Питер Квилтер

Занавес поднять!

Комедия-фарс

Curtain Up! By Peter Quilter

Перевод с английского Павла Шишина

Декорация

Первое действие происходит в фойе и кафе старого обветшалого театра. В помещении самые простые столы и Стулья, кроме того, повсюду разбросаны предметы, имеющие отношение к театру — часть декорации, подмакетник, афиши, разнообразные коробки и ящики. Поначалу всё помещение чрезвычайно захламлено, но к концу первого акта приводится в идеальный порядок.

Второе действие происходит на сцене старого театра.

Действующие лица

ТЕРЕЗА — лет 25–30.

ШЭРОН — лет 20–30. Панк-готка с ног до головы.

ПЭМ — мать Терезы.

БЕТТИ — бабушка Терезы.

ДЖЕКИ — под сорок, стройная, спортивная.

Важное примечание от автора:

Одной из основных сюжетных линий пьесы является подготовка и проведение персонажами благотворительного концерта с участием эстрадной звезды Лайзы Минелли. Создатели спектакля могут по своему усмотрению заменить Лайзу на другую эстрадную певицу — либо мирового уровня, либо широко известную в той стране, где ставится спектакль. В любом случае это должна быть артистка, которая знаменита, мгновенно узнаваема, обладает яркой индивидуальностью, и чей внешний облик зрители могут ясно себе представить. Создатели спектакля должны самостоятельно внести соответствующие изменения в текст пьесы, в том числе в отсылки к репертуару звезды, манеру поведения и выбор песен.

Акт первый

Сцена первая

Обветшалое фойе заброшенного театра, заваленное мусором и покрытое слоем пыли. У двери одна на другую составлены несколько картонных коробок. Тереза распахивает дверь, и коробки валятся на пол. Тереза входит, отодвигает коробки в сторону, вносит из-за двери несколько пакетов с покупками и кладёт на стол. Затем, посмотрев вокруг, замечает в углу старую книгу, открывает её, сдувает со страниц пыль — и тут же оказывается укутанной облаком пыли. Тереза громко кашляет.

Входит Пэм.

ПЭМ. Какая прелесть!

ТЕРЕЗА. Здесь очень пыльно.

ПЭМ. Я догадалась. Оставлю дверь открытой.

Пэм закрепляет дверь, чтобы та не закрылась.

Не думала я, что он в таком состоянии.

ТЕРЕЗА. Простоять закрытым столько лет.

ПЭМ. Всё равно.

ТЕРЕЗА. Я заварю чай.

ПЭМ. В такой грязи? Я сегодня не готова пить чай с термитами.

ТЕРЕЗА. Не бойся, такого не случится… Я забыла чайные пакетики. Но…

Тереза начинает распаковывать сумки. Появляется печенье и две упаковки растворимого супа в пластиковых стаканчиках.

ПЭМ. Что за дрянь у тебя там?

ТЕРЕЗА. «Супер-суп». Отыскала в шкафу, в самой глубине.

ПЭМ. В каком шкафу?

ТЕРЕЗА. С голубой дверцей, у тебя на кухне.

ПЭМ. Господи боже мой, нечего тебе там лазить — мало ли что попадётся!

ТЕРЕЗА. Ну, я вот нашла это. И срок годности ещё не истёк.

ПЭМ. И когда истечёт?

ТЕРЕЗА. В две тысячи сорок девятом году.

ПЭМ. Отлично. Я как раз захватила лекарств на неделю. Сколько там у тебя?

ТЕРЕЗА. Двенадцать овощных супов с гренками и двенадцать куриных.

Тереза достаёт из другой сумки чайник и пару тарелок. Не прерывая разговор, она наполняет чайник из пластиковой бутылки с фильтрованной водой.

ПЭМ. Не многовато? Будут ещё только Шэрон и бабушка, так?

ТЕРЕЗА. Да.

ПЭМ. Больше никого?

ТЕРЕЗА. Нет, мама. Не сегодня. Ты уже спрашивала.

ПЭМ. Просто хочу убедиться.

Тереза собирается включить чайник в розетку.

Осторожней.

ТЕРЕЗА. Всё в порядке. Генератор проверяли на прошлой неделе.

ПЭМ. Эту байку я уже слышала. Смотри, чтобы обувь была на резинойвой подошве.

Тереза включает чайник в розетку.

ТЕРЕЗА. Ты не сходишь за бабушкой?

ПЭМ. Через пару минут, она хотела вздремнуть.

ТЕРЕЗА. Что она обо всём этом думает? Ты с ней говорила?

ПЭМ. Только в общих чертах. Я прочитала завещание и поехала её навестить. «Здравствуй, мама, — сказала я, — ты помнишь, мы говорили о том, как было бы хорошо, если бы Майкл оставил нам что-то в наследство? Так вот, он оставил — огромный, паршивый, заброшенный, кишащий крысами чёртов театр!»

ТЕРЕЗА. Ты что, говорила вот такими словами?!

ПЭМ. А какими ещё словами я должна была говорить? Посмотри на это. Лучше уж сразу признать правду.

ТЕРЕЗА. И что она ответила?

ПЭМ. «Тупой гондон» — вот её точные слова. Новость сбила её с толку. Она даже не поняла, что театр принадлежал Майклу, и он мог отдать его кому угодно. Она знала, что он получил театр в наследство от дяди, но Майкл очень скоро заболел. Сначала брат умирает, потом сын умирает — не удивительно, что она перестала соображать. Нам всем пришлось нелегко, но можешь представить, каково было ей.

ТЕРЕЗА. Но виду она не подаёт.

ПЭМ. Слегка притормаживает. Но это пройдёт. Месяц-другой, и будет скакать, как двенадцатилетняя.

ТЕРЕЗА. Будем надеяться. Сядь посиди.

ПЭМ. Я что-то побаиваюсь.

Тереза стирает со стула пыль. Пэм садится, оглядывается по сторонам.

Ну и помойка!

ТЕРЕЗА. Просто надо немного прибрать. Привести в приличный вид хотя бы эту часть здания.

ПЭМ. Да уж придётся. Надо же будет где-то сесть и всё обсудить. Ты все документы привезла?

ТЕРЕЗА. Да.

ПЭМ. Ты их перечитала?

ТЕРЕЗА. Я попыталась. Вступительная часть вполне понятна, а вот юридический жаргон — какая-то тарабарщина.

ПЭМ. Для тебя? Что так? Ты же училась в университете.

ТЕРЕЗА. Ну, да.

ПЭМ. «Ну, да!» Обучение стоило целое состояние. Но всякий раз, когда возникает какая-то сложность, от тебя никакого толку. На что мы только потратились!

ТЕРЕЗА. Я не изучала юриспруденцию, мама.

ПЭМ. Ты изучала английский язык, Тереза, а все документы составлены по-английски.

ТЕРЕЗА. Они просто слишком запутанные. Для меня.

ПЭМ. Ну, не знаю. Три года в университете, и всё, с чем ты вернулась, — это диплом и татуировка на заднице.

ТЕРЕЗА. Прекрати, мама, это отвратительно! И вообще это не татуировка, а скорее маленькая иллюстрация… ягода клубники. И она на бедре.

ПЭМ. Да мне без разницы — лишь бы ты смогла всё как следует растолковать бабушке и Шэрон. Если они в таком же потрясении, как я, им придётся объяснять по десять раз.

ТЕРЕЗА. Всё будет хорошо. Основную мысль они уловили. Надо обсудить совместное владение собственностью, наследственные правоотношения влекут за собой ряд осложняющих обстоятельств.

ПЭМ. «Наследственные правоот…»? Можно хоть сегодня обойтись без умных слов?

ТЕРЕЗА. Просто хочу показать, что три года в университете не прошли даром.

ПЭМ. И, кстати, у нас ведь нет никаких осложняющих обстоятельств? Доли у всех одинаковые, выручку делим поровну. Что там ещё может быть?

ТЕРЕЗА. В общем-то так, но… Мы ведь затем и собрались. Уладить всякие мелочи.

ПЭМ. И понять, что делать. Просто глупо вот так вести дела. В этом весь твой отец. Никогда не мог обойтись без выкрутасов. Готов твой суп?

ТЕРЕЗА. Вода ещё не вскипела.

ПЭМ. Не представляю, что из этого получится. Пятеро женщин совместно владеют театром. Да ты посмотри на него!

ТЕРЕЗА. Это всё, что он мог нам оставить. Театр много для него значил.

ПЭМ. Ты так думаешь?

ТЕРЕЗА. Да. Он любил этот театр. Всё время приходил сюда с дядей. Ты же помнишь, как часто он говорил о нём. А когда я была маленькой и приходила за кулисы, он рассказывал мне разные истории. И когда этот театр достался ему в наследство от дяди Билла, мне казалось, что ничего чудесней и быть не может. Ничего прекрасней. Но папа так по-настоящему и не порадовался. Вот что самое печальное. Всё случилось так быстро, он не успел даже съездить сюда.

ПЭМ. Это нотариусы во всём виноваты. Столько времени не могли заверить завещание Билла.

ТЕРЕЗА. Ужасно. Но теперь театр наш. Драгоценность, которой папа так и не успел нарадоваться. И подарил своим самым любимым людям.

ПЭМ. Любимым? Нет, моя милая, я не из тех, кого он любил.

ТЕРЕЗА. У него не было к тебе ненависти. Ничего такого папа никогда не говорил.

ПЭМ. А ему и незачем было говорить. Его уход из дома с чемоданом всё объяснил без слов.

ТЕРЕЗА. Каковы бы ни были причины, он захотел оставить что-то нам всем пятерым. Мне кажется, это здорово.

Тереза выключает чайник.

ПЭМ. Я не утверждаю, что он поступил необдуманно. Просто это как-то странно, вот и всё, — сводить меня вместе с этой женщиной.

ТЕРЕЗА. Ну, сегодня её здесь нет, так что тебе пока беспокоиться не о чем. Ты будешь с гренками, я так понимаю.

ПЭМ. Да, но пока не залила водой, проверь, чтобы в чашку мыши не нагадили.

Шэрон заглядывает в открытую дверь.

ШЭРОН. Есть кто-нибудь?!

ТЕРЕЗА. Шэрон! Привет! Заходи.

Шэрон входит. Она одета в вызывающе броской манере панк-гота, ярко окрашенные волосы торчат во все стороны. Тереза и Шэрон обнимаются. Пэм здоровается за руку.

ПЭМ. Ты вовремя.

ШЭРОН. Да, совсем на меня не похоже. Очень уж хотелось увидеть это место. Когда мне досталась пятая часть.

ТЕРЕЗА. Ты бывала здесь раньше?

ШЭРОН. Последний раз ещё в детстве. Кажется, ничего не изменилось… сарай с кучей дерьма.

ТЕРЕЗА. Всё это немного неожиданно, да?

ШЭРОН. Майкл мне ни разу не проболтался — ни словечком. Я вообще ничегошеньки не ждала, не говоря уж про двадцать процентов от театра! Когда я рассказала своему Стиви, он чуть не помер от радости. Такая астма разыгралась.

ТЕРЕЗА. Папа всегда был непредсказуемым человеком. И тем не менее.

ШЭРОН. Мой собственный театр, а? Пусть эти бомжи из двадцать шестой теперь посмотрят. Хотя мне совсем не охота тут ничем руководить. Пятьдесят слов в минуту я ещё разберу, но Том Стоппард мне не по зубам. (Оглядываясь вокруг. Саркастично) здесь везде так чистенько и гламурненько?

ТЕРЕЗА. В основном. Здесь, в фойе, беспорядка меньше всего.

ШЭРОН. О, боже!

ПЭМ. Ты перекрасила волосы?

ШЭРОН. С прошлого раза, как мы виделись, да. В день похорон я покрасилась в зелёный. Так сказать, в память об усопшем.

ПЭМ. Не сомневаюсь, что он это оценил.

ШЭРОН. Сейчас уже ни на что не похоже. Я вымыла их отваром ромашки, хотела сделаться блондинкой, но оказалось бесполезно.

ТЕРЕЗА. Что-нибудь будешь?

ШЭРОН. С удовольствием. (замечая пластиковые стаканчики.) Что, взломали торговый автомат?

ТЕРЕЗА. Нет, это я привезла сегодня. Подумала, что дела так пойдут легче. Ты что будешь?

ШЭРОН. Чёрный чай, если можно.

ТЕРЕЗА (разглядывая стаканчики). Есть куриный суп, сойдёт?

ШЭРОН.. А… Это всё суп?

ТЕРЕЗА. Да — «Супер Суп»

ШЭРОН. А… супер!.. А другой какой?

ТЕРЕЗА. Овощной с гренками.

ШЭРОН. Давай куриный.

ТЕРЕЗА (заваривая суп). Как Стиви?

ШЭРОН. Отлично. Мы вместе уже два года. Два с половиной, если считать время, которое он отсидел в исправительной колонии. Попался на краже инвалидных колясок. Он обожает заниматься благотворительностью.

Тереза начинает готовить суп для Пэм.

ПЭМ. Нет, Тереза, мне пока не надо. Сначала пойду приведу бабушку. (Шэрон.) Я подумала, ей лучше посидеть в машине, пока мы прибираем в фойе и ставим чайник.

ШЭРОН. Ну, ещё бы! Там их целая куча сидит в машинах возле супермаркета. Прямо съезд какой-то. Сидят все, уставятся и леденцы сосут. Одна вон в красной машине — это же не лицо, а наказание.

ПЭМ. Да, это она и есть. (уходит) Я скоро.

ШЭРОН. Блин…

ТЕРЕЗА. Не переживай. Угощайся печеньем. (протягивает пару пакетов)

ШЭРОН. Дай посмотреть, сколько калорий. (читает информацию на упаковке) Здесь поменьше. (берёт пакет, где больше калорий) А что Джеки? Она здесь?

ТЕРЕЗА. Она сегодня на работе. Приедет попозже на этой неделе.

ШЭРОН. И как отношения у Джеки с твоей матерью?

ТЕРЕЗА. Не очень. Мама так и не простила папу за то, что он её бросил, и во всём, что случилось, винит Джеки. Лучшими друзьями их не назовёшь.

ШЭРОН. Ну, чего удивляться-то. Если бы я трахалась с твоим парнем, мы бы тоже не были подружками.

ТЕРЕЗА. Ну да… Не то чтобы у меня был парень… или хотя бы шанс кого-то сейчас встретить.

ШЭРОН. Ты всё ещё одна?

ТЕРЕЗА. Да… И стремительно приближаюсь к тридцати.

ШЭРОН (берёт ещё одно печенье). Не бойся, ты скоро кого-нибудь найдёшь. Купидон швырнёт в тебя гранатой. Да теперь у тебя просто отбою не будет — сама подумай: ты — совладелец театра! Это так сексуально!

ТЕРЕЗА. Ты так считаешь?

ШЭРОН. Конечно! Вся эта власть и влияние… и бесплатные билеты на дневные спектакли. Любой одинокий зануда тут же упадёт к твоим ногам.

ТЕРЕЗА. Не сказала бы, что я мечтаю встретить одинокого зануду.

ШЭРОН. Ну, выбирать-то уж не приходится. Попробую-ка я эти. (берёт печенье из другого пакета) Печенье вообще есть нельзя. Очень вредно для организма.

Тереза приносит Шэрон стакан с растворимым супом и садится, взяв второй стакан супа, приготовленный для себя.

Твоё здоровье! (отпивает суп) Бр-р! На вкус как подогретая блевотина!

ТЕРЕЗА. Да? Давай сделаю что-нибудь другое.

ШЭРОН. Да ничего, мне нравится.

Шэрон прохаживается по офису, изучающе глядя по сторонам и забавляясь с тем, что попадает под руку.

В каком состоянии театр на самом деле?

ТЕРЕЗА. Не лучшем. Сцена провалилась, вместо занавеса болтаются лохмотья. Но не всё так страшно — по крайней мере, у нас есть фойе, где можно работать.

ШЭРОН. Нам бы сейчас завести подземный бункер на случай, когда твоя мать и Джеки начнут войну.

ТЕРЕЗА. Ну, до такого не дойдёт. Я надеюсь. Просто хочется верить в лучшее.

ШЭРОН. В конце концов нам всё равно придётся поладить друг с другом — нам ведь работать вместе. В смысле, что это условие по завещанию. (Шэрон берёт и съедает ещё одно печенье) Не печенюшками одними жив человек.

ТЕРЕЗА. Ты не обедала?

ШЭРОН. Нет, эту неделю я не обедаю — такая диета.

ТЕРЕЗА. Я бы не сказала, что тебе надо похудеть.

ШЭРОН. Это уж как посмотреть. Окажись я в компании толстух, так меня и вовсе не заметишь. А рядом с какой-нибудь анорексичкой я буду, как припанкованная слониха. Да ещё и страшная к тому же. Когда мы торгуем на рынке, у меня никто никогда ничего не покупает — боятся. Но мы всё равно обожаем туда ходить. Стиви нравятся рынки — он может часами что-нибудь выменивать, пока в конце концов не стибрит. Он через пару дней приедет — поможет, где надо чего руками поделать.

ТЕРЕЗА. Работы ему хватит за глаза. Всё в таком ужасном состоянии. Что ж, давай приберём тут немного.

Тереза вновь принимается за уборку. Шэрон продолжает разглядывать помещение.

Я хочу, чтобы всё здесь стало, как прежде.

ШЭРОН. Ты часто сюда приходила в детстве?

ТЕРЕЗА. О, да… когда только были свободные места… чаще всего так и случалось. Я садилась сзади и смеялась, смеялась. Неважно, какой шёл спектакль. Даже если трагедия, я всё равно без конца смеялась. Смешно или грустно — какая разница? Я просто сидела и хихикала. Я была в таком восторге, что не могла сдержаться. А в антракте я всегда покупала мороженое — и это тоже было прекрасно. Иногда после спектакля я шла за кулисы и проводила время с актёрами. С ними было так весело — они знали столько анекдотов. Я никогда не давала им рассказать до конца — начинала смеяться. Им это не нравилось. Наверное, из-за меня в анекдоте пропадала вся «соль». А потом я возвращалась домой…

ШЭРОН (сухо). И всю дорогу хохотала.

ТЕРЕЗА. Да. С улыбкой до ушей.

ШЭРОН. А отец твой где был всё это время?

ТЕРЕЗА. Обычно он шёл со мной. Я то и дело хватала его за руку от восторга — таким чудесным казался мне свет на сцене и вообще всё. Было так здорово. Мы сидели рядом. Вот в такие минуты я и чувствовала, что мы по-настоящему близки. Мне очень его не хватает. (короткое молчание)

ШЭРОН. Съешь шоколадку.

Вынимает из кармана большую плитку шоколада и протягивает Терезе. Она отламывает кусочек.

ШЭРОН. Надо было привезти сегодня Стиви. Он бы нас развеселил. Как думаешь, найдётся ему здесь работа? Он уже давно сидит без дела. Это ужас. У нас столько долгов. Если теперь мы что-то заработаем, то сможем рассчитаться. Стиви здесь пригодится, вот увидишь!

ТЕРЕЗА. Ну, конечно. Если мы все решим, что театр снова должен работать, нам понадобится много людей — ставить декорации, управлять светом, продавать билеты.

ШЭРОН. Работать в кассе — он с этим справится. У него хорошо получается с народом.

ТЕРЕЗА. Да. Только придётся надеть униформу, чтобы прикрыть татуировки. Когда люди приходят в театр целыми семьями, им не очень хочется читать у кого-то на лбу слово «тошнота».

ШЭРОН. Это ерунда. Ты бы видела, что написано у него на…

Вошедшие с улицы Пэм и Бетти не дают ей договорить.

ПЭМ. Привет ещё раз!

БЕТТИ. Ну, вот и мы.

ПЭМ (Шэрон). Ты знакома с матерью Майкла?

ШЭРОН. Вообще-то нет.

ПЭМ. Это Бетти. (Бетти) Это Шэрон, мама, она была секретаршей у Майкла.

ШЭРОН. М-м, личным помощником.

Шэрон и Бетти пожимают друг другу руки.

Приятно познакомиться, Бетти!

ТЕРЕЗА. Ты как, бабушка?

БЕТТИ. Спасибо, неплохо.

ТЕРЕЗА. Тебе что-нибудь приготовить?

БЕТТИ. Горячий шоколад.

ТЕРЕЗА. Не могу, извини. Есть только суп.

БЕТТИ. А?

ТЕРЕЗА. Суп! Есть с гренками, есть без.

БЕТТИ. А-а… без.

ТЕРЕЗА. Значит, куриный.

Бетти смотрит растерянно. Тереза готовит суп.

Печенье вон там. Есть простое со смородиной и шоколадное диетическое. В простом, кажется, меньше калорий.

ШЭРОН. Съем-ка я ещё одно. (берёт печенье)

ПЭМ (Бетти). Хочешь печенье?

БЕТТИ. Это какое, имбирное?

ПЭМ. Диетическое.

БЕТТИ. Нет, спасибо. Не надо. (берёт печенье).

ПЭМ. Садись, мама, отдохни. (Бетти садится) Она всё ещё в себя прийти не может. Проснуться однажды утром и оказаться владелицей театра. Не каждый из нас готов к таким сюрпризам.

ШЭРОН. Уж мне-то не рассказывайте. Вот я, блин, приторчала. Всё будет суперкруто, я уверена. Просто кайф.

ПЭМ. Кайф?! Ну…возможно. Хотя я бы не стала надеяться, что присутствие любовницы Майкла будет нам в радость. С её-то подтяжками на лице и в трико из лайкры.

ТЕРЕЗА. Она не носит трико.

ПЭМ. А ты что, сама не видала? Как будто два килограмма свиных отбивных засунули в мешок, куда помещается только полтора.

ШЭРОН. Давно вы с Майклом расстались?

ПЭМ. Уже несколько лет. Пока Тереза училась в университете. Папа решил вернуть потерянную молодость — тут-то Джеки его и подцепила. Не удивлюсь, если и он от неё смог кое-что подцепить.

БЕТТИ. Майкл был придурок. Не знаю, откуда в нём это. Но таким он был всегда — никогда не знаешь, что учудит. Умом-то он никогда не блистал, если уж честно. Я всегда ему об этом говорила. Вот брат у него — все экзамены сдавал, все экзамены до одного. А Майкл — нет.

ПЭМ. Ты что хочешь сказать? Майкл учился в университете.

БЕТТИ. Но не так, как брат. Вот брат у него учился во многих!

ПЭМ. Да потому что его отовсюду выгоняли!

БЕТТИ. Вот брат его Роберт был умницей. Потому они и не ладили. Роберт рос смышлёным мальчишкой, гораздо сообразительней Майкла, упокой господь его душу. И посмотри на него сейчас: никаких забот, куча денег — и всё так же живёт с той же самой женой.

ПЭМ. Опять начинается.

БЕТТИ. Никто не сбегает с такими… кто покупает всё в «Маркс энд Спенсер», вот так вот. В наши дни люди меняют жён так, словно решают попробовать новый супермаркет. Не знаю, что он нашёл в этой «Маркс энд Спенсер». (указывая пальцем на Пэм) Надо быть с теми, кто покупает в «Асда»!

(комичность ситуации состоит в противопоставлении фешенебельного торгового центра и сети дешёвых супермаркетов — названия должны быть изменены в соответствии с местными условиями)

ПЭМ. О, спасибо!

БЕТТИ. Так… Где мой горячий шоколад?

ТЕРЕЗА. Суп. Я сделала тебе суп. Без хрустяшек, чтобы в зубах не застряли.

БЕТТИ. Он был придурок. Я всегда ему говорила.

ПЭМ. Ну, всё, хватит, а то расстроишься.

БЕТТИ. Не расстроюсь! Ничего я не расстроюсь! Это непозволительно… для пенсионерки.

ТЕРЕЗА. Ладно, давайте все успокоимся. Хорошо? Надо по крайней мере дать Джеки шанс. Я уверена, когда она будет здесь, всё уляжется и забудется. Ты же не будешь злиться, когда Джеки приедет… Да, мама? (глубокое молчание) Ну… так надо, здесь же столько работы!

ПЭМ. Которую невозможно выполнить, если уж на то пошло. Здесь надо всё отчистить, заново перекрасить, половина оборудования вышла из строя, а холодильник в артистическом фойе — к нему же подойти страшно. И всё это ещё до того, как театр можно будет открыть. Ничего у нас не выйдет. Это как плыть пассажиром на «Титанике».

ТЕРЕЗА. Если мы будем вместе, я уверена, всё получится.

ПЭМ. Ты пробовала когда-нибудь собрать полмиллиона фунтов стерлингов?

ТЕРЕЗА. Нет. Но теперь, похоже, придётся.

Пэм в отчаянии качает головой

Мы должны попробовать, мама! Нельзя сдаваться в первый же день!

ШЭРОН. Я — за. Надо взяться как следует. Я, например, не упущу случая малость подзаработать. Будем искать деньги, а тем временем попробуем всё здесь вычистить и починить. Невероятно, что можно сделать, если просто попытаться.

ПЭМ Ты что-нибудь понимаешь в корпоративном фандрейзинге?

ШЭРОН. Я не то что в этом сильна, я ещё и парикмахером могу. А Стиви вообще на все руки мастер — и починит, и наладит. У него и диплом есть технического училища.

ПЭМ. Его он, наверно, тоже украл.

ТЕРЕЗА. Мама!

ШЭРОН. …Ну, украл, чё.

ТЕРЕЗА. Какая разница! Я уверена, что Стиви нам здесь очень поможет.

ПЭМ. Ну, да, банк, например, ограбит, если мы будем мало зарабатывать.

ТЕРЕЗА. Мама!

ПЭМ Извини, Шэрон, я не хотела быть настолько грубой.

ШЭРОН. Ничего. Я ему передам.

ТЕРЕЗА. Может, нам устроить большой благотворительный концерт? Уговорим приехать какую-нибудь знаменитость.

ШЭРОН. Класс! Кто-то есть на примете?

ТЕРЕЗА. Нет.

БЕТТИ. Как насчёт Лайзы Минелли?

ШЭРОН. А-а, Бетти, круто! Когда-то она уже была здесь с концертом. Может быть, ей позвонить? В смысле, что хороший же повод!

ТЕРЕЗА. Повод прекрасный. Правда, особенно, думаю, надеяться не стоит — она, наверное, постоянно очень занята. Но попробовать-то можно.

ШЭРОН. А театр вообще работает? В смысле, фонари-то горят, занавес поднимается?

ТЕРЕЗА. Да — то, что от него осталось. Ещу несколько лет назад здесь шли оперные спектакли. И зал довольно большой. Только вряд ли он соответствует уровню Минелли.

ПЭМ. Одну минуту. Мы пока ещё ни о чём таком не договорились. Не кажется ли вам, что будет лучше для всех просто продать помещение под переделку?

ТЕРЕЗА. Какую переделку? Кому нужен старый театр, который разваливается на куски, что с ним делать? У здания совершенно определённое предназначение. Оно имеет ценность до тех пор, пока остаётся театром. И потом, я никогда на это не соглашусь. Я хочу сохранить это место, а не уничтожить. Я думала, что мы об этом договорились?!

ПЭМ. Просто решила, что стоит вернуться к этому ещё раз. Кроме того, здесь даже не все присутствуют.

ТЕРЕЗА. Я говорила с Джеки, и она со мной согласна. Папа доверил нам возродить театра, и Джеки не имеет никакого намерения его подвести.

ПЭМ. Прекрасно. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Ну, что ж, раз делать нечего — приступим.

ТЕРЕЗА. Вот и хорошо.

ПЭМ. Сначала самое главное.

ТЕРЕЗА (берёт папку с бумагами). Документы?

ПЭМ. Нет, Тереза, говоря твоими же умными словами — внутренняя любрикация.

ШЭРОН. А?

ПЭМ. Я нашла чай!

Она достает и начинает помахивать маленьким полиэтиленовым мешком, заполненным чайными пакетиками

Ставь чайник.

ШЭРОН. А, чай! Когда вы сказали «внутренняя любрикация», я подумала…

ПЭМ. Да, могу представить, что ты подумала. Возьми ещё печенье.

Шэрон жуёт печенье, Тереза снова ставит чайник, а Пэм с лёгким отвращением в глазах смотрит на Шэрон.

Затемнение.

Звучит музыка — «Everything’s Coming Up Roses», начинаясь со слов «Curtain Up, Light The Lights».

Сцена вторая

Над сценой появляется надпись «ДВА ДНЯ СПУСТЯ». Затем свет загорается на сцене: в фойе чисто, коробки убраны, а мусор вынесен. Утро. В центре стоит ржавый лотерейный автомат, который случайным образом выбирает шары с номерами. Тереза пытается его запустить.

ТЕРЕЗА. А, чёрт! Не работает.

ПЭМ. Вот ещё одно требует починки — расходы всё растут и растут.

ТЕРЕЗА. Ну, ты же у нас вызвалась заниматься деньгами. Вот сама и решай, как будет лучше.

Входит Бетти.

БЕТТИ. Так, что у вас тут?

ПЭМ. Не работает.

БЕТТИ. О, боже! Вот незадача. А что именно?

ПЭМ. Лотерейная штуковина.

БЕТТИ. А?

ТЕРЕЗА. Автомат для выбора шаров. Который выбирает выигрышные номера. Он нужен, чтобы играть в лото… или устроить какую-нибудь лотерею в антракте.

БЕТТИ. А зачем для этого машина? Людям не нужна машина. Им нужен человек с приятным лицом, который будет называть номера.

ТЕРЕЗА. Мама, кому-то всё равно придётся называть номера. А эта штука просто достаёт шары.

БЕТТИ. Достаёт шары? Что за чушь! Ну-ка, дайте мне.

Бетти поднимает крышку, запускает руку в актомат и вынимает шар.

Во и всё, проще некуда. И никакого электричества. (глядя на шар) Одиннадцать. (вынимает следующий) Тридцать три… (приглядываясь) Нет, двадцать три… Сорок тр… а, чтоб тебя! (кладёт шар обратно, вынимает другой) Номер один!

ПЭМ. Похоже, Бетти наконец нашла своё призвание в жизни.

БЕТТИ (с другим шаром). Все шестёрки… нет, семёрки. Это семь или четыре? (протягивает шар Терезе)

ТЕРЕЗА (разглядывая шар). Это мяч для гольфа, бабушка.

БЕТТИ. Как он туда попал? (Пэм) А?

ПЭМ. Я не знаю. В жестоком мире лото я не разбираюсь.

Входит Шэрон.

ШЭРОН. Ух ты, играем в лото! Отлично! Круто!

ПЭМ. Автомат не работает.

ШЭРОН. Да? Что ж, повеселились и хватит. Какие новости про Лайзу Минелли?

ТЕРЕЗА. Я отправила факс её агенту.

ШЭРОН. Да ты что? Значит, дело сдвинулось.

ТЕРЕЗА. Вовсе нет. Будет чудом, если они вообще его прочитают. Стиви с тобой?

ШЭРОН. Нет, он дома всё ещё чинит мопед. Меня Джеки привезла.

Пэм едва не умирает от потрясения.

ПЭМ. Джеки?! Она что, здесь? Она здесь?

ШЭРОН. Ну, да. Просто ищет место на парковке.

ПЭМ. О, господи…

БЕТТИ. Начинается, начинается…

ТЕРЕЗА. Я надеюсь, ты будешь вести себя вежливо, мама.

ПЭМ. Не требуй слишком многого, дорогая.

ТЕРЕЗА. Попытайся, по крайней мере. Мы здесь все вместе и должны научиться ладить друг с другом.

Стук в дверь.

ДЖЕКИ (за сценой). Добрый день! Есть кто-нибудь?

ТЕРЕЗА. Да, Джеки, мы здесь. Входи.

Входит Джеки, одетая очень модно, в спортивном стиле.

ДЖЕКИ. Здесь очень красиво. Здравствуйте! (замечая лотерейный автомат) Что это?

БЕТТИ. В нём полно шаров.

ДЖЕКИ. Правда? Здравствуйте, Бетти, как вы?

БЕТТИ. Не так уж плохо.

ДЖЕКИ (кивая). Пэм.

Пэм небрежно кивает в ответ. Джеки целует Терезу.

ДЖЕКИ. Как всё продвигается?

ТЕРЕЗА. Прекрасно. Прекрасно.

ДЖЕКИ. Я рада. Я получила сообщение про краску. Она у меня в машине, в багажнике — я сама выбрала цвета.

ТЕРЕЗА. Отлично, спасибо.

ДЖЕКИ. Ещё я взяла кисти и валики — чтобы можно было уже сегодня покрасить. Вот чеки. (достаёт пару чеков)

ТЕРЕЗА. Отдай маме, она этим занимается. Что-то вроде казначея, да, мама?

Пэм выхватывает чеки из рук Джеки.

ПЭМ. Что-то. Вроде. (отчаянно желая уйти) Ну…я тогда пойду принесу всё это.

ТЕРЕЗА. Что — это?

ПЭМ. Это. Это для — для этого. Ты идёшь, мама? Поможешь мне с — с этим.

БЕТТИ. С чем — этим?

ПЭМ (зло). Ты идёшь или нет?

БЕТТИ. Иду, иду.

ПЭМ. Хорошо. (остальным) Увидимся.

Пэм быстро уходит, Бетти медленно следует за ней.

Бетти (уходя, словно пытаясь объяснить) менопауза. (Уходит)

ТЕРЕЗА. Извини, Джеки.

ДЖЕКИ. Ничего. Нет, правда. Я уже привыкла. Мы частенько пересекаемся, и всегда одно и то же. Вот, пару недель назад в супермаркете — я стояла у салатов, а Пэм в очереди в кассу, покупала сэндвич с сыром и шоколадку. Она едва не прожгла меня взглядом. И ушла. Что тут поделаешь? Надо просто жить дальше.

ШЭРОН. Как ты с этим справишься? Нам придётся так много работать вместе.

ДЖЕКИ. Первые дни всегда самые тяжёлые. Потом будет легче. Ну, а у тебя как дела?

ТЕРЕЗА. Хорошо. Было немного грустно. Но театр заставил меня встряхнуться.

ДЖЕКИ. Нравится тебе здесь?

ТЕРЕЗА. Не то слово! Здесь просто чудесно! Всё такое старое и величественное. Я правда надеюсь, что мы сможем открыть его заново.

ДЖЕКИ. Я обязательно сделаю всё, что смогу. Почему Майкл повернул всё именно так, я не знаю. У него было такое странное чувство юмора. Но если это была его последняя воля, что ж, прекрасно. Плохо только, что всё так запутанно. То, что надо искать деньги и так далее. Я привезла костюм — огромного плюшевого медведя.

ТЕРЕЗА. Да?

ДЖЕКИ. Подумала, вдруг пригодится для рекламы. Кто-то мог бы его надеть и раздавать листовки или ещё что-то. Мы так делаем, когда открываем супермаркет или на праздник.

Джеки втаскивает из-за двери большую картонную коробку и достаёт оттуда огромный меховой костюм и массивную голову плюшевого медвежонка.

Милый, да? Правда, внутри очень жарко — больше двадцати минут находиться нельзя.

ТЕРЕЗА (с внезапной радостью). Один мой друг работал в таких костюмах.

ДЖЕКИ. Да что ты? Ему нравилось?

ТЕРЕЗА. Я бы так не сказала. Свой последний день на этой работе он провёл, как ни странно, в парке развлечений, в костюме большой синей утки. (начинает хихикать) Это очень смешно…он пошёл кататься на карусели — чтобы дети смотрели, как утка ездит по кругу и машет. Но карусель стала кружиться слишком быстро, и костюм затрещал по швам. В конце концов, он совсем разошёлся, голова попросту оторвалась, улетела в толпу и сбила с ног маленькую девочку. (хохочет) Как она завопила! Потом карусель остановилась, и его стошнило прямо на перепончатые лапы. Я так хохотала!

Шэрон и Джеки наблюдают за ней с каменными лицами.

ШЭРОН. Рискованная работёнка.

ДЖЕКИ. Ну, я просто предложила… Что ж, покажите мне театр кто-нибудь.

ТЕРЕЗА. Наша экскурсия начинается.

Возвращается Бетти.

ТЕРЕЗА. Ты быстро, бабушка. Как там «это» с «этим»?

БЕТТИ. Пусть сама разбирается. (замечая медведя) А здесь что такое?

ДЖЕКИ. Костюм плюшевого медведя.

БЕТТИ. Да? Очень кстати.

ТЕРЕЗА. Сейчас вернусь, бабушка. Только покажу Джеки театр.

ШЭРОН. Я тоже пойду.

Тереза и Джеки уходят.

Ничего, если мы вас оставим, Бетти?

БЕТТИ. Да, конечно. (кивает на медведя) Он побудет со сной. Похож на моего мужа.

ШЭРОН (хихикает). Только поволосатей.

БЕТТИ. Нет, не особенно. Есть что-нибудь сладкое?

ШЭРОН. Бетти, вы же знаете, я на строгой диете.

БЕТТИ. Ну, конечно, как же я забыла!

ШЭРОН. Вот — угощайтесь.

Шэрон достаёт из кармана два батончика «Марс» и отдаёт Бетти. Музыка — оставшаяся незавершённой после первой сцены часть «Everything’s Coming Up Roses».

Затемнение.

Сцена третья

Над сценой надпись «ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СПУСТЯ». На сцене Шэрон и Джеки, которые только что начали красить фойе. Вокруг одна на другой стоят банки с краской пастельного цвета. Музыка стихает.

ШЭРОН. Я сейчас, кажется, приторчу от запаха краски.

ДЖЕКИ. Я открою окно.

ШЭРОН. Ты что, не смей! Я ещё никогда не пробовала красить стены и одновременно ловить глюки!

ДЖЕКИ. Хорошо, что я выбрала эти цвета. Простая расцветка на стенах смотрится так скучно.

ШЭРОН. Наверно. Я-то сама в цветах не сильно разираюсь. У нас дома все стены чисто белые — живём, как в холодильнике. Но уж если что выйдет из этой затеи, то сможем завести собственное жильё. Надо просто немного деньжат на первый взнос. Может, это наш счастливый билет. (красят) Да, кстати — я сказала Стиви, что он мог бы нарядиться плюшевым медведем, и он не прочь попробовать.

ДЖЕКИ. Отлично!

ШЭРОН. Ага.

ДЖЕКИ. Когда он уже будет с нами?

ШЭРОН. Через пару дней, не раньше. Ему нельзя уезжать из города, пока не сняли все обвинения.

ДЖЕКИ. Страшно хочу с ним познакомиться, он, кажется… большой оригинал.

Слышно, как подъезжает машина и хлопает дверь.

Кто это там?

Держа в руке кисть, с которой капает краска и пачкает стол, Шэрон идёт к двери и выглядывает наружу.

Бывшая жена.

ДЖЕКИ. Как у неё настроение?

ШЭРОН (Джеки). Кажется, повеселела малость с утра. (выглядывает) Хотя я не знаю.

Входит Пэм с чеками, полученными от Джеки. Вид у неё подавленный.

ПЭМ. Хватит! Не трогайте больше эту краску. Мы её возвращаем.

ДЖЕКИ. Что это значит?

ПЭМ. Что это значит, Джеки? Что это значит?! Я скажу, что это значит. Какой, кстати, краской вы сейчас красите? Вот этой? Это какая — «белая с оттенком подсолнуха» или «бирюзовая с меренговым оттенком»?

ШЭРОН. Что не так?

ПЭМ. Что не так?! А я скажу, скажу, что не так — вот с этой бирюзовой с меренговым оттенком кое-что не так!

ДЖЕКИ. Я не…

ПЭМ. Всё, что от тебя требовалось, — купить краску. Самую обычную краску. Белую и голубую. (Шерон) А она приходит с этими нелепыми — и очень дорогими — дизайнерскими цветами! Как, скажите на милость, мы сможем что-то заработать с подобными дурацкими выходками? Ну, а какие цвета ожидают нас в других банках? (разглядывает одну из банок) «Розовая с оттенком копчёного лосося»! (бросает банку, не веря своим глазам) А нет ли зелёной с оттенком крыжовенного йогурта? Или коричневой с оттенком мясного пирога?! Она что, эту краску на званый ужин выбирала?!

ШЭРОН. Джеки хотела, чтобы всё было красиво.

ПЭМ. Красиво?! А ты видела, что для Джеки значит — красиво? Посмотри, как она накрашена хотя бы. Я ни на одном лице не видала столько разных цветов — как будто у Лоры Эшли красильный цех взорвался, а она рядом оказалась!

ДЖЕКИ. Я вообще-то здесь, Пэм. Можешь обращаться непосредственно ко мне.

ПЭМ (поворачиваясь к Джеки). Ты видела, сколько стоит эта краска? Я считаю каждый грош, экономлю на всех покупках, составляю подробную смету, а тут приходишь ты и выбираешь самую дорогую, самую изысканную, самую дурацкую краску на свете. Идиотизм! Это что, такое специальное предложение? Две по цене семи?!

ДЖЕКИ. Мы ведь сейчас говорим не о краске.

ПЭМ. Нет, о краске — ничего личного!

ДЖЕКИ. Я купила то, что показалось мне самым лучшим. Мы должны привести театр в порядок, здесь должно быть красиво. Вот я и купила такую краску.

ПЭМ. Это всего лишь фойе — чтобы люди могли что-нибудь выпить, повесить пальто, сходить в туалет. Это функциональное помещение, а не декоративное — я думала, это очевидно. Извини, но больше ничего покупать я тебе не позволю.

ДЖЕКИ. Прекрасно. Мне меньше хлопот.

ПЭМ. Я вообще не понимаю, как Майкл мог терпеть тебя столько лет.

ДЖЕКИ. По крайней мере, он был счастлив и здоров.

ПЭМ. Счастлив?! О, да! Я заметила, как хорошо он выглядел в гробу!

ДЖЕКИ. Какое чудесное начало!

ПЭМ. А я-то при чём? Ты сама первая…

ДЖЕКИ. Я изо всех сил старалась быть…

ПЭМ. О, опять за своё, великая…

ДЖЕКИ. Я старалась щадить твои чувства…

Начинается крик

ПЭМ. Ничего подобного! Ничего подобного!

ДЖЕКИ. Я старалась! Я…

ПЭМ. Не смей на меня орать!

ДЖЕКИ. Ты сама меня вынуждаешь!

ПЭМ. То, что мне пришлось пережить…

ДЖЕКИ. Год за годом какого-то ребяческого…

ПЭМ. Ты понятия не имеешь! Я много лет…

Этот неистовый крик продолжается экспромтом ещё несколько секунд, как вдруг, в самый разгар ссоры, в комнату вваливаетя плюшевый медведь. Видно, что кукла слишком велика для того, кто внутри, — мех свисает огромными складками, ноги волочатся по полу, руки болтаются. Нелепой шатающейся походкой медведь проходит по комнате. От неожиданности Пэм вскрикивает. Медведь продолжает кружить, опрокидывая всё, что попадается на пути.

ПЭМ. Что за чёрт?!

ДЖЕКИ. Кто там внутри?

ПЭМ. О, господи! Быстрее! Он сейчас упадёт!

ДЖЕКИ. Сядьте! (усаживают медведя)

ПЭМ (пытаясь заглянуть внутрь головы). Вы как?

ДЖЕКИ. Э-эй!

ПЭМ. Дышать можете?!

ДЖЕКИ. Голову снимай!

ПЭМ (кричит). Совсем мозгов нет?!

ДЖЕКИ (кричит в ответ). Я просто хочу помочь!

ПЭМ (кричит ещё громче). Я не с тобой говорю, я говорю с медведем!

ШЭРОН (кричит). Пожалуйста, давайте не будем кричать, а снимем голову!

Начинают расстёгивать на костюме замки и пряжки. Отстёгивают голову медведя. Внутри Бетти, лицо и волосы залиты потом. Она тяжело дышит.

ПЭМ. Бетти! Боже мой — ты же чуть не померла! Такие штучки в твоём-то возрасте!

ДЖЕКИ. Как вы себя чувствуете?

БЕТТИ. Воды… воды…

Шэрон хватает кружку с водой и выплёскивает в лицо Бетти. Все в изумлении смотрят на Шэрон.

БЕТТИ. Попить, моя хорошая, попить!!

ШЭРОН. Извините.

ДЖЕКИ. Отдохните. Успокойтесь.

Вытирает лицо Бетти бумажной салфеткой. Шэрон приносит стакан воды, который Бетти жадно выпивает.

ПЭМ. Что это ты придумала?

БЕТТИ. Решила примерить.

ПЭМ. Зачем?!

БЕТТИ. Посмотреть, понравится детям на улице или нет.

ШЭРОН. Понравилось?

БЕТТИ. Нет, не понравилось! Они так кричали, что их едва оттащили.

ПЭМ. Ты посмотри на себя. Мог случиться сердечный приступ!

Бетти допивает остатки воды.

БЕТТИ. Где мой табак?

ПЭМ. Ой, не придуривайся!

БЕТТИ. Я прашиваю — где?

ПЭМ. Я сказала нет, и я серьёзно! Тебе давно пора бросить. Давно пора послушать докторов и подумать о своём здоровье. Тебе уже не двадцать один.

БЕТТИ. Так и тебе уже не сорок девять! И нечего срывать на мне свою злость!

ПЭМ. Я не срываю. Просто надо было тебе сказать! Где у тебя таблетки?

БЕТТИ. В сумке. Но мне они не нужны, я себя хорошо чувствую. Подумаешь, провела полчаса в меховой сауне, что с того?

ШЭРОН. Принести ещё воды, Бетти?

БЕТТИ. Да, моя хорошая.

Пэм и Джеки остаются сидеть с Бетти, присматривая, чтобы ничего не случилось, Шэрон приносит ещё воды. Входит Тереза с планшетом для бумаг в руках.

ТЕРЕЗА. …Добрый день! Что здесь произошло?

ПЭМ. Даже если рассказать, ты всё равно не поверишь. Полагаю, своё время ты провела более разумно.

ТЕРЕЗА. Ездила в клининговую компанию, решала наш вопрос с голубями.

ШЭРОН. С голубями?

ТЕРЕЗА. Да. С их помётом. Похоже, что крыша покрашена на самом деле зелёным, а не серо-белым, как нам показалось. Оттереть её начисто будет стоить довольно дорого.

ПЭМ. Значит, с этим придётся подождать. Бюджет уже вышел из-под контроля — благодаря некоторым.

ДЖЕКИ. Прошу меня простить, не хочу быть там, где я нежеланна.

Джеки выходит из офиса.

ТЕРЕЗА. Что-то не так?

ШЭРОН. Пойду я с ней побуду.

Шэрон выходит следом за Джеки.

ТЕРЕЗА. Мама? Что это значит?

ПЭМ. Ничего. Я немного поссорилась с Джеки, вот и всё.

ТЕРЕЗА. Из-за чего?

ПЭМ. Не важно. Из-за краски. Много из-за чего.

ТЕРЕЗА. Она же первый день здесь! Я надеялась, ты хотя бы попытаешься.

ПЭМ. Я ничего не обещала.

ТЕРЕЗА. Это смешно. Я же знала. Я знала.

ПЭМ. Хватит на меня нападать, Тереза, я не в том настроении.

ТЕРЕЗА. Ты же могла всё испортить. Это ты понимаешь?

ПЭМ. Я ни в чём не виновата.

ТЕРЕЗА. Ну, конечно, нет — впрочем, как всегда! У тебя не было намерения дать нам хотя бы шанс. Тебе ведь неважно, что ломать, главное — выступить! Что, не правда?

ПЭМ. Прекрати, я сказала!

ТЕРЕЗА. Эгоистка! Тебе вообще наплевать на мои чувства. Тебе же, кроме себя, ни до кого нет дела!

ПЭМ. Тереза! Как ты смеешь так со мной разговаривать!

ТЕРЕЗА. Ты же знаешь, как это важно для всех нас. Зачем ты здесь? Сиди дома, мы и сами без тебя разберёмся. А если что-то заработаем, я уж позабочусь, чтобы ты получила свою долю.

ПЭМ. Твой отец указал в завещании моё имя. Он просил меня заняться этим театром.

ТЕРЕЗА. Он просил об этом нас всех. Как одну команду. И нам надо стать одной командой. А если тебе не хочется, можешь отправляться домой. Давай по-честному, мама, ты же не чувствуешь никаких обязательств по отношению к папе. И шоу-бизнес тебя особенно не интересует. Я совершенно не понимаю, зачем ты пришла.

ПЭМ. Прости, мама, всё это тебе, наверное, очень неприятно.

БЕТТИ. Не обращай на меня внимания — я счастлива уже тем, что осталась жива.

ТЕРЕЗА. Мама, надо что-то решать.

ПЭМ. Послушай меня. Пожалуйста, мне сейчас очень непросто. Я дважды потеряла твоего отца. Один раз из-за неё. А другой — по воле господа. А ты ждёшь, что я просто… Не могу я её простить, не могу. И это всегда будет так.

ТЕРЕЗА. Тогда тебе надо…

ПЭМ. Дай мне закончить. Я веду себя глупо, я знаю. Но она так меня раздражает, просто всё в ней раздражает. Но это же не значит, что я не имею права быть здесь. Вы всё, что у меня есть. Ты и Бетти. И этот театр — всё, что осталось на память о твоём отце. Поэтому позволь мне… просто помогать, чем смогу. Я буду стараться. Хорошо? С это самой минуты я буду стараться. …Обними меня — у меня сердце разрывается, когда ты так со мной говоришь.

Тереза обнимает Пэм. Возвращается Шэрон.

ШЭРОН. Она пошла прогуляться. (поднимает костюм медведя) Что ж, Бетти, надо это убрать.

ПЭМ. Я сейчас уберу. (укладывает костюм обратно в коробку) Бетти, может быть, тебе поехать домой? Ты что-то бледная.

БЕТТИ. Хорошо, Пэм.

ПЭМ. Оставить коробку здесь?

ТЕРЕЗА. Да, я потом унесу.

ПЭМ (Бетти). Идём?

Пэм и Бетти уходят.

ТЕРЕЗА. Папа знал, что так будет; что мама с Джеки увидят друг в друге боксёрские груши. У меня ужасное чувство, что на это он тоже рассчитывал.

ШЭРОН. У него было очень странное чувство юмора.

ТЕРЕЗА. Да. Ну, то есть я слышала об этом. Дома мы с ним почти не встречались. Прожив двадцать лет с моей матерью, трудно найти повод для веселья.

ШЭРОН. Вот я бы так не сказала — на работе он был просто хохмач. Такой весёлый — живот надорвёшь от смеха. Когда праздновали Рождество, я так хохотала, что свалилась со стула — буквально!

ТЕРЕЗА. Видимо, шутка была очень смешная.

ШЭРОН. Очень. Ну и бутылка водки помогла.

ТЕРЕЗА. Странно, правда, ты знаешь совсем другого Майкла, чем я. Человек тот же, а проявления разные. Когда говоришь с мамой, или с Джеки, или с бабушкой, возникает такое же чувство. Для каждой из них он был другим. Как пазл. И составить полную картину можно только, когда мы все вместе.

ШЭРОН. …Блин, ни фига не поняла. Давай-ка лучше разберём эту свалку.

ТЕРЕЗА. Да, ты права. Ни к чему сидеть и унывать. Надо что-то делать. Здорово, что ты так говоришь, Шэрон, — открыто и прямо. Идёшь и берёшь быка за рога.

ШЭРОН. Ну, под настроение у меня бывает полно решимости и идей. По натуре я прирождённый руководитель. Так… что нам сейчас надо сделать?

ТЕРЕЗА. …Подумать, где найти деньги.

ШЭРОН. Ясно. Да. Вообще-то, я хотела обсудить с тобой кое-что.

ТЕРЕЗА. У тебя ест предложение?

ШЭРОН. Да. Но только если у тебя сейчас есть время на…

ТЕРЕЗА. Конечно. Говори.

ШЭРОН. Ну, ты знаешь, что я ем очень много шоколада.

ТЕРЕЗА. Так?

ШЭРОН. Когда мне стаёт совсем стыдно, я занимаюсь аэробикой. Иду в зал, или ставлю CD, или смотрю DVD у подруги. И… я, короче, знаю, как это делается, все движения, упражнения, вся аэробика. …Я подумала, может, набрать группу — и брать деньги.

ТЕРЕЗА. Группу аэробики — здесь?!

ШЭРОН. Ну. Это будет первый театр аэробики в мире! А я буду учителем, инструктором — ну, понятно; встану спереди в розовом трико, подожму задницу…

ТЕРЕЗА (в сомнении). А ты занималась этим раньше?

ШЭРОН. Нет, но хочу попробовать. Что, разве это не идея, как собрать денег?

ТЕРЕЗА. Да, но сначала, наверное, надо попрактиковаться. Прежде чем бросаться в воду.

ШЭРОН. Ты права… (в оцепенении) Я буду практиковаться на вас! На тебе, на Пэм, на Джеки и Бетти. Вы станете моей группой.

ТЕРЕЗА. Что-то я сомневаюсь…

ШЭРОН. Да какие сомнения! Кого ещё я найду? Вот, смотри. Ты и Джеки готовы на всё — так? Маму свою ты сможешь убедить, я уверена. А, может, и Бетти заодно.

ТЕРЕЗА. Ну…

ШЭРОН. Давай, поддержи меня! Я же пытаюсь что-то сделать! Тереза, кто-то из нас всё равно должен сдвинуть дело с мёртвой точки… нам всем придётся делать что-то такое… это единственный способ подтянуть ещё денег. Каждый грош на счету — так ведь? А я не смогу без вашей помощи. Ну же, давай, будет весело!

ТЕРЕЗА. Ладно — если ты в самом деле считаешь, что так надо.

ШЭРОН. А другие — ты их уговоришь? Уговоришь?

ТЕРЕЗА. Да.

ШЭРОН. Правда?!

ТЕРЕЗА. …Да! Да, договорились!

ШЭРОН. Круто! Ну, не теряем времени! Пойду начну готовиться. Первое занятие завтра утром, в десять, идёт? Можно заниматься каждый день — для начала укрепим здоровье, а через месяц приступим к серьёзной программе! Предупреди всех, чтоб оделись как следует.

ТЕРЕЗА. А как следует?

ШЭРОН. Лосины, гетры, трико. Что у тебя есть?

ТЕРЕЗА (указывая на то, что на ней). Это, ещё одна юбка и зелёный кардиган.

ШЭРОН. Отлично. Главное, чтоб тянулись!

Шэрон подскакивает от радости и выбегает за дверь. Тереза смотрит на свою одежду. Затемнение. Музыка: подходящая для аэробики ритмичная поп-композиция. Пока звучит музыка, рабочие сцены сдвигают мебель к стенам и в углы комнаты.

Сцена четвёртая

Надпись над сценой: «СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО». В луче света появляется стереосистема, оттуда звучит музыка для занятий аэробикой. На полу ничего нет, кроме нескольких брошенных тут и там полотенец. Входит Пэм, одетая как обычно, но на ногах— старые гетры, а на голове — повязка, защищающая от пота. Следом входит Бетти в на редкость плохо сидящем старомодном спортивном костюме.

ПЭМ (перекрикивая музыку). Это кто?! Шэрон?! (убавляет громкость на стереосистеме) Да где же она? В туалет, что ли, пошла.

БЕТТИ. А?

ПЭМ. В туалет.

Входит Тереза в юбке, фиолетовых колготках, чешках и зелёном кардигане.

ТЕРЕЗА. Всем доброе утро!

ПЭМ. Доброе.

БЕТТИ. Здравствуй, милая!

Тереза целует их обеих.

ТЕРЕЗА (Бетти). Где ты раздобыла этот костюм?

БЕТТИ. Это дедушкин. Он был в нём, когда случился сердечный приступ.

Входит Шэрон, одетая наполовину как олимпийская гимнастка, наполовину как персонаж из фильма ужасов.

ШЭРОН. Доброе утро! Готовы растрясти целлюлит? Готовы к бою? (все стонут в ответ) Отлично!

Шэрон включает музыку на максимальную громкость. Открывается дверь и входит Джеки. На ней новый стильный разноцветный купльник из лайкры с глубоким вырезом, тщательно подобранные аксессуары.

Пэм изумлённо уставилась на неё. Не обращая внимания на Пэм, Джеки делает несколько растягивающих движений.

ШЭРОН. Ну что, начнём? Отлично.

Шэрон встаёт впереди и начинает называть и показывать движения.

Остальные неуклюже, с различной степенью беспомощности, повторяют за ней.

И… вытянули… левую руку; вытянули… правую руку вытянули… чувствуем тепло, чувствуем, как калории капают вниз, стекают в большую лужу…и — шаг в сторону, в другую… и вперёд, и назад… отлично… побежали на месте… кто слишком старый — марширует.

Бетти и Пэм начинают маршировать на месте. Но, заметив, что Джеки бежит, Пэм тоже начинает бежать.

Так, а теперь я буду называть ваше имя, а вы один за здругим поворачиваетесь вокруг себя. Джеки, поворот (Джеки выполняет полный поворот) Тереза, поворот. (Тереза выполняет полный поворот) Пэм, поворот. (Пэм выполняет) Бетти, поворот. (Бетти не слышит) Бетти, поворот. (никакого ответа) Бетти! …Бетти!

БЕТТИ. А?

ШЭРОН. Поворот! Сделайте поворот!

Бетти мгновенно поворачивается на месте, и, мягко шаркнув ножкой, театрально взмахивает рукой и кланяется.

Продолжаем бежать. …И — отдыхаем.

Шэрон выключает музыку и остаётся стоять у стереосистемы. Пэм хватает полотенце.

ПЭМ. Ну, что ж, неплохо.

ШЭРОН. Это только разминка, Пэм.

Пэм изменилась в лице.

ПЭМ. О, господи…

ШЭРОН. А теперь — за работу!

Свет мгновенно гаснет. Тут же звучит музыка: ещё одна ритмичная поп-композиция. Появляется надпись «месяц спустя». Следом вновь освещается фойе, где персонажи уже вполне уверенно выполняют комплекс упражнений аэробики. Все движения выучены и исполняются под музыку. Джеки и Шэрон делают всё без труда, Тереза старается изо всех сил, но ей не хватает естественности. Движения Бетти зачастую минимальны — она либо работает только руками, либо делает совершенно не то, что остальные. Пэм часто пытается угнаться за Джеки, но с весьма незначительным успехом. Движения бёдрами, «ножницы», «велосипед» — одни из возможных упражнений в этой сцене, которая должна смотреться как можно смешнее. Время от времени персонажи натыкаются друг на друга, иногда кажется, что они вот-вот упадут лицом на пол. В конце комплекса выполняются махи ногами; в кульминационный музыкальный момент все персонажи застывают в динамичной позе.

Свет мгновенно гаснет.

Сцена пятая

Звучит музыка — песня «That’s Entertainment». На экран на сцене (или на стену декорации) проецируются старые фотографии пятидесятых годов, когда театр был в самом расцвете. Актёры, спектакли, зрители. Показ фотографий и музыка продолжаются, пока готовится следующая сцена.

Затем вместо фотографий появляется надпись: «ЕЩЁ ОДИН МЕСЯЦ СПУСТЯ».

Музыка стихает. Включается свет, на сцене Бетти и Шэрон. Бетти соединяет две части огромного рекламного баннера. Шэрон освобождает ящик от старых электрических лампочек.

БЕТТИ. Куда подевался твой парень? Побыл здесь пять минут и снова пропал.

ШЭРОН. Тереза одела его в костюм медведя — тот самый, который вы примеряли; он ходит по улицам и здоровается с детьми. Так здорово! Дети любят больших красивых медведей. Они им верят. Если взрослый к ним подойдёт, они же испугаются и убегут.

БЕТТИ. Особенно если на лбу у него написано «нотатош».

ШЭРОН. Вообще-то там «тошнота».

БЕТТИ. Да? Это гораздо лучше.

ШЭРОН. Но с плюшевым медведем они готовы поздороваться. Теоретически. Посмотрим, как у него получится. Он так рад что-нибудь делать.

БЕТТИ. Всё. Готово.

Бетти показывает, что закончила сшивать баннер.

ШЭРОН. Давайте помогу.

Шэрон берётся за один край, и они с Бетти растягивают баннер. на нём Написано: «спасите наш театр», но Бетти сшила две половинки так, что Буквы на одной из них оказались перевёрнуты.

БЕТТИ (не замечая). Хорошо сработано.

ШЭРОН. …Да…

БЕТТИ. Помоги свернуть. (сворачивают баннер) Ещё одно дело сделано! Чем мне теперь заниматься?

ШЭРОН. Передохните немного. Вытяните ноги повыше. Принести что-нибудь попить?

БЕТТИ. Нет, спасибо. Лучше посиди со мной вместе. Давай. Иди садись. Хватит с тебя забот.

Шэрон садится рядом с Бетти

БЕТТИ. Отдыхать тебе надо, после всей этой аэробики. Как идут занятия?

ШЭРОН. Хорошо. Уже двадцать постоянных клиентов — заработала почти пятьсот фунтов.

БЕТТИ. Молодец!

ШЭРОН. Не так уж много, конечно. Но тоже ведь прибыль, да?

БЕТТИ. Да, моя хорошая, да. …Знаешь, а мне здесь нравится. В пустом театре веет таким покоем.

ШЭРОН. А вы не боитесь, что тут водится призрак?

БЕТТИ. Нет. Если здесь есть кто-то старше меня, я буду рада с ним встретиться.

Входит медведь, который движется, как Стиви. на самом деле внутри костюма актриса, играющая Джеки. Медведь хлопает Бетти по плечу, она оборачивается, взвизгнув от неожиданности.

БЕТТИ. А, чтоб тебя!

ШЭРОН. Не бойтесь, это же Стиви.

Медведь обнимает Шэрон. Входит Тереза.

ТЕРЕЗА. Дети на улице были от него в восторге — по крайней мере, большинство. Остальным он тоже, надеюсь, понравится — когда проревутся.

Тереза заглядывает медведю в рот.

Стиви, слушай, я понимаю, что ты устал, но очень-очень надо взглянуть на унитазы. Когда дёргаешь смыв, слышен такой грохот и скрежет, как будто за окном идёт парад. Посмотришь, что можно сделать?

Плюшевый медведь Стиви по-военному отдаёт честь.

ШЭРОН. Боже! Да он у нас, кажется, сегодня просто в ударе!

Медведь делает её знак.

Только посмотрите — он хочет, чтобы я пошла с ним и помогла с этими ужасными унитазами. Такой романтик…

Шэрон с медведем, обнявшись, уходят.

ТЕРЕЗА. Они всё ещё любят друг друга.

БЕТТИ. Похоже на то.

ТЕРЕЗА. Даже если и нет, они всё равно очень часто занимаются… ну, этим. Чуть ли не каждые пять минут с тех пор, как Стиви здесь. Впрочем, пусть будут счастливы — хоть кто-то здесь перешёл… перешёл на другой тур. Наверняка отправились в туалет, чтобы успеть ещё разок! Надеюсь, они… ну… «безопасным образом».

БЕТТИ. Когда спускаешь воду, шуму много, но опасности никакой.

Тереза садится в кресло рядом с Бетти.

ТЕРЕЗА. Послушай, пока никто не мешает, я хочу кое-что сказать. Пришёл факс от агента Лайзы Минелли. Это, наверное, смешно, но, по-видимому, ей захотелось дать у нас концерт. Правда, пока ничего определённого. Может, ничего и не выйдет, но… появился шанс. Представляешь?!

БЕТТИ. Тереза!

ТЕРЕЗА. Только пока никому ни слова — не хочу их слишком обнадёживать. Мне — мне просто надо было кому-то сказать, я не могла удержаться. Как только агент с ней переговорит, нам сразу сообщат. Может быть, с минуты на минуту. Правда же, здорово?!

БЕТТИ. Лайза Минелли…

ТЕРЕЗА. Но пока ничего определённого, поэтому — держи всё в секрете. Вообще никому ничего не говори. Ни единого слова.

БЕТТИ. Я поняла.

Возвращается Шэрон.

ШЭРОН. Стиви просит машинное масло, у нас есть?

БЕТТИ. Плевать на всё это, к нам едет Лайза Минелли!

ШЭРОН. Да ну?

ТЕРЕЗА. Бабушка!!!

ШЭРОН. Лайза Минелли?

ТЕРЕЗА. Нет, нет, совершенно нет! Никто никуда не едет.

БЕТТИ. Но, возможно, приедет!

ТЕРЕЗА. Возможно — и не более. Может быть. Я ничего не хотела рассказывать, пока не появится какая-то определённость.

ШЭРОН. Я знала, что она приедет, если её позвать. Я чувствовала.

ТЕРЕЗА. Возможно, она приедет. Возможно. Возможно!

БЕТТИ. Надо бы порядок здесь навести.

ТЕРЕЗА. Давайте не будем сейчас об этом думать. Просто пока забудем. Идёт? Ну, пожалуйста! Не надо было мне ничего говорить. Так, что ты искала?

ШЭРОН (поёт). «What good is sitting alone in your room, come here the music play…»

(здесь звучат строчки из самой известной песни выбранной знаменитости)

ТЕРЕЗА. Прекрати!

БЕТТИ (Поёт на мотив «Money Makes The World Go Around»). «Honey Makes The Bees Go Around!» [Буквально: «Деньги заставляют мир вращаться» и «Мёд заставляет пчёл вертеться» (Прим. пер.)] (строчка из другой песни, но слова перепутаны)

ТЕРЕЗА. Нельзя было тебе рассказывать! Что я за дура такая? Шэрон, ну хватит! (та умолкает) Машинное масло. На полке в первой гримуборной.

ШЭРОН. Так мы там были, но не видели — как оно выглядит?

ТЕРЕЗА. Жестяная банка, на которой огромными буквами написано: «Масло машинное».

ШЭРОН. Понятно, почему я не заметила! Пойду ещё раз поищу. (напевает, уходя) «Maybe this time, I'll be lucky..!»

ТЕРЕЗА. Честно, бабушка! В жизни больше не сделаю такой ошибки. Пусть всё остянется между нами тремя.

БЕТТИ. Хорошо.

В другую дверь входит Пэм.

ПЭМ. Так что там с Лайзой Минелли?

ТЕРЕЗА (Бетти). Ты телепат, что ли?

ПЭМ. Тереза! Ответь мне.

ТЕРЕЗА. Ты-то откуда знаешь?

ПЭМ. В гримуборной лежит факс от её агента.

БЕТТИ. Ты его принесла?

ПЭМ. Нет. Я, как только его увидела, сразу сюда побежала.

БЕТТИ. Ничего, я схожу. Может, они уже другой прислали.

Уходит.

ПЭМ. Они уже перезвонили?

ТЕРЕЗА. Нет, пока ещё жду.

ПЭМ. Это будет для нас спасением. Заработаем тысяч пятьдесят фунтов. Ну, и для рекламы хорошо. Как раз то, что нам нужно, и очень вовремя.

ТЕРЕЗА. Может, ничего ещё и не произойдёт.

ПЭМ. Должно произойти! Если они ответят, что передумали, тогда звони им и уговаривай. Предлагай покрыть дополнительные расходы и горячий обед. Это её убедит. …И туалеты надо починить. Если уж привозим сюда звезду, надо, чтоб туалеты шумели не громче, чем её музыканты. …Вот, кстати: а музыкантов нам надо нанимать?

ТЕРЕЗА. Думаю, она привезёт своих.

ПЭМ. А в начале — нам же нужен кто-то на разогрев. В том смысле, что такие звёзды работают только час. А этого мало для полной программы.

ТЕРЕЗА. Давай не будем беспокоиться раньше времени.

Возвращается Бетти

БЕТТИ. Тереза — вот!

ТЕРЕЗА. Что это?

БЕТТИ. Пришёл ещё факс.

ТЕРЕЗА. Да? Ты его принесла?

БЕТТИ. Конечно.

Бетти снова уходит и возвращается с факсовым аппаратом в руках, из которого свисает полученное письмо.

БЕТТИ. Вот.

Тереза отрывает бумагу с письмом и читает. на её лице радостное волнение.

ПЭМ. Ну что?!

ТЕРЕЗА. Она согласна! Поверить не могу! Получилось!

ПЭМ. Лайза Минелли?

ТЕРЕЗА. Да! Она выступит у нас! Получилось! Получилось!

Бетти, Тереза и Пэм подпрыгивают от радости. Входит Шэрон.

ШЭРОН. Что тут творится?

ТЕРЕЗА. Она приедет!

ШЭРОН. Не может быть!

БЕТТИ. Может, мать твою!

Шэрон присоединяется к ликованию. Тем временем Тереза дочитывает факс. На её лице появляется озабоченность.

ПЭМ. Что там ещё говорится? Всё в порядке?

ТЕРЕЗА. М-м… ну, есть кое-какие условия… не то чтобы всё проще простого, но… нет, думаю, мы справимся, правда. Мы её получили! (складывает факс и кладёт в карман) Бабушка, я так рада! Мама! (прижимая руки к сердцу) Шэрон… найди Джеки, сообщи ей.

ШЭРОН. Она ещё не уехала далеко — я ей позвоню.

Шэрон отходит в угол, чтобы сделать звонок.

ТЕРЕЗА. О боже — я в потрясении. Невозможно поверить. Всё идёт как надо!

БЕТТИ. (поёт) «Life is a cabaret, old Mum»…[Буквально: вместо «Жизнь — это кабаре, старина» поётся «Жизнь — это кабаре, мамаша» (Прим. пер.)] (поёт, перевирая слова одной из песен звезды)

ТЕРЕЗА. Надо сообщить в газеты — и на телевидение! …Ох, я даже задыхаться начала!

ПЭМ. А что если она прилетит на вертолёте? Где она приземлится? Надо обо всём этом подумать — она очень большая звезда.

БЕТТИ. Так значит, её придётся кормить обедом?

ТЕРЕЗА. Не знаю! Наверное… Да, надо будет заказать еду.

БЕТТИ. Я сама могу — приготовлю огромную картофельную запеканку с мясом.

ТЕРЕЗА. А вдруг она вегетарианка?

БЕТТИ. Можно добавить моркови.

ПЭМ. Послушайте, это всё может подождать. Самое главное — что у нас будет в программе! Не будет же она на сцене весь вечер, нам надо придумать что-то ещё.

ТЕРЕЗА. Может быть, лотерею?

БЕТТИ. Или партию в лото. Карточки напечатаем в программках.

ПЭМ. Да!

ТЕРЕЗА. Здорово придумано, бабушка! Ещё можно пригласить местную танцевальную школу — пусть станцуют балет минут на двадцать.

ПЭМ. Есть ещё фокусник, который выступает на всех детских праздниках. Как его звать?

БЕТТИ. Гарри Поттер?

ПЭМ. Нет… что-то вроде «Великий чародей»… Найдём!

ТЕРЕЗА. Отлично. Итак — танцевальная школа, фокусник, лотерея, вот вам и программа! Зрители вынесут всё, зная, что будет Лайза.

ПЭМ. Прекрасно. Значит, договорились? Пойду-ка я в зал, займусь техническим оборудованием. Кто со мной?

БЕТТИ. Видимо, я, раз у меня планшет.

Пэм с деловым видом уходит, Бетти идёт следом. Шэрон закончила говорить по телефону.

ШЭРОН. Джеки уже идёт. Ей надо было съездить домой за чем-то.

ТЕРЕЗА. Не сомневаюсь, что она рада.

ШЭРОН. Да фантастика просто.

Джеки осторожно заглядывает в дверь.

ДЖЕКИ. Это я.

ШЭРОН. О — легка на помине!

ТЕРЕЗА. Привет, Джеки! Как тебе новость?

ДЖЕКИ. Отличная. Но… Пэм и Бетти ушли?

ТЕРЕЗА. Да. А что? Что-то случилось?

Входит Джеки с погребальной урной в руках и ставит её на авансцене.

Шэрон и Тереза в молчании смотрят на урну.

ДЖЕКИ. Для Пэм и Бетти это, наверное, чересчур, но я подумала, что ты против не будешь. Ничего, что я её привезла? Там твой отец. Там прах Майкла. Мне показалось, он должен быть здесь. Хотя бы так. Я пока поставлю его сюда, пусть он побудет немного с нами.

ШЭРОН. Джеки, с тобой всё в порядке? Может, смирительную рубашку надо?

ДЖЕКИ. Я знаю, что это безумно. Но… наши отношения были такими возвышенными, что… я до сих пор чувствую его рядом. …Я чувствовала, что нельзя держать его прах только дома. Я поняла, что он должен быть среди нас. Что Майкл должен быть здесь — в театре. И он приехал сюда в замечательный день.

ШЭРОН. Да — не сомневаюсь, что он в восторге от поездки! Просто это, ну… патология какая-то, что ли…

ДЖЕКИ. Не думаю. Приятно, когда рядом что-то осязаемое — какая-то его часть. Иногда я с ним разговариваю.

ШЭРОН. С урной?

ДЖЕКИ. Да. Когда мы вышли из машины, я рассказала ему про Лайзу Минелли. Тебе кажется, что я чокнулась?

ШЭРОН. Мелькала такая мысль!..

ДЖЕКИ. Ты же не против, Тереза, нет?

ТЕРЕЗА. Нет… нет. По-моему, это… мило. Хот и немного странно. Знать, что там всё, что осталось.

Джеки обнимает Терезу одной рукой.

ДЖЕКИ. По-твоему, он стал бы нами гордится? Тем, что мы делаем в его театре?

ТЕРЕЗА. Да. Я в этом уверена. Он был бы просто счастлив.

ШЭРОН. А через месяц он встретится с Лайзой! И всё это будет ради него!

Тереза и Джеки в молчании стоят и смотрят на урну.

…Ну, пойду-ка я помогу на сцене. Поговорите пока тут втроём…

Шэрон осторожно выходит, и начинает звучать музыка — финал песни «Кабаре» в исполнении Лайзы Минелли. Пока звучит музыка, свет сужается в одну точку на урне. заканчивается музыка и наступает затемнение.

Конец первого действия

Действие второе

Сцена первая

Надпись над сценой: «ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ». Включается свет. На сцене переливающийся золотистый задник. Входит Джеки с микрофоном на стойке и ставит его в центре.

ДЖЕКИ (обращаясь в кулисы). Здесь поставить?

ТЕРЕЗА (входит). Проследи, чтобы он был прямо по центру, потом направим на него свет.

В раздражении входит Пэм с планшетом в руках.

ПЭМ. Мы так никогда не будем готовы.

ТЕРЕЗА. Успеем.

ПЭМ. Да ну?

ТЕРЕЗА. Мама, хоть иногда старайся доверять людям. Не всё и не всегда заканчивается плохо.

ПЭМ. Я вспомню об этом, когда второй раз соберусь замуж.

ДЖЕКИ. Что-то случилось?

ПЭМ. Тебя это не касается, Джеки.

ДЖЕКИ. Извини, просто спросила. Ты дозвонилась до агента Минелли?

ТЕРЕЗА. Никто не отвечает. Но всё в порядке, я уверена. Ей наверняка не терпится быть здесь.

ПЭМ. Микрофон стоит не на том месте — он должен быть в центре.

ДЖЕКИ. Он там и стоит!

ПЭМ. Нет, не там. Совершенно не по центру. Правду говорят, хочешь чего-то добиться, сделай это сам.

ДЖЕКИ. Микрфон стоит в самом центер!

ПЭМ. Нет, не в центре!

Пэм сдвигает стойку сантиметра на четыре влево.

Вот теперь в центре!

ТЕРЕЗА. Ну, хватит! У нас нет на это времени!

Внезапно свет на сцене полностью гаснет. Тереза смотрит вглубь зрительного зала.

А, Стиви! Это ты там? Стиви?

В центре зажигается луч света. В освещённое пространство осторожно входит Тереза.

Это свет для Лайзы, да? Стиви?

ПЭМ. Он тебя не слышит.

ТЕРЕЗА (кричит и жестикулирует). Это свет для Лайзы? (копирует звезду) Для Лайзы? Можешь сдвинуть его чуть-чуть влево, чтобы микрофон оказался ровно по центру? И может быть можно добавить немного цвета? (ждёт, но ничего не меняется) Это значит «нет», я правильно поняла?

В динамиках на сцене раздаётся громкий хрип.

Кажется, он нашёл звуковой пульт.

ПЭМ. Не только нашёл, но и набросился на него.

ТЕРЕЗА. Можно послушать звук, Стиви? (жестикулируя) Звук? (ничего не происходит) Ерунда какая-то, он меня не слышит.

Внезапно из динамиков громко прорывается музыка из песни «Кабаре» (или из другой песни приглашённой знаменитости). Тереза радостно показывает два больших пальца; все на сцене пританцовывают под музыку. Через несколько секунд музыка смолкает и вновь включается полный свет.

Так, с технической репетицией покончили. Всё, по-моему, отлично.

ДЖЕКИ. Даже дыхание перехватывает.

ТЕРЕЗА. А?

ДЖЕКИ. Как подумаешь об этом. Лайза Минелли будет здесь. Будет стоять на этом самом месте.

ТЕРЕЗА. Да.

Пэм берётся за микрофонную стойку.

ДЖЕКИ. Как во сне! Соверешенно невероятно. Красиво и романтично.

Входит Бетти с планшетом в одной руке и холодной сосиской в другой. На ней чёрная футболка с длинными рукавами и надписью «Техперсонал». На поясе болтается связка ключей.

БЕТТИ. Хотите сосиску?

ПЭМ. Что?

БЕТТИ. Сосиску. Приготовила вечером несколько. Лежат в холодильнике.

ТЕРЕЗА. Каком холодильнике?

БЕТТИ. В холодильнике для артистов.

ПЭМ. Ты положила старые сосиски в холодильник для Лайзы?!

БЕТТИ. Да! Думаю, она не обидится.

ПЭМ. Он же провоняет. Она откроет холодильник, чтобы положить копчёный лосось и икру, и в нос ей тут же ударит запах острого соуса. О чём ты вообще думала?

БЕТТИ. Не сходи с ума. На, кусни.

ПЭМ. Спасибо, не надо.

ТЕРЕЗА. Вернёмся к делу. Что у нас нового?

Бетти отдаёт сосиску Пэм и вытирает начисто ладони о брюки.

БЕТТИ. Я составила окончательное расписание на сегодняшний вечер — для артистов.

ТЕРЕЗА. Отлично. И какой порядок выступлений?

БЕТТИ (сверяясь с планшетом). Первым комик, потом представление от танцевальной школы, а потом фокусник со своей шикарной ассистенткой. Не такой уж, видать, шикарной, раз они едут автобусом. Затем приветственное слово мэра и небольшой вклад от него же, ну и в финале — Лайза.

ДЖЕКИ. По-моему, чудесно.

ТЕРЕЗА. По-моему, тоже. Все гримёрки готовы?

БЕТТИ. В том, что касается стульев, да. В том, что касается туалетной бумаги, нет.

ТЕРЕЗА. Это можно сделать?

БЕТТИ. Не в моей компетенции.

ПЭМ. Я принесу. Где она?

ДЖЕКИ. Кажется, закончилась. Мы всю израсходовали в фойе.

ПЭМ. Ещё кое-что к списку покупок!

ДЖЕКИ. Я могу выскочить и купить.

ПЭМ. Да что ты?

ДЖЕКИ. Да, я уверена, что как-нибудь справлюсь с этим.

ПЭМ. Только обычную белую, Джеки. Давай не будем искушаться двуслойными рулонами особой мягкости нежно-болотного оттенка в цветочек!

ТЕРЕЗА. Прекрати, мама!

ДЖЕКИ. Ничего, Тереза. По крайней мере теперь она со мной разговаривает.

ПЭМ. Только потому, что приходится!

ТЕРЕЗА. Ты всё, мама? К нам, чёрт возьми, приезжает мировая знаменитость! Можно не скандалить из-за какой-то туалетной бумаги?! (поворачиваясь к Джеки) Купи белой… и какой-нибудь подороже.

ПЭМ. Зачем?

ТЕРЕЗА. Звёзды мирового уровня привыкли к роскоши, мы не можем подсунуть Лайзе рулон дешёвой наждачки, которой ты заставляла нас пользоваться дома.

ПЭМ. Просто её сначала надо помять!

ТЕРЕЗА. Нет!

ПЭМ. У нас каждый грош на счету!

ТЕРЕЗА. Это пока. Вечером всё изменится к лучшему. Так что давай позволим себе маленькую причуду за лишних 45 пенсов.

ДЖЕКИ. Слушайте, давайте договоримся; я пойду в «Маркс энд Спенсер». Будет хорошее качество за разумную цену.

ТЕРЕЗА. Прекрасно.

БЕТТИ. Ну, значит, договорились? Совет директоров вынес наконец своё выдающееся решение? У нас тут ещё кое-чем надо заняться.

ТЕРЕЗА. Мы всё успеем. Не стоит так волноваться. Что у нас дальше? Джеки нужно купить что-то ещё?

Слышен звонок мобильного телефона. Все оглядываются по сторонам.

Телефон. Где телефон? У кого?

ДЖЕКИ. Пэм… Вчера он был у тебя.

ПЭМ. Неправда. Когда это он у меня вчера был?

ТЕРЕЗА. Какая разница, у кого он был вчера! Сейчас-то он где?

Телефон продолжает звонить.

БЕТТИ. Да подождите, не суетитесь.

Бетти находит телефон — он спрятан у неё под футболкой.

ТЕРЕЗА. Как он там у тебя оказался?

БЕТТИ. Хрен его знает. Я ушла в гримёрку.

Отдаёт телефон Пэм и уходит.

ПЭМ (отвечает на звонок). Алло?.. Да… Кто?.. (с внезапной радостью) Да, здравствуйте!.. Мы как раз готовимся к её приезду… Да!.. (с внезапной озабоченностью) Что?!. Что?! …О, господи!

ТЕРЕЗА. Что случилось?

ПЭМ. …Но как это могло случиться?!. Нет, мы не… Что?!. Ох… Нет, я нисколько не сомневаюсь… но нам-то что теперь делать? …Есть какая-то… в смысле… какой-то другой день, когда она… Ну, то есть у меня просто… нет слов.

ТЕРЕЗА. Мама? Мама? (кричит) Мама!!! Что случилось?

ПЭМ. …Да. Всего доброго. (отключает телефон) Всё. Лайза Минелли отменила выступление.

ТЕРЕЗА. Что?!

ДЖЕКИ. Нет!

ПЭМ. У неё грипп.

ТЕРЕЗА. Она не может петь?

ПЭМ. Она не может говорить!

ДЖЕКИ. Я не верю.

ПЭМ. Она же могла выпить какое-нибудь лекарство. Что они давали Джуди Гарланд?

ДЖЕКИ. Они пришлют кого-то взамен?

ПЭМ. Нет, не пришлют! А у неё боьше нет ни одного свободного дня в ближайшие полгода! Мы должны подать в суд.

ТЕРЕЗА. Не получится. Они сразу же указали это в договоре. В случае болезни они просто отменяют выступление. Мы же ей не платили, поэтому что мы можем сделать?

ДЖЕКИ. Но у нас проданы все билеты!

Бетти возвращается на сцену

Как же так — она не сможет приехать! Почему они не сказали нам вчера?

ПЭМ. Она думала, что поправится! Да что она себе позволяет!

БЕТТИ. Мне кого-то вычеркнуть из программы?

ПЭМ. Надо отменять концерт.

ТЕРЕЗА. Нельзя, нельзя!

БЕТТИ. Кого мне вычёркивать?

ПЭМ. Лайзу Минелли, мама, она не приедет. Не приедет!

БЕТТИ (пауза). Как-то хреновасто.

ДЖЕКИ. Люди потребуют деньги назад.

ПЭМ. Всё дело в тартарары! Мы уже потратили тысячи — мы уже не сможем заново устроить этот концерт. А если мы отменим, театру конец. Всё! Всё!

ТЕРЕЗА. Мама, успокойся!

ПЭМ. Учитывая обстоятельства, я спокойнее некуда!

БЕТТИ. Что нам теперь делать?

ДЖЕКИ. Может, кем-то заменим — в срочном порядке?

ПЭМ (язвительно). Прекрасная мысль! Я позвоню Барбре Стрейзанд. Она как раз сейчас, наверное, на улице — ищет, где бы сосиску съесть. Помашу ей сосиской из окна — она тут же прибежит!

ДЖЕКИ. Я просто предложила.

БЕТТИ. Остальные номера мы можем показать.

ТЕРЕЗА. Да! И люди замечательно проведут время.

ПЭМ. Там — очередь! Мы чуть не оставили без работы всех театральных критиков! Люди хотят увидеть Лайзу, вот почему они сюда пришли. Мы устраивали этот концерт, потому что была она! Как из этого выбраться? Она там сидит по уши в антигриппине, а наша песенка спета! Навсегда!

Все некоторое время молчат.

БЕТТИ. …Можно просто подменить.

ПЭМ. Что?!

БЕТТИ. Найти кого-то, кто выдаст себя за неё. Люди в этих краях ни за что не отличат настоящую Лайзу Минелли. Надо нарядить кого-нибудь в неё и выпустить на сцену — разницы никто не заметит.

ПЭМ. Ещё как заметят!

БЕТТИ. Придут одни пенсионеры — почти у всех катаракта, они так и так ничего не видят. Дать им ещё по прае бокалов сидра, чтобы наверняка, и у них так всё поплывёт перед глазами — не различат ничего.

ПЭМ. Честно, мама, у тебя всегда такие странные идеи.

БЕТТИ. У тебя есть получше?

ПЭМ. Вот прямо сейчас — нет.

ДЖЕКИ. Бетти права. Надо найти двойника.

ПЭМ. Что?!

ДЖЕКИ. Если хорошо сработать, никто ничего не заметит, и все будут довольны.

ПЭМ. Ой, не говори ерунды! Ничего не выйдет.

ТЕРЕЗА. А вдруг…

ПЭМ. Тереза!

ТЕРЕЗА. А вдруг! В конце концов, мы должны что-то придумать!

ПЭМ. Не ори на меня!

ТЕРЕЗА. А что мне остаётся делать?!

ПЭМ. Прекрати!!!

Не обращая внимания на происходящее, входит Шэрон и начинает петь песню «Нью-Йорк, Нью-Йорк»

ШЭРОН (с широкой улыбкой). «It's up to you — New York, New York…!»

Делает несколько махов ногами

«Та-та-та-ти-та, та-та-та-ти-та, та-та»…

Вдруг она замечает, что остальные смотрят на неё убийственным взглядом. гнетущая тишина.

…Я что, не вовремя?

ТЕРЕЗА. Лайзы Минелли не будет. Она отменила выступление.

ШЭРОН. О боже!

ТЕРЕЗА. У неё грипп.

ШЭРОН. И что мы будем делать?!

ПЭМ. Пока что, Шэрон, есть три варианта: Тереза хочет, чтобы мы обошлись без звезды и показали худшее шоу на земле, Джеки предлагает отправиться на поиски Барбры Стрейзанд, которая, возможно, шастает где-то поблизости в поисках сервелата, а Бетти голосует за то, чтобы держать рот на замке и вместо звезды выпустить подделку. Которая из этих замечательных идей тебе ближе?

ШЭРОН. Ну, в такой ситуации… я за подделку.

ПЭМ. Ушам не верю!

ШЭРОН. Надо взять и позвать двойника.

ТЕРЕЗА. Правильно! Есть специальные агентства. Надо всего лишь…

ПЭМ. Не получится! Они только пародируют звёзд, никто никогда не заставит их сказать, что они настоящие. Они на это не пойдут. Нам придётся признать, что на сцене подделка, и всё пойдёт насмарку; люди потребуют деньги назад.

ШЭРОН. Да… вообще-то, Пэм права. Права.

ТЕРЕЗА. Тогда надо придумать что-то ещё. Мы что, зря потратили столько времени и денег? Так… Если нельзя брать профессионального двойника, то… пусть кто-то другой оденется под Лайзу Минелли, выдаст себя за неё, и будем надеяться, никто не заметит.

ПЭМ. На том и порешили; пойду повешусь.

ТЕРЕЗА. Подожди-ка, мама, послушай. Всё, что надо сделать, это спеть пару нот или даже просто сказать пару слов. Мы объявим, что она простужена и не может больше говорить, но с радостью даст автографы за кулисами. Но она может, например, провести лотерею.

ПЭМ. Без голоса?

ТЕРЕЗА. Будет доставать номера из корзины.

ПЭМ. И по-твоему, семьсот человек заплатили по двадцать пять фунтов за удовольствие посмотреть на ручку Лайзы в корзине?

ТЕРЕЗА. Но они же её увидят! Они придут домой и скажут, что видели Лайзу Минелли — живую, в театре…

ПЭМ. …В корзине.

ТЕРЕЗА. Если они поймут, чего ей стоило приехать в такую даль, им хватит! А уж если она что-то споёт, хотя бы один куплет! И не смотри на меня так! Можно ведь попробовать? Что нам терять?

ПЭМ. Кроме как провести двадцать лет в тюрьме? Похоже, ничего.

БЕТТИ. А кто это будет делать?

ПЭМ. Никто ничего не будет делать — это смешно!

ШЭРОН. Кто-то умеет петь?

ДЖЕКИ. Из нас?!

ШЭРОН. А кого ещё?

ПЭМ. Вы рехнулись!

ТЕРЕЗА. Нужен кто-то подходящего возраста… кто умеет петь. …Мама?

ПЭМ. Что?

ТЕРЕЗА. Ты же когда-то пела.

ПЭМ. В ванной! А не в оперном театре! Не смотрите на меня… Я не буду… Ни за что!

ТЕРЕЗА. Ты должна!

ПЭМ. Ничего я не должна!

ТЕРЕЗА. Ради меня, ради театра!

ПЭМ. Нет, я сказала! Я — Лайза Минелли? Она же меня убьёт, если узнает!

БЕТТИ. Мы сделаем всё, чтобы не узнала.

ТЕРЕЗА. Кроме тебя некому. Ну же! Ради папы!

ПЭМ. Не впутывай сюда своего отца, я не поддамся на эмоциональный шантаж.

ТЕРЕЗА. У нас нет выбора. И времени спорить тоже. Концерт через четыре часа. И ты выйдешь на сцену как Лайза, и точка! А если нет — я навсегда перестану с тобой разговаривать!

ПЭМ. Тереза!

ТЕРЕЗА. Я не шучу! Не подводи меня снова. Так нужно. Ну, пожалуйста! Прошу тебя!

ПЭМ. Тереза, дело ведь не в том, что я не хочу — я не могу!

ТЕРЕЗА. Можешь! Я видела тебя с папой тогда в клубе. (остальным) Там проходил конкурс талантов, и мама заняла второе место. Выиграла коробку карамели и воск для ног.

ШЭРОН. Вот видишь! Ты выступала как Лайза Минелли?

ПЭМ. Нет, Марлен Дитрих.

БЕТТИ. Вот это начало!

ТЕРЕЗА. А ещё она занималась в кружке оперного пения.

ПЭМ. Сто лет назад!

ТЕРЕЗА. Ну и что?

ШЭРОН. Давай, Пэм!

ПЭМ. А мы ничего не забыли? Костюм! Вы видели, что она носит? У меня нет таких нарядов.

ДЖЕКИ. Что за беда — возьмём напрокат. И у меня в машине есть её диск, оттуда можно скопировать голос.

ПЭМ. До сих пор не могу поверить, что мы вообще об этом говорим.

БЕТТИ. Пэм, у тебя приличный певческий голос. Я давно знаю.

ШЭРОН. Мы все поможем. Никто не бросит тебя там одну.

ТЕРЕЗА. Окончательное решение за тобой. И сделать его надо сейчас. …Мама?

Все в отчаянии смотрят на Пэм — которая в конце концов сдаётся.

ПЭМ. Ладно. Ладно, ладно. Я сошла с ума!

Все с облегчением улыбаются. Тереза обнимает и целует Пэм.

ТЕРЕЗА. Спасибо, спасибо.

ПЭМ (с внезапной решительностью). Так, теперь слушайте. Мне потребуется помощь каждой из вас, мне нужен этот диск, шикарный костюм и охренительный парик! За дело!

Затемнение. Музыка — увертюра к концерту Лайзы Минелли.

Сцена вторая

Над сценой надпись «ЗА ЧАС ДО КОНЦЕРТА». Музыка продолжает звучать. По сцене из кулисы в кулису проходит Бетти с бобиной электрического кабеля. Джеки выносит урну с прахом, ставит сбоку на сцене и шлёт ей воздушный поцелуй. Когда Джеки уходит, с противоположных сторон выходят Тереза и Шэрон и встречаются в центре. На Шэрон фартук, усеянный коричневыми пятнами. музыка стихает.

ТЕРЕЗА. Ну что, как дела? Мама готова?

ШЭРОН. Вполне. Очень нервничает.

ТЕРЕЗА. Час до начала. Загляну, узнаю, как она…

ШЭРОН. Нет! Она сказала, что хочет побыть немного одна.

ТЕРЕЗА. Она похожа хоть немного на Лайзу Минелли?

ШЭРОН. Ну… она извела несколько тюбиков автозагара, чтобы стать потемнее. Потому что Лайза живёт в Калифорнии, а значит кожа у неё загорелая. Но я бы сказала, что на этот раз она пересидела на солнце. Парик хорош, и ресницы тоже, этот магазинчик просто чудо. Большинство наверняка сразу поверят, что перед ними Лайза Минелли собственной персоной — если, конечно, учесть, что в последнее время судьба была к ней сурова.

Бетти с планшетом в руке и наушниками на шее появляется на сцене.

БЕТТИ. А, вот вы где.

ШЭРОН. Пойду скажу, что пора бы ей показаться.

Шэрон уходит.

БЕТТИ. Я сказала другим артистам, что Лайза — очень замкнутый человек, поэтому пусть остаются в своих гримёрках, пока не позовут. Это им не слишком понравилось. Фокусник с ассистенткой пригрозили, что уедут домой, но они и сюда-то добирались три часа на автобусе, так что выбирать не приходится. А у тебя, моя хорошая, как дела?

ТЕРЕЗА. Репетирую слова. Мне ещё никогда не приходилось быть конферансье. Страшно.

БЕТТИ. Справишься.

ДЖЕКИ (входя). В фойе уже полно народу.

ТЕРЕЗА. Только маме не говори. Шэрон сказала, она волнуется.

На сцену вбегает Шэрон.

ШЭРОН. Идёт! Идёт! (замечает урну) Надо спрятать — Пэм к этому не готова.

Шэрон прячет урну в углу на авансцене и накрывает занавесом.

ДЖЕКИ. Что-то мне неспокойно.

ШЭРОН (глядя за кулисы). Тихо, она идёт. Так, её всё ещё немного трясёт, поэтому все поддержим её улыбкой.

С широченными улыбками на лицах они выстраиваются в шеренгу, чтобы приветствовать Пэм. Входит Пэм в парике, вульгарном наряде в блёстках, соответствующей сумочкой, на высоких каблуках, с фальшивыми ресницами, на лице — слишком густой и неровно наложенный слой грима. От ужаса часть её тела заметно дрожит, часть намертво оцепенела; она почти не в состоянии идти.

Долгая пауза.

ТЕРЕЗА (мягко, но неубедительно). Ты… выглядишь… потрясающе… Что скажете?

ШЭРОН. Просто как настоящая.

ДЖЕКИ. Очень хорошо. Да…

Ещё пауза.

БЕТТИ. …Ещё не поздно заменить её на какую-нибудь негритянскую звезду?

ТЕРЕЗА. Мама?.. Мама?.. Как ты себя чувствуешь?.. Можешь говорить?.. У неё голос пропал. (дотрагиваясь до неё) Она как каменная!

БЕТТИ. Ну, Пэм, так не годится — что ты вдруг оцепенела?

ТЕРЕЗА. Всё будет хорошо. Как только она услышит аплодисменты. Сцена её тут же вылечит. Да, мама?

Пэм по-прежнему оцепенело молчит.

ШЭРОН. Может, попробовать спеть пару строк?

Шэрон подводит Пэм к микрофону в центре сцены.

Ну, давай… Пэм?.. (начинает петь) «What good is sitting, alone in your room…»

Пэм по-прежнему молчит. Постепенно к песне присоединяются и остальные, пытаясь как можно мягче приободрить Пэм.

ШЭРОН., БЕТТИ, ДЖЕКИ, ТЕРЕЗА (вместе). «Come here the music play…life is a cabaret old chum…come to — the ca-ba-ret…!»

Пэм начинает рыдать. Шэрон утешает её.

ШЭРОН. Нервы перед премьерой…

БЕТТИ. Всё, хватит с нас этого! Надо отменять.

ТЕРЕЗА. Нет! Нет! Всё будет хорошо. У неё получится! Бабушка, принеси джин. Джеки… купи ещё джина. Шэрон, сделай что-нибудь с париком, а то её как будто током ударило. И может, чуть поменьше загара? Она же не на самом Солнце живёт!

ШЭРОН. Точно!

Бетти и Джеки убегают в одну сторону, Шэрон в другую. едва скрывшись, Шэрон тут же возвращается, хватает парик с головы оцепенелой Пэм и убегает. Пэм в сетке для волос хватается за голову и ещё больше впадает в панику.

Затемнение

Музыка — «There'S No Business Like Show Business».

Сцена третья

Сцена залита разноцветными огнями. Мы смотрим концерт. На сцене возле лотерейного автомата Бетти и Шэрон. Шэрон в вульгарном блестящем платье, у её ног два приза — бутылка шампанского и большая коробка шоколадных конфет. Бетти с микрофоном в руке объявляет выигрышные номера.

БЕТТИ. Следующий приз в нашей лотерее достаётся номеру… (запускает руку в автомат) Подождите, не могу нащупать шар. Твою мать! (вынимает шар) Итак. Номер… (щурясь) двенадцать. Выиграл номер двенадцать! Подходите получайте приз!

Звук аплодисментов и фанфар. Шэрон берёт коробку конфет и с радостной улыбкой отдаёт её кому-то, стоящему за сценой — видно, как из-за кулис высовывается рука и забирает приз. Бетти продолжает лотерею.

Следующий номер! Давайте взглянем на полный зал!.. не всем пока интересно, это ведь просто лотерея. Но потом — будет звёздная лотерея, Лотерея Минелли, так что не переключайтесь! Ну, или сидите смотрите на сцену. А теперь, следующий приз достаётся… (вынимает шар) номеру девять! Номер девять! Подходите получайте приз — номер девять!

Аплодисменты и фанфары. Шэрон берёт бутылку шампанского и подносит к кулисам. Бетти снова разглядывает шар.

Нет, постойте — идите сядьте на место. (пересекаясь взглядом с Шэрон) Я неправильно назвала. Дурацкая машина подала шар вверх ногами. Выиграл номер шесть! Счастливый номер — шесть!

Аплодисменты и фанфары. Шэрон протягивает шампанское, чьи-то руки забирают приз.

Тем временем Бетти достаёт ещё один шар.

И наш последний приз, последний номер — семнадцать! У кого он? Да, семнадцать! Вот наш победитель, приз последнему победителю!

Аплодисменты и фанфары. Призов больше нет — Шэрон в панике оглядывается по сторонам. В отчаянии она бросается в угол, отдёргивает занавес, хватает урну и протягивает её за кулисы в качестве приза. Снова слышны фанфары, Бетти кланяется и уходит с микрофоном в руке. Шэрон бросает в зал озабоченный взгляд и уходит следом за Бетти. Раздаются аплодисменты.

Тереза в роли конферансье выходит на сцену и идёт к микрофонной стойке. луч света падает на Терезу, она начинает говорить, но ничего не слышно. Через несколько секунд на сцене появляется Бетти с микрофоном. Она крадётся, неловко согнувшись, в надежде, что так будет менее заметно. Бетти отдаёт микрофон Терезе, и та, путаясь от сильного волнения в словах, начинает заново.

ТЕРЕЗА. Поблагодарим Бетти, одного из членов нашей команды здесь в театралах… То есть, в театре — куда приходят, разумеется, театралы, когда идёт представление. Вот как сейчас. (упав духом, вытирает ладонью бровь) Шэрон тоже скоро к нам придётся…придёт к нам скоро, снова… потом… когда мы будем встречать специального гостя нашего театрала… театра… звезду… мисс Лизу Минелли.

В платье с блёстками и на высоких каблуках входит Джеки, Следом за ней Шэрон. С шумом и грохотом они начинают утаскивать лотерейный автомат за кулисы. Тереза бросается на помощь. Джеки и Шэрон остаются за кулисами, Тереза возвращается к микрофону.

Также, пользуясь случайностью, я хочу поблагодарить наших замечательных фокусников за очаровательных кроликов — пожирателей огня! (сверяясь с записями) За очаровательных кроликов и номер «Пожиратели огня». Ещё я благодарю Академию танца Её высочества за чудовищный отрывок… за чудесный отрывок из балета «Лебединое озеро». И в завершение вечера — последний номер в программе… нашего конца.

Достаёт из кармана клочок бумаги, смотрит в него и начинает снова, с решимостью на сей раз не оговориться.

В конце нашего вечера мы особенно рады приветствовать вместе с вами по-настоящему старую легенду сцены. Фонд спасения нашего театра счастлив приветствовать величайшую звезду, единственную и неповторимую — мисс Майзу Линелли!

Взрыв аплодисментов. широкая гордая улыбка на лице Терезы. Затемнение. Два фонаря зажигаются по обеим сторонам сцены над Шэрон и Джеки, которые, отчаянно жестикулируя, указывают на центр, где в темноте виднеется чей-то силуэт. на фоне грохочущих аплодисментов музыкальный ансамбль начинает исполнять вступление. Джеки и Шэрон поворачиваются лицом в центр. Свет по сторонам медленно гаснет и затем вспыхивает в центре. Стоящая в центре Пэм, одетая и загримированная под Лайзу, поворачивается к зрителям: рот у неё открыт, движения от страха скованы, парик стал ещё экстравагантнее, коричневого грима на лице меньше, но губы накрашены ярче и гуще, а накладные ресницы кажутся гигантскими.

Звучит музыка к песне «Кабаре», но Пэм не издаёт ни звука. Свет в центре гаснет и снова вспихивает по бокам, где стоят перепуганные Шэрон и Джеки. Они растерянно смотрят в зал и, понимая, что надо спасать положение, начинают танцевать под музыку. Свет по бокам снова гаснет и вспыхивает в центре, где Пэм распахивает сумку и прячет лицо: её сильно тошнит. Шэрон прокрадывается в центр, одной рукой обнимает Пэм, а другой машет, чтобы остановили музыку. С глухим звуком музыка обрывается. Слышен громкий ропот зрителей и неодобрительный свист. Сцена полностью освещена. Шэрон уводит Пэм за кулисы, следом уходит Джеки. Согнувшись, как в предыдущий раз, выходит Бетти, подаёт микрофон Терезе, стоящей с противоположной стороны, и тут же уходит. Тереза подносит микрофон ко рту, ненадолго задумывается и неожиданно расплывается в улыбке.

ТЕРЕЗА. Спасибо, Лайза!!!

Слышно, как публика неодобрительно Ревёт. Тереза в панике вскидывает руки вверх, прося тишины, затем, волнуясь, снова начинает говорить. От улыбки не осталось и следа.

ТЕРЕЗА. Тише, тише. Мм… э… понимаете, у нас… простите. Дамы и господа, я прошу прощения. Это была вовсе не Лайза Минелли. Вы, наверное, догадались. Это была… На самом деле это была моя мать. (недовольный ропот публики) Я попробую объяснить. Понимаете, Лайза отменила выступление. Не смогла приехать. У неё грипп. Но мы не могли отменить этот концерт, у нас нет денег. Я знаю, что можно было подождать, и потом она бы, наверное, приехала; нам очень повезло вообще договориться на этот день, ведь у неё могло просто не найтись времени. Неделю за неделей мы едва сводили концы с концами, без денег, заработанных сегодня, мы бы больше не протянули. Мы все вложили сюда столько сил, и когда услышали, то просто… Нам надо было что-то придумать. Мы решили, если маму нарядить, она споёт пару куплетов, а потом можно сказать, что у неё болит горло и провести ещё одну лотерею. Но боюсь, мама не справилась бы и с лотереей; она бы просто упала в обморок. Мне правда очень стыдно. Прошу вас подойти в кассу, я верну вам деньги. Если вы хотите забрать деньги, вы их получите. Но если вы можете позволить себе не забирать… Я знаю, что вы наверное сердитесь, но… Вдруг вы захотите сделать пожертвование. В пользу театра. Это ради него мы всё это придумали. Это ради него мы все оказались здесь…

Тереза, расплакавшись, убегает со сцены.

Медленно гаснет свет.

В темноте слышно, как Лайза Минелли поёт грустную песню.

Сцена четвёртая

Представление окончено, золотистый занавес наполовину приспущен.

Пэм, совершенно расстроенная, сидит, сняв парик и ресницы, в сетке для волос. Шэрон, снимая грим с лица Пэм, пытается её утешить. Джеки и Бетти тоже стоят или сидят поблизости.

ШЭРОН. Ну, всё, Пэм, всё. Как говорится, слезами горю не поможешь.

ПЭМ. Что я наделала?

ШЭРОН. Это просто нервы. Со всяким бывает.

ПЭМ. Меня стошнило в сумочку Лайзы Минелли!

ДЖЕКИ. Это не её сумочка. Это из магазина. Её можно отчистить. Не расстраивайся из-за пустяков.

ПЭМ. Ничего у меня не вышло. Не знаю почему… возраст, страх…

ШЭРОН. Ну, хватит, хватит…

ПЭМ. Я вдруг просто перестала соображать, в меня как будто бесы вселились.

ШЭРОН. Мне так и показалось. Я всё ждала, что у тебя голова начнёт вертеться.

ПЭМ. Какой ужасный день.

ДЖЕКИ. Ну, не всё так плохо.

ПЭМ. Что?!

ДЖЕКИ. И танец, и фокусник сорвали аплодисменты.

БЕТТИ. И лотерея.

ДЖЕКИ. Да… лотерея. Всё прошло очень неплохо. Люди уходили довольные, с хорошими призами.

ШЭРОН. И с неожиданными призами.

ПЭМ. Нет, я вас просто не понимаю — зачем так приукрашивать то, что случилось? Как только я вышла на сцену, нашему театру настал конец.

ШЭРОН. Этого мы ещё не знаем.

ДЖЕКИ. Вот именно. Не будем делать поспешных выводов. Надо просто дождаться и узнать, сколько человек потребовали вернуть деньги.

ПЭМ. А ты сама бы не потребовала деньги назад после такого провала?

ДЖЕКИ. Нет. Я бы нет.

ШЭРОН. И я бы нет.

БЕТТИ. А я бы потребовала, мать вашу! (Джеки вскидывает на неё глаза) Давайте-ка по-честному. Что они получили за двадцать пять фунтов? Кучу детей в колготках, которые топали по сцене, как слоны, паршивого фокусника и Пэм с её непереваренным обедом. Я врать не буду. Я бы свои деньги забрала. Но люди бывают разные. Я не утверждаю, что все такие. Просто я бы не слишком надеялась. Самое главное сейчас — ни в чём себя не винить.

ДЖЕКИ. Вот именно.

БЕТТИ. Мы все вместе начали это дело. Мы все открыли этот театр, мы все устроили этот концерт.

ДЖЕКИ. Да.

БЕТТИ. Мы все вышли на сцену. Мы все ввязались в эту игру.

ДЖЕКИ. Да.

БЕТТИ. Мы все стояли там, переодетые Лайзой.

ШЭРОН. Да, все.

ДЖЕКИ. Точно.

БЕТТИ. Мы все стояли у микрофона, мы все там робели, нас всех вывернуло лазаньей…

ШЭРОН. Да, Бетти, понятно.

ДЖЕКИ. Нельзя забывать, что мы команда. Это так. Хорошая команда. Конец это или нет, мы всё равно проделали большой путь. Поэтому мы хорошая команда. И сегодня я горжусь тобой, Пэм. Для такого поступка нужно столько храбрости. Пусть мы часто ссоримся, я восхищаюсь тобой. (Пауза) И давай снимем уже эту сетку, а то ты как из больницы сбежала.

Джеки снимает сетку для волос с головы Пэм. Входит Тереза с переносным сейфом и несколькими листами бумаги в руках.

ШЭРОН. Ну, какие новости?

ТЕРЕЗА. В общем, и хорошие, и плохие. Почти половина потребовала возмещения. Но у нас осталось достаточно, чтобы покрыть расходы, так что в целом мы ничего не потеряли… не считая гордости и репутации.

ПЭМ. И сколько мы протянем на то, что там осталось?

ТЕРЕЗА. Надо стараться смотреть в будущее с надеждой.

ПЭМ. С чего бы?

ТЕРЕЗА. Не забывайте, что у нас ещё остались деньги от аэробики, заработанные Шэрон. Если мы по-прежнему будем двигаться вперёд, то сможем заработать ещё больше.

ДЖЕКИ. Но так же нельзя! Почему мы всё должны делать в одиночку? Только подумайте, сколько счастья, восторгов, радости испытали люди под этой крышей! Может быть, не сегодня — в прошлом, много лет подряд. Почему местная администрация нам не помогала? Они и пальцем не пошевелили. Даже не заглянули. Где они были сегодня? Где была администрация? Где был мэр? Местные политики? Вот что я хочу знать!

ТЕРЕЗА. В четвёртом ряду, места с седьмого по двадцатое.

ПЭМ. Ты что, шутишь?

ТЕРЕЗА. Нисколько. Все местные чиновники мне представились, когда забирали деньги. Они были очень рассержены.

ДЖЕКИ. Но, по крайней мере, пришли.

Пэм встаёт.

ПЭМ. Что?! Это просто безумие! Всё, всё! Можно наконец прекратить этот кошмар? С меня уже хватит.

ТЕРЕЗА. Мама, послушай, я знаю, что сегодня для всех был ужасный день, но могло же быть по-другому, гораздо лучше. Я знаю, что нам всем нелегко, но ещё несколько месяцев назад я поняла, что ты и Джеки никогда не станете…

ПЭМ. Джеки? Да при чём тут Джеки? Я не о ней говорю. (Джеки) Не о тебе, правда. Я не про тебя говорила — кошмар. Ты не кошмар, Джеки.

ДЖЕКИ. Спасибо.

ПЭМ. Я не говорила… (Терезе) На самом деле Джеки мне очень помогала сегодня, так что хоть на пять минуть прекрати зудеть обо мне и Джеки. Мы все здесь достаточно взрослые, чтобы подумать о будущем. Я сегодня достаточно пережила, чтобы понять, что такое настоящие страдания. В сравнении с этим все наши размолвки с Джеки просто ерунда. Давайте лучше станем друзьями и просто будем жить дальше.

ДЖЕКИ. Я согласна.

ТЕРЕЗА. Я очень рада, что ты так говоришь. Это прекрасно.

ПЭМ. Что тут прекрасного…

ТЕРЕЗА. Нет. Это прекрасно. Мои мать и мачеха перестали ненавидеть друг друга.

ПЭМ. Я и не начинала её ненавидеть. По-настоящему.

БЕТТИ. Неправда!

ПЭМ. Бетти, не сейчас.

БЕТТИ. Только на прошлой неделе ты назвала её напыщенной потаскухой.

ПЭМ. Мама, прекрати! Не надо преувеличивать мои слова.

БЕТТИ. Преувеличивать твои слова? Я бы сказала, я ещё преуменьшаю.

ПЭМ. Что ты на меня взъелась? Мало я сегодня перенесла унижения?

ТЕРЕЗА. Хватит, все успокоились. Нет смысла обсуждать это сейчас. Все и так на нервах. Идёмте подышим свежим воздухом, а здесь всё закроем и вернёмся в понедельник.

ШЭРОН. Правильно, хорошая мысль! Расходимся по домам и ни о чём не думаем. Занимаемся сексом.

БЕТТИ. Это если страшно повезёт.

ШЭРОН. Пошли, Тереза. Помогу тебе всё закрыть.

ТЕРЕЗА. Ну, что, все согласны? Про понедельник?

ДЖЕКИ. Так будет лучше всего. Идём, Бетти, у тебя же ключи.

БЕТТИ. Да, верно.

Джеки и Бетти уходят. Шэрон, расстроенная, садится на пол в углу.

ТЕРЕЗА (Пэм). Я подброшу тебя до дома. Тебе лучше не садиться за руль.

ПЭМ. Да, наверное.

ТЕРЕЗА. Прости меня за сегодня, мама. (целует Пэм в щёку) Всё равно всё будет хорошо.

Тереза идёт к выходу.

ПЭМ. Тереза? (Тереза останавливается и оборачивается) Я не приду в понедельник.

ТЕРЕЗА. Тогда во вторник?

ПЭМ. Нет. Для меня с театром покончено. Он меня угнетает.

ТЕРЕЗА. Мама, прошу тебя…

ПЭМ (спокойно). Мне никогда не было здесь хорошо. Слишком много всего. А я хочу жить простой жизнью. Работать в супермаркете, сидеть по субботам перед телевизором и пить чай. Заниматься домом. А без этого всего… я могу прожить. Я сделала, что смогла. И теперь меня можно отпустить. Так будет лучше.

ТЕРЕЗА. Нет, не будет. Ты одна из нас. Так хотел папа.

ПЭМ. Твой отец хотел не того, чтобы я возвращала к жизни этот чёртов театр. Он затащил меня сюда, чтобы мне пришлось поработать вместе с Джеки. Чтобы нельзя было с ней не встречаться. Он хотел, чтобя я день за днём сносила её присутствие. И знаешь почему?

ТЕРЕЗА. Нет.

ПЭМ. Чтобы в конце концов я к ней привыкла. Чтобы в конце концов перестала её оскорблять. Чтобы в конце концов поняла, почему он её полюбил. Чтобы поняла, что меня он попросту не любил. И что её вины в этом нет. Вот почему я оказалась здесь. И вот почему мне здесь незачем больше быть.

Подходит к Терезе и целует её в щёку.

Буду ждать тебя у машины.

Пэм идёт к выходу.

ТЕРЕЗА. И тебе этого хватит?

ПЭМ. Чего?

ТЕРЕЗА. Чая и телевизора. Да, я понимаю, что это был просто какой-то ужас — но ведь всё равно потрясающе, нет?

ПЭМ. Я слишком стара для таких потрясений.

ТЕРЕЗА. Неправда. И ты ещё вернёшься. Я уверена.

Не говоря больше ни слова, Пэм уходит.

ШЭРОН. Надо нам пойти выпить.

ТЕРЕЗА. Я не очень хорошая компания.

ШЭРОН. Ой, ладно, не говори ерунды!

ТЕРЕЗА. Нет, спасибо, я останусь здесь.

Шэрон подходит к Терезе, берёт её за руку и ведёт на авансцену. Они садятся, свесив ноги со сцены.

ШЭРОН. Тереза, тебе, может, неприятно это слышать, но по-моему, уже пора.

ТЕРЕЗА. Нет — надо ещё кое-что сделать.

ШЭРОН. Я хотела сказать, пора перестать всё время думать об отце. Он и театр — это разные вещи. Мне кажется, ты их иногда путаешь.

ТЕРЕЗА. Я очень… это очень непросто.

ШЭРОН. Вот поэтому и надо выпить. Бутылка вина — и смотришь на всё уже совершенно по-другому. Две бутылки — и уже ни на что не обращаешь внимания. И потом, мы же не собираемся сносить театр. Может, кто-то неравнодушный его купит, вернёт ему былую славу.

ТЕРЕЗА. Или сделает здесь автостоянку.

ШЭРОН. Нет. Вот смотри. Вот как всё устроено в нашей стране. Годами на наших глазах что-нибудь рушится, ржавеет, осыпается, но мы не замечаем. А потом, когда уже вот-вот развалится на куски, все начинают кричать: «Мы должны спасти!» Церкви, театры, школы, старые памятники, что угодно. Никто ничего не делает до самой последней минуты. За столько лет ни малейшего интереса, и вдруг все встают и говорят, что сносить — это преступление. …Так что давай просто дождёмся этой последней минуты — и встанем рядом со всеми.

ТЕРЕЗА. Да, ты права, но… я никак не могу избавиться от чувства, что подвела отца. Что не сделала то, чего он хотел.

ШЭРОН. Он свёл нас всех вместе. Пять человек, которых он любил больше всего на свете, работали здесь в одной команде, как друзья. После концерта я видела, как Пэм с Джеки почти сорок минут говорили друг с другом. Сорок минут — и ни одного грубого слова, ни одного оскорбления. Это на тридцать девять минут и сорок секунд дольше, чем раньше. Будто разговаривали совершенно другие люди. Наверное, твой отец всё-таки получил, что хотел. Чего хотел на самом деле. Чтобы мы пятеро — стали одной семьёй.

ТЕРЕЗА. …Да… Да, правда.

Шэрон и Тереза обнимаются.

ШЭРОН. Ну, давай поднимайся.

Обе встают.

Надо нам тебя напоить — и посмотреть: вдруг удастся свести тебя с кем-то из технарей.

ТЕРЕЗА. Нет уж, спасибо, я пока не готова завязывать романы.

ШЭРОН. Поверь мне, завязывать роман нет никакой необходимости. Уж будь спокойна.

ТЕРЕЗА. Ну, что ж — значит, будем жить рискованно. Только сначала надо всё хорошенько запереть. Убрать урну с папиным прахом в надёжное место.

ШЭРОН. С прахом… да… я об этом позабочусь.

ТЕРЕЗА. Ты помнишь, где урна?

ШЭРОН. Более или менее…

Они идут к выходу. Шэрон уходит, а Тереза останавливается у края сцены.

ТЕРЕЗА. …Ничего. Мы ещё вернёмся.

Свет медленно гаснет. Одновременно начинает звучать музыка — Заключительные аккорды песни Лайзы Минелли «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Как только заканчивается музыка, наступает полная темнота. Несмотря на то, что зрители здесь начнут аплодировать, это ещё не поклон. Вновь звучит музыка для аэробики из первого акта (или же другая и даже более красочная). Яркие цветные лучи света заливают сцену. В блестящих пиджаках выходят Бетти, Джеки и Шэрон и начинают исполнять под музыку тщательно отрепетированную серию движений аэробики. Через некоторое время, также в блестящем костюме, входит Тереза и присоединяется к остальным. Ещё через некоторое время одетая в том же стиле входит Пэм. Её встречают с изумлением и радостью, как будто её появления никто не ждал. Все пятеро искусно и энергично исполняют движения аэробики, которые заканчиваются одновременно с музыкой эффектным финалом.

Затемнение. Занавес.

КОНЕЦ

Content

Питер Квилтер
Занавес поднять!

Акт первый

Действие второе