Корнилова Н. Г

С кармой по жизни

Приближались ноябрьские праздники, уже вовсю шли дожди вперемешку со снегом, на улице было холодно и противно, даже не хотелось выходить из теплой квартиры. Скоро выпадет снег, начнется зима, и я останусь с ней один на один. Рядом со мной не будет любимого человека, который мог бы согреть меня и развеять тоску, с недавних пор поселившуюся в моей душе. Мысль об одиночестве постоянно глодала меня и не давала покоя. Раньше, когда был Алексей, я об этом как-то не задумывалась, настолько все было естественно, что вот он есть, мой единственный и неповторимый мужчина. Казалось, он всегда будет рядом со своей доброй, мягкой улыбкой, с теплым светом в глазах, излучающих трепетную любовь ко мне. И вот его не стало, я поняла, как это больно быть одной, почти физически ощутила потерю очень близкого и необходимого мне человека. Верно говорят: то, что у тебя есть руки, начинаешь понимать, только когда их отрубят.

Как-то раз я проснулась в кромешную рань от чувства необъяснимого счастья, переполняющего всю мою душу. Ощущение было настолько сильным, что я села в постели и удивленно посмотрела вокруг сонными глазами, желая найти хоть какое-нибудь объяснение своему новому состоянию. Увы, все было по-прежнему: моя прелестная кровать под балдахином не летала вместе со мной по комнате, тумбочки и косметический столик не плясали на своих коротких ножках, стены не лучились волшебным космическим светом и с потолка не падали алмазы и звезды. Закрыв глаза, я потрясла головой, надеясь, что наваждение развеется, и тут вспомнила: мне приснился замечательный сон! В этом сне я была с мужчиной, красивым, сильным, благородным и без памяти влюбленным в меня. А я в свою очередь потеряла голову от любви к нему. Правда, я совершенно не помнила его лица и даже имени, зато ощущение блаженства от близости с этим человеком до сих пор наполняло все мое тело сладкой истомой и дрожью. Самым неприятным было то, что это был всего-навсего сон, а явь, холодная и одинокая реальность, ждала меня за дверью спальни, не обещая в ближайшее тысячелетие никаких перемен. Со стоном упав на подушку, я закрыла лицо руками и начала тихонько скулить от безысходности. Мне вдруг стало так грустно, что из-под век сами собой потекли слезы.

Ну уж нет, не дождетесь, чтобы Вероника вот так позорно окончила свои дни! Прочь хандра и уныние, нужно срочно что-то делать, менять свою жизнь и брать быка за рога! Главное — найти этого быка.

Полная решимости немедленно взяться за дело, я принесла в кровать свой ноутбук, вошла в Интернет и дала на одном из популярных сайтов знакомств объявление следующего содержания: «Обаятельная, молодая, самостоятельная женщина с потрясающим чувством юмора, двухкомнатной квартирой и машиной ищет спутника для совместного путешествия в сказочную страну под названием «Счастливая жизнь». И поместила туда же свою фотографию. После этого снова легла и уснула с компьютером в обнимку под аккомпанемент прелестной музыки своих несбыточных грез.

Как и следовало ожидать, работу я, конечно же, проспала. Даже не услышала, как сработал будильник, чего со мной вообще никогда раньше не случалось. Глянув на часы и охнув от ужаса, я уже хотела было вскочить и сломя голову бежать в свое агентство, но потом какая-то необъяснимая лень охватила меня, и в голове прозвучал трезвый голос рассудка: «Угомонись, Вероника, лежи спокойно, отдыхай, ничего без тебя на работе не случится». И верно, пошло оно все к чертям! Сегодня буду заниматься своей личной жизнью. В конце концов, это не дело, когда у других личная жизнь есть, а у меня напрочь отсутствует.

Почувствовав под боком что-то твердое, я откинула одеяло и увидела свой ноутбук. И сразу вспомнила про объявление. Краска стыда залила мое лицо. Все, докатилась Крымова, дальше некуда. Молодая красивая женщина, мечта любого мужчины, ищет спутника жизни по объявлению! Позор! Да стоит мне только моргнуть, и половина мужского населения столицы ничком ляжет у моих ног и станет умолять, чтобы я удостоила их своим вниманием. А с другой стороны, не бегать же мне по городу в поисках своей половинки, приставая ко всем подряд с глупыми вопросами и предложениями. И потом, дают же другие женщины подобные объявления и находят кого-то, так чем же я хуже? Я же не виновата, что все время работаю и мне некогда заниматься собой, в отличие от других.

Немного успокоив себя этими мыслями, я включила компьютер и с замиранием сердца открыла свой электронный почтовый ящик. Несмотря на относительно ранний час — была половина десятого, — в нем уже лежало одно письмо. Наверное, такая же ранняя пташка вроде меня, подумала я, открывая послание, тоже небось не спится от одиночества. И начала читать.

«Здравствуйте, Вероника, — писал некто Григорий. — Вы очень красивая на фотографии. С большим уважением прочел ваше объявление, каждая строчка в котором возбуждала и будоражила меня, откликаясь в душе неслыханным доселе волнением. Перечел его несколько раз и понял, что Вы та самая женщина, на тщетные поиски которой ушли многие годы моей жизни. Если Вы написали это, значит, Вам известно, как трудно найти свою половину в нашем огромном мире. Порой люди ищут ее всю жизнь и так и не находят, а живут против своей воли и желания с кем попало, лишь бы не страдать от одиночества. Я так не могу и не хочу. Я всегда верил, что встречу ее, мою единственную, которую смогу в полной мере одарить счастьем и которая сможет ответить мне тем же. Мы с Вами во многом похожи, Вероника, я это чувствую. Как и у Вас, у меня есть все для нормальной жизни: деньги, солидная должность, квартира в центре Москвы, три иномарки, загородный коттедж с бассейном, небольшая вилла на одном из Сейшельских островов и даже средних размеров моторная яхта под названием «Морская фея». Нет только любимого человека —

Вас, Вероника. И от этого каждый раз, когда окидываю взглядом холодные и бескрайние просторы своего одиночества, больно сжимается сердце: зачем мне все эти материальные блага, если они не приносят счастья? Вы только не подумайте, что я некое неказистое и бесцветное существо мужского пола — напротив, я нравлюсь женщинам, многие хотели бы укрыться от жизненных невзгод под моим сильным и надежным крылом, но ни одна еще не пробудила в моей душе настоящего чувства, без которого я не мыслю совместной жизни. Мне 35 лет, рост 185, вес 77 кг, жгучий брюнет с карими глазами, занимаюсь спортом, играю в большой теннис, знаю три языка, много читаю в подлинниках, люблю путешествовать, не пью, не курю, слабых в обиду не даю и на других женщин не заглядываюсь. Вы, наверное, подумаете, что я хвастаюсь, но, увы, это лишь малая толика моих достоинств. Вы сможете убедиться в этом в любое удобное для Вас время. С отчаянной надеждой жду Вашего ответа и нашей встречи. Григорий».

Вот это да — первое письмо, и сразу такая удача! Откинувшись на подушку, я попыталась представить этого сногсшибательного во всех отношениях мужчину, и передо мной тут же возникла потрясающая картина: он стоит у штурвала своей белоснежной яхты, рассекающей волны вблизи Сейшельских островов, высокий, стройный, мускулистый, загорелый, и пожирает меня влюбленными глазами. А я лежу на палубе в бикини, нежась под солнцем, довольная и счастливая, пью охлажденное шампанское и вспоминаю сладостные мгновения бурно проведенной ночи.

От нахлынувших чувств у меня закружилась голова. Какая же я все-таки умница, что не поленилась и забросила удочку, на которую тут же попался такой крупный и породистый самец. Теперь осталось только заарканить его как следует, чтобы не сорвался с крючка, и дело в шляпе, можно считать, что моя жизнь сложилась. Дрожащими пальцами я начала набирать на клавиатуре ответ:

«Здравствуйте, Григорий. Я не столь наивна, чтобы поверить всему тому, о чем Вы написали. Но не скрою, Вы мне очень понравились, хотя я даже не видела Вашей фотографии. Вы так верно угадали все мои потаенные желания, что поначалу я даже растерялась: уж не ясновидящий ли Вы? Впрочем, не удивлюсь, если так оно и будет на самом деле. Предлагаю не откладывать дело в долгий ящик, а встретиться сегодня же. Если Вы окажетесь тем человеком, о котором я мечтала всю жизнь, то предупреждаю: мне терять нечего, я выйду за Вас замуж, и никакая сила не сможет этому воспрепятствовать. Если Вы не готовы к такому развитию событий, то лучше сразу откажитесь от продолжения знакомства, ибо я женщина очень энергичная, экспрессивная и умею добиваться своей цели. Жду Вашего приглашения в один из лучших ресторанов Москвы. Вероника».

Отложив компьютер, я на крыльях полетела в ванную чистить свои перышки, чтобы предстать перед будущим супругом во всей красе. Минут через сорок я выпорхнула оттуда, посвежевшая и благоухающая, с нетерпением схватила ноутбук и стала проверять почту. Как я и предполагала, ответ не заставил себя ждать, правда, он был не таким многословным, как первый, и состоял всего из одного предложения: «Вероника, позвоните мне, и мы обо всем договоримся. Григорий». Ниже был указан номер его сотового телефона. Попался, голубчик! С радостным возбуждением я взяла трубку и тут же позвонила, не успев даже придумать, о чем буду говорить с этим, по сути, совершенно незнакомым мне человеком. Однако, когда услышала его приятный мягкий голос, слова пришли сами собой.

— Добрый день, Григорий, — произнесла я. — Это Вероника из Интернета.

— Доброе утро, Вероника. Я уже догадался. У вас потрясающий голос, именно таким я его себе и представлял.

— Спасибо. — Я невольно зарделась от смущения. — Ну, вы просили — я позвонила. Что дальше?

— Вы всегда так спешите или это от волнения? — В его голосе слышалась легкая ирония, впрочем, совсем не обидная.

— Нет, Григорий, просто мне не терпится посмотреть на идеального мужчину и убедиться, что вы на самом деле существуете, — ответила я.

— Что ж, я не вправе лишать вас такого удовольствия. Если вы сейчас не заняты, то мы могли бы встретиться через пару часов и посидеть где-нибудь. К примеру, «Славянский базар» вас устроит?

— Вполне. А как мы там встретимся?

— Очень просто: скажете метрдотелю, что у вас заказан столик на имя Романовского, он вас проводит. Я буду ждать вас там. Справитесь?

— Попытаюсь. Значит, через два часа?

— Да. Успеете?

— Главное, чтобы вы не опоздали.

— Тогда до встречи.

Я положила трубку и начала лихорадочно собираться. Перемерила все свои вечерние платья, прикидывая, в каком из них лучше предстать перед потенциальным избранником, чтобы не ударить лицом в грязь, потом вспомнила, что до вечера еще далеко и вечернее платье будет не совсем уместно, и стала выбирать нечто более подходящее случаю. В конце концов, когда весь мой гардероб был беспощадно выпотрошен из шкафов и в беспорядке валялся по всей спальне, я остановилась на серой шерстяной юбке чуть выше колен, белой шелковой блузке и серой жакетке. На это ушло минут сорок. Еще полчаса — на макияж и прическу. Затем я накинула плащ, взяла сумочку и зонтик, вышла из дома, поймала такси и поехала на первую в своей жизни встречу по объявлению. Настроение у меня было самое что ни на есть отменное.

* * *

Когда тучный метрдотель в черном фраке подвел меня к столику, Григорий встал со стула, а я чуть не упала от восхищения, ибо его внешность превосходила все мои самые смелые ожидания. Если вы когда-нибудь смотрели американский сериал «Скорая помощь» и видели исполнителя главной роли — Джоржа Клуни, — то вполне сможете понять мои ощущения. Сходство было почти стопроцентное: та же располагающая улыбка, тот же мягкий свет в красивых глазах, то же лицо, волосы, те же манеры — одним словом, ничего лишнего или портящего — сплошные достоинства. На нем отлично сидел синий двубортный пиджак, подчеркивающий ширину плеч, рубашка отливала белизной, оттеняя загорелое лицо, а из нагрудного кармана кокетливо выглядывал уголок носового платка. Ну чем не жених, спрашивается? Хоть сейчас бери и тащи его под венец.

— Вы ослепительны, Вероника, — проговорил он, не спуская с меня восторженного взгляда. Затем галантно наклонился и поцеловал мою руку.

Метрдотель придержал мне стул, и я села за столик, уже накрытый на две персоны. Посередине стояла хрустальная ваза с едва распустившейся алой розой, на лепестках ее поблескивали бусинки росы. Метрдотель тихо удалился, появился официант и открыл шампанское.

— Надеюсь, вы не откажетесь пригубить немного за нашу встречу? — поинтересовался мой кавалер, продолжая изучать мое лицо. — Я не знал, что вы предпочитаете, поэтому выбрал шампанское.

— Не смотрите на меня так — вы меня смущаете, — сказала я, комкая в руках салфетку.

— Не могу от вас глаз оторвать, — пояснил он с улыбкой, от которой у меня по спине побежали приятные мурашки. — Просто не верится, что такая красивая женщина страдает от одиночества и дает объявление в Интернете.

— О вас тоже не скажешь, что вы бобылем живете, — парировала я, поднимая наполненный бокал. — За знакомство?

— С удовольствием. Надеюсь, оно будет долгим и счастливым.

Мы выпили. Официант принес холодные закуски. Чтобы скрыть волнение за клубами дыма, я закурила.

— Вы курите? — В его голосе послышалось легкое разочарование.

— Нет, уже бросила. — Я быстро загасила сигарету в пепельнице. Не хватало еще из-за какой-то пагубной привычки потерять так нежданно свалившееся на мою голову счастье.

— Я тоже бросил, — с облегчением произнес он. — Правда, уже давно, когда мне было пятнадцать лет.

Мы помолчали, ковыряясь вилками в своих тарелках.

— Расскажите о себе, — попросила я, нарушая неловкую паузу.

— Вас интересует моя биография или внутренние качества?

— И то и другое.

— Собственно, я уже почти все рассказал в письме. — Он бросил на меня смущенный взгляд. — Работаю вице-президентом банка, живу один на Тверской, родители погибли в автокатастрофе восемь лет назад. Никогда не был женат, детей на стороне не имею, хотя очень люблю.

— Вы любите детей? — умиленно спросила я.

— Просто обожаю, — серьезно кивнул он. — И мечтаю о том дне, когда по утрам меня будут будить звонкие детские голоса. Давайте еще выпьем?

— С удовольствием. Кстати, в письме говорилось, что вы не пьете, — вспомнила я вдруг.

— Я и не пью, — он пожал плечами. — Это просто с вами за компанию, для приличия, так сказать.

— Понятно.

Мы снова выпили, в голове моей стали происходить плавные сдвиги, настроение поднималось все выше и выше.

— Теперь ваша очередь рассказывать, — сказал он. — Я ведь практически ничего о вас не знаю, кроме того, что вы неотразимы.

— Вы преувеличиваете, Григорий, — скромно потупилась я. — Я самая обыкновенная.

— Не оскорбляйте свою красоту, прошу вас, — умоляюще посмотрел он на меня, и стало понятно, что он не шутит. — Я до сих пор не верю, что такая женщина снизошла до моей скромной персоны и сидит рядом со мной.

— Прекратите немедленно, а то обижусь, — шутливо надула я губы. — Лучше слушайте. Я тоже живу одна, работаю директором туристической фирмы, в деньгах не нуждаюсь, родители переехали в Питер, замужем не была, детей на стороне также не имею. Виллы на острове нет, яхты тоже, люблю классическую музыку, в частности Баха и Чайковского, зачитываюсь Омаром Хайямом и Ахматовой, немного пишу акварелью пейзажи на даче, вожу машину, умею готовить без кулинарной книги и способна самостоятельно пришить пуговицу. У меня есть и существенные недостатки — я очень свободолюбива, патологически честна и губительно доверчива. Пожалуй, это все.

Я пытливо посмотрела на него. Он выслушал все с самым серьезным видом и сказал, заметно волнуясь:

— Вы оказались даже лучше, чем я предполагал, Вероника. Честное слово. Именно такой я хотел бы видеть свою   будущую супругу, такой я представлял вас в своих мечтах и до сих пор не могу поверить, что вас встретил. Это просто фантастика, сказка, волшебство. Вы меня понимаете?

— Вам не кажется, что вы несколько торопитесь с выводами? — поспешила я уклониться от прямого ответа, ибо сама испытывала примерно то же, что и он. — Мы ведь совсем не знаем друг друга, еще не съели вместе два пуда соли, не ходили вдвоем в разведку и даже не провели ни одной ночи под одним одеялом. Кстати, должна сразу сказать, Григорий, что интимные отношения между супругами для меня тоже очень много значат. Как-никак почти половину своей совместной жизни они проводят в одной постели.

— Вы — чудо, Вероника, — заулыбался он. — Я хмелею от вашей непосредственности. Мне уже начинает казаться, что вы читаете мои мысли. Или же мы с вами думаем об одном и том же и хотим одного и того же. Так что, если вы еще раз пригрозите мне замужеством, я не стану долго сопротивляться. — Он замолчал, а потом тихо добавил: — Я это серьезно, Вероника. Выходите за меня замуж.

В горле у меня пересохло, и, чувствуя, что вся горю, как Жанна д‘Арк на костре, я стойко выдержала проницательный взгляд его лучистых глаз и хрипло спросила:

— Я правильно поняла: мне только что сделали предложение?

— Совершенно верно.

— Но ведь так не бывает.

— Бывает, как видите. Вас что-то смущает?

— Как вам сказать… — Мне вдруг остро захотелось встать и уйти подальше от этих глаз с их проникающим в самую душу взглядом. Почему — я сама не могла объяснить. Что-то было в их глубине непонятное, темное и пугающее, хотя и еле различимое.

— Вы только не поймите меня неправильно, — засуетился Григорий, смущенно поправляя узел на галстуке, — я совсем не то хотел сказать, вернее, не так, как хотел, потому что собирался сказать совсем другое, лучше, не в такой ситуации, впрочем, я даже не знаю, как это говорят, в общем… — Он запутался, запнулся и вконец смутился, отведя глаза в сторону. — В общем, я, наверное, все испортил, да? — И снова уставился на меня. В широко раскрытых глазах его стояли мольба и мука.

Повинуясь своей привычке не раздумывая, без оглядки спешить на помощь ближнему, я тут же забыла обо всех своих подозрениях, о пугающей глубине его глаз и, улыбнувшись, сказала:

— Успокойтесь, Григорий, ничего вы не испортили, вы все правильно говорили, по крайней мере искренне. Только и меня поймите, я не могу вот так сразу, с бухты-барахты, выйти замуж за первого встречного.

— Значит, я первый встречный? Спасибо. — Глаза его потемнели от обиды, нижняя губа чуть дрогнула.

— Не обижайтесь, я сама волнуюсь, поэтому несу черт-те что. Откровенно говоря, вы мне очень симпатичны, если не сказать больше, но меня пугает ваша скорость. Вы прямо реактивный какой-то, право слово.

— Просто хочется побыстрее заполучить то, о чем всю жизнь мечтал, — пояснил он. — Я так долго ждал вас, Вероника, что теперь, когда встретил наконец, уже нет сил сдерживаться. Извините.

Подошел официант, принес запеченное мясо в горшочках, убрал пустые тарелки и растворился между столиками. Почувствовав страшный голод, я вспомнила, что сегодня еще даже не завтракала, и принялась за еду. Мне просто необходимо было подкрепиться, чтобы иметь силы продолжить этот тяжкий разговор, финалом которого вполне могло быть совместное посещение Дворца бракосочетаний, после чего разлучить нас сможет уже только смерть. Как говорила моя мама, никогда не следует принимать серьезные решения на голодный желудок.

— Я смотрю, вам понравилась здешняя кухня, — заметил Григорий, наблюдая за мной и даже не притронувшись к своему горшочку. — Должен вам сказать, я сам неплохо готовлю, когда есть свободное время.

— А оно у вас бывает?

— Иногда. У меня на яхте есть небольшая кухонька, я готовлю там блюда из рыбы, которую сам же и ловлю в океане на спиннинг. Те, кто пробовал мою стряпню, утверждают, что ничего вкуснее в своей жизни не ели.

— От скромности вы не умрете, — едко заметила я.

— Это точно, — негромко рассмеялся он. — Но поверьте, то, что для других является верхом достоинств, для меня — самое обычное дело. Я не кичусь и не горжусь, просто я такой, какой есть, мне все дается очень легко, я живу, не напрягаясь, и не пытаюсь стать лучше, чем есть.

— Потому что лучше уже некуда? — снова съехидничала я.

— Может быть, и так. Вам никогда не приходило в голову, что…

— Извините, Григорий Петрович, — раздался рядом вежливый голос метрдотеля, — вас просят к телефону.

— Кто? — Он нахмурился, недовольный тем, что его прервали.

— Они не представились. Сказали, что срочно.

— Сейчас подойду. — Григорий виновато посмотрел на меня. — Извините, Вероника, я вынужден вас ненадолго покинуть.

— Нет проблем, — улыбнулась я. — Я как раз пока обдумаю ваше предложение.

— Это было бы просто отлично.

Он поднялся и ушел вслед за метрдотелем, оставив меня наедине с плачущей алой розой и недопитой бутылкой шампанского. Теперь, когда я не находилась в зоне гипнотического воздействия его взгляда, ко мне вернулась способность здраво размышлять. Оглянувшись и убедившись в том, что он меня не видит, я отодвинула опустошенный горшочек и закурила. В принципе на первый взгляд этот человек устраивал меня во всех отношениях. У него была подобающая внешность, он был богат, умен, хорошо воспитан, и любая другая на моем месте посчитала бы себя последней дурой, если бы отказалась от столь завидной партии. Но только не я. Как говорила моя мама, лучше сто раз не выйти замуж, чем один раз выйти не по любви. Григория я, само собой, не любила, просто еще не успела полюбить за столь короткий срок, и это меня ужасно смущало. Он нравился мне, как красивая картина в Пушкинском музее, я даже местами восхищалась им, но в душе не происходило никаких изменений, в ней ничего не просыпалось и не сжималось, давая понять, что я влюблена. Раньше я часто влюблялась, иногда даже с первого взгляда, и сразу понимала, что ко мне пришла любовь. Теперь же ничего подобного я не испытывала. И все же мне так не хотелось снова остаться одной и так не хотелось терять столь редкостный мужской экземпляр, что я начала внушать себе, будто влюблена в него по уши и что он тот самый, единственный и неповторимый мужчина моей мечты.

В результате моих титанических усилий, когда Григорий вернулся за столик, я уже испытывала к нему не просто симпатию, а самые настоящие нежные чувства, схожие с зарождающейся любовью. Увлеченная своими мыслями, я даже не сразу заметила, как изменился мой возлюбленный. На лице его лежала глубокая тень, между бровями пролегли морщины, а в глазах поселилась тревога. Сев на свое место, он, ни слова не говоря, сразу же разлил по бокалам шампанское, взял свой фужер и выпил, так ни разу на меня и не взглянув.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила я.

Он посмотрел на меня, виновато улыбнулся, и тучи в его глазах начали рассеиваться.

— Да так, ерунда, не обращайте внимания, — сказал он, поморщившись. — Маленькие неприятности на работе.

— Послушайте, если это из-за меня, — начала было я, но он быстро перебил:

— Вы здесь абсолютно ни при чем,  Вероника. Просто мой банк только что потерял несколько миллионов долларов. И виной всему неправильный анализ ситуации на Лондонской бирже. Это наши финансовые аналитики виноваты, а не вы. Ладно, забудем об этом и продолжим разговор. Вы обдумали мое предложение?

— Обдумала.

— И каков будет приговор? — застыл он в напряженном ожидании.

— Не пугайтесь так, ради бога! — рассмеялась я. — Ничего страшного вас не ждет. Только, пожалуйста, не перебивайте. Я решила, что свадьбу играть, конечно, еще рановато, а вот помолвиться очень даже можно. — В следующий раз, когда мы встретимся, вы подарите мне колечко в знак помолвки и будем считать себя потенциальными женихом и невестой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Думаю, месяца нам будет вполне достаточно, чтобы получше узнать друг друга и принять окончательное решение.

Закончив, я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь уловить ход его мыслей. В них горели радость и восторг — вне всякого сомнения, искренние. Боже, неужели этот Аполлон в меня влюбился? Неужто я и вправду так хороша, как он говорит? Тогда нужно будет при случае пересмотреть свои взгляды на саму себя.

— Вы не шутите? — наконец выдавил он недоверчиво.

— Нисколечко! — Мне вдруг стало очень весело, и я рассмеялась чуть не на весь зал. — Послушайте, в этом ресторане бывает музыка? Я хочу танцевать!

— Один момент.

Григорий щелкнул пальцами, тут же подбежал официант, получил на ушко указания, исчез, и через минуту по всему залу фонтаном брызнули первые аккорды старого доброго «Белого вальса». Не знаю, что на меня нашло, то ли шампанское в голову ударило, то ли я действительно начала влюбляться, но я встала, подхватила своего кавалера, и мы закружились с ним между столиками и колоннами в восхитительном, захватывающем дух танце. Я смеялась и что-то говорила ему, чувствуя, как от близости его сильного, упругого тела внутри разгорается страсть, и не могла остановиться, и мы кружились, кружились, замирая от восторга и не замечая никого вокруг…

В общем, не знаю, как получилось, но к концу дня я уже была готова идти с Григорием не только под венец, но и на край света. Босиком. По терновнику. Без еды и одежды. В самую лютую стужу. Я была готова на все, лишь бы он был рядом, смотрел на меня, говорил со мной, обнимал меня и любил больше жизни, согревая своим теплом.

Он довез меня на своем «Пежо» до моего дома, я пригласила его на чашку кофе, он решительно отказался, я не менее решительно настояла, напоила его сначала кофе, затем коньяком, после чего, будучи уже не в силах сдерживаться, упала в его страстные объятия, в которых и провела всю ночь напролет без перерыва.

Бедняга уполз под утро. Изможденный, выжатый как лимон, он, с трудом передвигая ноги, кое-как оделся, освежился в душе и отправился решать проблемы со своими финансовыми аналитиками, не забыв нежно поцеловать меня на прощание и пообещать примчаться обратно, как только сможет. Я лежала в постели, оглохшая и онемевшая от любви, и счастливо улыбалась, глядя ему вслед и слушая эхо его тающих в тишине шагов. Боже, какое это блаженство любить и быть любимой! Все вчерашние сомнения относительно моих чувств к этому человеку напрочь выветрились из моей головы, и теперь я твердо знала, что лучшего кандидата в мужья мне уже не найти. Гриша был идеальным <во всех отношениях, начиная с внутренних качеств и кончая чисто мужскими. Мне было очень хорошо с ним, легко и просто, не нужно было напрягаться и что-то выдумывать — он понимал меня с полуслова, угадывал все мои желания и выполнял их самым наилучшим образом. Какое счастье, что мы с ним встретились! Порой на то, чтобы узнать человека как следует, уходят многие и многие годы, а с Григорием мы сошлись сразу, настолько были схожими наши характеры и так согласно были настроены наши души, нетерпеливо раскрывшиеся навстречу друг другу.

На работу в этот день я опять не пошла. Позвонила своей помощнице Любе, заменявшей меня в мое отсутствие, и сообщила ей, что заболела, подхватив острую инфекцию под названием «сумасшедшая любовь», и слегла, судя по всему, надолго. Пожелав мне не спешить с выздоровлением, Люба заверила, что агентство без меня не обанкротится, и, завистливо вздохнув: «Какая же ты счастливая, Вероника!» — положила трубку. Провалявшись в постели до самого обеда, я наконец встала и начала приводить себя в порядок. Душа моя ликовала и пела, а мысли витали где-то на седьмом небе от счастья.

Уже давно я не испытывала ничего подобного и теперь наслаждалась каждым мгновением. Подумать только, а ведь еще вчера утром мне казалось, что жизнь моя не имеет никакого смысла и я вот-вот умру от тоски и одиночества. Боженька, спасибо тебе за то, что подарил мне моего Гришеньку, самого умного, красивого, нежного и страстного мужчину на свете!

Ночью, в перерывах между взрывами страсти, мы рассказывали друг другу о своей жизни. Вернее, в основном рассказывала я, а он больше слушал, стараясь вникнуть во все и не спуская с меня горящего любовью взгляда. В результате к утру Григорий знал обо мне практически все, даже то, где я храню свои деньги и запасной ключ от квартиры. Он настолько располагал к себе, что я доверилась ему полностью, без тени сомнений и страха. Я болтала без умолку, а он внимал мне, то хмурясь, то смеясь, и сердце мое переполнялось радостью от ощущения поразительной близости и полного взаимопонимания.

Одним словом, когда раздался долгожданный звонок в дверь, я разве что только не завопила от счастья и бросилась открывать. Одетый в черный кожаный плащ, Григорий стоял, преклонив одно колено, на площадке, улыбаясь блестящими от переполняющих его чувств глазами, и держал в вытянутой руке букет алых роз.

— Вероника, я люблю тебя, — сказал он.

— Ты сумасшедший! — сказала я, смеясь от счастья и принимая цветы. — Встань немедленно!

— И не подумаю! — Он упрямо мотнул головой. — Буду стоять тут хоть до скончания века, пока не скажешь, что согласна стать моей женой.

Сунув руку в карман плаща, Григорий вынул обитую малиновым бархатом коробочку, открыл и протянул мне. В ней было золотое колечко. Взяв мою трепещущую руку, он надел мне его на палец и взволнованно произнес:

— Теперь мы помолвлены, Вероника. Я твой навеки.

Глаза мои увлажнились, сердечко подпрыгнуло от радости, и я бросилась к нему, обняла и поцеловала в губы.

— Поклянись, что будешь любить меня до гроба, — потребовала я, не спуская с него глаз.

— Клянусь, — торжественно произнес он.

Затем мы вошли в квартиру.

— Хочешь кофе? — предложила я, любуясь колечком, поселившимся на моем безымянном пальце.

— Нет, спасибо, я недавно перекусил. Собирайся, Вероника, нам нужно кое-куда съездить.

— Что, очередной сюрприз? — спросила я, лукаво прищурясь.

— Нет, просто мне срочно нужно выполнить одно поручение, — он слегка замялся, — а поскольку расставаться с тобой не хочу, то предлагаю сделать это вместе. Это не займет много времени. А потом поедем ко мне домой — хочу похвастаться своей квартирой. Заодно и нашу помолвку отпразднуем. Ты не против?

— О чем ты говоришь, милый, — расцвела я. — Через секунду буду готова.

Минут через пятнадцать мы вышли из подъезда, около которого стоял серебристый «Вольво-740».

— Это тоже моя машина, — пояснил Гриша, заметив мой вопросительный взгляд. — Садись за руль, если хочешь.

— А почему бы и нет?

Я уселась за руль, он разместился рядом и сказал, обернувшись:

— Познакомься, Вероника, это мой двоюродный племянник Саша.

Посмотрев назад, я только сейчас заметила сидящего там маленького мальчика лет восьми, одетого в синюю куртку с капюшоном и джинсы с кроссовками. Насупившись, он смотрел в окно и, казалось, ничего не слышал.

— Здравствуй, Саша, — приветливо поздоровалась я. — Ты чего такой серьезный?

Саша и ухом не повел в мою сторону.

— Не обращай внимания — это он домой возвращаться не хочет, — сказал Григорий. — Погостил у меня несколько дней, избаловался, а теперь капризничает. Заводи, поехали, а то опоздаем. — Он посмотрел на свои золотые часы: — Уже полвторого. Через полчаса нам нужно быть на Курском вокзале, там его родители будут ждать, моя сестра с мужем.

— Они не из Москвы? — Я плавно тронула машину с места.

— Из Липецка. Время от времени присылают мне племянника, чтобы приобщался к культурным ценностям. Я его по музеям вожу, на выставки, в детские развлекательные центры — одним словом, воспитываю.

— Тебе это нравится, я смотрю, милый.

— Конечно, — кивнул он. — Я же говорил, что люблю детей.

Всю дорогу мы с ним мечтали и спорили о том, сколько у нас будет детей, как мы будем их воспитывать и кем они станут, когда вырастут. Саша по-прежнему молчал, я слышала лишь его недовольное громкое сопение, изредка прерываемое тяжкими вздохами. Бедный мальчуган, раздразнили его московскими прелестями, а теперь снова везут обратно, в опостылевший Липецк. Что ж, его вполне можно понять.

Ровно в два часа я вырулила на автостоянку напротив Курского вокзала и заглушила мотор. Вокруг было полно машин, всюду сновали люди с сумками, бесконечным потоком выходили из подземного перехода и из дверей вокзала, создавая шумную и бестолковую суету. Посмотрев по сторонам, Гриша сказал:

— Что-то их не видно. Может, поезд запаздывает. Ладно, вы посидите Здесь, а я схожу в справочное и выясню. В крайнем случае сестра знает номер моей машины и сама подойдет. Ее зовут Галина. Не скучай, Вероника.

Нежно поцеловав меня в щеку, он вышел из машины и смешался с толпой. Чтобы немного заглушить вокзальный шум, я решила включить приемник, протянула руку и вдруг услышала жалобный тоненький голосок сзади:

— Не отдавайте меня, тетенька.

Я повернулась к Саше. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, полными слез, губы его дрожали.

— Ну что ты, Сашенька, — начала я ласково успокаивать его, — это ведь твои родители, они тебя любят, соскучились, наверное. Каждый человек должен жить у себя дома, а не в гостях. Знаешь, как говорят, в гостях хорошо, а дома лучше.

— Я не хочу, — плаксиво пропищал бедняжка.

— Извини, малыш, но я ничем не могу тебе помочь, — вздохнула я. — Ты уж потерпи немного, скоро вырастешь и сам будешь решать, где и с кем жить. А пока за тебя думают родители.

— А, вот вы где! — услышала я незнакомый голос рядом с машиной. — А мы вас потеряли.

Повернувшись, я увидела довольно полную женщину в сером осеннем пальто и коричневом берете на крашеных волосах. В мелких чертах ее мясистого лица было что-то неприятное, даже отталкивающее, но что именно, я понять не могла. К тому же маленькие карие глазки ее суетливо бегали, стараясь не встретиться с моим взглядом, а вздернутый нос, казалось, все время к чему-то принюхивался. Около нее стоял хмурого вида худощавый мужчина в таком же сером пальто, только на голове его был не берет, а черная кепка. Он был небрит, руки держал в карманах и все время смотрел по сторонам.

Я открыла дверцу и спросила:

— Вы Галина?

— Конечно, конечно, миленькая, я — Галя, а это мой муж Олег. — Она заглянула в салон и ласково пропела: — Ну, где там наше сокровище? Ах вот оно! Ну, выходи, Сашенька, поехали домой, а то поезд уйдет.

— Постойте, а как же Григорий? — удивилась я. — Вы разве не подождете его? Он сейчас подойдет.

— Не волнуйтесь, мы с ним уже встретились, — расплылась в приторной улыбке Галина. — Он сказал, чтобы мы его не ждали, и пошел в туалет — приспичило бедняге. — Она распахнула заднюю дверцу, взяла Сашу за руку и потащила из машины. — Идем, деточка, идем, мой касатик, я тебе мороженое куплю.

То, что произошло в следующий момент, до сих пор стоит у меня перед глазами. Откуда-то, словно из воздуха, вдруг появились вооруженные люди в масках и камуфляже и с громкими криками «Всем стоять!» бросились к нам с автоматами наперевес. В руке у Олега появился пистолет, он прижался спиной к машине и начал отстреливаться, паля во все стороны без разбора. Люди на привокзальной площади закричали, началась паника, многие попадали на землю, то ли убитые, то ли от страха. Нападавшие спрятались за другими машинами, и кто-то выстрелил в ответ. Пуля пробила Олегу шею, он выронил оружие, схватился за окровавленное горло, выпучив глаза, захрипел и медленно осел на землю.

— Сволочи!!! — дико и страшно завизжала Галина и вдруг, схватив Сашу на руки, выставила его перед собой как щит. — Перестаньте стрелять, ублюдки!!! Иначе я его зарежу!

Больше выстрелов не последовало. Прижав ребенка к груди, она достала из кармана опасную бритву, раскрыла ее и приставила к горлу малыша.

— Не подходите ко мне, а то он подохнет!

— Отпустите ребенка, Гаджиева! — крикнул кто-то в камуфляже и через мгновение появился из-за стоящего в противоположном ряду «Москвича». Рядом с ним возникло еще несколько человек, один повернулся, и я увидела на спине надпись «СОБР». — Вам все равно не скрыться! Отдайте нам малыша, и я гарантирую всем вам жизнь. В противном случае у нас есть приказ стрелять на поражение. У вас нет выхода, Гаджиева.

— А это мы еще посмотрим! — Галина злобно оскалилась и, не убирая бритву от горла мальчика, пятясь, села в машину и захлопнула дверь. — Поехали! — рявкнула она мне, застывшей от ужаса. — Гони, кому говорят, сука!

Непослушными руками я завела двигатель и поехала вдоль стоянки к выезду мимо застывших от ужаса людей. Гаджиева открыла окно и с ненавистью выкрикнула:

— Только попробуете поехать за нами — я выброшу вам на дорогу голову этого ублюдка!

Уже у самого выезда со стоянки я заметила среди зевак знакомое лицо. Григорий стоял и смотрел прямо на меня.

На лице у него застыла издевательская усмешка. Помахав мне ручкой, он повернулся и скрылся в толпе.

Охваченная паническим страхом, я вела машину по Садовому кольцу и боялась даже взглянуть в зеркало заднего вида, чтобы не встретиться глазами с сидящей сзади женщиной, наводящей на меня ужас. Саша за все время ни издал ни звука, я даже не знала, жив ли он еще или уже нет. Слышно было, как Гаджиева хрипло дышит мне в затылок чесноком, и что-то булькает в ее жирном теле, когда она ворочается на сиденье. Я понятия не имела, кто эта женщина и зачем она все это делает. Ясно было лишь то, что она никакая не мать Саши, ибо ни одна нормальная мать не станет так поступать со своим сыном, и жить мне осталось ровно столько, сколько хватит бензина в машине. Потом эта жуткая женщина убьет малыша и меня, а сама скроется в неизвестном направлении — так обычно поступают все маньяки. В том, что она опасная маньячка, я не сомневалась. Я вспомнила о Григории, его прощальную ухмылку, и мне стало больно и обидно до слез: почему он поступил со мной так жестоко? Зачем он меня обманул, сказав, что мальчик едет к родителям? Почему не пришел мне на помощь, а бросил меня на произвол этой потерявшей рассудок мегеры?

Мне очень хотелось спросить у Галины, что произошло на вокзале, что от них хотели сотрудники СОБРа и почему Олег вдруг начал стрелять, но мой язык одеревенел от страха, и я продолжала молча вести машину.

— Эти сволочи едут за нами! — злобно прошипела Галина. — Вон, видишь, в черной иномарке с госномерами?

Я посмотрела в зеркало. Метрах в пятидесяти, не отставая и не догоняя, за нами держался черный «БМВ», за рулем которого сидел человек в камуфляже. В машине сидело еще несколько человек, один из них что-то говорил по рации.

— Выродки проклятые! — выругалась она. — Дождутся они у меня, менты позорные! Ты можешь ехать побыстрее?

— Не могу, — пролепетала я, вздрогнув от ее голоса и вжав голову в плечи. — Видите, сколько машин.

— Плевать я хотела! Нам нужно побыстрее убраться из города! Сворачивай куда-нибудь и попытайся оторваться от ментов!

— Извините, но мне кажется, что это бессмысленно — вас все равно поймают, — несмело произнесла я.

— Меня?! — взорвалась Галина. — Не меня, а нас поймают, голуба! Или ты думаешь отвертеться? Хрен тебе, родная! Я одна под статью не пойду — всех вас с собой прихвачу, так и знай! Но я пока на нары не спешу. Нужно избавиться от этого гаденыша, и тогда пусть доказывают, что он у нас вообще был, правильно?

— В каком смысле? — ничего не соображая, спросила я.

— Да ты тупа, девка, как я посмотрю, — усмехнулась Галина. — Сворачивай вон там направо.

Я свернула в Орликов переулок и прибавила газу. «БМВ» проехал дальше, даже не притормозив.

— Ага, испугались, козлы пархатые! — злорадно прохрипела Галина. — Так вам и нужно! Теперь слушай меня, родная. — Она приблизила лицо к моему уху, и я чуть не задохнулась от ужасного запаха. — Въезжай в какой-нибудь безлюдный двор, и там разбежимся в разные стороны. В случае чего, ты меня знать не знаешь, поняла?

Я зачем-то кивнула.

— Молодец, девка, — похвалила она, похлопав тяжелой рукой по моему плечу. — А этого щенка придется прикончить, чтобы не болтал. Сейчас я им займусь. — Сзади раздался щелчок открывающейся бритвы.

Кровь заледенела в моих жилах, перед глазами поплыли круги, и я, не ведая, что творю, резко крутанула руль вправо и на полном ходу врезалась в фонарный столб, стоящий на обочине.

Сильный удар оглушил меня на несколько мгновений. Когда я пришла в себя, первое, что услышала, это был звук двигателя, который почему-то не заглох при ударе. Затем раздался детский плач. Тихий и жалобный, он доносился до меня словно издалека, и я сначала никак не могла понять, кому он принадлежит. Но потом все вспомнила, и мое тело инстинктивно сжалось от страха. Мне показалось, что взбешенная моим поступком Гаджиева сейчас вонзит свою бритву в мое горло и начнет отрезать мне, еще живой, голову.

Но тянулись мучительные секунды, а голова моя все еще оставалась на месте. Голоса Гаджиевой тоже не было слышно. Набравшись смелости, я распрямилась и посмотрела назад. И похолодела.

Уткнувшись головой в спинку моего сиденья, Галина неподвижно сидела на сбоем месте. Из ее горла свисала окровавленная деревянная рукоятка бритвы, лезвие которой скрылось где-то в ее шее. По всей видимости, при столкновении ее сильно качнуло и она убила сама себя. Маленький Саша сидел, забившись в угол у двери, с ужасом смотрел на капающую кровь и тихонько плакал. Чувствуя, что теряю рассудок, я откинулась на сиденье и включила заднюю скорость, собираясь отъехать от столба.

Вдруг рядом громко завизжали тормоза, подъехало и остановилось несколько черных машин, из них повыскакивали вооруженные автоматами люди в камуфляже, рассредоточились вокруг машины, прячась за деревьями, и кто-то грозно прокричал:

— Бросайте оружие и выходите из машины с поднятыми руками!

Понимая, что жизнь моя висит на волоске, я открыла дверцу и подняла руки, показывая, что в них ничего нет.

— Только не стреляйте, прошу вас! — сквозь слезы выкрикнула я. — Я не имею к этому никакого отношения! Я сама заложница!

— Быстро выходи из машины! — проревели мне в ответ. — И подельнице своей скажи, пусть выходит! Если с мальчиком что-нибудь случится — вам конец!

— Но она не моя подельница! — в отчаянии выкрикнула я, не двигаясь с места. — Я ее впервые вижу! И опустите свои пулеметы — я ничего вам не сделаю! Та женщина с бритвой мертва, можете сами убедиться! С мальчиком все в порядке!

Двое собровцев осторожно приблизились к машине, остальные, направив на меня дула автоматов, прикрывали.

— Выходи из машины! — приказал мне один, а другой в этот момент распахнул заднюю дверцу, где находился труп Галины.

— Мать честная, похоже, она и вправду мертва, — проговорил он, наклоняясь к ней.

Дальше произошло нечто невообразимое. Галина вдруг ожила, вырвала из своей шеи бритву и с диким хрипом, разбрызгивая кровь, бросилась на неожидавшего нападения собровца и полоснула лезвием его по глазам. Все произошло в считанные секунды. Боец, стоявший рядом со мной, вскинул автомат и выстрелил в упор. Пуля попала Галине в голову и снесла половину черепа вместе с беретом. Только после этого она упала, бездыханная, на асфальт рядом со своей жертвой и затихла.

Собровец, бледный как полотно, повернулся ко мне. Глаза его заволокло пеленой, рот перекосился от бешенства, он приставил дуло автомата к моему лицу, и я поняла, что сейчас меня убьют, чтобы отомстить за товарища, который дергался на земле в предсмертных судорогах. Со всех сторон к нам бежали остальные и что-то кричали, но я ничего не видела и не слышала — все заслонило собой дуло автомата у моих глаз, которое вдруг выросло до необычайных размеров. Я чувствовала запах пороха, даже видела небольшой дымок, струившийся из дула после выстрела, и не могла оторвать взгляда от этого смертоносного куска железа.

— Получи, сука, — процедил собровец, и рука его напряглась.

Если бы вы знали, как мне не хотелось умирать, то, наверное, поняли бы, почему я сделала то, что сделала. Не дожидаясь, когда мне в голову влетит порядочная порция свинца, я до упора вдавила педаль газа в пол, и машина в буквальном смысле вынесла меня задним ходом из-под пули, которая, просвистев у моего носа, успела лишь разбить боковое стекло с правой стороны. Двигатель был очень мощный, я вихрем пронеслась мимо ошалевших собровцев, развернулась на сто восемьдесят градусов и помчалась в сторону Садового кольца, успев услышать чей-то сердитый крик: «Не стрелять! Там ребенок!!!»

* * *

Не разбирая дороги, я ехала по каким-то незнакомым переулкам где-то в районе трех вокзалов, пытаясь уйти от преследователей, две черные «Волги» которых неотступно следовали за мной по пятам, время от времени мигая фарами, надеясь, что я образумлюсь, остановлюсь и покорно сдамся. Они не пытались перекрыть дорогу или еще как-то остановить меня, видимо, думая, что я такая же опасная психопатка, как и Гаджиева, и могу причинить вред ребенку. Я видела в зеркале их мрачные, решительные лица, и от одной только мысли, что попаду в их лапы, мне становилось не по себе. Они почему-то решили, что я с Гаджиевой заодно, и переубедить их в этом теперь будет очень трудно — я не успею даже рта раскрыть, как схлопочу пулю меж глаз. Если бы здесь был Григорий, он бы объяснил им, что к чему, но его не было, он позорно сбежал, бросив меня одну на произвол злодейки-судьбы. Как бы там ни было, сейчас мне нужно было как-то оторваться от погони, пока они не предприняли более решительных действий и не перешли в наступление.

Маленький Саша, на долю которого выпали такие страшные испытания, сидел на заднем сиденье и не издавал ни звука. Я поймала в зеркале его затравленный взгляд и, чтобы хоть как-то приободрить малыша, сказала: ^

— Не бойся, Сашенька, я ничего тебе не сделаю. Сейчас вот только мы избавимся от погони, и я свожу тебя в «Макдоналдс». Ты любишь гамбургеры и пирожки с вареньем?

Мальчик молчал, не мигая глядя на меня, и что происходило в его душе — понять было невозможно.

Вдруг одна «Волга» начала набирать скорость, поравнялась со мной, окно открылось, и какой-то седовласый человек в штатском начал вести переговоры:

— Остановитесь, гражданка, пока не поздно! Не усугубляйте свое положение!

— Фиг вам! — ответила я. — Я знаю, вы меня сразу убьете!

— Не дурите, никто вас не тронет! Я гарантирую! Главное не трогайте ребенка!

— Я и не собиралась никого трогать, черт бы вас побрал! Вы меня с кем-то спутали!

— Успокойтесь, гражданка! То, что вы пытались убить Гаджиеву, останется между нами — даю слово!

— Я, Гаджиеву?! — чуть не задохнулась я от возмущения. — Да вы что, совсем спятили? Она пострадала при аварии!

— Хорошо, пусть будет так, — согласился он. — Но за соучастие в покушении на жизнь нашего сотрудника вам все равно придется отвечать. А теперь остановите машину и сдавайтесь по-хорошему! Ваш спидометр сейчас считает не километры, а годы, которые вы проведете в тюрьме, слышите? Не ройте себе могилу!

Дорога была узкой, в две полосы, «Волга» ехала рядом со мной по встречной, и, когда из-за поворота показался «КамАЗ» с рефрижератором, я поняла, что они сейчас столкнутся. Вторая машина с преследователями держалась сзади. Заметив грузовик, водитель первой «Волги» резко сбавил ход, чтобы уйти от столкновения, съехал со встречной и пристроился позади меня. Сейчас или никогда, подумала я и отчаянно крутанула руль влево, прямо под колеса мчащегося навстречу и истошно гудящего большегрузного монстра. Как я и рассчитывала, он мгновенно отреагировал, начал тормозить и вильнул на другую полосу, освобождая мне дорогу. Наши капоты разминулись буквально в полуметре друг от друга. Поменявшись полосами, мы благополучно разъехались с ним, а вот мои преследователи отреагировать на мой демарш не успели. Первая «Волга» врезалась в «КамАЗ», а что случилось со второй, я уже не увидела — грузовик занесло, и он перегородил своим прицепом всю дорогу.

От пережитого у меня на лбу выступила холодная испарина, все тело охватила противная слабость, но зато в душе я была рада, что избавилась от «хвоста». Свернув в ближайший переулок, я прибавила газу и стала быстро удаляться от места аварии. Конечно, я здорово рисковала, поступая таким образом, но у меня не было другого выхода. Мне просто не оставили выбора.

«Вольво» я бросила на стоянке в тихом дворике на окраине Москвы, где ее могли искать до скончания века, а затем мы с Сашей поймали такси и поехали ко мне домой. Он по-прежнему молчал, бросая на меня настороженные взгляды, но вел себя смирно и покорно, даже позволил мне держать свою маленькую холодную ручонку. Я понимала его состояние: только что на его глазах были убиты несколько человек и ему самому чуть не перерезали горло — было от чего впасть в отчаяние и потерять дар речи. Я была уверена, что дома буду в полной безопасности, ведь жаждущие заполучить мою голову милиционеры не могли знать, что я Вероника Крымова, а значит, и искать меня не станут. Единственный, кто мог появиться, был Григорий, но, после того как так подло обошелся со мной, я сомневалась, что он вообще когда-либо появится в моей жизни. В моей душе боролись противоречивые чувства: с одной стороны, я все еще испытывала к нему нежность, а с другой, уже начинала ненавидеть, понимая, что он буквально силой впихнул меня в какую-то гнусную историю. И все же где-то в глубине души я надеялась, что он придет и даст хоть какие-то разумные объяснения своему поступку, своей издевательской усмешке там, на вокзале, когда я, умирая от страха быть зарезанной, проезжала мимо него. Может, он просто испугался и то была никакая не усмешка, а некая болезненная гримаса, и я напрасно обижаюсь на него, подозревая в самых жутких грехах? Хотя нет, он ведь помахал мне рукой, словно говоря «Чао, крошка!» — и это мне точно не почудилось. Следовательно, я не ошибалась — Григорий меня предал. Или подставил. Спрашивается: зачем ему это было нужно? Я посмотрела в зеркало заднего вида, пытаясь обнаружить у себя на лбу яркую надпись «Умоляю, подставьте меня!». Но надписи не было. Странно, почему же тогда при виде меня у всех возникает непреодолимое желание это сделать?

Дома я разогрела борщ, приготовила бифштексы с жареной картошкой, нарезала салат из огурцов и помидоров и усадила Сашу за стол обедать.

— Ешь, малыш, — сказала я, пододвигая к нему тарелку. — Ты, наверное, проголодался сегодня.

— А вы? — спросил он, недоверчиво поглядывая на меня, и я обрадованно улыбнулась: наконец-то заговорил!

— У меня что-то аппетита нет. Может, попозже поем. Давай бери ложку и вперед, а то не вырастешь.

Вздохнув, совсем как взрослый, он начал жадно есть. Подождав, когда он немного насытится, я осторожно проговорила:

— Ты извини, Саша, но я не виновата в том, что случилось. Я не имею к этому никакого отношения, поверь.

Он молча продолжал есть.

— Скажи, это ведь были не твои родители? — на всякий случай спросила я, чтобы быть до конца уверенной.

Отодвинув пустую тарелку, он подтянул к себе блюдо с картошкой, затем удивленно посмотрел на меня и сердито проговорил:

— Нет, это были не мои родители. Моя мама бросила меня еще в роддоме. — Он взял вилку и начал расковыривать сочный бифштекс.

— Извини, малыш, я не знала. — Я неловко помолчала. — А где твой папа?

— Мой папа — космонавт, — гордо проговорил Саша. — Он погиб в космосе, когда летал на другую планету.

— Ах да, конечно, извини, — спохватилась я, забыв, что имею дело с ребенком, и снова, не удержавшись, спросила: — Но тогда получается, что Григорий, с которым ты приехал ко мне, тоже не твой дядя?

— Нет, не мой, — подтвердил Саша, хрустя свежими огурцами. — У вас есть кисель?

— Кисель? — Я начала вспоминать, что это такое. — Увы, киселя у меня нет. Постой, малыш, но тогда откуда ты вообще взялся? Как ты попал в нашу машину и почему Григорий называл тебя своим племянником?

— А у нас в детском доме все время кисель на обед дают, — сообщил он, словно не слыша меня.

— Значит, ты из детдома?

— Конечно. А чай с сахаром у вас есть?

Я встала и включила электрический чайник.

— А как ты познакомился с Григорием? — спросила я.

— Он меня усыновил, — спокойно сообщил Саша, вылизывая остатки сметаны из тарелки для салата.

— То есть как это усыновил? — я ошеломленно уставилась на него.

— Обыкновенно, как все делают. Сегодня утром Марь Иванна, наша директриса, пришла и сказала, что меня усыновляют и я поеду с новым папой в новый дом. Потом появился дядя Гриша, посадил меня в машину, и мы поехали к вам. Он еще пригрозил, что если я буду много болтать, то отрежет мне язык. Он очень злой дяденька, поэтому я молчал.

— О боже! — невольно вырвалось у меня. — Бедный малыш.

Теперь в моей голове все окончательно спуталось, я почувствовала, что если не найду разгадку, то следующий Новый год встречу в Кащенко.

— Погоди, так тебя что, усыновили за один день, или ты и раньше встречался с Григорием? Насколько мне известно, это ведь не так просто сделать.

— Не встречался я с ним, — насупился вдруг Саша. — Марь Иванна сказала, что так нужно, и я усыновился.

— Странно все это. — Я поставила перед Аим чашку с чаем и сёла напротив. — Ты можешь сказать номер своего детдома?

— Не могу. — Он решительно помотал головой и начал дуть на чай.

— Почему?

— Потому что вы позвоните туда, наябедничаете на меня, а мне потом влетит. Марь Иванна сказала, если я буду себя плохо вести и меня вернут обратно, то она меня в психушку до совершеннолетия положит. Я не хочу в психушку — там плохо.

— Я не буду ябедничать, обещаю. Просто мне нужно кое-что выяснить. Пожалуйста, Саша. А потом я научу тебя играть на компьютере.

— А вы не врете?! — Его глаза восхищенно загорелись.

— Я никогда не вру, к сожалению, — вздохнула я. — Не умею. Говори номер детдома.

— Ладно, только без обмана, — сдался он. — Детдом-интернат № 7 для умственно отсталых детей.

— Ты что, умственно отсталый? — Я внимательно присмотрелась к мальчику, выискивая в лице признаки дебилизма.

— Нет, просто я не такой, как все, и со мной никто возиться не хочет, — серьезно пояснил он. — Поэтому туда и отправили. Где компьютер?

— Сначала закончи обед, помой за собой посуду, а потом уже все остальное, — шутливо нахмурилась я. — У меня с этим очень строго. Как твоя фамилия?

— Приходько.

— Хорошо, я сейчас вернусь.

Оставив его допивать чай с печеньем, я пошла в гостиную, взяла телефонный справочник, отыскала в нем нужный номер, позвонила в детдом и попросила пригласить Марию Ивановну. Ее довольно долго искали, наконец в трубке что-то загремело и послышался приятный женский голос:

— Слушаю вас. Кто это?

— Здравствуйте, Мария Ивановна, — немного волнуясь, проговорила я. — Вы меня не знаете, я одинокая женщина, вполне состоятельная и хотела бы усыновить ребенка. Скажите, это реально?

— А вы москвичка? — тут же перешла она на деловой тон.

— Да.

— Знаете, вообще-то это очень длительная и сложная процедура, мы обязаны все досконально проверить, выяснить о вас все сведения, установить, в состоянии ли вы воспитывать и содержать ребенка, и так далее. На это порой уходит не менее полугода, а то и больше. Вы меня понимаете? Ведь дети — наша главная ценность, мы должны их беречь и заботиться о них, так что приготовьтесь к тяжелой борьбе. К тому же желающих усыновить кого-нибудь гораздо больше, чем детей, поэтому учитывайте еще и конкуренцию. Но в принципе это вполне реально. Вы уже присмотрели себе кого-нибудь?

— Да, присмотрела. — Я собралась с духом и выдала: — Знакомые говорили, у вас есть один мальчик по имени Саша Приходько, очень спокойный такой, рассудительный, симпатичный.

— Да, неплохой мальчик, — проговорила она без тени смущения. — Только вы немного опоздали — его уже усыновили. Не далее как сегодня его взяла на воспитание одна очень порядочная и симпатичная женщина. Она почти год встречалась с Сашей, они очень привязались друг к другу, и мы со спокойной совестью оформили все документы

— Какая жалость, — сокрушенно вздохнула я. — Мне так хотелось взять именно этого мальчика. Извините, а вы не могли бы сказать, что за женщина усыновила Сашу? Может, я могла бы помочь ей хотя бы деньгами, чтобы Саша ни в чем не нуждался?

— Вообще-то у нас это не принято, — замялась она. — Но если вы действительно хотите оказать материальную помощь, то можете сделать это через наш детдом, а мы уже передадим деньги по назначению.

— Нет проблем, я готова помочь и детдому, но Саше я бы хотела сделать подарок лично. Вы меня понимаете, надеюсь?

— Ну что ж, если так, то возьмите ручку и записывайте.

— Пишу.

— Ее зовут Вероника Сергеевна Крымова, работает директором туристической фирмы, я дам вам ее домашний телефон. Пишете?..

Дальше я уже не слушала. Бросив трубку, я ошарашенно уставилась перед собой, не в силах сообразить, что происходит на белом свете. Каким образом моя фамилия оказалась на тех документах? Кто мог встречаться с Сашей целый год, скрываясь под моим именем? И при чем тогда Григорий? Может, он каким-то образом обманул и директрису? Но зачем ему это понадобилось? Зачем ему вообще нужен был этот безобидный и беззащитный мальчуган? От всех этих вопросов голова моя шла кругом, мысли путались, но ответов не было. Чтобы не свихнуться раньше времени, я встала и пошла на кухню.

Саша стоял у раковины и, прикусив от усердия язык, старательно мыл посуду. Только теперь я заметила, какой он худенький, как неаккуратно подстрижен и что у него оттопыренные уши.

— Ну что ты делаешь, я же пошутила, — со смехом проговорила я, отнимая у него недомытую тарелку. — Лучше сядь и расскажи мне кое-что.

Он послушно уселся на табуретку и начал рассматривать свои пальцы с обгрызенными ногтями.

— Тебя раньше уже кто-нибудь хотел усыновить? — спросила я, споласкивая тарелку под холодной водой.

— Нет, — кратко ответил он.

— И никто даже не пытался?

— Нет.

— Может, к тебе приходил кто-то, приносил подарки, водил тебя на карусели?

— Нет.

— Да что ты заладил: «нет» да «нет», — занервничала я. — Я же с тобой нормально разговариваю, а ты ведешь себя, как партизан на допросе. Пойми, мы попали с тобой в какую-то странную и не очень хорошую историю. Чтобы выпутаться из нее, я должна кое-что выяснить. И ты можешь мне помочь в этом. Понимаешь?

— Да. А где компьютер?

— Ну вот, приехали. — Я вытерла руки полотенцем и присела около него. — Ладно, ответь еще на один вопрос, и пойдем играть. Григорий был один, когда забирал тебя из детдома?

— Один.

— И никакой женщины с ним не было?

— Только Марь Иванна.

— Хорошо, теперь пойдем осваивать компьютер. — Я поднялась и строго посмотрела на него. — Но сначала в ванную, у тебя полно перхоти в голове, а мой компьютер грязнуль не любит.

— Так я и знал, что этим все кончится, — сокрушенно вздохнул малыш, соскальзывая с табуретки. — Только все мои вещи остались в той машине, в багажнике.

— Что ж ты сразу не сказал? Но ничего, я дам тебе свой халат, а потом что-нибудь придумаем.

— Я девчоночьи вещи не ношу, — с вызовом проговорил он.

— Значит, будешь ходить голый, пока я не постираю твою одежду, — отрезала я.

Проводив его в ванную, показав, как включается вода и где висят полотенца, я ушла в гостиную, уселась в свое любимое розовое кресло и погрузилась в размышления. Прежде всего мне нужно было понять, во что это я вляпалась сегодня. А скорее даже еще вчера, когда познакомилась с Григорием. Этот вопрос не давал мне покоя. Судя по всему, Григорий, с которым я, наивная и глупая женщина, успела не только провести ночь, но и помолвиться, был не самым честным человеком на земле. Теперь было ясно, что он познакомился со мной совсем не случайно, а с какой-то определенной целью. Чем конкретно он занимался и какая роль в его нечистоплотных делах была отведена мне — об этом мог рассказать только сам Григорий. Я уже поняла, что он меня как-то использовал, но как именно — это тоже оставалось загадкой. А может, виной всему моя нездоровая подозрительность? Может быть, Григорий действовал с самыми чистыми намерениями, а его подло обманули те двое, у которых уже об этом не спросишь? Может быть, им не позволяли усыновить ребенка, а Григорий по доброте душевной взялся помочь и выступил посредником? Но если так, то почему в документах детского дома фигурирует моя фамилия? Случайностью это нельзя было назвать даже с большой натяжкой. Он был просто обязан сообщить мне об этом, а не проделывать все за моей спиной, в результате чего у меня на руках оказался восьмилетний мальчик, который теперь официально проходит по всем документам как мой приемный сын. Что, спрашивается, я с ним теперь должна делать? Воспитывать? Но я сама еще не достаточно взрослая и не могу взять на себя такую ответственность. А с другой стороны, отправлять его обратно в детский дом, где директриса поместит его в психушку, тоже не хочется — жалко мальчишку. Кстати, директриса тоже ведет себя по меньшей мере странно: зачем ей понадобилось обманывать меня и говорить, что к Саше целый год приходила женщина и усыновила его, если на самом деле его взял Григорий, не приложив для этого никаких усилий? Допустим, он ее хороший знакомый и договорился с ней по-дружески об усыновлении ребенка, чтобы впоследствии передать его той парочке, которую почему-то как раз в этот момент решила задержать милиция, но тогда опять же при чем здесь я? Почему он не пришел ко мне на помощь, когда увидел, что я попала в беду, и не объяснил собровцам, что за рулем в машине находится совершенно случайная женщина, не имеющая никакого отношения ни к мальчику, ни к тем двоим? Тогда бы они отнеслись ко мне соответственно и не стали бы стрелять в меня как в сообщницу Гаджиевой. Вместо этого Григорий сбежал с поля боя, бросив мне на прощанье издевательскую усмешку. Испугался или сделал это намеренно с какой-то ему одному известной целью? Как бы там ни было, пролить свет на эту темную историю может только один человек — опять же сам Григорий. Я просто обязана найти его, швырнуть в лицо колечко и заставить решить проблему с Сашей Приходько. Самое страшное, что я даже не знала, где его искать: он не оставил ни телефона, ни адреса, не сказал, в каком банке работает, — ничего, как только что до меня дошло, я о нем не знала ничего, кроме имени Григорий и фамилии Романовский. Причем в том, что это его настоящая фамилия, у меня тоже не было никакой уверенности. Так или иначе, никакой другой ниточки у меня не было. Решив завтра же отправиться в ресторан и поговорить с метрдотелем, который, как мне показалось, хорошо знал моего кавалера, я выбросила из головы все эти мысли и пошла проверять, не утонул ли в ванной мой новый знакомый. Не успела я дойти до двери, как на столике зазвонил телефон. Не знаю почему, но мое сердце сжалось в тревожном предчувствии.

«Не бери трубку, — предупредил внутренний голос, — а то пожалеешь».

Я потянулась к радиотелефону.

«Не бери, — заверещала интуиция, — козленочком станешь!»

Я подняла трубку.

«Положи на место!!!» — провопили оба, но я уже их не слушала.

— Алло, — сказала я.

В ответ тишина.

— Слушаю вас. Алло?

Снова глухое молчание.

Положив трубку, я подождала немного, надеясь, что перезвонят, но телефон молчал. Я снова направилась к Саше, но не успела сделать и двух шагов, как звонок повторился. Я вернулась к аппарату.

— Слушаю, кто говорит? — спросила я.

Но на другом конце провода или не слышали меня, или отвечать не хотели.

— Алло, говорите же! — Я начала выходить из себя. — Что за глупые шутки?

Швырнув трубку, я бросилась в ванную, твердо решив больше не отвечать на звонки, но как только взялась за ручку двери в ванную, за которой слышался плеск воды, телефон снова затрещал. Проклятье! Чувствуя, что начинаю беситься, я вернулась, схватила трубку и возмущенно выкрикнула:

— Что вам нужно, черт возьми?!

— Нервничаете? — насмешливо осведомился незнакомый мужской голос.

— Кто вы? Отвечайте или я положу трубку!

— Нервничаете, — с нескрываемым удовольствием констатировал голос, растягивая слова. — Это хорошо. На вашем месте я бы тоже нервничал.

Решив не давать больше повода для насмешек, я взяла себя в руки и уже спокойно спросила:

— Что вы от меня хотите?

— Вы на самом деле желаете это знать? — Негодяй продолжал усмехаться. — Ну что ж, тогда выгляните в окно. Вы ведь сейчас в гостиной находитесь, не так ли?

— Вы что, следите за мной? — Я начала испуганно озираться, пытаясь найти скрытую в квартире видеокамеру.

— Посмотрите в окно, — требовательно повторил голос.

Не зная, зачем слушаю этого типа, я подошла к окну, отодвинула штору и выглянула во двор. Все было как обычно: детская площадка, голые деревья, «ракушки» вдоль дороги, машины у подъездов и несколько человек, идущих по тротуару, — ничего, что могло бы привлечь мое внимание.

— Видите? — спросил голос.

— А что я должна увидеть?

— Ну как же, посмотрите внимательнее на стоянку напротив вашего подъезда.

Я опустила глаза, и внутри у меня тоже все опустилось: внизу стоял тот самый серебристый «Вольво-740», который я бросила пару часов назад на другом конце города, надеясь, что его никогда не найдут. У меня сразу пересохло в горле.

— Что это значит? — сипло спросила я.

— А вы не догадываетесь? Странно, мне сказали, что вы умная женщина и все понимаете с полуслова.

— Может, перестанете ерничать и объясните толком, что происходит? — Я стала внимательно осматривать двор, стараясь отыскать того, с кем разговаривала, но ни одного человека с трубкой в руке не увидела.

— Ну, если вы так настаиваете, то извольте. — Он шумно вздохнул. — Видите ли, в машине полно ваших отпечатков. Один наш звонок, и заинтересованные в вашей поимке органы тут же примчатся сюда, заберут машину, обнаружат на руле ваши пальчики, выяснят, что они принадлежат некой Веронике Крымовой, которая уже не раз вступала в конфликт с законом, и наведаются к вам в гости. Как вам такая перспектива?

Перспектива, прямо скажем, была не ахти. Одна только мысль о том, что меня снова арестуют и начнут предъявлять нелепые обвинения, была невыносима. У меня тоскливо засосало под ложечкой.

— Где Григорий? — спросила я.

— Какой Григорий? — фальшиво удивился он. — Я таких не знаю.

— Знаете. Я хочу с ним поговорить.

— О чем? На мой взгляд, вы и так уже рассказали ему больше, чем нужно. — В трубке раздался противный смешок. — Или, может, вы в него влюбились? Бедняжка…

— Это не ваше дело. Я буду разговаривать только с ним.

— Скажем так: он этого не хочет. Он уже получил от вас все, что хотел, и даже больше, кхе-кхе, особенно прошлой ночью…

— Замолчите! — в ярости воскликнула я. — Передайте ему, что я все равно до него доберусь!

— Не успеете — вас раньше посадят за решетку.

— Ладно, что вы хотите? — глухо спросила я, с трудом сдерживая себя.

— Вот это уже другой разговор, — довольно произнес мерзавец. — Слышу речь не мальчика, но… — Он запнулся. — Извините, это не совсем к вам подходит, но, в сущности, ясно, что я хотел сказать. Нам нужен Саша. Отдайте нам ребенка и можете спать спокойно. Мы уберем машину, сотрем ваши отпечатки и забудем о вашем существовании. Обратите внимание, мы хотим решить проблему по-хорошему, но если вы заартачитесь, то тысячу раз пожалеете, что не погибли сегодня вместе с Гаджиевой. Так что советую вам вести себя благоразумно. Оденьте мальчика и скажите ему, чтобы спустился во двор. Там мы его встретим. Даю вам пятнадцать минут.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда сядете в тюрьму, — спокойно проговорил он. — Выбирайте.

— Зачем вам этот малыш? Он что, наследник английского престола?

— Вас это волновать не должно, — сухо бросил он. — Лучше подумайте о своей безопасности и спокойной жизни: стоит ли все терять из-за совершенно незнакомого вам восьмилетнего сироты?

«Ну что, допрыгалась? — уныло спросил внутренний голос. — А ведь я тебя предупреждал».

Я отошла от окна, села в кресло и задумалась. Похоже, эти люди были настроены очень серьезно и обладали большими возможностями. Если уж сумели каким-то непостижимым образом отыскать машину, которую даже я сама не смогла бы сейчас найти, то от них можно ожидать чего угодно. И то, что они все обо мне знали, было неудивительно: наверняка Григорий им все рассказал. Ах, но какой же все-таки он подлец! Я представила, с каким отвратительным наслаждением он смаковал при этом все интимные подробности прошлой ночи, и едва не задохнулась от обиды и боли.

В бешенстве содрав с пальца кольцо, я подбежала к окну и вышвырнула его в форточку. Пропади оно пропадом вместе с мечтами о счастливом замужестве! Завтра же пойду и постригусь в монашки, и пусть весь мужской род взвоет от ужаса, лишенный возможности видеть меня своей женой!

— Алло, вы меня слышите? — раздался голос в трубке, которую я все еще держала в руке. — Вероника Сергеевна, нам нужен ваш ответ.

— Идите вы к черту! — выкрикнула я и швырнула телефон на диван. Пусть делают что хотят, но мальчика я им не отдам.

— Что случилось, тетя Вероника?

Саша со смешно взъерошенным мокрым ежиком на голове стоял в дверях, одетый в мой белый махровый халат, достающий ему до пят, и тревожно смотрел на. меня. Я попыталась улыбнуться:

— Во-первых, Саша, я тебе не тетя, а просто Вероника. Во-вторых, ничего не случилось, кроме того, что нам нужно срочно уходить.

— Куда?

— Не знаю.

— А как же компьютер?

— Мы возьмем его с собой. Иди одевайся быстрее, чтобы через пару минут был готов.

— Но у меня голова мокрая, я простыну.

— Ничего, я дам тебе шапку. Одевайся.

Он скрылся в коридоре, а я задумалась: действительно, куда мы пойдем? Впрочем, это не суть важно, главное — побыстрее исчезнуть отсюда, пока не приехала милиция. Поедем в любую гостиницу и пересидим там, пока я не решу, что делать дальше.

Сходив в прихожую, я взяла свою сумочку, чтобы проверить, на месте ли паспорт, который понадобится, чтобы поселиться в гостиницу, и охнула: паспорта в сумочке не было. Он всегда лежал в сумке, я точно помнила, что никуда его не выкладывала, и тем не менее его не было. Григорий! — с ненавистью пронеслось в голове. Это наверняка он выкрал мои документы — больше некому. Я начала лихорадочно вспоминать, о чем еще говорила ему ночью, одурманенная его обаянием, и вспомнила про запасные ключи от квартиры. Они лежали у меня в тумбочке у кровати. Я бросилась в спальню, выпотрошила всю тумбочку, но ключей, как и следовало ожидать, не нашла. Подонок! Застонав от отчаяния, я в сердцах перевернула тумбочку вверх ногами, стоящие на ней часы и ночник с грохотом упали на пол.

— Тетя Вероника, там кто-то к вам в дверь скребется.

Я обернулась. Саша, уже полностью одетый, стоял на пороге спальни и испуганно смотрел на меня. Теперь и я тоже услышала, как кто-то пытается открыть замок входной двери. Волосы мои встали дыбом, когда до меня дошло, кто именно хочет войти в мою квартиру. Не помня себя от страха, я кинулась в прихожую, трясущимися пальцами накинула цепочку и защелкнула механическую задвижку, которую невозможно было открыть снаружи. Звуки в замке тут же смолкли, на площадке послышались быстро удаляющиеся шаги. Я посмотрела в «глазок»: перед дверью никого не было. Однако наглости этим людям не занимать. Сердце мое вырывалось из груди, я в отчаянии посмотрела на Сашу. Что же за ценность такая в нем скрыта, из-за которой кто-то так упорно пытается до него добраться? С виду вроде самый обыкновенный мальчик, две ноги, две руки, голова и туловище — ничего особенного.

— Вам страшно? — спросил он, глядя на меня широко раскрытыми от испуга глазами.

— С чего ты взял, глупенький? — Улыбнувшись через силу, я подошла и погладила его мокрые волосы. — Просто у меня плохое настроение, не обращай внимания.

— А когда мы пойдем?

— Скоро. Ты пока пойди посиди в комнате, я тебя позову.

Он ушел, а я побежала на кухню и осторожно выглянула в окно из-за шторы. Если человек, пытавшийся вскрыть мою дверь, выйдет из подъезда, то я увижу его и хотя бы буду знать, с кем имею дело. Но прошла минута, а из подъезда вышла только какая-то бабушка. Наверное, тот тип успел выйти раньше, решила я, вернулась в прихожую и начала одеваться. Дома оставаться было нельзя —, с минуты на минуту сюда могла нагрянуть милиция. Если эти люди захотят сдать меня органам, то вряд ли станут ждать, пока в милиции сверят отпечатки пальцев и доберутся до моей персоны. Им проще позвонить и сразу назвать мой адрес. А посему медлить было нельзя.

— Саша, мы уходим! — позвала я, и он тут же появился в дверях и спросил:

— А как же компьютер?

— О господи, миленький, не до него нам сейчас! Идем скорее.

Его губки расплющились, задрожали, в глазах заблестели слезы, он опустил голову и понуро поплелся ко мне. Ну что с ним делать! Сбегав в спальню, я взяла ноутбук, бросила его в спортивную сумку вместе с игровыми лазерными дисками, потом вспомнила про мокрую Сашину голову, отыскала в гардеробе свою вязаную спортивную шапочку, в которой зимой бегала на лыжах, и вернулась обратно.

— Взяла я твой компьютер, только не плачь. — Я натянула ему на голову шапку и посмотрела в глазок. Снаружи по-прежнему никого не было. — Слушай меня внимательно, друг мой. Сейчас мы выйдем из дома и поедем в гостиницу. Если вдруг по дороге к нам начнут приставать какие-нибудь мужчины — сразу начинай кричать во все горло. Умеешь кричать?

— Во все горло?

— Да.

— Умею. А-а-а-а!!!

От его пронзительного вопля у меня заложило уши.

— Хватит, прошу тебя! — взмолилась я. — Всех соседей перепугаешь. И запомни: если нас схватят нехорошие дяди, то нам будет очень плохо. Поэтому сразу кричи и убегай со всех ног. И ничего не бойся. Запомнил?

Он кивнул с серьезным видом и спросил:

— А кто эти дяденьки?

— Понятия не имею. Считай, что мы будем играть в разведчиков. Наша задача никем не замеченными пробраться в фашистский тыл.

— Лучше в чеченский, — поправил он. — Чур, я буду комбатом.

— Хорошо, будь по-твоему. Только смотри в оба. И еще: если кто спросит, то я — твоя мама, а ты — мой сын.

В «глазке» никого видно не было. Тихонько открыв входную дверь, я осторожно выглянула на площадку. Все было тихо, только в шахте скрипела движущаяся кабина лифта. Я поманила пальцем своего командира, и мы выскользнули из квартиры.

— Иди вызывай лифт, — прошептала я и начала закрывать замок.

Что-то подсказывало мне, что тот человек еще находится в подъезде и в любую минуту может здесь появиться, поэтому я очень волновалась и спешила. Только бы нам удалось выбраться на людную улицу, а там они уже не посмеют напасть на нас открыто. Справившись наконец с замком, я подошла к лифту, и в это же время подошла кабина. Дверь открылась. Внутри стоял высокий темноволосый парень лет двадцати пяти, держа руки в карманах черной кожаной куртки. Увидев нас с Сашей, он растерянно застыл на мгновение, а потом по лицу поползла змеиная ухмылка и его правая рука начала вылезать из кармана.

— Ну надо же, какая удача, — сказал он, отступая. — А я как раз за вами.

В его руке появился пистолет.

— Заходите в лифт, — приказал он, направив дуло мне в лицо.

Если бы я не побывала до этого во многих передрягах и не насмотрелась на всякие ужасы, то, видимо, сейчас умерла бы от страха и сделала так, как он велел. Но теперь я уже была не лыком шита и вид оружия меня пугал не так сильно, как прежде. К тому же я знала, что, пока он не передернет затвор и не снимет с предохранителя, пистолет не выстрелит.

— Беги вниз! — крикнула я, толкнув Сашу в сторону лестницы. А сама, схватив двумя руками тяжелую сумку с компьютером, двинула ею прямо в нагло ухмыляющуюся рожу не ожидавшего от меня такой прыти бандита. Он отшатнулся назад, и я лягнула его сапогом между ног. Он выронил пистолет, схватился за разбитый нос и согнулся пополам. Не теряя времени, я подобрала с пола оружие, нажала на кнопку последнего этажа, подождала, пока закроются двери и лифт тронется, и пустилась вдогонку за Сашей, чьи быстрые шаги были слышны уже далеко внизу.

— Саша, постой! — крикнула я. — Не вздумай выходить на улицу!

Шаги тут же смолкли. Задыхаясь, сунув на ходу пистолет в сумку, я добралась до первого этажа, где меня поджидал перепуганный насмерть ребенок, и, ничего ему не объясняя, ибо сама мало что понимала, позвонила в квартиру, где жила одинокая женщина Людмила Петровна, отвечавшая за порядок в нашем подъезде и хранившая ключи от черного хода. Пока она шла к двери, я услышала, как остановился наверху лифт и тут же поехал обратно. Счет шел буквально на секунды. Выходить во двор я боялась: там наверняка поджидают его напарники, и мы попали бы им прямо в лапы.*

Дверь квартиры открылась одновременно с приехавшим лифтом.

— Здравствуйте, — сказала я и не вошла, а прямо-таки вломилась к ошалевшей Людмиле Петровне, толкая перед собой ошарашенного Сашу. Сразу же прикрыв за собой дверь, я приникла к «глазку» и увидела, как из лифта выскочил разъяренный бандит с разбитым носом, посмотрел по сторонам и бросился вниз по ступенькам к выходу. Слава богу, сработало! Облегченно переведя дух, я повернулась к соседке.

— Здравствуй, Вероника, — сказала она сердито, удивленно разглядывая мое бледное лицо. — Ты сегодня какая-то странная, сама на себя не похожа.

— Да что вы говорите? — изумилась я и посмотрела в большое круглое зеркало на стене. — Да нет, вроде бы все нормально, — я поправила прическу, — такая же, как всегда.

— Ты мне мозги не запудривай, — проворчала она. — Влетела, понимаешь, как будто за ней с пистолетом гонятся. Чуть дверь не вышибла.

— О чем вы говорите, с каким пистолетом? — я сделала большие глаза. — Просто споткнулась на пороге, вот и все.

— А вот и неправда, — бесцеремонно заявил Саша. — Я сам видел пистолет…

Я сильно сжала его плечо, чтобы он не наболтал лишнего, и быстро проговорила:

— Конечно, видел, миленький. По телевизору, — и с улыбкой пояснила соседке: — Мы с ним только что кино смотрели.

— А это кто еще такой? — спросила она, с любопытством разглядывая мальчика.

— Я ее сын, — сказал он, с гордостью посмотрев на меня. — А она моя мама.

Я чуть сквозь пол не провалилась.

— Сын?! — ее лицо ошеломленно вытянулось, она подозрительно уставилась на меня. — Но ведь у тебя раньше вроде не было детей…

— Ой, Людмила Петровна, — махнула я небрежно рукой, — долго ли, умеючи? Да и потом, когда это было-то? Лет сто назад, наверное. Тогда действительно не было, а теперь вот есть. Посмотрите на него, разве мы не похожи?

— Нет, не похожи, — честно призналась соседка. — Впрочем, кто вас разберет. Парень вроде неплохой, только уж больно худой.

— Фигуру держит. Людмила Петровна, вы не дадите мне ключ от черного хода?

— А зачем он тебе?

— Да вот, хочу сынишке показать, что такое черный ход, а то ему все кажется, что это какое-то таинственное подземелье с привидениями. Вбил себе в голову всякую ерунду. Я вам сегодня же ключ и верну.

— Только смотри не потеряй, — строго произнесла она, снимая ключ с гвоздика на стене за дверью. — Держи, мальчик, и слушайся маму.

Покинув квартиру соседки, мы с Сашей вышли из дома через черный ход и вскоре уже ехали на «частнике» по Волгоградскому проспекту в сторону центра.

* * *

Поскольку в гостиницу мне без паспорта вход был заказан, я решила попытать счастья у Любы, своей помощницы. Она снимала квартиру где-то на Юго-Западе, ее адрес был записан у меня в блокноте, я назвала его водителю, и меньше чем через час он подвез нас к девятиэтажному жилому дому недалеко от метро «Коньково». Шел уже восьмой час вечера, и я надеялась, что Люба окажется дома. Так оно и случилось. Она, в домашнем халате, с полотенцем на голове, открыла дверь и обрадованно произнесла:

— Батюшки, Вероника! Какими судьбами? А это кто с тобой?

— Может, пустишь для начала? — устало улыбнулась я.

— Ой, ну конечно, проходите! Я сейчас, только в порядок себя приведу.

Она куда-то убежала, а мы с Сашей вошли в квартиру и начали раздеваться. Мальчик вел себя совершенно спокойно, с любопытством озирался по сторонам, и по его лицу нельзя было сказать, что сегодня ему довелось так много увидеть и пережить.

— Это и есть чеченский тыл? — спросил он шепотом.

— Не совсем. — Я начала расчесывать его примятые шапочкой волосы. — Это явочная квартира для разведчиков. Некоторое время тебе придется побыть здесь с Любой.

— А она не сбежит?

— Не думаю.

Вернулась Люба с зачесанными назад мокрыми волосами, оглядела Сашу с головы до ног и спросила:

— Так кто этот маленький гражданин?

— Я ее сын, — важно бросил он, кивнув в мою сторону.

— Сын?! — Она вытаращила на меня глаза. — Это что, плод твоей сумасшедшей любви? Когда ж ты успела — и двух дней не прошло?

— Он мой приемный сын, — пояснила я. — Потом все объясню. Нам нужно поговорить.

Мы прошли в комнату, мальчик сразу же уселся к телевизору и начал переключать пультом каналы, а мы с подругой уединились в углу на диване. Люба мне очень нравилась, она была веселой и энергичной девушкой, довольно умной и сообразительной для своих двадцати лет. Она была надежным и честным помощником, я никогда не боялась оставлять на нее свой офис, зная, что она прекрасно со всем справится и никогда не побеспокоит меня по пустякам. Этой осенью я отправила ее учиться на вечернее отделении Высшей экономической школы за счет фирмы, чтобы по окончании она заняла мое место, ибо сама я к тому времени рассчитывала выйти замуж и заняться наконец воспитанием собственных детей.

— Послушай, Люба, — начала я не очень приятный для меня разговор, — кажется, я попала в очень нехорошую историю…

— Опять? — Она укоризненно посмотрела на меня. — Ты же только две недоели назад еле выкарабкалась из одной. Совсем себя не бережешь, Вероника.

— Я не виновата, — вздохнула я.

— Дай угадаю: это из-за того мужчины, о котором ты говорила утром?

Я только опустила глаза.

— Не пойму я тебя, Ника, — улыбнулась Люба, — с виду ты вроде нормальная, а внутри у тебя словно черт сидит. И где ты умудряешься находить все эти неприятности? Ну почему бы тебе не жить как все, как я, например? Ты что, убила того мужчину?

— Если бы, — тоскливо вздохнула я, понимая, что она во всем права. — Видишь ли, он оказался подонком.

— А где были твои глаза, когда ты с ним знакомилась?

— У него ведь на лбу это не написано.

— Неважно, — отрезала Люба. — Ты уже большая девочка, должна уметь разбираться в людях. Он что, подставил тебя?

— Хуже, — я показала глазами на Сашу. — Этот мерзавец подкинул мне ребенка.

— Как это? — опешила она.

— А вот так. Выкрал у меня паспорт и оформил в детдоме усыновление на мое имя. Теперь этот мальчик — мой приемный сын.

— Маразм какой-то, — пробормотала Люба. — И зачем ему это понадобилось? Он что, педофил?

— Понятия не имею, хотя не исключено. Знаю лишь, что за этим мальчиком охотятся какие-то жуткие люди.

Один из них сейчас чуть не застрелил нас в моем подъезде.

— Какой ужас…

— Не то слово.

— И где сейчас этот твой кавалер?

— Сбежал, — уныло проговорила я. — Вместе с запасными ключами от моей квартиры и паспортом.

— Вот гад! — Люба заскрипела зубами. — И что ты собираешься теперь делать?

— Хочу найти его и вырвать из него правду.

— А ты знаешь, где он живет?

— Понятия не имею. Но у меня есть одна зацепка, поэтому сейчас мне нужно уехать. Ты посидишь с Сашей? Он очень спокойный, я его недавно покормила, так что особых хлопот он тебе не доставит.

— О чем ты говоришь, пусть хоть на голове здесь ходит. Погоди, а ты уверена, что тебе нужно искать этого типа? Может, ну его к лешему, пусть живет, зато тебе будет спокойно.

— Как мне может быть спокойно, если я даже к себе домой попасть не могу — за мальчиком охотятся какие-то люди, связанные с Григорием. Только не спрашивай почему — я сама не знаю. Мне уже угрожали по телефону. К тому же у меня на этой почве возник небольшой конфликт с представителями закона — они считают, что я как-то замешана во всей этой грязной истории. Так что я сейчас меж двух огней. Нужно решить эти проблемы, пока они не порешили меня. Так-то вот, Люба.

— Да, весело, — грустно вздохнула она. — Может, мне с тобой поехать — помогу, если что. Вдруг это небезопасно?

— А кто с малышом останется? Нет уж, лучше я сама с этим разберусь. Не хочу больше никого впутывать — и так из-за меня все мои друзья страдают. Коля вон до сих пор в больнице лежит, недавно его навещала. Ты только не расспрашивай Сашу ни о чем, ему сегодня и так уже досталось выше крыши. Удивляюсь, как он еще не свихнулся. Я так уже на грани…

— Держись, Вероника, им тебя не одолеть, — серьезно произнесла Люба. — Добро всегда побеждает.

— Да, если это добро с кулаками, — я поднялась. — Ладно, пойду я. Там в сумке мой ноутбук лежит, покажи Саше, как на нем играть.

— Не переживай. — Она пошла со мной в прихожую, не спуская с меня встревоженного взгляда. — Когда ты вернешься?

— Лучше спроси, вернусь ли я вообще, — криво усмехнулась я, надевая плащ. — Шучу.

— Шутки шутками, но где тебя искать в случае чего? Не дай бог, что случится, и концов потом не сыщешь.

— Не надо меня искать — я сама вернусь, — твердо произнесла я. — Саше скажи, что я в магазин пошла. Все, я не прощаюсь.

— Удачи тебе, Вероника, — пожелала она с таким видом, будто провожала меня на казнь. — Береги себя.

— Попытаюсь.

Покинув квартиру, я отправилась в «Славянский базар» искать следы, которые могли привести меня к Григорию и его банде. В том, что Григорий преступник, я уже не сомневалась. Правда, я понятия не имела, в какой области он специализируется, но, судя по тому, как лихо он сумел окрутить меня, он был мошенником высокого класса. Но не это больше всего портило мне настроение. Я хотела найти его, посмотреть в глаза и спросить: неужели я на самом деле ничего из себя не представляю как женщина? Неужели я ему совсем не понравилась и те слова любви, которые он шептал мне в ночи, были только игрой, насквозь фальшивой, подлой и жестокой? А ведь я поверила ему… Моя женская гордость была уязвлена, мне хотелось кричать от обиды и в отчаянии колотить Григория по лицу, пытаясь выбить из него правду, и заставить признаться, что он без ума от меня и испытывает ко мне хоть какие-то чувства, кроме желания воспользоваться моим паспортом. Не может человек так искусно притворяться, я видела по его глазам, что в них горел ответный огонь, и не могла обмануться. И тем не менее он меня предал. Мерзавец!

Когда я подъехала к ресторану, чувства бурлили во мне с такой силой, что я была готова взорваться в любую секунду и превратить все в радиусе километра вокруг себя в огромный пылающий факел. Нужна была лишь малейшая искра. Расплатившись с таксистом, я подошла к главному входу, возле которого стояли и курили, о чем-то переговариваясь, одетые в вечерние костюмы мужчины, осмотрелась по сторонам, надеясь увидеть знакомое лицо, а затем вошла внутрь. Меня невольно охватило волнение, я вспомнила, сколько замечательных мгновений провела здесь с тем негодяем, и сердце тоскливо защемило. Пройдя мимо гардероба, я направилась в зал. Мне нужно было отыскать метрдотеля, который вчера называл Григория по имени-отчеству. У меня сложилось впечатление, что моего кавалера здесь хорошо знают, видимо, он часто здесь бывает и платит им немалые деньги. Следовательно, хоть что-то, но мне должны о нем рассказать, если, конечно, они все с ним не заодно.

Мне не повезло: в заполненном посетителями зале у столика метрдотеля стоял совсем другой человек в униформе. Этот был моложе и стройнее, и глаза его смотрели не так вежливо, как у вчерашнего.

— Добрый вечер, — обратилась я к нему с улыбкой.

— Добрый вечер. — Он вежливо склонил голову, маленькие серые глазки его настороженно бегали по мне, пытаясь, видимо, определить, к какой категории посетителей меня отнести: к богатым хозяйкам жизни или к дешевым проституткам. Наконец, что-то решив для себя, он спросил: — Вам нужен столик?

— Нет, мне нужен ваш коллега, который работал вчера. Пожилой такой, полный мужчина с большой родинкой на носу.

— А в чем дело? — сразу насторожился он.

— Хочу спросить у него кое о чем. Мы тут сидели вчера с мои другом, и я, кажется, оставила здесь свой паспорт.

— Паспорт? — недоверчиво переспросил он. — Боюсь, что…

— А вы не бойтесь, — глядя ему в глаза, я сунула ему в руку бумажку в пятьдесят долларов. — Мне нужен метрдотель, понимаете?

— Понимаю. — Он покосился на охранника у входа и спрятал бумажку в карман. — Паспорт — это очень серьезно. Но, к сожалению, Виктор Олегович сегодня не работает и по смене мне ничего не передавал. И потом, если бы вы потеряли здесь свой паспорт, то его нашли бы официанты и сообщили. Но ничего подобного не было, уверяю вас. Поищите свой паспорт в другом месте.

— Черт с ним, с паспортом! — прошипела я, приблизившись к нему. — Мне нужен метрдотель, а не паспорт. Скажите, где мне его найти, или я вышибу вам мозги!

С этими словами я открыла сумочку и взялась за пистолет, который отобрала у бандита в лифте.

Увидев это, он попятился от меня, как от прокаженной, и, испуганно вращая глазами, пролепетал:

— Успокойтесь, сударыня, сейчас я попробую что-нибудь сделать. Мне кажется, Виктор Олегович еще не ушел, он должен быть где-то здесь. Одну минуточку.

Сев за столик, он схватил трубку телефона и дрожащими пальцами набрал номер. Зачем, спрашивается, я отдала ему деньги, когда можно было добиться всего совершенно бесплатно? Я вдруг почувствовала свою силу и превосходство над другими, которое давало мне оружие. Никогда я еще не вела себя подобным образом, и теперь эти новые ощущения пугали и одновременно радовали меня — когда еще я смогу вот так разгуливать с пистолетом, наводя на людей ужас и заставляя их подчиняться себе? Хотя подобное поведение претило всей моей натуре, я понимала, что другого выхода у меня нет: или я их, или они меня.

— Алло, Виктор Олегович? — срывающимся голосом проговорил метрдотель. — Здесь к тебе одна дама пришла, весьма респектабельная и агрессивная. Хочет с тобой поговорить. Сейчас узнаю. — Зажав ладонью трубку, он посмотрел на меня и спросил: — Как ваше имя?

— Вероника.

— Ее зовут Вероника. Хорошо, сейчас все сделаю.

Положив трубку, он встал, и в его глазах я заметила явное облегчение.

— Кажется, Виктор Олегович действительно нашел ваш паспорт. Идемте, я провожу вас к нему. Только ради бога не нервничайте и закройте свою сумочку, а то всех посетителей распугаете.

Он повел меня в служебные помещения по каким-то коридорам, по которым сновали официанты и повара, наконец остановился у двери с надписью «Посторонним не входить», три раза постучал, и мы вошли внутрь. Это была небольшая комната без окон, справа у стены стояли картонные ящики с коньяком, прямо находился письменный стоЛ с телефоном и бумагами на нем, а слева стоял диван, на котором сидел и курил, стряхивая пепел в пустую бутылку из-под шампанского, Виктор Олегович. Без своей строгой униформы он выглядел как обыкновенный пенсионер, усталый и чем-то явно расстроенный.

— Вот и мы, — сказал мой провожатый. — Это та самая дама. Только смотри, Олегович, поаккуратнее с ней — она очень нервная. Я ушел. — И выскользнул за дверь.

— Слушаю вас. — Олегович посмотрел на меня и бросил окурок в бутылку. — О чем вы хотите со мной поговорить?

— Вы меня помните? — спросила я с улыбкой.

— Конечно, помню — вы вчера такие номера здесь выделывали, чуть все столы не перевернули, когда танцевали. У вас что-то случилось?

— Как вам сказать, — неопределенно начала я. — Дело в том, что я потеряла своего кавалера, того, с которым была здесь вчера. Его зовут Григорий, помните?

— Григория-то? Конечно, помню. Он здесь часто бывает.

— Мне нужно срочно его найти. Не поможете?

— А зачем он вам? — От его пытливого взгляда по моей спине ползли мурашки.

— Пусть это будет моим маленьким секретом.

— Он что, не сказал вам, где живет?

— Не до этого было, сами понимаете. — Я смущенно опустила глаза. — Чего только не натворишь в пьяном угаре.

— Ну, это не страшно, с каждым может случиться, — успокоил он. — Только вдруг Григорий не желает, чтобы вы его нашли? Что я ему потом скажу? Он ведь наш постоянный клиент, а клиентов надо уважать.

— Он желает, уверяю вас. Дело в том, что мы переночевали в гостинице и даже телефонами не обменялись. Григорий забыл одну вещь, и я уверена, что он очень хочет, чтобы она к нему вернулась.

— И что же это за вещь, позвольте узнать?

— Вот эта. — Я достала пистолет и показала метрдотелю. Он вздрогнул и еще больше осунулся, постарев сразу на десяток лет, как будто я приставила пистолет к его лбу и собиралась выстрелить.

— Да, это действительно серьезно, — пробормотал он. — Что ж, я могу дать вам номер его телефона. Только не упоминайте мое имя.

— Мне нужен адрес, — мягко проговорила я, разглядывая пистолет. — Если для этого понадобится продырявить вашу седую голову, я это сделаю, не сомневайтесь.

— У меня нет его адреса, — побледнел он, вжавшись в диван.

— Я так не думаю.

— Клянусь вам! — Его губы тряслись от страха, но я по глазам видела, что он лжет, и поэтому мне было его не жалко.

— Может быть, вам деньги на похороны нужны? — осведомилась я с ядовитой усмешкой. — Я попрошу Григория, он выделит вам нужную сумму.

— Он убьет меня! — в страхе воскликнул Олегович. — Вы не понимаете, с кем дело имеете!

— Так вы объясните — я понятливая.

— Пусть он сам вам объясняет, — вдруг посуровел метрдотель, скрестив руки на груди и с отрешенным видом уставившись в одну точку перед собой. — А я хочу умереть спокойно. Разбирайтесь как хотите. Записывайте адрес и освободите служебное помещение.

— С удовольствием.

Окрыленная столь легкой удачей, я вышла из ресторана, поймала такси и поехала на Кутузовский проспект искать так подло предавшего меня жениха, которого, несмотря ни на что, никак не могла выкинуть из своего сердца.

Мне почему-то казалось, что стоит только ему увидеть меня, как он тут же поймет свою ошибку, раскается и станет молить о прощении. Но я не поддамся, его слезы не растопят лед моего презрения, я буду холодна и непреклонна, плюну в его красивые и лживые глаза и уйду с гордо поднятой головой. Пожалуй, только после этого я смогу заснуть спокойно, не терзаясь чувством собственной неполноценности. Пусть он страдает и жалеет о своем поступке, а я забуду о нем и, если вдруг встречу его на улице, перейду на другую сторону.

Шел уже десятый час вечера, когда я вошла в подъезд дома, в котором, по словам метрдотеля, проживал Григорий Романовский. Все обидные слова и оскорбительные фразы, которые мне хотелось бросить в лицо негодяю, вдруг вылетели из головы, и я поднималась по лестнице на второй этаж совершенно растерянная и даже испуганная — все-таки шла не на любовное свидание, а на встречу с одним из преступников, с которым, кроме того, что успела провести ночь и помолвиться, у меня не было ничего общего. Я была уверена, что меня здесь не ждут, и рассчитывала застать его врасплох — Григорий ведь не мог знать, что мне удалось раздобыть его адрес. Наивный, наверное, думал, что ему удалось навсегда избавиться от меня. Как же, жди. От Вероники Крымовой еще никому не удавалось улизнуть.

Тяжелая сейфовая дверь, обитая натуральной кожей, стоила, наверное, не меньше, чем сама квартира в этом престижном в советские времена доме. А ведь если бы он не оказался таким ничтожным человеком, с тоской подумалось мне, я вполне могла бы жить вместе с ним в этой квартире, растить детей и катать их на яхте. К счастью, этого уже никогда не случится, я буду по-прежнему прозябать в своей мизерной, но очень уютной и родной квартирке у черта на куличках, пить по утрам в одиночестве кофе и кормить хлебными крошками голодных воробьев и прожорливых голубей на подоконнике. Что ж, по крайней мере останусь сама собой.

Собравшись с духом, я позвонила в квартиру. К моему удивлению, дверь тут же открылась, плавно и бесшумно, словно за ней стоял привратник. Но, увы, это был отнюдь не привратник. На пороге стоял тот самый парень, которому я разбила сумкой нос в лифте, и противно ухмылялся. Его нос заметно опух и покраснел, и это в первое мгновение меня немного порадовало. Затем, когда до меня дошло, что происходит, я обомлела от ужаса, сделала шаг назад, чтобы развернуться и бежать отсюда без оглядки, но моя спина уперлась во что-то твердое, и сзади послышался грозный голос:

— Заходи в квартиру, Крымова.

В следующую секунду с моего плеча сорвали сумочку, лишив меня возможности перестрелять всех из пистолета, и так толкнули в спину, что парень с опухшим носом едва успел уклониться, освобождая мне дорогу, а я пролетела метра четыре, врезалась лбом в стоящий в прихожей деревянный шкаф и тихонько сползла на пол, оглушенная ударом. Меня тут же подняли за воротник, втащили в комнату и швырнули на диван, как тряпичную куклу. Когда туман в глазах рассеялся, я увидела сидящего в кресле напротив меня мужчину. Ему было лет сорок, у него были большие залысины, острые черты лица, черные умные глаза и тонкие губы. Он был в синей клетчатой рубашке и черных брюках. Рядом с ним стоял здоровенный парень, видимо, тот самый, что втолкнул меня в квартиру. Тип с разбитым носом сидел в другом кресле у окна. Все трое с неприкрытой неприязнью смотрели на меня, ожидая, пока я окончательно очухаюсь.

— Значит, вы и есть Вероника? — растягивая слова, спросил тип с залысинами тем самым голосом, который я слышала по телефону у себя дома.

Подобравшись, я поправила прическу, потрогала ушибленное место на лбу и, поморщившись от боли, зло бросила:

— А вы, надо понимать, и есть тот негодяй, что угрожал мне по телефону?

— Я не угрожал, а ставил вас перед фактом, — ничуть не обидевшись, возразил он, — видимо, давно привык к подобному обращению. — Кстати, если вам интересно, у меня есть имя: Андрей.

— Мне не интересно, — заверила я поспешно.

— Не сомневаюсь. Вы правильно сделали, что приехали сюда, Вероника Сергеевна. Честно говоря, я до последнего момента не мог поверить, что вы появитесь. Хотя Григорий и говорил, что вы очень наивны и доверчивы, но вы просто превзошли все наши ожидания. Неужели вы и вправду рассчитывали найти здесь Григория? Надо быть последней кретинкой, извините за грубость, чтобы попасться на эту удочку. Видите ли, часть акций ресторана «Славянский базар» принадлежит нам, там у нас свои люди и обслуживающий персонал выполняет все наши указания. Нам даже пришлось специально вызвать из дома метрдотеля, чтобы он разыграл перед вами небольшой спектакль и заманил в ловушку. Все это я рассказываю исключительно для того, чтобы вы поняли: с нами тягаться бесполезно. Вы — никто, а мы — сила, нас много. Мы можем раздавить вас, как блоху на сковородке, но можем и возвысить до небес — все зависит только от нас.

— Вы похожи на карлика, который возомнил себя великаном, — усмехнулась я. — С вашими амбициями пора президентом быть, а вы тут гоняетесь за одинокой беззащитной женщиной с ребенком и никак догнать не можете. Короче, мне нужен Григорий, — осмелела я, понимая, что терять уже нечего. — Где он?

Мои мучители удивленно переглянулись, и Андрей сказал тому, что стоял рядом:

— Ты слышал, Митя? Кажется, нас не понимают. Или я не ясно выразился?

— Врезать ей нужно, — басом предложил бугай Митя, почесав огромный кулак, — тогда поймет.

— Погоди, сначала нужно по-хорошему попробовать.

— Ты же видишь, что по-хорошему она не понимает, — сказал парень с опухшим носом, ковыряясь в ногтях деревянной зубочисткой. — Пока ты с ней цацкаешься, время уходит. Давно бы уже другого нашли…

— Другого мне не нужно! — потемнел лицом Андрей.

— Ну, делай как знаешь, — пожал плечами Юрий, сунув зубочистку в рот. — Григ верно говорил: ты упертый, тебя не переспоришь.

— Поэтому лучше помолчи, — посоветовал, успокаиваясь, Андрей и повернулся ко мне. — Вероника Сергеевна, давайте не будем ссориться, а то мои парни очень нервные, как видите, и могут невзначай переломать вам все кости, а мне бы не хотелось, чтобы остаток дней вы провели в инвалидном кресле. Да и вам, наверное, тоже этого не хочется, не так ли? Обратите внимание, мы еще не сообщили милиции местонахождение той машины, но готовы сделать это в любую минуту.

— Что вам нужно? — спросила я, чувствуя, как мои еще пока целые кости начинают ныть от страха. — Зачем вы меня преследуете? И вообще, где мой паспорт и ключи от квартиры?

— Это вы у Григория спросите, — хмыкнул он. — Мне ваши документы не нужны. Мне нужен маленький мальчик по имени Саша, которого вы так ловко смогли увести из-под самого носа у этих болванов. — Он перевел укоризненный взгляд с одного угрюмо молчащего болвана на другого, затем снова на меня. — Где он?

— Не знаю, он сбежал от меня, когда мы ехали в метро, — сказала я.

— Хорошая сказка, но не для меня, — усмехнулся Андрей. — Вы не настолько глупы, чтобы терять свою страховку.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы, наверное, думаете, что мы избавимся от вас, как только доберемся до мальчика?

— А разве нет?

— Конечно же, нет, — мягко заверил он. — Если вы будете сотрудничать с нами, то нам нет никакого смысла брать столь тяжкий грех на душу. Вы ведь благоразумная женщина, должны понимать разницу между шантажом и убийством. Но если вы и дальше будете гнуть свое, то у нас не останется выбора. Это суровая правда жизни, Вероника.

— Значит, вы действительно собираетесь меня убить? — обомлев от ужаса, пролепетала я. — Но за что?

— Лучше назови хоть одну причину, по которой мы не должны этого делать, — ухмыльнулся Юрий. — Скажи спасибо Андрею, а то бы давно уже…

— Замолчи, — болезненно поморщился Андрей. — От твоих слов у меня изжога начинается. Итак, Вероника, предлагаю произвести взаимовыгодный обмен: вы возвращаете нам мальчика, а мы дарим вам жизнь, которая в данный момент находится в наших руках. По-моему, все очень честно и справедливо.

— А где гарантия, что, как только вы получите Сашу, я останусь в живых?

— Мы тебе расписку дадим, — хмыкнул Митя.

— Да заткнетесь вы сегодня, в конце концов?! — Андрей с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла, и оба парня испуганно замерли. Тут же успокоившись, он спокойно продолжил: — Не хотелось об этом говорить, Вероника, но, видимо, придется. Вы, наверное, ломаете голову, зачем мне понадобился этот невинный малыш и почему я прилагаю такие усилия, чтобы до него добраться.

— Да, ломаю, — честно призналась я. — И единственное, что приходит мне в голову, это то, что вы хотите за что-то его убить. Разве не так?

— Убить? Сашу? — Глаза Андрея расширились, потемнели, в них появилась боль. Он резко помрачнел, лицо его осунулось, он задумчиво посмотрел куда-то мимо меня и сказал таким голосом, словно передо мной сидел уже совершенно другой человек. — Видите ли, дело в том, что Саша — мой сын. — Он пристально посмотрел мне в глаза. — Понимаете, что это значит?

— Не понимаю. — Я буквально опешила от такого признания, ибо ожидала чего угодно, но только не этого. Я невольно вгляделась в лицо собеседника, пытаясь увидеть в нем похожие черты, и мне вдруг показалось, что между Сашей и Андреем действительно было нечто общее. Родительские чувства — это святое, и каким бы плохим и неприятным ни был отец, он все же имеет право любить своего сына. Любить как умеет. Андрей явно был не самым лучшим из людей, но, видимо, умел любить по-своему, и я не вправе была его осуждать и была готова ему поверить.

— Что ж тут непонятного? Впрочем, — он посмотрел на часы, — у нас еще есть время, и я расскажу, хотя это не самая веселая история. Видите ли, уже знакомая вам Галина Гаджиева — Сашина мать. Когда-то давно она была моей любовницей, или сожительницей, не суть важно. Когда ей пришло время рожать, меня как раз посадили в тюрьму. Уже туда она мне написала, что ребенок умер при родах. Я, конечно, погоревал, но смирился и простил Гале ее опрометчивый поступок — как-никак она невольно погубила моего наследника, частицу моей плоти и души, — в его глазах вспыхнул и тут же погас грустный огонек. — Потом я вышел на свободу, и совершенно случайно узнал, что мой сын, оказывается, не умер, а жив-здоров и прозябает, несчастный и всеми покинутый, в детском доме по милости моей жестокой и бездушной сожительницы, которая, видите ли, не видела смысла воспитывать ребенка в одиночку и бросила его в роддоме. Я нашел ее, побеседовал и уговорил, так скажем, забрать Сашу из детдома, чтобы я мог сам заняться его воспитанием. Дело в том, что мне бы ребенка не отдали: формально я не являюсь его отцом. Я даже усыновить бы его не смог со своим уголовным прошлым. Печально, не так ли? — Он с грустью посмотрел на меня и тяжело вздохнул, в уголках его губ пролегли скорбные морщины.

Я лишь пожала плечами. А что мне было ответить на это? Меж тем он продолжал:

— Но здесь возникли некоторые трудности. Пока меня не было, Галина вышла замуж за наркоторговца — вы его тоже видели сегодня на вокзале. У него была очень плохая репутация, он уже не раз сидел за распространение, поэтому Сашу Гале не отдали — объяснили, что у нее неблагополучная семья и она не имеет права забирать мальчика. Поэтому мне пришлось ей немного помочь. Мои люди поговорили с директрисой в детдоме, и она за некоторую сумму вошла в наше положение и согласилась оформить усыновление. Сегодня Григорий забрал мальчика и повез его к Гале…

— Зачем? — удивленно спросила я. — Почему не сразу к вам?

— Потому что она так просила. Она все же мать, и ей хотелось посмотреть на сына и немного побыть с ним. Я ее понимаю. Галя обещала вернуть мне его через два дня, но, как вы уже знаете, обстоятельства сложились по-иному. Я точно не знаю, что там произошло на вокзале, но скорее всего милиция пыталась поймать на наркоте этого придурка — ее мужа, а всем остальным, включая вас, просто не повезло. Григорий чудом избежал ареста, потому что отлучился ненадолго, а вам пришлось испытать несколько неприятных минут. Я приношу свои извинения, Вероника. — Андрей посмотрел мне в глаза. В них не было фальши — одна только неизбывная печаль и переживание за сына. Словно в подтверждение этому он произнес: — У меня до сих пор волосы дыбом встают, как подумаю, что довелось пережить сегодня моему мальчику. Ведь все происходило на его глазах.

— Да уж, несладко ему пришлось, — подавленно пробормотала я, отводя взгляд. — Вы извините, что я так глупо себя вела. Я ведь ничего не знала, а Григорий не объяснил.

— Ну что вы, Вероника, успокойтесь, вы все очень правильно сделали, защитили моего сынишку, укрыли у себя и не давали в обиду. На вашем месте я бы поступил точно так же. Я должен поблагодарить вас за это. — Скупая улыбка тронула его тонкие губы. — А Григорий молчал, потому что не хотел втягивать вас в эту историю — вы ему очень понравились.

— Должна заметить, у него довольно необычная манера проявлять свои симпатии, — усмехнулась я, не удовлетворенная таким простым объяснением недостойного поведения Григория. — Кстати, зачем понадобилось оформлять усыновление на мое имя?

В глазах Андрея мелькнуло удивление, правая щека еле заметно дрогнула, он посмотрел на угрюмо молчащего Юрия и перевел растерянный взгляд на меня.

— Как вы об этом узнали? — севшим голосом спросил он.

— Неважно. — Я не спускала глаз с лица Андрея. Мне нужно было точно знать: врет он мне или нет. От этого зависели мои дальнейшие действия.

— Я понимаю, все это выглядит довольно неприглядно и в это трудно поверить, — с грустью заговорил он, — но я действовал только из лучших побуждений, думая лишь о своем сыне. — Он глубоко вздохнул, глаза его увлажнились, и сердце мое дрогнуло. — Вы попробуйте войти в мое положение: нам ведь нужно было на кого-то оформить ребенка, правильно? Директриса поставила жесткое условие: биография новых родителей должна быть безупречной. У них там очень строго следят за этим сверху, часто проверяют все документы и так далее. Мы долго искали подходящую кандидатуру, а тут я звоню вчера Григорию, когда вы сидели с ним в ресторане, и он говорит, что познакомился с очаровательной женщиной — с вами, Вероника. Поймите, у меня не было другого выхода, и я предложил Грише воспользоваться вашим паспортом. Сначала он наотрез отказался, но затем согласился с моими доводами… Я приношу свои глубочайшие извинения, Вероника, — тихо произнес Андрей, — но и вы меня тоже поймите. Мы были ограничены жесткими временными рамками: Сашу нужно было забрать именно сегодня, потому что на завтра в детском доме была назначена проверка и это дело оттянулось бы на неопределенное время. А я не могу больше ждать, я хочу быть рядом со своим сыном. Не подумайте, что это все просто так — я заплачу вам сколько скажете. У меня есть деньги, я очень щедрый человек…

— Да о чем вы говорите! — отмахнулась я. — Если все это действительно правда, то почему же вы-с самого начала все по-хорошему не объяснили? Я бы поняла. А то позвонили, угрожать начали…

— Как бы я вам объяснил, — с явным облегчением в голосе проговорил Андрей, — если вы не желали ничего слушать, а потом и вовсе сбежали? Я прекрасно понимаю, что после всех ужасов на вокзале вы были вправе подозревать нас в чем угодно, поэтому мне пришлось обманным путем заманить вас сюда, чтобы иметь возможность прояснить вам ситуацию. Но теперь, я вижу, вы все уразумели, и мы сможем разрешить проблему мирным путем. Когда-нибудь у вас будут дети, и вы сможете меня понять. Ради своего ребенка я готов пойти на что угодно: на ложь, предательство и даже на убийство, если хотите.

— Я вас понимаю, — заверила я его. — Можете хоть сейчас поехать со мной и забрать Сашу.

— Вы не шутите? — не веря в такое счастье, спросил он хриплым голосом, и в глазах его блеснули благодарные слезы.

— Конечно, нет, я же не деспот какой-нибудь, чтобы лишать отца собственного ребенка. Да и прав у меня таких нет.

— Вы очень благородная женщина, Вероника. — Он поднялся с кресла, подошел ко мне, поцеловал мою руку и затем потянул за нее. — Не будем откладывать, едемте прямо сейчас — мне не терпится взглянуть на него.

Я встала. Митя с Юрой, которые уже не казались мне такими страшными, быстро прошли в прихожую и начали одеваться, о чем-то тихо переговариваясь.

— Только объясните мне одну вещь, — вдруг произнесла я, и все напряженно замерли, повернувшись ко мне. — Я что, так и буду до конца дней числиться матерью этого ребенка?

— Ну что вы, — облегченно выдохнул Андрей, — я обязательно что-нибудь придумаю в самое ближайшее время. А пока, чтобы вам было легче свыкнуться с этой мыслью, буду переводить вам ежемесячно по тысяче долларов.

— Я же сказала, что мне не нужны ваши деньги, — нахмурилась я. — Лучше скажите, где Григорий? Я хочу его видеть.

— К сожалению, он сейчас в отъезде — полетел в другой город по срочным делам, — с виноватой миной произнес Андрей. — Если все будет нормально, то вернется уже сегодня вечером и сразу же приедет к вам с кучей цветов и морем извинений.

— А как же машина? — вспомнила я, решив до конца прояснить все волновавшие меня вопросы. — Если ее найдет милиция, то меня арестуют.

— Не найдет, — твердо заверил он, надевая плащ. — Я об этом позабочусь. Мне ведь не нужно, чтобы приемная мать моего сына сидела в тюрьме. Ну, если больше нет вопросов, то предлагаю отправиться за моим мальчиком.

И тут у него в кармане зазвенел телефон. Покосившись на меня, он отошел в сторонку, достал трубку и начал разговаривать. До меня доносились лишь отдельные фразы: отлично, пока погоди, не торопись, посмотри, как все сложится, я позвоню, если что, будь на телефоне. Закончив говорить, он спрятал трубку и повернулся ко мне. В его взгляде что-то изменилось, неуловимое и непонятное, в нем как бы стало меньше тепла, но я не придала этому значения.

— Это был Григорий? — с надеждой спросила я.

— Нет, это был не он, — с улыбкой ответили мне. — Идемте. И не забудьте свою сумочку.

Мы все вместе спустились вниз, сели в тот самый «Пежо», на котором Григорий вчера довез меня до дома, и поехали на Юго-Запад к Любе. Митя сидел за рулем, Юра чесал разбитый нос рядом с ним, а мы с Андреем уютно устроились сзади. Несмотря на все объяснения и заверения Андрея, на душе у меня все-таки было неспокойно и даже тревожно, хотя искренность, с которой он говорил, подкупала, и хотелось ему верить. Вот только Григорий и все то, что он натворил по отношению ко мне, никак не вписывались в красивую и складную историю, рассказанную Андреем. Хоть бы позвонил и поинтересовался, как я себя чувствую после всех пережитых ужасов.

— Если не секрет, у кого сейчас мой сын? — спросил Андрей, когда мы уже проехали половину пути, не обмолвившись ни словом.

— Он с моей подругой, не волнуйтесь. С ним ничего не случится, уверяю вас. Скажите, а Григорий говорил вам, что мы помолвлены?

— У кого что болит, тот о том и говорит, — рассмеялся Андрей. — Я — о Саше, вы — о Григории. Ничего, скоро каждый из нас получит свое. Нет, он ничего не говорил о помолвке, Вероника, но, зная его характер, я не удивляюсь: он человек решительный и не любит откладывать дела в долгий ящик. Значит, вас можно поздравить?

— Не знаю, — сердито бросила я.

— Знали бы вы, как он переживает из-за вас. Даже в командировку ехать не хотел.

— А он правда в банке работает?

— Конечно, правда, — уверенно проговорил он. — Заведует отделом валютных операций, большими деньгами ворочает.

— Странно, а мне говорил, что он вице-президент, — удивилась я.

— Ну, и вице-президент, конечно, тоже, — пробормотал Андрей и поспешил добавить: — Он совмещает эти две должности.

Во мне вновь зашевелились подозрения.

— А у него красивая яхта? — спросила я, наблюдая краем глаза за лицом папаши-уголовника. — Я что-то забыла, как она называется, не напомните?

— Яхта? — рассеянно переспросил он. — Ах да, яхта, ну конечно же. Юра, ты не помнишь, как называется Гришина яхта?

— А хрен ее знает, — мрачно бросил Юра, не поворачивая головы. — Я ее в глаза не видел ни разу. Долго еще ехать, красавица?

— Не очень, — сухо ответила я. — Я скажу, когда свернуть.

— Вы извините его, — виновато проговорил Андрей, — он до сих пор обижен на вас за то, что вы ему нос разбили.

— Я не хотела, честное слово, — сказала я и снова задала вопрос, чтобы развеять все усиливающиеся во мне сомнения относительно целесообразности нашей поездки. Что-то подсказывало мне, что не все обстоит так гладко, как хотят показать эти люди, и, прежде чем отдать им ребенка, я должна быть уверена, что он не попадет в грязные руки. — А как вы нашли ту машину?

— Какую машину? Ах, машину, ну да, мы ее нашли, — снисходительно улыбнулся Андрей. — Это было очень просто: на ней установлен так называемый противоугонный радиомаяк. Это дорогое удовольствие, но оно того стоит. Новейшее изобретение, работает через спутник, охватывает всю территорию Евразии. Куда бы ни угнали мою машину — ее местонахождение сразу можно определить с точностью до пятидесяти квадратных метров.

— Так это ваша машина? Странно, Григорий говорил, что его.

— И его тоже, — тут же согласился он. — У нас в коллективе все общее — как при коммунизме! — Он деланно рассмеялся.

— Ага, даже женщины и дети общие, ха-ха! — подхватил басом Митя.

— Заткнись, болван! — с неожиданной злостью прошипел Андрей и тут же, надев на лицо любезную мину, сказал мне: — Не обращайте внимания, это была всего лишь глупая шутка. Митя у нас вообще никогда не блистал интеллектом.

Но было уже поздно. Словно колдовские шоры спали с моих глаз, и я снова увидела перед собой отпетых преступников, зачем-то стремящихся любой ценой добраться до ребенка. Я увидела, насколько лживы глаза и речи Андрея, как он фальшиво смеется и как неубедительно отвечает. И как только я могла поверить этому прожженному уголовнику? Господи, что с тобой случилось, Вероника! А может, этот Андрей владеет гипнозом? Да, скорее всего, именно так оно и было: меня загипнотизировали и заставили отвезти их к Саше. А сейчас, когда Андрей уже не мог смотреть на меня в упор, его чары испарились, и я прозрела. Тогда все стало на свои места.

У меня внутри все сжалось от страха, но я продолжала спокойно сидеть, стараясь не подать вида, что раскусила их игру, и лихорадочно думала, как теперь выбраться из пиковой ситуации. У меня не было сомнений, что меня убьют в любом случае — отдам я им мальчика или нет, — а если не убьют, то сдадут в милицию. Так или иначе, я не могла позволить, чтобы они даже узнали, в каком доме находится ребенок, иначе перевернут там все и найдут. Передо мной стояли испуганные Сашины глаза, его дрожащие от страха губы, я представила, что могут с ним сделать эти безжалостные люди, и решилась: пусть лучше меня прикончат, но мальчишку им не видать.

— Сворачивайте налево во двор, — сказала я, чувствуя, как леденеет душа от того, что должно сейчас произойти. До дома, где жила Люба оставалось три квартала.

— Где, прямо здесь? — спросил Митя.

— Да, за остановкой.

Он повернул руль, мы въехали в тесный темный двор, заставленный «ракушками».

— Теперь остановись у второго подъезда, — севшим от волнения голосом попросила я.

— Что это с вами? — удивленно спросил Андрей, внимательно глядя на меня. — Вам нехорошо?

— Да, мне нехорошо, — кивнула я. — Меня сейчас стошнит от вас.

— Не понял? О чем это вы? — его лицо в полумраке салона походило на оголенный череп, только что не перекрещенный двумя мослами.

— Все о том же, — зло бросила я.

Митя резко затормозил, и они с Юрой повернулись ко мне. Физиономии у них были вытянуты от изумления.

— В чем дело, красавица? — зловеще процедил Юра. — У тебя, что ли, крыша поехала?

— Погоди, Юрий, я сам, — поднял руку Андрей и обеспокоенно спросил: — Вероника, что это значит? Что на вас нашло?

— Ничего, просто я передумала. — Я отвернулась и стала смотреть в окно, приготовившись к самому страшному.

— Но вы не можете передумать, — усмехнулся Андрей, — у вас нет выбора.

— Выбор всегда есть. Я вам не верю — вы не отец ребенка. Вы меня обманули.

— Ну и что, — легко согласился он, — разве это что-то меняет? Вы же не хотите, чтобы мы причинили вам боль?

— Слушай, Андрей, чего ты с ней нянчишься? — недоуменно спросил Юра. — Твоя дипломатия уже у меня в печенках сидит! — Он вдруг схватил меня за волосы, подтянул к своему лицу и прошипел: — Говори, стерва, где пацан, а то глаза выдавлю!

Мне было очень больно, я закричала, что было сил вцепилась ногтями в его лицо и начала царапать. Он тут же отпустил мои волосы, отстранился, тяжело дыша, и прохрипел, ощупывая разодранные в кровь щеки:

— Ну все, дрянь, тебе не жить! — В его руке появился пистолет и уткнулся мне в лицо. — Молись, курва!

— Прекрати сейчас же! — рявкнул Андрей, закрывая рукой пистолет. — Не время еще. Сейчас я с ней по-своему разберусь. Ну!

Юрий нехотя убрал пистолет и обиженно засопел. Митя, невозмутимо наблюдавший за всем этим, задумчиво проговорил:

— А я бы плеснул ей кислоты в рожу — сразу бы запела.

— Молчать всем! — Андрей в ярости заскрежетал зубами. — Вы мне всю малину испортите, козлы! — Он достал из кармана трубку телефона и начал набирать номер, сердито бормоча. — Связался с сосунками, понимаешь. Алло, Григ? Это я. Как там у тебя дела? Да, время пришло, она не раскололась. Давай там кого-нибудь, пусть поболтают.

Он как-то странно посмотрел на меня и протянул трубку, резко перейдя на «ты».

— Держи, с тобой кое-кто поговорить хочет.

Оторопев от неожиданности, я взяла телефон и сразу же услышала радостный голос своей мамы:

— Доченька, это ты? Здравствуй, моя маленькая, как ты там поживаешь?

— Здравствуй, мама, — похолодев от ужаса, просипела я. — Что там у вас происходит? С вами все нормально?

— Конечно, доченька! Мы так рады, что ты наконец решила выйти замуж, что места себе не находим. Отец даже за водкой побежал. — Она понизила голос и зашептала: — Знаешь, твой жених нам так понравился, так понравился, он такой красивый, такой воспитанный — просто прелесть!

— Послушай, мама, — простонала я, — он мне не жених.

— Знаю, я все знаю. — Она не стала даже слушать. — Гришенька все нам рассказал. Он говорит, что ты сомневаешься, выходить ли за него замуж, поэтому и приехал к нам просить, чтобы мы его поддержали. Он такой заботливый, подарил нам импортный телевизор и обещал стиральную машину. Вот что я тебе скажу, доченька: даже и не думай ни о чем. Выходи за него, и будьте счастливы. — Она начала всхлипывать.

— Мама, послушай меня! — в отчаянии прокричала я. — Срочно вызывай милицию! Этот человек — убийца.

— Довольно! — Андрей вырвал у меня трубку, отключил связь и ядовито ухмыльнулся. — Ну, что теперь скажешь, Вероника Сергеевна? Надеюсь, ты понимаешь, что он прикончит твоих стариков, если не отдашь нам мальчика?

Я сидела ни жива ни мертва и не могла пошевелиться, парализованная страхом. Перед глазами стояла яркая картина: вежливо улыбающийся Григорий ходит по квартире моих родителей в Питере, разговаривает с ними, пьет чай с мамиными пирогами, а потом достает пистолет, убивает обоих и спокойно уходит. Ему ничего не стоит это сделать, и никто потом концов не сыщет. А я до конца дней буду чувствовать свою вину за случившееся. Больше всего на свете я любила своих родителей, они были самыми близкими мне людьми, и я бы, не раздумывая, отдала за них свою жизнь. Эти грязные подонки ударили меня в самое уязвимое место. Резкая боль пронзила мне сердце, я начала задыхаться.

— Что, проняло? — довольно осклабился Юрий. — Андрей свое дело знает. Посмотрим, как ты теперь запоешь.

— Не советую тебе упираться, — сказал Андрей, подбрасывая трубку в руке. — Время переговоров кончилось. Один мой звонок — и на твоей совести будет два трупа. Я же предупреждал, что могу раздавить тебя, как блоху, а ты не поверила.

— Вы не посмеете! — всхлипнула я.

— Еще как посмеем, — хохотнул Митя. — Особенно если ты и дальше будешь нам нервы трепать. Тогда' я лично попрошу Грига сначала трахнуть твою мамашу на глазах у старика, а потом медленно прикончить, чтобы дольше помучились.

— Я ненавижу вас, сволочи! — вне себя крикнула я и бросилась с кулаками на Андрея.

Сильный удар по лицу отбросил меня к двери, я вжалась в угол и начала плакать от бессилия и боли. Сердце мое разрывалось на части, и, если бы не нависшая над родителями смертельная опасность, я дралась бы с ними, пока хватило бы сил, пока они меня не застрелили, ибо жить мне совсем не хотелось.

— Я даю тебе слово вора, Вероника, — заговорил Андрей, потирая ушибленный о мою скулу кулак, — что все останутся живы, если отдашь мальчика. Мне не нужны твои родители и лишние неприятности. Я понимаю, что ты сейчас испытываешь, и хочу лишь облегчить твои страдания.

Его слова, словно огонь, жгли меня, отдаваясь нестерпимой болью во всем теле, а он безжалостно продолжал:

— Ты, наверное, считаешь себя очень сильной, но это не так. Ты самая обыкновенная баба, слабая и трусливая, ты не заслуживаешь такого человека, как Григорий, и, если бы не обстоятельства, он бы никогда не обратил на тебя внимания. Отдай нам мальчишку и продолжай дальше вести свою убогую и никчемную жизнь. А если не отдашь, то к твоим страданиям прибавится еще и боль за погибших в муках из-за твоего тупого упрямства родителей. Я специально не стану тебя убивать, чтобы ты остаток дней провела в мучениях, — это гораздо страшнее мгновенной смерти.

— Прекратите! — взмолилась я и зарыдала, уткнувшись в коленки.

— Как скажешь, — хмыкнул Андрей и замолчал.

— Испеклась, кажись, хи-хи, — хрюкнул Юрий и восхищенно пропел: — Ну ты мастер, Андрей! Я бы так никогда не смог.

— Учись, сынок, пока я жив. А то вы только стрелять да кости ломать умеете. Так большие дела не делаются. Обратите внимание: я добился своего, не дотронувшись до нее пальцем. Это большое искусство. Я сломал ее морально и достиг цели. Григ уже давно это понял и берет пример с меня, а вы так и останетесь болванами, если не поумнеете.

— На дураках белый свет держится! — гоготнул Митя.

— Может, хватит уже ей ныть? — брезгливо спросил Юра. — Достала уже, я жрать, в конце концов, хочу.

Андрей похлопал меня по спине:

— Давай, крошка, успокаивайся и показывай нам хату своей подружки. Поверь, чем раньше это произойдет, тем быстрее все кончится. Вот, возьми платочек, утри слезы.

— Да пошел ты! — я в бешенстве оттолкнула его руку и выпрямилась. Я уже знала, что отдам им мальчика, потому что иного выхода не было. Моя собственная судьба мне уже была глубоко безразлична, главное, чтобы с родителями ничего не случилось. Тупая решимость высушила мои слезы, и я сказала, отрешенно уставившись перед собой: — Ладно, я согласна. Только сначала позвоните своему Григорию и скажите, чтобы ушел от моих родителей. Я перезвоню им и, если все будет нормально, отвезу вас к Саше. В противном случае можете меня убить прямо здесь.

— Хорошо, как скажешь, — согласился Андрей, набирая номер. — Ты же видишь, я очень добрый человек и всегда иду навстречу пожеланиям трудящихся. Только учти, твои родители никуда не денутся, мы всегда сможем до них добраться, если ты вздумаешь что-нибудь выкинуть. Алло, Григ, сваливай оттуда, твоя суженая раскололась, так что никого не трогай. Чтобы через минуту тебя там не было. Время пошло.

Отключив телефон, он выжидающе посмотрел на меня.

— Ну, видишь, я свое слово держу, теперь твоя очередь. Сейчас он уйдет, и можешь звонить своим предкам. Митя, включи там какую-нибудь музыку повеселее, чтобы они не подумали, что их доченьке сейчас плохо.

— Хорошо, босс, гы… — гнусно осклабился подонок и стал искать по радио музыку. Вскоре в салоне громко зазвучала песня про тещу в исполнении группы «Дюна».

Прослушав один куплет, Андрей глянул на часы и протянул мне трубку:

— Все, можешь звонить.

Трясущимися пальцами я набрала питерский номер своих родителей, и, когда мама взяла трубку, стараясь говорить спокойно, чтобы не волновать их, спросила:

— Мама, у вас все в порядке?

— Ой, это ты, доченька? А я сама собиралась тебе звонить, — весело затараторила она. — Гриша только что ушел, сказал, срочные дела у него. У тебя там гости? Музыка играет, я слышу. Помолвку празднуете? Знаешь, Вероника, я тебе даже завидую. Была бы помоложе, сама за такого молодца бы выскочила.

— Мама послушай меня, — с досадой перебила я. — Если он еще раз появится, ни в коем случае не впускайте его в квартиру. Этот человек украл у меня паспорт и все деньги. Он мошенник, мама, слышишь?

— Опять начинаешь? — с упреком проговорила мама. — То он убийца, то теперь вор — что там с тобой? Он предупредил нас, что ты можешь говорить про него всякие гадости, но меня не обманешь, доченька. Он очаровательный мужчина, мечта, можно сказать.

— Ладно, мамуля, мне сейчас некогда. Я перезвоню попозже и все объясню. Только поклянись, что не впустите его в дом. Ради меня, мама, очень прошу.

— Ну хорошо, если так… — растерянно пробормотала она в трубку. — Ты чего-то недоговариваешь, доченька.

— Я позвоню.

Забрав у меня трубку, Андрей довольно произнес:

— Ну, теперь твоя душенька спокойна? Я даже не мешал тебе, обрати внимание. А сейчас показывай дорогу и больше не дури.

Минут через пять мы подъехали к Любиному дому и остановились у ее подъезда. Пока ехали, я пыталась сообразить, что бы такое придумать, чтобы хоть как-то подстраховать если не себя, то хотя бы Любу. Я не знала, как поведут себя эти люди, когда получат малыша. Они могут оставить нас в покое, а могут и убить, чтобы замести следы. Последнее было наиболее вероятно, и мысль о том, что из-за моей глупости пострадает еще и Люба, была невыносима. Я просто обязана была оградить ее от опасности. Но как — этого я так и не успела придумать.

— Ну, веди нас к Саше, — сказал Андрей, осматривая темный, пустынный двор.

— Думаю, будет лучше, если вы подождете здесь, а я сама его выведу.

— Нет, так будет не лучше, — твердо возразил он. — Мы пойдем с тобой — не хочу, чтобы ты передумала по дороге.

— Я не передумаю, пока моим роди-телям что-то угрожает, можете не волноваться.

— И все же лишняя страховка не помешает. Митя, проводи даму. Только не давай ей войти в квартиру, ждите мальчика на площадке. В случае чего — ты знаешь, что делать.

— Угу, — кивнул Митя, затем передернул затвор пистолета, сунул его за пояс и начал выбираться из машины.

Меня всю трясло как в лихорадке, когда я поднималась по лестнице к Любиной квартире в сопровождении могучего бандита, от одного взгляда на которого брала оторопь. Я представляла себе, что подумает Люба, когда увидит меня с ним. Она, конечно же, сразу догадается, что к чему, и может повести себя непредсказуемо, пытаясь помочь мне, а на самом деле только усугубит наше и без того незавидное положение.

Надо будет как-то дать ей понять, что сопротивление бессмысленно, что нужно отдать мальчика — только тогда у нас появится хоть один шанс остаться в живых.

Добравшись до ее квартиры, я встала напротив глазка, чтобы она сразу меня узнала, а бугай спрятался сбоку. Я позвонила и начала молиться, чтобы Люба ни о чем не догадалась и спокойно отдала бандитам Сашу. Но верзила не оставил ей выбора: как только дверь открылась, он вышел из-за стены, сунул в проем ногу, приставил к лицу обомлевшей Любы пистолет и прохрипел:

— Давай сюда пацана, а не то грохну!

Да, не много же дали ему уроки великомудрого уголовника Андрея, с тоской подумала я, глядя в расширенные от ужаса Любины глаза. Меня бандит крепко держал свободной рукой за локоть, не давая возможности убежать. Впрочем, бежать я и не собиралась.

— Кто вы такие?! — пропищала вдруг Люба, сделав вид, что не узнает меня. — Я вас не знаю! Какого пацана?!

— Не дури, сучка! — он вдавил дуло ей в лоб. — Где мальчишка?

— Нет у меня никакого мальчишки! — взвизгнула, белея от страха, она. — Вы что, спятили?! Вы меня с кем-то спутали! Закусывать надо!

Митя повернулся ко мне. Лицо его напоминало жерло мартеновской печи, брызжущее раскаленными искрами. Похоже, его мыслительный потенциал был исчерпан, он зашел в тупик и не знал, как из него выбраться. Наконец, дико вращая зрачками, он притянул меня к себе и проревел:

— Обманула, стерва?! Куда ты меня привела? Урою на хрен!

Что я могла ответить на это? Чувствуя, что конец мой близок, я облизала пересохшие губы и жалобно пролепетала:

— Извини, наверное, квартиру перепутала.

— Ну тогда молись…

Он направил пистолет на меня и взвел курок. Я закрыла глаза. Все, теперь уже ничто не спасет…

— Что случилось, тетя Люба? — раздался вдруг из квартиры до боли знакомый детский голосок, и сердце мое остановилось. — Почему вы кричите?

Я открыла глаза. Саша стоял в глубине прихожей и испуганно смотрел на приставленный к моему лицу пистолет. В руках он держал коробку из-под лазерного диска.

— Значит, перепутала, говоришь? — злорадно оскалился Митя и вдруг одним рывком толкнул меня в квартиру, прямо на Любу. — Ну-ка заходи, поболтаем!

— Вы не имеете права вламываться в чужую квартиру! — с оптимизмом выкрикнула Люба, еще на что-то надеясь.

— Заткнись! — Прикрыв за собой дверь, бандит наотмашь ударил ее по щеке, она отлетела в коридор и упала на пол. Саша заплакал и бросился в комнату.

— Иди сюда, щенок! — проревел Митя, кидаясь следом, и скрылся за дверью.

Я подбежала к Любе, она лежала с закрытыми глазами и не шевелилась, но, слава богу, дышала — наверное, потеряла сознание. Ублюдок! Из соседней комнаты донесся детский вопль ужаса. Ненависть вспыхнула во мне с новой силой, и я, уже не думая ни о чем, схватила тяжелую бронзовую статуэтку пляшущей балерины с тумбочки и ринулась спасать мальчика. Бандит стоял ко мне спиной, подняв кричащего Сашу за волосы, и свободной рукой бил его по щекам, от чего голова малыша дергалась в разные стороны, как у сломанной куклы. Видимо, таким образом он пытался заставить его замолчать. Не долго думая я подбежала и врезала негодяю бронзовой танцовщицей по затылку. Звук был глухим, словно я ударила по доске, мне даже показалось, что сейчас бандит обернется, схватит меня за шею своими клещами и открутит голову, но он не повернулся. Саша выпал из его руки на пол, Митя постоял пару секунд, а потом упал вперед на журнальный столик, с грохотом переломив столешницу пополам. Задыхаясь, я стояла с окровавленной статуэткой над поверженным врагом и не знала, радоваться мне или плакать.

— Браво, браво, Вероника! — послышался сзади ехидный голос Андрея. — Вы не перестаете меня удивлять.

Резко обернувшись, я увидела входящих в комнату Андрея и Юрия. Андрей хлопал в ладоши, а Юрий хлопал глазами, ошеломленно глядя на распластавшегося среди обломков столика боевого товарища. В руке у него был пистолет.

— Я как чувствовал, что Митя один с вами не справится, поэтому решил проверить, — пояснил Андрей, забирая у меня балерину. Затем отодвинул меня в сторону, опустился на корточки перед Митей и начал щупать пульс на его шее. — Жив, бедолага. Юра, поднимай его и тащи в машину, а я займусь мальчиком.

— Погоди, а что с бабами делать? — угрюмо спросил тот, все еще не в силах оторвать взгляд от Мити. — Не оставлять же их…

— Да, ты прав, оставлять их нельзя. — Андрей распрямился и подошел к тихо плачущему у шкафа Саше. — Вот ты где, мое сокровище. — Он погладил его по голове. — Перестань плакать, ты ведь мужчина. Теперь тебе ничего не угрожает. — Он повернулся к Юре и обыденным тоном произнес: — Кончай ее и поехали отсюда. И ту, что в коридоре лежит, не забудь. Потом забери Митю и спускайся вниз, мы с мальчиком будем ждать в машине.

Взяв Сашу за руку, он вышел из комнаты, и почти сразу же из коридора раздался его удивленный возглас:

— А где та, вторая?

— Там на полу лежала, — удивленно ответил Юра, поворачиваясь.

— Теперь не лежит.

— Сбежала, сука! — ощерился Юра и бросился к Андрею.

— Да, похоже на то, — задумчиво проговорил тот. — Надо рвать отсюда, пока ментов не вызвала. Забирай Митю и поехали. Живо!

— А как же Крымова? — он бросил на меня плотоядный взгляд.

— Не сейчас, — охладил его пыл Андрей. — Не хватало еще мокруху при живом свидетеле на себя брать. А Крымова никуда от нас не денется — мы ведь все про нее знаем. Правда, Вероника? — Он издевательски посмотрел на меня, и впервые в жизни мне захотелось разорвать человека на куски. — Передай своей подруге, чтобы много не болтала — нам теперь известно, где она живет. Идем, Сашок, подышим свежим воздухом.

— Я никуда не пойду! — насупился малыш. — Мне и здесь хорошо.

— Молчи, сопляк, и делай что говорят! — Андрей дал ему подзатыльник. — Шагом марш на улицу!

У меня перед глазами вдруг поплыли круги, и я уже как сквозь туман видела, как мимо проковылял поддерживаемый Юрием Митя, как они скрылись в дверном проеме, а потом все исчезло — и туман, и квартира, и я даже не почувствовала, как упала на ковер посреди комнаты.

* * *

— Господи, ты жива! — донесся откуда-то издалека взволнованный Любин голос. Я почувствовала прикосновение ее рук на своем лице и открыла глаза. Она склонилась надо мной и испуганно разглядывала заплаканными глазами. Нижняя губа у нее была разбита, щека сильно опухла. Она радостно улыбнулась. — А я уже решила, что они тебя убили. Ты в порядке?

— Как тебе сказать. — Я вымучила улыбку и попыталась подняться, но страшная слабость во всем теле вернула меня в прежнее положение.

— Да ты лежи, лежи, моя хорошая, — успокоила меня Люба. — Сейчас «Скорая» с милицией приедет.

— Что?! Милиция?! — Меня словно взрывом подбросило на ноги. — Ты с ума сошла, Люба? Мне нельзя встречаться с милицией!

— Но почему? — опешила она. — На нас ведь напали, чуть не убили, ребенка похитили.

— Боже, Люба, что ты наделала! — Я заметалась по комнате, зачем-то начав собирать обломки столика. — Мне нужно срочно бежать отсюда!

— Успокойся, Вероника, просто ты еще в себя не пришла, — увещевала она меня, бегая вокруг. — Саша мне все рассказал, слышишь? Он же все видел и все помнит. Он твой свидетель, это твое алиби. Да угомонись ты наконец!

Тут до меня дошел смысл ее слов, я бросила на пол обломки, села на диван и удивленно произнесла:

— Ну-ка повтори еще раз, что ты сказала.

— Я говорю, Саша — твой свидетель, который может подтвердить, что ты оказалась замешанной во все это совершенно случайно. Так что тебе ничто не угрожает.

— Да, но Саши ведь нет, — пробормотала я.

— Об этом я не подумала, — с досадой сказала Люба, присаживаясь рядом. — Бедный мальчик, они все-таки добрались до него.

— А куда ты исчезла? — вспомнила я.

— Побежала соседей на помощь звать, но они все перепугались, поэтому пришлось звонить в милицию. Потом я увидела в глазок, как бандиты ушли, вернулась сюда, а здесь ты лежишь на полу без движения. Ну, думаю, кранты, порешили нашу Веронику.

— Не дождутся. А ты здорово разыграла их, когда мы пришли.

— Куда уж там, — криво усмехнулась она. — Как увидела того бугая, так все сразу поняла. И начала под дурочку косить. Это уже потом до меня дошло, что он ведь тебя убить мог. Ты извини.

— Перестань, это я должна извиняться, что втянула тебя во все это. Ты все правильно сделала. Ты просто молодчина, Люба. Ладно, мне нужно уходить. Ты только не рассказывай им ничего, а то… — я опустила глаза. — Эти сволочи пригрозили, что расправятся с тобой, если будешь много болтать. Лучше будь посдержаннее, пока я с ними не разберусь. Придумай для милиции какую-нибудь историю.

— Ты что, хочешь сама с ними справиться?! — ошеломленно воскликнула она. — Ты в своем уме, Вероника?

— У меня нет другого выхода. Я должна найти мальчика. Не знаю, зачем он им нужен, но чувствую, что ему угрожает опасность.

— И как ты будешь его искать?

— Пока не знаю. Дашь мне ключи от своей машины?

— Конечно! — Она побежала в прихожую, но тут же вернулась обратно.

Следом за ней шли два дюжих милиционера с автоматами наперевес. Поскольку в последнее время вид людей в синей форме вызывал у меня естественный бессознательный страх, я побледнела и испуганно попятилась. Заметив это, один из них, с погонами сержанта, спросил у Любы:

— Это она на вас напала?

— Нет, что вы! — всплеснула та руками, загораживая меня своим телом. — Это моя подруга. Те, кто напал, уже давно сбежали, пока вы ехали. Вас только за смертью посылать!

Окинув меня подозрительным взглядом, сержант нахмурился и начал осматривать останки журнального столика. Его напарник, старший лейтенант, спросил:

— Объясните толком, что здесь произошло?

Мы с Любой переглянулись, я сделала страшные глаза, умоляя ничего им не рассказывать, и она начала говорить:

— Мы и сами не поняли, честно говоря. Сидели, пили чай, вдруг звонок в дверь, я открыла, вломился какой-то тип с пистолетом, ударил меня по лицу, сломал мне столик…

— Эй, смотри, Олег, здесь, кажется, кровь, — сказал сержант, присев на корточки и разглядывая свежие темные пятна на ковре — это была кровь Мити. Милиционер поднял глаза на Любу. — Чья это кровь?

— Моя, — не моргнув глазом, соврала она, трогая разбитую губу. — Видите, губа разбита.

— Понятно.

— Вы знаете этого человека? — продолжал допрос старлей, внимательно наблюдая за нами обеими, пока сержант осматривал комнату.

— Нет, впервые видели, — ответила Люба. — Здоровенный такой, как мой шкаф, под два метра ростом.

— Олег, глянь, я тут кое-что интересное нашел, — сержант достал из-за дивана брошенную Андреем окровавленную статуэтку пляшущей балерины, понюхал и внимательно осмотрел. — Похоже, этой штукой кого-то совсем недавно ударили.

— Ну, конечно, меня ею и ударили, — заявила Люба. — То-то я понять не могу, почему мне так больно? — она болезненно скривилась, схватившись за щеку.

— Странно, — сержант озадаченно почесал в затылке, — такой штуковиной полчерепа снести можно. И потом, почему здесь волосы налипли? У вас что, волосы на лице растут?

— Побойтесь бога, товарищ милиционер! — замахала руками подруга, округлив глаза. — Типун вам на язык, а то и правда вырастут.

— Ну-ка дай я посмотрю. — Старлей взял статуэтку и повертел в руках. — Действительно, волосы. Такие следы обычно остаются от удара по голове. Причем довольно сильного удара. — Он пристально уставился на нас. — Вы что, кого-то убили?

— Вы в своем уме?! — возмутилась Люба. — Это нас чуть не убили! И потом, где вы видите труп?

— Сержант, посмотри в шкафу и под диваном, нет ли там кого? — невозмутимо распорядился старлей.

— Не забывайте, что это я вас сюда вызвала, — напомнила Люба.

— Мы помним, помним, гражданка, успокойтесь. Лучше расскажите, куда девался тот человек, что на вас напал?

— Сбежал, я же говорила, — занервничала подруга. — Мне удалось вырваться, и я бросилась к соседям звонить в милицию, он увидел это и смылся.

— А вы где были? — старлей уставился на меня.

— В ванной, — пояснила я. — Закрылась там и дрожала от страха.

Милиционеры переглянулись, о чем-то сказали друг другу глазами, а затем на лице сержанта появилась ухмылка.

— Вы ничего не сочиняете тут? — спросил он, буравя меня взглядом.

— Зачем мне сочинять? — пожала я плечами и отвела взгляд.

— Если вы кому-то пробили голову, то лучше признайтесь, — настойчиво повторил сержант, осматривая скромный интерьер. — А неплохо вы тут устроились, как я погляжу.

— В каком смысле? — насторожилась Люба.

— Кто хозяин квартиры? — строго спросил лейтенант.

— Я, — ответила Люба и поспешно уточнила: — Вернее, я снимаю эту квартиру. Могу показать договор об аренде.

— Лучше покажите паспорт. Вы где прописаны?

— Я коренная москвичка, в отличие от некоторых, — зло бросила Люба, доставая из шкафа свой паспорт и протягивая его лейтенанту. — Вы зачем сюда пришли: бандитов ловить или…

— А вы не нервничайте, — осадил ее тот, листая документ. — Сейчас разберемся, кто тут москвич, а кто нет. — И посмотрел на меня: — А где ваш паспорт?

Я стояла, обливаясь холодным потом, и ждала этого вопроса. Я знала, что рано или поздно меня об этом спросят, и пыталась что-то придумать, но когда пришло время отвечать, я совершенно растерялась, схватила с дивана сумочку и начала лихорадочно рыться в ней, делая вид, что ищу паспорт. Наконец, выпотрошив все содержимое на диван, я сделала расстроенное лицо и пробормотала:

— Кажется, дома забыла.

— Ничего, такое иногда бывает, — успокоил меня старлей, нагло ухмыляясь в лицо. — Особенно когда нет ни прописки, ни регистрации. Вам придется проехать с нами в отделение для установления личности.

— Да вы что, товарищ лейтенант, с какой стати она должна куда-то ехать? — вступилась за меня Люба. — Вместо того чтобы настоящих бандитов ловить, вы тут на беззащитных девушек нападаете! Мало того что приехали поздно, так еще и произвол здесь устраиваете. Я буду жаловаться вашему начальству!

— Жалуйся сколько влезет, — оскалился сержант, облизывая ее похотливым взглядом, — а мы тогда ваш притон закроем.

— Притон?! — Люба аж задохнулась от возмущения. — Да как вы смеете! Я честная девушка из хорошей семьи…

— Знаем мы вас. Все вы честные, — ухмыльнулся лейтенант, — до поры до времени. Если не хотите ехать в отделение, то мы можем договориться по-свойски, так сказать.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Люба.

— Ты только дурочкой не прикидывайся, — скривился сержант. — Если уж открыли притон, то должны понимать, что нужно платить. Это во-первых. А во-вторых, для начала мы должны проверить, все ли у вас нормально, так сказать, в плане секса, — похабно осклабился он. — Чтобы клиенты потом рекламации не предъявляли.

Мы стояли с Любой, оплеванные и униженные, словно нас только что вываляли в грязи, и ничего не могли противопоставить столь откровенному хамству. Сержант, видя наши ошалевшие и растерянные лица, совсем распоясался, развалился в кресле и вдохновенно продолжал:

— Во всей Москве существует традиция «прописывать» новые бордели — без этого никак нельзя, а значит, и вы обязаны выполнять сложившиеся правила. Раз в неделю будете бесплатно обслуживать сотрудников отделения. Начать можем прямо сейчас. Или поедем в отделение и начнем выяснять, при каких обстоятельствах вы пробили своему клиенту голову этой штуковиной. Сделаем анализ крови на статуэтке, сравним с твоей кровью, крошка, и если результаты не совпадут, то откроем дело по обвинению в членовредительстве. Выбирайте, короче.

— Скажите, вы это серьезно? — пришла наконец в себя Люба. — Как же вам не стыдно?

— Ой, только не строй из себя святую невинность, — презрительно махнул рукой сержант. — Я вас, проституток, насквозь вижу…

— Ну вот что, провидец ты наш, — выступила я вперед, пылая от гнева. — Забирай своего дружка и уматывайте отсюда, пока я не разозлилась.

— Ты что, пугаешь нас? — хмыкнул старлей, поворачиваясь ко мне.

— Не то слово. — Я с трудом держала себя в руках, чтобы не съездить по его наглой физиономии. — Сейчас мы приедем в отделение, я позвоню своему отцу, и вас, идиотов, выпроводят за пределы столицы в двадцать четыре часа. Будете до конца дней пасти коров в своей деревне.

В глазах старлея мелькнул испуг, он растерянно посмотрел на сержанта. Тот изменившимся голосом спросил:

— А кто твой папаша?

— Депутат Государственной думы, болван, — отчеканила я, глядя ему в глаза. — У тебя еще будет возможность с ним познакомиться. Ну что, поехали в участок?

Сержант начал зачем-то стряхивать невидимую пыль со своих форменных штанов, затем поднялся, аккуратно положил статуэтку на подлокотник кресла и, не глядя в нашу сторону, пробормотал что-то невнятное и вышел. Старший лейтенант двинулся было следом, но на пороге остановился, повернул голову и проговорил:

— Ну, в общем, это… Вы тут, короче, не шумите сильно.

И тоже ушел. Хлопнула входная дверь. Мы с Любой остались одни.

— Вот скоты. — Она обессиленно опустилась на диван. — И откуда только такие берутся?

— Забудь о них. Главное, что в милицию не забрали. Ладно, Люба, давай мне ключи, и я поеду. Мне тут одна мысль в голову пришла.

— Ой, боюсь я за тебя, Вероника. Я как увидела того бандита, чуть с ума от страха не сошла, а ты сама за ними гоняться хочешь. Ехала бы домой и жила себе спокойно — они ведь тебя больше не тронут. Наверное…

— Нет, Люба, я так не смогу, — покачала я головой. — Я не смогу спокойно спать, пока не узнаю, что случилось с мальчиком. Я чувствую себя ответственной за него, понимаешь?

— Понимаю, — уныло вздохнула она. — Я тоже успела к нему привязаться — такой славный малыш. Даже не представляю, что эти изверги могут с ним сделать. И зачем он им понадобился, интересно?

— Это я узнаю, когда доберусь до них.

— Тогда я поеду с тобой, — решительно заявила Люба. — И не спорь.

— Спасибо, конечно, но ты останешься дома, — строго сказала я, вспомнив, что все же являюсь ее непосредственным начальником. — Ты уже и так схлопотала из-за меня. — Я посмотрела на ее опухшую щеку. — И потом, если со мной что-то случится, ты одна сможешь рассказать обо всем. Так что не спорь, давай ключи от машины, запри получше дверь и сделай себе холодный компресс.

Мы прошли с ней в прихожую, я взяла ключи, она обняла меня и сквозь слезы проговорила:

— Только береги себя, Вероника, не лезь на рожон.

— Обещаю.

По дороге в аэропорт я позвонила по сотовому в справочное бюро и узнала, когда будет ближайший рейс из Питера. Эта мысль пришла мне в голову, еще когда я разговаривала по телефону с мамой. Наверняка Григорий, выполнив свое грязное дело, должен будет вернуться в Москву, и здесь я его встречу с распростертыми объятиями. Это был единственный шанс как-то выйти на всю шайку, и я не могла его упустить. Искать их в квартире на Кутузовском мне казалось совершенно бессмысленным занятием: скорее всего квартира была подставной и эти люди уже никогда там не появятся — не настолько же они глупы. Я вспомнила, как сама глупо попалась на слезливый рассказ Андрея о своем якобы вновь обретенном сыне, и мне стало стыдно: и когда я наконец избавлюсь от своей глупой доверчивости? Когда-нибудь она точно заведет меня в могилу.

Аэропорт был битком забит людьми, сумками и тележками. Сквозь гул толпы и шум взлетающих самолетов голос диктора, объявляющего рейсы, был почти не слышен, и я лишь чудом смогла разобрать несколько слов, из которых следовало, что самолет из Санкт-Петербурга совершил посадку в аэропорту города Москвы. С трудом отыскав место, куда прибывал рейс, я спряталась за спинами встречающих, чтобы Григорий меня не заметил, и стала с волнением ждать. Собственно, я ни в чем не была уверена — ведь Григорий мог и не прилететь этим рейсом. Он вообще мог остаться в Питере ждать дальнейших указаний Андрея. Но выбора у меня не было, оставалось только надеяться, что мой «суженый», пропади он трижды пропадом, появится и приведет меня к мальчику, сам того не ведая.

Примерно минут через пятнадцать из широких стеклянных дверей начали выходить пассажиры питерского рейса. Кому-то на шею с радостными возгласами бросались встречающие, кто-то шел, не глядя по сторонам, видимо, никого не ждал, кому-то дарили цветы и помогали нести сумки. Все было обыденно, как всегда бывает на вокзалах и в аэропортах. Толпа встречающих начала быстро редеть, и мне пришлось спешно ретироваться за колонну. Я не могла допустить, чтобы Григорий, этот законченный подлец и закоренелый убийца, заметил меня здесь — тогда бы весь мой план пошел насмарку. Наконец, когда вышли уже почти все пассажиры и я начала терять надежду, он появился.

Высокий, статный и красивый, в длинном черном пальто нараспашку, из-под которого выглядывал безукоризненно выглаженный костюм с белой рубашкой и галстуком, с изящным кожаным кейсом в руке, он шел, о чем-то сосредоточенно думая и не глядя по сторонам, и, мне показалось, все расступаются перед ним в благоговейном восхищении. Ну как он мог не понравиться моей маме? Сердечко мое вновь, как и тогда, когда я впервые увидела его в ресторане, затрепетало в волнении, я сглотнула вмиг пересохшим ртом и отступила за колонну. Все же мои чувства к нему были сильнее меня, я не могла с ними справиться и подавить в себе невольную симпатию к этому страшному человеку.

Он прошел мимо и направился к выходу. Немного выждав, как заправский шпион, я двинулась за ним, прячась за людьми. Здесь, в толпе, это было несложно, а вот что будет, когда он выйдет наружу, — об этому я старалась не думать. Вдруг он вынул из кармана сотовый и приложил к уху. Видимо, ему позвонили, но звонка я не услышала.

Кивнув пару раз на ходу, он спрятал телефон и вышел из двери на хорошо освещенную площадь перед зданием аэропорта. Здесь тоже было полно народу, и мне было легко оставаться незаметной, тем более я была уверена, что он не догадывается о слежке. Я держалась метрах в десяти от него, стараясь не выпускать его из вида, и могла свободно наблюдать за всеми его действиями. Он подошел к какому-то пожилому мужчине в бежевом плаще и серой кепке, они о чем-то поговорили буквально пару секунд и вместе двинулись на платную автостоянку. Значит, его все-таки встречали. Я специально не воспользовалась платной стоянкой, а припарковала машину недалеко от въезда, чтобы иметь возможность быстро маневрировать. Я посмотрела, как они уселись в синий джип, и бросилась к своей «Оке». Когда джип, задержавшись у шлагбаума, проехал мимо меня, я немного подождала и тронулась за ними. Теперь главное не упустить их на этом маломощном драндулете, который едва-едва развивал сто двадцать километров в час, и то под горку.

Джип выехал на трассу и сразу же развил скорость, его габаритные огни стали быстро удаляться. Любина «Ока» жалобно задрожала, когда я выжала газ на полную и понеслась вслед за ними, со свистом рассекая холодный ночной воздух. «Куда я еду, зачем, что меня там ждет?» — думала я, вглядываясь вперед и гадая, о чем сейчас говорят те двое в джипе. Может быть, посмеиваются над наивной Вероникой, которую с такой легкостью удалось обвести вокруг пальца? Меня охватила злость, я с силой вцепилась пальцами в руль и постаралась выкинуть из головы все обидные мысли, утешая себя тем, что и мне тоже удалось их обмануть. К счастью, джип больше не прибавлял скорость, и мы спокойно доехали до Москвы. Там они повернули на Окружную и двинулись на север в крайней левой полосе, обгоняя всех подряд. Мне пришлось немного отстать, ибо несущаяся на всех парах словно угорелая «Ока» не могла не привлечь внимание, но и здесь мне повезло: через пару километров джип взял вправо и затормозил около небольшого кемпинга, в котором, судя по светящейся вывеске, находились бар и магазин. Сзади к нему сплошной стеной подступал лес, машин на стоянке было не много, и я, не боясь, что меня заметят, въехала туда и остановилась в другом конце. Григорий с незнакомцем вышли и быстрым шагом направились к бару, окна которого светились матовым светом на втором этаже над магазином. Что там происходило, я видеть не могла, хотя мне и очень хотелось. Идти внутрь я боялась — там меня наверняка увидят. Поэтому оставалось только ждать. Я не сомневалась, что в таком забытом богом месте может произойти что-то важное, и не ошиблась. Минут через пять они вышли обратно и направились к джипу, о чем-то оживленно споря. Мужчина в бежевом плаще ожесточенно размахивал руками, лицо его было очень злым, он что-то говорил Григорию, но слов разобрать я не могла — было слишком далеко. Григорий казался абсолютно спокойным, словно не слышал своего агрессивно настроенного собеседника. И вдруг произошло нечто совершенно непонятное: когда они подошли к джипу, Григорий резко остановился, повернулся к мужчине в кепке и ударил его кулаком в живот. Тот согнулся пополам, кепка упала на землю, а Григорий пнул его коленом в лицо. Мужчина упал. Склонившись над ним, Григорий начал шарить по его карманам, что-то нашел, выпрямился, осмотрел безлюдную площадку, подошел к джипу, сел в него и, резко рванув с места, уехал. Растерявшись, я даже мотор завести не успела, а огоньки его джипа уже скрылись за плавным поворотом в ста метрах дальше по Окружной. Догонять его было бесполезно. Следующий план созрел в моей голове мгновенно. Я подъехала к лежащему без движения на земле человеку и выскочила из машины. Он тихо стонал, глаза его были закрыты. Теперь только он один мог привести меня к Григорию, а значит, и к Саше.

— Что с вами, гражданин? — Я склонилась над ним и начала искать ножевую рану на теле. Но на первый взгляд ничего такого видно не было. Тогда я стала легонько бить его по щекам, чтобы привести в чувство. — Очнитесь же, прошу вас!

Он с трудом разлепил глаза, сфокусировал на мне мутный взгляд и прохрипел:

— Кто вы?

— Неважно. Я ехала мимо и увидела, что вы лежите на земле. Вам плохо? Вам нужна помощь?

— Да, мне нужна помощь! — Он неожиданно резко поднялся и сел, ощупывая свой нос, из которого текла кровь. — Вот сволочь!

— Я?!

— Нет, не вы. Можете отвезти меня в  больницу? — жалобно посмотрел на меня он.

— Конечно. Давайте помогу вам сесть в машину. Это ваша кепка валяется?

Постанывая и кряхтя, мужчина с моей помощью забрался на переднее сиденье, я села за руль и выехала на дорогу.

— На вас что, напали? — сочувственно спросила я, украдкой разглядывая своего пассажира, прижимавшего к носу платок. Вблизи он казался не таким пожилым, ему было около сорока, может, чуть больше, он был небрит, под плащом у него был серый свитер.

— Да, какие-то малолетние хулиганы пытались меня ограбить, — кивнул он. — Еще хорошо отделался, слава богу, правда эти скоты мою машину забрали. Знаете что, — он повернулся ко мне, — не нужно везти меня в больницу. Лучше подбросьте до дома, если вам нетрудно. Я хорошо заплачу.

— Мне нетрудно. Вы уверены, что не надо в больницу? Вдруг у вас нос сломан?

— Ерунда, главное, что мозги на месте. — Он криво усмехнулся и вдруг снова заскрипел зубами от злости. — Негодяй, ах какой негодяй!

— Да кого вы все время так ругаете?

— Не обращайте внимания. — Он с горечью махнул рукой. — Просто у меня неприятности на работе, а тут еще и это…

— Сегодня явно не ваш день, — посочувствовала я.

— Скажите, эта машина может ехать быстрее? — нервно спросил он. — Я опаздываю.

— Она и так делает все, что может. Где ваш дом находится?

— На улице Смольной, знаете?

— Нет.

— Это недалеко от Ленинградского шоссе, почти рядом с Окружной. Послушайте, я не знаю, как вас зовут…

— Оля.

— Послушайте, Оля, вы не могли бы сделать мне небольшое одолжение? За отдельную плату, разумеется.

— А о чем идет речь? — Я сделала вид, что за деньги могу сделать что угодно.

— Так, мелочь, нужно только зайти в одну квартиру и попросить одного человека выйти ко мне. Я не хочу там появляться в таком жалком виде. — Он потрогал свой нос.

— Нет проблем, — улыбнулась я. — Надеюсь, это безопасно?

— Естественно, милочка, вас же там никто не знает. Просто позвоните в дверь, позовете Дмитрия Семеновича и скажете ему, что его хочет видеть Иннокентий. За это получите сто рублей.

— Ого! Я бы и за полтинник это сделала.

— Не нужно недооценивать свой труд, детка. Здесь сверните направо.

Очень скоро мы подъехали к новому двенадцатиэтажному дому, построенному среди старых «хрущоб», остановились у крайнего подъезда, и мой пассажир сказал:

— Второй этаж, квартира справа. Сделайте три коротких звонка и позовите Дмитрия Семеновича. Никому, кроме него, не говорите, что я здесь, хорошо?

— Не волнуйтесь, я все сделаю.

Вынув на всякий случай ключи из замка зажигания, я пошла в подъезд. В голове у меня было совершенно пусто, я не знала, что делаю и зачем, и только слабая надежда на удачу — вдруг удастся ухватиться за какую-нибудь ниточку? — передвигала мои затекшие от долгого сидения в неудобном салоне «Оки» ноги. Я почему-то была уверена, что не встречу здесь никого из банды Андрея — иначе зачем бы было Григорию избивать этого человека? Подойдя к двери нужной квартиры, я прислушалась. Изнутри доносились громкие мужские голоса, ни один из них не был мне знаком. Я сделала три коротких звонка, и голоса тут же смолкли. Послышались шаги, я затаила дыхание: вдруг все же ошиблась и дверь откроет Митя? Тогда мне конец.

— Кто там? — послышался настороженный голос.

— Дмитрий Семенович дома? — спросила я в ответ.

— Кто его спрашивает?

— Он сам знает.

К моему удивлению, дверь тут же открылась. Я увидела плотного мужчину лет пятидесяти, в толстом зеленом свитере с высоким горлом и потертых джинсах.

— В чем дело? — спросил он, осмотрев пространство за моей спиной.

— Вы Дмитрий Семенович? — уточнила я.

— Да. А вы кто?

— Докажите, — невозмутимо потребовала я.

— С какой стати? — опешил он.

— Иначе не скажу, что мне велел передать Иннокентий.

— Иннокентий? — Его лицо удивленно вытянулось. — А где он?

— Сначала я должна удостовериться, что вы тот самый.

— Ладно, ладно, заходите. — Он распахнул дверь. — Подождите здесь, я принесу паспорт.

Я осталась в просторной прихожей, а он ушел в комнату, из которой доносились возобновившиеся споры и шел густой табачный дым. Судя по часто повторяемому слову «бабки», разговор шел о деньгах.

— Я плевать хотел на их проблемы! — сердито говорил кто-то басом. — Они свои бабки получили, а товар не отдали — вот и все, что я знаю. Остальное мне по барабану!

— Не гоношись, Лева, — успокаивал его хриплый тенор, — все будет на мази. Сейчас позвонит Иннокентий, сообщит координаты, и все уладится.

— На кой хрен мне ваш Иннокентий? Меня клиенты уже полдня на части рвут, товар требуют!

— Не забывай, Лева, — сухо проговорил третий, — мы ведь все в одной упряжке, под одной статьей ходим. Это не только твои, но и наши проблемы.

— Это все из-за тебя, лох ты чесаный! — взорвался Лева, сотрясая стены своим могучим басом. — Ты связался с этой шпаной, а они нас кинули!

— Никто нас не кинул, успокойся. — Я узнала голос Дмитрия Семеновича. — Иннокентий гонца прислал, сейчас будет информация.

— Какого еще гонца? Где он? Ну-ка волоки его сюда, я из него не только информацию, но и все мозги выбью!

Мне стало очень страшно, и я поняла, почему Иннокентий не хотел сам здесь появляться.

— Да подожди ты, идиот, не гони ло- шадей! — вспылил Дмитрий Семенович. — Я сам разберусь! Ты же знаешь, что Иннокентий поехал встречать продавца и должен вот-вот появиться. Может, самолет задерживается, черт возьми! Сядь на место и не пыли.

Через секунду он возник в прихожей с сердитым лицом и паспортом в руке.

— Держи, Фома неверующий, — протянул он мне документ.

Внимательно сравнив фотографию с оригиналом, я вернула ему документ и вполголоса произнесла:

— Хорошо, слушайте: на Иннокентия напали, его сильно избили, он сейчас сидит в моей машине на улице.

— Кто избил? — изменившись в лице, спросил он.

— Хулиганы какие-то. Потом они забрали его машину и уехали. Я случайно проезжала мимо и все видела. Иннокентий попросил меня помочь ему, и вот я здесь. Только не говорите никому, что я вам сказала.

— Что это был за мужчина?

— Может, вы лучше у Иннокентия спросите? А то я здесь как-то неуютно себя чувствую.

— Не бойся, никто тебя не тронет, — отрезал он и не терпящим возражения тоном добавил: — Иди на кухню и сиди там, пока я не вернусь. И не вздумай сбежать — кишки выпущу.

Господи, куда я опять попала? — с тоской подумалось мне, когда меня грубо втолкнули в кухню. Нужно было послушать Любу и ехать домой, а не гоняться за лишними неприятностями, как будто у меня их и без того мало. Хлопнула входная дверь, и голоса в соседней комнате снова зашумели. Слышимость была просто отличная, как будто я сидела рядом с ними. Больше всех возмущался басистый Лева:

— Если через час нам не привезут товар, я начну принимать меры. А вы можете сидеть здесь и смотреть, как вас кидают.

— Нас еще никто не кинул пока, — возразили ему. — Им нет никакого смысла это делать — они целую неделю искали то, что нам нужно, тратили свои бабки и время. Никто ведь не виноват, что Гаджиеву с Олегом менты накрыли. Между прочим, посредник считает, что это они ментов на хвосте привели.

— А больше он ничего не считает, козел пархатый?! — взревел Лева. — Я Галину двадцать лет знаю, она ментов ненавидит, как и я! Она за нас голову сложила, а вы ее в грязь?! Не позволю! — послышался громкий удар кулаком по столу. — Пусть только попробуют еще раз на нее бочку катить — разорву! И плевать мне на бабки и на товар! Других продавцов найдем, а этих похороним!

— Не горячись, Лева, ты не прав. Я понимаю, у нас у всех был трудный день, но нельзя же из-за этого все терять. Если через полчаса продавец не объявится, будем принимать меры.

— Нет, ну кто бы мог подумать, — раздался скрипучий женский голос. — Целая куча здоровенных ослов одного мальчишку не могут поймать! С кем мы связались, черт возьми? Кто их нашел?

— Гаджиева, — уныло бросил кто-то. — Она нас с ними свела.

— Галину не трожь! — с яростью напомнил Лева.

— Да заткнись ты со своей Галиной! — презрительно фыркнула женщина. — Откуда, по-твоему, на вокзале менты появились — с неба, что ли, свалились? Видать, ее давно уже пасли.

— А я говорю, она здесь ни при чем, — не слишком уверенно произнес Лева. — По крайней мере…

— По крайней мере, если менты на нее вышли, значит, и до нас доберутся, — властно перебила его женщина. — Где-то она прокололась, твоя Галина. И точка!

— Но ведь раньше все путем было, — совсем потух басовитый.

— Было да сплыло. Сейчас закончим это дело, переправим товар, получим бабки и сядем на дно — пусть все уляжется. А чтобы менты голодными не сидели, скормим им этих продавцов — пусть подавятся. Потом других найдем. Они нас не сдадут, потому как не знают. И дело в шляпе.

— И как же ты хочешь их скор-мить? — заинтересовался тенор. — Иннокентий говорил, они очень осторожные.

— Вот пусть Иннокентий сам и думает, как их ментам сдать. Я слышала, сегодня там какая-то случайная девка им все карты спутала. Пускай он ее найдет, даст ей наводку на этих козлов и заставит пойти в милицию. Те даже разбираться не станут: как узнают, кто щенка похитил, так всех под одну гребенку и подметут. А мы в стороне останемся. Такое мое мнение.

— Что ж, по-моему, Зина дело говорит, — задумчиво произнес кто-то. — Если уж не заладилось с ними с самого начала, то дальше еще хуже будет. Это верный знак.

Я сидела на жесткой табуретке и дрожала, боясь пошелохнуться, и чувствовала себя маленькой мышкой, запертой в клетке с голодными тиграми, которые до сих пор не съели ее лишь потому, что еще не увидели. Из их слов в моей голове постепенно начала складываться пока еще не совсем ясная картина всего случившегося сегодня. Судя по всему, имели место две банды: одна, которой заправлял Андрей, продавала маленького Сашу, а другая, в чьем логове я сейчас находилась, его покупала. Зачем — вопрос десятый. Для меня важен был сам это ужасающий факт детоторговли. Со стороны продавцов посредником выступал Григорий, а покупателей представляла Гаджиева. Сегодня они встретились на Курском вокзале, чтобы совершить сделку, но вмешалась милиция, Галину убили, я увезла ребенка, и сделка сорвалась. Видимо, Григорий все же успел взять деньги за мальчика перед тем, как появилась милиция, вот почему эти люди сейчас так нервничают. Наверное, сумма была немалая. Теперь они хотят или вернуть деньги, или получить Сашу, с тем чтобы потом его куда-то переправить. А после этого собираются с моей помощью заложить банду Андрея, чтобы отвести от себя подозрения а пустить милицию по ложному следу. Что касается меня, то я бы с удовольствием заложила обе эти шайки, будь у меня такая возможность, но пока я одна представляла для милиции какой-то интерес — все остальные вроде как были ни при чем: их никто не видел и за руку не ловил. А меня видели в машине вместе с ребенком и той психопаткой, и поэтому любая моя попытка восстановить справедливость закончится тем, что я окажусь в тюрьме, а настоящие преступники останутся пировать на свободе. Веселенькая перспектива, ничего не скажешь. Единственным человеком, который мог бы снять с меня все подозрения и обвинения, был несчастный мальчик Саша, чью судьбу так бесцеремонно решали за стеной эти люди. Он для них был лишь товаром, неодушевленной и дорогостоящей вещью, которую можно было сначала купить, а потом перепродать втридорога. Но чтобы спасти Сашу, а заодно и обеспечить себе алиби, мне придется сначала иметь дело с обеими этими бандами, каждая из которых готова на что угодно, лишь бы не отдать его мне. Да, если бы кто-нибудь сказал мне, что размещение обыкновенного объявления о знакомстве в Интернете может привести к таким последствиям, я бы не поверила.

В прихожей загремел замок, дверь открылась, я увидела Дмитрия Семеновича и Иннокентия. Второй был почему-то без кепки, выглядел очень напуганным, к распухшему носу добавился свеженабитый синяк под левым глазом. Выражение лица Дмитрия Семеновича мне тоже не очень понравилось. Он был не то чтобы не в настроении, а скорее в бешенстве: глаза его метали молнии, а на широких скулах ходуном ходили желваки.

— Иди расскажи братве, — от пихнул бледного Иннокентия в сторону комнаты. — Пусть они сами с тобой разбираются.

Меня он словно и не заметил. Может, вообще забыл о моем существовании? Как бы то ни было, они вдвоем скрылись за стеной, а я осталась сидеть на кухне, умирая от страха и слушая их разговор.

— Где тебя черти носят, Кеша? — возмущенно начал было Лева и тут же осекся. — О, кто это тебя так разукрасил?

— Кранты, братва, — дрожащим голосом заговорил тот. — Нас кинули по полной программе!

— Что ты мелешь, Иннокентий? — спросила Зинаида. — Объясни толком.

— А что объяснять? Встретил я, короче, в аэропорту того фраера, что сегодня звонил и насчет Галины рассказывал. Он сказал, что все путем, сейчас прямо поедем и заберем пацана, без базара. Говорит, его дружки все уладили, мальчишка готов и ждет отправки. Ну, поехали мы с ним, а по дороге он вдруг заявил, что из-за нас у них лишние трудности возникли, а стало быть, и расходы. По-ихнему ведь выходит, что это мы с собой ментов привели, то есть Галина с Олегом. Остановились мы на стоянке и начали спорить, он мне про то, чтобы я еще пять кусков накинул, а я ему, что мы не виноваты: менты — наша общая беда, а потому расходы пополам. В общем, не убедил я его, он мне перо к горлу приставил, из сознания вырубил, забрал наш джип и был таков. Что теперь дальше будет, я не знаю, братва.

За стеной воцарилось тягостное молчание. Первой нарушил гробовую тишину Лева.

— То есть ты хочешь сказать, Иннокентий, что из-за каких-то паршивых пяти кусков мы теперь не получим почти триста тысяч? — тихо процедил он. — Ты что, обалдел, кучерявый?

— Так я ведь как лучше хотел, братишки, — испуганно залепетал тот. — Бабки наши экономил, а он вдруг психанул. Я же не знал, что он псих.

— Слушай, ты, паскуда, — грозно зашипела Зинаида, и от звука ее голоса по моей спине побежали мурашки, — я тебе сейчас самолично глаза высосу! Эконом гребаный! — Послышался шум отодвигаемого стула.

— Только не надо, Зинаида, я и так пострадал! — взвизгнул Иннокентий. — Не подходи ко мне, ведьма!

— Похороню! — страшно завыла она, и за стеной завязалась потасовка.

«Хоть бы они уже поубивали там друг друга», — с надеждой подумала я, прислушиваясь к смачным ударам и громким воплям Иннокентия. Но моей мечте не дано было сбыться.

— Кончайте базар! — рявкнул Дмитрий Семенович, перекрывая шум, и все смолкло. — Нужно думать, что дальше делать.

— Это правильно, — поддержал его хриплый тенор. — Кинем им еще десять кусков — пусть подавятся и отдают товар. Им самим он все равно не нужен — сбыть не смогут.

— Точно, пусть подавятся, — сказал еще кто-то. — Выбора у нас все равно нет. Завтра крайний срок, когда нужно пацанчика переправлять. Клиенты ждать не будут. Пускай Иннокентий звонит посреднику и лижет ему задницу, лишь бы товар сегодня был у нас.

— Слыхал, Иннокентий? — спросил Дмитрий Семенович. — Бери телефон и звони, а не то тебя вместо пацана отправим.

— Не надо! — в ужасе воскликнул тот. — Не надо меня отправлять! Я все сделаю! Дайте мне телефон.

Он начал набирать номер. В принципе я могла бы встать и тихонько уйти, пока бандиты сидят в той комнате и заняты своими делами. Может быть, этого даже никто и не заметил бы. Но сейчас, когда я была так близка к разгадке тайны, мне почему-то не хотелось этого делать. Если преступники сумеют договориться между собой и Саша окажется здесь, то у меня появится пусть призрачный, но все же шанс спасти его, вырвав из алчных лап этих закоренелых уголовников. Это, конечно, было бы невероятно, но все же вдруг мне наконец повезет и я смогу хоть что-то сделать для этого несчастного малыша.

— Алло, это Гриша? — противным голоском заговорил Иннокентий. — Здравствуй, родной, это я, Кеша. Ты меня извини, я там погорячился слегка. Ага, так и есть, ты прав, конечно. Слушай, такое дело, я тут прикинул, что к чему, и решил, что будет справедливо, если вы получите не пять, как ты просил, а десять кусков. Да-да, миленький, именно это я и пытался донести до твоей горячей головы, но ты ведь даже не выслушал толком. Ага, точно так, всего пятьдесят тысяч, не больше и не меньше. Только давай не будем откладывать: решено так решено. Встретимся через час в любом месте, где скажешь, я тебе денежку, а ты мне товар с рук на руки. Хорошо, договорились. Только, прошу тебя, не опаздывай и джип мой пригнать не забудь — он мне дорог как память. До встречи, родной!

Он положил трубку и с вызовом проговорил:

— Ну, что я вам говорил? Все нормально, через час товар будет у нас. А вы сразу глаза высасывать.

— Не спеши, Кеша, — проникновенно проскрипела Зинаида, — если опять что-нибудь сорвется, я тебе не только глаза — сердце высосу.

— Где вы встречаетесь? — спросил Дмитрий Семенович.

— На Ленинградском шоссе, около аэровокзала на стоянке.

— Опять вокзал? — проворчал Лева. — У них что, бзик на эти вокзалы? Как будто других мест нет.

— Просто они так страхуются, — пояснил Иннокентий. — Думают, что менты в людном. месте стрелять не будут и можно легко затеряться, если что не так пойдет.

— Тоже правильно, — одобрительно пропищал тенор. — Ну что, братва, одного его отпустим или в подмогу кого дадим, чтобы не засыпался опять?

— Нет, один он не поедет, — твердо заявил Дмитрий Семенович. — Мы не можем больше рисковать.

— Я бы даже больше сказал, — поддержал его обладатель тенора. — Будь моя воля, я бы вообще никого из наших туда не посылал — вдруг это не Галина ментов на хвосте привела, а они сами? Тогда, значит, за ними еще следят, чтобы на нас выйти, а это мне совсем не нравится. Я бы подстраховался и послал туда того, кого не жалко потерять в случае чего.

— Мысль здравая, — задумчиво проговорила Зинаида, — мне это тоже приходило в голову. Только где мы такого человека найдем, чтобы и не жалко было, и нас не обманул, — все ж таки десять кусков ему доверить придется, а потом и товар.

— Подумаешь, проблема, — с воодушевлением заявил обрадованный Иннокентий. — Любого бомжа на вокзале поймаем, и он за пузырь нам что хочешь сделает. А чтобы шалить не вздумал, мы его на мушке держать будем.

— Точно! — подхватил Лева. — Возьмем с собой снайперскую винтовку с оптическим прицелом, припугнем того бомжа, и он нам забесплатно все обстряпает. В случае чего — всех уберем. Мне такой план нравится.

— Ладно, вы тут покумекайте еще, а я пойду отолью, — сказал Дмитрий Семенович. — Идея с винтовкой мне тоже нравится, а вот с бомжем — не очень.

Раздались его тяжелые шаги, и я сжалась на табуретке, пытаясь сделаться невидимой. Вот он появился из-за угла, подошел к ванной, включил свет, стоя ко мне боком, открыл дверь и тут — проклятье! — все же заметил меня.

— А ты что здесь делаешь? — удивленно протянул он.

Я встала с табуретки, суетливо запахнула полы плаща и виновато произнесла:

— Вы же сами велели сидеть на кухне.

— А, ну да, помню.

— Но если мешаю, то я, пожалуй, пойду.

— Погоди, голуба, не спеши. — Он ощерился крупными желтыми зубами. — Кажется, у меня есть для тебя работенка.

— Но мне некогда, — попыталась я возразить. — Меня дома ждут. Я же только помогла вашему другу сюда добраться…

— Успеешь, — бесцеремонно перебил он, хватая меня за рукав. — Идем, я познакомлю тебя со своими друзьями.

Не обращая внимания на мое слабое сопротивление, он втащил меня в комнату и поставил, словно статую, на всеобщее обозрение. Прищурившись от яркого света, я осмотрелась. Все было примерно как в кинофильме «Место встречи изменить нельзя», когда Шарапов попал в логово Горбатого. Посередине большой комнаты стоял круглый стол, заваленный всевозможными закусками, бутылками водки, рюмками, тарелками и окурками. Прямо над столом на проводе свисала огромная лампочка в черном патроне, видно, люстру повесить в новой квартире еще не успели. Из мебели в комнате еще имелись только деревянные стулья, на которых за столом сидело шесть человек. Из них знаком мне был лишь Иннокентий — остальных я знала только по голосам, но кому какой принадлежал, определить не могла. Кроме разве что Зинаиды, худощавой дамы лет пятидесяти, с рыжей шевелюрой на голове, ярко накрашенными, как у проститутки, губами, загорелым морщинистым лицом, одетой в желтое старомодное платье с разрезом на худой груди. Видно было, что жизнь немало потрепала эту женщину, но не сломила — в глазах ее горели злые огоньки, а с губ были готовы сорваться ругательства.

— Это еще что за шмара? — презрительно скривилась Зинаида, окинув меня ревнивым взглядом.

— Она меня сюда привезла, — пояснил Иннокентий и спросил: — Ты что здесь делаешь до сих пор?

— Молчите все, — поднял руку Дмитрий Семенович. — Эту прелестную леди нам сам бог послал. Она поедет с нами на вокзал и сделает всю работу. Таким образом вопрос с бомжем сам собой отпадает, правда, девочка? — Он приподнял мне подбородок и пробуравил злым взглядом. — И попробуй только поиметь что-нибудь против — закопаю.

— Я не могу ехать с вами, — пролепетала я, леденея от ужаса. — Пожалуйста, не надо…

— Заткнись, девка! — пробасил Лева, против ожидания очень худой мужчина с огромной лысой головой. — Тебя никто не спрашивает, хочешь или нет. Поедешь, и точка! — Он показал мне волосатый кулак, покрытый татуировками.

— Позвольте, дамочка, объяснить вам ситуацию, — тенором прохрипел дородный мужчина в сером костюме. — Нам нужно обстряпать одно дельце, и мы остро нуждаемся в вашей помощи. Сейчас мы поедем на аэровокзал, вы возьмете пакет и отнесете его в одно место. Там вы скажете, что Иннокентий заболел и вы пришли вместо него. В обмен на пакет вам передадут мальчика, вы приведете его к нам, и можете быть свободны. А чтобы вы не вздумали сбежать, мы все время будем держать вас на прицеле. Семеныч, принеси-ка ружьишко, пусть она посмотрит, чтобы не сомневалась.

— Не надо, я вам верю, — пролепетала я.

— Доверяй, но проверяй, хи-хи! — прыснул Иннокентий.

Дмитрий Семенович сходил в другую комнату, принес небольшой чемоданчик, открыл его и начал быстро собирать из составных частей винтовку явно импортного производства.

— Вот из этой штучки с убойной силой в три километра мы будем следить за каждым твоим шагом, — сказал Лева. — Шаг вправо, шаг влево — считается побег, ха-ха!

— А потом вы меня отпустите? — спросила я, прекрасно зная ответ.

— Что? — опешила Зинаида. — От-

пустим? Ах, ну да, конечно, отпустим, рыбонька ты моя. Правда, мальчики?

— А зачем она нам? Пускай едет домой к маме, — хмыкнул Лева, вытирая салфеткой сальные губы. — Ладно, давайте хряпнем на дорожку, и пора двигаться. Дорога неблизкая, а нам еще на месте определиться нужно. Наливай, Иннокентий.

* * *

На аэровокзал поехали не все. В огромный «Лендровер» сели только Лева, Иннокентий, Дмитрий Семенович и я. Иннокентий был за рулем, я сидела сзади, рядом с головастым Левой, держащим на коленях чемоданчик с винтовкой. От одной только мысли о том, что может произойти через полчаса, мне становилось плохо. Зная, что спорить с сидящими рядом угрюмыми уголовниками бесполезно, я молчала, проклиная свое безрассудство, в очередной раз подведшее меня к краю пропасти, на дне которой еще не скоро найдут мои бренные останки. Эти люди внушали мне ужас одним только видом, подавляли меня своей грубой жестокостью. Моя жизнь для них ничего не стоила. Я не представляла, как поведет себя Григорий, когда увидит меня на вокзале. Более того, я понятия не имела, как сама поведу себя, когда увижу его с Сашей, которого должна буду самолично передать в руки этих матерых преступников. Мне хотелось кричать и стонать от бессилия, но я мужественно молчала, осознавая, что все равно никого не смогу здесь разжалобить — они только посмеются надо мной. Теперь я пожалела, что не сбежала из той квартиры, когда была возможность, но было уже слишком поздно раскаиваться и ругать себя за это, особенно после того, как мне достаточно ясно дали понять, что живой меня отпускать не собираются. Впереди маячили столь безрадостные перспективы, что даже тюрьма стала казаться мне раем, о котором можно только мечтать. Уж лучше бы я пошла и добровольно сдалась милиции — тогда бы по крайней мере у меня был хоть какой-то шанс выжить.

У входа в ярко освещенный аэровокзал стояли «Икарусы», ожидая своих пассажиров, чтобы развести их по аэропортам, сновали люди, подъезжали и уезжали такси. Иннокентий остановил «Лендровер» у самого въезда на площадь и начал что-то выискивать глазами.

— Где вы с ним договорились? — спросил Дмитрий Семенович.

— Здесь, около здания, — пояснил тот. — Он сказал, прямо на выезде.

— На выезде, балда! — рассердился Лева. — А мы торчим на въезде! Давай гони по кругу вон туда, — он ткнул пальцем на противоположную сторону площади, где стояли, ожидая зеленого светофора, чтобы выехать на шоссе, несколько легковушек.

— Подожди, Лева, не кипятись, — остановил его Дмитрий Семенович. — Туда нам как раз и не нужно — зачем светиться? Встанем здесь, отсюда в прицел все будет прекрасно видно, а она пусть идет. Давай собирай винтовку. — Он повернул свое грузное тело ко мне и мрачно спросил: — Ну что, родная, ты готова совершить подвиг на благо отечества? Только смотри у меня, не шали. Не забывай: одно неверное движение, и тебе в затылок влетит пуля. Так что веди себя аккуратно. И потом, у нас осталась твоя тачка, если она, конечно, тебе дорога. Но я уверен, что ты все сделаешь как надо. — Он положил свою тяжелую ладонь мне на колено и так сильно его сжал, что я вскрикнула от боли. — Если что — найду тебя, порву на куски и заставлю сожрать.

— О, вон и они, кажись, — сказал Иннокентий, кивнув на другую сторону площади. — На нашей тачке прикатили.

Все разом повернули головы. Там, почти у самого выезда, подъехал к обочине и остановился джип, который я, на свою беду, так опрометчиво преследовала от аэропорта. У меня все оборвалось внутри: сейчас начнется самое страшное. Я почувствовала жуткую слабость во всем теле и противную дрожь в коленях.

— Да, это они, — сказал Дмитрий  Семенович. — Жалко, что не видно, сколько их там.

— Сам же велел затененные стекла поставить, — пожал плечами Иннокентий. — Но нам без разницы — главное, чтобы пацана ей отдали.

— Готово, — сказал Лева, осматривая собранную винтовку с оптическим прицелом. — Сейчас только заряжу, и можно бабу пускать. У нас еще есть пара минут.

Он начал загонять патроны в патронник. Дмитрий Семенович повернулся ко мне и протянул бумажный пакет с веревочными ручками.

— Держи. Здесь бабки, пятьдесят тысяч долларов, не потеряй. Подойдешь вон к тому джипу, — он ткнул заскорузлым пальцем в окно, — постучишь в окошко и скажешь буквально следующее: «Здравствуйте, я от Иннокентия,

он сам приехать не смог, послал меня. Просил передать вам денежки и забрать мальчика». Запомнила?

— Запомнила, — машинально ответила я, ибо ничего другого не оставалось.

— Молодец. После этого возьмешь пацана и приведешь его сюда. Поняла?

— Поняла.

— Когда пойдешь, не оглядывайся, чтобы они не знали, где мы находимся. Усекла?

— Усекла.

— И ничего не бойся — в случае чего ты нас не знаешь, мы тебя тоже.

— В случае чего?

— В случае ментов, дура! — нервно выкрикнул Иннокентий.

— Кстати, вы мне должны сто рублей, — вдруг вспомнила я.

— Какие еще сто рублей, черт возьми?

— За то, что я выполнила ваше поручение.

— Обойдешься, — зло бросил он. — Они тебя все равно не спасут.

— Отдайте мне мои деньги, — упрямо повторила я, цепляясь за любую возможность оттянуть неизбежное. — Иначе никуда не пойду.

— Да отдай ты ей этот стольник! — рявкнул басом Лева, выкатив наружу глаза. — Нашел из-за чего базар устраивать!

— Спокойно, спокойно, братва, не надо нервничать, — севшим голосом проговорил Дмитрий Семенович, сам заметно нервничая. — Отдай ей сто рублей, Кеша, и пусть идет.

Кеша недовольно засопел, полез в карман плаща, вынул бумажник и протянул мне купюру.

— Подавись, скряга.

— Спасибо.

Я спрятала деньги, взяла пакет и открыла дверцу.

— Ну, я пошла? — спросила, еще надеясь на чудо: вдруг они передумают?

Но они все трое, как голодные волки, смотрели на меня, и только глаза их хищно поблескивали в полумраке салона. Я взглянула на винтовку в Левиных руках, и меня охватила дрожь: как знать, может быть, именно из нее меня сейчас и убьют.

— Давай, давай, мыль свою задницу и не задерживайся там, — взволнованно проговорил Лева. — Главное, не говори им, что мы здесь.

И я пошла. На ватных ногах я, словно босиком по раскаленным камням, двинулась по тротуару вдоль шоссе, прямо к джипу, в котором затаились мои враги. Никогда еще мне не было так страшно. Я почти физически ощущала, как по моей спине ползает прицел оптической винтовки, и представляла, как дрожит Левин палец на спусковом крючке, отмеряя последние мгновения моей жизни. Наверное, когда человека ведут на расстрел, он чувствует то же самое. Мне хотелось бросить пакет и бежать сломя голову подальше от всех этих бандитов и страхов, но ноги не слушались и как заколдованные несли меня вперед, навстречу неотвратимой гибели. Мне почему-то казалось, что стоит только Григорию увидеть меня, как он тут же, не разбираясь, пристрелит меня на месте. Или просто заподозрит неладное и сразу уедет, и тогда меня прикончат из той ужасной винтовки. Одним словом, как бы ни развивались события, жизнь моя все равно должна закончиться здесь, на этой площади перед аэровокзалом. Я шла, ничего практически не видя перед собой, кроме треклятого джипа, который приближался с каждым шагом и с каждой секундой становился все больше и больше, увеличиваясь до фантастических размеров.

Когда до машины осталось всего несколько метров, я замедлила шаг. Рука, держащая пакет, тряслась как в лихорадке, другую я спрятала в карман плаща. Я не знала, увидел уже меня Григорий или еще нет, а если да, то о чем сейчас думает, наблюдая за приближающейся к нему невесть откуда взявшейся здесь Вероникой. Наверное, гадает, недоумевая, и снимает пистолет с предохранителя. Что ж, так мне и надо. В другой раз, если он наступит, конечно, сто раз подумаю, прежде чем давать столь опрометчивые объявления.

Приблизившись к джипу, я постучала в окошко. Стекло сразу же опустилось, и моему взору предстало изумленное лицо Григория. Наконец-то мы с ним встретились. Передо мной сидел тот самый импозантный красавец-мужчина, в которого я влюбилась, еще не зная, что душа у него на самом деле чернее ночи. Мне так много хотелось ему высказать в глаза, а тут я вдруг потеряла дар речи — при виде этого красавца в душе моей невольно начали просыпаться прежние чувства к нему.

— Вероника? — Его глаза воровато забегали по сторонам — видимо, стыдно стало негодяю. Быстро овладев собой, он сердито спросил: — Ты что здесь делаешь?

Я стояла и молчала, как идиотка, забыв об опасности, и не могла уже думать ни о чем, кроме сидящего в машине мерзавца, обманувшего меня в самых лучших и чистых чувствах. Мне было плевать на то, что он бандит, ведь кроме того, он все же был еще и мужчиной, и в нем не могло выгореть абсолютно все человеческое. Я хотела, чтобы он передо мной хотя бы извинился. Эта навязчивая мысль настолько захватила меня, что все остальное вдруг разом перестало существовать: пусть меня убьют, но я хочу увидеть раскаяние в его подлых глазах.

Осмотревшись по сторонам, он нарочито грубо спросил:

— Ты что, онемела?

Я молча кивнула и тихо спросила:

— Скажи, Григорий, тебе правда не стыдно?

— Что? О чем ты говоришь? — Он быстро отвел взгляд, в его голосе слышалась неприятная фальшь.

— Ты знаешь, о чем. — Я, не отрываясь, смотрела на него.

— Откуда ты взялась здесь, черт возьми? — Он нервно сглотнул. — Как ты меня нашла?

— Провидение привело, — усмехнулась я, стараясь вложить в усмешку все свое презрение к нему. — Ты жалок, Григорий.

Вдруг из темноты салона послышалось раздраженное шипение Андрея:

— Гони ее прочь, эту дуру, пока она нам всю малину не испортила! Потом с ней разберемся! Пошла вон, сучка!

На заднем сиденье мелькнули его горящие бешенством глаза и оскаленные зубы. Больше там никого не было видно — судя по всему, Юрия с Митей они с собой на дело не взяли.

— Уходи отсюда, — пробормотал Григорий, в глазах которого появилась растерянность. — Слышишь, убирайся прочь!

— Не дождешься, — упрямо выдавила я, прожигая его взглядом. С каким бы удовольствием я испепелила его лицо, если бы могла! — Я не сдвинусь с места, пока не попросишь прощения.

— Она что, ошалела?! — истерично взвизгнул Андрей. — Разберись с этой стервой, пока я ее сам не прикончил!

— Ладно, прости, — быстро бросил Григорий, не глядя мне в глаза и скривившись, как от зубной боли. — Довольна? Теперь уходи, у нас дела.

— Нет, скажи, что ты ничтожество, — твердо потребовала я, совершенно не удовлетворенная его фальшивыми извинениями.

— С какой стати? — изменился он в лице. — Я о себе так не думаю.

— Скажи ей, что она хочет! — прошипел из темноты Андрей. — Только пусть уматывает отсюда!

Григорий задумчиво взглянул на меня, и я поняла, что он сейчас испытывает не самые лучшие мгновения в своей жизни.

— Хорошо, я — ничтожество, — тихо проговорил он. — Но при случае докажу тебе обратное.

— Надеюсь, такого случая тебе не представится, — едко бросила я.

— Не загадывай. Теперь уходи. Мы ждем одного человека.

— Тетя Вероника, заберите меня отсюда! — послышался жалобный писк Саши.

— Заткнись, урод, тебя еще не хватало! — в бешенстве процедил Андрей, затем послышался звук удара, и мальчик тихонько заплакал.

Это вывело меня из оцепенения.

— Я и есть тот человек, — проговорила я. — Иннокентий не смог сам приехать, послал меня.

— Ничего не понимаю, — ошеломленно пробормотал Григорий, глядя на меня во все глаза. — Ты что, на Иннокентия работаешь?!

— Неважно. Вы должны отдать мне мальчика, а я вам деньги. — Я показала пакет. — Здесь ровно пятьдесят тысяч долларов.

— Дай сюда пакет. — Григорий просунул руку в окошко.

— Сначала мальчик, — твердо проговорила я.

— Да ладно тебе, перестань, — ухмыльнулся Григорий. — Мы ведь свои люди. Отдадим мы тебе твоего пацана, ей-богу.

— Да что ты с ней цацкаешься? — зло выкрикнул Андрей. — В любом случае сперва бабки нужно пересчитать! Гони сюда сумку, стерва!

— И не подумаю.

Я знала, что если отдам пакет, а те, в «Лендровере», не увидят мальчика, то подумают, что здесь что-то нечисто, и первым делом застрелят меня как самую доступную мишень. И что будет потом с Сашей, догадаться нетрудно. Я рассчитывала на то, что, когда Саша выйдет, мы бросимся с ним бежать в разные стороны и тогда хотя бы у одного из нас будет шанс спастись от бандитской пули — ничего более путного мне в голову не пришло. В конце концов, мальчик меньше меня и в него труднее попасть. Главное, чтобы он вышел из машины.

— Так серьезные дела не делаются, — осуждающе покачал головой Григорий

Вдруг задняя дверь распахнулась, Андрей выпрыгнул наружу, подскочил ко мне, выхватил из моих рук пакет и сильно толкнул меня в грудь. От неожиданности я потеряла равновесие и растянулась на асфальте. Дальше все происходило как во сне. Андрей, уже взявшийся за дверцу, чтобы сесть в джип, вдруг застыл, словно передумал это делать, затем пакет выпал из его руки, и бандит мешком свалился на землю.

— В чем дело, Андрей? — испуганно воскликнул Григорий, выскакивая из машины и бросаясь к нему. — Ты чего, братан?!

— Саша, не выходи из машины!!! — истошно закричала я, всем телом прижимаясь к земле.

— Ах ты, гнида! — Григорий, убедившись, что Андрей мертв, повернул ко мне перекошенное от бешенства лицо. — Подставила нас! Удавлю вот этим руками!

И, растопырив эти самые руки, которыми ласкал меня прошлой ночью, пошел на меня. Но пуля остановила и его и отбросила к джипу. Ударившись о капот, его тело медленно сползло на землю. Саша продолжал сидеть в машине. Два мертвых бандита лежали на земле. Еще трое, живых, сидели в «Лендровере» на другой стороне площади и держали меня в прицеле снайперской винтовки. Что-то чиркнуло об асфальт совсем рядом с моей головой, и я поняла, что это была пуля, летевшая по мою душу.

И вдруг я увидела, что Саша начал выбираться из джипа. У меня все оборвалось внутри. Забыв про то, что его-то как раз бандиты убивать и не собирались, я вскочила на ноги и бросилась к нему, чтобы спасти.

А потом было то, что называют «дежа вю». Со всех сторон откуда-то понаехали милицейские машины с включенными мигалками, из них начали выскакивать вооруженные люди — то есть все происходило, как уже было на Курском вокзале.

Повернув голову, я увидела, что «Лендровер», стремительно набирая скорость, мчится вокруг площади, а за ним с воем несется милицейская «Волга». Кто-то выстрелил по колесам, «Лендровер» резко бросило в сторону, на газон, он наскочил на бордюр, перевернулся набок и, пропахав пожухлую траву, замер. К нему тут же бросились люди с автоматами. Стоявшие у входа в аэровокзал люди начали с криками разбегаться по сторонам.

Почти потеряв рассудок от страха, я сидела, прислонившись спиной к джипу, и прижимала к себе перепуганного насмерть мальчугана. Подошли двое в масках, склонились над нами, и один воскликнул:

— Черт возьми, она же ранена! Вызывай «Скорую»!

Тут я вообще перестала что-либо соображать. Боли я почему-то не чувствовала. Меня уложили на носилки, занесли в «Скорую» и повезли в больницу.

* * *

За больничным окном, плавно кружа в морозном воздухе, падали первые снежинки, покрывая мерзлую землю белоснежным одеялом. Да, задержалась нынче зима, подумала я с легкой грустью. Может быть, поэтому все еще продолжается моя полоса невезения? А как было бы хорошо, если бы этот девственный снег навсегда скрыл под собой все мои несчастья и беды, упорно преследующие меня на протяжении нескольких последних месяцев.

Отвернувшись от окна, я посмотрела на сидящего на стуле около моей кровати человека. Ему было около сорока, у него было некрасивое лицо, покрытое следами от оспы, и короткие седые волосы. Я уже видела его раньше, в квартире Дмитрия Семеновича: он был одним из тех шестерых бандитов, что сидели за столом и обсуждали свои зловещие планы. Тогда я не обратила на него внимания, потому что он в основном молчал и беспрестанно глушил водку. Как теперь выяснилось, это был капитан милиции Гадалов, работающий под прикрытием во время проведения сложнейшей операции по захвату особо опасной банды преступников, занимающейся продажей человеческих органов из России за рубеж.

Особо опасной банда считалась потому, что специализировалась в основном на детях, которых еще живыми переправляли по нелегальным каналам за границу, где их в буквальном смысле «пускали на органы», не гнушаясь ничем, даже кожей. Эти нелюди дотошно отбирали каждого малолетнего «донора», учитывая его здоровье, группу крови и даже цвет роговицы глаз и оттенок кожи. Предпочтение отдавалось, как правило, тем детям, чьи физические данные больше всего ценились на этом страшном рынке. За одного такого ребенка бандитам, которыми заправлял тот самый Дмитрий Семенович, пообещали триста тысяч долларов. Те вышли на Андрея, который, после отсидки в тюрьме, вместе с тремя сообщниками занимался поиском наиболее дорогостоящих «доноров», для чего вступил в преступный сговор с директором детского дома, и та за деньги оформляла фальшивые документы на усыновление и удочерение своих подопечных, прекрасно зная, что обрекает их на жуткую смерть. Будь моя воля, я бы таких директрис… На Петровке долго не могли выйти на след банды Андрея и, в конце концов, решили внедрить в шайку Семеныча, своего сотрудника, чтобы выйти на главных поставщиков «товара». Этим сотрудником и был Гадалов. На следующий день после описанных событий он пришел ко мне в больницу, где я лежала с пустяковым ранением в плечо, расспросил меня обо всем, а потом рассказал всю историю. Теперь вот сидел и виновато вздыхал, рассматривая белую стену палаты.

— Вы извините, что мы опоздали на аэровокзал, — наконец выдохнул он. — Мне пришлось немного повозиться с теми, кто еще оставался в квартире, и только потом я уже смог сообщить своим о встрече. Из-за меня вы могли погибнуть.

— Ничего, — слабо улыбнулась я, — все ведь обошлось, слава богу. Что теперь будет с мальчиком?

— Ему уже подыскивают подходящую семью для усыновления. Не переживайте за него — это происшествие в каком-то смысле сыграло решающую роль в его жизни, — о нем теперь будут заботиться по-настоящему.

— А директриса?

— Ей светит пожизненное. К сожалению, это далеко не первый случай.

— Скажите, — я отвернулась к окну, чтобы он не увидел выражения моих глаз, — те бандиты, они все погибли?

— Которых вы имеете в виду: моих или ваших? — с улыбкой спросил он.

— Моих.

— Вас так беспокоит их судьба? Нет, одного только подстрелили.

Я затаила дыхание.

— Которого? — чуть слышно бросила я.

— Григория. Он лежит в соседнем отделении под надежной охраной и дает показания. В этой шайке он был специалистом по оболваниванию женщин. Сами понимаете, имея такую внешность, грех этим не воспользоваться. Вот он и пользовался, негодяй, на всю катушку.

— И многих он так оболванил? — Не знаю почему, но у меня к горлу подступил комок.

— Увы. Я понимаю, что вы сейчас испытываете, Вероника Сергеевна, и сочувствую.

— Мне не нужно ваше сочувствие, поверьте. — Я посмотрела на него и усмехнулась. — Сама виновата. В другой раз буду умнее.

Гадалов вздохнул и поднялся:

— Ладно, выздоравливайте, не буду мешать. Если что понадобится — звоните, всегда поможем. Надеюсь, все ваши неприятности наконец прекратятся.

Он вышел из палаты, а я еще долго думала над его последними словами. Ну почему мне так не везет? Надо же, в кои-то веки влюбилась без оглядки, даже помолвилась впервые в жизни с человеком, который представлялся мне почти идеальным во все отношениях, а он оказался подонком. Это что, участь всех женщин или только моя? Почему бы

Григорию не оказаться нормальным мужчиной, порядочным, честным, с безоблачным прошлым? Почему я влюбилась именно в него, а не в другого? Или нормальных мужиков в Интернете мало? Так нет же, мой жребий пал именно на негодяя! Или опять мое невезение виновато, или вседержитель решил меня доконать, видя, что я умудряюсь выходить живой из всех передряг и ловушек, которые он расставляет в последнее время на моем жизненном пути?

Но если кто-нибудь спросит: счастлива ли ты, Вероника, несмотря на все, что с тобой произошло за последнее время? Я отвечу: вполне, ибо без всего этого жизнь была бы серой, скучной и неинтересной. И пусть кто-то считает меня доверчивой и наивной, но я верю людям и не считаю это самым большим своим недостатком. А если кто-то этим пользуется в своих интересах, то это уже их проблемы, и им отвечать за это перед своей совестью. А мне, я уверена, когда-нибудь обязательно повезет, и, уж поверьте, я сумею оценить свое счастье по достоинству!

Content

Корнилова Н. Г
С кармой по жизни