабушку.

— Вот и я об этом думаю. Тем более что справочнику уже несколько лет. За это время он мог и адрес поменять, и номер телефона… Я стану звонить и просто спрашивать Рому, — решил Сергей. — Объяснять ничего не буду, просто спрошу.

— Надо осторожней, — согласился Шурик. — Они могут быть заодно.

— Ты вообще веришь, что кидала здесь? — спросил Сергей — По-моему, он просто паспорт у этого Рамазана купил. Может, он вообще паспорт нашел и переклеил фотку.

— Ты сам его паспорт смотрел? — спросил Шурик.

— Не очень внимательно, — сказал Сергей. — Но все-таки опыт блокпоста у меня есть. Я не заметил переклеивания фотографии.

— Может, не стоит нам его вообще искать? — предложил Шурик. — Нам главное — бабок срубить.

— Да, — согласился Сергей. — Я, когда просил телефонный справочник, разговорился с этой девчонкой внизу.

— И что?

— Два момента узнал. Первый: у них тут повально прослушиваются телефоны.

— Зачем? — спросил Шурик.

— Давно при Советах жил? Не знаешь зачем? — иронично сказал Сергей.

— Ну-ну, и второй момент.

— Второй момент: у них действительно навалом иностранцев. Аргентинцы, турки, итальянцы, ливанцы, американцы, иранцы — кто хочешь. Оно и понятно: это же столица государства. Кроме того, их Ниязов объявил тут нейтралитет, как в Швейцарии. Он с Россией не ругается, он вообще ни с кем не ругается, но старается с Россией вообще не дружить. За это его западники готовы расцеловать. За это кучи инвестиций. Тут ведь газ, нефть, хлопок и чего еще только нет. Теперь фильтруй.

— Фильтрую. — Шурик приставил оба указательных пальца себе ко лбу. — У них тут бабки хорошие крутятся.

— Вот и я так подумал, — сказал Сергей. — Только Рому мы все равно должны найти.

— Давай попробуем, — вздохнул Шурик.

Сергей взял телефонный аппарат к себе на кровать:

— Между прочим, Шурик, один звонок в город стоит доллар.

Шурик присвистнул:

— Обалдеть. И что, от администраторши внизу тоже доллар?

— Нет, там бесплатно, — сказал Сергей. — Но я же не стану при ней обзванивать кучу Ильясовых.

— Какая разница, если тут прослушивают. Уж лучше из автомата на улице.

— Мы за городом, мужик. Ближайший автомат за два километра.

— Тем более. Они ж не станут обычный разговор фиксировать, — кивнул Шурик. — Наверно, только когда анекдоты политические рассказывают.

— Наверно, — сказал Сергей и стал обзванивать всех Ильясовых из телефонного справочника.

В ближайший час он услышал пять вариантов туркменского акцента, три — азербайджанского, два — какого-то вообще аварского, и в одном случае голос немолодой женщины сказал на чистом русском языке:

— Рома? Рома здесь не живет. Ему что-нибудь передать?

— Я его друг из Москвы, меня зовут Иннокентий, — как можно интеллигентнее проговорил Сергей. — Рамазан мне оставлял свой адрес, а я его, как назло, потерял. Вот, ищу теперь по телефонному справочнику.

— Запишите, пожалуйста, его телефон. — И женщина продиктовала номер. — Это после работы. Или можете его найти на работе. Знаете, где Ниязовская больница? Это на улице Айтакова.

— Да-да, знаю, спасибо большое! — Лже-Иннокентий решил не затягивать разговор.

Не веря в удачу, Сергей весело посмотрел на Шурика:

— Вот так-то!

Шурик, который с утра перевел свои часы на местное время, сказал:

— Уже половина шестого. Может, позвонить этому Али, или как там его?

— Позвонить Алишу? — сказал Сергей. — Можно, наверно. Мне его машинка понравилась. Неприметная такая.

— Да, кто это? — отозвался водитель «Таврии».

— Алиш, это Сергей. Помнишь, ты нас подвозил с утра.

— Да, помню, Сергей. Что ты хотел?

— Я насчет жилья, помнишь?

— Конечно. Ты сейчас откуда звонишь?

— Из гостиницы.

— Сможешь приехать… Да, вы же город не знаете.

— Приезжай ты. Мы заплатим как утром, — сказал Сергей.

— Лады, — согласился Алиш. — Тогда спускайтесь, я через десять-пятнадцать минут буду.

Они не спеша оделись в светлые сорочки с короткими рукавами и темные легкие брюки — так, между прочим, были одеты многие ашхабадские мужчины.

— Почти туркмены, — сказал Сергей, глядя на себя в зеркало шкафа.

— Только рожи как молоко, — сказал Шурик.

— Надо очки не забыть, — пробормотал Сергей. — А то глаза спалит.

Они спустились вниз по лестнице и вышли на улицу.

Было очень жарко. Горы казались хребтами умерших от солнечного удара драконов. Воздух над асфальтом трясся, как студень. По газону пробежала ящерица. За высокой решетчатой оградой соседнего отеля поливной разбрызгиватель пытался спасти цветы от засыхания. Следующий отель слепил глаза своими куполами даже через темные очки. Купола были выложены лазурной керамикой и словно отражали синеву небес.

— Лучше вернуться в отель, — сказал Шурик. — Я только что в номере пил, и опять пить охота.

— Вон он едет уже, — кивком указал на дорогу Сергей.

К ним действительно лихо мчалась светло-бежевая машинка.

— Долго ждали? — спросил Алиш.

— Нет, — сказал Сергей. — Едем?

— Чур я теперь вперед, а то она однодверная, — сказал Шурик и пояснил: — Остановишь по дороге, где попить можно.

— Запросто, — улыбнулся Алиш.

По пути он стал рассказывать:

— Я позвонил знакомым. У них тетка бездетная умерла. И пока квартира повисла в воздухе. Унаследовать они ее не смогут, конечно. Сейчас вывозят потихоньку вещи. Пока дойдет до конфискации, они хотят несколько месяцев ее посдавать. Пока эта вся бюрократия провернется, и три года может пройти. Три года по сорок баксов за месяц — тоже денежки.

— Если на эту хату из домоуправления раньше не позарятся, — подсказал Сергей.

— На эту не позарятся, — засмеялся Алиш.

Они проехали немного по запруженным транспортом улицам и свернули в тихий, тенистый переулок между двумя трехэтажными кирпичными домами.

— Вон веранда на втором этаже. — Алиш указал на крашенные половой краской рамы маленькой застекленной лоджии.

Они вошли в прохладный после жары подъезд, поднялись на второй этаж, и Алиш открыл коричневую дверь двумя ключами.

Квартирка оказалась тесно обставленной комнатушкой с маленькой лоджией, крошечной кухонькой и санузлом полтора на полтора метра без ванны, но с душем и сливным отверстием в полу.

— Для старой женщины тут было в самый раз, — сказал Алиш. — Предупреждаю — вода режимная. Идет с утра пораньше и вечером попозже. Сырую лучше не пить — у нас иногда бывает брюшной тиф.

В числе удобств квартирки был телефон («Межгород отключен, извините, — предупредил Алиш. — А то тут ливанец один жил, стал звонить в Америку в секс по телефону. Еле деньги вернул»), холодильник, черно-белый телевизор и дребезжащий кондиционер. Для сна были кровать, ногами к большому зеркалу, и тахта. Тахта стояла под высоким стеллажом с обилием книг. Книги были в основном, как это ни странно, приключенческие, и Сергей удовлетворенно кивнул.

Они передали Алишу деньги за месяц вперед и в придачу в виде доброй воли дали десять долларов на чай.

— Свет и газ жгите сколько влезет, — сказал на прощание Алиш. — Они у нас почти дармовые.

Когда дверь за ним закрылась, Сергей задал вопрос:

— Сколько у нас времени осталось?

— Двадцать шесть дней, — сказал Шурик.

— Молодец, хорошо считаешь.

Сергей поднял трубку допотопного телефона и попробовал набрать ноль девять. Ноль девять и в Ашхабаде оставалось ноль девять: ему отозвался русский голос.

— Девушка, дайте мне адрес по номеру телефона…

Девушка не стала слушать номер телефона и перебила его:

— Таких справок не даем. — И бросила трубку.

— Сука, — сказал беззлобно Сергей.

— Как его искать? — сказал Шурик.

— Думай, ты тоже в разведроте служил, — сказал Сергей.

Через минуту Шурик сказал:

— Чего тут думать? Я прикрою рот платочком и буду орать, как будто плохо слышно. Чего-нибудь да получится.

Сергей с пару минут молча обдумывал эту идею, а потом сказал:

— Действуй.

Первый звонок не увенчался успехом: Шурик отнял руку с полотенцем от лица и сказал:

— Не берут.

— Сколько на твоих? — спросил Сергей.

— Пять минут седьмого.

— Еще с работы не пришел, — сказал Сергей.

— Если он врач, то у них бывают всякие там ночные дежурства.

— Думаешь, стоит пощупать его в больнице? — усомнился Сергей.

— Не думаю, — сказал Шурик. — А вот после работы, с утреца…

— С утреца было бы лучше, — кивнул Сергей. — После бессонной ночи нервы бы у него ослабли.

Они решили отлучиться за покупками, а после этого звонить, на тот случай, если Ильясов работает до шести вечера.

Они вышли из подъезда и попали в океан жары.

— Никак не спадет, — сказал Сергей, промокая лицо платочком.

— Наверно, только ночью будет полегче, — сказал Шурик.

Прохожий указал им на ближайший рынок. Они перешли по диагонали перекресток и оказались в тени здешних кленов. Под железными навесами пожилые туркменки, замотанные в платки, продавали зелень, овощи и всякую бытовую мелочевку. Среди арбузной груды витали осы. Приятелей удивила внешность старого туркмена, который торговал арбузами: он был в меховой шапке.

Они накупили в киоске у мальчишки-туркмена огромную сумку прохладительных напитков в баночках. Потом зашли в магазин и купили хлеба (здесь продавали только белый хлеб или туркменские лепешки, опять-таки из белой муки), сыра и колбас. Подумали немного и купили пару арбузов и несколько пучков до смешного дешевой зелени.

Едва они вошли в квартиру, как по очереди бросились под холодный душ. Затем Шурик зашел на лоджию и затолкал покупки в старенький, но бойкий холодильник с толстой ледяной шубой наверху.

— Серега, надо холодильник разморозить, — сказал Шурик.

— Хрен с ним. Звони лучше медику.

Шурик прижал полотенце ко рту и набрал номер:

— Алло!

— Да, — ответил молодой мужской голос.

— Рома! — крикнул Шурик.

— Да. Кто это? Очень плохо слышно! — сказал Рома.

— Лучше не будет! У меня телефон плохой! — крикнул Шурик.

— Да кто это?! — попытался перекричать мнимые помехи Ильясов.

— Не узнал?! — крикнул Шурик. — Это же я!

— Робик, ты, что ли?! — «узнал» Ильясов.

— Я! Я! — с радостью согласился Шурик. — Дай мне свой адрес!

— Адрес! — удивился Ильясов. — Зачем! Ты же у меня уже был!

— Я забыл! — единственное, что мог сказать Шурик. — Я когда шел от тебя, я выпил потом с ребятами и забыл!

— Ну ты даешь! — воскликнул Ильясов. — Ты хотел зайти?!

— Да! Срочное дело! — крикнул сквозь полотенце Шурик.

— Ну тогда запоминай! — И затем обманутый Ильясов назвал свой адрес.

— Я сейчас приеду! — выкрикнул Шурик и положил трубку.

— Как он тебя назвал? — спросил Сергей.

— Робик.

— Роберт, что ли? Вот болван! Сейчас мы ему такого Робика устроим — век будет помнить!

— Если живым останется, — поддакнул Шурик.

— Что, если он не один? Ну, с бабой своей живет или у него кто-то еще есть? — сказал Сергей.

— Как и планировали: наедем морально, — пожал плечами Шурик.

— Должно сработать, — сказал Сергей.

Глава 29

Они вышли на улицу и остановили старенький «Москвич» с немолодым туркменом за рулем.

— Тут пешком десять минут, — сказал водитель, удивляясь их просьбе.

— Мы не местные, — сказал Сергей.

Водителю захотелось поговорить. Когда они стояли на перекрестке по сигналу светофора, он сказал:

— Из России?

— Допустим, — сказал Сергей.

— Допустим, — повторил водитель и усмехнулся, словно предвидел такой не очень вежливый ответ приезжих из России. — У меня сын коммерцией занимался. В Москву ездил. На таможне обижают, на улице обижают, милиция везде пристает. Почему так? Вы здесь любого приезжего спросите — их мы никогда не обижаем. Сказать почему?

— Почему? — поиграл желваками Сергей.

— Гостя уважать надо, — сказал водитель. — Вот так-то.

Он провез их по узкому извилистому проезду между двумя школами и детским садом и сказал:

— Вот здесь должно быть.

— Сколько с нас? — спросил Сергей.

— Ай, сколько дашь, — сказал водитель безразличным тоном.

— Так сколько? — переспросил Сергей.

— Сколько дашь, братишка, — повторил водитель.

Сергей подал ему эквивалент одного доллара по курсу черного рынка:

— Столько хватит?

— Можно даже меньше, — сказал водитель.

— Ничего. Спасибо, — бросил Сергей.

— В этот подъезд? — спросил Шурик.

— Кажется, — сказал Сергей.

Они стояли перед длинным трехэтажным домом, окруженным беседками из винограда в живой ограде из каких-то ярко-зеленых колючих кустарников. Они уже заметили, что эти кусты в Ашхабаде — самое распространенное растение.

Они вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. Перед ними была металлическая зеленая дверь с «глазком». Звонок не работал.

Сергей постучал.

Дверь распахнулась, и они увидели на пороге одетого в широкие темные шаровары и белую футболку молодого человека. Он был очень похож на кидалу, которого они искали. Только был чуть ниже ростом, немного полнее и имел не черные, а темно-каштановые волосы.

— Рома? — спросил Серией, лишь бы не таращиться на него в молчании слишком долго.

— Да, — кивнул Ильясов. — Вы ко мне?

Они молчанием выразили согласие.

— Проходите, — сказал Ильясов.

Они оказались в чистой и хорошо отделанной, но какой-то пустой трех- или четырехкомнатной квартире. Ильясов пригласил их в гостиную. Здесь не было мебели. Пол был устлан потертыми ковриками. Валялись плюшевые и ковровые подушки. Посреди пола была расстелена клеенка. На клеенке дымился фаянсовый чайник, стояла половина арбуза с воткнутым ножом, лежала лепешка местного хлеба. На блюде была куча зелени. В большой пиале белела густая масса, похожая на очень жирную сметану.

Видя замешательство гостей, Рамазан с улыбкой указал им на пол и сказал:

— Будьте как дома.

Они неуклюже присели на пол: Сергей по-турецки, а Шурик обхватил коленки руками, как подмосковный дачник у костра.

Он принялся нарезать арбуз, а потом стал наливать зеленый чай в три маленькие пиалы. Между делом он говорил:

— В жару есть ничего тяжелого не хочется. Вы, я смотрю, приезжие, да? Простите, ребята, но я за последнюю поездку со столькими людьми познакомился, что уже привык к визитам незнакомых людей. Понадавал адресов. Вы не поверите: только на прошлой неделе два раза приезжали в гости: парень с девушкой из Казани и двое ребят-чеченцев из Астрахани. Вы еще наши красоты не видели? Я так гостей заманивал: говорил им про визовый режим, который скоро будет. Потом, говорил я, уже труднее будет. Ай, когда машина есть — не проблема на пару дней приехать, правда?

Пока Ильясов говорил это, а зеленый чай из бело-голубого чайничка струился в пиалы, Сергей и Шурик обменялись взглядами. «Вроде бы один», — сказал взгляд Шурика. «Тоже так думаю», — сказали глаза Сергея.

— Извините, я что-то не то говорю? — спросил Рамазан, видя их тяжелые взгляды. — Пейте чай.

— Сначала ты, — процедил Сергей.

— Что вы сказали? — с улыбкой недоумения спросил Рамазан.

— Может, ты нас травануть собрался, — сказал Шурик.

Улыбка медленно сползла с лица Ильясова, и он из положения полулежа с подушкой под боком перешел в положение сидя.

— Спокойно, не дергайся, — сказал Сергей и молниеносно подхватил с клеенки длинный нож с деревянной ручкой.

— Пацаны, вы кто? — Ярко-карие глаза Рамазана перебегали с лица одного из них на лицо другого.

— Шурик — дверь и телефон, — скомандовал Сергей. — А ты сиди потише, Рома.

Шурик вскочил на ноги и проверил, крепко ли заперта дверь. Потом отключил из розетки телефонный аппарат.

— Дверь беспонтовая, Серега, — пожаловался Шурик. — Над ней сверху щель большая. Если будет орать, весь дом услышит.

— Он не будет орать. Он хороший парень, понятливый. — Говоря это, Сергей не сводил с лица Ильясова своих змеиных глаз.

— Если в дверь постучат — сиди и не пикай, понял? — С угрозой в голосе Шурик посмотрел на Рамазана.

— Мужики, я вас не видел, я вас не знаю. — Ильясов обрел дар речи и приподнял на уровне плеч руки, словно на него наставили пистолет. — Какие бабки есть — все ваши. Бумажник вон в брюках в комнате. Часы японские на кухне на столе. Перстень на умывальнике. Все берите — разойдемся тихо-мирно.

— Шурик, он нас принял за гопников, — сказал Сергей, глядя в упор на Ильясова.

Ильясов покосился на нож в его руке:

— Вы меня с кем-то перепутали, ребята. Давайте сперва разберемся.

Сергей и Шурик молчали. Они напоминали двух удавов, которые не могут решить, кто из них станет глотать единственную лягушку. Ильясов решил продолжать:

— Я здесь только три месяца живу. Из них один месяц я вообще был в России. Это не моя хата. Просто друзья родителей переехали в Россию. А отсюда еще не все выписались. Попросили присмотреть за квартирой. Я, когда в Москву недавно ездил, пацанам ключи давал. Чтобы девочек водили, выпить чтобы могли. Мало ли кто что натворил…

Шурик схватил пиалу с клеенки и выплеснул чай Ильясову в лицо. Чай был в меру горячий, и Рамазан вскрикнул.

— Молчи, падла, — прошипел Шурик и пихнул его ногой в живот. Ильясов повалился на бок и скрючился с прижатыми к животу руками.

— Хватит, — сказал Шурику Сергей, — не гони лошадей.

Они с Шуриком закурили.

Ильясов оправился и снова присел, промокая лицо пестрым маленьким полотенцем.

— Будешь курить? — спросил Сергей, стряхивая пепел в пиалу с чаем.

Ильясов кивнул и получил сигарету.

Они молча курили с целую минуту. Через приоткрытое окно веранды до них доносились по-вечернему мягкие вскрики мальчишек на улице. Кондиционер бывшие жильцы, очевидно, продали, и в квартире было жарко.

— Я смотрю, вы серьезно настроены, — наконец сказал Рамазан.

— Да, — кивнул Сергей. — Надо будет пытать — будем пытать. Надо будет на кусочки порезать — на кусочки порежем. Надо будет убить — нет проблем.

— Я верю, — тихо сказал Ильясов, не в силах отвести глаз от взгляда Сергея. — Можно вопрос по существу?

— Даже нужно, — сказал Шурик.

— Что мне надо сделать, что вы меня не пытали и не резали? Чтобы просто поднялись и ушли, а?

Шурик и Сергей переглянулись, и Сергей сказал:

— Кто тебе Виталий Жуков?

— Виталий Жуков? — без особого удивления переспросил Ильясов. — Я так и подозревал, что вы из-за него пришли…

— Не испытывай терпения, — оборвал его Сергей зловещим тоном.

— Я познакомился с ним в Москве, в аэропорту Домодедово. Весной… Да, весной еще. Я приехал в Москву по делу. Знаете, вроде коммерческого представителя. За дело я взялся, а как делать — не знал. Тут я увидел в аэропорту Жукова. Он ждал какого-то знакомого из магазинчика. Я заметил, как мы с ним похожи. И он заметил. Мы ведь с ним похожи, как два братка!

— Без тебя знаем, продолжай, — сказал Шурик.

— Мы с ним разговорились. Он меня пригласил к себе в гости. Он снимал комнату в районе Варшавского шоссе. Он сказал, что я могу даже переночевать. Я, честно говоря, не обкидал от россиянина такого гостеприимства. А мне нужно было поездить по России побольше. Я приехал продавать…

— Левый змеиный яд, знаем, знаем, — договорил вместо него Шурик, — излагай побыстрее.

— А вот и не все знаете, — усмехнулся Ильясов. — Яд был никакой не левый. У нас тут такое невозможно. Это был… Как бы сказать… Маркетинговый прием, вот! Да, маркетинговый прием. То есть яда залежалось много. Продавать надо. Наше правительство решило цену не снижать. Это официально. А неофициально разрешило продавать дешевле, если это будет за наличку. У меня дядя работает в нашей корпорации по лекарствам. Он разузнал, что Индия втихаря занижает цены на змеиный яд. И тогда мы решили обосновать свою низкую цену тем, что товар как будто ворованный у государства, что ли. Мы верно рассчитали: на такую приманку люди клюют охотнее. Но я не надеялся, что смогу быстро продать. Я купил паспорт у Виталика — идеальный вариант. А предложил ему свой как бы утерянный паспорт. Так, может пригодится…

— Пригодился. Еще как, пригодился. Где его паспорт? — отрывисто спросил Сергей.

— Можете взять в спальне. — Ильясов указал кивком себе за спину. — Там письменный столик. Под его крышкой в конверте кнопками приколот.

Шурик сходил в спальню и принес оттуда конверт. В конверте был паспорт Виталия Жукова.

Они с Сергеем внимательно пролистали документ. Потом Сергей положил его к себе в карман со словами:

— Возьмем с собой.

Ильясов только пожал в покорной растерянности плечами.

— Продолжай, — сказал Шурик и бросил Ильясову сигарету.

— Угу, — благодарно кивнул Ильясов и еще раз жадно закурил. Руки его тряслись, причем, как померещилось Сергею, не от страха, а от хорошо скрываемой ярости.

— Что продолжать, — сказал Ильясов, щурясь от дыма. — Я предложил ему образцы яда и процент, если поможет провернуть сделку. Он ухватился за эту идею. Он остался у себя в Москве. Я уехал сначала в Казань. Каждую неделю я звонил ему поздно вечером. Он все время говорил, что у него ничего не получается. Потом у меня сделка вышла. Виталик мне уже был не особо нужен как посредник. Я уезжал паромом через Астрахань. Позвонил ему перед отъездом, чтобы попрощаться и все такое. Он мне сказал: «Рома, хорошо, что ты позвонил. У меня по твоему документу вышла в Москве неприятность. Так что лучше в ближайшее время сюда не появляйся». Я удивился, спросил его: «Что такое, Виталик? Что ты натворил?» Он только промямлил что-то про нетелефонный разговор — и все. Трубку бросил. Больше от него ни слуху, ни духу. Так, кажется, говорят, да? Теперь вы можете сказать, что там такое произошло?

Сергей и Шурик переглянулись, как бы обмениваясь мнениями о доверии к рассказу Ильясова.

— Он кинул нашу фирму, — сказал Сергей. — На пятьдесят пять тысяч зеленых.

Ильясов лишь ошалело затряс головой от таких слов.

— Мы приехали его убить, — просто и буднично добавил Шурик. — Если знаешь, где он, лучше сразу скажи.

— Вы, я смотрю, ребята, беспределыцики, — криво усмехнулся Ильясов. — То, что вы меня ударили как бы в моем же доме, я еще могу вам простить. Да, я вам прощу это. Спишу на вашу некультурность или еще что-то. Но больше я от вас ничего терпеть просто так не буду. Я вот что скажу. — Ильясов подложил подушку под бок и улегся поудобнее. — Вы еще не совсем поняли, куда вы попали. Да, вы можете меня убить и все такое. Только из Ашхабада вы не выберетесь. У нас тут мышь не проскочит. И не таких шустрых ловили. Здесь у народа такой обычай: если ты мужчина — не беги в милицию. Тебя ударили — ты ударь. Тебя порезали — ты порежь. Только если вы меня еще хоть пальцем тронете — вам лучше бежать в аэропорт и за любые бабки перекупать билет до Москвы. Потому что против беспредельщиков я не стану по обычаю действовать. Я на вас настучу — и все. Не фига на моей земле выступать.

— Эй, ты полегче, — попытался заткнуть его Шурик, но Ильясов вдруг в запале выкинул руку гневным жестом и крикнул:

— Ара, я тебя слушал — и ты меня слушай! Я еще не все сказал! Повторяю — я, кроме паспорта, не имею ничего общего с вашим Виталиком. И вообще… — Ильясов уселся по-турецки и без спросу вытянул из пачки Сергея новую сигарету. — Если хотите доброго совета: на силу тут не надейтесь. Вы не в России. Будет у вас время — посмотрите карту Туркменистана. Из Ашхабада ведут три дороги. В Иран вы не поедете, верно? И в Афганистан. И в сторону таджиков. Кроме этих дорог, все остальное — пески. Там даже из туркмен единицы пути знают. Каракумы знаете что такое? Это по-туркменски значит «черные пески». А пару путей перекрыть для полиции — раз плюнуть. Вы просто не уйдете. У нас поэтому и преступности нет. Это у вас там что-то блеют по телеку, как бараны, про мафию какую-то. А у нас давно авторитетов расстреляли и три дня их трупы, облепленные мухами, показывали по телевизору. И все! Остальные блатные к вам в Россию сбежали.

Ильясов взял свою пиалу и пригубил остывшего чая.

— Ты все сказал? — спросил его Сергей.

— Да. Меня только одно удивляет: с чего вы решили, что Виталик окажется в Ашхабаде? Он здесь никогда не бывал.

Сергей и Шурик обменялись взглядами. Шурик хотел было что-то сказать Ильясову, но Сергей остановил его жестом и произнес:

— Наверно, ты прав. Если ты нас обманул — ты мертвым позавидуешь. Зато если ты нам поможешь — с нас причитается.

— Если я смогу помочь — с вас пять кусков, — сказал Ильясов.

Глава 30

Утром следующего дня Виталий Жуков сошел с поезда с надписью на вагонах «Turkmen-basi — Azgabat». У него был измученный вид, небритое и помятое лицо. Саднил от сухомятки желудок. После долгого путешествия на перекладных его в придачу немного штормило, как будто внутри тела двигался беззвучный маятник.

И тем не менее он поборол в себе искушение немедленно взять такси и заковылял с дорожной сумкой на плече в сторону автобусной остановки.

Было еще около восьми утра по здешнему времени, а жара уже ощущалась. Воздух в этих краях был сухой и словно пастеризованный солнцем.

Он присел на остановке на лавочку и задумался: где остановиться и, что самое главное, под чьим именем.

Он надел солнечные очки и откинулся на спинку. Дорожная усталость расслабляла. Хотелось сидеть так вечно в тени деревьев и ни о чем не думать. Если бы теперь его заставили честно признаться… Ему привиделся в жарком воздухе возле шпиля вокзала Виктор Коляев: только его полупрозрачное лицо на фоне нестерпимо безоблачного неба. «Что, брат Витус, не жалеешь?» — «Жалею, Витька. Еще как жалею», — с грустью подумалось Жукову.

Он низко наклонил голову и заставил себя думать. Куда отправиться? У него есть паспорт Ильясова со здешней пропиской. Он может снять квартиру и жить себе неприметно сколько влезет. Будет периодически названивать родным. Когда почувствует, что все улеглось, вернется в Россию. Навряд ли его станут активно искать дольше месяца. Потом он просто купит себе паспорт с чужой фамилией — вот и все. Но что ему грозит в Ашхабаде? Да ничего! Он для того сюда и ехал, чтобы ему ничего не грозило. Тут райский уголок для беглеца с деньгами. Это показалось ему забавным, но он знал этот город не так уж плохо. Слишком усердно готовился к махинации. Даже зубрил карту города, которую раздобыл в представительстве туркменских авиалиний в Москве. Теперь он был похож на разведчика, заброшенного в иностранное государство, которое он изучал в разведывательной школе. В некотором роде так оно и было.

Карта города осталась в его комнате в Москве. Но он помнил ее неплохо. Закрывая глаза, он мог проявить на экране внутреннего зрения улицы, ориентированные по сторонам света, основные районы. Листая одну из статей в рекламном журнале о туристической инфраструктуре современного Туркменистана, он запомнил красивое фото: золотистый прямоугольник большого отеля на фоне синеватых предзакатных гор. Похоже, что снимок сделали откуда-то сверху. Он вспомнил карту города и понял, что этот отель стоит напротив цирка. Должно быть, эту фотографию сделали с крыши цирка.

Решение пришло само собой.

— Один раз живем, в конце концов, — пробормотал Виталий и вскочил на ноги.

Он перешел дорогу и остановил такси:

— Гостиница напротив цирка.

Желтая машина быстро довезла его до золотистого прямоугольника отеля. Он поднялся по низким гранитным ступеням и повернул дверь-турникет, чтобы войти. Внутри сверкающего полированными поверхностями вестибюля прохлаждался одетый в голубоватую форму усатый охранник.

— Простите, вы куда? — спросил охранник, и у него на боку прохрипела что-то рация.

— Поселиться к вам в гостиницу, — сказал Виталий.

Охранник окинул взглядом его несвежую футболку и пыльные туфли и спросил:

— Это отель пять звезд. Вы знаете о наших ценах?

— Разумеется, — беспечно сказал Жуков и прошагал к мраморной стойке reception.

Возле reception стоял интеллигентного вида мужчина в золотых очках. Он был похож на Ипполита Матвеевича Воробьянинова. За стойкой в аналогичной бежево-малиновой униформе маячил молодой блондин в очках. Блондин перебирал какие-то бумаги. На значке его было напечатано «Vlad».

— May I help you, sir? — спросил портье.

Помятый клиент лишь смущенно кашлянул в ответ с чисто русской интонацией.

— Чем могу помочь? — сказал уже по-русски портье.

— Мне нужен одноместный номер на пару дней, — сказал Виталий.

— Можете ознакомиться с нашими ценами. — Портье указал рукой на пластиковую ребристую таблицу с текстом из наборных букв.

— Просто скажите, сколько я вам должен вперед, — сказал Виталий. — Мне, пожалуйста, с видом на горы.

— Там южная сторона и несколько теплее, — предупредил портье.

— Ничего.

Когда посыльный Николай Федорович показал Жукову номер и спустился на панорамном лифте с видом на цирк вниз, портье обратился к нему:

— Как вам клиент, Николай Федорович?

— Не знаю, Влад, что именно он собой представляет, но ехать с ним в лифте было не слишком приятно. Амбре, я бы сказал, не из лучших. — И Николай Федорович смущенно усмехнулся.

— Не иначе, ограбил кого-нибудь в своем Воронеже. Приехал к нам денежки проматывать. — Говоря это, портье как раз создавал в компьютере личный файл гостя по его регистрационной карточке. — Как считаете, такое возможно?

— Чего только не бывает в наше время, — философски сказал Николай Федорович.

Глава 31

— Здесь так быстро темнеет. Раз — и нет солнца, — сказал Шурик.

— За горы проваливается, — сказал Сергей.

Весь день у них прошел в заботах. Причем каждый из них был занят своим делом. Вечером они встретились в нанятой квартирке. После ужина отправились на прогулку. Сначала они проехали на троллейбусе по длинной улице до конечной остановки. Потом сошли в малолюдном окраинном районе и пошли не спеша в обратном направлении. Справа тянулся пустырь, поросший колючками. За пустырем светился окошками квартал пятиэтажных домов. Здесь, на окраине города, люди держали живность: они услышали блеяние баранов, и слабый ветерок донес до них легкий запах хлева. Возле одного из домов они разглядели сгорбленную старуху туркменку в длинном одеянии, идущую следом за верблюдом, которого она вывела во двор. Неподалеку проходила железная дорога, и они услышали перестук вагонов.

— Что это за пирамидка? — Шурик указал кивком на стоящее особняком на пустыре маленькое строение конической формы. На крыше торчал рупор громкоговорителя.

Словно в ответ на его любопытство, громкоговоритель загудел, а потом из него понеслось на всю округу размеренными повторами:

— Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар!

— Молельня какая-то. Вечерний намаз, — сказал Сергей.

Под эти звуки восхвалений господа они прошли какое-то время в смущенном молчании: слова молитвы странным образом повлияли даже на них.

— Время идет, а мы не продвинулись, Сере-га, — сказал Шурик.

— Немного продвинулись, — сказал Сергей. — Если бы мы нашли бабки, паспорт прокатил бы вместо руки, мне кажется.

— Совсем пустяк: пятьдесят пять штук! — воскликнул Шурик. — И с этим Ромой погано все прошло.

— Ты ему не поверил? — спросил Сергей.

— Не знаю, — сказал Шурик. — Ну, поверил. А дальше что?

— Он прав: мы по-любому ничего не могли ему сделать, — сказал Сергей. — Здесь же… — он помолчал немного, подбирая слова, — полицейское государство, вот что. Ну, шлепни мы его — и тут же надо сматываться. А как же деньги делать? А как кидалу ловить?

— Да нет здесь никакого кидалы — дураку ясно, — с раздражением сказал Шурик. — Уж за бабки Рома его точно бы сдал, если б мог.

— Тогда займемся заработком, — подытожил Сергей. — Что там у тебя днем вышло?

— Как ты понял — ни шиша, — устало сказал Шурик. — Жара — атас. Я только и ползал от одного ларька с водой до другого. До меня не сразу дошло, что лучше простую минералку пить или тоник. Или даже пивка холодного. А то эту сладкую парашу дуешь-дуешь — все без толку.

— Надо просто терпеть и меньше пить. Мне так посоветовали, — сказал Сергей. — Хоть расскажи, что выяснил?

— Как и договаривались, я решил прошуршать по пивным, — вздохнул Шурик. — Я думал, чего проще: в пивных точно кто-то из местных «братков» будет. Можно и пушку купить, и так поболтать о том о сем. Только тут пивных почти нет! И «братков», по-моему, тоже нет. Верно Рома сказал про их преступность.

— Тут у них вместо братвы, по-моему, менту-ра выступает теперь, — сказал Сергей. — Потому что свято место… сам знаешь.

— Угу, — поддакнул Шурик. — Я забрел в одну чахлую пивнушку почти в самом центре города. Прикинь: ни посидеть, ни хрена. Только павильон, откуда продают, и двор бетонированный. Мужики сидят во дворе на корточках и пьют. Ни одной приличной рожи. Полторы калеки, а не публика. У них тут алкашей мало, ты заметил?

— Я так понял, у них тут принято по домам втихаря бухать, — сказал Сергей. — Здесь даже русские какие-то другие.

— Слушай дальше, — продолжал Шурик. — Я взял бутылку их местного пива. Вот это гадость — я чуть не выплюнул! Кислятина, хлопья какие-то плавают! Присел сбоку к двоим русским выпивохам. Завели речь о том о сем. Я выдержал паузу и стал как бы любопытный приезжий их расспрашивать. Когда спросил про оружие, они аж поперхнулись. Один мне прямо сказал: «Выкинь это из головы, братишка. Здесь менты за ножик перочинный очко рвут. За газовый баллончик могут на нары отправить.

Это тебе не твоя Россия!» Так и сказал — «не твоя Россия». Я вижу, что они вроде с понятиями бухарики, и стал жать на эту тему. Они мне и говорят: «Если бы не твой выговор и не бледная кожа, мы бы тебя за местного комитетчика приняли. И бросай ты к людям с гнилым базаром прикалываться. Пьешь пиво — пей. А то лучше проваливай. У нас тут за лишний анекдот почки могут отбить в ментовке, а ты про пушки какие-то». Я стал говорить, что надо до зарезу хоть какой совет получить. Они мне напоследок сказали: «Если хочешь делать дела — подружись с ребятами-туркменами. Только не по-хитрому подлезай, а чисто от души подружись. Может, и помогут. Только наверняка ничего у тебя не выйдет. Было дело лет семь назад, один русский наш приятель хотел хоть ружьецо левое прикупить на всякий случай. Обратился к туркменам. Продавец в последний момент узнал для кого и отказал. Сказал, что незачем русскому оружие. Русских никто не обижает, вот и незачем». Ясна картина, Серега?

— Ясней некуда, — сказал Сергей. — А я проехался в обеденное время по кабакам. Кабаков тут море. В каждом отеле, ясное дело, есть ресторан, потом несколько старых, с советских времен, и целая куча турецких закусочных и всяких там забегаловок типа «Макдоналдса». Я выборочно сунулся. И только в одном подошел с такими вопросами к бармену. Вроде и свой он, русский. И вдруг на меня глаза как выкатит и как зашипит: «Вали, брат, отсюда, пока полицию не вызвал». Нет, ты только подумай!

— А чего думать? Я еще по службе в учебке заметил: самые недружные сволочи — это наши русаки, — с досадой сказал Шурик.

— Я только вот что подумал, — сказал Сергей, — не так уж нам и нужны эти пушки здесь. Как считаешь?

— Так же и считаю, в общем-то. Шею можно и голыми руками свернуть.

— Слушай, Шурик, у меня нога ноет — задолбала уже. Давай возьмем тачку да поедем в казино. Помнишь, мы еще в Москве это планировали.

— Поехали, — пожал плечами Шурик.

Они перешагнули бордюр и стали на обочину с вытянутыми руками.

— В казино, — сказал Сергей русскому парню, водителю потрепанной «Волги».

— Где Русский базар? — уточнил своим чуть приблатненным голосом водитель.

— Угу, — неуверенно сказал Сергей, и они поехали.

— Приезжие? — спросил водитель.

— Как ты догадался? — ответил вопросом Сергей.

— Не знаю. Просто видно, — сказал водитель.

— Слушай, брат, и много тут у вас казино в городе? — спросил Шурик.

— Ай, штук пять будет, — сказал водитель. — Может, больше.

— Неслабо, — прокомментировал Шурик.

— Это точно, — сказал водитель. — Я все гадал — неужели кто-то там играет? Пацаны недавно там были — битком. Валом народу-да!

— Почему так? — спросил Сергей.

— Иностранцев много. И казино иностранцы управляют, как и многими отелями. А еще года полтора назад в Турции Исламская партия нажала на парламент и казино запретила. Так они стали к нам специальными рейсами летать, чтобы поиграть. Прикалываетесь?

— Прикалываемся, — кивнул Сергей. — Сколько с нас?

— Ай, че дашь-да, — сказал водитель.

— Тебя как зовут? — спросил с раздражением Сергей.

— Володя.

— Володя, почему у вас таксисты толком сумму назвать не могут? Надеются побольше срубить?

— Нет… — Было похоже, парень впервые задумался над привычной для него вещью. — Просто считается, что нельзя требовать деньги. Пусть человек сам даст, от души. А то слупишь с него больше, чем он рассчитывал, а деньги впрок не пойдут. Ну там, баллон лопнет или гаишник оштрафует.

Они вылезли из машины в центре города. Большой отель отбрасывал на всю округу сиреневые блики: у него на крыше вращался огромный зеркальный шар под лучом прожектора. У подъездного пандуса отеля по-прежнему крутилась на специальном устройстве дорогая машина.

— Там вон тачки разыгрывают, — сказал Шурик. — Пойдем туда?

— Похоже, там для крутых. Смотри, тут тоже что-то такое…

И действительно: они стояли до этого момента спиной к трехэтажному зданию. У входа в него сияла неоном вывеска «Florida Casino».

— Предлагаю сюда, — сказал Сергей.

Они вошли через узкие двери, за которыми на страже стоял крепкий русский охранник с чертами боксера. Когда они входили, арка металлоискателя из белого пластика зазвенела.

— Добрый вечер, — сказал охранник. — Есть оружие?

— Это у меня шпиндель в ноге, — угрюмо сказал Сергей, и охранник извинился.

— Услужливые какие, — прокомментировал Шурик.

Словно в пику его замечанию, они увидели, как двое охранников сводили с широкой лестницы с гипсовыми балясинами нетрезвого шатена. Шатен упирался и говорил:

— Руки убери! Ты — руки убери! И ты — руки убери!

Сзади по лестнице семенила его спутница, похожая на пуделя, и умоляла:

— Гена, успокойся! Ну Гена, не надо! Гена, я больше никуда с тобой не пойду!

Когда шатена свели с лестницы и попросили выйти вон, он сказал:

— Руки убери, п…!

— Хорошо, я уберу, — сказал охранник, смуглый бритоголовый крепыш, и тут же нанес пьяному скандалисту такой удар кулаком в голову, что ноги у того подкосились и он повис на руках второго охранника. Женщина взвизгнула от ужаса и прижала руки к лицу.

— Ашот, вытащи его сам и усади на остановке, а то дверь узкая, — попросил напарника бритоголовый охранник и устремился вверх по лестнице.

— Тоже мордой не щелкают ребята, — сказал Шурик.

А Сергей сделал из увиденного чисто оперативный вывод:

— У охранников мы точно пушку не достанем: они вообще не вооружены. В этом городе кулака достаточно.

На первом этаже здания размещался большой бар и зал игральных автоматов. Автоматами заведовал рыжий турок, который не говорил по-русски. Их порадовала дешевизна игральных жетонов, и они наменяли на десяток долларов две пригоршни бронзовых кружочков.

— Во что играем? — спросил Шурика Сергей.

— Вон пацан, кажется, в покер дуется. Давай и мы.

Они сели на двух высоких барных табуретах напротив автомата с заставкой покера на экране и принялись бросать в его щель жетоны.

— Да, жетоны здесь дешевые, — сказал через три минуты Сергей.

— Но и жрут их слишком быстро, — продолжил его мысль Шурик.

Сергей подошел к охраннику при входе и спросил:

— Вот эти вот однорукие — это и есть все ваше казино?

— Ну что вы, — сказал охранник, — а под лестницей вы были?

Они спустились под лестницу в подвальное помещение и попали в настоящее казино: там были столы покера, «блэк-джэка» и американской рулетки. За столами стояли крупье, юные ухоженные красавицы в белоснежных блузках с галстуками-бабочками и черных мини-юбках. Клиентов было не очень много. Из потолочных динамиков сочился голос саксофона. Слышалось постукивание шарика рулетки и просьбы крупье на английском языке:

— No more bets!

Шурик обратился к сидящему за стойкой гардероба молодому смазливому туркмену с серыми глазами и длинными каштановыми волосами:

— Что это они говорят?

— Они говорят, что последние ставки сделаны, — ответил гардеробщик.

— И какие тут ставки минимальные в рулетку? — спросил Сергей.

— Я не знаю, Валера, сколько минимум ставят в рулетку? — спросил гардеробщик стоящего рядом охранника, солидного мужчину в черном костюме.

— Ну… — закатил глаза Валера, — до часу ночи, пока еще не валят жирные клиенты, можно ставить даже по доллару. Потом минимум пять баксов.

— А телки по-русски понимают? — спросил Шурик.

— Конечно, — сказал гардеробщик. — Они все местные. У нас только менеджеры турецкие.

В качестве иллюстрации из-за квадратной колонны у входа в зал вышел невысокий брюнет с лысиной и восточными чертами и сказал гардеробщику с иностранным акцентом:

— Аташка, пачму морду не выбрил? Пачму патлы отрастил?

— Эрсаваш-бей, не морду, а лицо. И не выбрил, а побрил, — со смехом поправил Аташка.

— Annamadi, — сказал по-турецки менеджер. — Ти слишком быстра гаварил.

Сергей и Шурик вошли в игральный зал и приблизились к рулетке. За столом сидели только двое игроков, и они присели рядом. Понаблюдав минуты три за игрой, Сергей попросил Шурика:

— Вон у них касса. Иди наменяй долларов пятьдесят по одному баксу.

Шурик вернулся с кучкой пестрых пластиковых фишек. Половина была зеленого цвета, а половина — желтого.

— Желтые — мои, — шепнул Шурик.

И они стали делать ставки по одному доллару наугад, плохо понимая систему. Сидевший с ними за одним столом пухлый туркмен делал ставки целыми столбиками из фишек.

Так они сделали по двадцать пять ставок и ни разу не выиграли.

— А еще говорят, новичкам везет, — сказал Шурик, вставая из-за стола.

— Как знать, — сказал Сергей с загадочным видом.

На улице они поймали такси и приехали в свою квартирку.

— Кто жрать готовит? — спросил Сергей, когда они вошли.

— Я умею только яичницу, — сказал Шурик.

— Я скоро сблюю от твоей яичницы, — сказал Сергей. — Надо было где-нибудь шашлыков купить. Или этих… колбаски такие на шампурах… люля-кебаб, во!

Они решили ограничиться турецким пивом в маленьких бутылках и банкой шпротного паштета.

— Будем звонить по гостиницам? — спросил Шурик, чавкая бутербродом с паштетом.

Сергей кивнул и вынул из нагрудного кармана рубашки сложенную в несколько раз влажную от пота принтерную распечатку.

— Конечно, будем. Я был тут в одном отеле, и мне администратор распечатал список всех здешних гостиниц. И телефоны их, конечно. Их тут море. Вот слушай: «Ак Алтын», «Аркач», «Ашгабат», «Азия», «Азатлык», он же «Инде-пендент»…

— Стоп! — воскликнул Шурик. — Какой ты первым назвал?

— «Ак Алтын», а что?

— Мы там были. Помнишь, золотистый такой, напротив цирка.

— Вроде были, — пожал плечами Сергей.

— Если бы я приехал с деньжатами, я бы в пяти звездах остановился, — мечтательно сказал Шурик.

— Вот мы сейчас позвоним и проверим, — сказал Сергей. — Хорошо, что уже поздно. Если мы его найдем, портье не удивится, что мы не просим соединить. Как будто мы не хотим его будить.

Глава 32

Слабое ночное освещение отбрасывало на полированные поверхности вестибюля рассеянные блики.

— Час ночи, — сказала портье в малиновом пиджачке, стройная большеглазая брюнетка. — Пора готовить найт аудит рипорт.

— Пойду за перегородку вздремну, — сказал белбой, парнишка в малиновой жилетке и бежевых брюках с лампасами.

— Я тебе вздремну, — показала ему кулачок девушка.

— Сколько там времени? — спросил, зевая, рослый охранник, который возник из темного угла вестибюля.

— Час ночи, Вова, — сказал белбой. — Еда будет только в два.

— А жаль, — похлопал себя по животу охранник. В ответ в его животе заурчало. Девушка прыснула со смеху. Она сказала белбою:

— Антошка, когда я отчет закончу, постоишь за меня часок? Мне нужно к экзамену готовиться.

— Конечно, — сказал белбой и посмотрел с сочувствием на ее усталое лицо.

Дверь вестибюля провернулась, и они увидели молодого, коротко стриженного человека с мрачновато-упрямым лицом. Это был Шурик.

— Доброй ночи, — сказал Шурик.

— Добро пожаловать, — сказала портье. — Чем могу помочь?

— Минуточку, — сказал Шурик и стал пристально смотреть на ячейки с ключами, встроенные в стену за спиной девушки.

— Вы кого-то ищете? — спросила девушка.

— А вот скажите… — Шурик помялся. — Когда гости уходят из отеля, они оставляют ключи у вас?

— Обычно оставляют, — сказала девушка. — У них такие тяжелые брелки, что таскать их по городу неудобно.

— Значит, если ключа у вас в ячейке нет, то гость в номере? — спросил Шурик.

— Выходит, что так, — сказала девушка. — Вы кого-то ищете?

— Нет-нет. Ничего, спасибо, — сказал Шурик и вышел из вестибюля.

— Каких только дурачков не бывает, — прокомментировал его визит охранник.

— Мне его голос показался знакомым, — с сомнением сказала девушка.

— Знакомым? — переспросил белбой. — Ну и что с того?

— По-моему, это он звонил полчаса назад и спрашивал, остановился у нас россиянин Жуков или нет, — сказала девушка.

— А он остановился? — спросил белбой.

— Да. Я потому обратила внимание, что ему два часа назад парень один письмо передавал. Ты как раз принял смену в одиннадцать, и я попросила тебя отнести ему в номер.

— Да, я помню, — сказал белбой.

— Ты отнес?

— Конечно, — сказал белбой. — Только на двери была табличка «Не беспокоить». Я подсунул конверт ему под дверь, как обычно.

— Вот и молодец, — сказала портье и углубилась в работу за компьютером.

Глава 33

Жуков проснулся в два часа ночи. Окно комнаты мерцало призрачным ночным светом. Он включил бра над широкой кроватью и с наслаждением потянулся. Ему показалось, что он отоспался и отдохнул с лихвою за все перенесенные в пути неудобства. Он взял с тумбочки пульт дистанционного управления и включил телевизор на канале MTV. Задорный парнишка в бейсбольной кепочке бодро пророкотал по-английски какую-то шутку, и начался очередной видеоклип, в котором шайка смазливых хлопцев проворно лопотала, подвывала и беспрестанно прыгала в лужах с водой.

Пританцовывая под музыку, Жуков подошел к мини-бару. Он вынул оттуда бутылочку джина и банку тоника. Он смешал себе в бокале крепкую порцию и с наслаждением отхлебнул. Потом отыскал в мини-баре пакетик с орехами и стал с упоением их поедать.

Потом он отправился в душ, где плескался довольно долго. Выйдя из ванной, он озяб в кондиционированной прохладе номера и стал энергично растираться белоснежным полотенцем. И тут его взгляд упал на светлый прямоугольник на ковролине прихожей. Было похоже, что кто-то просунул его под дверь. Виталий поднял с пола конверт и прочитал: «Мг. Zhoukov». Портье отеля так приноровились к английскому, что механически писали латиницей даже русские имена.

У Виталия упало сердце, и он отчего-то ощутил странную усталость. Легкий дурман после выпитой порции джин-тоника мгновенно сошел на нет.

Он присел на кровать и вскрыл конверт. На фирменной бумаге отеля с логотипом вверху страницы было начертано нервным почерком:

«Привет, брат! Мы так с тобой похожи, что я могу тебя так называть. Не забыл еще меня? Ты мне подложил свинью. Но эта свинья — новорожденный поросенок по сравнению с той, которую ты подложил сам себе. Да, ты меня правильно понял: тебя ищут. Не знаю почему, но я сразу воспринял этих ребят всерьез. С виду — обыкновенное «бычье». Но если пообщаешься с ними чуть дольше, то… В общем, у нас тут не принято доверять ни бумаге, ни телефону такие вещи. Скажу сразу: я подвергаю себя большой опасности. И все-таки я не могу забыть твоего гостеприимства в Москве. Поэтому вот мой номер: 413318. Позвони, если хочешь знать подробности. Думаю, если я легко нашел тебя с помощью телефона, они тоже сумеют найти. Поселиться в отеле — тебя не назовешь осторожным человеком. Прошу: прочитай и уничтожь. Рома».

Под подписью стояли дата и время. Они означали, что часа три тому назад Рома Ильясов был внизу, возле стойки портье. Он позвонил в отель, узнал местонахождение Виталия и пришел, чтобы передать письмо. Виталий мирно спал под защитой таблички «Не беспокоить», в то время как в безоблачном небе летнего Ашхабада над ним сгустилась туча из свинца и металла. И молния могла ударить, как острый нож, — прямо под левую лопатку.

Виталий с минуту тупо смотрел на записку. Потом в бешенстве схватил пульт и выключил идиотскую в такой ситуации музыку. Потом еще раз перечитал записку.

Он схватил трубку телефона и набрал номер, указанный в послании.

— Да? — ответил сонный голос.

Это был голос Ильясова!

— Если будете молчать, я отключу телефон… Роза, это ты, что ли?

— Нет, это не Роза, — сказал Виталий. — Это я.

— A-а, ты, браток, — сказал Ильясов. — Как дела?

— Сам знаешь как, — сказал Виталий.

— Знаю, знаю, — зевнул в трубку Рома. — Что будешь делать? Э, только не надо мне рассказывать по телефону! Я просто так спросил.

— Ты предлагал услышать подробности, — напомнил содержание записки Виталий.

— Какие подробности? Я, собственно, все там сказал. Тебе надо знать, как они выглядели? В общем, они были похожи на тех, кто они есть.

— Нам надо увидеться, — сказал Виталий.

— Зачем?! — воскликнул Рома. — Зачем ты вообще приехал в мой город?!

— Я тебя очень прошу — давай увидимся, — умоляющим голосом попросил Виталий. — Я тебя отблагодарю.

— Мне от тебя ничего не нужно, — сказал Ильясов жестким тоном.

— Тогда помоги мне просто так, — сказал Виталий.

— Наглость — второе счастье, — издевательски усмехнулся Ильясов. Потом сказал после паузы: — Возьми такси и скажи водителю: «Между «Гранд-Отелем» и «Казино «Флорида». Там выйдешь. Там на автобусных остановках с обеих сторон улицы сидят проститутки. Подойди, сними любую. Я буду сидеть у обочины в белых «Жигулях» номер двадцать два ноль семь. Сядешь с биксой в машину — там поговорим. Выходи через полчаса.

— Спасибо! — с жаром воскликнул Виталий и положил трубку.

Потом он стал метаться по номеру, чтобы собраться. И тут вспомнил, что сдавал одежду в прачечную!

Он посмотрел на памятку гостиницы на письменном столике и набрал трехзначный номер службы портье.

— Reception! May I help you? — пропел девичий голос.

— Я Жуков из номера… Я забыл номер комнаты, — проговорил Виталий.

— Я помню ваш номер, — сказала портье. — Чем могу помочь?

— Я утром сдавал вещи в срочную стирку, — сказала Виталий.

— Они уже готовы. Мы просто не хотели вас беспокоить. Вам принести вещи?

— Да, принесите. И вот еще что… Я могу заказать такси?

— Для постояльцев гостиничные машины в пределах центра города стоят один доллар, — сказала девушка.

— Хорошо. Я спущусь через двадцать минут.

Через минуту белбой принес ему на вешалке выстиранные и отутюженные джинсы и футболку.

Виталий торопливо оделся и стал думать, брать ли ему с собой сумку. После минуты кусания губ и ногтей он решил лишь распихать по карманам джинсов деньги. Толстые пачки долларов так забили карманы, что он решил носить футболку навыпуск, благо она была достаточно длинной.

Когда он убедился, что в номере осталась только сумка с несколькими носильными вещами, он захлопнул дверь и спустился на лифте в вестибюль. Внешняя стена шахты лифта была прозрачной, и он видел во время спуска ночную площадь перед круглым зданием цирка.

Он сдал девушке-портье ключ от номера и с опаской выглянул на улицу. Здесь все было тихо. После охлажденного номера гостиницы на улице было очень жарко, хотя дышалось легко, благодаря сухости воздуха.

Он напряженно, как боящийся ястреба суслик, всматривался в ночные окрестности, но не увидел ни души. Откуда-то издали до него доносились звуки машин (под цирковой площадью проходил туннелем проспект), и где-то в звездном небе прогудел невидимый самолет.

Из-за угла гостиницы выскочила с визгом машина, и Виталий едва не подпрыгнул на месте. Перед ним остановились красные «Жигули». За рулем сидел туркмен лет тридцати.

— Куда едем?

Виталий протянул ему квитанцию об уплате портье одного доллара и сказал:

— Между «Гранд-Отелем» и «Казино «Флорида».

Лихач помчал его по ночным улицам, словно хотел доказать, что не только русские любят быструю езду. Его тонкое гордое лицо было бесстрастным.

— Ай, саул! Спортсмен, что ли? — вдруг воскликнул он.

— Что такое? — спросил Виталий.

— Да парень какой-то сзади побежал, — сказал водитель.

Виталий стал озираться, но машина уже завернула за угол.

— Парень бежал? — с испуганным видом спросил Виталий.

— Ай, показалось, наверное, — сказал водитель.

Он привез Виталия на место, которое многолюдьем и блеском огней вполне походило на улицу ночного Стамбула или Парижа. Виталий дал водителю на чай и пошел по тротуару. Навстречу ему часто попадались, в основном парами, сильно накрашенные девушки.

Вдоль обеих обочин стояло немало машин. Они были припаркованы любителями ночной жизни или принадлежали поджидающим клиентов извозчикам. Но ни одна из них не была обещанной.

Виталий перешел дорогу и остановился под лиловым неоном вывески «Florida Casino». Напротив на остановке городского транспорта сидели несколько девушек. Могло показаться, что они действительно ждали автобуса. Если бы только автобусы в это время ходили. Увидев его нерешительную походку, они разом устремили на него взгляды. Виталий посмотрел по сторонам и увидел сразу несколько белых автомобилей «Жигули». В жарком климате белые машины вообще очень популярны. Тогда он решил не маячить больше в одиночестве и решительно шагнул к остановке.

Его взор отчего-то привлекла костлявая молодая проститутка, совсем девчонка. У нее были взлохмаченные осветленные волосы и накрашенные как у актрисы немого кинематографа глаза. Длинными пальцами пианистки она комкала тесемки беленького ридикюля.

— Как тебя зовут? — обратился к ней Виталий.

— Как вам угодно, — сказала она.

— Второй раз повторить вопрос?! — Сейчас любая, даже мизерная помеха, раздражала его.

— Женя. — От его окрика у нее совсем сел голос, и она с готовностью вскочила на ноги.

При звуках милого для него имени Виталия на секунду взяла оторопь.

— Правда? — почему-то спросил Виталий.

— Угу, — кивнула девушка и сглотнула слюну.

Он поманил ее пальцем в сторону и спросил:

— Сколько ты стоишь?

Она мгновение угадывала оптимальную сумму и потом сказала:

— Двадцать долларов.

— Угу, — кивнул Виталий и, стоя за ней, как за прикрытием, быстро оглядел улицу — не следят ли за ним какие-нибудь крепкие ребята славянской наружности.

— И что ты делаешь? — спросил он рассеянно, теперь уже высматривая у стоящих напротив «Жигулей» номер.

— Все, — сказала она. — Только с предохранением.

— С предохранением? — рассеянно переспросил Виталий. — И правильно поступаешь.

Тут он разглядел за рулем одной белой машины силуэт водителя. Ни в одной другой белой машине поблизости людей не было.

— Пойдем. — Он обнял девушку за талию и увлек за собой.

Он не ошибся: у этой машины был нужный ему номер и за рулем сидел Рома.

Девушка увидела в машине лицо, очень похожее на лицо ее клиента, и спросила испуганно:

— Кто это?

— Мой брат. Садись в машину.

— С двоими одновременно я не согласна, — замотала головой девушка. — Могу только по очереди и за доплату.

— Садись в тачку, тупица. Он нас просто довезет, — прошипел ей в ухо Виталий.

Они уселись на заднее сиденье.

— Салам, браток, — сказал Ильясов.

Он завел машину и вырулил на полосу движения.

— У тебя можно курить? — спросил Виталий.

— Кури, — сказал Рома.

Они поехали ночными проспектами прочь от злачного квартала.

— Ребята, — сказала по дороге проститутка. — Вы меня не обидите?

— Ты где живешь? — спросил ее Рома.

— В шестом микрорайоне. А что такое? — пролепетала она.

— Он передумал! — сказал ей Рома. — Давай, брат, заплати ей, чтоб не волновалась.

Виталий зашуршал купюрами.

Они высадили девушку в указанном месте и поехали по пустынной улице. Она посмотрела им вслед с безграничным удивлением, сжала в кулачке двадцать долларов и зацокала каблучками в темный переулок.

Рома притормозил у обочины, когда они миновали череду светящихся торговых киосков.

— Спасибо, что согласился встретиться, — поблагодарил Виталий. — Только зачем этот спектакль с девчонкой?

— Так все выглядело натуральнее, — сказал Рома. — Или ты ее сделать хотел, чтоб не зря платить?

— Скажешь тоже, — замотал головой Виталий.

— Слушай меня внимательно. — Рома вздохнул и пересказал Виталию подробности визита Сергея и Шурика.

После его рассказа Виталий дрогнувшим голосом произнес:

— Это они.

— Они, не они. — Рома усмехнулся. — Как ты додумался сюда приехать?

— Когда мы с другом планировали… — Виталий осекся на секунду, подбирая слова, а потом решил не лицемерить, — планировали кинуть их, я специально готовился. Даже карту города учил. Ты сам говорил мне тогда в Москве, что у вас тут тихо и никакой преступности. Я решил пересидеть здесь, осмотреться.

— Друг твой тоже здесь? — спросил с едкой насмешкой в голосе Рома.

— Он… Его больше нет. Они его убили, — сказал Виталий. — Он не успел спрятаться.

Рома присвистнул:

— Я в них не ошибся. Серьезные ребята.

— Мой друг Витька хотел кинуть их контору, чтобы наказать. Они когда-то наехали на его фирму с рэкетом.

И тут Виталий несколькими фразами, но достаточно подробно рассказал Ильясову историю с поддельным змеиным ядом.

— Теперь что собираешься делать? — спросил по окончании рассказа Рома.

— В аэропорт. Сяду на самолет. Полечу куда-нибудь. Да хоть в Алма-Ату. Там сниму комнату. — Голос у Виталия был упавший. — Рома… Я доставил тебе неприятности…

— Доставил, — сказал Рома.

— Давай я поделюсь с тобой деньгами? Ты сказал, что для правдоподобия назначил за свою помощь пять тысяч. Я могу прямо сейчас их тебе дать, — сказал Виталий.

— Нет, друг, — покачал головой Рома. — Ты их заработал — ты их и трать. Если успеешь, конечно. Мне таких денег не надо. Они у тебя липкие от крови. На фига мне такие бабки, сам посуди?

— Слушай, а у тебя негде спрятаться? — спросил с надеждой Виталий.

— Спрятаться? — повторил задумчиво Рома. — Можно, в принципе. Есть тут у нас районы в городе, где при желании можно сорок ишаков спрятать, не то что тебя. Только сидеть тебе там надо безвылазно. Почему? Потому что это районы частных домиков. Дворики, дворики.

— Как в фильме «Тегеран-43»? — подключил воображение Виталий.

— Ну, не так страшно, но вроде того, — сказал Рома. — Там как деревня: все на виду друг у друга. И каждое русское лицо там наперечет. Я могу попросить друзей моего дяди, чтобы ты пожил там дня три. А за это время надо разузнать, кто из ребят едет в Россию или хотя бы в Казахстан на машине. Мне кажется, самолетом тебе лучше не рисковать.

— Я тоже так думаю, — вздохнул Виталий.

— Ты из отеля выписался? — спросил Рома.

— Нет. Но я туда больше не собираюсь.

— А расплатиться? Или ты хочешь здесь новых врагов? — удивился Ильясов. — У нас законы строгие, учти.

— У меня и в мыслях этого не было, — мотнул головой Виталий. — Ты меня уже совсем за козла считаешь. Просто я платил им за двое суток вперед. А жил там гораздо меньше. Сейчас можно позвонить в отель из автомата и сдать номер по телефону. Они мне должны останутся. Но я не хочу рисковать, и пусть это будет им на чай.

— Ох уж эти богатые иностранцы, — пошутил Рома. — Тогда ищем телефон, а потом на Хитровку?

— Что за Хитровка?

— Район-да, — сказал Рома и завел машину.

Глава 34

Этой же ночью, когда Виталий убегал из гостиницы, а Шурик пытался его выследить, Сергей тоже не спал. Он приехал в половине второго в уже знакомое казино, чтобы понаблюдать за публикой. Когда Виталий под прикрытием девицы легкого поведения садился в машину Ильясова, Сергей находился в нескольких метрах от него: в подвальном этаже комплекса «Florida». Он сидел в это время в баре после проигрыша тридцати долларов и следил за игроками. Если до часу ночи, когда разрешались мизерные ставки, тут было почти безлюдно, то теперь помещение кишело азартными людьми, и система вентиляции не справлялась с табачным дымом. Было довольно шумно: ныла музыка в потолке, щелкал бегающий шарик рулетки, галдели игроки, и объявляли ставки крупье, или, как их тут именовали на английский манер, дилеры.

Сергей не был игроком по своей природе. Поэтому он мог хладнокровно сделать несколько ставок лишь для того, чтобы притвориться обедневшим игроком. Так было удобнее для маскировки. И таких игроков тут было немало. Стоило хотя бы взглянуть на того небритого толстяка в дорогой, но несвежей одежде: у него явно не было денег, чтобы продолжать игру, и он таращился на рулетку, как голодная собака на кость. Вот он подошел во время беготни шарика к одному из игроков и что-то шепнул ему на ухо. Тот нервно дернул плечом и сказал так, что услышали многие:

— Отвали-да! Ты мне уже штуку баксов должен!

Сергей скривил губы в язвительной усмешке. Бармен, невысокий, но накачанный до безобразия парень-азербайджанец, заметил при этом:

— На Эсена смотрите?

— Вон на того волосатого толстяка, — подтвердил Сергей.

— Уважаемый человек был. Считался лучшим в городе хирургом. И так опустился: продал уже машину, квартиру, жена от него ушла.

— Это как наркота, наверное, — равнодушно пожал плечами Сергей и пригубил слабоалкогольный коктейль.

— За два года работы здесь я так решил, — сказал бармен. — Бывают бабники, бывают алкоголики или наркоманы, а бывают вот такие вот казиношники. Если бы мой брат стал так играть, я бы сказал: «Или бросай, или ты не брат мне».

Сергей слушал сентенции бармена вполуха, лишь имитируя беседу. Его внимание привлекли двое людей. Это был высокий рыжеватый иностранец, который говорил по-английски, и его сопровождающий, похожий на телохранителя русский парень. Иностранец был почти мертвецки пьян. Он сидел в уголке зала, утопая в кожаном кресле, и прижимал к животу небольшой кейс.

— Этот англичанин тут вторую ночь торчит, — сказал бармен. — Приезжает после двух и все ждет какого-то министра. Министр все не едет, и он напивается как свинья. Интересно, что он отказывается наотрез сдавать чемоданчик в гардероб.

— Министра? — рассеянно переспросил Сергей.

— Да, — охотно продолжал угодливым тоном бармен. — Наверно, взятку хочет дать. У нас так: президент все пускает через свой контроль, чтобы министры не воровали. Только все равно каждый министр ждет момента, когда он сам будет решать: кому давать подряд на работы, а кому не давать.

— Зачем давать взятку в людном месте? — пожал плечами Сергей.

— Тут можно как бы незаметно передать. Ведь за каждым большим человеком у нас следят, — сказал бармен. — Вы что, не здешний?

— Я? — рассеянно встрепенулся Сергей и поспешил заверить: — Местный, местный — в пятом микрорайоне живу.

Сергей решил, что сидит в баре слишком долго, и перешел с бокалом в руке в другую часть зала. Он теперь делал вид, что смотрит на игру в рулетку, а сам слушал, что происходит у него за спиной.

— Where’s that lad? Igor, tell me where’s that S-O-B? — капризно пропел англичанин.

— Excuse me, mister Nipper, I don’t know, — преданным баском сказал его телохранитель.

— You are all stupid people in this country, — со вздохом пожаловался англичанин. — Walk me to the toilet. I must or I’ll bust.

Сергей не понимал ни слова, но умение военного разведчика из немногих неизвестных деталей создать осязаемую картину помогло ему. Несомненно, у пьяненького иностранца в дорогом костюме было в кейсе что-то ценное. И его телохранитель не имел'при себе оружия, навряд ли оно у него было вообще. В этой стране все настолько боялись властей, что единственным распространенным преступлением было покуривание подростками анаши. Тут все были развращены покоем, и бдительность их стала похожа на жирного барана.

Тут боковым зрением Сергей увидел, как телохранитель ведет под локоток англичанина в сторону туалета. Сергей сделал несколько шагов по залу и занял такую позицию, при которой он мог бы словно невзначай видеть коридорчик, который вел к туалету. Он делал вид, что интересуется покером, а сам косился в сторону коридора. Он мог видеть, как англичанин с прижатым к животу кейсом вошел в туалет и закрылся в маленьком одноместном санузле изнутри. Телохранитель скрестил руки на груди и стал ждать перед дверью. Так прошло минут пятнадцать. После этого телохранитель забеспокоился и стал постукивать в дверь костяшками пальцев. Он делал это деликатными движениями, как будто опасался услышать из-за двери парочку нелестных эпитетов в свой адрес. Похоже, никакого ответа не последовало, и телохранитель стал откровенно барабанить в дверь. Очевидно, и это не помогло, потому что он нахмурился и поспешил в обратном направлении. Он замешкался в зале, выбирая, к кому из охраны казино обратитьбя. Но ни одна из пяти боксерских физиономий не внушила ему доверия. Тогда он прошагал быстро к выходу из игрового зала и свернул за прямоугольную арку. Через какие-то секунды он вернулся оттуда вместе с солидным мужчиной-охранником. То был уже известный Сергею Валера. Они вместе прошли к туалету. Валера постучал в дверь, а потом вынул из кармана что-то маленькое и поковырялся этим в ручке двери. И дверь отворилась. Видимо, они увидели что-то удивительное и смешное, потому что слегка отпрянули, а потом со смехом переглянулись.

Сергей решил, что стоит вот так слишком долго. Он подошел к бару и взял, хотя и не собирался больше пить ни капли, двойную порцию виски со льдом. Потом плавно, но быстро переместился по диагонали зала к арке выхода и подошел к гардеробу. От гардероба в ту же минуту отскочила девчонка-официантка с подносом в отставленной в сторону руке и убежала в зал. Было похоже, что они успели с волосатым красавчиком Аташкой обменяться легкими поцелуями. Сергей придал себе пьяноватый вид и попросил у Аташки разрешения воспользоваться телефоном. Он склонился над низкой стойкой и стал набирать номер квартиры, в которой они с Шуриком остановились. Сначала он попал не туда, и в ответ ему проворчали что-то по-туркменски. Потом он набрал верный номер. Шурика дома не оказалось (потому что Шурик должен был следить за гостиницей с ки-далой), но Сергей лишь плотнее прижал гудящую трубку к уху и стал имитировать разговор:

— Аяле, Наташа? Наташа, ты не спишь? Я пьяный? Я не пьяный.

Как он и рассчитал, в эту минуту на свой пост вернулся охранник Валера. Он не мог не поделиться с приятелем впечатлениями от увиденного.

— Прикинь, Аташка, — стал рассказывать со смехом Валера. — Только что насчет запертого туалета пацан подходил. Я, короче, стал стучать — тишина. А ты же знаешь, как эти двери открываются. У них такие рукоятки шишками, а в середине дырочка. Это если вдруг дверь нечаянно снаружи захлопнешь. Достаточно спи-чинкой в дырочку потыкать, и замок открывается. Я замок открываю, а там этот англичанин сидит. Сидит он на унитазе со спущенными штанами, на коленках у него «дипломат». А сам набок привалился и храпит!

Валера весьма комично изобразил спящего на унитазе англичанина.

Сергей положил трубку на рычаг и вернулся в зал. Там он увидел возле бара англичанина, по-прежнему с кейсом под мышкой. Он стоял возле бара и заказывал себе выпивку. А его телохранитель с умоляющим лицом пытался его отговорить.

Сергей решил, что долго объект в казино не пробудет, и решил перейти к наружному наблюдению.

Он вышел на улицу и полной грудью вдохнул теплый сухой воздух. После кондиционированного, но прокуренного казино здесь дышалось привольно. Он решил нанять таксиста и для этого стал переходить дорогу. На скамейке автобусной остановки сидело несколько молодых женщин. Когда он проходил мимо, одна из них сказала явно в его адрес:

— Не хотите развлечься?

Сергей перешел дорогу и выбрал навскидку такси с водителем. Он сел рядом с таксистом и попросил подождать.

Минут через десять из здания казино телохранитель вывел под руки англичанина. Едва они остановили проезжавшую мимо машину, как Сергей велел своему таксисту:

— Вон за теми пацанами. Только незаметно.

Таксист, очень смуглый туркмен с бесстрастным лицом, повел свою желтую малолитражку на расстоянии двадцати метров за указанной машиной.

Ехать пришлось совсем недолго: машина с англичанином остановилась на узкой улочке за пару кварталов от казино. Это была улица частных домов с высокими оштукатуренными заборами. По обеим ее сторонам росли гигантские колючие акации.

Сергей отпустил своего водителя со словами: «Тебе лучше забыть обо мне, браток». Таксиста было трудно чем-либо удивить, и он по-прежнему молча принял плату и уехал. Сергей спрятался за толстым стволом акации и подождал, пока телохранитель англичанина возился с дверью в заборе. Похоже, у него был ключ. Как только они вошли в дверь, Сергей почти бегом, чуть припадая на больную ногу, припустил к той двери. Он увидел, как во дворе за обшитой рейками дверью зажгли свет, и услышал сварливое английское лопотание.

Сергей решил выждать полчаса и только после этого перелезать через забор. Благо, никаких собак во дворе не было слышно. Но удача сама плыла к нему в руки: внезапно во дворе послышались шаги, и дверь открылась. На фоне темного прямоугольника двери возникла фигура телохранителя в белой рубашке. Он запер дверь ключом. Сергей только покрепче вжался боком в ствол акации, чтобы его не заметили.

Телохранитель подергал для верности ручку запертой двери. Затем он отстегнул от пояса брюк трубку мобильного телефона и набрал номер. Сергей услышал, как он нежно ворковал в трубку:

— Алло? Джана моя, это я… Прости, я не мог раньше. Этот козел опять напился в казино… Ты еще не спала? У нас одинаковый режим получился… — Телохранитель засмеялся. — Твой муженек когда будет? В семь утра встречаешь?.. Конечно, хотел бы… Да ничего с ним не будет. Он проспит пьяный до полудня. Так я еду?.. Хорошо, сейчас ловлю такси и еду.

Телохранитель вернул на пояс телефон и пружинистой походкой поспешил к проспекту. Он прошел так близко от Сергея, что-Сергей услышал аромат его дезодоранта, смешанный с запахом молодого потного тела.

Когда молодой любовник скрылся за поворотом, Сергей подошел к забору и одним ловким прыжком вскочил на него. Спрыгнул в темный двор он менее удачно: болью отозвалась увечная нога. Как хищник, Сергей стоял на полусогнутых ногах, спиной с забору и напряженно вслушивался в спящую темноту. Двор был бетонированным. Дом представлял собой щитовую одноэтажную постройку с черепичной крышей и решетками на окнах. Вдоль фасада росли одуряющие своим ароматом кусты роз. Справа от дома была какая-то пострбйка с решетчатыми стенами. По центру двора располагался овальный бассейн. Сергей присмотрелся и увидел в воде силуэты спящих рыбок.

Он убедился, что из темного дома не слышно ни звука, и сделал первый шаг. Тут же на весь двор раздался жуткий крик неведомого существа, и Сергей сам едва не вскрикнул. Он бросился всем телом под прикрытие ближнего бортика бассейна, панически ожидая чего угодно, даже выстрела. Тут крик повторился. Он уже не показался Сергею воплем сигнализации. Сергей поднялся на ноги и приблизился к прямоугольной постройке с решетчатыми стенами. Оттуда на Сергея повеяло курятником, и он разглядел сквозь прорехи деревянных решеток большого павлина. То ли павлину, как и обычному петуху, полагалось петь три раза за ночь, то ли ему приснилось, что конкуренты отбивают у него паву.

Сергей шепотом выругался и выпрямился во весь рост. Потом он забрался рукой в задний карман брюк и достал оттуда пакетик с тонкими резиновыми перчатками. Надев перчатки, он занялся осмотром дома. На всех окнах были надежные решетки. Куда проще было разобраться с дверью.

Сергей подергал дверь за ручку и осмотрел единственный замок. Что и говорить, при такой двери решетки были просто смешны. Как мертвому припарки. Сергей и Шурик уже обсудили здешнюю любовь к решеткам. Даже окна вторых этажей здесь нередко закрывались железными прутьями. Первые этажи были сплошь зарешечены. Зато многие двери были сделаны просто «от честных людей».

Он прислушался, не идет ли кто-нибудь по переулку, а потом с короткого разбега бросился всем корпусом на дверь. Похоже, гвозди по периметру двери давно сгнили, потому Что дверь провалилась внутрь вместе с косяком. Сергей оказался лежащим на ней ничком. Он быстро поднялся и отряхнулся, прислушиваясь. Нет, грохот вышибаемой двери никого не мог взволновать в этот глухой час.

Сергей двинулся в глубь дома ощупью, очень надеясь, что не встретит на своем пути больше ни одной запертой двери. Также не хотелось бы ему, чтобы англичанин вдруг поднялся с кровати с целью стравить в тазик ужин. Тогда его пришлось бы просто убить. Сама идея убийства не была нова для Сергея, только убийство иностранца наверняка бы вызвало переполох в городе.

Он прошел узкой прихожей и открыл дверь. Он оказался на пороге комнаты. Здесь гудел кондиционер и пахло смесью парфюмерии и алкоголя. Сергей закрыл за собой дверь и осмотрелся. Он разглядел небольшую столовую, обставленную плетеной дачной мебелью. Горел глазок большого холодильника.

Сергей откинул портьеру и вошел в следующую комнату. Это была гостиная с огромным телевизором в углу и кривой саблей на коврике над диваном.

Он рывком сорвал саблю с крючка, взял ее рукоять, изогнутую змеиной головкой, в правую руку и кончиком клинка раздвинул драпри. Он оказался в последней комнате: в спальне. Здесь гудел второй кондиционер, отчего тут было даже холодно. На широкой двуспальной кровати храпел совершенно голый англичанин. Сергей разглядел его и поморщился от спиртного перегара. Кейс, которым англичанин так дорожил, лежал с ним рядом на кровати, вместо любимой девушки. Сергей подцепил ручку кейса острием сабли и вышел так в гостиную. Он положил кейс прямо на журнальный столик и попытался вскрыть его. Крепкие замочки не поддались. Тогда он просто использовал саблю как огромный консервный нож и пропорол крышку обтянутого кожей алюминиевого чемоданчика, словно банку шпротов. Он отогнул разрезанную крышку и присмотрелся в темноте к содержимому. Он не поверил тому, что увидел, и поднес добычу к окошку. Нет, острое зрение не подвело его: кейс был полон пачек с деньгами. Тут были пачки пятидесятидолларовых купюр с большими портретами генерала Гранта. Сергей покачал головой от изумления.

Он вышел с добычей в столовую и принялся рыскать в шкафчиках. Чутье его не обмануло: он нашел в одном из шкафов целую стопку черных пластиковых мешков. Должно быть, приходящая домработница или сам телохранитель по совместительству складывали в такие мешки домашний мусор.

Он вложил три таких мешка один в другой, а потом пересыпал в тройной пакет деньги из чемоданчика.

Он выскочил из дома, постоял секунду у забора, а потом запрыгнул на него. Пластик мешков шуршал, как предатель, и Сергей решил посидеть немного на заборе, прислушиваясь. Кругом было тихо, и он спрыгнул в переулок.

Он решил не ловить такси в непосредственной близости от взломанного дома, а потому стал пробираться переулками к востоку города, чтобы там поймать такси.

Вся операция с момента, когда он покинул казино, заняла чуть больше получаса.

Глава 35

В те минуты, когда пьяный англичанин засыпал на унитазе в казино «Florida», Шурик следил за Жуковым.

При первом же звонке по списку гостиниц он выяснил, где именно остановился кидала. Они с Сергеем решили разделиться. Расчет был прост: Сергей мог в одиночку выследить возможную жертву с крупным выигрышем. А Шурик мог наблюдать за кидалой, поскольку тот знал Сергея в лицо, а Шурика видел мельком.

После того как Шурик увидел пустую ячейку для ключа за спиной девушки-портье, ему ничего не оставалось, кроме долгого ожидания.

Между гостиницей и площадью перед цирком находился не огороженный скверик со скамейками. Шурик приобрел в соседнем киоске пару баночек пива и пачку сигарет и устроился на одной из скамеек. Отсюда ему был прекрасно виден вход в гостиницу.

Через час с небольшим один из двух панорамных лифтов на фасаде гостиницы засветился и стал спускаться с четвертого этажа вниз. Сквозь прозрачную стену Шурик видел в кабине фигурку мужчины, одетого в голубые джинсы и белую футболку навыпуск.

Сердце охотника заколотилось, и он торопливо затушил ногой окурок и залпом допил пиво. Что-то подсказало ему: фигурка в лифте — это кидала.

Шурик прикинул, как ему лучше подойти к отелю, чтобы при этом остаться незамеченным. И решил взять левее входа. Там как раз располагалось отдельно стоящее здание небольшого казино при гостинице. Так что гуляющий у отеля человек никого бы не удивил.

Едва он стал за углом отеля спиной к постройке казино, как из вестибюля на улицу вышел Жуков. Шурик четко разглядел его благодаря свету прожектора, установленного на газоне.

Когда красный «жигуленок» с кидалой рванул с места, нервы Шурика сдали, и он помчался за машиной. Именно его видел бегущим следом водитель.

Шурик бросился в погоню с тем, чтобы, не упуская кидалу из вида, поймать на бегу такси и продолжить наблюдение. Но когда красная легковушка скрылась за поворотом дороги, он понял, что путь до проспекта неблизок. Он просто не успеет. А если и успеет, то может привлечь внимание пассажира красной машины.

Его осенило, и он побежал в обратном направлении. У одноэтажного казино с тускловатой вывеской стояли только две машины. И в одной из них был водитель, бородатый старик туркмен в маленькой, похожей на ермолку, тюбетейке на бритой голове.

— Отец, подвези меня срочно! — обратился к нему Шурик. — Я хорошо заплачу.

Старик только молча и коротко кивнул. Шурик плюхнулся рядом с ним в бежевые «Жигули» и назвал подслушанный адрес:

— Между «Гранд-Отелем» и «Казино «Флорида»!

По дороге Шурик добавил:

— Может быть, придется поколесить… ну, поездить туда-сюда, понимаешь? Поездить следом за одним человеком…

— И «поколесить» знаю, и «поездить» знаю, — без малейшего акцента сказал старик. — Я учитель русского языка, так что все понимаю.

Они подоспели к месту, когда Виталий вел переговоры с проституткой.

— Остановимся потихоньку, — попросил Шурик. — Я вон за тем парнем слежу.

Они пристроились среди припаркованных тут же машин, а когда белые «Жигули» выехали на дорогу, тронулись следом.

— Значит, из России к нам приехал? — спросил старик.

— Угу, — односложно произнес Шурик.

— Ясно, — сказал старик.

Когда блондинка с беленькой сумочкой скрылась во тьме переулка, Шурик пробормотал:

— Так быстро отсосала? Быть не может. Понты для маскировки.

Белый автомобиль вскоре остановился у обочины, и Шурик попросил притормозить метрах в сорока позади него.

— Ты из-за женщины следишь за этим парнем или из-за денег? — спросил старик.

То ли его почтенный вид, то ли уверенность тона повлияли на Шурика, только он не решился на явную грубость вроде: «Знай крути баранку». Он сказал уклончиво:

— А какая из двух причин хуже, отец?

— Если женщина тебя не хочет — зачем человеку вред делать? Зачем такая женщина нужна? — сказал старик. — Он сам ею подавится.

— А если деньги? — спросил Шурик.

— Чужое взять — харам, грех. Он за это заплатит, не сомневайся, — сказал старик.

— Если я деньги не верну, я сам буду платить. И это точно будет. — Шурик сам не понимал, почему идет на такую откровенность.

— Это другой разговор, — сказал старик. — Он местный?

— Тоже приезжий, — сказал Шурик.

— В России места не нашли. — Эта фраза старика прозвучала не обидно, а почти бесстрастно. Просто он удивился занятному факту.

— Здесь у нас непросто долг вернуть, если нечестному человеку одолжишь. Внука моего соседа недавно хотели посадить. Пацанчик товарищу сто долларов одолжил. Тот не возвращал. Тогда кредитор должнику глаз подбил. Что с них возьмешь — ребятам по семнадцать лет. Тогда должник заявил в милицию насчет рэкета.

— Да? И что же было дальше? — Шурик гипнотизировал взглядом белую машину впереди.

— Кое-как вытащили. Отец машину продал и дядька машину продал, чтобы вытащить.

Тут дверца белого «жигуленка» распахнулась, и оттуда выбрался кидала.

— Если станет пропадать из виду, придется следом поехать, — сказал Шурик нервно.

Но кидала перешел дорогу лишь для звонка из ближайшего телефона-автомата.

— Он из таксофона звонит, — сказал старик, который, похоже, отличался отменным зрением.

Они могли видеть, как Жуков побыл у телефона минуту, а потом вернулся в белые «Жигули». Белая машина тронулась, и они поехали следом.

Через несколько минут они нырнули в незнакомый Шурику туннель.

— Или на Хитровку едут, или в аэропорт, — сказал старик.

Было похоже, что в его честном сердце не может быть сомнений в правоте пассажира и он просто хотел бы помочь.

— В аэропорт? — в сильном беспокойстве спросил Шурик.

— Пока неизвестно. Может, на Хитровку, — сказал старик.

Шурик попросил разрешения закурить и вынул сигареты.

— А я свой табак покурю, — сказал старик.

Шурик машинально поднес ему огоньку, но тут заметил, что старик сыплет себе в рот из какого-то желтого продолговатого предмета темный порошок.

— Что, не видел никогда насвай? — спросил старик так, словно ему ничего и не мешало во рту. — Это просто жевательный табак. Под язык сыплешь, и курить не надо.

Белая машина впереди остановилась по сигналу светофора. Она была единственной машиной на пустынном ночном перекрестке, но ее водитель не стал нарушать правила. Справа от дороги возвышалась великолепная громада мечети со стройной башней минарета.

Белая машина свернула налево, на улицу одноэтажных домов с массивными заборами.

— Это в основном чисто туркменский район. Большой район, — прокомментировал старик. — Хитровка называется.

Белая машина проехала безлюдный базарчик и свернула на перпендикулярную улицу.

Они повернули следом. И очень скоро им пришлось остановиться: белая машина стала метрах в тридцати после поворота. Они видели, как оба человека из машины вошли в дверь высоких железных ворот. Несмотря на позднюю ночь, низко расположенное окно этого дома, выходящее на улицу, ярко светилось.

— Нам лучше подождать, — сказал Шурик.

— Я на этой улице половину людей знаю, — сказал старик. — У меня за три дома от этого родственник живет.

И он приоткрыл дверцу, чтобы сплюнуть темную слюну.

— Если хочешь, пойдем следом за этими людьми, — предложил старик.

— Что?! — Несмотря на нервозность слежки, Шурик искренне удивился.

— Пойдем следом. Непонятно говорю, что ли? — невозмутимо сказал старик.

У Шурика мелькнула безумная мысль, что он попал в подстроенную ловушку. Он пожевал губами, чтобы осторожно спросить:

— Простите… м-м… уважаемый, а какое вы имеете к этому отношение?

— Никакого. — Старик изумленно всплеснул руками. — Тебе деньги должны?

— Должны, — кивнул Шурик.

— Вернуть хочешь?

— Хочу, — снова кивнул Шурик.

— Пойдем сейчас вместе, — стал излагать свой план старик. — Ты учти — на этой улице я не слышал про плохих людей. Здесь настоящие туркмены живут, понимаешь? Я скажу: «Салам алейкум. Вот это со мной — хороший парень. Он приехал из России. А вот вы в доме принимаете человека нечестного. Не делайте харам. Пусть он вернет парню деньги».

— Так ты хочешь заработать? Процент хочешь? А, отец? — У Шурика оформилась догадка, и он ухмыльнулся, готовя едкую фразочку.

— Прости, но ты какой-то непонятливый! — воскликнул старик. — Приведу тебе пример. Восемь лет назад в моем родном ауле государство посадило одного человека. С конфискацией имущества. Тот в тюрьме через год умер. Дом выставили на продажу.

— Ну и что? — Старик так забавлял Шурика своей наивностью, что он решил дослушать.

— До сих пор дом пустой стоит. Вот что. Никто в ауле не возьмет чужое.

— Ладно, отец, — тряхнул головой Шурик. — Скажи, сколько я тебе должен, и я пошел.

— Если тяжело с деньгами, можешь так уйти, — сказал старик.

— Ну это уже слишком! — Шурик порылся в кармане и вручил" водителю приличную плату.

Когда он уже отходил от машины, старик сказал:

— Прости, сынок, но я тебе еще скажу напоследок.

— Что? — обернулся на каблуках Шурик.

— У тебя на лице нехорошая печать лежит. Зря ты к этому дому идешь.

Шурик помолчал секунду, а потом приглушенно рассмеялся.

Старик резко развернул машину. Удаляясь, он обдал Шурика пылью.

— Во народ… Сказочки они мне будут рассказывать… Так бы и сказал, что хочет заработать… — бормотал на ходу Шурик.

Он осторожно приблизился к дому, опасаясь лая собак. Но собаки не залаяли. Он присел под светящимся окном на корточки и осторожно заглянул внутрь. Из-за решетки окно открывалось внутрь. Тюлевая занавесь не скрывала происходящего в комнате. Он увидел стены, выкрашенные голубоватой масляной краской. Мебели не наблюдалось. Люди в комнате должны были сидеть на полу. Поэтому Шурик видел только вошедших. Это были похожие, как братья, Рома Ильясов и Виталий Жуков.

— Салам алейкум… Садам алейкум… — Рома обеими руками пожимал смуглые руки сидящих на полу мужчин. — Это мой друг, Виталик. Он из России.

— Вай-во! Он как брат на тебя похож, — сказал с гортанным туркменским акцентом один из мужчин.

— Виталий… Виталий… — пожимал смуглые руки Жуков.

Шурик насчитал в комнате шесть человек.

— Неме… шу… ружья… няме учюн? — выдавил на ломаной смеси туркменского с русским Ильясов.

— Авы гитмек учюн, — ответили ему.

— Не стойте-да, — прозвучал голос пожилого человека. — Виталий, Рамазан, аны шо тайда подушка берите, садитесь.

Ильясов и Жуков расположились на полу.

— Реджеп сказал, что они собираются на охоту, — перевел Ильясов предыдущую фразу.

— Бе! Реджеп, так это Рамазан? Батыра родственник? Я сразу не узнал! — воскликнул тот же голос.

— Хоуо, Сердар-ага, — подтвердил Реджеп. —

Ребята, вот чай вам, вот пешме. Сейчас плов свежий принесут.

И он по-туркменски позвал куда-то в глубь дома. Шурику послышалось слово «палов».

Глава 36

Шурик в темноте взбежал на площадку второго этажа и постучал одними ногтями. За дверью послышался шорох.

— Серега, это я, — сказал Шурик.

Дверь распахнулась. В руке у Сергея Шурик увидел большой кухонный нож.

— Ну ты даешь, — сказал Шурик, закрывая дверь.

— Мне есть что охранять. И есть кого бояться, — сказал Сергей.

Шурик был так переполнен новостями, что пропустил прозрачные намеки мимо ушей.

Он быстро прошел к холодильнику и достал минеральной воды.

— Полегче с холодным. У меня уже нос не дышит, — предостерег Сергей.

— Ты спишь под кондером. Можем поменяться местами.

— Нам не местами надо меняться. Нам щемиться отсюда пора, — сказал Сергей.

— Жрать охота как из пушки. Только ты заметил: на жаре ни мясного, ни жирного не хочется. — Шурик стал выуживать из холодильника еду. — Нам рано щемиться, ротный. Сперва оттяпаем ему ручонку. А заодно гадскому Роме. Рома нас кружануть хотел.

— В смысле «посадить на фонарь»? — уточнил Сергей.

— Да. В смысле «хер к носу подвести», — сказал Шурик, относя еду на круглый столик в комнате. — Давай садись со мной. Или ты в казино за шведским столом объелся?

— Ты ешь. А мне что-то не хочется, — сказал Сергей.

— Ну-ну. — Шурик отрезал здоровенный ломоть арбуза. — Что-то бледный ты.

— Нога забодала. Да еще с забора неудачно спрыгнул. — Сергей присел на кровать, чтобы пощупать лодыжку. — Распухла будто… Санек, ты говори, не томи.

Он уже понял, что лучше сначала позволить Шурику похвалиться успехами.

Чавкая, Шурик стал рассказывать, как он выслеживал Жукова. Сергей слушал его и с угрюмым лицом наблюдал, как через шторы проступает рассвет.

— …Рома им ничего не сказал про его делишки. Он просто сказал, что его надо приютить в их районе. Они даже не спросили почему. Они не спали, потому что на рассвете едут в один аул на запад от города. Одного из них зовут Курт. Имя как немецкое, да? Я таксиста потом спросил. Он сказал, что «курт» по-ихнему будет «волк». Там, в ауле, у Курта есть грузовик «Урал». Они хотят махнуть в горы на охоту. Сперва едут Курт и старик Сердар-ага. Хозяин дома, Реджеп, на рассвете ехать не может. Ему на работу. Он поедет следом на своем «УАЗе» в четыре часа. Они предложили этим козлам ехать с ними. Рома сразу отказался. Он прикован к работе в больнице… Слушай, Серега, а может, он и собирался нам кидалу сдать? Он ведь сам хорошую цену назначил.

— Что-то я сомневаюсь, — сказал Сергей и едва заметно поморщился от боли в ноге.

— Короче, кидала едет на охоту с ними. Он сперва стал брыкаться. А Рома ему: «Не глупи. Хоть природу нашу посмотришь. Не всякий туркмен имеет такую возможность — на двадцать километров зайти в горы. Тебе охотиться не надо. Все равно ружей не хватит». В общем, Жуков согласился. Слушай, Серега, а могут они его на охоту заманить, чтобы денежки вытрясти?

— Пусть что хотят делают. — Сергей закурил и привалился спиной к потертому коврику, над которым висели фотопортреты покойной хозяйки квартирки и ее родни.

— В каком смысле? — Шурик отложил кусочек сыра в сторону и уставился на товарища.

— Возьми вон с тахты, на которой спишь. — И Сергей указал дымящейся сигаретой на черный пластиковый мешок.

Шурик скривился в предчувствии и подошел к тахте. Он уселся на краешек и пощупал пакет. Потом с растерянным видом вцепился в его дно и поднял на воздух. На тахту выпали, как дохлые рыбы, зеленоватые пачки долларов.

— Пятьдесят пачек. В каждой по сто пятидесяток. Итого двести пятьдесят тысяч долларов, — устало сказал Сергей. — Если мы отдадим как долг пятьдесят пять и еще столько же вместо руки его долбаной — нам еще останется сто сорок тысяч. По семьдесят на брата. Неплохо, по-моему.

В его поведении не было ни тени позерства. Он просто подсчитывал результаты.

— … твою мать! — К Шурику наконец вернулся дар речи. — Охренеть — не встать! Ты где столько взял?!

Сергей обстоятельно рассказал, где он взял столько денег. Закончил он словами:

— Так что дергать отсюда пора. Англичанин может и не заявить о краже. А все равно опасно.

— Может не заявить?! — воскликнул Шурик.

— А чему ты удивляешься? — пожал плечами Сергей. — Иностранцы такие суммы наличными не возят официально. Для этого кредитные карточки бывают. Есть тут, правда, филиалы больших турецких банков и «Дойче Банка». Он мог там с кредитки деньги обналичить… Не знаю… Я почему-то уверен, что бармен из казино в точку попал: это левые бабки для взяток. Очень может быть, что англичанин смолчит.

— Так не бывает, — мотнул головой Шурик.

— Бывает, не бывает — без разницы, — пожал плечами Сергей. — Это легко проверить. Если хочешь — поезжай туда на такси. Остановись возле того переулка. Телохранитель наверняка еще трахается, а иностранец спит. Поторчи там подольше и увидишь сам всю кутерьму. Если после возвращения телохранителя ментов не навалит — значит, все тихо.

— Я уж лучше здесь посижу, — сказал Шурик с видом, который означал «нашел дурака». — Слушай, ты ведь брал кроссовки?

— Брал. А что? — спросил Сергей.

— Как — что? — безмерно удивился Шурик. — Нам надо к четырем часам быть у Реджепа на Хитровке. Скажем, что друзья Виталика. Попросимся с ним в горы. Ну, скажем, что разминулись с Виталиком и все такое. Они народ гостеприимный, не откажут. Если что, приплатим. Ты пойми: зачем пятьдесят пять штук терять?

— Ты в одних горах побывал — тебе мало показалось? — спросил Сергей.

— Что значит — мало?! — вскрикнул Шурик. — Я что, зря следил?

— Зря. Потому что я достал деньги, — сказал Сергей.

— Да ты погнал! — Глаза Шурика злобно сузились. — Да мы тихо на него наедем. Он ведь сто пудов туркменам ничего не говорил. Наедем потихоньку, дадим понять, что ему не скрыться. Ты пойми: только то, что мы его аж там достали, его сломит морально. Хотя бы деньжат с него срубим. Хоть тысяч десять баксов.

— Ты собрался без оружия и карты в чужие горы? — Казалось, Сергей не верит своим ушам. — Да ты о…л, Шурка. Они нас там перестреляют.

— Ты можешь меня выслушать? — Лицо Шурика пошло красными пятнами. — Я не хочу быть тебе обязанным. Эти деньги ты срубил — не я. Ты пойми, Серега: они его оставят в лагере, на биваке шмотки караулить и суп варить. Мы придем и с улыбками, потихоньку попросим его поделиться. Он никуда не денется! Я сердцем чувствую, Серега! Серега, браток, если ты меня не послушаешь — я тебе век этого не прощу.

Повисла тишина, во время которой Шурик стал нервно искать сигареты, и Сергей проговорил:

— Насчет быть обязанным: это я пока тебе обязан. Я ведь тебя и на работу притащил, и долг на тебе из-за меня повис. И вот я сделал деньги, чтобы и себя, и тебя вытащить. Ты что думаешь — Мазепа шутит? Это не человек. Это падаль. Если мы с ним не рассчитаемся, он может просто нашу родню перестрелять. Он может в рулетку по сто штук за ночь спускать. Он может на шлюх в месяц по сто штук тратить на себя и друзей. А за пятьдесят пять тысяч он и твою, и мою семью положит. Стой, не перебивай!.. Мы просто не можем рисковать с этими горами. Если мы не вернемся оттуда, получится, что мы просто сбежали. И он наших близких примерно накажет. Шурка, если быть жадным — можно подавиться. Не будь ты как пацан. Самолетом нам лететь опасно. Наймем две разные машины, разделим бабки поровну, сунем их в покрышки и поедем в Россию. Как только границу пересечем, бабки вынем и вернемся к себе. Что тебе еще надо? Погоди, не перебивай!.. Я давно хотел тебе сказать, да все как-то откладывал… Надоело мне на гадов работать. Эти семьдесят штук — отличные бабки. Я хочу отшиться от Мазепы. Открою свое дельце. Ну там, типа пивной или оружейного магазинчика. И буду стоять сам за прилавком и ни о чем не думать. Ты думаешь, мне приятно людей хлопать? Да мне это до того скучно, до того надоело…

Сергей с досадливой миной провел ребром руки по горлу и закурил.

— Если ты со мной не пойдешь в горы — я один пойду, — упрямо сказал Шурик.

— Не хочешь ты меня слушать, — покачал головой Сергей. — Совсем не хочешь.

— Съездим в горы — и тогда я тоже от Мазепы отпрыгну, — сказал Шурик. — Слушай, ротный, ты ж бывший разведчик. Давай тряхнем стариной. Мужик ты или нет, в конце концов?

Сергей удивленно оскалился:

— Не бери меня на детские понты, Шурик.

— Слушай, давай кидать монетку. Давай?! — азартно воскликнул Шурик.

— У них здесь не ходят монетки, — сказал Сергей.

— А у меня пять рублей в кармане завалялись. — Шурик энергично вскочил с тахты и стал рыться по карманам.

Глава 37

Куртмурад, или просто Курт, как звали его друзья, вел старенький «Москвич» к родному поселку. Это был тучный и очень смуглый туркмен со смоляными волосами с проседью. Рядом с ним сидел Сердар-ага, пожилой сухощавый человек в норковой шапке. Виталий, который ехал на заднем сиденье машины, все гадал, как можно ходить в сорокаградусную жару в шапке, но стеснялся спросить. Многие пожилые мужчины-туркмены носили такие вот изумительные, с точки зрения европейца, головные уборы. Встречались и молодые люди в норковых шапках и рубашках с коротким рукавом, но значительно реже.

Они спали от силы два часа. Дольше спать было просто невозможно из-за наступления жары. («Виталик, если на рассвете не вставать, то шайтан на лицо помочится», — сказал Реджеп.) Уже часа полтора, как рассвело, и в окошко можно было смотреть без боли в глазах лишь потому, что они ехали на запад. Слева от дороги, обсаженной куцыми шелковицами, тянулась драконья гряда гор. Справа зеленели терзаемые ежедневным зноем поля. У обочин кое-где паслись надменные верблюды. Они лакомились зеленовато-белесыми колючками. На полосках зелени то тут, то там трудились местные крестьяне, в основном сгорбленные фигурки женщин, чьи головы были замотаны, чтобы не сжечь лицо, белыми косынками.

Курт и Сердар-ага о чем неторопливо, но очень громко говорили по-туркменски. Виталия забавлял этот язык. По дороге в Туркмению он, правда, привык к слащавому блеянию бакинцев. Здешняя же речь хотя и была родственной азербайджанскому, но сильно отличалась. Это был гортанный и горделивый язык жителей пустынь. Словно они каждым своим словом преодолевали какие-то суровые внешние обстоятельства.

— Виталик, тебе не жалко в такой одежде ехать в горы? — вдруг спросил Курт.

— А? Что? — сказал застигнутый врасплох за размышлениями Виталий.

— Ты не снисняйся. У меня дома мы найдем тебе одежду, — пообещал Курт.

— Угу, спасибо, — кивнул Жуков.

— Раньше не был в Туркменистане? — спросил Сердар-ага.

— Нет, — сказал Виталий.

— Погоди, еще такие места увидишь, — посулил Курт.

Они свернули с дороги направо и въехали в поселок. Асфальт широкой улицы плавился от зноя. Лоснилась на солнце и трепетала от легчайших дуновений зелень.

Они остановились у одного из дворов и вошли в ворота. Просторный одноэтажный дом был полностью затенен виноградными беседками. Рыжеватая девочка-подросток катала в коляске голопузого младенца. В ближнем углу двора лежала огромная серая собака с подрезанными ушами. Она лишь приоткрыла один глаз на вошедших, но не шелохнулась. В дальнем углу двора стоял могучим зверем грузовик «Урал».

На топчане в пятнистой тени виноградника сидел юноша в сорочке с длинными рукавами и в черных штанах типа шаровар. До появления мужчин он степенно завтракал, но, завидев их, соскочил с топчана и поспешил навстречу. Он пожал руку старика и руку Виталия обеими руками, широкими ладонями крестьянина. Курт, его отец, отослал его зачем-то в дом.

— Мой сын Данатар, — сказал Курт.

Они втроем уселись по-турецки на топчан. Из дома вышла жена Курта, статная женщина в просторном балахоне до пят. Нижние концы головного платка скрывали ее подбородок. Она поздоровалась с мужчинами и подала Курту блюдо с лепешками и миску с жареными овощами. Потом вынесла из дома чайнички с зеленым чаем, пиалы и большой арбуз на керамическом круглом подносе.

Данатар тем временем выносил из дома снаряжение: канистры для воды, обшитые войлоком, туго набитые вещмешки, кожаные патронташи и огромную авоську с пустыми пластиковыми баклагами. Он отнес все это в кузов грузовика. Потом стал выбрасывать из сарайчика корявые узловатые дрова, которые падали на бетон с чугунным звуком.

— Виталик, не был в песках наших? — спросил Курт.

— Нет.

— Эти вот палки — саксаул. Если саксаул есть — другой дрова не надо. Как уголь горит.

Потом они стали завтракать, поскольку в доме Реджепа из-за позднего ужина есть спозаранку отказались. Курт и Сердар-ага ели неторопливо, изредка обмениваясь фразами. Виталий решил, что тушеные овощи удались хозяйке на славу. Задрав голову, он увидел среди листвы обильные, но еще незрелые гроздья. Потом посмотрел на собаку. Собака в эту минуту как раз легла поудобнее на бок и вытянула длинные лапы.

— Нравится мой алабай? — спросил Курт.

— Не знаю, — пожал плечами Виталий. — Похож на дворнягу. Он что, совсем не лает?

Курт переглянулся со стариком и улыбнулся:

— Этот дворняга люди из Москвы приезжают брать. За пятьсот долларов щенок идет. У меня эркек… самец то есть. У соседа самка. Когда щенки буваит — сразу ребята забирают. Целый очередь стоит. Только мы за границу не продаем. Пускай тут будут.

— Этот собака знаешь какой? — сказал Сердар-ага. — Он зря туда-сюда гав-гав не делает. Ты попробуй зайди во двор, когда хозяева ушли. Он тебя пустит. Можешь в дом зайти, чай попить. Потом захочешь уйти — уже не пустит. Хозяина будешь ждать. И ни один лишний раз не залает.

Поев, туркмены провели руками по лицу, видимо, произнося мысленно благодарение за трапезу. Потом Курт сказал:

— Виталик, иди там в кузове посмотри себе одежду. Там чистый гимнастерка есть, штаны есть, панама.

— Нет-нет, спасибо, — замотал головой Виталий, карманы джинсов которого под прикрытием подола футболки ломились от долларов, рублей и манатов. — Это у меня домашняя одежда.

Курт обескураженно посмотрел на новенькие голубые джинсы Виталия и белоснежную футболку. Потом стал рассказывать:

— У меня племянник учится в Истанбуле. В том году на каникулы приехал. Поехали в пески на зайчиков. Сердар-ага был, Реджеп был, я был. Убили штук десять зайцев. Лежим ночью, кушаем, чайкуем. Племянник берет сигарету, закуривает. Реджеп спросил: «Ты на кого учишься?» Племянник говорит: «Банкир буду. Бизнес-мизнес делать буду». Вдруг Сердар-ага сказал: «Ай, ни х… ты не будешь бизнес-мизнес!» Племянник говорит: «Почему, Сердар-ага?» Сердар-ага сказал: «В костре много угольки есть, а ты спичка потратил. Вот почему».

Курт так точно и живо изобразил нравоучительную сценку, что Виталий захохотал. Вместе с ним засмеялись и Сердар-ага с Куртом.

Глава 38

До ущелья оставалось метров сто. Пологая земля предгорья сменилась россыпями камней. Курт притормозил и сказал:

— Пойду посмотрю, где ишан Тагы.

Он вылез из кабины и пошел к ущелью. У ворот ущелья ютился под скалой домик. Куб размерами три на три метра с плоской крышей и высоко расположенным оконцем.

— Кто. такой ишан? — спросил Виталий у старика.

— Ишан? — переспросил Сердар-ага. — Это как племя такое. Только это не племя на самом деле.

Из последующих объяснений Виталий понял, что ишаны — это немногочисленные потомки арабских миссионеров, которые были призваны блюсти чистоту веры. Сам ишан и его семья живут в маленьком ауле километрах в двух от ущелья, а этот домик — что-то вроде дачи и мужского клуба одновременно.

Виталий промокнул залитые потом глаза и увидел через лобовое стекло, как Курт приоткрыл дверь домика, заглянул внутрь, а потом пошел назад к машине.

— Ишан Тагы йок, — сказал он, трогая машину с места.

Они въехали в ущелье и тряско двинулись по камням. Дно ущелья представляло собой строго горизонтальную галечную дорогу и было похоже на устье мертвой реки. Наверное, ему случалось бывать под водой, когда весной сходили снега. Если в таком жарком климате вообще могли быть снега. Стены ущелья, голые громады желтоватого известняка, в узких местах почти полностью затеняли дно. Они были в основном отвесными, но встречались и крутые склоны из природного щебня. Растительности поначалу было мало, только какие-то полукусты-полудеревья с сизоватыми листочками.

Стены ущелья то сближались до расстояния в десяток метров, то расступались до просторов небольшой каменной долины. То там, то сям встречались поверженные давным-давно валуны. Их макушки, словно покрытые бурой коростой, были заметно темнее боков. За тысячи лет мощь солнца покрыла загаром даже камни.

Ехали медленно, не быстрее десяти, а то и семи километров в час. Виталий удивлялся тому, как переносят жажду туркмены: они за всю дорогу ни разу не пили. А может, никакой жажды у них не было? Когда Виталий во второй раз попросил остановить машину, чтобы взять у Данатара из кузова новую баклагу воды, Курт сказал:

— Напрасно столько пьешь. Воду не стоит пить.

— А что тогда пить? — удивился Виталий.

— Подожди, когда приедем. Чай будет. Вода — что вода? Она сразу из кожи вытекает.

— Правда? Тогда я потерплю, — сказал Виталий.

Через несколько километров пути каменное дно сделалось темнее.

— Здесь была вода? — спросил Виталий.

— Скоро будет, — сказал Курт. — Здесь речка есть. Вода такой мягкий — мыло не нужно. Бараний жир сама отмывает.

— Зачем тогда воду брали из дома? — спросил Виталий.

— Как — зачем? — сказал Курт. — Всегда была речка — вдруг сегодня уже нет? Это как бог даст.

— Конечно, даст, — сказал Виталий, видя за окном машины уже довольно обильную растительность.

— Так не скажи, — вступил в беседу Сердар-ага. — Вот слушай, как было. Был один джигит. Он сказал жене: «Сделай палов». Жена начала готовить. Муж сказал: «Сегодня палов поем». Жена говорит: «Если аллах даст — поешь». Он сказал: «Ай, даст, не даст — все равно поем». Тут приезжает от курбаши человек и говорит: «Курбаши позвал». Сел джигит на коня, поехал. Там у чабана проблема слючилься: иранцы нападали, баранов забрали. Надо их было поймать. Все нормально — иранцев догнали. Пока туда-сюда — темно стало. Только утром пришел джигит свой дом. Жена плов дает и говорит: «Поел ты вчера палов?» — «Нет. На другой день ем, — муж сказал. — Вчера аллах не дал».

Они объехали огромный лобастый валун и увидели нестерпимый блеск воды. Курт остановил машину. С кузова спрыгнул Данатар и вылил из солдатской фляги воду, чтобы набрать свежей. Виталий присел у воды на корточки и зачерпнул пригоршню. Вода была прохладной и вкусной.

— Хороший вода? — спросил Курт, закуривая сигарету.

— Отличная, — сказал Виталий.

— Ты еще к нам вернешься, — сказал Сер-дар-ага.

— Почему?

— Кто пил нашу воду — вернется.

Далее они ехали уже вдоль петляющей реки. Зелени становилось все больше: средней высоты деревца дикорастущего инжира, непролазные кусты ежевики, барбарис и какие-то развесистые деревья с обилием маленьких плодов, похожих видом на желтую рябину. Однако туркмены сказали, что в спелом виде эти плоды мучнистые, как финики.

— Тебе надо осенью туг быть, — сказал Курт. — Теперь срывать рано. Еще ничего не спелое.

Вскоре им пришлось оставить машину: они уперлись в рощицу. Река затерялась в тучной траве. Параллельно речке петляла тропа. Кое-где на земле виднелся овечий помет: здесь бывали со своими стадами чабаны.

Данатар спрыгнул с кузова, обвешанный вещмешками. В руках он держал скатанную валиком кошму — войлочный коврик. Курт подал Виталию блеклую солдатскую панаму:

— Надевай. А то солнце ударит.

Курт со стариком взяли только ружья и патронташи.

— Что еще мне взять из кузова? — обратился Виталий к Данатару.

Тот не понимал по-русски и в ответ лишь смущенно улыбнулся.

— Пусть несет. Он молодой, — сказал его отец. — А ты гость.

Только издали роща казалась густой. На самом деле на ее проторенной стадами тропе легко разошлись бы два человека. По левую руку взмывала скальная стена, а по правую руку от идущих еле слышно журчала река.

— Далеко еще? — спросил Виталий, тяжело дыша от зноя.

— Пятьсот метров, — сказал Курт.

Через несколько минут Сердар-ага, который шел впереди, внезапно встал, будто его пригвоздили стопами к земле.

— Няме болды, Сердар-ага? — спросил с тревогой Курт.

— Аны йылан гелья, — указал старик на тропу перед собой.

Виталий вытянул шею и увидел, как за три метра впереди извивается поступательными движениями большая, с человеческую руку толщиной, змея. Она шипела, как продырявленный надувной матрас. Казалось, ее маленькие глазки смотрят на людей гневно. Тут Виталий, повинуясь какому-то древнему инстинкту, подхватил обеими руками плоский камень и с кряхтеньем швырнул им в змею.

— Ай, не надо было! — воскликнул с непонятным сожалением Курт, и Сердар-ага проговорил что-то по-туркменски, покачав головой.

Камень буквально размазал гюрзу. Ее треугольная голова дергалась в агонии, а сквозь разлезшуюся серую шкуру виднелся рыбий позвоночник и розовая плоть. Кровь же у змеи оказалась темная, почти черная.

— Ай, убил — убил, да, — как истинный фаталист сказал Сердар-ага и носком своей черной калоши откинул еще трепещущего гада в сторону.

Они брели еще минут десять и тут увидели неглубокую тихую заводь. За ней ущелье делалось очень просторным. У скалы слева рос могучий платан с густой кроной. Под его сенью могла бы укрыться от солнца дюжина путников.

— Вай, красавица-чинара, — похвалил дерево Курт.

— Здесь будем ночевать, — сказал Виталию Сердар-ага.

Речушка в этом месте была особенно красива: бурное течение не скрывало гладких камешков дна, а вдоль берегов росла нежно-зеленая трава. Виталий сорвал один листок и убедился, что это мята.

Сердар-ага стал смотреть вдаль ущелья через бинокль, говоря при этом с Куртом по-туркменски.

Данатар торопливо организовывал привал: из раскатанной кошмы показались мелкие дрова. Он быстро нашел тонкий хворост, немного ломкой травы и разжег одной спичкой на старом кострище огонь. Костер через пару минут горел вовсю. Данатар взял закопченный металлический кувшин с носиком как у чайника и зачерпнул им воды в реке. Потом сунул кувшин почти в самый костер.

Данатар отправился за второй порцией скарба к машине, а мужчины легли на просторный войлок и закурили.

— Хорошо здесь, — сказал Виталий.

— Правда нравится? — спросил Курт. — Да, друг, у нас красивые места.

Сердар-ага сказал:

— Эти туфли у тебя как кроссовка. С нами пойдешь?

— Далеко это? — спросил Виталий.

— Километров десять по горам. Вверх-вниз.

Одно место есть — по веревке ползать надо, — сказал старик.

— Я уж лучше воздержусь, — улыбнулся Виталий.

— Ай, смотри сам, — сказал Курт. — С Данатаром останетесь.

Данатар вернулся удивительно быстро. Они вчетвером сели пить мятный чай и есть припасенные чебуреки с тыквой.

Глава 39

Сергей сидел рядом с водителем. Шурик ехал на заднем сиденье, придерживая сумку со снедью. Третьим человеком в «УАЗе» с выцветшим брезентовым верхом был его водитель и владелец Реджеп, сухощавый туркмен лет сорока в светлой парусиновой кепке. Он уверенно вел машину к западу от города.

Часы Сергея показывали пять пополудни. Здесь это было самое знойное время. Переносить жару россиянам было тяжело, потому что они не запаслись в дорогу питьем.

— Скоро аул? — спросил Сергей, разлепив сухие губы.

— Мы в аул не пойдем, — сказал Реджеп. — Время много. Я еще хочу дотемна немного в горы походить. Сразу ущелье пойдем.

— Пить охота, — не вытерпел Шурик.

— Пить? — переспросил Реджеп. — Вон как раз яшули сидит.

Они притормозили у автобусной остановки. Единственным человеком в ее тени был седобородый старик в огромной бараньей шапке и зеленоватом халате. Он сидел на стульчике и торговал чем-то из большого, укрытого войлоком термоса.

— Няме сатьян, яшули? — обратился к нему Реджеп.

— Чал, — сказал старик.

— Вам повезло, — сказал своим гостям Реджеп и попросил по-туркменски три стакана.

Несмотря на жажду, в Сергее шевельнулась брезгливость, но тут старик достал из кулька стопку одноразовых стаканов.

Он налил им из термоса беловатый холодный напиток. Напиток оказался кислым и резким, как шампанское.

— Нравится? — спросил Реджеп.

— Ништяк, — простонал Шурик с прикрытыми глазами.

Реджеп сказал что-то старику, и тот с улыбкой закивал.

Реджеп не позволил им достать деньги, расплатился со стариком, и они поехали дальше.

— Надо было по третьему долбануть, — сказал Шурик.

— Опять пить хочешь? — удивился Реджеп. — Такой быть не может!

— Нет, не хочу, — сказал Шурик. — Просто на всякий случай.

— Еще три часа пить не захочешь, — сказал Реджеп. — Это же чал. Из бурблюжий молока делают. Мало пьешь, потом долго пить не хочешь.

Они ехали по шоссе еще километров пять, а потом свернули на грунтовую дорогу, ведущую к горам.

Они ехали быстро, но горы росли слишком медленно. Выяснилось, что до них по крайней мере еще километров двадцать. А со стороны уже казалось — рукой подать.

— Значит, Виталик деньги забыл? — спросил Реджеп.

— Не то чтобы забыл, — с готовностью стал объяснять Сергей. — Просто его должны были встретить из нашей фирмы и не встретили. У того, кто не встретил, родственник умер в Москве, и тот срочно уехал. Виталик приехал сюда — ни связей для работы, ни денег. Он с Рамазаном еще в Москве познакомился. Рамазан предложил его приютить. Виталик перед этим позвонил в Москву и назвал нам адрес Рамазана. Вот так вот получилось.

— Хорошо, что так получился, — сказал Реджеп. — Я хотел сказать, что вы наши места посмотрите. Пески тоже надо смотреть. Только там не каждый понимает, что красиво. А горы сразу видно.

— Что, охота у вас тут хорошая? — спросил Шурик, чтобы увести разговор от скользкой темы про Виталика с Рамазаном.

— Охота есть, — сказал Реджеп. — Зимой зайцев бьем. Даже до Казахстана за зайцами ездим. Русские ребята ездят в Теджен. Там в камышах дикий кабан есть. Рыбалка хорошая. Вообще, много что есть. Дикобраз, кяклик… это куропатка такой. Потом архары, джейраны. Прошлый год я убивал этот… cap по-нашему. Сейчас вспомню… Гиена, да. Один яшули, старик то есть, просил гиена убить. Он к нему ночью ходил в сарай.

— Змей много? — спросил Шурик.

— Змей навалом вообще, — сказал Реджеп. —

В горах ночевать будем — осторожно надо быть. Тувалет пойдешь — может укусить.

Впереди замаячил предгорный аул: десятка три дворов с одноэтажными домиками.

— Этот аул я всех ребят знаю, — сказал Реджеп. — Назад будем ехать завтра, зайдем в гости. Тут моего друга Курта родственники живут, потом ишан живет.

— Ишан? — переспросил Сергей.

— Ну, это как… уважаемый человек. У него такой весь род. Они из Мекка пришли раньше, понимаешь?

Сергей солгал, что понимает.

Горы оказались в двух километрах от маленького аула. У врат ущелья было жарко, как в духовке. К подножию скалы лепился кубик плоской хижины из оштукатуренного камня. Рядом стоял мотоцикл с люлькой, и неподалеку паслись два ишака.

— Вай-во! Ишан Тагы тут! — воскликнул Реджеп. — Давайте зайдем.

Сергей с Шуриком досадливо переглянулись, а потом пошли за Реджепом в домик ишана.

В темноватом помещении они увидели троих немолодых туркмен. Двое были с бритыми лицами и в кепках, а бородатый ишан носил тюбетейку.

Сергей и Шурик по примеру Реджепа поздоровались со стариками почтительно, обеими руками. Затем все трое сели на пол, и хозяин налил им зеленого чая.

Один из стариков рассказывал степенно и одновременно с азартом о недавней охоте. Сергей и Шурик млели от жары и непонятной, как магические заклинания, туркменской речи, в которую между тем причудливо вплетались русские слова.

Рассказчик, носатый человек в клетчатой рубахе, держал пиалу на поднятых к лицу пальцах левой руки, а правой рукой скупо и внушительно жестикулировал:

— …Оглан дийди: «Аны теке гелья!» Мен — бу-бум! Онун юмурта гитти!

— Вай-во! — удивился ишан. — Сапсим гит-тикми?

— Сапсим, ишан Тагы! — подтвердил рассказчик.

— Он говорит, — стал переводить Реджеп, — что был на охоте. Его сын горный баран увидел и крикнул. Он в баран стрелял. Сначала яйцо ему попал. Яйца совсем отпали.

— Ишь ты, — вежливо промолвил Сергей.

А Шурик вдруг поставил пиалу на пол и пья-новатыми движениями метнулся на улицу.

— Няме болды? — полюбопытствовал безмолвный прежде старик.

Реджеп и Сергей вышли наружу и увидели, как Шурик сидит на корточках в куцей тени от домика и обмахивается сорванной с себя футболкой.

— Что случилься? — спросил Реджеп.

— Жара… не могу, — выдохнул Шурик.

Реджеп ушел в дом. Он вернулся оттуда с кружкой воды и вылил ее Шурику на темя. Потом сказал:

— Сейчас надо шапка ему надеть. И чай немножко посолить.

Глава 40

Виталий проснулся от стука, который и породил кошмар. Это был глухой нечастый стук. От него, казалось, вздрагивала земля.

Виталий откинул с лица одеяло и увидел, как Данатар ломает кривые бревна саксаула: он хватал одно бревно обеими руками и наотмашь ударял о другое бревно. Очень твердый, но хрупкий саксаул разваливался на большие куски.

Сон Виталия трудно было назвать настоящим сном. Было так жарко, что непривычный человек не мог бы спать. Однако жара одновременно расслабляла, и спать хотелось. После наблюдений за одеждой туркмен он понял, что температура собственного тела ниже внешней температуры. Тогда он укрылся одеялом и впал в знойное забытье. Даже сновидения были связаны с жарой: все были в оранжево-красных тонах. В последнем сне неистовые чертенята жарили, как пескарей, грешников. Грешники вопили по-рыбьи беззвучно, только страшно разевали рты. Зато их глаза от нагрева лопались со звуком ударяющихся друг о друга бревен саксаула.

Виталий нашарил у себя под боком часы: семь вечера. Он прел под одеялом четыре часа.

Увидев, что он проснулся, Данатар проговорил ему что-то приветливое и указал на бурлящий казан. В казане варились куски баранины, помидоры, луковицы и картофелины.

Виталий вспомнил о близкой заводи и с блаженством потянулся. Он в одних трусах и туфлях, чтобы не пекло ступни, пошел к воде.

Она была неглубока, от силы вершка три.

Чтобы погрузиться целиком, нужно было лечь плашмя. Он так и поступил, разведя в стороны руки и ноги.

Вода приносила блаженство. Он ощущал скольжение по телу ее холодных и приятных струй.

После купания он попрыгал на плоском камне и обулся. Идя медленно к облюбованной тени чинары, он думал о том, как хорошо в горах. Так тихо и спокойно, словно в первозданном раю. На минуту ему показалось удивительным, что неподалеку кишит людьми мир, который заставляет суетиться и добывать деньги. Эх, как там его родные? А как Женька? Наверняка она очень скучает. Лишь теперь он мог по достоинству оценить ее ласковую преданность.

Едва он привалился на кошму и собрался выпить прохладного чая из мяты, как с тропы со стороны заводи послышались голоса.

— Аны Реджеп гелья, — сказал Данатар.

— Угу, Реджеп, — бездумно подтвердил Виталий.

Но вот в поле зрения действительно возник Реджеп. Долговязый, в парусиновой кепке, в сорочке навыпуск и шароварах-балаках. Над плечом его торчал ствол ружья. Следом за ним двигались два человека в треуголках из газет и темных очках. На обоих одинаковые светло-зеленые футболки и спортивные штаны с лампасами. Кожа у них посветлее, чем у Реджепа. Да нет, бледных туркмен немало, особенно в городе. И все-таки было в этих фигурах что-то близкое, что-то такое русопятое… Тот, что казался помоложе, нес пакет с едой. Другой шел налегке, прихрамывая на правую ногу.

Данатар шагнул им навстречу и стал пожимать им руки обеими ладонями.

Тут Виталий коротко простонал и нацепил на нос темные очки. И стал судорожными движениями одеваться, с трудом попадая ногами в штанины.

— Сейчас будем шурпа кушать, — сказал своим спутникам Реджеп. — Виталик, я твоих друзей привел.

— Ви-вижу. — От ужаса язык Виталия заплетался.

Более моложавый спутник Реджепа пошел на Виталия с распростертыми руками:

— Витаха, братан! Сколько лет! Сколько зим!

Его фальшиво-радостный рев звучал в ущелье как что-то чуждое, неприятное.

Шурик обнял Виталия и зашептал ему в ухо:

— Только рыпнись, падла. У него ружье не заряжено. А у Сереги пушка за поясом. Всех уложит. Будешь тихо — все мирно решим.

— Ухю, — кивнул, как болванчик, Виталий.

Если бы на лице застигнутого врасплох не было солнцезащитных очков, Реджеп увидел бы наяву часть недавнего ночного кошмара Виталия: глаза, готовые лопнуть.

Когда Шурик шагнул от него в сторону, руку Виталия до боли сжала стальная рука Сергея.

— Что кряхтишь, родной? — с нехорошей улыбкой выдохнул ему в лицо Сергей. — Будешь тихо — будешь живой. Учти — туркмены тебе уже не помощники.

Со стороны могло показаться, что мило переговариваются два давних друга.

— Мальчишка все равно здесь останется, — промолвил Виталий.

Сергей отпустил его руку и повернулся к Да-натару:

— Ну, что ты там варишь, парень? Какую такую шурпу?

Данатар, который в эту минуту снимал котелок с огня, только улыбнулся и проговорил что-то свое, гортанное.

— Он по-русски совсем не знает, — сказал Реджеп. — Раньше бы армия Россия пошел — сразу бы выучил. А теперь даже телевизор больше турецкий передача есть, чем русский.

Они уселись на кошму впятером вокруг эмалированной миски с шурпой и стали есть расписными деревянными ложками. Шурпа была приятно соленой, с разваренными картошкой, луком и помидорами, и нежная баранина соскальзывала с костей. Виталию пришлось сидеть рядом с Сергеем, и даже ложки их порой задевали одна другую. Очки, естественно, пришлось снять, и он старательно опускал глаза в миску и с усилием проглатывал суп. К счастью, занятому едой Реджепу говорить не хотелось. Он только задал несколько отрывистых вопросов Данатару.

Туркмены провели после трапезы руками по лицу, и Реджеп поднялся:

— Пойду охота. Убить не убью, хотя бы ребят встречу. Вы отдыхайте. Природа смотрите.

И он стал удаляться, пока совсем не затерялся черной щепочкой в неведомом краю ущелья.

— Что так смотришь? — спросил Шурик. — Он ушел.

Виталий сказал:

— Не слепой, — и поднялся с кошмы, чтобы бочком пробраться мимо врагов в сторону и сесть на камень.

— Куда ты уползаешь, а? — усмехнулся Шурик.

— Противно с вами сидеть, — неожиданно для самого себя сказал Виталий.

— Думаешь, нам с тобой приятно, — сказал Шурик и покосился в сторону Данатара, который отмывал в речке посуду.

— Хоть пацана не трогайте, — сказал Виталий.

— Мы и тебя можем не трогать, — сказал Шурик.

Сергей тем временем задрал штанину и с угрюмым лицом ощупывал свою исполосованную шрамами голень.

— Что-то не верится, — сказал Виталий и нацепил на нос очки.

— Деньги где? — спросил Шурик.

— Нету. Половину оставил своей девчонке, другая половина… тоже в надежном месте.

— Почему «тоже»? — Сергей одернул штанину и поднял на Виталия глаза. — Деньги у бабы — это ты называешь в надежном месте? Дурак ты.

— Сам знаю, что дурак. — Виталий, казалось, воспринял слова Сергея в более общем смысле. — Что дурак, то дурак.

— На нас деньжата повесили. Всю сумму, — сказал Сергей. — Так что ты не просто дурак — ты сволочь. И Мазепа хочет твою руку.

— Отхватить у вора руку, — после паузы криво осклабился Виталий. — Арабских сказок начитались, да?

— У твоих друзей туркмен научились, — сказал Шурик.

— Врешь ты все, — огрызнулся Виталий. — Они просто вора ногами лупят. Поймают если вора на базаре и бьют ногами. Они не такие волки, как вы.

— А ты спи…ди у них столько бабок — мы еще посмотрим, — сказал Шурик, — чем они таких вот гадов бьют.

— Пустой разговор у вас, — сказал Сергей. — Виталий, мальчишка по горам еще не лазил?

— В каком смысле?

— В прямом. — Сергей устало прикрыл глаза и повалился навзничь на кошму. — Мальчишка есть мальчишка, понимаешь? Они его забрали по хозяйству. Вот он пожрать сварил, посуду помыл… Дров для ужина приготовил?

— Приготовил^ — сказал Виталий.

— Приготовил, — задумчиво протянул Сергей. — Теперь ему охота погулять. По горам полазить. Там где-нибудь ящерицу поймать, где-то череп барана увидеть, в укромном месте ручкой погонять. Или косячок шмальнуть.

— Он вообще не курит, — сказал Виталий и закурил.

— Какая разница, курит, не курит, — сказал Шурик и тоже закурил. — Ты нас понял — как только парень уйдет, мы с тобой разберемся.

Сказав это, Шурик прилег на бок на кошму и подпер голову рукой. Он теперь смотрел на Виталия с каким-то злым и веселым любопытством.

На нервной почве Виталия внезапно разобрал смех.

— Ты чего заколотил в сигаретку? — сурово поинтересовался Шурик. — Или крыша едет? От страху в штаны не наложи.

— Я… я подумал, что ты в своей газетке похож на малолетку, который играет в войнуш-ки. Наполеон.

Шурик злобно смахнул с головы газетную треуголку и сел на кошму по-турецки.

— Я тебе сейчас расскажу, что будет, — сказал он. — Мы спровадим пацана. Потом ты скажешь, где деньги. Если ты думаешь, что не скажешь, то ты ошибся. Как миленький скажешь. Потом мы возьмем твою руку. Нам лично на нее плевать. Просто шеф так разозлился, что хочет знать наверняка, что мы тебя наказали. Он пока не услышит, что совпали отпечатки, — не успокоится.

Виталий приоткрыл от страха рот, а потом с усилием выдавил:

— Думаете, все так просто? Это вам не Россия, здесь так просто человека не грохнешь.

— Ты слыхал, нет? — с демонстративной усмешкой спросил Сергея Шурик. — Да мы тебя, Витаха, просто тюкнем камнем по башке, потом поднимем в гору и сбросим метров с десяти. Полез парень погулять — и сорвался. Мы же с тобой в одной фирме работаем — не знал? Помоем тебя в речке, зашьем тебе в брюхо наши денежки. Потом вколем формалину, чтобы не вонял. Возьмем гробик цинковый — и с почестями в Москву. И будет Мазепе не только рука, а весь кидала. Как здорово придумано?

Виталий в ответ только ел его круглыми глазами. Потом кое-как выговорил дрожащими губами:

— Надо было мне все ребятам рассказать. У вас наверняка пистолета никакого нет.

— Мы служили в разведке, — сказал Шурик. — Такого козла, как ты, можно и голыми руками задавить. Раз плюнуть. И вообще мне сдается, что кое-какие деньги у тебя поблизости спрятаны. Может, даже в карманах.

Лицо Виталия дрогнуло, и Шурик засмеялся:

— Он весь дергается, Серега, — ты посмотри!

— Глаза бы не глядели, — проговорил, не шевелясь, Сергей.

Шурик стрельнул окурком в Виталия и опять улегся поудобнее на кошму.

Виталий в смертной тоске наблюдал, как Да-натар закончил укладывать посуду под полотно, чтобы не бегали по ней мухи, а потом стал из-под ладони осматривать окрестные горы.

— Только пискни. Тогда его тоже придется с горы уронить, — предупредил Шурик.

Виталий снова закурил. Понурив голову, он выпускал дым себе на ноги и тяжело дышал. Потом сказал задумчиво:

— Я где-то читал, что наша жизнь — это сужение.

Эти слова были настолько странными, неуместными, что даже Сергей приоткрыл один глаз и посмотрел на Виталия, а Шурик фыркнул презрительно.

— Что ты хочешь этим сказать? — проговорил с расстановкой Сергей.

— Наша жизнь сужается, — сказал Виталий. — Чем дальше — тем уже. Когда учишься в восьмом классе, можешь пойти в девятый, а можешь не пойти. Когда девушка твоя беременна, можешь погнать ее на аборт, а, можешь пощадить ребенка. Чем старше, тем все скорее сжимается вокруг и тем меньше остается выбора. Идешь годами на какое-то острие. Или в острый угол. Под конец плечи о стены цепляются.

Шурик хмыкнул и сказал:

— Тебя уж точно — с приходом!

Тут к ним подошел Данатар и стал что-то говорить, то показывая рукой на горы, а то выставляя вперед несколько белесых былинок, зажатых между смуглыми сильными пальцами.

— О чем он курлычет? — сказал Шурик. — Эй, покойник, ты еще по-ихнему не выучился?

Виталий кашлянул и сказал:

— Кажется, он зовет желающих в горы собирать какой-то чай.

— Вот это вот чай? — усмехнулся Шурик.

Он принял из руки Данатара былинки и понюхал. Они пахли удивительно приятно — в этом запахе как будто собралось все лучшее этих нагретых солнцем дивных мест.

Шурик подал травинки Сергею, а сам стал жестами объяснять Данатару:

— Мы все — тут. Ты сам — отвали туда. Иди, иди. — С улыбкой Шурик стал маршировать двумя пальцами на своей ладони.

Данатар кивнул, повернулся и пошел прочь.

— Пошел гулять, — задумчиво сказал Сергей, крутя перед носом травинки.

— Послушайте, мужики, — не выдержал Виталий. — Не валяйте дурака. Мы можем договориться.

— О чем? — прищурился Шурик. — Да нас из-за тебя чуть не хлопнули!

— Я вам вреда не хотел. Просто ваш Мазепа когда-то беспредельничал с одной фирмой. Там работал мой друг… в общем, Витьку вы уже убили. Мы поэтому решили на Мазепе заработать. Я могу теперь только половину денег отдать. Поедем в Россию — я отдам вторую половину. Ну зачем вам меня убивать? Вы же еще не знаете, как все пройдет! Ну, законы здесь суровые, поймите. И скрыться будет нелегко! Ну ладно, эти туркмены ничего не знают, но ведь Рома все знает! А?! О нем вы подумали?

— Где твоя девка с деньгами, говори! — приказал Шурик.

— Нет, так не пойдет, — замотал Виталий головой и с отчаянием увидел, что Данатар удаляется в ущелье по прямой. — Она тут совсем ни при чем. Зачем вам она?

— Много ты ставишь условий, — сказал Шурик.

— Погоди, Шурик, — сказал Сергей. — А он дело говорит. Пусть сейчас отдаст, что близко. Остальные пусть отдаст в России. Не отдаст — хлопнем кого-нибудь из его родственников.

— Херню плетешь, ротный! — желчно взвизгнул Шурик. — Он и так нам сейчас все скажет. Щас в зад ему углей сыпану — все расскажет! Руку, руку ты где будешь брать?!

Сергей сплюнул и попал на ствол чинары:

— Да с ним возни — что поросенка брить! Тут эхо знаешь как отдается?

Шурик посмотрел в даль ущелья: Данатара и след простыл.

— До кого эхо долетит — тот по-русски ни бум-бум. А остальные слишком далеко.

С этими словами Шурик вскочил на полусогнутые от напряжения ноги. Виталий тут же зайцем метнулся в сторону, разворошил под полотном посуду и взял большой туркменский нож с деревянной ручкой. Он стояли в одинаковых вратарских позах друг против друга.

— Брось ножик, сука, — прошипел Шурик и подхватил с земли тяжелую гальку.

— Сука сам, — прорычал Виталий.

Шурик стал замахиваться камнем, а Виталий вскрикнул и понесся огромными прыжками к реке. Камень просвистел над его макушкой и ударился о ствол инжира на том берегу.

— Стой! — крикнул Шурик и бросился в погоню.

Виталий только вжал голову в плечи и сиганул через реку. В том месте она была метра три в ширину, и он взметнул дождь бриллиантовых брызг посреди течения. Поскользнулся на гладких камешках и упал боком в воду.

— Стой! — выдохнул Шурик и врубился по колено в течение.

Виталий взвыл от ужаса и, не оглядываясь, кубарем рванулся вперед и побежал в неудобных, чавкающих водой туфлях уже по другому берегу.

Шурик взвизгнул от ярости совсем не как русский и помчался следом.

Виталий перепрыгнул через валун, обгаженный какими птицами, спугнул сидящую на соседнем камне бирюзовую стрекозу и двинул напролом через редкий кустарник. Ему повезло: в своем прыжке через камень Шурик чиркнул о него ногой и упал, разодрав лоб. Виталий благодаря этому смог прилично оторваться от него.

— Убью! — послышалось на довольно большом расстоянии сзади.

Виталий рискнул обернуться и увидел, словно с возвышения, все происходящее за его спиной. Он видел это долю секунды, но смог оценить картину: он совершил ошибку, поскольку побежал в ту сторону, откуда все они пришли в ущелье. Если бы он помчался в другую сторону, то быстро бы привлек внимание Данатара или даже Реджепа — не мог Реджеп уйти далеко за пятнадцать-двадцать минут. А ведь у него было ружье! Виталий понял, что пошел вдоль берега вверх и река теперь была под обрывом. Справа — обрыв. Слева — отвесная скала. Впереди — почти непролазные заросли ежевики. Сзади метрах в тридцати Шурик:

— Кранты, сука! — И в сторону Виталия полетел еще один камень.

Виталий стал продираться через лабиринт ежевики, двигаясь боком и постанывая, когда колючки впивались в его колени. Очень скоро сквозь джинсы стали проступать темные капли крови, и несколько раз ежевика так впилась ему в ляжки, что он вскрикнул.

Шурик решил резко сократить дистанцию и с разгона прыгнул прямо в ежевику. Он выиграл метра три, зато застрял в колючках — тонкие спортивные штаны были не очень удобны для таких продвижений. Лицо Шурика исказилось от гнева, и со своим залитым кровью по самые брови лбом он был просто ужасен.

Ежевика заканчивалась, но это трудно было счесть за удачу — путь упирался в вертикальную скалу. Виталий двинулся к обрыву, но едва не слетел с него от приступа головокружения: погоня загнала его вверх, и теперь под ним был провал в пятнадцать метров, и его дном служила тихая заводь, в которой он недавно блаженствовал. От непривычного бега и страха за свою жизнь Виталия вывернуло съеденной за обедом шурпой.

— Попался! — завыл Шурик и еще яростнее, хотя и себе в ущерб, стал продираться к своей жертве. Весь ободранный колючками в лохмотья, он походил на какое-то окровавленное чудовище.

Прыгать с обрыва! Это хуже смерти! Виталию ничего не оставалось, как попробовать забраться по склону из щебенки вверх и попробовать долезть до плоского, как китайская стена, гребня. По гребню можно продолжить путь, поискать где-нибудь спуск — будь что будет.

Он зажал нож в зубах и кинулся на каменистый склон. И неудачно: здесь надо было так быстро месить ногами, чтобы щебень под стопой не успевал провалиться. Виталий погряз по щиколотку в камушках и съехал вниз.

— Я здесь, мальчонка! — взревел Шурик, которому оставалось еще метров десять ежевичной гущи.

Эта реплика открыла у Виталия второе дыхание, и он предпринял новую отчаянную попытку. На этот раз он выбрал верную тактику движения: быстро-быстро семенил ногами, забирая вверх по диагональной траектории. С каждой секундой он взбирался все выше, и узкая вертикальная расщелина, которая могла бы служить лестницей наверх, на гребень, приближалась. Шурик внизу уже преодолел ежевику и с первой попытки стал неуклонно взбираться следом.

— Я был в горах в разведке! Тебе не уйти, сука! — пообещал он снизу задыхающимся голосом.

От этого посула Виталий едва не сорвался вниз, потому что попытался взглянуть, далеко ли преследователь. Его спасла зеленоватая толстая свечка среднеазиатской мандрагоры, похожая на бамбук, — она выросла на совершенно беспочвенном склоне, единственно для того, чтобы Виталий смог ухватиться за нее и не упасть с кручи. Расщелина, богатая удобными камнями-ступенями, была на полтора метра справа. Но как туда добраться?! Виталия осенило — он резко вырвал изо рта нож, причем едва не отхватил себе нижнюю губу, и вонзил его в каменную ноздрю на расстоянии вытянутой правой руки. Теперь он мог повиснуть на нем и наступить ногами на торчащий из скалы карнизик шириной с ладонь. Он так и сделал, вскрикнув от страха. Да, если бы нож обломился или выскочил из дыры, то Виталий бы упал с десятиметровой высоты, после чего мог бы еще слететь с обрыва прямо в речку. Но его крови не суждено было смешаться с водами реки, и он успешно наступил на карниз. После этого сумел даже дотянуться левой рукой до ножа и вернуть его в зубы, затем трясущимися руками впился в нижний камень расщелины. Подтянулся и втиснулся в расщелину грудной клеткой. Ноги его и большая часть туловища болтались над пропастью, и ему казалось, что Шурик вот-вот вопьется в ногу, как пес. Виталий напряг локти, чтобы не выскользнуть вниз, а потом стал отчаянно сучить ногами и втираться по-змеиному между камнями. Понемногу, ценой нескольких лоскутов собственной кожи и потерянного левого башмака, ему это удалось. Он стал переступать ногами и двигать локтями, чтобы подниматься по расщелине вверх. Когда до гребня оставалось метров десять подъема, он хотел секунду передохнуть. Но враг вместо ножа использовал свои пальцы и не менее успешно ступил на кар-низик, а оттуда влез в расщелину. Виталия обуял ужас — ему не удавалось уйти! Он взглянул вниз и увидел почти под своими ступнями макушку преследователя!

У Шурика уже не было сил на выкрики, и он только упрямо хрипел. Он знал одно: врага надо взять, и обратной дороги нет — вниз смотреть нельзя… Так-так — вот его кровавая босая пятка выше его головы всего на метр! Хорошо! Жаль, что левая! Надо нажать и подняться еще, а то хватать будет не с руки! Лучше правый башмак! Да, он сейчас нажмет и возьмет его правой за башмак! Нет — за штанину! Башмак может соскочить! Рыча от усилий, Шурик ускорил подъем, и вот уже правая обутая нога кидалы на расстоянии…

Шурик с первобытным воплем выкинул правую руку вверх в попытке ухватить Виталия за джинсовую брючину. Но он промахнулся — его пальцы поймали только резиновую подметку башмака. Виталий вскрикнул и стал дергать ногой взад-вперед, чтобы освободиться. Шурик сделал второй бросок — он расставил ноги, метнул вверх левую руку и обхватил ею Виталия за тонкую левую щиколотку. Он победно вскрикнул, но тут же понял, что теперь во многом зависит от действий противника. Да, обе ноги кида-лы были в плену! Зато кидала был выше, черт побери, и у него были свободны руки!

Виталий застонал он страха и только крепче вогнал пальцы между двумя камнями, чтобы не упасть. Тут ангел-хранитель послал ему озарение! Он покрепче взялся руками за камни, а потом невероятным усилием сначала поджал колени, а потом резко расслабил их. Ему сразу стало легче: Шурик, с башмаком Виталия в правой руке, заорал и обрушился назад и вниз. Только загудело вокруг страшное эхо: «Уа-а! А! А!»

Виталий заскулил от изнеможения и продолжил подъем. Острые горячие камни терзали его босые ноги в изодранных носках.

Глава 41

Поначалу Сергей не сомневался, что его товарищ запросто расправится с кидалой. Сам он помогать не спешил: бегун из него был теперь неважный. Но с каждой секундой, с каждым новым нечленораздельным выкриком Шурика беспокойство Сергея росло. Он вышел из тени чинары и пошел берегом в направлении заводи, в попытке рассмотреть, что же происходит на возвышении противоположного берега. Но ничего не было видно, да и солнце не по-вечернему било в глаза.

Потом раздался душераздирающий крик и, спустя какое-то мгновение, плеск реки. Что-то подсказало Сергею, что случилась беда. Он бегом заковылял к заводи и увидел чуть ниже по течению Шурика. Он лежал ничком в воде, как-то нехорошо подломив руки, и вода играла лоскутами его футболки, точно водорослями.

Сергей подскочил к другу и перевернул его лицом вверх. Он увидел, что кожа на темени Шурика задрана большим лоскутом, так что за-годилась розовая крышка черепа. Он просунул под него руки и выволок, пятясь, из воды. Шурик был тяжелый, как неживой.

Сергей упал возле него на колени и прижал пальцы к шейной артерии: сердце билось. Пока Шурик был в воде, рана на голове казалась единственной. А теперь из множества ссадин на лице, груди и руках проступала, набухала кровь. Стала натекать на камни и темная жижа под затылком. Видавший всякое, Сергей с ужасом заметил, что линии рук его напарника совсем неправильные, как будто каждая кость в них была переломлена.

Тут Шурик открыл стеклянные глаза и сказал как-то странно, словно язык распух у него во рту:

— Кто?

— Шурик, я это, Сергей! — крикнул Сергей и склонил свое лицо над устремленным вверх слепым взглядом Шурика.

— Серега… — сказал Шурик забулькавшим голосом. — Это индейцы…

— Кто?! О чем ты, Санек?! — Сергею показалось, будто река плещет о чем-то непоправимом и о его, Сергея, одиночестве и беспомощности.

— Индейцы, — пробулькал Шурик, и через край его рта потянулась красная струйка.

Сергей сорвал с себя футболку и стал отирать эту струйку.

— Тут индейцы живут, — проговорил Шурик, выталкивая губами новую кровь.

Сергей понял, что Шурик почему-то решил в последние минуты своей жизни поговорить о внешности туркмен.

— Индейцы, индейцы, — повторил Сергей так, словно говорил с ребенком.

— У меня печать… — сказал Шурик. — Старик прав.

Больше он ничего не сказал, потому что умер. Его открытые глаза неуловимо, но прочно изменились и стали как стеклянные.

Глава 42

Не помня себя, он ковылял по гребню. Его то и дело тянуло присесть на корточки и вцепиться в корявую каменную дорогу руками: было страшно от высоты и дурно после перенесенного кошмара преследования.

Гребень только снизу представлялся ровным. Быть может, еще в кедах по нему можно было идти. Но босиком… Камни больно ранили ноги и припекали накопленным за день теплом.

Он хотел как можно дальше убраться от страшного места. Разбился ли Шурик? Разбивается кто угодно, кроме тех, кому не мешало бы, почему-то казалось Виталию, и он спешил спастись. Могут ли преследователи все же забраться за ним следом? Могут, еще как могут, твердил ему его страх, и он не раз обернулся, боясь увидеть ковыляющего следом окровавленного Шурика, а то и Сергея, который тоже мог кинуться следом, несмотря на свою хромоту.

Он добрел до узенького провала. Обутый человек легко бы его перепрыгнул. Но камушки по ту сторону обрыва в метр шириной были такие острые… Виталий присел, откинулся с упертыми в камень руками на спину и переполз кверху животом на ту сторону обрыва. От головокружения и усталости он еле двигался.

Вскоре гребень настолько сузился и заострился, что по нему невозможно было идти. При каждом шаге по обе стороны пути сыпались вниз камешки. Виталий склонился, упираясь руками в коленки, чтобы немного прийти в себя и отдышаться. Слева метрах в ста от него, на противоположной скальной стене неторопливо просеменил по невероятно узенькому обрыву винторогий козел. Но Виталий не видел его. Не видел он и того, как, разметав крылья, над горами парил ворон, резко вскрикивая. Из-за пережитого несколько минут назад Виталий не осознавал этого крика и все же воспринимал его. Грай ворона рождал чувство полного одиночества и затерянности в незнакомых просторах, хотя была возможна погоня.

Ему надо было спускаться. Спускаться направо он не мог: было слишком круто, кроме того, он ни при каких обстоятельствах не вернулся бы в ущелье, из которого спасся бегством. Вот если бы он как-нибудь сполз налево, то очутился бы в параллельном ущелью каньоне и мог бы идти по нему к северу, пока не спустился бы с гор и не увидел бы зеленое предгорье, а за ним — асфальтовую дорогу, ведущую в город. Хотя, учитывая расстояние, все это он увидел бы уже под солнцем нового дня. Он бы ни за что не смог быстро идти по камням.

Виталий, балансируя и кряхтя от напряжения, с трудом сделал несколько шагов вперед. Теперь как раз по левую руку от него склон сделался щебеночным и в меру крутым. Если бы он рискнул сползти по нему, то он попал бы метрами пятнадцатью ниже на широкий плоский уступ.

Слезать на склон из подвижных камушков пришлось навзничь. Сползать по осыпающимся острым камушкам с такой высоты на брюхе — полное безумие.

Он поехал на спине вниз, растопыривая руки и ноги для торможения. По пути несколько раз вскрикнул от острой боли, когда его спину скребли острые ножички щебня. Когда он спустился на удобный карниз, его футболка на спине висела клочьями. Исцарапанное тело горело в тех местах, куда затекал пот. До дна нового широкого ущелья было метра три. Прежде чем начать новый спуск, он присел на камни и прикрыл глаза. Между глазными яблоками и веками плавали оранжево-красные круги.

В его карманах лежали двадцать пять тысяч долларов, не считая прочей валюты. Он отдал бы теперь эти деньги и еще многое в придачу, может быть, ту же правую руку, лишь бы перенестись теперь в те дни, когда они с Коляем еще не украли деньги. Тут Виталию подумалось, что в каждом русском в независимости от возраста живут мечты сказочного Емели, и он даже усмехнулся… Но что же это с ним: круги в глазах, и он смеется сам с собой, весь в кровавых царапинах, сидя в каменной дырище. Виталий заставил себя встряхнуть головой и стал на животе, трясясь от напряжения всеми поджилками, спускаться вниз. Ему нужно было срочно найти тень и хоть немного отлежаться: ему уже мерещилось приближение теплового удара, которого он так боялся.

Он слез вниз, на круглые камни дна, и оглянулся из-под козырька ладони. Нет, пока его никто не преследовал.

Он забрал левее и оказался в тупиковом скальном коридоре, стены которого расширялись кверху. Тут росли чахлые, не избалованные влагой кусты ежевики и несколько барбарисов. Он кое-как расположился в тени причудливой формы. На спину он лечь не мог из-за царапин и прикорнул на боку. Страшно ломило зубы. Он поднес руку к лицу и коснулся рукоятки ножа. Он держал его в зубах уже минут двадцать! Вот что значит испугаться. Он не без усилия расцепил сведенные челюсти, и нож брякнулся на камни. Виталий визгливо и болезненно захихикал. Изо рта потекла мерзкая слюна с металлическим привкусом, но он не решился выплюнуть ее и с усилием сглотнул. Страшно хотелось пить.

Чем дольше он лежал, тем меньше оставалось сил, чтобы вставать. Теперь ему казалось, что он убил-таки Шурика. Теперь его объявят убийцей и станут искать всеми силами туркменской полиции. Уйти не удастся. Рома говорил, что из Туркмении во внешний мир ведет лишь пара дорог. Все остальное — пески, пески. А за горами, в которых без проводника делать нечего, хорошо охраняемая иранская граница. Вот и вся ему козья рожица.

Как все-таки хочется пить. Однако на ежевике есть ягодки. Еще неспелые, конечно. Такие зеленовато-розовые пупырчатые бусинки. Раскусишь — а там только сухая кислятина и хруст многочисленных косточек. Но ведь хоть немного влаги в них должно быть. Он выбрал глазами ягоду порозовей, ту, что висела почти над землей, и потянулся к ней рукой. В тот же миг что-то быстрое, как молния, кольнуло его в нижнюю мясистую кромку ладони.

— А! — воскликнул Виталий и отдернул руку.

И увидел только серый хвост змеи, которая с мрачным удовлетворением улепетывала от него в гущу куста.

— А! — повторил Виталий и поднес руку к обезумевшим глазам. Он увидел две точки от укуса, из которых выступили мизерные капельки крови. Крови и еще чего-то бесцветного. Должно быть, сукровицы. Нет — не сукровица: сукровица так быстро не отделяется. От ранок вниз пролегли две узенькие сверкающие на солнце полоски змеиного яда! Зубы гадины оказались так полны, что часть яда ценой в пятьсот долларов за грамм в сушеном виде протекла помимо раны. Но и размеры ран говорили об изрядной величине змеи и также о том, что яда, который уже расходится в крови, на недолгий теперь уже век Виталия хватит с избытком.

— Мама! — трясясь всем телом, проплакал Виталий и стал вертеться как юла: надо что-то делать! Что-то делать! Ага — яд! Яд — выдавить!

Скуля от жажды жизни, он стал со зверскими гримасами сжимать пострадавшую ладонь пальцами левой руки. Давил он сильно, только ничего не выдавилось. От навалившегося наяву кошмара его голову окутала дымка. Что делать!! Что делать?!

Ага — ремень! Он выдернул из пояса ремень, продел его свободный конец через пряжку, так что вышла удавка, и накинул петлю повыше локтя. Потом привстал, наступил ногой на хвостик ремня и рванул всем телом вверх. Петля, как стальная, впилась в руку. Стараясь не ослабить этот жгут, Виталий стал обматывать ремень вокруг руки, чтобы закрепить кожаное кольцо.

То ли от страха, то ли от действия яда его рот высушило до состояния бумаги. По всему телу выступил обильный холодный пот.

Он попробовал высасывать яд, но мало преуспел, тем более что рука его от жгута мгновенно онемела и ее неудобно было подносить к лицу. Он давил зубами в мякоть ладони возле укуса, но оттуда ничего не выходило. И ничего не сплевывалось из-за сухости во рту. Черт побери — он не должен этого делать! У него же ранка на губе!

Взгляд его упал на нож. Да, это последнее средство. Он должен, если хочет…

Стеная от страха, он сел на корточки и взялся неловкой левой рукой за рукоятку большого туркменского ножа. Он почти ни в чем не использовал левую руку, а тут ему предстояло сделать ею уверенный надрез по собственному телу.

Тут Виталий инстинктивно вспомнил имя господа и вдавил с рычанием острие в правую руку.

Он изувечил ладонь таким глубоким порезом, что у него уже не хватило ни духу, ни сил выжимать из нее отравленную кровь. Мучимый жаждой и сухостью во рту, но со слипшимися от пота сосульками волос над мокрым лбом, он оцепенело наблюдал, как вяло сочится из раны скудная кровь. И тут он понял, что это все. Конец.

Глава 43

Ночь верещала сверчками и лягушками. Шипели включенные на ночь поливальные установки: Мазепа дал своим садовникам наказ создать вокруг особняка английскую лужайку. А это лето в России выдалось засушливое.

На длинной привязи у сторожки сидел доберман. Он нехорошо поблескивал на Сергея глазами, словно собирался внезапно кинуться и вырвать ему кадык. Вдоль забора прохаживались два автоматчика в спортивной одежде.

Из особняка вышел Темнов и направился к Сергею.

— Давно ждешь? — Он подал для рукопожатия свою мягкую ладонь.

— С одиннадцати. Уже десять минут, — сказал Сергей. — Меня что, Мазепа звал?

— Да, — сказал Темнов.

— От вашу мать, вечер не дали с семьей побыть, — сказал Сергей.

— Что? — опешил Темнов.

— То. Вы же сказали, что все в порядке. — Сергей говорил монотонно, но скрытая ярость была в его голосе.

— Все и так в порядке, — поспешил заверить Темнов. — Просто шеф хочет лично расспросить. Он ведь давно интересуется Средней Азией.

Они не спеша двинулись к дому по травяному ковру.

— Пусть Юрченко посылает на разведку. Я ему убийца, а не специалист по азиям, — сказал Сергей.

Только тут Темнов обратил внимание на возможную причину раздражительности Сергея: тот хромал, опираясь на тоненькую хромированную тросточку. В начале разговора он прятал ее за спиной.

— Что с ногой? — спросил Темнов.

— Намекает про отпуск, — сказал Сергей.

Темнов кивнул, а сам подумал, что Сергей, хотя они были прежде мало знакомы, кажется ему после поездки другим. И дело тут, может быть, даже не в ноге. Нет, наверняка в ноге. Он теперь боится потерять работу. А боится ли? Он возместил тот долг Мазепе в двойном размере. Откуда такие деньги?

— Я слышал, тут война вовсю, — сказал Сергей.

— От кого слышал? — спросил Темнов.

— Из газет, — сказал Сергей.

— Ох уж эти журналюги, — покачал головой Темнов. — Шеф злой как черт, днями не просыхает и хочет, чтоб мы их позатыкали.

Сергей с удивлением покосился на Темнова после такой откровенности в тоне.

— То, что все богатые злые как черти, я давно знаю. — И Сергей скрипнул, возможно, от боли в ноге, зубами.

В вестибюле особняка Сергея подвергли тщательному обыску. Даже попробовали разобрать его тросточку и дали понюхать собаке.

Потом они вдвоем с Темновым поднялись на второй этаж и вошли в столовую.

За длинным овальным столом, уставленным едой и напитками, сидели человек десять, в том числе Мазепа и его коммерческий директор Юрченко. Мазепа был в каком-то халате. Испитой рожей он походил на известный портрет композитора Мусоргского. Юрченко один был в пиджаке. Его фаянсовая бледность и малоподвижный взгляд намекали на то, что Мазепа из злого озорства заставил его напиться до бесчувствия. Остальные мужчины явно были дружиной Мазепы: спортивно-милицейские лица, кобуры с пистолетами под мышкой.

— Добрый вечер, — сказал с порога Сергей.

Темнов заискивающе улыбнулся хозяину - («Вот-с, привел») и проскользнул на свое место за стол.

— А, солдат, — сказал Мазепа. — Падай за столик.

Один из его сотрапезников, детина в белоснежной сорочке и с двумя пистолетами в кобурах под мышками, поднялся, чтобы принести Сергею прибор. Это выглядело так, словно из дома удалили всех женщин, включая прислугу.

Сидевшие за столом возобновили свой приглушенный разговор: Темнов и двое трезвых молодчиков словно совещались о чем-то, а Мазепа как-то расслабленно слушал их речи:

— …после взрыва в Питере надо…

— Само собой надо. Вот приедет человек — к утру все прояснится.

— Этот хрен все в Португалии?

— Из виллы не выходит.

Было похоже, что эти люди создают для хозяина видимость военного совета, а сами просто переливают из пустого в порожнее. Происходило это от того, что они не могли понять, для чего Мазепа держит их за столом уже несколько часов. И людям приходила в голову мысль, что ему просто страшно и одиноко. Возможно, его пьяный мозг посетила идея, что соратникам нельзя давать разбредаться: их может перекупить враг или они могут составить заговор.

Сергей из вежливости стал ковырять вилочкой салат.

В вяло текущем разговоре возникла пауза, и Мазепа сказал, мутно и пристально глядя на Сергея:

— Расскажи, солдат, как съездил?

— Могло быть лучше, — сказал Сергей, сверкнув глазами.

— Руку так и не привез? — спросил Мазепа.

Сергей пальнул в Темнова глазами: «Ты же говорил, что все в порядке». На что Темнов с иезуитской улыбкой пожал плечами: «Было в порядке».

— Я позвонил из Ашхабада нашему начальнику охраны, — с расстановкой заговорил Сергей. — Я сказал, что там сложно вывозить что бы то ни было. Я сказал, что второй кидала мертв. Потом спросил: можно возместить мой долг вместо руки двойной суммой денег. Темнов сказал, что можно.

— Можно-то можно… — заговорил с улыбочкой Темнов.

— Хитрецы, — сказал Мазепа. — У меня тогда только что в Питере целую фабрику сожгли. Под такой шумок можно было любое согласие получить. А, Юрченко?

— А? — встрепенулся пьяный коммерческий директор.

— Х…на, — сказал Мазепа, и окружающие, кроме Юрченко и Сергея, угодливо захихикали.

— Как же ты пачки с бабками провозил? — спросил Мазепа Сергея.

— В цинке с Шуриком, — промолвил Сергей.

— Нет худа без добра, — сказал Мазепа. — А, не слышу?!

— Возможно, — сказал Сергей, играя желваками под его взглядом.

— Ты что не пьешь?

— Мне нельзя, — сказал Сергей. — Ногу надо ремонтировать. Принимаю обезболивающие. С выпивкой мешать не стоит.

— А ты пробовал? — вскрикнул Мазепа. — Ну-ка штрафной солдату.

Сидящий справа от Сергея веснушчатый бугай налил ему граммов триста виски в винный фужер.

— Вмажь-ка за помин своего напарника, — сказал Мазепа.

Под обстрелом сонных и недобрых глаз Сергей пригубил немного и поставил на место.

— До дна, — велел Мазепа.

— Нет, серьезно, мне не стоит… — Сергей хотел что-то объяснить, но веснушчатый пихнул его локтем в бок, да так, что Сергей охнул.

— Пей быстро.

Окружающие засмеялись.

Сергей покосился налившимся кровью глазом на веснушчатого и мучительно выпил виски.

— Запить ему быстрей! — зычно крикнул Мазепа.

Веснушчатый подсунул Сергею стакан, Сергей хлебнул из него и задохнулся: в стакане была водка.

Дружина Мазепы грохнула со смеху.

Дрожащей от гнева рукой Сергей отправил в рот на закуску несколько виноградин.

— А ты его мертвым видел? — спросил Мазепа.

— Кого — кидалу? — спросил Сергей.

— Кого ж еще, у…к ты, — сказал веснушчатый.

От оскорбления Сергей крякнул, а потом сказал:

— Видел. Его змея в ущелье укусила, когда он от Шурика убежал.

— Змея… Ущелье… Убежал… — с презрением проговорил Мазепа. — Понабрали чмошников. То у них бабки увели, то их дерьмо какое-то с гор побросало.

Сергей не любил крепкие напитки, особенно натощак и в большом количестве. От них он быстро пьянел и спьяну бывал буен. Вот и теперь в его гудящей голове каждое неприятное слово отзывалось недоброй щекоткой.

К нему, впрочем, внезапно потеряли интерес. Разговор вернулся к сгоревшей фабрике витаминов и к будущим военным действиям против Егора. Егор скрывался в Португалии. Его местоположение разведали. Теперь гадали: стоит ли связываться с тамошней полицией, или дать горячке поутихнуть, а потом…

— Да, солдат, — вдруг обернулся к Сергею Мазепа. — Твои сто десять тысяч пригодились. Мы их за ночь в рулетку спустили.

Кровь бросилась Сергею в голову. В придачу, справа от него нехорошо заржал с пучком зелени во рту веснушчатый мучитель. Сучий мерин! Как он щерится! В ребра рукой саданул!

Быстрее, чем кто-либо что-нибудь успел предпринять, Сергей наотмашь хлестнул конопатого детину ребром ладони по горлу. Пьяный туман в голове не помешал ему мастерски провести удар: веснушчатый захрипел, непрожеванное месиво вывалилось из его пасти на стол.

Несколько рук дернулись к пистолетам, но Темнов крикнул:

— Не стрелять!

Слева Сергею в скулу воткнулся, выбив зуб, тяжелый кулак. Сергей с грохотом свалился на пол. Три пары башмаков стали наперегонки месить его бока и живот, и он едва успел прикрыть одной рукой глаза, а другую прижать к промежности, чтобы ему не раздавили мошонку.

— Хватит, хватит! — крикнул Темнов. — В подвал его!

— Да, в подвал, — опомнился после перепуга Мазепа. — Когда решим вопросы по Егору, я им лично займусь.

— Я ему… стул… в дупло вобью, — прохрипел веснушчатый.

Двое парней поволокли пьяного Сергея прочь. Они волокли его за кисти рук, и он колотился лицом о неровности пути.

Его спустили в подвальный этаж и, прогремев ключом, кинули за прутья решетчатой двери, за которой хранился всякий сантехнический хлам и деревянные ящики с чернильной маркировкой.

Он приподнял голову с бетонного пола и открыл не заплывший от побоев глаз только тогда, когда дверь заперли на замок и гулкие шаги в коридоре стихли. Потом, кряхтя, поднялся на четвереньки и, как младенец, отбежал в угол, где заставил себя вырвать.

Привалившись спиной к деревянному ящику, он утер слезы со зрячего левого глаза и подождал, когда ему немного полегчает. Действительно, не так уж много алкоголя всосалось в кровь, и с помощью собственного адреналина он через несколько минут был почти трезв.

Теперь они придут и убьют. К этому все и шло. Конечно, они не нарочно провоцировали. Кто ж мог знать, что он так взбеленится. Просто он отработанный материал. На что те ребята надеются, идиоты? Все они со временем попадут на его место. Кто теперь поставит за Юрченко хоть доллар?.. Однако сколько ему ждать? И что с ним сделают? Затравят собаками или для тренировки дадут новичку, чтобы отвез на завод кислот? Нет, раз уж Мазепа хочет его в расход, то он может сам примочить. Он наверняка только и ждет удара в спину. Он будет мочить Сергея и на мгновение освобождаться от вечного страха. Наверно, когда Сергей только ударил того гада, Мазепа в штаны наклал, думал, покушение началось… А если конопатому отдадут? Бр-р, лучше не думать.

Сергей проковылял к прутьям двери и легонько, чтобы не греметь, подергал. Обычный такой амбарный замок. Руку высовывай и бери.

И бери, и бери… Сергей стал рыться по карманам. Вынул связку ключей: от дома, от машины. И ни один не сойдет за отмычку. Дьявол!

Он огляделся — в помещении было темно. Настоящая темница. Весь свет идет из коридора, которым его волокли. И как волокли, гады… М-м… мало того, что подбили глаз и все ребра пересчитали.

Что это за легкий гул стоит в воздухе? Сильно хромая, Сергей стал ощупью обходить довольно просторное помещение. Он быстро освоился в полумраке и выяснил: гудит втяжной вентилятор, укрытый в стене. Если приложить руку к металлическому квадратному коробу, то чувствуется вибрация. В этом месте воздухоза-бор вентиляции всего особняка. Надо подумать, как это использовать.

Внимание Сергея обратилось к ящикам. Что в них? Он порылся в углу и нашел сварочный обрезок толстой трубы. У Мазепы и садовники, и уборщики — а хлам все ж валяется. Россия — вечно через зад что-нибудь.

У трубы удобные заусеницы оплывшего металла. Если ими подцепить доску ящика и подналечь, дощечка так и отскочит.

Хрясь! Дощечка отскочила. Он подождал, не появится ли кто в коридоре, а потом тем же способом сорвал еще три дощечки. Увы, в ящике не оказалось ничего полезного. Под ветошью, в кусках промасленной бумаги лежали одинаковые железные загогулины. Сергей не смог даже припомнить, как называется эта деталь. Не иначе, Мазепа еще в бытность свою рэкетиром забрал у кого-то запчасти, а потом не смог их приспособить или даже забыл. Черт с ними!

Однако он для верности взломал еще один ящик и нашел там то же самое.

Врешь! Не уйдешь! Легко он им не дастся.

Сергей стал ковылять туда-сюда и высматривать, нет ли чего полезного по углам. Связка сварочных электродов, несколько больших подшипников на веревочке, как баранки, несколько труб диаметром пятнадцать… О, молоток! Точнее молот. Рукоять — стальная приваренная трубка. Эх, если бы ударить им снаружи по замку! Если бы — дурацкие мечты. Не мечтай, а думай. Думай, ротный!

Так-так… Метла в углу, совок от снега… Ага, да тут бывает дворник… Стоп, а что в пакете из пленки? Какая-то белая труха без запаха. Должно быть, обойный клей. Так, а что за бутыль? Сергей качнул большой цилиндр бутыли и разглядел, что в ней колыхнулась маслянистая масса. Неужели? А почему бы и нет? Трубы в доме наверняка керамические или пластиковые. Дворник просит: барин, привези холопу маленько, я буду канализацию прочищать.

Сергей вытянул притертую пробку из черного стекла и отшатнулся: так и есть — кислота. Кислота, кислота.!. А что, если…

Он высыпал из целлофанового пакета белую труху. Протекает или нет? Сергей подошел с пакетом к светлому прямоугольнику двери, чтобы проверить целостность. Целлофан был плотным и без единой дырочки. Он попробовал надувать его и убедился, что с закрученной горловиной бурдюк из пленки не пропускает воздух.

Изрядно рискуя облиться, он набрал в пакет литра два кислоты. Потом с осторожностью приблизился к двери и просунул пакет с едкой жидкостью через прутья. Раскрыл его, надвинул бултыхающейся пастью на замок, так что замок полностью оказался в кислоте. Потом обвязал горловину пакета вокруг прутьев, чтобы держался. Сколько нужно ей времени, чтобы съесть замок? Сколько бы ни ушло — надо что-то делать.

Надо что-то делать. Тут он подумал, что ему попадались в углу секаторы, большие садовничьи ножницы. Короб воздуховода из оцинкованной жести. Если не бояться шума на весь дом по системе вентиляции, то можно вскрыть секаторами короб. И… Тихо, кто там?

По коридору кто-то шел. Неторопливые вальяжные шаги крупного человека. Их звуку сопутствовало легкое звяканье.

Сергей опустился на корточки перед дверью и стал ждать. Шаги гулко отдавались в ушах, и вот перед дверью остановился губошлепый, похожий на подушку бугай с зализанными волосами. Тот самый, что обыскивал его в вестибюле и чуть не разломал от усердия тросточку. На поясе его болталась связка ключей. Совсем как у тюремщика из кино.

— Ты тут шо? — спросил он Сергея. — Сидишь тут?

— Сижу, — сказал с умышленным стоном Сергей.

— А за что?

— Да так… По пьяни подрался с ребятами.

— Ты глянь-ка, — подивился губошлепый.

Ему было скучновато, и он был не прочь потешить досужее любопытство.

— Обходишь с дозором? — спросил Сергей.

— Аха. — И губошлепый зевнул. — Моя очередь.

Изображая изувеченного, Сергей подобрался почти ползком поближе к двери:

— Есть курить?

— Тут не положено, — с достоинством сказал губошлепый и уперся ручищей в стену рядом с дверью. У него под мышкой расползлось большое пятно пота, которым разило так, что лично

Сергей держал бы такого охранника только на улице.

— Жарко сегодня, — сказал Сергей. — Слышь, а чего тут не курят?

— Да можно в принципе. — Дозорный зевнул и вынул из кармана жестяную коробочку с тоненькими сигарками с фильтром.

— На. Есть зажигалка?

— Есть. — Сергей принял через решетку сигарету и закурил. — Тьфу ты, фильтр сладкий!

— Аха, — беспечно сказал губошлепый. — А табак ничего, приятный.

— Приятный. — Сергей глубоко затянулся. — А что, у тебя и от этой двери есть ключ на связке?

— Ясно дело. От всех дверей. Кроме спальни хозяина.

— Ишь ты, — сказал Сергей. — Может, выпустишь меня?

— Скажут выпустить — выпущу. А скажут на кол посадить — на кол посажу. — И губошлепый с важной миной закурил.

— Да я просто так… Побакланил немного. — И Сергей широко улыбнулся разбитым ртом.

— Иди ты, как зуб раструщили, — сказал губошлепый и брезгливо сплюнул, чуть нё попав на Сергея. — С кем сцепился-то?

— Да есть там… конопатый один, — сказал Сергей. — Борзый слишком.

— Тю! — совсем уже по-хохлацки протянул губошлепый. — Да тебе мандец!

— А что такое? — спросил Сергей.

— В очко, вот что! Да то ж Павлик был, Мазепы племянник. Недавно с Киева приехал. А борзый — меры нету. Он с тебя живого не слезет.

— Меры нету, — повторил Сергей. — Откуда сам родом?

— Про Белгород слыхал? — И губошлепый опять сплюнул, причем откровенно на башмак Сергею.

— Слыхал. Это где не русские и не украинцы живут. Ни то ни се.

— Э, шо это на замке? — Дозорный лишь теперь удивился пакету на решетке. — Откуда эта беда?

— Не… Не знаю. Ребята привязали, — сказал Сергей и уцепился за прутья руками, чтобы подняться.

— Зачем? — Губошлепый сделал подозрительные медвежьи глазки. — А ну, сними!

— Да я не надевал. Что я-то? — Сергей округлил глаза.

Губошлепый выхватил из кобуры пушку и направил на Сергея:

— Только прыгни, хандон. А ну снял пакет!

— Да ладно, ладно. — Сергей пожал плечами и стал отвязывать пакет.

— Да живей ты! — сказал губошлепый.

Сергей отвязал пакет, осторожно приспустил с замка и втянул внутрь.

— Шо это? — Губошлепый указал кончиком ствола на влажный замок, уже покрытый оспинами после пребывания в кислоте.

— А пес его знает, — сказал Сергей, дрожа от предвкушения схватки.

Губошлепый призадумался и сказал:

— А ну, потрогай замок.

— А вот тут мне потрогай. — И Сергей указал себе взглядом на ширинку.

— Шо?!

Сергей вдруг ловко плеснул губошлепому кислотой из пакета в лицо.

Тот не успел ни отпрянуть, ни выстрелить. На его сорочке мгновенно расползлись дыры, а лицо стало как кусок говядины.

— А-а! — Губошлепый выронил пистолет и схватился руками за глаза. — У-у!

Он пал на колени перед дверью и стал корчиться от боли.

Сергей дотянулся через прутья и сорвал с его пояса связку ключей. За пару секунд навскидку определил нужный ключ. Обжигая пальцы кислотой, открыл замок и распахнул дверь.

Он кое-как втащил за ноги стонущую тушу, которая все пыталась нашарить рядом пистолет. Сергей отпихнул пистолет подальше ногой, подхватил с пола молот и одним ударом смял губошлепому череп. Потом надергал из ящика с запчастями ветоши и накидал возле головы убитого, чтобы кровавая лужа не текла в коридор.

Страшно пекло пальцы на левой руке. Сергей расстегнулся и помочился на них, чтобы смыть остатки кислоты.

На пистолет кислота не попала. Сергей прикинул его в руке и проверил обойму: все на месте, причем один уже в патроннике. Сергей проверил предохранитель и сунул пистолет за пояс. Обмотал носовым платком пальцы левой руки: их все-таки сожгло до мяса. Потоптался в углу и выбрал себе обрезок водопроводной трубы длиной около метра.

Он двинулся по коридору, подволакивая больную ногу. Старался ступать потише и напряженно дергал окровавленным лицом: распухший глаз не позволял отчетливо видеть вокруг.

Ему послышались шаги на лестнице, ведущей в подвал. Сергей поспешил по коридору вперед и вжался в угол.

По бетонному лестничному маршу пробуха-ли пьяные шаги, и в подвал сошел рослый блондин с закатанными до локтей рукавами. Он не спеша двинулся по коридору, чуть шаркая длинными ногами.

Сергей осторожно вытянул из-за пояса пистолет и поднял его, целясь парню между лопатками. Он сделал это бесшумно. Но парень что-то почувствовал. Однако почувствовал смутно, потому что обернулся слишком медленно и не вынимая пистолета. Он стоял в эту минуту как раз под лампой, и Сергей сразу же его узнал.

— Здравствуй, Павлик, племянник из Киева, — сказал Сергей полушепотом. Полушепот этот прошелестел по коридору магической волной, которая качнула веснушчатого парня ужасом.

Держа пистолет в выставленной руке, Сергей двинулся на противника, клацая о пол железной трубой, как тростью.

— Если пальнешь, тебя услышат, — сипло сказал веснушчатый.

— Ты зачем сюда шел? — полушепотом спросил Сергей. — Помучить меня шел, а?

— Послушай… — Племянник Мазепы сбивчиво стал подбирать слова. — Да ты, мужик…. Давай… Ну, брось ты пушку. Пойдем выпьем…

— Я не стану! — в полный голос сказал Сергей. — Ненавижу виски!

— Ладно, ладно. — Веснушчатый стал успокаивающим жестом выставлять руки. И тут попытался наудачу рывком выхватить пистолет. Но Сергей, несмотря на боль в ноге, одним прыжком подскочил к нему и разнес череп веснушчатого железной трубой. Ноги парня подломились, и он рухнул на пол.

— И никто ни хера не услышит, — сказал Сергей.

Он наклонился за пистолетом и увидел, что кобура была застегнута. Если бы не это, веснушчатый мог успеть.

— Дилетанты, — с презрением прошипел Сергей и забрал оружие.

Он втянул племянника Мазепы в свою бывшую темницу и бросил рядом с телом губошлепого.

Тут соседняя глухая железная дверь внезапно щелкнула и стала медленно отворяться наружу.

— Что там за пурга, ребята? — послышался оттуда сварливый и напуганный голос. — Мешаете работать.

Сергей молниеносно ткнул пистолетом в нос открывающему дверь.

Изможденный молодой бородач в очках испуганно собрал глаза в кучу при виде пистолета.

Сергей втолкнул его и вошел следом с трубой наперевес.

За столиком в углу сидел еще более изможденный и более мохнатый бородач и вгонял себе что-то в руку одноразовым шприцем. Его рот с перепугу распахнулся, и шприц задрожал в руке.

— Идиот, я же умолял не ширяться на работе, — плаксиво прогнусил, поднимаясь с пола, его близорукий собрат.

— Из-ви-вините, — простонал наркоман, дожимая дозу.

Сергей обшарил здоровым глазом хорошо освещенную комнату и оценил обстановку: эти чудики делали здесь взрывные устройства. Несколько уже готовых лежали на сборочном столе в центре комнаты. Именно таким устройством Сергей разнес вдребезги машину Гунявого. Он сунул второй пистолет за пояс.

— Павлик, ты посмотри на его вид! Это чужой!!! — мерзким голосом выкрикнул тот, что был в очках, и бросился к пистолету, лежащему на тумбочке в углу мастерской.

Он сделал это так по-профессорски неуклюже, что Сергей успел прикинуть в уме, чем его лучше убивать. Решил, что шуму предостаточно, и в ход опять пошла труба. Бородач в очках не успел взять оружие и с перебитой шеей шлепнулся на бетонный пол.

— Что-то одни Павлики сегодня, — сказал Сергей и закрыл за собой дверь на засов. — Ты ведь Павлик?

Наркоман выронил опустевший шприц на пол, и тот брякнул в жуткой тишине, как скорлупка от ореха.

— Павлик.

Сергею показалось, что наркоман вовсе не шокирован смертью товарища, а лишь досадует, что ему мешают нормально забалдеть.

— Бомбочки делаете? — сказал Сергей.

— Бомбочки, — сказал наркоман. — Прошу вас, не стреляйте. Здесь столько взрывчатки, что дом на небушко взлетит.

— На небушко? — переспросил Сергей. — Как ты странно говоришь, а? Словил уже?

— Начинаю, — сказал наркоман и скромно потупился.

— Я так понимаю, в пультах только батареек не хватает, — сказал Сергей. — Я ведь такими пользовался.

— Да. Две пальчиковые батарейки в пульт — и все, — вздохнул бородач. — Какие жалкие люди. Я ведь предупреждал их: не делайте мастерскую в доме. Если люди этого… м-м…

— Егора, — подсказал Сергей, рыская в поисках батареек.

— Благодарю… люди Егора проникнут сюда, — продолжал наркоман, — произойдет катастрофа.

— Я не от Егора, — возразил Сергей. — Я еще час назад работал на Мазепу.

— Понимаю. Вас уволили. Но разве стоит так отчаиваться?

Незнакомец с грустью подпер бороду желтой ладошкой, и Сергей успел подумать, что перед ним несчастный, запутавшийся, но интеллигентный человек.

— Я сам уволился. По собственному желанию. — И тут Сергей нашел батарейки. Яркие и разноцветные, они лежали в ящике той самой тумбочки с пистолетом.

Он буквально на секунду упустил собеседника из виду, и тот барсом скакнул ему на загривок и стал душить своими костлявыми пальцами. Похоже, наркотик давал ему страшные силы, потому что душил он нечеловечески мощно, впиваясь в горло давно не стриженными ногтями. Едва не лишаясь чувств, Сергей изловчился сунуть локтем страшному захребетнику под дых. Тот вскрикнул и отвалился прочь. Все плыло у Сергея перед глазами. Он снял с предохранителя пистолет веснушчатого и выстрелил в наркомана, который визгнул перед этим, как ущемленная дверью кошка.

«Эх, не стоило стрелять», — мелькнуло у него в уме. Он действительно мог вызвать детонацию в маленькой мастерской подрывников.

Он насчитал всего три готовых взрывных устройства и зарядил их пульты дистанционного управления батарейками. Батарейки он не поленился проверить перед этим миниатюрным вольтметром.

Теперь у него было средство, чтобы поднять на воздух весь особняк Мазепы, и три пистолета, чтобы проложить себе дорогу на волю.

Только тут Сергей подумал о возможных камерах слежения в доме: «Вот это да! Надо изловчиться!»

Он заткнул «ТТ» губошлепого и «ПМ» бородача за пояс и оставил в руке роскошную «беретту» племянника.

Он взял со стола кусок поролона, которым, должно быть, смахивали сор. Пригодится. Огляделся и взял со спинки стула линялую куртку наркомана: ему не хватало карманов. Он надел ее и рассовал по джинсовым карманам все три взрывные «кнопки». Потом обыскал убитого в очках и нашел большой ключ от двери.

Сергей крадучись выбрался в коридор и запер дверь на ключ. После этого сунул ключ под запертую им же дверь. Так-то лучше.

Он вернулся в свою бывшую темницу и остановился, чтобы отдышаться. Интересно, есть в доме противопожарная вентиляция? Ничего, они и носом услышат.

Сергей бросил губку на пол и щедро плеснул на нее кислоты из бутыли. Потом с предосторожностями поднял потяжелевший поролон на дощечку, встал на ящик и положил губку на жестяной короб. Под потолком было так темно, что он действовал наугад и сильно рисковал капнуть себе в глаз.

Оставалось ждать. Какой толщины может быть оцинковка? Ну, от силы миллиметр.

Через несколько минут напряженного ожидания послышался шлепок, словно по жести прыгнула жирная жаба. Это кислота проела дыру, и губка провалилась вовнутрь.

Сергей стал поджигать ветошь и промасленную бумагу и бросать в короб втяжной вентиляции. Воздух, всасываемый в дом, должен разогнать чадящие и горящие хлопья по всей системе. Очень скоро из всех вентиляционных решеток дома должен повалить чад и дым. Он кидал и кидал подожженную ветошь и бумагу, пока не решил, что сделал предостаточно.

Теперь оставалось прорваться на волю, пользуясь суматохой.

Сергей быстро заковылял по коридору к лестнице наверх. Это были невзрачные лестничные марши для передвижения грузов и прислуги, и проходили они от подвала и до чердачных помещений над третьим этажом.

Он снял с предохранителей все пистолеты и стал подниматься. После каждого марша останавливался и прислушивался, всматриваясь наверх. Все было тихо. Он попробовал крепкие ясеневые двери выхода с лестницы на первый этаж, но они были заперты. Жаль: перестрелять одного-двоих в вестибюле, а потом прорваться через двор… А как насчет автоматчиков? Что ни делается, все к лучшему.

Дверь на второй этаж была приоткрыта. Его проволокли здесь часа полтора назад. Из-за двери слышался галдеж застолья. Кажется, у дружины во главе с хозяином открылось второе дыхание.

Решение созрело быстро. Побитое лицо Сергея приобрело зверски-упрямое выражение, и он вошел в коридор второго этажа.

С двумя пистолетами в руках он прянул в кухню — никого. Ох, буквально за стеной — кодла с пушками. Вот слышен голос Темнова:

— Позвольте мне поднять этот фужер сухого вина за нашего… простите… фуф, откуда прет дымом?!

Сергей глубоко вздохнул и ринулся мимо притворенных дверей столовой, на бегу посылая через двери пару выстрелов. За дверью раздались вопли и грохот роняемых стульев. Сергей кувыркнулся по полу и развернулся, прижимаясь спиной к решетке радиатора.

— Шеф, на пол! — выл кто-то в столовой.

— Ребята, группируйся! — орал Темнов.

— Зови дворовых пацанов! — крикнул, кажется, сам Мазепа.

Последний крик означал, что сейчас там откроют окно переднего фасада и позовут со двора автоматчиков.

Вот двери столовой распахнули пинком, и оттуда кубарем выкатился тот самый парень, что подавал Сергею столовый прибор. Ишь, мастер на все руки! Сергей срезал его попаданием в лоб прежде, чем парень понял, кто стреляет. Мигом позже на смену ему из кухни, смежной со столовой, выскочил, как чертик из коробки, еще один паренек. Как прыгнул, так и раскинул мозгами по стене. Третий скакнул из столовой на манер китайца из кино, но пуля «ТТ» вырвала ему глотку в тот же миг.

— Не выходить! Ждать! — орал в столовой Темнов. — Пусть автоматчики снимают!

Сергей понял, что кодла заперта им в столовой. Оба выхода в коридор простреливаются. Эх, ему сейчас хоть одну гранату!

Но Сергей не был героем. Он был прирожденным воином, и этот вечер выдался для него бенефисом. Ему послышался топот на лестнице: это приближались автоматчики, и, кажется, рявкнула путающаяся у них под ногами собака.

Пора было уходить. Сергей попробовал высадить позади себя окно локтем, но тройной стеклопакет выдержал удар. Неужели бронированное? Эх, к чему пижонство — вот же ручка! Сергей едва успел открыть окно и ступить на подоконник, когда в коридор ворвался доберман. Пес бесстрашно прыгнул к нему. Сергей едва успел отбить его первый бросок ногой. Тут, словно в замедленной съемке, он увидел автоматчика, который просовывался через дверь. В тот же миг Сергей сжал кнопку одного из пультов дистанционного управления и бросился в окно.

Он летел вниз, на мягкую траву лужайки, неудачно, спиной. Но именно это позволило ему оценить, как много взрывчатки хранилось в мастерской подрывников. Взрыв потряс и воздух, и землю, а дом стал разваливаться, словно его сложили из костяшек домино. Что-то безжалостное клацнуло Сергея по ногам, взрывная волна оглушила его, и обломки черепицы и камня сыпались уже на его неподвижное тело.

Глава 44

Его по-прежнему знобило даже на жаре, но сегодня он уже выходил в туалет самостоятельно. Вернулся, пошатываясь, в домик, и на четвереньках прополз по полу, чтобы улечься на кошме. Его заставляли много пить и поэтому часто, до десяти раз на дню, выводили во двор. В первые дни в нем было больше смерти, чем жизни, и он был безучастен к своей беспомощности. Но последнюю неделю ему было неловко передвигаться с помощью заботливого ишана Тагы. Впрочем, ишан жил без вредных привычек и в свои шестьдесят мог выносливостью помериться со многими юношами. Да и потерял Виталий после укуса змеи минимум треть своего веса. Так что выводить его до ветра было нетяжело.

Виталий укрылся тонким нитяным одеялом и стал смотреть сквозь щель приоткрытой двери. Он видел ослепительный свет солнца и пасущегося на жухлой травке ишака.

Дверь отворилась, и Виталий увидел темный на солнечном фоне силуэт молодого мужчины.

— Салам алейкум, брат, — сказал Рома и присел на кошму возле Виталия.

— Салам, — отозвался бледным эхом Виталий.

— Где ишан Тагы? — спросил Рома.

— Не знаю.

— У тебя чал в термосе. Можно? — И Рома налил себе пиалу беловатого напитка.

— Ребята из аула приносят, — проговорил Виталий. — Арбузы, чал, травы всякие заваривают.

— Правильно, правильно, — сказал Рома. — Я рад, что не стал спорить со стариками и не потащил тебя в больницу. Могу теперь честно сказать — я думал, ты умрешь.

— Давно я тут? — спросил Виталий, потому что дней десять как-то выпали из его памяти, точнее, слились в одну затяжную муку внутренней борьбы с ядом.

— Уже три недели валяешься, — сказал Рома.

Тут снаружи послышалось тарахтение мотоцикла, и в домик вошел с баклагой воды из горной речки ишан Тагы. Они с Ромой поздоровались и обменялись несколькими туркменскими фразами.

— Ты еще по-местному не говоришь? — спросил Рома.

— Чуть-чуть, — сказал Виталий.

— Слушай, а я благодаря тебе стал неплохо болтать за последние дни, — с удовольствием похвалился Рома.

Он вышел и стал помогать хозяину вносить в дом канистры с водой: ишан ездил за свежей водой по ущелью к речке.

Когда они принялись пить чай, Рома спросил:

— В город съездить не хочешь?

— Очень хочу. — Виталий сказал это меланхолично, потому что не мог говорить иначе из-за слабости.

— Я тут тебе одежду привез. — Рома кинул ему пакет с новенькими джинсами, футболкой и парой легких мокасин из плетеной кожи.

Виталий стал, пошатываясь, одеваться. Ишан Тагы отпустил какую-то реплику, и Рома со смехом перевел:

— Он говорит, тебе очень идут балаки. Ты в них вылитый туркмен.

Действительно, Виталий как-то пожелтел в болезни и оброс черной бородой, поэтому в местных шароварах был неотличим от аульского аборигена.

Когда Виталий собрался, старик откинул край кошмы. Там лежали паспорт Виталия, записная книжка и разложенные стопочками деньги. Виталий смотрел на эти деньги как на что-то неприятное и малопонятное.

Рома вел машину на максимальной скорости, и теплый ветерок овевал Виталия.

— Рома, — заговорил он, — я хочу видеть того, кто меня спас.

— Тебя все понемножку спасли. И даже твои мама с папой. Что так смотришь? Они же тебе дали такой организм.

— Я про того человека, — сказал Виталий.

— А, наш пещерный человек. Это он тебя подобрал. Он наша государственная достопримечательность. Мужик всю жизнь, лет сорок пять ему, прожил в горах. Ты его запомнил? Нет?

— Только странные очки, — сказал Виталий.

— Да-да, он носит пенсне в железной оправе, — усмехнулся Рома. — Только тебе его навряд ли увидеть. Он был в этих местах недолго, а потом откочевал ущельями к своему дому. Тебе крупно повезло: по тому ущелью редко ходят. А тут на тебя наткнулся он, да еще на осле. Он занимал ишака в ауле у родственника ишана. Кинул тебя на ишака и повез.

— Если я тебе передам для него деньги, ты смог бы при случае отдать? — спросил Виталий.

Лицо Ромы внезапно посерьезнело, и он сказал:

— Я надеюсь, ты старику не пытался сунуть свои вонючие деньги?

— Нет. Только собирался, — сказал Виталий.

— Твое счастье, — сказал он. — Старика не стоит обижать. Как знать, может, это именно в его доме тебе было суждено выжить.

Виталий не нашелся что ответить на такую сентенцию и только буркнул:

— Надо же благодарить.

— Вот и благодари. Когда будешь уезжать, скажи и ему, и ребятам спасибо. — Рома от удивления всплеснул руками. — Слушай, если бы ты дал человеку отлежаться у себя, ты что — стал бы с него брать деньги?

— Нет, — легонько пожал плечами Виталий.

— А тогда что ты городишь? — Рома покачал головой.

Виталий изнемог от разговоров и бессильно откинул затылок на подголовник. Через пару минут он набрался сил, чтобы спросить:

— А что все-таки с теми?

— Да, ты ведь не знаешь, — протянул Рома. — Видишь ли, ребята тебе не говорили. Они не хотели тебя огорчать. Они ведь до сих пор считают киллеров за твоих друзей-сослуживцев.

— А-а, — сказал Виталий.

— Вот тебе и «а», — сказал Рома. — Шурик разбился. Сергею я помог организовать, чтобы тело не вздулось на жаре. Закатали мы пацана в цинк, и отправились они в Москву.

— Ты помогал? — повторил Виталий.

— А к кому ему еще было обращаться?! — воскликнул Рома. — Деньжата у них откуда-то были. И все-таки сам посуди: иностранец гибнет в горах. Да еще его хотят вывозить в цинке, и чтобы без проволочек. Пришлось посуетиться.

— Понятно, — сказал Виталий. — Мне теперь тут лучше жить.

— Как хочешь. Я был бы даже рад, — сказал Рома. — Ты, как-никак, мой первый пациент, которого я лечил от яда гюрзы.

— Меня в России просто шлепнут, — сказал Виталий.

— Никому ты там теперь не нужен, — сказал Рома.

— Нужен, — вздохнул Виталий. — Даже когда я помирал, мне только и виделись не ангелы небесные, а Сергей у меня в ногах с ружьем. Все целился.

— Он тебе не привиделся, — сказал Рома. — Короче, их самолет улетал под утро. А вечером перед этим так получилось, что ишан ненадолго отлучился в аул. Ишан своего сына оставлял. Возвращается: возле тебя Сергей сидит. Ты тогда почти кончался… Оказывается, Сергей приехал на такси из города и сказал его сыну: ты иди, я хочу возле друга посидеть. Ну, пацан и ушел. Я потом прикинул, Сергей возле тебя часа два просидел. Запросто мог подушкой придушить. Никто бы и не дернулся, если честно. Мне-то он говорил, что даст тебе умереть спокойно, а все-таки. Ишан его ужином угостил, потом ему свой раритет показывал: ружье старинное кремневое. Хырли его тут называют. Сергей ружье вертел так и сяк. Старик, само собой, предлагал его на мотоцикле в город отвезти. Сергей отказался. Оказывается, такси за ним скоро приехало. Они, конечно, кое-как общались. А тут еще ребята подъехали: Курт, Да-натар, еще из аула человека три. У туркмен вообще принято возле больного собираться. Как бы моральная поддержка, понимаешь. Они зимой на земле целыми кланами ночуют возле реанимации, если нужно. Сергей попросил Курта передать тебе, если выживешь, что он тебе желает всего лучшего и что ты можешь ни о чем не беспокоиться. Курт это по-своему понял, ну, думал, что ты не должен волноваться насчет работы. Но я-то выспросил дословно. Сергей так и сказал: «Желаю ему всего лучшего и чтобы он ни о чем не беспокоился».

Виталий покосился на Рому, как на галлюцинацию.

— Удивил я тебя, да? — Рома сверкнул идеальными зубами. — Погоди еще.

Рома вдруг съехал на обочину, где двое бритых мальчишек торговали арбузами, и купил три большущих, которые уложил на заднее сиденье. Но после этого Рома не спешил трогаться с места. Он раскрыл «бардачок» своего «жигуленка» и вынул из него сложенную вшестеро не первой свежести газету.

— Везет мне сегодня, — покрутил он головой. — Был с утра на базаре. Мы дома скоро матушкин юбилей отмечаем. Я стал закупать то да се. Ну и между делом подошел к ряду, где российским торгуют. Ну там, сыры, колбасы. Смотрю, а продавец рвет на завертки газеты. Я присмотрелся: российские газеты. Тут это редкость. Я не постеснялся и попросил пару целых, если они только не годичной давности. Он засмеялся и дал штук пять. Я, когда продукты в машину занес, стал свою сестренку поджидать из магазина. Открываю первую газетку. Прости, браток, но я просто охренел, честное слово. На, сам смотри.

Виталий посмотрел на указанную заметку. Рядом с фотографией какого-то взорванного здания за высоким солидным забором и маленьким фото какого-то мужчины на больничной койке была заметка под заголовком:

«УЖАС В ПОДМОСКОВЬЕ Подробности трагедии. Вчера во всех средствах массовой информации прошло сообщение о страшном взрыве в одном из подмосковных дачных поселков. Кажется, война двух бывших бизнесменов-компаньонов увенчалась кошмарным и сенсационным финалом. По неуточненным данным, в доме предпринимателя Мазютина хранились огромные запасы оружия и боеприпасов. Каким-то образом (читатель, догадайся с одного раза) произошел ужасный взрыв, который похоронил под обломками роскошного трехэтажного особняка пятнадцать трупов. Половина из них, как сообщили наши источники в компетентных органах, до сих пор не удается опознать из-за фрагментарности тел. Доподлинно известно, что погиб сам Мазютин В.В., а также его коммерческий директор Темно и начальник службы безопасности фирмы Юрченков. Из всех находившихся в ту роковую ночь в особняке людей в живых остался только водитель фирмы Мазютина Сергей Трофимов. Его взрывом выбросило из окна. Врачам пришлось ампутировать счастливчику обе ступни, но в целом жизнь его вне опасности. Как стало известно, Трофимов отказывается давать какие-либо показания из-за провала в памяти. Теперь слово за компетентными (компетентными ли?) органами. Стоит ли бывшему коллеге погибшего Мазютина Егору Зубу покинуть свою виллу в Португалии и прилететь в Москву для дачи показаний?»

— Какая странная фамилия — Темно, — прошептал Виталий. — А фамилию Юрченко они просто переврали.

— Ты на фото посмотри, — сказал Рома.

Виталий снова всмотрелся в снимок человека на больничной койке:

— Да, это Сергей.

— Можешь взять газету себе на память, — разрешил Рома. — Судя по дате выпуска номера, это случилось через сутки после того, как он с гробом улетел в Москву. Так что никому ты теперь не нужен.

Виталий призадумался на минуту, а потом спросил:

— Сегодня воскресенье?

— Да.

— А можно позвонить с телеграфа по межгороду?

— Обижаешь. От меня сейчас позвонишь, — сказал Рома. — Я тебя с матушкой познакомлю. Только про змей ни слова. Она их страшно боится. Скажем, что ты тифом переболел, о’кей?

Примечание автора: все имена и события в повести — выдумка писателя. Любые совпадения случайны.

ОБ АВТОРЕ

Дмитрий Ладыгин родился в 1971 г. в Ашхабаде. По образованию филолог. В 1997 г. переехал в Россию, в город Белгород. В силу обстоятельств перепробовал множество профессий. Главным занятием в жизни считает литературу.

Обpaботкa: Prizrachyy_Putnik

Скан: Посейдон-М

Content

Ладыгин Д. В
Жребий воина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

ОБ АВТОРЕ