Хеннинг Манкелль

Пирамида

Сокращение романа выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Пролог

Летя на низкой высоте, самолет проник на территорию Швеции к западу от Моссбю. Густой туман над морем ближе к берегу редел. Перед пилотом вдруг возникли контур береговой линии и первые домики. Но он уже много раз проделывал этот путь. Так что, перелетев через границу Швеции и опознав пляж Моссбю и огни вдоль дороги на Треллеборг, он резко повернул на северо-восток и еще раз на восток. Самолет «пайпер-чероки» послушно лег на тщательно проложенный курс. Невидимая тропа воздушного коридора пролегала над теми районами Сконе, где дома были немногочисленны и стояли далеко друг от друга. 11 декабря 1989 года, около пяти часов утра. Вокруг — почти полная темнота. Каждый раз, когда он летел ночью, он вспоминал, как давным-давно работал вторым пилотом в одной греческой компании, которая тайно, ночами перевозила табак из тогдашней Южной Родезии, подвергнутой политическим санкциям. Это было в 1966–1967 годах. Тогда он узнал, что искусный пилот может лететь и ночью, почти без посторонней помощи и в совершенном радиомолчании.

Самолет летел так низко, что снизиться еще больше пилот не решался. Он уже стал подумывать, не вернуться ли, не выполнив задания. Такое иногда случалось. Ведь безопасность прежде всего, а видимость оставалась плохой. Но вдруг, за миг до того, как пришлось бы принимать окончательное решение, туман растаял. Он посмотрел на часы. Через две минуты должны показаться огни, отмечающие место, где нужно сбросить груз. Он обернулся и крикнул мужчине, сидевшему на единственном в кабине пассажирском месте:

— Две минуты!

Мужчина у него за спиной кивнул, осветив себе лицо фонариком.

Пилот всматривался в черноту ночи. Теперь — одна минута, подумал он. И тут увидел огоньки, очерчивающие квадрат со стороной в двести метров. Он скомандовал напарнику приготовиться. Потом повернул налево и приблизился к светящемуся квадрату с запада. Напарник у него за спиной открыл дверь кабины, он ощутил порыв холодного ветра и дрожь фюзеляжа и положил палец на мерцающую красным кнопку. Максимально снизил скорость. Нажал кнопку, она засветилась зеленым — значит, напарник сейчас выбрасывает контейнер в резиновом футляре. Дверь захлопнулась, холодный ветер прекратился. Пилот сменил курс и направил самолет на юго-восток. И улыбнулся. Контейнер уже приземлился где-то там, внутри светящегося квадрата. Кто-то там его заберет. Огни отключат и увезут, и темнота вновь станет такой же непроницаемой, как раньше. Отлично сделано, подумал он. Уже девятнадцатый раз.

Он посмотрел на часы. Через девять минут они достигнут берега и покинут Швецию. А в восемь часов приземлятся на частную посадочную полосу под Килем, он сядет в машину и поедет в Гамбург, домой.

Самолет качнуло. Потом еще раз. Пилот проверил панель управления. Кажется, все нормально. Встречный ветер не особенно силен, турбулентности нет. Самолет тряхнуло в третий раз, уже сильнее. Пилот налег на штурвал, но самолет заваливался влево. Он попытался выправить курс — безуспешно. Приборы показывали, что все нормально, но что-то явно было не так. Самолет не слушался руля и терял высоту, хотя скорость и увеличивалась. Пилот попытался успокоиться. Что могло случиться? Перед вылетом он всегда сам осматривал самолет. Придя в полночь в ангар, он целый час проверял машину, сверялся с заметками, оставленными механиком, выполнил все указания, что были в памятке, и лишь потом полетел.

Он снова налег на штурвал, но самолет продолжал крениться. Положение серьезное. Он еще увеличил скорость и попробовал выровнять машину. Напарник крикнул: «Что случилось?» Пилот не ответил. Ему было нечего сказать. Если не удастся выровнять самолет, через пару минут они разобьются. Даже не долетев до моря. Сердце его колотилось, он изо всех сил крутил штурвал, но ничего не помогало. На краткий миг его охватила ярость — и безнадежность. Он продолжал жать на рычаги и педали до самого конца.

Девятнадцать минут шестого «пайпер-чероки» с чудовищной силой ударился о землю. И немедленно вспыхнул. Но двое мужчин на борту не заметили того, что их тела охватило пламя. Они были мертвы — в момент столкновения с землей их разорвало на куски.

С моря наползал густой туман. Плюс четыре градуса и почти безветренно.

Глава 1

11 декабря Валландер проснулся в шесть утра. И в тот же миг, как он открыл глаза, зазвонил будильник. Выключив будильник, он полежал, глядя в темноту. Потянулся, вытянул руки, ноги, подвигал пальцами рук и ног. Это стало уже привычкой — проверить, не оставила ли ночь после себя болей. Сглотнул, чтобы проверить, не пробралась ли какая инфекция в респираторную систему. Порой он спрашивал себя, не становится ли ипохондриком. Но в это утро все было в порядке, и он вопреки обыкновению полностью выспался. Лег вчера рано, в десять часов, и заснул немедленно.

Он выбрался из постели и направился на кухню. Термометр показывал плюс шесть. Так как он знал, на сколько термометр врет, он подсчитал, что на улице плюс четыре. Он посмотрел на небо. Над крышами плыли полоски тумана. Этой зимой в Сконе снега еще не было. Выпадет, подумал он. Рано или поздно выпадет. И бураны начнутся.

Он сварил кофе, сделал бутерброды. Как всегда, в холодильнике было пусто. Вчера, прежде чем идти спать, он составил список покупок и положил его на кухонный стол.

За завтраком он просматривал прихваченную из прихожей «Истадс аллеханда», но задержался только на странице объявлений. Где-то в подсознании теплилось смутное желание купить дом в деревне. Чтобы утром можно было выходить прямо в сад и писать на траву. Чтобы можно было завести собаку и даже — еще более давняя мечта — устроить голубятню. Объявления предлагали несколько домов, но ни один его не заинтересовал. Потом взгляд его остановился на объявлении, в котором говорилось о том, что в Рюдсгорде продаются щенки лабрадора. Не с того конца начинаешь, сказал он себе. Сначала дом, потом собака. Не наоборот. «А не то, пока я на работе, неприятностей не оберешься — мне же некому помочь». С тех пор как Мона окончательно ушла от него, прошло два месяца. В глубине души он до сих пор отказывался принять это. И в то же время не знал, что сделать, чтобы вернуть ее.

В семь часов он был готов выходить. Надел свитер, который обычно носил при температуре от нуля до минус восьми. У него были свитеры на самые разные температуры — он всегда очень придирчиво выбирал, какой надеть. Потому что здешней сырой зимой и мерзнуть не любил, и потеть не хотел. Считал, что это плохо отражается на мыслительных способностях. Потом решил пойти в участок пешком. Выйдя из дома, вдохнул легкий ветерок с моря. Дорога до работы с Мариагатан заняла десять минут.

Шагая, он думал о предстоящем дне. Если за ночь не случилось ничего серьезного, о чем он постоянно молил Бога, сегодня он будет допрашивать предполагаемого торговца наркотиками, задержанного вчера. Кроме того, у него на столе куча папок с материалами по текущим расследованиям, с которыми надо что-то делать. Самое неблагодарное из сегодняшних дел — разобраться с перевозкой в Польшу краденых дорогих автомобилей.

Он вошел в стеклянные двери участка и кивнул Эббе, которая со свежим перманентом сидела в приемной.

— Прекрасна, как всегда, — сказал он ей.

— Стараюсь, — ответила она. — А вот тебе надо следить за собой, чтобы не растолстеть. Разведенные мужчины часто толстеют.

Валландер кивнул. Она была права. После развода он стал питаться нерегулярно и однообразно. И каждый день говорил себе, что с вредными привычками пора покончить, — но пока что без особого успеха. Он вошел в свой кабинет, повесил пальто и сел за стол.

Зазвонил телефон. Он снял трубку. Звонил Мартинссон. Валландер не удивился. Они двое были самыми ранними пташками убойного отдела.

— Похоже, нам придется выехать в Моссбю, — сказал Мартинссон.

— Что случилось?

— Самолет разбился.

У Валландера кольнуло в груди. Он подумал, что это пассажирский авиалайнер из Стурупа, аэропорта города Мальмё, заходивший на посадку или на взлет. Авиакатастрофа, возможно, со множеством жертв.

— Легкий самолет, — продолжал Мартинссон. Валландер с облегчением выдохнул, мысленно выругав Мартинссона за неумение с самого начала прояснить ситуацию. — Звонок поступил совсем недавно. Пожарная бригада уже на месте.

Валландер кивнул в трубку.

— Уже иду, — сказал он. — Кто еще там должен быть?

— Больше никого, насколько мне известно. Ну, патрульные машины, разумеется. Они уже там.

— Тогда мы будем первыми.

Они встретились в приемной и уже выходили, когда вошел Рюдберг. Он страдал от ревматизма, был бледен. Валландер кратко рассказал ему, что случилось.

— Вы езжайте вперед, — сказал Рюдберг, — а я сначала должен зайти в туалет.

Мартинссон и Валландер вышли из участка и направились к машине Мартинссона.

— Он выглядит больным, — заметил Мартинссон.

— Он и есть больной, — ответил Валландер. — У него ревматизм. И потом еще что-то. Кажется, проблемы с мочевым пузырем.

По прибрежной дороге они ехали на запад.

— Теперь давай подробности, — сказал Валландер, глядя на море.

— А нет никаких подробностей, — ответил Мартинссон. — Самолет разбился около половины шестого. Позвонил фермер. Место катастрофы чуть севернее Моссбю, в чистом поле.

— Известно, сколько человек было в самолете?

— Нет.

— Стуруп должен был оповестить об исчезновении самолета. Если этот самолет разбился в Моссбю, пилот наверняка переговаривался по радио с башней контроля воздушных перевозок в Стурупе.

— Я тоже так подумал, — сказал Мартинссон. — И потому, прежде чем звонить тебе, позвонил в Стуруп.

— И что тебе сказали?

— Что ни одного самолета не пропало.

Валландер посмотрел на Мартинссона:

— Что это значит?

— Не знаю, — ответил Мартинссон. — Вообще-то в воздушном пространстве Швеции нельзя летать без предписанного маршрута и постоянной радиосвязи с авиадиспетчерами.

— В Стурупе не получали сигнала об аварийной ситуации? Пилот должен был радировать, когда у него возникли проблемы. Обычно это происходит за пару секунд до того, как самолет врезается в землю.

— Не знаю, — повторил Мартинссон. — Я действительно знаю не больше, чем рассказал.

Валландер покачал головой. Потом подумал о том, что́ им предстоит увидеть. Он и раньше сталкивался с авиакатастрофами, в том числе и малого самолета. Там пилот был один. Самолет упал чуть севернее Истада, и пилот разбился — буквально развалился на куски. Впрочем, тот самолет не загорелся.

Валландер с ужасом думал о том, что́ увидит на месте происшествия. Господь не прислушался к сегодняшней его утренней молитве.

Добравшись до побережья Моссбю, Мартинссон повернул направо. Валландер увидел поднимающийся к небу столб дыма.

Через несколько минут они доехали до места. Самолет упал метрах в ста от фермерского дома, прямо на середину вспаханного поля, которое сейчас представляло собой сплошную жидкую грязь. Пожарные все еще поливали обломки пеной. Мартинссон вынул из багажника пару резиновых сапог, Валландер с несчастным видом посмотрел на свои почти новенькие зимние ботинки, и они пошли по грязи. Начальником наряда пожарных был Петер Эдлер. Валландеру он нравился, они много раз работали вместе, и работать с ним было легко. Кроме двух пожарных машин и «скорой помощи» здесь был еще и патрульный автомобиль.

Валландер кивнул Петерсу, начальнику патруля, и обратился к Эдлеру.

— Что у нас здесь? — спросил он.

— Два трупа, — ответил Эдлер. — Должен предупредить, не в лучшем виде. Вот что получается, когда люди сгорают в бензине.

— Меня можете не предупреждать, — сказал Валландер. — Я знаю, как такое выглядит. — К Валландеру подошел Мартинссон. — Узнай, кто звонил, — сказал ему Валландер. — Возможно, кто-то с этой фермы. Узнай, в какое время. А потом нужно будет серьезно поговорить с авиадиспетчерами в Стурупе.

Мартинссон кивнул и направился к ферме, а Валландер подошел к самолету. Врезавшись в землю, он лежал на левом боку. Оторванное левое крыло развалилось на части, их разбросало по полю. У правого крыла, хоть оно и не оторвалось от фюзеляжа, отломан кончик. Самолет одномоторный, винт погнулся и ушел глубоко в землю. Валландер медленно обошел самолет, черный от копоти и покрытый пеной.

— Можно пену убрать? — спросил он. — Кажется, у самолетов опознавательные знаки обычно располагаются на фюзеляже и под крыльями?

— Нет, пену на некоторое время надо оставить, — сказал Эдлер. — Вдруг в топливном баке еще что-то осталось?

Валландер понял, что придется подчиниться. Эдлер был прав. Он подошел ближе, вгляделся. Невозможно рассмотреть никаких цифр. Он еще раз обошел самолет и тяжелой поступью, утопая в грязи, двинулся в поле, к самому большому обломку крыла. Присел на корточки, но и здесь не увидел ни букв, ни цифр — было слишком темно. Он позвал Петерса, попросил фонарь и стал внимательно изучать крыло. Поскреб его пальцем с внешней стороны — закрашено. Значит ли это, что кто-то хотел скрыть принадлежность этого самолета?

Валландер поднялся на ноги. Опять он делает скоропалительные выводы. Разбираться в этом — дело Нюберга и его команды экспертов. Он отсутствующим взглядом смотрел на Мартинссона, который неторопливо шагал к ферме. К месту происшествия уже подтянулись какие-то машины с любопытными, и Петерс с напарником пытались убедить их ехать дальше. Подъехала вторая полицейская машина с Ханссоном, Рюдбергом и Нюбергом. Валландер подошел, поздоровался, коротко объяснил ситуацию и попросил Ханссона огородить место аварии.

— В самолете находятся два трупа, — повторил Валландер Нюбергу, который отвечал за первичный осмотр места происшествия.

Вероятно, для расследования причин катастрофы будет назначена специальная комиссия. Но это уже вне компетенции Валландера.

— Мне кажется, что оторванное крыло перекрашено, — сказал он. — Словно хотели исключить малейшую возможность идентификации самолета.

Нюберг молча кивнул. Он не тратил слов зря.

Сзади к Валландеру подошел Рюдберг.

— Не дело такую грязищу месить, в моем-то возрасте, — сказал он. — Да еще с этим чертовым ревматизмом.

Валландер быстро взглянул на него:

— Не надо было сюда выезжать, сами бы справились.

— Я пока еще не умер, — раздраженно ответил Рюдберг. — Но кто знает… — Он не закончил фразы, подошел к самолету, наклонился и заглянул внутрь. — Этих — только по зубам, — сказал он. — Не думаю, что можно идентифицировать их как-то иначе.

Для Рюдберга Валландер еще раз вкратце пересказал главные моменты дела. Им хорошо работалось вместе и долгих объяснений не требовалось. Именно Рюдберг научил Валландера, как расследовать преступления. Они много лет проработали вместе, и Валландер считал, что Рюдберг — один из самых знающих детективов в Швеции. Ничто не ускользало от его внимания, он проверял любую гипотезу, какой бы странной она ни казалась. Валландера всегда восхищало умение Рюдберга читать место преступления, и он жадно впитывал в себя эту науку.

Рюдберг был холостяком. В обществе он бывал нечасто, да, казалось, к этому и не стремился. Зная его столько лет, Валландер думал, что других интересов, кроме работы, у него никогда и не было.

Теплыми вечерами в начале лета они любили посидеть у Рюдберга на балконе, попивая виски, почти всегда в приятном молчании, прерываемом время от времени замечаниями о работе.

— Мартинссон пытается внести ясность относительно времени происшествия, — сказал Валландер. — А потом, мне кажется, мы должны выяснить, почему диспетчеры в Стурупе не подняли тревогу.

— Ты хочешь сказать, почему пилот не поднял тревогу, — поправил его Рюдберг.

— Может быть, не успел?

— Послать SOS — это не больше секунды, — сказал Рюдберг. — Но, может быть, ты и прав. Самолет мог лететь по отведенному ему воздушному коридору. Если, конечно, он не летел нелегально.

— Нелегально?

Рюдберг пожал плечами.

— Ты знаешь, какие ходят слухи, — сказал он. — Что якобы по ночам люди слышат шум самолета. Который, выключив огни, на низкой высоте парит над этими приграничными районами. По крайней мере так было во время холодной войны. Видимо, и продолжается. Иногда мы получаем рапорты — подозрение на шпионаж. И потом, всегда остается вопрос, все ли наркотики идут сюда морем. Мы ничего не знаем об этом самолете. Может, мы все это придумали. Но если лететь низко, то радар Министерства обороны тебя не достанет. И контрольная башня в Стурупе тоже.

— Поеду-ка я в Стуруп, поговорю с ними, — сказал Валландер.

— Нет, — ответил Рюдберг. — Поеду я. А тебя оставлю в этой грязи — по праву возраста. — И уехал.

Светало. Один из экспертов под разными углами фотографировал обломок крыла. У фермы Ханссон разговаривал с журналистами — Валландер порадовался, что, значит, ему этого делать не придется. Увязая в грязи, возвращался Мартинссон. Он поспешил навстречу.

— Ты был прав, — сказал Мартинссон. — Там живет старик, совсем один. Роберт Хаверберг. За семьдесят. Держит девять собак.

— И что он сказал?

— Что слышал рев самолета. А потом он стих. А потом раздался снова, но был похож уже скорее на визг. А потом взрыв.

Валландер часто упрекал Мартинссона в том, что тот не умеет ничего объяснить просто и ясно.

— Давай сначала, — сказал он. — Роберт Хаверберг слышал шум двигателя?

— Да.

— Когда это было?

— Он едва проснулся. Где-то около пяти.

Валландер нахмурился:

— Но самолет ведь разбился на полчаса позже?

— Вот и я так сказал. Но он твердо стоял на своем. Сначала он услышал шум пролетающего на низкой высоте самолета. Потом все стихло. Он сварил себе кофе. А потом опять шум, а потом взрыв.

Валландер подумал.

— И сколько минут прошло между моментом, когда он услышал этот шум в первый раз, и взрывом?

— Мы подсчитали, что на это ушло минут двадцать.

Валландер посмотрел на Мартинссона:

— И как ты это можешь объяснить?

— Ну, я не знаю.

— Старик в здравом уме?

— Да. И слух у него хороший.

— У тебя есть карта в машине? — спросил Валландер.

Мартинссон кивнул. Они подошли к машине. Ханссон все еще давал интервью журналистам.

Сев в машину Мартинссона, они развернули карту, и Валландер стал молча изучать ее. Он думал о том, что сказал Рюдберг, — о самолетах, выполняющих нелегальные полеты.

— Можно предположить следующее, — сказал Валландер. — Самолет, летя на низкой высоте, подлетел к берегу, пролетел над фермой и ушел из зоны слышимости. Но вскоре вернулся. И разбился.

— Ты хочешь сказать, что он где-то что-то сбросил? И после этого вернулся? — уточнил Мартинссон.

— Примерно так. — Валландер сложил карту. — Мы слишком мало знаем. Рюдберг поехал в Стуруп. А мы попытаемся идентифицировать трупы, равно как и сам самолет. Больше мы пока ничего не можем сделать.

— В самолете я всегда нервничаю, — сказал Мартинссон. — Как посмотришь на что-нибудь этакое, станешь нервным. Но хуже всего то, что Тереза хочет стать пилотом.

Терезой звали дочь Мартинссона. Еще у него был сын. Мартинссон был настоящий отец семейства. Он постоянно волновался, не случилось ли чего, и звонил домой по нескольку раз в день. А иногда и обедать уходил домой. Валландер порой завидовал беспроблемной семейной жизни коллеги.

— Скажи Нюбергу, что мы уезжаем, — попросил он Мартинссона, а сам остался в машине.

Окружающий пейзаж был сер и безлюден. Он встряхнулся. «Жизнь продолжается, — подумал он. — Мне всего только сорок два. Неужели я стану, как Рюдберг, одиноким стариком с ревматизмом?»

Валландер отогнал от себя эти мысли.

Вернулся Мартинссон, и они поехали в Истад.

В одиннадцать Валландер встал со стула, собираясь идти в комнату для допросов, где его ждал предполагаемый наркодилер Ингве Леонард Хольм. Тут вошел Рюдберг — как всегда, без стука. Сев на стул для посетителей, он перешел прямо к делу:

— Я разговаривал с авиадиспетчером по фамилии Лицке. Он сказал, что знает тебя.

— Я когда-то с ним общался. Не помню уже сейчас, по какому поводу.

— Так или иначе, он высказался совершенно определенно, — продолжал Рюдберг. — Ни один одномоторный самолет не должен был пролетать над Моссбю сегодня в пять утра. И они не получали никаких тревожных радиосигналов. Если верить Лицке, разбившегося самолета просто не существует.

— Так что ты был прав, — сказал Валландер. — Это было нелегальное задание.

— Мы этого не знаем, — возразил Рюдберг. — Летели нелегально. Но было ли при этом какое-нибудь задание, мы не знаем.

— Кто же будет здесь летать в темноте без веской причины?

— На свете столько идиотов, — сказал Рюдберг. — Тебе ли не знать.

Валландер взглянул ему в лицо:

— Ты ведь сам этому не веришь, правда?

— Конечно, — согласился Рюдберг. — Но пока мы не узнаем, кто это был, или не опознаем самолет, мы ничего не можем поделать. Это дело должно отойти Интерполу. Бьюсь об заклад, что самолет прилетел из-за границы.

Валландер подумал над этими его словами. Потом поднялся, собрал бумаги и пошел в комнату для допросов, где его дожидался Ингве Леонард Хольм со своим адвокатом. Допрос он начал ровно в четверть двенадцатого.

Глава 2

Через час десять Валландер выключил магнитофон. Хватит с него Ингве Леонарда Хольма. И потому что этот человек ему не нравится, и потому что на сей раз придется его отпустить. Валландер не сомневался, что человек по другую сторону стола был виновен в неоднократных и серьезных правонарушениях, связанных с наркотиками. Но ни один прокурор в мире не сочтет имеющиеся доказательства достаточными для того, чтобы передать дело в суд. И уж во всяком случае, не Пер Окесон, которому Валландер должен представить рапорт.

Ингве Леонарду Хольму было тридцать семь лет. Он родился в Ронебю, но с середины 1980-х жил в Истаде. Свою профессию он обозначил как продавец дешевых книг в мягких обложках на летних открытых рынках. В последние несколько лет он декларировал очень незначительный доход, но в то же время построил на участке неподалеку от полицейского управления большую виллу. Этот дом оценивался в несколько миллионов крон. Хольм уверял, что строительство финансировалось из его крупных выигрышей на скачках. Как и следовало ожидать, никаких квитанций на эти выигрыши у него не было. Они исчезли, когда сгорел фургон, в котором он хранил свою финансовую отчетность. Единственное, что он смог предъявить, — это двухнедельной давности квитанцию на четыре тысячи девятьсот девяносто девять крон.

Все это не изменило убеждения Валландера в том, что Хольм — последнее звено преступной цепи, которая занимается ввозом и распространением на юге Швеции внушительных количеств наркотиков. Косвенных доказательств более чем достаточно. Но арест Хольма был плохо организован. Следовало по меньшей мере синхронизировать два проведенных обыска: один — в доме Хольма, другой на складе в промышленном районе Мальмё, где он снимал помещение для хранения книг. Это была совместная операция полиции Истада и полиции Мальмё.

С самого начала все пошло вкривь и вкось. Помещение на складе оказалось пустым, если не считать одной-единственной коробки со старыми, изрядно потрепанными книжками. Хольм же, когда в дверь к нему позвонила полиция, смотрел телевизор, а у его ног сидела молодая женщина и массировала ему ступни. При обыске не нашли ничего. Одна из служебных собак, натасканных на наркотики, очень долго нюхала носовой платок, обнаруженный среди мусора. Химический анализ установил лишь то, что ткань соприкасалась с наркотиком. Выходит, каким-то образом Хольм был предупрежден об обыске.

Валландер не сомневался, что этот человек умен и умеет заметать следы.

— Мы должны отпустить вас, — сказал он, — но наши подозрения остаются в силе. Точнее говоря, я убежден, что вы активно занимаетесь перевозкой наркотиков в Сконе. Рано или поздно мы вас возьмем.

Адвокат, который представлял интересы Хольма, выпрямился.

— Мой клиент этого так не оставит. Такая бездоказательная клевета недопустима с точки зрения закона.

— Конечно, недопустима, — ответил Валландер. — Попробуйте арестуйте меня.

Хольм, небритый и очень страдающий от всей этой ситуации, остановил своего адвоката.

— Я же понимаю: полицейские просто делают свою работу, — сказал он. — К сожалению, вы ошибочно направили свои подозрения на меня. Я обыкновенный гражданин, который хорошо разбирается в лошадях и торговле книгами. И больше ничего. Более того, я регулярно жертвую деньги на благотворительность.

Валландер вышел из комнаты. Хольм пойдет домой, и там ему сделают массаж ног. Наркотики будут потоком идти в Сконе, как и прежде. Нам никогда не выиграть этой битвы, мрачно думал Валландер, идя по коридору. Одна надежда — что будущие поколения совершенно откажутся от наркотиков.

Была уже половина первого. Валландер проголодался. За окном начался дождь со снегом. Он выдвинул ящик стола и нашел меню пиццерии с доставкой. Пробежал глазами меню, не в силах принять решение, и в конце концов, закрыв глаза, ткнул пальцем наугад, а потом по телефону заказал пиццу, которую выбрала для него судьба. Положив трубку, подошел к окну и стал смотреть на водонапорную башню на другой стороне дороги.

Зазвонил телефон. Он сел за стол и поднял трубку. Это звонил из Лёдерупа его отец.

— Мне казалось, мы договаривались, что ты приедешь вчера вечером, — сказал отец.

— Мы ни о чем не договаривались, — спокойно ответил Валландер.

— Договаривались, я прекрасно это помню, — сказал отец. — Это ты становишься забывчивым! Я думал, у полицейских есть блокноты. Не мог, что ли, написать, что должен арестовать меня? Тогда бы, может, не забыл.

У Валландера уже не было сил сердиться.

— Сегодня вечером приеду, — сказал он. — Но на вчерашний вечер мы не договаривались.

— Ну, возможно, я и ошибся, — с неожиданной кротостью ответил отец.

— Я приеду около семи, сейчас у меня много работы, — сказал Валландер и повесил трубку. Мой отец занимается тонко просчитанным эмоциональным шантажом, подумал он. И хуже всего то, что он неизменно добивается успеха.

Привезли пиццу. Валландер расплатился и отнес коробку в комнату отдыха. Там за столом сидел Пер Окесон и ел какую-то кашу. Валландер сел напротив.

— Я думаю, ты хочешь поговорить о Хольме, — сказал Окесон.

— Хочу. Только нам пришлось его выпустить.

— Это меня не удивляет. Операция проведена в высшей степени неудачно.

— Об этом лучше поговорить с Бьорком, — сказал Валландер, — я не в курсе.

— А я через три недели ухожу в отпуск на полгода, — сказал Окесон.

— Я не забыл, — ответил Валландер. — Я буду по тебе скучать.

— Полгода пролетят быстро. Признаюсь, мне не терпится на некоторое время уйти. Мне нужно подумать.

— Кажется, ты хотел поучиться?

— Да. Но помимо этого еще и подумать о будущем. Оставаться ли до конца жизни государственным обвинителем? Или заняться чем-нибудь еще?

— Выучись на моряка и стань морским скитальцем.

Окесон энергично замотал головой:

— Нет, совсем не это. Но я подумываю о том, чтобы поработать за границей. В каких-нибудь проектах, где твои усилия могут действительно что-то изменить. Скажем, помогать строить систему правосудия там, где раньше ее не было. К примеру, в Чехословакии.

— Надеюсь, ты мне напишешь и расскажешь, — ответил Валландер. — Иногда я тоже думаю, продолжать ли мне заниматься этим делом до самой пенсии или еще чем-нибудь заняться.

Пицца была безвкусная. А вот Окесон уписывал свою кашу за обе щеки.

— Что за история с самолетом? — спросил Окесон.

Валландер рассказал ему, что знал.

— Странно, — отозвался он, когда Валландер закончил свой рассказ. — Может, наркотики?

— Ну да, наркотики, — подтвердил Валландер и пожалел, что не спросил у Хольма, нет ли у него легкого самолета. Если он смог себе позволить построить дом, то, может, и держать собственный самолет ему по средствам. Наркотики дают астрономический доход.

Они стояли у раковины и мыли за собой тарелки. Половину пиццы Валландер так и не доел. Развод отразился на его аппетите.

— Хольм — преступник, — сказал Валландер. — Рано или поздно мы его возьмем.

— Я не так уверен в этом, — ответил Окесон. — Но, разумеется, надеюсь, что ты прав.

В начале второго Валландер вернулся в свой кабинет и подумал, не позвонить ли Моне в Мальмё — их дочь Линда жила теперь с ней. С Линдой-то Валландер и хотел поговорить. В последний раз они разговаривали почти неделю назад. Линде было девятнадцать лет, и она еще не определилась в жизни. В последнее время она вернулась к мысли о том, чтоб заняться реставрацией мебели.

Однако вместо этого Валландер позвонил Мартинссону и попросил зайти. Они вместе прошлись по событиям сегодняшнего утра. Рапорт предстояло писать Мартинссону.

— Звонили и из Стурупа, и из Министерства обороны, — сказал Мартинссон. — Что-то неладно с этим самолетом. Его словно бы не существовало. И, похоже, ты был прав, когда подумал, что крылья и фюзеляж перекрашены.

— Посмотрим, с чем придет Нюберг, — сказал Валландер.

— Трупы уже в Лунде, — продолжал Мартинссон. — Единственный способ их идентифицировать — по зубам. Так страшно обгорели, что рассыпались при попытке положить их на носилки.

— Иными словами, нужно подождать и посмотреть, — сказал Валландер. — Я собираюсь предложить Бьорку сделать тебя нашим представителем в комиссии по расследованию причин катастрофы. Ты ничего не имеешь против?

— Всегда рад поучиться новому, — ответил Мартинссон.

Оставшись один, Валландер поразмышлял о разнице между ним и Мартинссоном. Его амбиции не шли дальше того, чтобы стать хорошим детективом. В чем он и преуспел. Другое дело Мартинссон. Тому хотелось получить пост начальника полиции — причем не в самом отдаленном будущем. И для него хорошо работать в поле — это всего лишь еще один шаг в карьере.

Выбросив из головы Мартинссона, он зевнул и взял верхнюю из стопы папок, высившейся на столе. Ему не давало покоя то, что он не спросил Хольма про самолет. Хотя бы для того, чтобы увидеть его реакцию. Но Хольм, вероятно, сейчас наслаждается роскошным ланчем в «Континентале» — со своим адвокатом.

Папка перед Валландером так и осталась нераскрытой. Он решил, что лучше поговорить с Бьорком, начальником их полицейского участка, про Мартинссона и комиссию по аварии, и пошел в конец коридора, где находился кабинет Бьорка. Дверь была открыта. Бьорк собирался уходить.

— У вас есть время? — спросил Валландер.

— Несколько минут найдется. Иду в церковь произносить речь.

Валландер знал, что Бьорк постоянно читает лекции в самых неожиданных местах. Он любил работать на публику — а Валландер этого активно не любил. Пресс-конференции были для него сущим наказанием. Валландер начал было рассказывать о событиях сегодняшнего утра, но Бьорку о них уже доложили. Он не возражал против того, чтобы назначить Мартинссона представителем полиции в комиссии.

— Я так понял, что этот самолет не был сбит, — сказал Бьорк.

— Пока все говорит просто об аварии, — ответил Валландер. — Но этот полет… определенно что-то в нем есть сомнительное.

— Мы сделаем все, что сможем, — сказал Бьорк, показывая тем самым, что разговор окончен. — Но мы не станем делать сверх того, что должны. Нам есть чем заняться.

И он ушел, благоухая лосьоном после бритья, а Валландер поплелся в свой кабинет. По дороге заглянул в кабинеты Рюдберга и Ханссона, но никого из них на месте не было. Он налил себе чашку кофе и некоторое время изучал дело об оскорблении действием, которое случилось на прошлой неделе в Скурупе. В нем появилась новая информация, которая позволяла предъявить мужчине, избившему свою невестку, официальное обвинение в нанесении тяжких телесных повреждений. Валландер обработал материал и решил завтра передать это дело Окесону.

Без четверти пять в полицейском управлении было необычно тихо и безлюдно. Валландер решил пойти домой, взять машину и поехать за покупками — до семи часов, когда он обещал быть у отца, еще оставалось время.

Валландер надел пальто и пошел домой. Падал снег. Садясь в машину, он удостоверился, что в кармане лежит список того, что надо купить. Машина не хотела заводиться, скоро придется покупать новую. Но где взять денег? Наконец ему удалось завести двигатель, и он уже готов был нажать на газ, когда в голову ему пришла одна мысль. Хотя он понимал, что это бесполезно, любопытство пересилило, и он решил отложить поездку за покупками. Вместо этого он свернул на Остерледен и поехал к Лёдерупу.

Мысль, пришедшая ему в голову, была проста. В домике за Страндскоген-форест жил вышедший на пенсию авиадиспетчер, с которым Валландер познакомился несколько лет назад. Линда дружила с его младшей дочерью. И может быть, он ответит на вопрос, над которым Валландер ломал голову с тех пор, как увидел обломки самолета и услышал рассказ Мартинссона о его разговоре с Хавербергом.

Валландер свернул к дому, в котором жил Херберт Блумель. Выйдя из машины, он увидел и самого Блумеля — тот стоял на приставной лестнице и чинил желоб. Увидев, кто приехал, он кивнул в знак приветствия и осторожно спустился с лестницы.

— В моем возрасте перелом шейки бедра — это катастрофа, — сказал он. — Как дела у Линды?

— Хорошо, — ответил Валландер. — Она с Моной, в Мальмё.

Они вошли в дом и уселись на кухне.

— Сегодня утром за Моссбю разбился самолет, — сообщил Валландер.

Блумель кивнул и указал на радио на подоконнике.

— «Пайпер-чероки», — продолжал Валландер, — одномоторный. Я так понимаю, что в свое время вы были не только авиадиспетчером, у вас была и лицензия пилота.

— Да, мне доводилось летать на «пайпер-чероки», — кивнул Блумель. — Хороший самолет.

— Если я покажу на карте место, а потом дам направление и десять минут, насколько далеко на нем можно улететь?

— Это легко посчитать. У вас есть карта?

Валландер покачал головой. Блумель поднялся, вышел и через несколько минут вернулся со скатанной в трубочку картой. Они развернули карту на кухонном столе, и Валландер показал место, где разбился самолет.

— Допустим, самолет летел перпендикулярно берегу. Здесь, в этой точке, был слышен шум двигателя. Потом, максимум через двадцать минут, он вернулся. Конечно, мы не знаем, придерживался ли пилот именно этого курса в данный отрезок времени, но предположим, что да. Насколько далеко он мог улететь за половину этого времени? Пока не повернул назад.

— Обычно «чероки» летает на скорости примерно двести пятьдесят километров в час, — сказал Блумель. — Если груз не слишком тяжелый.

— Этого мы не знаем.

— Тогда предположим, что загрузка максимальная, а скорость встречного ветра — средняя.

Блумель молча что-то подсчитал и обвел кружок к северу от Моссбю, неподалеку от Сьобо.

— Примерно здесь. Но вы понимаете, что в этом уравнении слишком много неизвестных.

— И все же я теперь знаю гораздо больше, чем несколько минут назад. — Валландер задумчиво постучал пальцами по столу. — Почему самолеты падают? — спросил он, помолчав.

— Ни одна катастрофа не похожа на другую, — сказал Блумель. — Это может быть существенная причина, например неисправность электрики. Но в общем и целом почти всегда в основе каждой конкретной катастрофы лежит своя конкретная причина. И почти всегда в какой-то степени дело в ошибке пилота.

— От чего может упасть «чероки»?

Блумель покачал головой:

— Мог отказать мотор. Плохой уход. Подождите, посмотрим, к каким выводам придет комиссия по расследованию.

— Опознавательные знаки закрашены, и на фюзеляже, и на крыльях, — сказал Валландер. — Что бы это значило?

— Что кто-то не хочет, чтобы его узнали, — сказал Блумель. — Для самолетов тоже существует черный рынок, так же как и для всего остального.

— А я думал, что воздушное пространство Швеции на замке, — сказал Валландер. — Так вы хотите сказать, что этот самолет нелегально пересек границу?

— Нет в этом мире ничего абсолютно непроницаемого, — сказал Блумель. — Кому нужно и у кого денег много, тем легко пробраться через границу.

Блумель предложил кофе, но Валландер отказался.

— Мне еще нужно заглянуть к отцу в Лёдеруп. А если я опоздаю, он меня запилит окончательно.

— Одиночество — вот проклятие старости, — сказал Блумель. — Я скучаю по своей контрольной башне просто до боли. Мне каждую ночь снится, что я провожу самолеты по воздушным коридорам. А когда просыпаюсь, идет снег, и все, что я могу сделать, — это починить желоб.

Они простились во дворе. В Херрестаде Валландер заехал в магазин и без трех минут семь был уже у отцовского дома. Снег кончился, но тучи по-прежнему тяжело нависали над землей. В окнах маленькой боковой пристройки, где отец устроил себе мастерскую, горел свет. Идя по двору, Валландер полной грудью вдыхал свежий воздух. Дверь была открыта: отец услышал, как подъехала его машина. Он сидел у мольберта в старой шляпе, приблизив близорукие глаза к полотну, которое только что начал. Запах растворителя всегда внушал Валландеру чувство дома. Вот что осталось ему от детства — запах растворителя.

— Ты не опоздал, — заметил отец, не взглянув на него.

— Я никогда не опаздываю. — Валландер сбросил со стула газеты и сел.

Отец работал над изображением тетерева. Когда Валландер вошел в мастерскую, он наложил трафарет на холст и закрашивал вечереющее небо. Валландер посмотрел на него с внезапной нежностью. «В нашем роду он последний передо мной, — подумал он. — Когда он умрет, следующим буду я».

Отец отложил кисти и трафарет, встал. Они прошли в дом. Отец поставил на стол кофе и принес рюмки. Валландер, поколебавшись, кивнул. Одну можно себе позволить.

— Покер, — сказал Валландер. — За прошлый раз ты должен мне четырнадцать крон.

Отец внимательно посмотрел на него:

— Мне кажется, ты мошенничаешь, но я не могу понять, как именно.

Валландер ошеломленно заморгал:

— Ты считаешь, что я обманываю родного отца?

Тут отец сдал назад:

— Нет, на самом деле нет. Но в прошлый раз ты почему-то все время выигрывал, так не бывает.

Разговор иссяк. Они стали пить кофе. Отец, по обыкновению, громко хлюпал, и это раздражало Валландера — так же, как и всегда.

— Я собираюсь уехать. Далеко, — вдруг сказал отец.

— Куда?

— В Египет.

— В Египет? Что ты там будешь делать? Я думал, ты хочешь увидеть Италию.

— Египет и Италию. Ты никогда меня не слушаешь.

— И что ты собираешься делать в Египте?

— Посмотреть на Сфинкса, увидеть пирамиды. Время уходит. Кто знает, сколько мне еще осталось. Но перед смертью я хочу увидеть Рим и пирамиды.

Валландер покачал головой:

— А с кем ты собираешься ехать?

— Я вылетаю через несколько дней самолетом «Иджипт эйр», прямой рейс до Каира. Буду там жить в прелестной гостинице под названием «Мена-Хаус».

— То есть ты полетишь один? Чартерным рейсом? Ты шутишь? — с недоверием произнес Валландер.

Отец взял с подоконника билет и протянул ему. Валландер понял, что отец не шутит. Действительно, билет на рейс Копенгаген — Каир на четырнадцатое декабря. Он положил билет на стол. У него не было слов.

В половине одиннадцатого Валландер уехал из Лёдерупа. Тучи понемногу рассеивались. Похолодало. Значит, завести «пежо» будет еще труднее, чем всегда. Но мысли его были заняты не машиной, а тем, что он не сумел отговорить отца от поездки в Египет. Или хотя бы отложить ее до того времени, когда он сам сможет поехать вместе с ним.

— Тебе почти восемьдесят, — говорил Валландер. — В твоем возрасте не стоит делать такие вещи.

Но его возражения не принимались всерьез. Со здоровьем у отца все в порядке. И пусть он порой одевается несколько необычно, что ж, он получит уникальную возможность адаптироваться к новой ситуации и познакомиться с новыми людьми. Когда Валландер понял, что билет включает в себя трансфер до гостиницы, расположенной недалеко от пирамид, его тревога стала потихоньку рассеиваться. Он не понимал, что заставляет отца лететь в Египет, к Сфинксу и пирамидам. Но и не мог не вспомнить, что много лет назад, когда он был еще маленький, отец часто рассказывал ему об удивительных постройках на плато Гиза, совсем рядом с Каиром.

Валландер помедлил, положив ладонь на ручку дверцы и полной грудью вдыхая ночной воздух. Странный у меня отец, думал он. Но от этого никуда не денешься.

Валландер обещал утром четырнадцатого отвезти его в Мальмё. Записал телефонный номер «Мена-Хаус», где собирался остановиться отец. А поскольку тот, не будучи склонен тратить деньги без необходимости, не купил себе страховки, Валландер решил завтра попросить Эббу заняться страховкой для отца.

Машина с трудом завелась, и он поехал в Истад. На Мариагатан он вернулся в начале двенадцатого. Открыв входную дверь, увидел в почтовом ящике письмо. Он вскрыл конверт, уже зная, от кого оно — от Эммы Лундин, медсестры истадской больницы. Валландер обещал вчера ей позвонить, и теперь она беспокоилась, не случилось ли чего. Шла мимо его дома к себе на Драгонгатан и бросила письмо в ящик — отчего он не позвонил? Валландер почувствовал укол вины. Они познакомились месяц назад. Разговорились на почте на Хамнгатан. Потом столкнулись в продовольственном магазине. И через несколько дней вступили в связь, не слишком пылкую ни с той, ни с другой стороны.

Эмма была годом младше Валландера, разведенка с тремя детьми. Валландеру скоро стало ясно, что эти отношения нужны скорее ей, чем ему. И, не делая резких движений, стал потихоньку высвобождаться. Сейчас, стоя у себя в прихожей, он понял, почему не позвонил: у него просто не было желания ее видеть. Он бросил письмо на кухонный стол и решил положить конец этим отношениям, у которых все равно нет будущего, нет никаких перспектив. Валландер чувствовал, что ему нужно совсем другое, то есть совсем другая. Такая, которая смогла бы заменить ему Мону. Если такая женщина вообще существует. На самом деле он мечтал о том, чтобы Мона вернулась.

Он переоделся в старый потертый халат, и тут зазвонил телефон. Часы показывали четверть двенадцатого. В надежде, что не случилось ничего серьезного и что вновь одеваться не придется, он снял трубку. Звонила Линда. Он, как всегда, рад был слышать ее голос.

— Где ты был? — спросила она. — Я тебе весь вечер звоню.

— Могла бы догадаться, — ответил он, — и позвонить дедушке. Там-то я и был.

— Об этом я как-то не подумала. Ты же никогда к нему не ходишь.

— Я не хожу?

— Так он говорит.

— Он много чего говорит. Кстати, через несколько дней он улетает в Египет, к пирамидам.

— Вот это да! Я бы тоже не отказалась.

Валландер на это ничего не сказал. Он слушал ее подробный рассказ о том, как она провела последние два дня, и радовался, что она явно нашла свое призвание в реставрации мягкой мебели. Вероятно, Моны не было дома, поскольку обычно ее раздражало, когда Линда так долго разговаривала по телефону. Он ощутил укол ревности. Хотя они и в разводе, он никак не мог примириться с мыслью, что она встречается с другим мужчиной. Разговор они закончили на том, что Линда обещала встретиться с ним в Мальмё и проводить дедушку в его египетское путешествие.

Утром двенадцатого декабря температура опустилась до минус четырех. Не было еще и семи, Валландер сидел в кухне, и тут зазвонил телефон. Это был Блумель.

— Надеюсь, не разбудил, — сказал он.

— Я уже встал. — Валландер взял в руки кофейную чашку.

— После того как вы ушли, мне пришли в голову некоторые соображения, — продолжал Блумель. — Я подумал: самолет должен был лететь на очень небольшой высоте, чтобы кто-то в районе Моссбю мог услышать шум двигателя. А если он летел низко, то, значит, его могли слышать и другие. Таким образом, вы и выясните, куда он следовал. А если повезет, найдете даже кого-нибудь, кто слышал, как он разворачивался, чтобы лететь назад.

Блумель был прав. Валландеру самому нужно было догадаться. Но он промолчал.

— Мы этим занимаемся, — произнес он вместо этого.

— Вот и все, — сказал Блумель. — Как поживает ваш отец?

— Говорит, что собирается в путешествие, в Египет.

— Отличная мысль.

Валландер не ответил.

— Однако холодает, — закончил разговор Блумель. — Зима наступает.

— Скоро нас снегом занесет, — согласился Валландер.

Он вернулся на кухню, думая о том, что сказал Блумель. Пусть Мартинссон свяжется с коллегами из Томелилла и Сьобо. Возможно, удастся отследить маршрут самолета и пункт назначения, найдя людей, которые рано встали и услышали над головой шум двигателя, а если повезет, то и тех, кто услышал его дважды. Наверняка ведь есть еще фермеры, которые рано встают к своим коровам?

Около восьми Валландер входил в двери участка. В свитере, предназначенном для температуры минус пять.

Он попросил Эббу сделать его отцу туристическую страховку.

— Я тоже мечтаю об этом, — сказала она. — Отправиться в Египет, увидеть пирамиды…

Похоже, все завидуют моему отцу, подумал Валландер, наливая себе чашку кофе и относя ее в кабинет. Никто ничему не удивляется. Я, кажется, единственный, кто боится, как бы чего не вышло. К примеру, как бы он не заблудился в пустыне.

Мартинссон оставил у него на столе рапорт об авиакатастрофе. Валландер быстренько пробежал его глазами и подумал, что Мартинссон слишком многословен. Рапорту следовало бы быть вдвое короче. Он позвонил Мартинссону и рассказал о вчерашнем разговоре с Бьорком. Мартинссон явно обрадовался. Затем Валландер предложил собраться — он решил, что стоит последовать совету Блумеля. Ханссон и детектив Сведберг были на месте, Мартинссон попросил их подойти в половине девятого. Рюдберг до сих пор не пришел.

Они собрались в переговорной.

— Кто-нибудь видел Нюберга? — спросил Валландер.

В эту минуту Нюберг появился на пороге. Растрепанный, как всегда, он выглядел так, словно целую ночь не спал. Он сел на свое обычное место, чуть в стороне от остальных.

— Похоже, Рюдберг заболел, — сказал Сведберг, почесав лысину карандашом.

— Да, он болеет, — подтвердил Ханссон. — У него радикулит.

— Ревматизм, — поправил Валландер. — Это совсем другое.

И повернулся к Нюбергу.

— Мы осмотрели крылья, — заговорил тот, — смыли противопожарную пену и попытались сложить куски фюзеляжа воедино. Цифры и буквы были не просто закрашены, перед этим их еще и соскоблили. Те, кто был на борту, очень не хотели, чтобы их выследили.

— Насколько я знаю, на двигателе должен быть номер, — сказал Валландер. — Ну и, конечно, самолетов производится гораздо меньше, чем автомобилей.

— Мы свяжемся с заводом компании «Пайпер» в США, — сказал Мартинссон.

— Есть еще несколько вопросов, требующих ответа, — продолжал Валландер. — Сколько может пролететь такой самолет на одном баке горючего? Насколько принято иметь дополнительные баки с горючим?

Мартинссон записал вопросы.

— Я найду ответы, — сказал он.

Открылась дверь, и вошел Рюдберг.

— Я был в больнице, — буркнул он. — Там всегда все затягивается.

Валландер видел, что его мучает боль, но ничего не сказал.

Вместо этого он выдвинул идею найти всех, кто слышал шум двигателя. Ему было слегка стыдно перед Блумелем за то, что он не сослался на него.

— Прямо как во время войны, — заметил Рюдберг. — Тогда в Сконе каждый ходил и прислушивался, не летит ли самолет.

— Возможно, это ничего и не даст, — сказал Валландер. — Но не будет вреда, если мы поспрашиваем коллег из близлежащих районов. Лично меня беспокоит мысль о том, что это, возможно, был перевозчик наркотиков, который выбросил где-то свой груз.

— Надо поговорить с Мальмё, — сказал Рюдберг. — Если они заметят, что поставки значительно увеличились, значит, здесь может быть связь.

Никто не возразил. И в девять Валландер закончил совещание.

Остаток утра он провел, заканчивая работу над делом о нанесении телесных повреждений в Скурупе и передавая его Перу Окесону. В обеденный перерыв вышел в город и купил себе хот-дог. В четверть третьего вернулся в участок. Там все словно вымерло. Валландер продолжал работать над стопкой дел у себя на столе. После нанесения телесных повреждений в Скурупе было ограбление в центре Истада, на Пилгримсгатан. Средь бела дня кто-то разбил окно и очистил дом от разных ценных вещей. Валландер качал головой, читая рапорт Сведберга. Невозможно поверить, что никто из соседей ничего не видел.

Теперь и в Швеции так? — задавался он вопросом. Теперь и в Швеции люди боятся поделиться с полицией своими наблюдениями? Если да, то положение дел куда хуже, чем хочется думать.

Валландер просматривал материалы, делал заметки — кого следует допросить, что в какой папке искать. Но у него не было иллюзий: раскрыть дело об ограблении они не смогут без огромной порции везения — или без надежных свидетельских показаний.

Около пяти в кабинет вошел Мартинссон.

— У коллег из Сьобо для нас кое-что есть, — начал Мартинссон. — Там один крестьянин всю ночь искал своего теленка. И вчера утром он позвонил в полицию Сьобо и сказал, что вскоре после пяти видел странные огни и слышал шум мотора.

— Странные огни? Что он имел в виду?

— Я попросил наших коллег порасспросить его подробнее. Его фамилия Фридель.

Валландер кивнул:

— Огни и шум мотора. Это подтверждает нашу гипотезу о плановой выброске груза.

Мартинссон развернул карту и показал место — оно оказалось в том районе, что вчера очертил Блумель.

— Ты отлично поработал, — похвалил Валландер. — Посмотрим, к чему нас это приведет.

Мартинссон сложил карту.

— Ужасно, если это правда, — сказал он. — Если это действительно то, о чем мы думаем, тогда мы беззащитны. Если любой старый самолет может пересечь границу, сбросить груз наркотиков, и его не засекут.

— Пора привыкнуть, — сказал Валландер. — Но, конечно, я с тобой согласен.

Мартинссон ушел. Через некоторое время собрался домой и Валландер. Дома он в виде исключения приготовил себе настоящий обед, пока варилась картошка, принял душ и в половине восьмого сел на диван с чашкой кофе посмотреть новости. Как только объявили главные новости, зазвонил телефон. Это была Эмма — ее рабочий день в больнице кончился. Валландер не знал, что выбрать, — то ли одинокий вечер, то ли пусть она придет. Вовсе не уверенный в том, что действительно хочет ее видеть, он спросил, не зайдет ли она. Она ответила «да». Валландер уже знал, что это значит: она останется только до полуночи, потом оденется и пойдет домой. Чтобы собраться с силами к ее приходу, он выпил две порции виски. Потом поменял простыни на кровати, засунув несвежие в кладовку, где и так уже было полно грязного белья.

Эмма пришла около восьми. Услышав ее шаги на лестнице, Валландер выругался. Почему он это не прекратит, раз у них нет будущего?

Она вошла и улыбнулась — невысокая, с каштановыми волосами и красивыми глазами. Он поставил музыку, которая ей нравилась. Они пили вино, а около одиннадцати пошли в постель. Валландер думал о Моне.

Потом оба уснули. Ни один из них не сказал ни слова. У Валландера болела голова. Когда она стала одеваться, он тоже проснулся, но решил притвориться спящим. Вот хлопнула входная дверь — и только тогда он выбрался из постели и попил воды. Потом опять лег, повспоминал Мону и уснул.

В глубинах сна вдруг зазвонил телефон. Он тотчас проснулся, прислушался. Звонки не умолкали. Он взглянул на часы: четверть третьего. Значит, что-то случилось. Он сел в постели и взял трубку.

Это был полицейский Нослунг, который сегодня дежурил.

— Пожар на Мёллегатан, — сказал Нослунг. — На углу с Лилла Страндгатан.

— Что горит?

— Магазин «Все для шитья» сестер Эберхардссон.

— Похоже, это компетенция пожарных и патруля.

— Они уже там. Но похоже, что дом взорвали. А кроме того, эти сестры жили прямо над своим магазином.

— Они успели выйти?

— Кажется, нет.

Больше Валландер не раздумывал.

— Еду, — сказал он. — Кому еще вы позвонили?

— Рюдбергу.

— Лучше бы вы его не будили. Взяли бы Сведберга и Ханссона.

Валландер повесил трубку, посмотрел на часы. Семнадцать минут третьего. Одеваясь, он думал о том, что сказал Нослунг. Магазин «Все для шитья» взорвали. В это невозможно поверить. Но если его взорвали вместе с двумя его владелицами, то это очень серьезно.

Он вышел на улицу и обнаружил, что забыл взять ключи от машины. Чертыхнулся и взбежал обратно по лестнице, отметив, что дыхания не хватает. Надо будет опять начать играть в бадминтон со Сведбергом, подумал он. Уже четыре пролета не могу одолеть без одышки.

К Хамнгатан Валландер подъехал в половине третьего. Квартал был блокирован, запах гари ощущался даже в закрытой машине. Огонь и дым рвались в небо. Все пожарные машины Истада были здесь. Валландер столкнулся с Эдлером — уже во второй раз на этой неделе.

— Плохо! — Эдлеру приходилось кричать, чтобы его можно было расслышать в шуме пожара. Весь дом был охвачен пламенем. Пожарные поливали из шлангов окружающие здания, чтобы не дать огню распространиться.

— Что сестры? — прокричал Валландер.

Эдлер покачал головой.

— Никто не выходил. Если они были дома, то там и остались. Свидетели говорят, что здание буквально взлетело на воздух. И загорелось сразу отовсюду.

Эдлер ушел — руководить операцией дальше. Рядом с Валландером появился Ханссон:

— Черт возьми, кому надо поджигать магазин рукоделия?

Валландер покачал головой. Ответа у него не было.

Он думал о двух сестрах, которые держали этот магазинчик все время, что он жил в Истаде. Однажды они с Моной даже купили здесь молнию для одного из его костюмов.

И вот теперь этих сестер нет.

И если Эдлер не ошибся, этот пожар устроили, чтобы убить их.

Глава 3

День святой Люции 1989 года для Валландера начался огнями, впрочем, совсем не похожими на огоньки свечей в руках у девушек во время шествия в честь святой Люции. Он оставался на пожаре до рассвета. Отпустил Сведберга и Ханссона, а когда появился Рюдберг, тоже велел ему ехать домой. Нечего ему делать в холодной ночи с его ревматизмом. Петер Эдлер налил Валландеру кружку кофе. Валландер сидел в кабине пожарной машины, сам не понимая, почему не едет домой досыпать, а остается здесь в ожидании, когда погасят пожар. С чувством неловкости вспоминал он вчерашний вечер. Эротическая сторона его отношений с Эммой была совершенно лишена страсти. Это было словно продолжение их бессодержательных разговоров.

«Я так больше не могу, — вдруг подумал он. — Что-то в моей жизни должно измениться. Скоро, совсем скоро».

К рассвету пожар потушили. Дом сгорел дотла. Приехал Нюберг. Стали ждать, когда Петер Эдлер даст отмашку пройти на тлеющие руины вместе с его собственной командой пожарных экспертов.

Появился Бьорк, как всегда безупречно одетый, в облаке лосьона, запах которого перебивал даже дым от пожара.

— Пожар — это трагедия, — сказал он. — Я слышал, хозяйки погибли.

— Мы этого еще не знаем, — ответил Валландер. — Но, к сожалению, не можем утверждать и обратного.

Бьорк посмотрел на часы:

— Мне надо бежать. Деловой завтрак в клубе «Ротари». — С чем и отбыл.

Валландер и Нюберг стояли молча, ждали. Валландер замерз и устал. Хотя весь квартал был закрыт для транспорта, одному репортеру удалось пробраться через барьеры. Валландер узнал его: это был хороший репортер, он писал именно то, что говорил Валландер, не искажая фактов, и потому они поделились с ним той скудной информацией, что у них была. Пока нельзя было сказать, есть ли жертвы. Этим репортер и вынужден был удовлетвориться.

Прошел еще час, и только тогда Эдлер дал им зеленый свет. Как ни рано Валландер выехал из дома, он догадался надеть резиновые сапоги и теперь осторожно ступал по обгорелому каменному месиву из обломков балок и остатков стен, залитых водой. Путь через руины прокладывали Нюберг и пожарные эксперты. Не прошло и пяти минут, как они остановились. Нюберг кивком подозвал Валландера.

В нескольких метрах друг от друга лежали два человеческих тела. Они обгорели так, что узнать погибших было невозможно. Валландеру пришло в голову, что за последние сорок восемь часов он видит такое зрелище уже во второй раз. Он покачал головой:

— Сестры Эберхардссон. Как их звали?

— Анна и Эмилия, — ответил Нюберг. — Но мы пока не знаем, действительно ли это они.

— Кто же еще это может быть? Только они одни и жили в этом доме.

— Мы это выясним, — сказал Нюберг. — Но на это уйдет дня два.

Валландер отвернулся и пошел назад, на улицу. Там стоял Эдлер и курил.

— Вы курите? — удивился Валландер. — Я не знал.

— Изредка, — ответил Эдлер. — Только когда очень устаю.

— Нужно очень внимательно изучить место пожара, — сказал Валландер.

— Не хочу делать поспешных выводов, — сказал Эдлер, — но очень похоже на преднамеренный поджог. Хотя можно только удивляться, зачем кому-то понадобилось поджигать двух старых дев.

Валландер кивнул. Он знал, что Эдлер исключительно компетентен в своем деле.

— Да. Двух старушек, продававших пуговицы и молнии.

Больше не было смысла оставаться здесь. Валландер сел в машину и уехал домой. Дома приготовил завтрак и сверился с термометром на предмет того, какой свитер надеть. В итоге решил остаться в том же, в каком был вчера. Двадцать минут десятого он уже парковал машину у дверей полицейского участка. Одновременно с ним приехал и Мартинссон.

Они вошли, и навстречу им бросилась Эбба:

— Неужели это правда? Я слышала, что бедняжки Анна и Эмилия сгорели?

— Похоже на то, — ответил Валландер.

Эбба покачала головой.

— Я с 1951 года покупала у них нитки и пуговицы, — сказала она. — Они всегда были так дружелюбны. Всегда позаботятся, не нужно ли чего-нибудь еще, и лишней платы не возьмут. Кому, черт возьми, понадобилось убивать двух старух из магазина для рукоделия?

— Может, пироманьяк? — спросил Мартинссон.

— Подождем, посмотрим, — ответил Валландер. — Есть новости про упавший самолет?

— Насколько мне известно, нет. Но в Сьобо хотят еще раз поговорить с фермером, который искал теленка.

— Обзвони и другие районы на всякий случай, — напомнил Валландер. — Может статься, что и там люди слышали шум двигателя.

Мартинссон ушел. Эбба протянула Валландеру лист бумаги.

— Туристическая страховка для отца, — пояснила она. — Счастливый, он улетит от этой погоды и увидит пирамиды.

Валландер взял страховку, прошел в свой кабинет и снял пальто. Позвонил в Лёдеруп, но телефон не отвечал — наверное, отец был в мастерской. Интересно, он помнит, что завтра уезжает? — подумал он, кладя трубку. И что я заеду за ним в семь утра. Однако Валландер предвкушал встречу с Линдой; провести несколько часов с дочерью — это всегда приводило его в хорошее настроение.

Он взял из стопки очередное дело — на сей раз об ограблении на Пилгримсгатан. Но, раскрыв его, задумался совсем о других вещах. Что, если в их краях завелся пироманьяк? Последние года два они жили спокойно, безо всяких таких безобразий. Он заставил себя вернуться к ограблению, но тут позвонил Нюберг:

— Я думаю, тебе есть смысл приехать сюда, на место пожара.

Валландер знал, что Нюберг зря говорить не будет. Значит, там что-то важное. И бесполезно задавать вопросы по телефону.

— Еду, — ответил он и повесил трубку.

Подхватив пальто, он вышел из участка; до центра было всего несколько минут на машине. Нюберг ждал его у руин, которые все еще дымились.

— Здесь не только поджог, — сказал он, — здесь еще и убийство.

— Убийство?

Нюберг жестом позвал его за собой. Тела уже извлекли из-под развалин. Они присели на корточки рядом с одним из них, и Нюберг ручкой указал на череп.

— Пулевое отверстие, — сказал он. — Ее застрелили — если предположить, что это одна из сестер.

Они встали и перешли ко второму телу.

— Здесь то же самое, — показал он. — Чуть выше шеи.

Валландер недоверчиво покачал головой:

— Их застрелили?

— Именно так. Хуже того, это похоже на казнь. Оба выстрела — в затылок.

Все в Валландере сопротивлялось — он не мог принять того, что сказал Нюберг, слишком уж это было бессмысленно, слишком жестоко. Но в то же время он знал, что Нюберг никогда не говорит ничего такого, в чем не был бы полностью уверен.

Они вернулись на улицу. Нюберг показал Валландеру пластиковый пакетик.

— Одну пулю мы нашли, она застряла в черепе. Вторая вышла через лоб и расплавилась в огне.

Глядя на Нюберга, Валландер пытался осмыслить новую информацию:

— Выходит, мы имеем двойное убийство, которое кто-то пытается замаскировать под пожар?

Нюберг покачал головой:

— Но это не имеет смысла. Тот, кто казнит выстрелом в затылок, наверняка знает, что обычно при пожаре скелеты остаются в целости. В конце концов, это же не крематорий.

— А что тогда?

— Может быть, убийца хотел скрыть что-то другое.

— Что скрывать в магазине «Все для шитья»?

— Вот тебе и придется это выяснить, — сказал Нюберг.

— Пойду соберу всю команду. — Валландер посмотрел на часы. Было одиннадцать. — К часу. Ты придешь?

— Здесь я, конечно, еще не закончу, — сказал Нюберг. — Но я зайду.

Валландер сел в машину. Его не покидало чувство нереальности происходящего. Какой может быть мотив для казни двух старух, торгующих иголками и нитками, ну, еще немножко молниями? Это превосходит все, с чем он имел дело раньше.

Добравшись до участка, он прошел прямиком в кабинет Рюдберга. Там никого не было. Рюдберга Валландер нашел в комнате отдыха — он пил чай с засохшим бисквитом. Валландер рассказал ему об открытиях Нюберга.

— Это нехорошо, — отозвался Рюдберг на его рассказ. — Очень нехорошо.

Валландер поднялся:

— В час увидимся. Мартинссон пусть пока занимается самолетом. Но Ханссон со Сведбергом должны быть там. И попытайся найти Окесона. Да когда ж у нас такое было?

Рюдберг подумал:

— Что-то не припомню.

Валландер присел на стол:

— Казнь! Как-то это не по-шведски.

— А что вообще по-шведски? — отозвался Рюдберг. — Никаких границ больше уже не осталось. Ни для самолетов, ни для преступников. Когда-то Истад был глухой провинцией. Здесь не случалось такого, как в Стокгольме. Но те времена прошли.

— И что теперь?

— Новому времени нужна новая полиция, совсем другая, особенно патрули. Но все равно, всегда нужны будут такие, как мы, умеющие думать.

Они пошли по коридору. Рюдберг шел очень медленно. Расстались у кабинета Рюдберга.

— Значит, в час, — сказал Рюдберг. — Двойное убийство двух старух. Как бы нам это назвать? Дело двух старушек?

— Не нравится мне это, — сказал Валландер. — Не могу понять, почему вдруг казнили двух почтенных пожилых дам.

— Вот с этого и надо начинать, — задумчиво сказал Рюдберг. — Надо проверить, действительно ли они были такими уж достойными дамами, как все считают.

Валландер насторожился:

— На что ты намекаешь?

— Ни на что, — ответил Рюдберг, внезапно улыбнувшись. — Возможно, я порой делаю скоропалительные выводы.

Стоя у окна в своем кабинете, Валландер невидящими глазами смотрел на голубей, круживших вокруг водонапорной башни. Рюдберг прав, думал он. Как и всегда. Если свидетелей нет, если мы не имеем никаких сведений извне, то с этого и надо начинать: кто они были на самом деле, эти Анна и Эмилия?

В час все собрались в переговорной. Валландер обнародовал тот факт, что старушек застрелили. В комнате повисло скорбное молчание. Видимо, в этот магазинчик для рукодельниц хоть раз в жизни зашел каждый.

Потом он дал слово Нюбергу.

— Мы продолжаем копаться в обломках, — сказал Нюберг. — Но пока не накопали ничего интересного.

— Какова причина пожара? — спросил Валландер.

— Рано еще об этом говорить. Но, если верить ближайшим соседям, был громкий взрыв. Кто-то, правда, сказал: приглушенный. И уже через минуту все здание было в огне.

Валландер обвел глазами стол:

— Раз здесь нет явного мотива, придется начать с того, чтобы узнать об этих сестрах все, что можно. Правда ли, что у них совсем нет родственников, как мы считаем? Обе они были одиноки. Были ли они когда-нибудь замужем? Сколько им было лет? Они казались мне старухами, уже когда я приехал сюда.

Сведберг ответил, что ни Анна, ни Эмилия наверняка замужем не бывали и детей у них не было тоже. Но он, конечно, узнает подробнее.

— Банковский счет, — сказал Рюдберг, который до этого не произнес ни слова. — Были ли у них деньги? Не важно, в банке или зашитые в матрас. О таких вещах обычно ходят какие-то слухи. И не могло ли это стать причиной убийства?

— Но это не объясняет казнь, — заметил Валландер. — Хотя, конечно, мы должны это узнать. Это совершенно необходимо.

Они распределили задания, и в четверть третьего Валландеру осталось сказать последнее.

— Мы должны встретиться с журналистами. Это дело их заинтересует. Разумеется, на этой встрече будет присутствовать Бьорк. Но я был бы рад, если бы обошлись без меня.

Ко всеобщему удивлению, говорить с журналистами вызвался Рюдберг. Обычно он относился к ним так же, как Валландер.

На этом они закончили. Нюберг вернулся на место преступления, Валландер с Рюдбергом задержались в комнате.

— Я думаю, мы должны внушить общественности надежду и уверенность, — сказал Рюдберг. — Понятно, что для убийства сестер должен быть мотив. Я боюсь подумать, что этот мотив может быть иным, чем деньги.

— Мы уже сталкивались с такими случаями, — сказал Валландер. — Люди не имеют ни пенни, но на них нападают, потому что, по слухам, они богаты.

— У меня есть кое-какие связи, — сказал Рюдберг, — я проведу собственное расследование этого вопроса.

Они вышли из переговорной.

— Почему ты взял на себя пресс-конференцию? — спросил Валландер.

— Чтобы этого не пришлось делать тебе, — сказал Рюдберг и ушел в свой кабинет.

Валландер позвонил Бьорку — тот лежал дома с мигренью.

— Сегодня в пять мы планируем устроить пресс-конференцию. И надеемся, что вы придете.

— Приду, — ответил Бьорк, — мигрень или не мигрень.

И закрутилась машина расследования — медленно, но верно. Валландер еще раз съездил на место пожара и поговорил с Нюбергом, который на карачках сантиметр за сантиметром исследовал пепелище. Потом он вернулся в участок, но на пресс-конференцию не пошел. Домой он приехал около шести. Позвонил отцу, и на сей раз тот ответил.

— Я уже собрался, — сказал ему отец.

— Хорошо, — отозвался Валландер. — В половине седьмого я за тобой заеду. Не забудь паспорт и билеты.

Остаток вечера он провел, пытаясь сложить воедино все, что было известно о событиях вчерашнего дня. В полночь лег спать, но долго не мог заснуть, несмотря на усталость.

Ему не давала покоя мысль о казненных сестрах.

Он понял, что расследование этого дела будет долгим и трудным. Если, конечно, не посчастливится наткнуться на ответ в самом начале.

На следующий день он встал в пять утра. А ровно в половине седьмого уже подъезжал к дому отца в Лёдерупе.

Отец ждал его на улице, сидя на чемодане.

В Мальмё они приехали в темноте. Час пик, когда со всего района Сконе народ ехал на работу, еще не наступил. Отец был в костюме и странноватом пробковом шлеме, которого Валландер раньше не видел. Он предположил, что отец нашел его где-нибудь на блошином рынке или в секонд-хенде, но ничего не сказал. Даже не спросил, не забыл ли отец билет и паспорт. Сказал только:

— Ну вот ты и улетаешь.

— Да, — ответил отец. — Этот день настал.

У Валландера было такое чувство, что отцу не хочется разговаривать. Это давало ему возможность сосредоточить внимание на дороге и отдаться собственным мыслям. Мысли были о последнем убийстве в Истаде. Он пытался найти причину. Понять, почему кто-то хладнокровно убил двух старух выстрелами в затылок. Но не мог. Он не знал сопутствующих обстоятельств и не мог найти объяснения.

Повернув на парковку при паромном терминале, они увидели, что Линда уже ждет их. Валландеру не понравилось, что она сначала поздоровалась с дедом и лишь потом с ним. Она похвалила дедушкин пробковый шлем, сказала, что ему очень идет.

— Хотел бы я иметь такую же красивую шляпу, — сказал он, наконец обнимая дочь.

Все вместе они вошли в терминал. Валландер купил отцу билет на паром. А когда тот поднялся на борт, они стояли в темноте, глядя, как паром с пыхтением отчаливает.

— Надеюсь, я буду похожа на него, когда состарюсь, — сказала Линда.

Валландер промолчал. Он-то больше всего на свете боялся стать таким, как отец.

Они позавтракали в ресторане Центрального вокзала. Валландер смотрел на дочь, которая говорила, почти не умолкая. Ее не назовешь красивой в общепринятом смысле этого слова, но есть в ней уверенность и независимость. Она не принадлежит к распространенному типу молодых женщин, которые изо всех сил стремятся понравиться любому мужчине. Непонятно, от кого она унаследовала свою говорливость. И он и Мона — молчальники. Но как он любит ее слушать, это всегда поднимает ему настроение. Она рассказывала о том, что хочет заниматься реставрацией мебели. О том, какие возможности открываются в этой области, какие существуют трудности. Жаловалась, что система ученичества практически исчезла, а под конец удивила его, сказав, что мечтает в будущем открыть собственную мастерскую в Истаде.

— Плохо, что ни у тебя, ни у мамы нет денег, — сказала она. — А то бы я могла поехать учиться во Францию.

Валландер понимал: она вовсе не обвиняет его в том, что он небогат, но все же сказал:

— Я могу взять кредит. Кажется, это может позволить себе и простой полицейский.

— Кредит придется отдавать, — улыбнулась она. — И на самом деле ты не простой полицейский, а детектив-инспектор.

Зашла речь и о Моне. Валландер не без тайного удовлетворения слушал жалобы дочери на то, что мать контролирует каждый ее шаг.

— И в довершение всего мне не нравится Йохан, — закончила она.

Валландер посмотрел непонимающе:

— Кто это?

— Ее новый дружок.

— Она же, кажется, встречалась с каким-то Серенном?

— Они расплевались. Теперь у нее Йохан, владелец двух экскаваторов.

— И он тебе не нравится?

Она передернула плечами:

— У него такой громкий голос. И он, кажется, в жизни не прочитал ни одной книги. По субботам он покупает себе комиксы. Взрослый человек. Представляешь?

Валландер почувствовал мгновенное облегчение — он-то никогда не покупает себе комиксов.

— Это нехорошо, — сказал он. — Я имею в виду, нехорошо, что вы с Йоханом не уживаетесь.

— Да дело не в этом, — отмахнулась она. — Я просто не могу понять, что мама в нем нашла.

— Приезжай, живи со мной, — вдруг сказал Валландер.

— Я и вправду об этом подумывала, но, кажется, это не очень хорошая мысль.

— Почему?

— Истад слишком маленький. Если я там буду жить, я сойду с ума. Может быть, потом, когда стану старше. Есть такие города, в которых молодым жить просто невозможно.

Валландер понял, о чем она говорит. Даже разведенному мужчине за сорок в Истаде в какой-то момент становится душно.

— А ты как?

— Ты о чем?

— А как ты думаешь? О женщинах, разумеется.

Валландер скорчил гримасу. Он не хотел говорить об Эмме Лундин.

— Помести в газете объявление, — предложила она. — «Мужчина в расцвете лет ищет женщину». И получишь массу ответов.

— Это уж точно, — согласился Валландер. — Чтобы потом, минут пять посидев и посмотрев друг на друга, понять, что нам не о чем говорить.

И тут она снова его удивила:

— Тебе нужно с кем-нибудь спать. Долгое воздержание вредно.

Валландер заморгал. Раньше она ему ничего подобного не говорила.

— Есть у меня все, что нужно, — пробормотал он уклончиво.

— Не хочешь рассказывать?

— Да нечего рассказывать. Медсестра. Приличная женщина. Вот только я ей нравлюсь больше, чем она мне.

Больше Линда вопросов не задавала. Валландер задумался было о ее интимной жизни, но мысль об этом вызвала у него такую бурю противоречивых эмоций, что он предпочел не углубляться.

Они просидели в ресторане до десяти. Потом он предложил отвезти ее домой, но ей нужно было выполнить какие-то поручения, так что они расстались у парковки. Валландер протянул ей триста крон.

— В этом совершенно нет необходимости, — сказала она.

— Я понимаю. Но все равно возьми.

Он смотрел, как она уходит в город, и думал: вот моя семья. Дочь — она нашла свой путь в жизни, и отец — сейчас он в самолете, уносящем его в обжигающе жаркий Египет. И с обоими у него сложные и запутанные отношения.

В Истад он вернулся в половине одиннадцатого. Когда он проходил мимо стола Эббы, она несколько напряженно сказала, что с ним хочет поговорить Бьорк.

Валландер повесил пальто в своем кабинете и пошел к Бьорку. Тот принял его немедленно и встал из-за стола ему навстречу.

— Я вынужден выразить величайшую тревогу, — сказал Бьорк.

— По поводу чего?

— По поводу того, что в то время, как мы занимаемся расследованием сложнейшего дела об убийстве, которым вы к тому же руководите, вы по личной надобности уехали в Мальмё.

Валландер не верил своим ушам. Бьорк делает ему выговор! Такого еще не бывало, хотя поводов он мог бы найти более чем достаточно. И припомнил случаи, когда в ходе расследования действовал слишком самостоятельно, не информируя об этом начальство.

— Это чрезвычайно грустно, — заключил Бьорк. — Я не стану выносить вам официальный выговор. Но, как я сказал, вы поступили крайне некрасиво.

Валландер посмотрел Бьорку прямо в глаза. Потом сделал поворот кругом и без единого слова вышел. Но на полпути к своему кабинету развернулся, рывком распахнул дверь Бьорка и произнес сквозь зубы:

— Я не намерен выслушивать всякую чушь, так и знайте. Если хотите, выносите официальный выговор, но не порите ерунды.

И ушел. Он даже вспотел. Но ни о чем не жалел — ему необходимо было разрядиться. И последствия его совершенно не волновали. У него были сильные позиции в управлении.

В комнате отдыха он налил себе чашку кофе и уселся за свой стол. Он знал, что Бьорк ездил в Стокгольм на какие-то курсы руководителей. Наверное, там его научили, что время от времени надо устраивать выволочки коллегам — для улучшения климата в рабочем коллективе. Но если так, то не с него надо начинать.

Потом он стал думать, кто мог настучать, что этим утром он отвозит отца в Мальмё. Кандидатур было несколько. Он уже и не помнил, кому говорил, а кому не говорил о том, что его отец собирается в Египет.

В чем он был абсолютно уверен — это не Рюдберг. Рюдберг относился к Бьорку как к неизбежному административному злу, не более того. И всегда доверял тем, с кем вместе работал. Доверял всегда, хотя, конечно, если коллеги поступали безответственно, он их не щадил. Тогда он высказывался первым.

Течение мыслей Валландера прервал заглянувший в кабинет Мартинссон:

— Я не вовремя?

Валландер кивнул на стул для посетителей.

Они заговорили о пожаре и об убийстве сестер Эберхардссон, но скоро Валландер понял, что Мартинссон пришел не за этим.

— Я насчет самолета, — сказал он. — Наши коллеги из Сьобо работают быстро. Они обнаружили место, где в ту ночь вроде бы были замечены огни, — к юго-западу от деревни. Из чего я заключил, что место это малообитаемое. Что еще раз подтверждает гипотезу о выброске с воздуха.

— Ты хочешь сказать, что это были сигнальные огни?

— С большой долей вероятности. Район пронизан лесными дорогами: легко увезти, легко привезти.

— И это тоже подтверждает нашу гипотезу, — сказал Валландер.

— Более того, — продолжал Мартинссон. — Полиция Сьобо проверила, кто населяет этот район. В большинстве своем, конечно, фермеры, но есть и одно исключение.

Валландер обратился в слух.

— Это ферма под названием Лонгелунда, — сказал Мартинссон. — Несколько лет она служила приютом для самых разных людей, которые время от времени доставляли проблемы полиции Сьобо. Эти люди приезжали и уезжали, непонятно было, кто владеет фермой, и там прошло несколько конфискаций наркотиков. Их находили хоть и не в громадных количествах, но постоянно. — Он потер лоб. — Коллега, с которым я беседовал, Горан Брюнберг, назвал мне несколько имен. Сначала я почти не обратил на них внимания, но, повесив трубку, задумался. Кажется, одно имя я уже слышал. Оно недавно проходило по одному нашему делу.

— Ты имеешь в виду Ингве Леонарда Хольма, живущего здесь? Это он владеет той фермой?

Мартинссон кивнул:

— Он самый. Я не сразу сложил картинку.

«Проклятье, — подумал Валландер. — Я же чувствовал, что с ним дело нечисто. Но пришлось выпустить».

— Мы его прищучим! — сказал Валландер и крепко стукнул кулаком по столу.

— То же самое и я сказал нашим коллегам из Сьобо, связав все это воедино. Но, когда они пришли на Лонгелунду, Хольм исчез.

— Что значит исчез?

— Исчез, скрылся, пропал. Последние года два он жил там, хотя зарегистрирован в Истаде и построил здесь себе особняк. Наши коллеги из Сьобо поговорили с парой персонажей, которые тоже там живут. Скользкие типы, насколько я понял. Хольм там был не далее как вчера, но с тех пор его не видели. Я пошел к его дому в Истаде, но он заперт.

Валландер обдумал информацию.

— Значит, не в обычае Хольма вот так исчезать?

— Казалось, эти люди в доме обеспокоены.

— Иными словами, здесь может быть связь, — сказал Валландер.

— Я подумал, может быть, Хольм собирался улететь на самолете, который разбился.

— Не похоже, — возразил Валландер. — Это предполагает, что самолету надо было куда-то приземлиться и откуда-то взлететь. Но ведь полиция Сьобо такой площадки не обнаружила, правда? Импровизированной взлетно-посадочной полосы? И потом, это не умещается во временные рамки.

— Легкому самолету с искусным пилотом для посадки и взлета нужно совсем немного ровного места.

Валландер подумал. Возможно, Мартинссон прав.

— Надо продолжать работать в этом направлении. К сожалению, заниматься этим придется практически нам одним. Остальные должны сосредоточиться на убийстве сестер.

— Нашли возможный мотив?

— Пока у нас нет ничего, кроме необъяснимой казни и возгорания от взрыва, — ответил Валландер. — Но если на пепелище можно хоть что-то найти, Нюберг найдет.

Мартинссон ушел. В голове у Валландера мысли беспорядочно сменяли друг друга. Упавший самолет. Пожар. Уже два часа — отец, должно быть, приземлился в Каире, если в Каструпе вылет не задержали. Еще он думал о странном поведении Бьорка — это неприятно, но в то же время он был рад, что вправил боссу мозги.

Не в силах сосредоточиться на бумажной работе, он поехал на место пожара. Нюберг с другими экспертами все ползали среди обломков. По-прежнему сильно пахло гарью. Увидев Валландера, Нюберг выбрался к нему, на улицу.

— Люди Эдлера говорят, что температура горения была чрезвычайно высокой, — сказал он. — Все спеклось и расплавилось. И это, конечно, говорит в пользу версии поджога. Пожар начался в нескольких местах одновременно — вероятно, полили бензином.

— И мы должны найти тех, кто это сделал, — откликнулся Валландер.

— Хорошо бы. Такое ощущение, что это какой-то сумасшедший.

— Или наоборот — тот, кто очень хорошо знал, что хочет уничтожить.

— В магазине «Все для шитья»? Который держат две одинокие старухи?

Нюберг недоверчиво покачал головой и двинулся к обломкам. Валландер пошел к гавани. Ему хотелось проветриться. Было чуть морозно, безветренно. Он прошел по пирсу яхтенного причала. С соседнего причала отходил паром на Польшу. Он по привычке задался вопросом, сколько шведских машин вывезут на нем контрабандой в этот раз.

В участок он вернулся в половине четвертого. Подумал, что отец уже, должно быть, добрался до отеля и заселился. Интересно, сделает ли ему Бьорк снова выговор за самовольное отсутствие?

В четыре он собрал сотрудников в переговорной. Подвели итоги дня. Того, что им удалось обнаружить, было явно недостаточно.

— Меньше даже, чем всегда, — резюмировал Рюдберг. — В центре Истада сгорел дом, и никто не заметил ничего необычного!

Сведберг и Ханссон доложили о своем направлении поисков. Ни одна из сестер никогда не была замужем. У них оказалось много дальних родственников — двоюродных и троюродных братьев и сестер, но никто из них не жил в Истаде. Задекларированный доход магазина «Все для шитья» был незначительным. И тайных банковских счетов с большими накоплениями у сестер тоже не было. Ханссон обнаружил абонированный ими сейф в Хандельсбанке. Но поскольку у них не было ключей, Пер Окесон должен оформить запрос на вскрытие сейфа. Ханссон сказал, что это будет сделано к завтрашнему дню.

— С кем общались сестры? — спросил Рюдберг. — Должно быть, у них были какие-то друзья, с которыми они проводили свободное от работы в магазине время. Может быть, они состояли в каких-нибудь организациях? Была ли у них дача? Ездили ли они в отпуск? Мне кажется, мы их пока еще как следует не изучили.

Валландер чувствовал, как раздражен Рюдберг. Наверное, он испытывает страшные боли, предположил он. Интересно, чем он все-таки болен? Не просто же это ревматизм.

Никто не нашел, что добавить к сказанному Рюдбергом. Надо двигаться вперед и копать глубже.

Валландер оставался в своем кабинете до восьми. Составлял список всех фактов по делу сестер Эберхардссон, которыми они располагали. И когда прочел его, то с ужасом понял, как мало они знают. Абсолютно ни одной зацепки.

Перед тем как уйти, он позвонил домой Мартинссону. Мартинссон сказал, что Хольм так и не появился.

После этого Валландер пошел к машине. Чтобы вернуть двигатель к жизни, потребовалось столько времени и сил, что он сердито решил, как только будет время, взять в банке кредит и купить новую.

Приехав домой, он забронировал время в прачечной и разогрел себе банку тушенки. А когда совсем уже собрался с тарелкой на коленях устроиться у телевизора, зазвонил телефон. Это была Эмма, она спрашивала, нельзя ли зайти.

— Не сегодня, — ответил Валландер. — Может быть, ты читала о пожаре у двух сестер. Мы сейчас работаем круглые сутки.

Она все поняла. Повесив трубку, Валландер подумал, почему он не сказал правду — он не хочет больше общаться с ней. Но говорить такое по телефону — трусость совершенно непростительная. Надо набраться мужества и как-нибудь вечером зайти к ней домой. И он поклялся себе сделать это, как только будет время.

Он приступил к ужину, который тем временем остыл. Было уже девять. Телефон зазвонил снова. Валландер раздраженно поставил тарелку и снял трубку. Это был Нюберг — он звонил из патрульной машины, с пожарища.

— А вот теперь, кажется, мы кое-что нашли, — сказал он. — Сейф, очень дорогой, огнеупорный.

— А почему только теперь?

— Хороший вопрос, — нисколько не обидевшись, сказал Нюберг. — Этот сейф был встроен в фундамент. Под обломками мы обнаружили замаскированный люк, а когда его удалось открыть, под ним оказалось тайное пространство. И в нем сейф.

— Вы его открыли?

— Чем? Ключа нет. А силой не получается.

Валландер посмотрел на часы. Пять минут десятого.

— Уже еду, — сказал он. — А вдруг, когда мы его откроем, там найдется хоть какая-нибудь ниточка?

Машину завести он не сумел и пошел на Хамнгатан пешком. Двадцать минут десятого он уже стоял рядом с Нюбергом и рассматривал сейф в луче прожектора.

Температура начала падать, с востока задул порывистый ветер.

Глава 4

15 декабря, вскоре после полуночи, Нюбергу и его людям удалось вытащить сейф из-под фундамента с помощью подъемного крана. Его погрузили в багажник патрульного фургона и сразу повезли в участок. Но прежде чем уехать с Валландером, Нюберг осмотрел пространство под фундаментом.

— Его туда положили уже после того, как дом был построен, — заключил он. — Полагаю, это пространство вырубили специально для сейфа.

Валландер молча кивнул. Он думал о сестрах Эберхардссон. Полиция искала мотив? Ну вот, мотив они, по-видимому, нашли, хотя и не знают пока, что в этом сейфе. Но, может быть, это знал кто-то другой? Знал, что сейф существует, и знал, что внутри.

Нюберг и Валландер выбрались с пожарища и вышли на улицу.

— Этот сейф можно вскрыть? — спросил Валландер.

— Конечно, — ответил Нюберг. — Только потребуется специальное сварочное оборудование. С таким сейфом простой слесарь не справится.

— Надо как можно скорее открыть его.

Нюберг стянул защитный костюм и недоверчиво посмотрел на Валландера:

— Ты хочешь сказать, прямо сейчас?

— Это лучше всего. Все-таки двойное убийство.

— Невозможно, — сказал Нюберг. — Я смогу договориться с людьми, у которых есть нужное оборудование, не раньше чем на утро.

— Эти люди, они из Истада?

Нюберг помолчал.

— Это компания, которая работает по субподряду на наши вооруженные силы. Кажется, называется «Фабрициус». У них наверняка есть оборудование, чтобы открыть эту штуку. Расположена на Индустригатан.

Нюберг был совершенно измотан. Безумием было бы требовать от него чего-то прямо сейчас.

— Завтра в семь утра, — сказал Валландер.

Нюберг кивнул.

Валландер оглянулся в поисках машины. Потом вспомнил, что она не завелась. Нюберг предложил подбросить его до дома, но он предпочел пройтись пешком. Дул холодный ветер. В витрине магазина на Стора-Ёстергатан он увидел термометр. Минус шесть. Зима идет, подумал Валландер. Скоро наступит зима.

Утром 15 декабря, без одной минуты семь, Нюберг вошел в кабинет Валландера. На столе у Валландера лежала открытая телефонная книга. Он уже осмотрел сейф, который поставили в пустую комнату рядом с приемной. Дежурный ночной смены сказал, что для этого им потребовался автопогрузчик. Валландер кивнул. На застекленной двери он заметил царапины, и одна из петель оторвалась. Бьорк не обрадуется, подумал он. Но придется ему с этим жить.

Нюберг стал звонить в оборонную компанию с Индустригатан. Валландер вышел налить себе кофе. В это время пришел Рюдберг, и Валландер во всех подробностях рассказал ему историю обнаружения сейфа.

— Как я и подозревал, — сказал Рюдберг. — Мы слишком мало знаем об этих сестрах.

— Сейчас мы ищем сварщика, который смог бы вскрыть сейф, — сказал Валландер.

— Позови меня, когда начнете вскрывать, — сказал Рюдберг. — Интересно будет поприсутствовать.

Валландер вернулся в свой кабинет и позвонил Эббе, чтобы узнать, кто уже пришел.

— Мартинссон позвонил и сказал, что едет в Сьобо, — стала перечислять она. — Сведберг еще не пришел. Ханссон принимает душ — у него дома трубу прорвало.

— Мы тут собираемся сейф вскрывать, — сказал Валландер. — Может быть шумно.

— Я зашла на него взглянуть, — сказала Эбба. — Мне почему-то казалось, что он больше.

— Однако в нем много чего может поместиться.

В дверях появился Ханссон с влажными волосами.

— Я только что говорил с Бьорком, — сказал он вместо приветствия. — Он особо подчеркнул, что ночью дверям участка был нанесен ущерб.

О сейфе Ханссон еще не слышал. Валландер ему рассказал.

— Может быть, там мы найдем мотив, — сказал в ответ Ханссон.

— Это в лучшем случае, — заметил Валландер. — А в худшем — сейф пуст. И тогда мы будем понимать еще меньше.

— Его мог опустошить тот, кто застрелил сестер, — возразил Ханссон. — Может быть, застрелив одну, он тем самым принудил другую открыть сейф?

Это и Валландеру приходило в голову. Но что-то ему подсказывало: на самом деле все было не так.

В восемь часов два сварщика под руководством Рубена Фабрициуса начали работу по вскрытию сейфа. Как и предсказывал Нюберг, это была сложная задача.

— Особая сталь, — сказал Фабрициус.

— Вы можете его взорвать? — спросил Валландер.

— Есть риск, что вместе со всем зданием. Если взрывать, то я бы сначала вынес этот сейф в чистое поле. Но взрывчатки может потребоваться столько, что и сам сейф разлетится на куски. А его содержимое или сгорит, или превратится в пыль. — Фабрициус, крупный грузный мужчина, каждую фразу заканчивал коротким смешком. — Такой сейф стоит сотню тысяч крон. — Он снова хохотнул.

Валландер удивился:

— Такой дорогой?

— Именно.

По крайней мере ясно одно, подумал Валландер, вспоминая вчерашнюю дискуссию о финансовом положении убитых старушек. У сестер Эберхардссон денег было гораздо больше, чем они декларировали для властей. Явно у них был незадекларированный доход. Но чем таким уж ценным можно торговать в магазине «Все для шитья»? Золотыми нитками? Бриллиантовыми пуговицами?

В четверть десятого сварочное оборудование убрали.

— Готово, — хохотнул Фабрициус.

Подошли Рюдберг, Ханссон и Сведберг. Нюберг следил за работой с самого начала, а сейчас стал ломом вынимать кусок задней стенки сейфа, прорезанной пламенем горелки. Все столпились вокруг него. И когда он убрал кусок стального листа, Валландер увидел множество обернутых в полиэтилен пачек. Нюберг взял одну сверху. Поверх белого полиэтилена пачка была обмотана еще и липкой лентой; он положил ее на стул и взрезал. Внутри были деньги — стодолларовые банкноты. Десять пачек, каждая по десять тысяч американских долларов.

— Сколько денег! — сказал Валландер, осторожно вытащил одну банкноту и посмотрел на свет. Подлинная.

Нюберг вскрыл следующую пачку, потом еще одну.

— Давай отнесем в переговорную, — предложил Валландер и стал благодарить Фабрициуса и двух мужчин, которые взрезали сейф. — Пришлите нам счет, — сказал он. — Без вас мы бы его не открыли.

— Пусть это будет бесплатно, — ответил Фабрициус. — Уникальная возможность для специалиста, прекрасный профессиональный тренинг.

— Да, и еще: незачем рассказывать о том, что мы нашли внутри, — добавил Валландер.

Фабрициус коротко хохотнул и отдал честь — безо всякой иронии, насколько понял Валландер.

Когда все пачки были распечатаны, Валландер быстренько произвел предварительный подсчет. В основном там были американские доллары, но также и английские фунты, и швейцарские франки.

— Я оцениваю это все примерно в пять миллионов крон, — сказал он. — Сумма немаленькая.

— Больше в этом сейфе места не было, — заключил Рюдберг. — А стало быть, если эти деньги и были мотивом, то он или они — тот, кто убил сестер, — не получил того, за чем приходил.

— И тем не менее это все же мотив, — сказал Валландер. — Сейф был тщательно спрятан. Как говорит Нюберг, его установили несколько лет назад. В какой-то момент сестры, должно быть, ощутили необходимость его купить, потому что им нужно было тайно хранить крупные суммы денег. Здесь почти совсем новые, свежеотпечатанные стодолларовые купюры. Значит, можно их отследить. Законным путем проникли они в Швецию или нет? И еще надо как можно скорее найти ответы на некоторые другие вопросы. С кем общались сестры? Какие у них были привычки?

— И слабости, — добавил Рюдберг. — Не будем забывать и о слабостях.

В конце этого совещания в переговорную вошел Бьорк. Увидев на столе груду денег, он вздрогнул.

— Все это надо тщательно зарегистрировать, ничего не упустив, — сказал он в ответ на сдержанные объяснения Валландера. — А что у нас со входной дверью?

— Несчастный случай, связанный с производственной необходимостью, — ответил Валландер. — Дверь повредили, когда погрузчиком поднимали сюда этот сейф.

Он произнес это настолько убедительно, что Бьорк не сказал ничего.

Они закончили совещание, и Валландер поспешил из переговорной, чтобы не оставаться наедине с Бьорком.

Валландеру выпало связаться с ассоциацией защиты животных, активным членом которой, если верить соседям, была по крайней мере одна из сестер, Эмилия. Сведберг дал ему имя и адрес: Тира Улофссон, Карингатан, 11.

Перед тем как выйти из участка, Валландер позвонил Арне Хуртигу, знакомому продавцу автомобилей, и объяснил ситуацию со своим «пежо». Хуртиг предложил ему несколько машин, но все показались ему слишком дорогими. Но, когда Хуртиг обещал дать неплохую цену за старую машину, Валландер решил все же купить другой подержанный «пежо». Повесив трубку, он позвонил в свой банк, подождал несколько минут человека, который вел его счета, и спросил, можно ли взять кредит на двадцать тысяч крон. Никаких проблем, был ответ. Можно прийти хоть завтра, подписать кредитные документы и забрать деньги.

Мысль о новой машине неожиданно подняла ему настроение. Выходя из участка, он остановился и внимательно осмотрел поврежденную петлю входной двери. И поскольку вокруг никого не было, не отказал себе в удовольствии от души пнуть дверную раму ногой. Повреждение стало намного заметнее. А он быстро пошел прочь, сутулясь под порывами холодного ветра.

Конечно, нужно было сначала позвонить, хотя бы для того, чтобы убедиться, что Тира Улофссон дома. Но она была пенсионеркой, и он подумал, что шанс застать ее дома есть. И когда он позвонил, дверь открылась тотчас же. Тира Улофссон была невысока ростом и очень близорука, что подчеркивали ее очки. Валландер представился и протянул свое удостоверение, которое она поднесла поближе к очкам и очень внимательно изучила.

— Вы из полиции, — сказала она. — Должно быть, по поводу бедной Эмилии.

— Да, — ответил Валландер. — Надеюсь, я не очень затрудню вас.

Она пригласила его войти. В прихожей сильно пахло псиной. Они прошли на кухню, где Валландер насчитал на полу четырнадцать собачьих мисочек.

— Я держу их во дворе, — сказала Тира Улофссон, проследив за его взглядом.

Валландер мельком подумал, а не запрещает ли закон держать столько собак в городе, и сел за стол, напрасно ища глазами ручку или карандаш. На сей раз он положил в карман блокнот, а ручку забыл. Но на подоконнике лежал огрызок карандаша, которым он и воспользовался.

— Вы правы, госпожа Улофссон, — начал он. — Я по поводу Эмилии Эберхардссон. От ее соседей мы слышали, что она была активисткой ассоциации защиты животных. И что вы хорошо ее знали.

— Я не могу сказать, что хорошо знала Эмилию. И вряд ли хоть кто-нибудь ее хорошо знал.

— А ее сестра Анна участвовала в вашей работе? Помогала вам?

— Нет.

— Как странно. Я хочу сказать, две сестры, обе незамужние, живут вместе — казалось бы, у них должны быть сходные интересы.

— Вы мыслите стереотипами, — важно ответила Тира Улофссон. — Как я понимаю, Анна и Эмилия были очень разные. Я всю жизнь проработала учительницей, так что научилась разбираться в людях и видеть разницу. Она заметна уже с раннего детства.

— Расскажите, пожалуйста, об Эмилии.

— Неприятная была женщина. Из тех, кто всегда все знает лучше. Любила задирать нос. Но поскольку она жертвовала нам деньги, мы не могли от нее избавиться. Хотя очень хотелось.

Тира Улофссон рассказала о группе защиты животных, которую она и несколько ее единомышленников создали еще в шестидесятые годы. Они работали только в своем городе. Импульсом для создания ассоциации стало все возрастающее количество одичавших кошек. Но ассоциация всегда была невелика — всего несколько членов. В начале семидесятых Эмилия Эберхардссон прочла в газете «Истадс аллеманда» об их деятельности и связалась с ними. Каждый месяц она переводила им деньги и принимала участие в собраниях и других мероприятиях.

— Однако не думаю, что она любила животных, — неожиданно сказала Тира. — Она все это делала, чтобы ее считали хорошей.

— Не очень лестная характеристика.

Тира Улофссон дерзко посмотрела на него через стол:

— Мне казалось, полицейским нужна правда. Или я ошибаюсь?

Валландер сменил тему и спросил ее о деньгах.

— Она жертвовала тысячу крон в месяц. Для нас это очень большая сумма.

— Она производила впечатление богатой женщины?

— Она не носила дорогой одежды, но я уверена, деньги у нее водились.

— Спросим себя — откуда? Магазин швейных принадлежностей с богатством как-то не ассоциируется.

— Я не особенно любопытна, — ответила она. — Я не знаю, откуда у нее были деньги и какой доход приносил магазин.

Валландер подумал немного и рассказал ей правду.

— В газетах сообщалось, что сестры сгорели, но не сообщалось, что сначала их застрелили. Когда начался пожар, они были уже мертвы.

Она выпрямилась на стуле.

— Кто мог застрелить двух старух? Это все равно, как если бы кто-то решил убить меня.

— Это-то мы и хотим понять. Потому-то я и здесь. Говорила ли Эмилия, что у нее есть враги? Может быть, она была напугана?

Тира Улофссон не задумалась ни на секунду:

— Она всегда была уверена в себе. И никогда не рассказывала о том, как они с сестрой жили. И когда уезжала, ни разу даже открытки не прислала. Ни разу, хотя теперь столько замечательных открыток с животными!

Валландер удивленно поднял брови:

— Вы хотите сказать, они много путешествовали?

— Каждый год по два месяца. В ноябре и в марте. Иногда и летом тоже.

— И куда они ездили?

— Как я слышала, в Испанию.

— А кто же присматривал за магазином?

— Они ездили по очереди. Может быть, хотели отдохнуть друг от друга.

— В Испанию? А что еще вы слышали? И откуда идут эти слухи?

— Не помню. Я слухами не интересуюсь. Кажется, они ездили в Марбелью. Но я не уверена.

Валландер подумал, что не так уж она глуха к сплетням, как говорит, и, поблагодарив ее, откланялся. Он вернулся в участок, размышляя о том, что она сказала. Хотя в ее голосе и не было враждебности, ее рассказ об Эмилии Эберхардссон хвалебным не назовешь.

Когда Валландер вернулся в участок, Эбба сказала, что его искал Рюдберг. И Валландер прошел прямо в его кабинет.

— Картина проясняется, — сказал Рюдберг. — Я думаю, надо собраться и устроить короткое совещание. Насколько я понимаю, все здесь.

— А что случилось?

Рюдберг энергично помахал пачкой каких-то бумаг у него перед носом.

— Вот пришли из депозитарно-регистрационного центра, — сказал он. — И в этих бумагах очень много интересного.

Валландер не сразу вспомнил, что Шведский депозитарно-регистрационный центр среди прочего ведет учет владельцев ценных бумаг.

— А мне, со своей стороны, удалось узнать, что по крайней мере одна из сестер была чрезвычайно неприятной женщиной, — сказал он.

— И это ничуть меня не удивляет, — усмехнулся Рюдберг. — Богачи часто неприятны.

— Богачи? — переспросил Валландер.

Но Рюдберг ничего не ответил и, только когда они все собрались в переговорной комнате, рассказал все в подробностях.

— Согласно данным Шведского депозитарно-регистрационного центра, сестры Эберхардссон владели акциями и облигациями общей стоимостью около десяти миллионов крон. Как они ухитрились сделать так, что все это не облагается налогом, — загадка. Оказалось, что они и подоходный налог не платили. Я обратился к налоговикам. И выяснилось, что Анна Эберхардссон зарегистрирована как резидент Испании. Но мне все еще не вполне ясны детали этого дела. Так или иначе, у них был большой портфель инвестиций как в Швеции, так и за границей. — Рюдберг положил документы на стол. — Мы не можем исключить возможности того, что это, как говорится, лишь верхушка айсберга. Пять миллионов в сейфе и десять миллионов в акциях и облигациях. Это то, что мы обнаружили в течение нескольких часов. А если мы поработаем еще неделю? Возможно, счет вырастет до ста миллионов.

Валландер рассказал о своей встрече с Тирой Улофссон.

— Анну тоже характеризуют не самым лестным образом, — сказал Сведберг, когда Валландер замолчал. — Я разговаривал с человеком, который пять лет назад продавал сестрам тот дом. Цены тогда начали падать. А до этого сестры снимали жилье. Торговалась, очевидно, Анна. Эмилия при этом не присутствовала. И агент по недвижимости сказал, что Анна была самой трудной покупательницей из всех, кого он встречал. Видимо, она как-то пронюхала, что его фирма испытывает трудности — и в смысле надежности, и в смысле ликвидности. Он сказал, что она была холодна как лед и практически его шантажировала. — Сведберг покачал головой. — Я совсем не так представлял себе старушек, торгующих пуговицами, — закончил он, и в комнате повисло молчание.

Молчание нарушил Валландер.

— На этом направлении мы совершили прорыв, — начал он. — Но у нас так и нет ни одной ниточки к тому, кто их убил. Однако есть вероятный мотив: деньги. Кроме того, мы знаем, что эти женщины уходили от налогов и скрывали от властей крупные суммы денег. Мы знаем, что они были богаты. Я не удивлюсь, если окажется, что у них был дом в Испании. А возможно, и еще какие-нибудь активы в других странах. — Валландер налил себе стакан минеральной воды и продолжал. — Все, что мы знаем, ставит перед нами два вопроса. Первый: откуда у них деньги? И второй: кто знал, что они так богаты?

Валландер поднес стакан к губам и вдруг увидел, что Рюдберг вздрогнул, как от сильной боли, и упал головой на стол. Как мертвый.

Позже Валландер вспоминал, что в первые несколько секунд он был абсолютно убежден: Рюдберг умер. И все, кто был в комнате, когда Рюдберг упал, подумали то же самое: внезапная остановка сердца. Первым очнулся Сведберг. Он сидел рядом с Рюдбергом. Он убедился, что коллега жив, схватил телефон и вызвал «скорую помощь». Валландер и Ханссон уложили Рюдберга на пол и расстегнули ему рубашку. Валландер приложил ухо к сердцу, послушал — сердце билось очень быстро.

Приехала «скорая», и Валландер вместе с Рюдбергом поехал в больницу — благо недалеко. Рюдберга осмотрели, оказали ему первую помощь, и меньше чем через полчаса Валландеру сказали, что это не инфаркт. Рюдберг потерял сознание по неизвестной пока причине. К тому моменту он уже пришел в сознание, но, когда Валландер попытался с ним заговорить, лишь покачал головой. Его состояние оценивали как стабильное, но его все-таки положили в больницу — для обследования. Валландеру не имело смысла оставаться. Патрульная машина отвезла его в участок.

Коллеги ждали его в переговорной. Даже Бьорк сидел здесь. Валландер успокоил их, сказав, что ситуация под контролем.

— Мы слишком много работаем, — сказал он и посмотрел на Бьорка. — Работы все больше и больше, а нас все столько же. Рано или поздно и со всеми нами случится то же самое, что с Рюдбергом.

— Да, положение тяжелое, — согласился Бьорк. — Но что делать, фонды ограниченны…

На следующие полчаса расследование было забыто. Взволнованно говорили об условиях труда. А когда Бьорк ушел, высказывания стали еще резче — о неподъемных планах, непонятных приоритетах и постоянном недостатке информации.

Около двух Валландер понял, что нужно закругляться. В том числе и ради собственного здоровья. Думая о Рюдберге, он спрашивал себя, когда же что-нибудь подобное произойдет с ним самим. Как долго еще его собственное сердце сможет выдерживать такой напряженный ритм? Нездоровое питание, постоянные вызовы по ночам, приступы бессонницы? А хуже всего — недавний развод.

— Рюдберг бы этого не одобрил, — сказал он. — Говорить о нашем положении — это пустая трата времени. Этим мы займемся позже. А сейчас надо искать убийцу. Дважды убийцу.

Совещание закончилось. Валландер пошел в свой кабинет и позвонил в больницу. Ему сказали, что Рюдберг спит. Ожидать объяснений того, что с ним произошло, еще рано.

Не успел он повесить трубку, как вошел Мартинссон.

— Что тут у вас случилось? — спросил он. — Я был в Сьобо. А Эбба ничего не может объяснить, ее просто трясет.

Валландер рассказал. Мартинссон тяжело опустился на стул для посетителей.

— Мы тут уработаемся до смерти, — сказал он. — И кто оценит?

Валландеру больше не хотелось говорить о Рюдберге, по крайней мере сейчас.

— Ты был в Сьобо, — сменил он тему. — И что там?

— Месил грязь на полях, — ответил Мартинссон. — Мы достаточно точно определили местоположение сигнальных огней. Но нигде нет никаких следов — ни от прожекторов, ни от приземления или взлета самолета. С другой стороны, появилась информация, которая объясняет, почему этот самолет невозможно идентифицировать.

— И почему?

— Его просто-напросто не существует.

— Что ты имеешь в виду?

Мартинссон ответил не сразу — он рылся в пачке бумаг, которую вытащил из портфеля.

— Согласно сообщению завода «Пайпер», этот самолет разбился во Вьентъяне в 1986 году. Им владел какой-то лаосский консорциум, использовавший его для транспортировки своих менеджеров в сельскохозяйственные центры по всей стране. Официальной причиной катастрофы значится нехватка топлива. Никто не погиб и не ранен. Но самолет развалился, и его вычеркнули из всех списков, в том числе из списков страховой компании. Вот что мы узнали по регистрационному номеру двигателя.

— Но получается, что это не соответствует действительности.

— Естественно, «Пайпер» очень интересует, что здесь произошло. Их репутация может пострадать оттого, что самолет, которого уже не существует, вдруг снова начинает летать. Возможно, это случай страхового мошенничества или чего-то такого, о чем мы даже представления не имеем.

— А люди из самолета?

— Пока ждем, когда их идентифицируют. У меня неплохие контакты в Интерполе. Обещали ускорить процесс.

— Самолет ведь откуда-то прилетел, — сказал Валландер.

Мартинссон кивнул.

— Еще одна проблема. Нюберг считает, что опознал остатки запасного топливного бака. Точно мы еще не знаем, но если это действительно так, то самолет мог прилететь практически откуда угодно. Во всяком случае, из Англии или из континентальной Европы — с легкостью.

— Но его бы тогда заметили, — возразил Валландер. — Невозможно ведь пересечь границу совсем безнаказанно.

— Согласен, — сказал Мартинссон. — И тогда логично предположить, что летел он из Германии, потому что до самой шведской границы он летел над морем.

— А что говорят авиаслужбы Германии?

— Пока не ответили, — сказал Мартинссон. — Но я над этим работаю.

Валландер минуту поразмышлял.

— Ты нам нужен на двойном убийстве, — сказал он. — Не можешь пока поручить эту работу кому-нибудь еще? По крайней мере до тех пор, пока не идентифицируют пилотов и не выяснится, точно ли самолет летел из Германии.

— Я хотел предложить то же самое, — сказал Мартинссон.

Валландер посмотрел на часы:

— Пусть Ханссон и Сведберг быстренько введут тебя в курс дела.

Мартинссон встал со стула:

— От отца есть вести?

— Он без веской причины не звонит.

— Мой отец умер, когда ему было пятьдесят пять лет, — сказал Мартинссон отрывисто. — У него было свое дело — мастерская по ремонту автомобилей. Он работал все время только чтобы свести концы с концами. И как только дела стали налаживаться, он умер. Сейчас бы ему было всего шестьдесят семь.

Мартинссон ушел. Валландер изо всех сил старался не думать о Рюдберге. Вместо этого он снова вспомнил все, что они узнали об убитых сестрах. Теперь появился вероятный мотив — деньги, но по-прежнему нет ни намека на убийцу.

«Двойная жизнь сестер Эберхардссон?» — записал он в блокноте. И отложил его. Рюдберг выбыл — они лишились лучшего своего детектива. Если уподобить отдел расследований оркестру, подумал Валландер, то мы потеряли свою первую скрипку. И оркестр звучит уже не так.

И он решил, что еще раз сам побеседует с соседкой, от которой исходят сведения об Анне Эберхардссон. С ней разговаривал Сведберг, а он зачастую слишком нетерпелив, когда расспрашивает, что люди видели и слышали. Надо ведь уметь выслушать до конца и выпытать, что они об этом думают.

Он нашел имя этой соседки — Линне Гуннер. Сплошные женщины, подумал он и набрал номер. Линне Гуннер была дома и охотно согласилась его принять. Продиктовала ему код входной двери, он записал.

Он вышел из участка чуть позже трех, опять пнув поврежденную дверь. Повреждение усугубилось. Проходя мимо пожарища, отметил, что руин уже нет, дом снесен до основания, но вокруг участка по-прежнему толпятся зеваки.

Линне Гуннер жила на Мёллегатан. Валландер набрал дверной код и поднялся на второй этаж. Дом был построен в начале двадцатого века — стены лестничной клетки были покрыты великолепной росписью. Дверь ему открыла женщина, которая оказалась полной противоположностью Тире Улофссон: высокая, с острым взглядом и твердым голосом. Она провела его в квартиру, где были вещи со всех концов света. В гостиной красовалась даже носовая фигура с корабля. Валландер долго не мог оторвать от нее взгляда.

— Это с барка «Фелиция», который затонул в Ирландском море, — пояснила Линне Гуннер. — Я купила ее в Мидлсбро, практически задаром.

— Так вы плавали по морям? — спросил он.

— Я всю жизнь в море. Сначала поварихой, потом стюардессой.

Выговор у нее был не такой, как у жителей Сконе. Валландер подумал, что она скорее из Смоланда или Остерготланда.

— Откуда вы родом? — спросил он.

— Из Скённинге, это в Остерготланде. Прямо у моря.

— А теперь живете в Истаде?

— Получила в наследство от тетушки вот эту квартиру. Она тоже с видом на море.

Она принесла кофе. Валландер подумал, что это последнее, что нужно его желудку, но все же взял чашку и поблагодарил. Он сразу почувствовал, что Линне Гуннер можно верить. Из рапорта Сведберга он знал, что ей шестьдесят шесть лет, но она казалась моложе.

— Мой коллега Сведберг уже был у вас, — начал Валландер.

— Я рассказала ему об Анне.

— А об Эмилии?

— Они были совсем разные. Анна говорила — словно стреляла короткими очередями. Эмилия была поспокойнее. Но обе одинаково сварливы и неприятны. И обе интересовались только лишь собой.

— Насколько хорошо вы их знали?

— Совсем не знала. Иногда сталкивались на улице, обменивались парой фраз. Но никогда большим количеством, чем минимально необходимо. Поскольку я люблю вышивать, я часто заходила в их магазин. И всегда получала то, что мне требовалось. Даже если что-то приходилось специально заказывать, заказ приходил быстро. Но все же они были неприятные.

— Иногда нужно время, — сказал Валландер, — чтобы в памяти всплыло что-то, казалось бы, давно забытое.

— Например, что?

— Не знаю. Только вы это можете знать. Какое-то неожиданное происшествие. Что-то такое, что было на них не похоже.

Она подумала.

— У меня всегда была плохая память, — наконец сказала она. — Но, когда вы об этом заговорили, я вспомнила одно происшествие — это было в прошлом году, весной. Так, по-моему. Не знаю, важно это или нет.

— Все может оказаться важным, — сказал Валландер.

— В один прекрасный день мне понадобились нитки, и я пошла к ним в магазин. Обе они, и Анна, и Эмилия, стояли за прилавком. Я уже расплачивалась за свои нитки, и тут вдруг вошел мужчина. Помню, как он вздрогнул, словно не ожидал, что в магазине может оказаться еще кто-нибудь. И Анна рассердилась. Она бросила на Эмилию просто-таки убийственный взгляд. Мужчина ушел. В руках у него была сумка. Я расплатилась за нитки и тоже ушла.

— Опишите его, пожалуйста.

— Выглядел он не по-шведски. Смуглый, с черными усами.

— А как он был одет?

— В костюме. Кажется, в дорогом.

— А сумка какая?

— Обычный черный портфель.

— Больше ничего?

Она подумала.

— Больше ничего не помню.

— И с тех пор вы его никогда не видели?

— Нет.

Валландер почувствовал, что только что услышал нечто очень важное. Он не мог пока сказать, что это значит. Но это подкрепляло догадку, что сестры вели двойную жизнь. И он постепенно проникал за внешнюю ее оболочку.

Валландер поблагодарил Линне за кофе.

— Так что там все-таки случилось? — спросила она, когда они уже стояли в холле. — Я проснулась — вся комната в огне. Пламя было такое яркое, мне показалось, что горит моя квартира.

— Анну и Эмилию убили, — ответил Валландер. — Когда начался пожар, они были уже мертвы.

— Кто же мог такое сделать?

— Я бы к вам не пришел, если бы знал ответ на этот вопрос, — сказал Валландер и распрощался.

Выйдя на улицу, он прошел немного назад, по направлению к Хамнгатан. В соседнем с Линне Гуннер доме было агентство путешествий. Он остановился, увидев в витрине постер с изображением пирамид. Меньше чем через неделю отец вернется домой. Валландер подумал, что был несправедлив к нему. Надо только радоваться, что отец осуществил свою заветную мечту.

Валландер смотрел на другие постеры: Майорка, Крит, Испания.

Внезапно в голову ему пришла одна мысль. Он открыл дверь и вошел. Оба турагента были заняты, но он решил подождать. Наконец одна — молодая женщина лет двадцати — освободилась, и он подсел к ее столу. Пришлось подождать еще несколько минут — она отвечала на телефонный звонок. На столе стояла табличка с ее именем: Анетт Бенгдтссон. Наконец она повесила трубку и улыбнулась.

— Куда вы хотите поехать? — спросила она. — У нас еще остались места и на Рождество, и на Новый год.

— У меня к вам дело совсем другого рода, — сказал Валландер и протянул ей свое удостоверение. — Вы, конечно, слышали, что на соседней улице сгорели две старушки?

— Да. Это ужасно.

— Вы их знали?

Он получил ответ, на который и надеялся.

— Они через нас заказывали поездки. Как страшно, что они умерли. Эмилия собиралась в январе ехать на отдых. А Анна — в апреле.

Валландер скорбно кивнул.

— А куда они собирались?

— Как всегда. В Испанию.

— А точнее?

— В Марбелью. У них там дом.

Следующие ее слова удивили Валландера еще больше.

— Я его видела, этот дом. В прошлом году я была в Марбелье. Мы постоянно проходим профессиональные тренинги. Сегодня между туристическими агентствами такая ожесточенная конкуренция, что без этого нельзя. И однажды в свободную минуту я заехала взглянуть на их дом — адрес я знала.

— Большой?

— Роскошный. С огромным садом, обнесенным высокой стеной.

— Я был бы благодарен, если бы вы дали мне адрес, — сказал Валландер, не в силах скрыть нетерпение.

Она поискала в папке и записала.

— Вы сказали, что Эмилия собиралась ехать туда в январе?

Она пробежалась по клавишам компьютера.

— Седьмого января. В девять ноль пять утра, рейс из Каструпа на Мадрид.

Валландер взял карандаш у нее со стола и записал в блокнот.

— То есть она летела не чартерным рейсом?

— Нет. И она, и ее сестра путешествовали только первым классом.

Ну да, подумал Валландер. Они могли себе это позволить.

Анетт сказала, какой авиакомпанией собиралась лететь Эмилия. «Иберия», записал Валландер.

— Не знаю, что теперь будет, — добавила она. — Билет уже оплачен.

— Уверен, все образуется само собой, — сказал Валландер. — А кстати, как они платили?

— Наличными, всегда. Тысячекроновыми банкнотами.

Сунув блокнот в карман, Валландер поднялся.

— Вы очень мне помогли, — сказал он. — И если я куда-нибудь поеду, я непременно приду к вам. Правда, я закажу чартерный рейс.

В участок Валландер вернулся двадцать минут пятого. Снова пнул дверь — это стало уже ритуалом. Эбба доложила, что Ханссона и Сведберга нет. А еще — и это гораздо важнее — что она звонила в больницу и говорила с Рюдбергом. Он сказал, что чувствует себя хорошо. Но на ночь его оставляют в больнице.

— Я пойду его навестить.

— Он сказал, что это самое последнее дело, — ответила Эбба. — Что он ни в коем случае не хочет, чтобы его навещали и даже звонили. И никаких цветов!

— Что ж, это меня не удивляет. Если представить, как он себя чувствует…

— Все вы слишком много работаете, питаетесь всякой дрянью и мало двигаетесь.

Валландер склонился к ее уху.

— Это и к тебе тоже относится, — шепнул он. — Ты тоже, знаешь ли, не так стройна, как когда-то.

Эбба расхохоталась, и Валландер прошел в комнату отдыха. Там он нашел полбуханки хлеба — кто-то не доел. Сделал несколько бутербродов и унес к себе в кабинет, где и сел писать рапорт о своих беседах с Линне Гуннер и Анетт Бенгдтссон. В четверть шестого закончил. Перечитал написанное и спросил себя, что же делать дальше. Откуда-то приходили деньги, размышлял он. Какой-то мужчина вошел было в магазин, но с порога повернул назад. Значит, у них была система сигналов.

Возникает вопрос: что же за всем этим стояло? И почему вдруг старух убили? Существовала какая-то налаженная система, но потом что-то произошло, и вся эта хорошо отлаженная машина вдруг разладилась.

Он уже надевал пальто, собираясь идти домой, когда вошел Мартинссон.

— Я думаю, лучше тебе сесть, — сказал Мартинссон.

— Мне и стоя неплохо, — угрюмо ответил он. — Что случилось?

Казалось, Мартинссон смущен. В руке у него был телекс.

— Это только что пришло из Стокгольма, из Министерства иностранных дел. — И протянул лист бумаги Валландеру.

Тот прочел сообщение, но ничего не понял. Сел за стол, прочел еще раз.

Теперь он понял, что́ там было написано, но отказывался верить в это.

— Здесь говорится, что мой отец арестован каирской полицией и должен предстать перед судом, если он немедленно не заплатит штраф приблизительно в десять тысяч крон. Он обвиняется в «незаконном проникновении и запрещенном восхождении». Черт побери, что значит «запрещенное восхождение»?

— Я позвонил в Министерство иностранных дел, — сказал Мартинссон. — Мне это тоже показалось непонятным. По-видимому, он пытался забраться на пирамиду Хеопса. А это запрещено законом.

Валландер беспомощно посмотрел на Мартинссона.

— Я думаю, ты должен лететь туда и забрать его домой, — сказал Мартинссон. — Шведские власти не всесильны.

Валландер лишь покачал головой.

Глава 5

В час десять следующего дня Валландер опустился в кресло самолета DC-9 «Скандинавских авиалиний» под названием «Агне». Он сидел на месте 19-С, у прохода, и почти не отдавал себе отчета в том, что после двух пересадок — во Франкфурте и в Риме — в десять пятнадцать вечера приземлится в Каире. Он не знал даже, какая разница во времени между Швецией и Египтом. В сущности, он весьма смутно понимал, как из Истада, из атмосферы расследования обстоятельств авиакатастрофы и жестокого двойного убийства, перенесся в аэропорт Каструп, в самолет, летевший в Северную Африку.

Накануне вечером, когда смысл сообщения из Министерства иностранных дел наконец до него дошел, он впал в прострацию. Без единого слова он вышел из участка, и, хотя Мартинссон проводил его до парковки, предлагая свою помощь, Валландер даже не ответил ему.

Добравшись до дома, он выпил две изрядные порции виски и несколько раз перечитал измятую бумажку в надежде найти там зашифрованное указание на то, что это выдумка, шутка, которую решил сыграть с ним отец. Но Министерство иностранных дел в Стокгольме не шутило. Ничего другого не оставалось, как считать непреложным фактом, что его страдающий старческим слабоумием отец полез на пирамиду, вследствие чего был задержан и теперь содержится под арестом в Каире.

Около восьми он позвонил в Мальмё. К счастью, трубку взяла Линда. Он рассказал, что случилось, и попросил совета. Она твердо ответила, что у него нет другого выбора, кроме как немедленно лететь в Египет и там сделать все возможное, чтобы освободить дедушку. В конце концов он понял, что она права. Она обещала найти рейс до Каира с минимальным количеством пересадок.

Валландер постепенно успокаивался. Назавтра ему нужно идти в банк, забирать кредит на машину. Двадцать тысяч крон. Он никому не обязан давать отчета, на что употребит эти деньги. Половину он обменяет на английские фунты или на доллары, чтобы заплатить штраф за отца, а остального хватит на билет. В десять позвонила Линда и сказала, что завтра есть подходящий рейс в тринадцать десять. Еще он решил обратиться к Анетт Бенгдтссон. Когда несколько часов назад он торжественно пообещал ей, что будет путешествовать только через ее агентство, у него и мысли не было, что это случится так скоро.

Около полуночи он стал собирать вещи — и понял, что ничего не знает о Каире. Отец отправился туда в старомодном пробковом шлеме, но у него не все дома, его нельзя воспринимать серьезно. В итоге Валландер бросил в сумку кое-какие рубашки, немного белья и решил, что хватит. Он ведь не собирается оставаться там надолго.

После чего он выпил еще два стаканчика виски, поставил будильник на шесть и постарался заснуть. И потянулись бесконечные часы тревожной дремы — до самого рассвета.

Когда открылся банк, Валландер оказался самым первым посетителем, переступившим его порог. Двадцать минут ушло у него на то, чтобы подписать кредитные документы, забрать деньги и половину обменять на английские фунты. Он очень надеялся, что никто не спросит, почему половину платы за машину нужно вносить в английских фунтах. Прямо из банка он пошел в агентство путешествий. Анетт Бенгдтссон не поверила своим глазам, когда он появился на пороге. Но тотчас же зарезервировала ему билет с открытой датой возвращения. Цена его потрясла, но он молча вынул свои тысячекроновые банкноты, забрал билет и ушел.

В Мальмё он ехал на такси. Теперь новую машину уже не купишь. Скорее нужно думать о мопеде или даже велосипеде.

Линда ждала его у терминала парома. Им удалось провести вместе всего несколько минут, но она уверила его в том, что он поступает правильно. И спросила, не забыл ли он взять паспорт.

— Тебе понадобится виза, — сказала она. — Ее можно купить прямо в каирском аэропорту.

И вот он сидел на месте 19-С, а самолет набирал скорость, отрывался от земли и устремлялся к облакам, в невидимый воздушный коридор, ведущий на юг. Франкфуртский аэропорт запомнился ему бесконечной чередой залов и лестниц. Он снова сел у прохода. А когда самолет приземлился в Риме, где была последняя пересадка, он снял пальто, потому что там оказалось вдруг очень тепло. И наконец самолет прибыл в аэропорт под Каиром, опоздав всего на полчаса.

Пытаясь унять беспокойство, страх перед полетом и нервозность от того, что́ его ожидает, Валландер много пил. Ступив на землю, в душную тьму египетскую, он был не то чтобы пьян, но и не трезв. Большую часть денег он поместил в матерчатый карман, который обвязал вокруг торса под рубашкой. Усталый пограничник направил его в банк, где он оплатил туристическую визу. Наконец, зажав в руке кучу грязных банкнот, он прошел паспортный контроль и таможенные формальности.

Вокруг толпились шоферы такси, предлагая увезти его в любое место мира, но Валландер сохранил присутствие духа и отыскал бесплатный шаттл гостиницы «Мена-Хаус», который он, правда, представлял себе несколько более вместительным. В этом мини-автобусе, зажатый между двумя громогласными американками, он и доехал до гостиницы. В лицо ему веял теплый ночной ветерок, они пересекли реку, которая, вероятно, была Нилом, и наконец приехали.

Выйдя из автобуса, он тотчас протрезвел. Он не знал, что делать дальше. Шведский полицейский в Египте — фигура незначительная, мрачно подумал он и вошел в роскошный вестибюль гостиницы. Он подошел к стойке портье, и вежливый молодой человек на безукоризненном английском спросил его, чем может быть полезен. Валландер объяснил ситуацию и добавил, что номера он не резервировал. Лицо молодого человека на миг стало озабоченным, он покачал головой. Но комнату для Валландера все же нашел.

— Кажется, у вас уже есть один постоялец по фамилии Валландер.

Молодой человек сверился с электронной базой данных и кивнул.

— Это мой отец, — сказал Валландер и едва не застонал от того, какое у него плохое английское произношение.

— К сожалению, я не могу поселить вас рядом с ним, — сказал молодой человек. — У нас остались только дешевые номера, без вида на пирамиды.

— Отлично, мне подходит! — Валландер вовсе не стремился, чтобы ему напоминали о пирамидах чаще, чем необходимо.

Его зарегистрировали, дали ключ и маленькую карту, и он отправился в гостиничные лабиринты. Нашел свой номер, сел на кровать. Кондиционер давал прохладу. Он снял рубашку, намокшую от пота, и посмотрел на свое отражение в зеркале ванной комнаты.

— Вот я и здесь, — громко сказал он сам себе. — Сейчас ночь, поздно. Мне нужно чего-нибудь поесть. И поспать. Главное — поспать. Но я не усну, пока мой безумный отец сидит в полицейском участке где-то в этом городе.

Он надел свежую рубашку, почистил зубы и снова спустился к стойке портье. Молодого человека, который помог ему поселиться, нигде не было видно. Или, может быть, Валландер просто его не узнал. Пришлось подойти к пожилому портье, который стоял неподвижно, наблюдая, что происходит в вестибюле. Тот улыбнулся, когда Валландер возник перед ним.

— Я приехал сюда, потому что у моего отца возникли трудности. Его фамилия Валландер — старик, который приехал несколько дней назад.

— Какие именно трудности? — спросил портье. — Он заболел?

— Он попытался забраться на одну из пирамид, — ответил Валландер. — Если я не ошибаюсь, он выбрал самую большую.

Портье скорбно кивнул.

— Я слышал об этом происшествии, — сказал он. — Это очень печально. Полиция и Министерство туризма не одобряют таких вещей.

Он скрылся за дверью и скоро вернулся с другим мужчиной, еще старше его. Они коротко поговорили между собой и обратились к Валландеру.

— Вы — сын этого старика? — спросил один.

Валландер кивнул.

— И не только, — сказал он. — Кроме того, я полицейский.

Он показал свое удостоверение, в котором четко значилось слово «Полиция». Но мужчины неправильно его поняли.

— То есть вы не его сын? Вы из полиции?

— И то и другое, — сказал Валландер. — Я его сын, но при этом служу в полиции.

Некоторое время они обдумывали его слова. Потом попросили подождать, указав на диваны. Валландер послушно сел на диван. Мимо прошла женщина в чадре. Шехерезада, подумал Валландер. Вот кто мог бы мне помочь. Или Аладдин. Мне нужен кто-нибудь из их компании.

Он ждал. Минута текла за минутой. Часы давно пробили полночь. Глаза у него закрывались.

Кто-то тронул его за плечо, он вздрогнул и открыл глаза. Это был портье, а с ним несколько полицейских в форме. Валландер поднялся с дивана. Часы на стене показывали половину третьего. Один из полицейских, примерно его возраста и с наибольшим количеством нашивок, отдал ему честь.

— Я слышал, вас прислала шведская полиция.

— Нет, — сказал Валландер. — Я — офицер шведской полиции, но прежде всего я сын мистера Валландера.

Полицейский, который отдал ему честь, немедленно разразился потоком непонятных слов, адресованных портье. Валландер решил, что для него пока самое лучшее — снова сесть на диван. Через четверть часа полицейский успокоился и улыбнулся.

— Я — Хассаней Радван, — представился он. — Теперь картина мне ясна. Рад познакомиться со шведским коллегой. Пойдемте со мной.

Они вышли из гостиницы. Валландер в окружении полицейских, имевших при себе оружие, чувствовал себя как преступник. Ночь была очень теплая. Он сел рядом с Радваном в полицейскую машину, которая немедленно пришла в движение, включив все свои сирены и мигалки. Как только они выехали с территории гостиницы, Валландер увидел пирамиды, подсвеченные мощными прожекторами. Это случилось так внезапно, что он не поверил своим глазам. Настоящие пирамиды, которые раньше он видел лишь на картинках. И тотчас с ужасом подумал, что на одну из них его отец попытался залезть.

Они мчались на восток, по той же дороге, что он ехал из аэропорта.

— Как там мой отец?

— Он у вас очень решительный мужчина, — ответил Радван. — Но его английский очень трудно понять.

Да он вообще не говорит по-английски, беспомощно подумал Валландер.

На хорошей скорости они промчались сквозь город. Валландер успел увидеть нескольких тяжело нагруженных верблюдов, двигавшихся медленно, с достоинством.

Они пересекли Нил, и скоро полицейская машина остановилась. Валландер отметил, что улица называлась Садей Баррани. Перед ними было большое здание с вооруженными часовыми в караульных будках по обеим сторонам высоких дверей. Валландер вслед за Радваном прошел в комнату, где на потолке сияли яркие неоновые трубки. Радван указал на стул. Валландер сел. Интересно, сколько придется ждать на этот раз? Пока Радван не ушел, Валландер спросил, нельзя ли купить чего-нибудь попить. Радван вызвал молодого полицейского:

— Он вам поможет.

Валландер, совершенно не зная ценности местных денег, протянул полицейскому несколько купюр.

— Кока-кола.

Глаза у полицейского расширились от удивления. Но он ничего не сказал — просто взял деньги и ушел. И скоро вернулся с ящиком кока-колы, в котором Валландер насчитал четырнадцать бутылочек. Две он открыл для себя, а остальные отдал полицейскому, который и разделил их между коллегами.

Половина четвертого. Валландер наблюдал за мухой, неподвижно сидевшей на одной из бутылочек. Откуда-то доносились звуки радио.

Вернулся Радван и знаком предложил идти за ним. Они шли бесконечной вереницей извилистых коридоров, поднимались и спускались по лестницам и наконец остановились у двери, которую охранял часовой. Радван кивнул, дверь открылась. Он знаком пригласил Валландера внутрь.

— Я вернусь через полчаса, — сказал он и ушел.

Валландер вошел в комнату, освещенную обязательными неоновыми трубками. В ней стоял стол и два стула. На одном сидел его отец, одетый в рубашку и брюки, но босой и со всклокоченными волосами. И Валландер вдруг ощутил острую жалость.

— Привет, старик, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь?

Отец смотрел на него без тени удивления.

— Я буду протестовать, — сказал он.

— Против чего?

— Против того, что они не пускают людей на пирамиды.

— Давай-ка подождем пока протестовать, — сказал Валландер. — Сейчас главное — вытащить тебя отсюда.

— Я не буду платить никаких штрафов, — гневно ответил отец. — Я хочу отбывать наказание. Они сказали: два года. Это быстро.

Валландер рассердился было, но это вряд ли могло успокоить его отца.

— Египетские тюрьмы не слишком комфортабельны, — осторожно заметил он. — Да и любые тюрьмы. Сомневаюсь, что в камере тебе разрешат заниматься живописью.

Отец молча уставился на него. Явно такая возможность даже не приходила ему в голову. Наконец он кивнул и встал.

— Тогда пойдем, — сказал он. — У тебя есть деньги заплатить штраф?

— Сядь, — сказал Валландер. — Не думаю, что это так просто — вот так встать и уйти.

— Почему нет? Я же не сделал ничего плохого.

— Насколько я понял, ты пытался залезть на пирамиду Хеопса.

— Так я за этим сюда и приехал! Простые туристы могут стоять внизу среди верблюдов, и им достаточно, а я хотел постоять на вершине.

— Это запрещено. Кроме того, очень опасно. А если все начнут взбираться на пирамиды?

— Я говорю за себя, а не за всех.

Валландер понял, что урезонить отца не удастся. И в то же время невольно восхищался его упорством.

— Я уже здесь, и завтра я попытаюсь тебя вытащить. Или, точнее, уже сегодня. Заплачу штраф, и все будет кончено: выйдем отсюда, доедем до гостиницы, соберем чемоданы и улетим домой.

— Мой номер оплачен до двадцать первого.

Валландер терпеливо кивнул.

— Хорошо. Я полечу домой, ты останешься. Но если ты еще раз полезешь на пирамиду, пеняй на себя.

— Не так я высоко и залез, — сказал отец. — Это трудно. Там очень круто.

— А зачем тебе на вершину?

Отец подумал.

— Это мечта всей моей жизни. Вот и все. Я просто считаю, что надо быть верным своей мечте.

Разговор иссяк. А через несколько минут вернулся Радван.

— Я полагаю, забрать отца с собой прямо сейчас невозможно? — обратился к нему Валландер.

— Завтра в десять утра он должен предстать перед судом. Судья, вероятно, согласится на штраф.

— Вероятно?

— Ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, — сказал Радван. — Но будем надеяться на лучшее.

Валландер попрощался с отцом, и Радван отвел его к патрульной машине, которая ждала, чтобы отвезти его в гостиницу. Было шесть часов утра.

— Я пришлю за вами машину часов в девять, — сказал Радван, прощаясь. — Надо помогать зарубежным коллегам.

Валландер поблагодарил его и сел в машину. И снова его подбросило на сиденье, когда машина рванула с места со включенной сиреной.

В половине седьмого Валландер попросил портье разбудить его телефонным звонком и без сил упал на кровать. «Я должен его вытащить, — думал он. — Если он попадет в тюрьму, он умрет».

Валландер забылся беспокойным сном, но скоро его разбудили лучи солнца, выкатившегося из-за горизонта. Он принял душ и надел последнюю чистую рубашку.

Он вышел из гостиницы. Рассвет принес с собой прохладу. Вдруг он застыл — он увидел пирамиды. Их огромность ошеломляла. Он отошел от гостиницы и направился вверх по холму, к плато Гиза. Всю дорогу ему предлагали проехаться на осликах или на верблюдах, но он шел пешком. В глубине души он понимал своего отца. Нужно оставаться верным своим мечтам. Верен ли он своим? Он остановился у входа на плато и стал смотреть на пирамиды, представляя себе, как отец карабкался по круто наклоненной стене.

Он еще долго стоял так, а потом вернулся в гостиницу и позавтракал. А в девять уже ждал у входных дверей. И буквально через несколько минут подъехала патрульная машина. Транспорт шел плотно, и сирена была, по обыкновению, включена. Валландер уже в четвертый раз пересек Нил. Теперь, при свете дня, он видел вокруг себя огромный мегаполис, непредсказуемый и шумный.

Здание суда находилось на улице Аль-Азар. На его ступенях стоял Радван и курил.

— Надеюсь, вам удалось хоть немного поспать, — сказал он. — Человеку без сна нельзя.

Они вошли.

— Ваш отец уже здесь.

— У него есть адвокат? — спросил Валландер.

— Адвоката предоставил ему суд. Это суд по мелким правонарушениям.

— И все же он может получить два года тюрьмы?

— Между смертным приговором и двумя годами тюрьмы огромная разница, — рассудительно заметил Радван.

Они прошли в зал суда.

— Дело вашего отца слушается первым, — сказал Радван.

Ввели отца. Валландер с ужасом увидел, что отец в наручниках. Слезы выступили у него на глаза. Радван ободряюще положил руку ему на плечо.

Вошел судья и занял свое место. Непонятно откуда появился обвинитель и произнес длинную тираду — обвинительное заключение, догадался Валландер. Радван наклонился к нему.

— Пока все хорошо, — прошептал он. — Он сказал, что ваш отец стар и нетверд умом.

Все хорошо, пока ему этого не перевели, подумал Валландер. Вот тогда он и впрямь обезумеет.

Обвинитель сел. Судебный защитник сделал короткое заявление.

— Он склоняет суд к штрафу, — шепнул Радван. — Я сообщил суду, что вы — сын обвиняемого и что вы полицейский.

Защитник сел. Валландер видел, что отец рвется что-то сказать, но защитник отрицательно покачал головой.

Судья ударил по столу молоточком и произнес несколько слов. Потом снова ударил молоточком, встал и вышел.

— Штраф, — сказал Радван и потрепал Валландера по плечу. — Его можно заплатить прямо здесь, в зале суда. И вашего отца освободят.

Валландер вытащил деньги из-под рубашки, Радван подвел его к столу, где сумму штрафа пересчитали из египетских фунтов в английские. Валландер лишился почти всех своих денег, а в обмен получил невразумительную квитанцию. Радван проследил за тем, чтобы с отца сняли наручники.

— Желаю приятно провести остаток отпуска, — сказал Радван и пожал руки им обоим. — Но не советую вашему отцу пытаться влезть на пирамиду еще раз.

Радван велел доставить их в гостиницу на патрульной машине. Валландер записал его адрес. Он понимал, что без помощи Радвана ему было бы нелегко, и хотел как-то отблагодарить его. Наверное, лучше всего будет послать ему одну из отцовских картин.

Отец в приподнятом настроении оживленно комментировал все, мимо чего они проезжали. А Валландер просто устал.

— А теперь я покажу тебе пирамиды, — радостно сказал отец, когда они подъехали к гостинице.

— Только не сейчас, — взмолился Валландер. — Мне нужно поспать хоть несколько часов. Да и тебе тоже. А потом осмотрим пирамиды. И я закажу билет домой.

Отец внимательно посмотрел на него:

— Должен сказать, ты меня удивил. Тем, что не остановился перед расходами, чтобы прилететь сюда и меня вызволить. Я от тебя этого не ожидал.

Валландер не ответил. Сказал только:

— Пойдем спать. Встретимся здесь в два часа.

Но уснуть Валландеру не удалось. Проворочавшись в постели час, он спустился в вестибюль, подошел к стойке портье и попросил помочь заказать билет. Его направили в агентство путешествий, расположенное в другой части гостиницы. Там Валландером занялась женщина с безукоризненным английским. Она нашла ему место в самолете, который улетал из Каира на следующий день в девять утра. К часу он уже уладил дела с билетом и засел в кафе рядом с вестибюлем, где выпил чашку очень крепкого и горячего кофе. А ровно в два появился отец в своем пробковом шлеме.

Вдвоем они исходили все плато Гиза по такой страшной жаре, что Валландер несколько раз готов был потерять сознание. Немного тени он нашел только под Сфинксом. Но на отца, казалось, жара не действовала. Он рассказывал о Древнем Египте, и Валландер удивился, как много он знает о том времени, когда создавались пирамиды и Сфинкс.

В гостиницу они вернулись ближе к шести. Поскольку Валландеру назавтра надо было рано вставать, они решили поужинать прямо в отеле, где было несколько ресторанов на выбор. По предложению отца они заказали столик в индийском. Валландер давно уже так вкусно не ел. Отец все это время пребывал в прекрасном расположении духа — Валландер убедился, что он оставил мысль залезть на пирамиду.

В одиннадцать они разошлись: наутро в шесть Валландер должен был уезжать из гостиницы.

— Я встану проводить тебя, — сказал отец.

— Лучше не надо, — ответил Валландер. — Мы ведь оба не любим прощаний.

— Спасибо за то, что приехал. Ты прав, мне тяжело было бы провести два года в тюрьме без живописи.

— Возвращайся двадцать первого домой, и забудем все это, — сказал в ответ Валландер.

— В следующий раз поеду в Италию, — сказал отец и направился к своему номеру.

В эту ночь Валландер спал крепко.

В шесть часов он сел в такси и пересек Нил в последний раз. Самолет взлетел по расписанию, и без четверти четыре он был уже в Мальмё. Бегом добежав до вокзала, успел на поезд в Истад, забежал домой на Мариагатан, переоделся и в половине седьмого уже входил в двери участка. Двери, отметил он, починили. Кабинеты Сведберга и Мартинссона были пусты, но Ханссон был на месте. Валландер коротко рассказал ему о поездке, но прежде всего спросил, как себя чувствует Рюдберг.

— Завтра его должны выписать, — сказал Ханссон. — Так говорил Мартинссон.

Валландер тотчас почувствовал облегчение.

— А здесь что происходит? Как расследование?

— Тут случилось еще одно важное событие, — сказал Ханссон. — Но оно относится скорее к разбитому самолету.

— Что такое?

— Ингве Леонард Хольм найден убитым в лесу под Сьобо.

Валландер сел.

— Но это еще не все, — продолжал Ханссон. — Он не просто убит. Он убит выстрелом в затылок, точно так же, как сестры Эберхардссон.

Валландер перевел дух. Этого он не ожидал — чтобы вдруг возникла связь между потерпевшим аварию самолетом и двумя убитыми старухами, чьи останки найдены в страшном пожаре.

Он смотрел на Ханссона. «Что это значит? — думал он. — Каков смысл того, что говорит мне Ханссон?»

И сразу путешествие в Каир показалось далеким прошлым.

Глава 6

В десять часов утра 19 декабря Валландер позвонил в банк и спросил, можно ли увеличить сумму кредита еще на двадцать тысяч крон, солгав, что неверно расслышал цену машины, которую собирается купить. Банковский служащий, ответственный за кредиты, сказал, что это не должно вызвать никаких затруднений. Нужно прийти, подписать документы и в тот же день забрать деньги. Потом Валландер позвонил Арне, у которого покупал машину, и попросил доставить ее на Мариагатан к часу. Кроме того, Арне должен был попытаться вернуть к жизни старую машину или же отбуксировать ее в свой гараж.

Эти два звонка Валландер сделал сразу после утреннего совещания. Совещание началось без четверти восемь и продолжалось два часа, но Валландер был в участке в семь. И когда он пришел, Рюдберг был уже на месте. Они пошли в комнату отдыха, где несколько полицейских с покрасневшими глазами заканчивали ночную смену. Рюдберг пил чай и ел печенье, Валландер сидел и смотрел на него.

— Слышал, ты ездил в Египет, — сказал Рюдберг. — Ну и как пирамиды?

— Высокие, — ответил Валландер. — Совершенно ни на что не похожи.

— А как отец?

— Едва не попал в тюрьму. Я его вытащил, заплатив почти десять тысяч крон штрафа. Как ты-то себя чувствуешь?

— Что-то со мной не так, — твердо сказал Рюдберг. — Не может человек вдруг потерять сознание просто от ревматизма. Что-то здесь другое. Только вот не знаю что. Но сейчас меня больше интересует Хольм, который получил пулю в затылок.

— Я уже слышал вчера от Ханссона.

Рюдберг отодвинул чашку.

— Конечно, невероятно привлекательна мысль, что сестры Эберхардссон были вовлечены в процесс доставки наркотиков. Хотя это может ударить по всей шведской ниточно-пуговичной промышленности. За границу — с вышиванием, обратно — с героином.

— Эта мысль приходила мне в голову, — сказал Валландер. — Давай поговорим позже.

По пути к своему кабинету он размышлял о том, что Рюдберг никогда еще так откровенно не говорил о своем здоровье. Значит, он уверен, что серьезно болен, иначе не сказал бы ни слова. Валландер забеспокоился.

До без четверти восемь он просматривал рапорты, скопившиеся у него на столе за время отсутствия.

Вчера он звонил Линде — когда забегал домой бросить сумку и переодеться. Она пообещала поехать в Каструп, встретить дедушку и проследить, чтобы он добрался до дома, до Лёдерупа. Тогда он еще не взял второй кредит на новую машину и не был уверен, что сможет сам привезти отца из Мальмё.

Совещание началось с того, что Валландер кратко описал свои каирские приключения и помогавшего ему офицера полиции Радвана. Затем стали обсуждать убийство Хольма. Тело было найдено на территории, подведомственной полиции Сьобо, но всего в паре сотен метров от просеки, за которой начинался Истадский участок.

— Коллеги из Сьобо рады будут отдать его нам, — сказал Мартинссон. — Особенно если учесть, что мы уже имели дело с Хольмом. Мы символически переносим труп через границу — и он наш.

Валландер спросил, в какой последовательности происходили события, и Мартинссон стал докладывать. Хольм пропал вскоре после того, как приходил сюда на допрос в день падения самолета. А когда Валландер был в Каире, какой-то мужчина, идя по лесу, увидел тело. Оно лежало на лесной дороге, и там были следы шин. Но бумажник Хольма остался нетронутым, то есть это не было убийство с целью ограбления. Больше ничего интересного для полиции там не наблюдалось. Местность была безлюдна.

Не успел Мартинссон закончить, как дверь приоткрылась и показалась голова дежурного: вызывает Интерпол. Мартинссон пошел получать сообщение. Пока его не было, Сведберг рассказывал, какую бешеную энергию развил Бьорк, чтобы отремонтировать дверь.

Вернулся Мартинссон:

— Опознали одного летчика. Педро Эспиноса, тридцати трех лет. Родился в Мадриде. Сидел в тюрьме в Испании за растрату, во Франции — за контрабанду.

— За контрабанду, — повторил Валландер, — подходит.

— Тут интересно еще вот что, — сказал Мартинссон. — Его последний известный адрес — в Марбелье. Там же, где и вилла сестер Эберхардссон.

Все замолчали. Валландер хоть и понимал, что это может оказаться просто совпадением — дом в Марбелье и разбившийся летчик, который тоже жил в этом городе, но в глубине души чувствовал, что вот-вот откроется их пока загадочная связь.

— Второй пока не опознан, — продолжал Мартинссон, — но они над этим работают.

Валландер оглядел своих сотрудников:

— Нам нужна помощь испанской полиции. Если испанские полицейские будут с нами активно сотрудничать, так же, как Радван в Каире, то они очень скоро найдут виллу сестер Эберхардссон и проведут там обыск. Искать надо сейф. И наркотики. С кем там общались сестры? Вот что нам надо узнать, причем как можно скорее.

— Кто-нибудь из нас туда поедет? — спросил Ханссон.

— Нет, — ответил Валландер. — Загорать будем летом.

Они еще раз просмотрели все материалы и распределили задания. Прежде всего следовало сосредоточиться на Ингве Леонарде Хольме. Валландер чувствовал, что все члены его команды понимают друг друга с полуслова. Совещание закончилось без четверти десять.

Сделав необходимые телефонные звонки, Валландер повесил трубку и закрыл дверь. Очень тщательно он еще раз просмотрел все материалы, которыми они располагали на сегодняшний день, по авиакатастрофе, Ингве Леонарду Хольму и сестрам Эберхардссон. В своем блокноте он нарисовал треугольник, вершинами которого стали эти три дела. Пятеро мертвы, подумал он. Два летчика, один из них испанец, разбились на самолете, который был буквально как Летучий голландец, ибо его якобы списали и сдали в металлолом после аварии в Лаосе. На самолете, который ночью пересек границу Швеции, развернулся где-то к югу от Сьобо и разбился неподалеку от побережья Моссбю. Причем на земле видели сигнальные огни, из чего следует, что самолет мог сбросить какой-то груз.

Это одна вершина треугольника.

Вторая — две сестры, которые держали в Истаде магазин «Все для шитья». Их убили выстрелами в затылок, а дом их сожгли дотла. Они оказались богатыми женщинами — в фундамент их дома был встроен сейф, и у них была вилла в Испании. Валландер провел линию, соединяющую Педро Эспиносу и сестер Эберхардссон. Между ними есть связь: Марбелья.

Третья вершина — Ингве Леонард Хольм, убитый на лесной дороге под Сьобо. О нем было известно, что он наркодилер, обладавший отлично развитой способностью заметать следы.

Но там, под Сьобо, кто-то до него добрался, подумал Валландер.

Он поднялся из-за стола и зашагал по кабинету, рассматривая треугольник. О чем это говорит? Он нарисовал точку в центре. Центр, подумал он. Где здесь центр, средоточие всего? Он продолжал рассматривать рисунок. И вдруг осознал, что фигура, которую он нарисовал, похожа на пирамиду. С большого расстояния пирамида ведь выглядит как треугольник.

Валландер снова сел за стол. Все, чем я располагаю, говорит только об одном. Произошло некое событие, нарушившее налаженную работу некоего механизма. Вероятнее всего, это событие — авиакатастрофа. Она-то и вызвала цепную реакцию, результатом которой стали три убийства, три казни.

Он начал с начала, не в силах отмахнуться от мысли о пирамиде. Может быть, там разыгрывалась какая-то непонятная жестокая игра? И действительно ли вершинами этого треугольника являются сестры Эберхардссон, Ингве Леонард Хольм и упавший самолет? И был ли еще какой-то пока неизвестный центр?

Медленно и методично он перебирал уже известные факты. Снова и снова рисовал вопросительные знаки, не замечая, как летит время. Вдруг оказалось, что уже двенадцать. Он положил ручку, надел пальто и отправился в банк. Было два градуса тепла; моросило.

Он подписал документы и получил еще двадцать тысяч крон. И нечего жалеть о деньгах, которые ушли на Египет.

Ровно в час подъехал продавец автомобилей — на его «новом» «пежо». А старый никак не хотел заводиться. Валландер не стал дожидаться автоэвакуатора, а сел в темно-синюю машину и поехал. Машина была потрепанная, пропахшая дымом, но с хорошим двигателем, а это самое главное. Он поехал к Хегескога и уже готов был развернуться и ехать назад, как вдруг передумал, разворачиваться не стал и оказался на дороге в Сьобо. Мартинссон очень подробно рассказывал, где было обнаружено тело Хольма, и он решил взглянуть на это место собственными глазами, а может, заехать и в дом, где жил Хольм.

Место, где нашли Хольма, все еще было обнесено желтой лентой, хотя полиции там уже не было. Валландер вышел из машины. Вокруг стояла тишина. Он перешагнул через заграждение и огляделся. Если кто-то хочет кого-то убить, то лучше места не найти. Он попытался представить себе, что здесь произошло. Хольм с кем-то приехал сюда. Мартинссон говорил, здесь были следы только одной машины.

Потом они заспорили, думал Валландер. Передается некий товар, должна произойти оплата. И вдруг что-то случилось. В итоге Хольм получает выстрел в затылок, а человек, убивший его, исчезает без следа.

Это мужчина, подумал Валландер. Или даже не один. Тот же или те же, кто за несколько дней до этого убил сестер Эберхардссон.

Вдруг он почувствовал, что приближается к разгадке. Вот и еще одна взаимосвязь, которую он должен был увидеть, если бы чуть подумал. Совершенно очевидно, что все это имеет отношение к наркотикам, пусть и трудно поверить, что две сестры, державшие магазинчик «Все для шитья», замешаны в такие вещи. Но Рюдберг был прав — что мы знаем об этих сестрах?

Валландер сел в машину и поехал дальше. Карта, начерченная Мартинссоном, была у него в голове. На большой развязке с юга от Сьобо повернуть направо, затем по другой дороге, с гравийным покрытием, налево, к последнему дому с правой стороны — красному строению у самой дороги. Синий почтовый ящик едва не падает на землю, неподалеку, в поле — две разбитые машины и ржавый трактор. На цепи у забора заходилась лаем собака неопределенной породы. Лай он услышал, еще не успев выйти из машины. Он вошел во двор.

Краска на доме облупилась, сточные желоба распались на куски. Собака отчаянно лаяла, скребла лапами, подрывая забор. Валландер подумал, что будет, если забор наконец упадет. Он подошел к двери и позвонил. Потом заметил, что провод звонка оборван. Постучал, подождал. Ударил в дверь покрепче, и она открылась. Он громко спросил, есть ли кто дома. Ответа не было.

Нельзя сюда входить, подумал он. Я нарушаю правила, обязательные не только для полицейского, но и для любого гражданина. Открыл дверь пошире и вошел. Отклеивающиеся обои, спертый воздух, беспорядок. Сломанные диваны, матрасы на полу. И при этом — телевизор с большим экраном и сравнительно новый видеомагнитофон. CD-плеер с большими колонками. Он снова спросил, есть ли кто дома, и опять не получил ответа. В кухне царил неописуемый хаос. В раковине — груда грязных тарелок. Бумажные сумки, пластиковые пакеты, на полу — коробки из-под пиццы, к которым проложили свои тропы муравьи.

В углу пробежала мышь. Пахло пылью. Валландер остановился перед дверью, на которой краской из баллончика было написано: «Храм Ингве», и открыл эту дверь. Внутри была настоящая кровать, но застеленная лишь нижней простыней, поверх которой лежало одеяло. Комод, два стула, радио на подоконнике. Здесь жил Ингве Леонард Хольм. Хотя и выстроил себе большой дом в Истаде. На полу валялся джемпер от спортивного костюма, в котором он был, когда Валландер его допрашивал. Валландер осторожно присел на краешек кровати, боясь, как бы она не развалилась, и осмотрелся. Вот здесь и жил этот человек, подумал он. Человек этот жил за счет того, что заманивал других в наркотический ад. От отвращения он замотал головой. Потом наклонился и заглянул под кровать. Пыль. Тапок. Несколько порнографических журналов. Он встал и начал выдвигать ящики комода. Снова журналы с голыми женщинами с раздвинутыми ногами. Белье, болеутоляющее, пластырь.

Следующий ящик. Пачка бумаги, несколько фотографий. Хольм в каком-то баре — в обеих руках по кружке пива. Пьяный, с красными глазами. Хольм в плавках на пляже — улыбается прямо в камеру. Валландер продолжал просматривать бумаги и наткнулся на старый авиабилет. Поднес его к окну. Копенгаген — Марбелья и обратно. 12 августа 1989 года. Обратно — 17 августа. Пять дней в Испании, и отнюдь не на чартерном рейсе. Он сунул билет в карман и, просмотрев остальное, задвинул ящик.

В гардеробе не было ничего интересного, только грязь и хаос. Валландер снова сел на кровать и задумался, где остальные люди, жившие в этом доме. В гостиной на столике он заметил телефон. Вышел в гостиную, позвонил в участок и поговорил в Эббой — попросил ее найти номер турагентства, где работает Анетт Бенгдтссон. Запомнил номер и, закончив разговор с Эббой, позвонил в агентство. Трубку сняла Анетт. Он представился.

— Как съездили в Каир? — спросила она.

— Отлично. Пирамиды очень высокие. В самом деле замечательно.

— Надо было побыть там подольше.

— В другой раз.

И он перешел к делу: попросил посмотреть, не улетали ли в Испанию Анна или Эмилия Эберхардссон между двенадцатым и семнадцатым августа.

— Это займет некоторое время, — сказала она.

— Я подожду, — ответил Валландер и стал смотреть на мышь в углу. Зима наступает, подумал он. Мыши возвращаются в дома. Наконец Анетт Бенгдтссон ответила.

— Анна Эберхардссон уехала из Истада десятого августа и вернулась в начале сентября.

— Спасибо, вы мне очень помогли, — поблагодарил Валландер. — И еще мне очень нужен список всех поездок сестер за прошлый год. Для расследования, — добавил он. — Я зайду к вам завтра.

Она обещала помочь. Он повесил трубку и подумал, что, будь он лет на десять помоложе, непременно бы в нее влюбился. А сейчас — уже бессмысленно. Он вышел из дома, и собака опять залаяла как сумасшедшая. Валландер подошел к ней, она успокоилась было, но как только он отошел, залаяла опять. Нужно благодарить Бога, подумал он, что Линда не живет в таком вот доме. Сколько же людей в Швеции — нормальных людей, ну, может, чуть легкомысленных — попадают в такую среду, где жизнь проходит в наркотическом тумане, слезах, отчаянии?

В четыре он вернулся в участок и рассказал Мартинссону о своей поездке и о разговоре с Анетт Бенгдтссон. Показал билет на самолет.

— Вот мы и обнаружили связь между ними. Это уже не назовешь простым совпадением.

То же самое он повторил и на совещании в пять часов. После чего каждый вернулся к выполнению своих заданий. Валландер позвонил Линде и сказал, что теперь у него есть машина, которая работает, и он сам встретит дедушку в Мальмё. Домой он пришел незадолго до семи. Позвонила Эмма Лундин. На сей раз Валландер сказал «да». Как обычно, после полуночи она ушла. На ее месте Валландер представлял себе Анетт Бенгдтссон.

На следующий день он заехал в агентство путешествий забрать список, который затребовал вчера. Там толпилось множество клиентов, жаждущих отправиться куда-нибудь на Рождество. Валландер хотел поговорить с Анетт Бенгдтссон, но у нее совсем не было времени. Еще он остановился у бывшего магазина «Все для шитья». Руины уже расчистили. Он пошел дальше и вдруг осознал, что до Рождества осталась всего неделя. Это будет первое Рождество после развода.

В тот день расследование не продвинулось ни на шаг. Валландер размышлял над своей пирамидой. Единственное, что он сделал, — дополнил ее жирной линией, соединяющей Анну Эберхардссон и Ингве Леонарда Хольма.

На следующий день, 21 декабря, Валландер поехал в Мальмё встречать отца. С каким облегчением он смотрел, как отец сходит с парома! Он довез отца прямо до Лёдерупа, а тот взахлеб рассказывал о своей замечательной поездке. Казалось, он напрочь забыл о том, что сидел в тюрьме и что Валландеру тоже пришлось слетать в Каир.

Вечером Валландер пошел на ежегодную рождественскую вечеринку полиции Истада. Он всячески избегал того, чтобы оказаться за одним столиком с Бьорком. Но тост, который произнес глава их полицейского участка, был действительно хорош. Он не поленился поднять историю полиции Истада — рассказ получился увлекательный и исполнен был мастерски. Валландер смеялся в нескольких местах.

Домой он пришел пьяным. Перед тем как уснуть, вспомнил Анетт Бенгдтссон и в следующую секунду твердо решил прекратить о ней думать.

22 декабря они вновь обсуждали, как идет расследование. Ничего нового не прибавилось. На вилле сестер испанская полиция не нашла ничего заслуживающего внимания — никаких спрятанных ценностей, абсолютно ничего. Идентификации останков второго летчика все еще ждали.

На следующий день данных прибавилось: Нюберг сообщил, что Хольма убили из того же пистолета, что и сестер Эберхардссон. Но сам пистолет исчез без следа. Валландер провел на своем рисунке еще одну линию. Связи множились, но вершина пирамиды оставалась пустой.

Предполагалось, что работа будет продолжаться и в Рождество, но Валландер знал, что это время для них потеряно. Не в последнюю очередь, потому что люди разъезжаются на каникулы, и получить какую бы то ни было информацию очень трудно.

Днем в канун Рождества шел дождь. Валландер встретил Линду на вокзале, и они вместе поехали в Лёдеруп. Она купила в подарок дедушке новый шарф, а Валландер — бутылку коньяка. Линда и Валландер готовили ужин, а дедушка, сидя за кухонным столом, рассказывал о пирамидах. Вечер проходил необычайно приятно, в основном потому что Линда умела обращаться со своим дедушкой. Порой Валландер чувствовал себя просто-таки лишним, но не обижался. Тогда он начинал думать об убитых сестрах, Хольме и самолете, упавшем посреди поля.

Вернувшись в Истад, Валландер и Линда долго разговаривали. На следующее утро Валландер проснулся поздно — ему всегда хорошо спалось, когда Линда оставалась в его квартире. День Рождества выдался ясным и морозным. Они долго гуляли в Песчаном лесу. Она рассказывала о своих мечтах и планах. В качестве рождественского подарка Валландер обещал ей возместить часть расходов, если она поедет учиться во Францию, — сколько сможет. Ближе к вечеру он проводил ее на вокзал. Он хотел отвезти ее на машине, но она предпочла поезд. Вечером Валландеру было одиноко. Он посмотрел по телевизору какой-то старый фильм, а потом стал слушать «Риголетто», сожалея, что не позвонил Рюдбергу, не пожелал счастливого Рождества. Но теперь было уже поздно.

Когда на второй день Рождества, в день подарков, Валландер в семь утра выглянул из окна, с неба на Истад сыпался дождь со снегом. Ему вспомнились теплые каирские ночи — и то, что нужно как-то отблагодарить Радвана за помощь. Он сделал пометку на листке бумаги и оставил на кухонном столе, а потом приготовил себе плотный завтрак.

В участке он появился к девяти. Поговорил с сотрудниками, которые дежурили ночью. В этом году Рождество прошло в Истаде на удивление тихо. Итак, теперь он снова серьезно займется расследованием убийств. Формально это были два разных дела, хотя он был убежден, что сестер Эберхардссон и Ингве Леонарда Хольма застрелил один и тот же человек — или люди. И не только потому, что пистолет один и манера та же. Был еще общий мотив.

Он сел за стол и уставился на свой рисунок. Потом вывел в центре пирамиды большой вопросительный знак. Вершину, к которой так стремился его отец, он должен найти.

После двух часов размышлений он понял. Им нужно сосредоточить свои усилия на выпавшей связке. Некая структура — возможно, это была какая-то организация — перестала работать, когда разбился самолет. Тогда одна или несколько неизвестных личностей быстро вышли из тени и начали действовать. И убили троих.

Спокойно, подумал Валландер. Для чего, зачем? Чтобы предотвратить утечку информации. Мертвые молчат.

Может быть, так. А может быть, совершенно иначе.

Он подошел к окну. Снег повалил гуще. Это потребует времени, подумал он. Вот с чего я начну наше следующее совещание. Мы должны понимать, что разгадка этого случая потребует времени.

Глава 7

В ту ночь Валландера мучил кошмар. Он снова был в Каире. Радвана рядом не было. Но теперь он вдруг начал понимать, что говорят прокурор и судья. Сбоку от него сидел отец в наручниках, и Валландер с ужасом услышал, что отец приговорен к смерти. Он вскочил, чтобы протестовать, но его никто не слушал. Тут он вынырнул из сна на поверхность реальности. Проснулся весь в поту и долго лежал совершенно неподвижно, глядя в темноту.

Этот сон настолько вывел его из равновесия, что он встал с постели и пошел на кухню. По-прежнему падал снег. Уличный фонарь слегка покачивался от ветра. Полпятого утра. Он выпил стакан воды. Взял в руки полупустую бутылку виски, но поставил на место. И вспомнил, как Линда однажды сказала: сны — это предвестники. Они подают весть тебе, даже если снятся совсем другие люди. Валландер не видел смысла в том, чтобы пытаться разгадывать сны. Если ему приснилось, что отец приговорен к смерти, то что это значит для него, Валландера? Что смертный приговор вынесен ему самому? Или, может быть, это имеет отношение к тому, что его беспокоит здоровье Рюдберга? Он выпил еще воды и вернулся в постель.

Но сон не приходил. Мысли блуждали: Мона, отец, Линда, Рюдберг и наконец всегдашняя точка отсчета — работа. Он вспомнил свой рисунок — треугольник с вопросительным знаком в центре. Но у пирамиды тоже разные краеугольные камни, размышлял он в темноте.

Он проворочался до шести утра. Потом встал, наполнил ванну и сварил себе кофе. Чашку кофе он взял с собой в ванную и до половины седьмого нежился в теплой воде. Неприятно было даже подумать о том, чтобы выйти из дома, в эту жуткую непогоду. Но теперь у него хоть есть машина, которая заводится.

В четверть восьмого он вставил ключ в зажигание. Двигатель тотчас заработал. Он доехал до участка и припарковался как можно ближе к дверям. Потом, пробежав под дождем со снегом, поскользнулся и едва не упал на лестнице. В приемной зоне сидел Мартинссон, листая журнал для полицейских. Увидев Валландера, он кивнул.

— Вот пишут, что мы должны стать лучше, — сказал он угрюмо. — И прежде всего наладить отношения с широкими слоями общественности.

— Отлично сказано, — откликнулся Валландер.

Он постоянно помнил то, что случилось с ним уже больше двадцати лет назад в Мальмё. Однажды в кафе к нему кинулась какая-то девушка и стала обвинять в том, что он ударил ее дубинкой во время разгона демонстрации против войны во Вьетнаме. Он не забудет этого никогда. И не важно, что отчасти из-за нее он потом получил удар ножом, который мог бы стать смертельным. Он не мог забыть выражения ее лица — выражения полного, абсолютного презрения.

Мартинссон швырнул журнал на стол.

— Тебе никогда не хотелось уйти? — спросил он. — Заняться чем-нибудь другим?

— Каждый день хочется. Но не знаю, чем бы другим я мог заняться.

— Можно устроиться в службу безопасности частной компании, — сказал Мартинссон.

Валландера удивил этот разговор. Ему всегда казалось, что Мартинссон лелеет мечту в один прекрасный день стать начальником полиции.

Потом он рассказал о своем посещении дома, в котором жил Хольм. Услышав, что дома была только лишь собака, Мартинссон выказал обеспокоенность.

— Там живут по крайней мере двое, — сказал Мартинссон. — Девушка лет двадцати пяти — я, правда, ее не видел, и мужчина — его зовут Рольф. Рольф Нюман, кажется. Ее имени я не помню.

— Там была только собака, — повторил Валландер. — Во дворе, на цепи.

Они решили подождать до девяти, а потом собрать совещание в переговорной. Мартинссон считал, что Сведберг, скорее всего, не придет. Накануне вечером он звонил и сказал, что слег с температурой: простуда.

Валландер пошел в свой кабинет. Все как обычно: тридцать три шага по коридору от порога. Иногда ему хотелось, чтобы что-нибудь случилось, чтобы коридор оказался вдруг короче или длиннее. Но все было нормально. Он повесил пальто и сдул со спинки стула пару волосков. С каждым годом его все больше беспокоило, что волосы редеют.

В коридоре раздались быстрые шаги, и вошел Мартинссон с листком бумаги в руке.

— Второй летчик идентифицирован, — сказал он. — Только что пришло сообщение из Интерпола. Это Айртон Маккенна. — Он стал читать. — Родился в 1945 году в Южной Родезии. С 1964 года — пилот вертолета вооруженных сил бывшей Южной Родезии. В шестидесятые годы много раз был представлен к наградам. За что, спрашивается? За то, что бомбил чернокожих?

Валландер имел весьма смутное представление о том, что происходило в бывших английских колониях в Африке.

— После 1980 года, — продолжал Мартинссон, — Айртон Маккенна переехал в Англию. С 1983 по 1985 год отбывал срок в тюрьме в Бирмингеме за контрабанду наркотиков. Потом о нем ничего не известно, пока в 1987 году он не появился в Гонконге, где подозревался в том, что нелегально переправлял через границу людей из Китайской Народной Республики. Бежал из гонконгской тюрьмы, убив двух охранников, и с тех пор находится в розыске. Идентификация точная. Это именно он разбился с Эспиносой под Моссбю.

Валландер подумал:

— Что мы имеем? Два летчика, оба сидели за контрабанду, на самолете, которого не существует, пересекают на несколько минут границу Швеции, и на обратном пути самолет терпит аварию. Это предполагает две возможности. Или они что-то привезли, или что-то увезли. Поскольку никаких следов приземления самолета нет, надо думать, они что-то сбросили. Что можно сбросить с самолета, если не считать бомб?

— Наркотики.

Валландер кивнул и склонился над столом:

— Комиссия по расследованию авиакатастрофы уже начала работать?

— Это дело небыстрое. Но ничто не указывает на то, что самолет был сбит, если ты это имеешь в виду.

— Нет, — ответил Валландер. — Меня интересуют только две вещи. — Были ли в этом самолете дополнительные баки с горючим, то есть насколько издалека он мог прилететь, и был ли это несчастный случай.

— Если самолет не был сбит, то что это может быть кроме несчастного случая?

— Возможно, саботаж. Впрочем, маловероятно.

— Это был очень старый самолет, — сказал Мартинссон. — Нам это точно известно. В 1986 году он врезался в склон холма под Вьентъяном и разбился. После чего его снова собрали. Иными словами, он был в очень плохой форме.

— Когда реально комиссия по расследованию собирается начать работать?

— Завтра. Самолет уже перевезли в Стуруп, в отдельный ангар.

— Наверное, тебе надо быть там, — сказал Валландер. — Вопрос о дополнительных топливных баках очень важен.

— Я думаю, практически невозможно долететь сюда из Испании без промежуточной посадки, — задумчиво произнес Мартинссон.

— Мне тоже в это не верится. Но я хочу знать, мог ли этот полет начаться на другом берегу моря. Скажем, в Германии. Или в одном из прибалтийских государств.

Мартинссон ушел. Валландер сделал кое-какие заметки. Рядом с именем Эспиносы он написал имя Маккенны, мимолетно отметив, что даже не знает, как оно правильно пишется.

В половине девятого группа собралась на совещание.

— Жуткий случай произошел вчера, — сказал Ханссон. — Двое братьев подрались с собственным отцом. Спьяну, конечно. В итоге один из братьев и отец сейчас в больнице.

— Мы обязательно займемся этим делом, как только будет время, — сказал Валландер. — А пока у нас три убийства. Или два, если сестер считать за одно.

— Не понимаю, почему они в Сьобо сами не могут заняться Хольмом? — раздраженно бросил Ханссон.

— Потому что Хольмом должны заниматься мы, — тоже раздражаясь, ответил Валландер. — Если эти дела расследовать отдельно друг от друга, то мы никогда ни к чему не придем.

— Разве нам известно, что Хольм был как-то связан с сестрами Эберхардссон? — не унимался Ханссон.

— Нет. Но нам известно почти наверняка, что их убил один и тот же человек. Мне кажется, этого достаточно, чтобы объединить эти два дела и вести расследование совместно, руководя им отсюда, из Истада. — Валландер обозначил конец дискуссии с Ханссоном, обратившись к Рюдбергу.

— У нас есть обновленные данные по продаже наркотиков? В Мальмё ничего не изменилось? Цены не выросли? Поставки не увеличились?

— Я позвонил туда, — ответил Рюдберг, — но оказалось, что в Рождество там никто не работает.

— Тогда будем продолжать работать по Хольму, — решил Валландер. — Надо копнуть поглубже. Кто такой Хольм? С кем он был связан? Каково было его место в иерархии наркоторговцев? И занимал ли он в ней вообще какое-либо место? Да и о сестрах мы знаем слишком мало.

— Совершенно верно, — сказал Рюдберг. — Когда копаешь вглубь, как правило, вырываешься вперед.

Когда совещание закончилось, слова Рюдберга еще долго звучали у них в ушах. Валландер поехал в туристическое агентство, чтобы поговорить с Анетт Бенгдтссон. Однако, к его величайшему разочарованию, она взяла отпуск на Рождество. Но ее коллега передал конверт, который она для него оставила.

По дороге в участок Валландер вспомнил, что на сегодня записался в прачечную. Он поехал на Мариагатан, зашел в свою квартиру и выволок все грязное белье, что скопилось в кладовке. Добравшись же до прачечной, увидел табличку, оповещавшую, что стиральная машина сломалась. Валландер страшно разозлился, поскольку теперь все грязное белье осталось у него в багажнике. В участке была стиральная машина. Когда он поворачивал на Регементсгатан, в него едва не врезался несущийся на высокой скорости мотоцикл. Он съехал на обочину, выключил двигатель и закрыл глаза. «У меня стресс, — подумал он. — Если я выхожу из себя, оттого что сломалась стиральная машина, значит, в моей жизни что-то не в порядке».

Он даже понимал что. Причина всему — одиночество. Все более вялые ночные встречи с Эммой Лундин.

И вместо того, чтобы ехать в участок, он решил нанести визит отцу. Ехать без предварительной договоренности всегда рискованно, но сейчас Валландеру очень нужно было вдохнуть запах масляных красок, стоявший в мастерской. Его все еще преследовал сегодняшний сон. Он ехал по серой равнине и размышлял, с чего бы начать, чтобы его жизнь изменилась. Может быть, Мартинссон прав и надо серьезно подумать, оставаться ли до конца жизни полицейским? Вот у отца есть то, чего мне недостает, думал он, сворачивая к дому. У него есть мечты, которым он верен. Даже если они стоят некоторых неприятностей его сыну.

Он вышел из машины. Из полуоткрытой двери мастерской неторопливо вышел кот и с подозрением на него посмотрел. Валландер постучал и вошел.

Отец стоял у мольберта.

— Это ты? — сказал он. — Не ожидал.

— Я оказался здесь неподалеку. Не помешаю?

Отец притворился, что не расслышал вопроса, и заговорил о своей поездке в Египет. Он говорил так, словно это было живое, но уже очень далекое воспоминание. Валландер сидел в старом кресле-качалке и слушал.

— Теперь осталась Италия, — заключил отец. — А потом можно спокойно умереть.

— Я думаю, с Италией мы не будем торопиться, — сказал Валландер. — Подождем хоть пару месяцев.

Отец писал. Валландер сидел тихо. Время от времени они обменивались несколькими словами, но больше молчали. Валландеру полегчало, в голове прояснилось. Через полчаса он встал, собираясь уходить.

— Я приеду на Новый год, — сказал он.

— Привези бутылку коньяка, — ответил отец.

Валландер вернулся в участок, засел в кабинете и стал изучать поездки сестер Эберхардссон за последний год. Он пытался найти какую-то систему, точно не зная, чего именно он ищет. Я ничего не знаю о Хольме, думал он. Нет никаких точек соприкосновения, кроме той единственной поездки, которую Хольм предпринял в одно время с Анной Эберхардссон.

Он сложил листы в конверт и присоединил к другим документам по этому делу. Потом написал себе напоминалку: купить бутылку коньяка.

Уже перевалило за полдень, он проголодался. Чтобы покончить с привычкой питаться хот-догами на ходу, он пошел в больницу и съел сэндвич в больничном кафе. Потом пролистал журнал, оставленный кем-то на столике. Поп-звезда умирает от рака. Актер потерял сознание во время спектакля. Фотографии вечеринок богачей. Он отбросил журнал и зашагал в участок. Ограниченный городом Истадом, он чувствовал себя, словно слон, тяжело топчущийся на арене. Что-то должно случиться, подумал он, и скоро. Кто казнил этих троих и почему?

Когда он вернулся в участок, Рюдберг сидел в приемной, ожидая его. Валландер сел на диван рядом с ним. Рюдберг, как обычно, приступил сразу к делу.

— В Мальмё хлынул героин, — сказал он. — В Лунд, Эслёв, Ландскрону, Хельсингборг. Я говорил с коллегой из Мальмё. Он сказал: явные признаки того, что на рынок выброшена крупная партия. Иными словами, совпадение с выброской из самолета налицо. В таком случае остается лишь один вопрос.

Валландер понял.

— Кто принял посылку?

— И если дело обстоит именно так, — продолжал Рюдберг, — то можно проиграть несколько сценариев. Тот факт, что самолет разбился, совершенно ни на что не повлиял. Ну разбился какой-то самолет из Азии, который должен был развалиться уже много лет назад. В таком случае что-то должно было произойти на земле. Или посылку, сброшенную в ту ночь, забрал не тот, кто нужно. Или за этой добычей крался не один хищник.

Валландер кивнул. Он тоже так думал.

— Что-то не заладилось, — продолжал Рюдберг. — Это привело к убийству-казни сначала сестер Эберхардссон, а потом и Хольма. Одним и тем же оружием, одной и той же рукой — или руками.

— Во мне до сих пор все сопротивляется этой мысли, — сказал Валландер, — хотя теперь мы и знаем, что Анна и Эмилия вовсе не такие уж милые старушки. Но даже и отсюда трудно сделать шаг до признания того, что они занимались наркоторговлей.

— Я тоже так думал, — ответил Рюдберг, — но больше меня уже ничто не удивляет. Когда жадность вонзает когти в человека, она не знает границ. Может, дела в лавке для рукоделия пошли хуже. Может, они возмечтали жить в солнечном раю. А этого не достигнешь продажей кнопок и шелковых ниток. Что-то вдруг произошло, и они угодили в сети.

— Можно посмотреть на это и в обратной перспективе, — заметил Валландер. — Лучшего прикрытия, чем две старушки в лавке для рукоделия, невозможно себе представить. Они же просто воплощение невинности.

Рюдберг кивнул.

— Кто в ту ночь забрал груз? — повторил он. — И еще вопрос: кто стоял за всем этим? Точнее, кто за этим стоит?

— Ищем средоточие, — сказал Валландер. — Вершину пирамиды.

Рюдберг зевнул и с видимым усилием поднялся с дивана:

— Рано или поздно выясним.

В эту ночь Валландер спал крепко, без снов. На следующее утро было солнечно, плюс пять. Он оставил машину дома и пешком пошел в участок. Но на полпути передумал, вспомнив, как Мартинссон сказал, что в доме Хольма живут два человека. Сейчас всего четверть восьмого, он успеет съездить и узнать, там ли они, до начала совещания.

Без четверти восемь он уже сворачивал во двор перед домом. Собака с лаем рвалась с цепи. Валландер осмотрелся. Дом, как и в прошлый раз, казался брошенным. Он подошел к двери и постучал. Ответа не было. Он повернул ручку — заперто. Значит, здесь кто-то был.

Он решил обойти дом, но внезапно дверь открылась. Он невольно отскочил. В дверном проеме стоял мужчина в майке и потертых джинсах, молча глядя на него. Валландер подошел и представился.

— Вы Рольф Нюман? — спросил он.

— Да, это я.

— Мне нужно с вами поговорить.

Мужчина, казалось, колебался.

— В доме беспорядок, — сказал он. — И девушка, которая здесь живет, сейчас спит.

— У меня дома тоже беспорядок, — ответил Валландер. — И нам не обязательно разговаривать, сидя у ее постели.

Нюман отступил, позволив Валландеру войти, и провел его на замусоренную кухню. Они сели. Нюман не пытался предложить чего-нибудь. Валландер решил, что ему стыдно за беспорядок.

— У этой девушки проблемы с наркотиками, — сказал Нюман. — Сейчас она пытается переломаться. Я помогаю ей, насколько это в моих силах. Но это тяжело.

— А у вас?

— Я никогда даже не пробовал.

— Но тогда странно, что вы жили в одном доме с Хольмом. Если вы хотите, чтобы она избавилась от наркотической зависимости.

Нюман ответил не раздумывая, получилось очень убедительно:

— Я и понятия не имел, что он связан с наркотиками. Мы жили здесь задешево. Он был очень мил. Я не знал, чем он занимается. Мне он сказал, что изучает астрономию. Мы часто по ночам выходили в сад — он знал, как называется каждая звезда.

— А вы чем занимаетесь?

— Пока ей не станет лучше, я не могу устроиться на постоянную работу. От случая к случаю работаю на дискотеках.

— Вы диджей?

— Да.

Валландер подумал, что он производит приятное впечатление. Казалось, его волнует только одно — как бы не разбудить спящую где-то там девушку.

— А как вы познакомились с Хольмом? — спросил Валландер. — И когда?

— На дискотеке в Ландскроне. Мы разговорились, он рассказал мне об этом доме. А через две недели мы переехали. Хуже всего, что у меня нет сил убрать дом. Раньше я это делал, и Хольм тоже. А теперь у меня все время уходит на уход за ней.

— И вы ни разу не заподозрили, чем занимается Хольм?

— Нет.

— К нему приходили гости?

— Никогда. Обычно днем он уходил. При этом всегда говорил, когда вернется. И только в последний раз, когда не вернулся, он не сказал, куда идет.

— Он в тот день нервничал?

Рольф Нюман подумал.

— Да нет, он был таким же, как всегда.

— А каким он был всегда?

— Веселым. Но иногда замыкался в себе.

Валландер подумал, как бы половчее перейти к следующей теме.

— У него было много денег?

— Он не жил в роскоши. Я могу показать вам его комнату.

— В этом нет необходимости. Вы уверены, что к нему никогда никто не приходил?

— Никогда.

— А по телефону ему звонили?

Нюман кивнул.

— Он словно бы знал, что ему вот-вот будут звонить. Не успеет подойти к телефону, как тот зазвонит. А когда его не было дома, ему не звонили никогда. Это было в нем самое странное.

У Валландера больше не было вопросов. Он поднялся.

— И что вы теперь собираетесь делать? — спросил он.

— Не знаю. Хольм этот дом снимал — у какого-то человека из Ёребро. Наверное, нам придется съехать.

Рольф Нюман проводил его на крыльцо.

— Упоминал ли Хольм когда-нибудь сестер Эберхардссон?

— Которых убили? Нет, никогда.

У Валландера остался один, последний вопрос:

— У Хольма, вероятно, был автомобиль. Где он?

Рольф Нюман покачал головой:

— Не знаю.

— А что за машина?

— Черный «фольксваген-гольф».

Валландер протянул руку и попрощался. Когда он шел к машине, собака молчала.

Должно быть, Хольм хорошо шифровался, думал он, возвращаясь в Истад. Без четверти девять он припарковался прямо на улице, за территорией участка. Эбба сидела за своим столом. Она сказала, что Мартинссон и все остальные уже ждут его в переговорной. Он поспешил туда. Нюберг тоже был здесь.

— Что случилось? — спросил Валландер, не успев сесть.

— Большие новости, — ответил Мартинссон. — Наши коллеги в Мальмё делали плановый обыск у одного известного наркодилера и нашли в его доме пистолет тридцать восьмого калибра. — Мартинссон повернулся к Нюбергу. — Судебные эксперты сразу взялись за работу. И сестры Эберхардссон, и Хольм были убиты пулями такого калибра.

У Валландера перехватило дыхание.

— Как фамилия этого дилера?

— Нильсмарк. Но известен он как Хилтон.

— Это тот самый пистолет?

— Пока мы не можем ответить на этот вопрос. Но это возможно.

Валландер кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Это огромный шаг вперед. И есть надежда разделаться со всем этим до Нового года.

Глава 8

Все три дня, до самого кануна Нового года, они напряженно работали. С утра 28 декабря Валландер с Нюбергом поехали в Мальмё: Нюберг — на встречу с судебными экспертами, Валландер — помогать допрашивать наркодилера по кличке Хилтон. Хилтон оказался мужчиной за пятьдесят, в костюме, при галстуке; он страдал избыточным весом, но при этом двигался с удивительной живостью. Казалось, он скучал.

Перед началом допроса инспектор-детектив Хютнер кратко изложил Валландеру его историю.

В начале восьмидесятых Хилтон получил небольшой срок за распространение наркотиков. Но Хютнер был убежден, что тогда полиция и обвинение скользнули лишь по самой поверхности его криминальной деятельности. Совершенно очевидно, что он сумел осуществлять руководство своим бизнесом даже из тюрьмы. Во время его отсидки полиция Мальмё не зафиксировала никакой борьбы за передел сфер влияния между теми, кто контролировал наркотрафик в южной части Швеции.

Свое освобождение из тюрьмы Хилтон отметил разводом и женитьбой на какой-то юной боливийской красотке, после чего переехал в обширное поместье на севере Трелеборга. Охотничьи угодья, принадлежавшие Хилтону, простирались до самого Истада. К 28 декабря у полиции набралось достаточно доказательств, чтобы получить ордер на обыск поместья. Тогда-то и был обнаружен пистолет.

Хилтон сразу признал, что не имеет разрешения на хранение оружия, и сказал, что купил пистолет для самозащиты, поскольку его дом расположен в весьма уединенном месте. Но твердо отрицал свое участие в убийствах сестер Эберхардссон и Ингве Леонарда Хольма.

Валландер присутствовал на допросе. К концу он сформулировал несколько своих вопросов, в том числе что именно делал Хилтон в соответствующие дни в соответствующее время. В случае с сестрами Эберхардссон время их смерти было определено очень точно, менее понятно, когда застрелили Хольма. Хилтон заявил, что во время убийства сестер Эберхардссон был в Копенгагене. Поскольку он ездил туда один, для подтверждения его заявления потребуется некоторое время. А за время, что прошло между исчезновением Хольма и обнаружением его трупа, Хилтон занимался множеством разных дел.

После допроса Валландер пошел пить кофе с Хютнером.

— Нам ни разу не удалось связать его имя со случаями проявления насилия, — рассказывал Хютнер. — Он всегда использовал для этой цели других. И всякий раз это были разные люди. Насколько нам известно, если он хотел сломать кому-то ногу, он привозил людей с континента, и они били несчастного, но не до смерти.

— Всех их придется разыскать, — сказал Валландер, — если окажется, что пистолет тот самый.

— И все-таки мне не верится, что это он, — сказал Хютнер. — Не тот тип. Он не задумываясь продаст героин школьникам, но в то же время упадет в обморок, когда у него будут брать кровь из пальца.

После полудня Валландер вернулся в Истад. Нюберг остался в Мальмё — Валландеру показалось, что он еще сильнее, чем сам он, надеется на скорейшую разгадку.

И его не переставая грызла одна мысль. Что-то он просмотрел, пропустил. То ли не сделал правильного вывода, то ли не выдвинул нужного предположения. Он мучительно вспоминал, что это может быть, но ответа не находил.

Вернувшись в участок, Валландер прямо у дверей столкнулся с Бьорком.

— Я слышал, вы закончили расследование, — сказал Бьорк.

— Нет, — твердо сказал Валландер. — Пока еще не закончили.

— Что ж, тогда будем на это надеяться.

Бьорк вышел. Словно нашей стычки и не было, подумал Валландер. Может быть, он еще больше, чем я, боится конфликта. Или менее злопамятен.

Валландер собрал свое подразделение и рассказал, как развивались события в Мальмё.

— Думаешь, это он? — спросил Рюдберг, когда Валландер закончил.

— Не знаю, — ответил Валландер.

— Иными словами, ты не думаешь, что это он.

Валландер не ответил, лишь угрюмо пожал плечами.

До конца дня не произошло ничего заслуживающего внимания. Все ждали. Из Мальмё вернулся Нюберг. Специалисты по баллистической экспертизе со всей возможной скоростью работали над оружием. Валландер расхаживал по коридору, пытаясь поймать ускользающую мысль, мучая свое подсознание. Он понимал, что это какая-то едва мелькнувшая мелкая деталь. Или одно-единственное слово, которое нужно вспомнить и как следует в него вдуматься.

В шесть часов Валландер и Мартинссон вместе еще раз проанализировали все, что они знают об Ингве Леонарде Хольме. Он родился в Брёсарпе и, насколько они могли понять, никогда в жизни не знал, что такое настоящая работа. Мелкие кражи в юности привели ко все более серьезным преступлениям. Но никогда никакого насилия. Совершенно как Нильсмарк-Хилтон. В семь Валландер позвонил в Мальмё, поговорил с Хютнером. Там тоже ничего нового.

Валландер поехал домой. Стиральную машину так и не починили, грязное белье по-прежнему лежало в багажнике. В сильном раздражении он вернулся в участок и зарядил стиральную машину. Пока она работала, он перелистывал свои записи. Когда белье высохло, было уже половина десятого. Он приехал домой, разогрел банку тушенки и съел перед телевизором, под какой-то старый шведский фильм.

Перед тем как ложиться спать, позвонил Линде. На этот раз трубку взяла Мона. По ее голосу он тотчас почувствовал, что позвонил не вовремя. Линды не было дома. Валландер просто попросил передать ей привет. Разговор закончился, так и не начавшись.

На следующий день, 29 декабря, Валландер разбирал папки с делами. В полдень к нему в кабинет зашел Пер Окесон и спросил, как развивается расследование. Валландер сказал правду: они надеются, что они на верном пути, но осталось еще много работы. Это был последний день работы Окесона перед полугодовым отпуском.

— Мне на замену пришлют женщину, — сказал он, — радуйтесь. Анетт Брулин, ее переводят из Стокгольма. Она гораздо привлекательнее меня.

— Это мы посмотрим, — ответил Валландер. — Но мы будем скучать по тебе.

Они поздравили друг друга с наступающим Новым годом и обещали не терять связи.

Вечером Валландер долго разговаривал по телефону с Линдой. Она собиралась встречать Новый год с друзьями в Лунде. Валландер был разочарован: он думал, ну по крайней мере надеялся, что она приедет к ним в Лёдеруп.

— К вам, двум старикам? — ласково сказала она. — Нет, я проведу этот вечер более увлекательно.

Поговорив с ней, Валландер вспомнил, что забыл купить бутылку коньяка в подарок отцу. И еще надо было купить бутылку шампанского. Он написал две напоминалки: одну положил на кухонный стол, другую — себе в ботинок. И допоздна слушал запись «Турандот» с Марией Каллас.

Утром 30 декабря на Истад обрушился снегопад. Если погода не исправится, к новогодней ночи все завалит. Однако к десяти небо прояснилось, снег перестал падать.

Валландер не мог понять, почему баллистическая экспертиза занимает так много времени, — неужели еще не ясно, из этого ли пистолета выпущены пули! Нюберг в ответ рассердился и заявил, что судебным экспертам платят их мизерное жалованье не за то, чтобы они халтурили. Валландер немедленно пошел на попятный, они перестали ругаться и с полным взаимопониманием поговорили о том, какие низкие зарплаты у них в полиции.

В полдень собрались на совещание, которое получилось вялотекущим — новостей практически не было. От полиции Марбельи пришел впечатляюще подробный рапорт об обыске на вилле сестер Эберхардссон, и даже с фотографией. Фотографию пустили по кругу. Это действительно был дом-дворец. Однако же этот рапорт не дал ничего нового для расследования. Оставалось только ждать.

Новости появились на следующий день. Эксперты по баллистике определили, что оружие, найденное в доме Нильсмарка, не использовалось при убийстве сестер Эберхардссон и Хольма. На какой-то миг у всех опустились руки. Только Рюдберг и Валландер были готовы к тому, что ответ может оказаться отрицательным. Кроме того, полиция Мальмё нашла подтверждение тому, что Нильсмарк в это время действительно ездил в Копенгаген и никак не мог оказаться в Истаде, когда убили сестер Эберхардссон и подожгли их магазин.

— Итак, возвращаемся на исходные позиции, — сказал Валландер. — В январе с новыми силами начнем с самого начала. Проанализируем все материалы и будем копать глубже.

Больше никто ничего не сказал. На время новогодних праздников расследование надо отложить. Раз нет непосредственных зацепок, рассудил Валландер, нужно отдохнуть — в этом они сейчас нуждались больше всего. И они поздравили друг друга с Новым годом. Потом все разошлись, остались только Валландер и Рюдберг.

— Мы же понимали, — сказал Рюдберг, — и ты, и я. Слишком все было бы просто, если бы это оказался Нильсмарк. Зачем бы тогда ему было оставлять этот пистолет у себя? С самого начала было ясно.

— Но все равно, надо еще посмотреть.

— Работа полицейских в том и состоит, чтобы заниматься вещами, которые кому-то кажутся бессмысленными, — сказал Рюдберг. — Все, как ты сказал. Ни один камень не останется неперевернутым.

Они поговорили о том, кто как проведет новогоднюю ночь, и пожали друг другу руки, обозначив тем самым, что день этот особенный. Потом Валландер пошел к себе в кабинет, достал ежедневник на 1990 год и стал расчищать стол. Канун Нового года — хорошее время, для того чтобы очистить ящики, избавиться от ненужных бумаг.

В семь он пошел домой, принял душ и переоделся, а в начале девятого поехал в Лёдеруп. Отец приготовил удивительно вкусную рыбу под сырной корочкой. Валландер купил-таки коньяк, и отец одобрительно кивнул, увидев, что это «Хенесси». Бутылку шампанского они поместили в холодильник, а свой ужин запивали пивом. Отец по такому случаю даже надел старый костюм и повязал галстук.

В десятом часу они сели играть в покер. У Валландера дважды был флэш, но каждый раз он прятал одну карту, чтобы отец мог выиграть. Около одиннадцати Валландер вышел на двор по нужде. Холодало. Было ясно, мерцали звезды. Валландер вспомнил пирамиды. Тот факт, что они подсвечиваются мощными прожекторами, означает, что под египетским небом невозможно остаться незамеченным. Он вернулся в дом. Отец выпил несколько рюмок коньяка и начал пьянеть. Валландер же только пригубил: ему еще вести машину.

В половине двенадцатого позвонила Линда, и они по очереди с ней поговорили. В трубке Валландер слышал громкие звуки стерео; чтобы расслышать друг друга, приходилось кричать.

— С нами тебе было бы лучше! — крикнул Валландер.

— Откуда тебе знать?! — проорала она в ответ.

И они поздравили друг друга с Новым годом. Отец опрокинул еще рюмку коньяка за это дело. А наполняя следующую, пролил драгоценный напиток. Но ничуть не расстроился — настроение у него было замечательное. А это единственное, что было нужно Валландеру.

В двенадцать они сели к телевизору и смотрели, как колокольный звон возвещает наступление нового года.

Домой он приехал около часа — после того, как уложил отца в постель, снял с него ботинки и укрыл одеялом.

— Скоро поедем в Италию, — пробормотал отец.

Посуду Валландер мыл под разносившийся по всему дому храп отца.

В первый день нового года Валландер проснулся с головной болью и саднящим горлом. О чем и заявил Эмме Лундин, когда она зашла к нему около двенадцати. Все-таки она была медсестрой. Горячий лоб, бледность — она не сомневалась ни минуты и заглянула ему в горло.

— Трехдневная простуда, — произнесла она диагноз. — Оставайся дома.

Она приготовила чай, который они выпили в гостиной, и в третьем часу ушла. Остаток дня Валландер провел в постели. Он то и дело проваливался в полузабытьи. Мысли его то и дело возвращались к пирамидам. То отец карабкался по ним и падал, то сам он оказывался в узком проходе между каменными громадами, нависавшими у него над головой.

На следующий день он продолжал болеть. Позвонил Мартинссону и объявил, что собирается остаться в постели. Тот рассказал, что новогодняя ночь в Истаде прошла спокойно, но на удивление беспокойно в других областях страны. Около десяти Валландер выбрался из дома за продуктами, поскольку холодильник был почти пуст. Заодно зашел в аптеку, купил таблеток от головной боли. Горло стало лучше, зато из носа потекло. Расплачиваясь за лекарство, он чихал, и кассир смотрел неодобрительно.

Дома он лег в постель и опять заснул.

Внезапно он проснулся. Ему снова снились пирамиды, но разбудило его другое. Какая-то ускользающая мысль.

«Чего же я никак не могу ухватить?» — думал он, лежа в абсолютной тишине и оглядывая темнеющую комнату. Это было каким-то образом связано с пирамидами и с новогодней ночью у отца в Лёдерупе. Когда он стоял в саду и смотрел на небо, он увидел звезды. Поскольку вокруг было темно. А пирамиды под Каиром подсвечиваются мощными прожекторами, отчего звезды почти не видны.

Он наконец ухватил мысль, которая не давала ему покоя.

Самолет, проскользнувший над побережьем Швеции, сбросил какой-то груз. Над лесом были замечены лучи прожекторов, отмечавшие место выброски для самолета. Прожекторы установили прямо в поле, а затем демонтировали и увезли.

Ему не давали покоя эти прожекторы. Кто может иметь доступ к таким вещам?

Предположение смелое, но он доверял своей интуиции. Он сел в постели и стал его обдумывать. Потом напряг мозг, встал, закутался в старый халат и позвонил в участок. Ему хотелось поговорить с Мартинссоном.

— Сделай одолжение, — сказал Валландер, — позвони Рольфу Нюману. Ну, парню, который живет в доме Хольма под Сьобо. Так, чтобы казалось, будто это рутинная проверка. Будто просто нужно заполнить некоторые клеточки. Он мне говорил, что работает на дискотеках как диджей. Незаметно выспроси у него названия всех этих дискотек.

— Это важно?

— Не знаю пока. Просто сделай мне одолжение.

Мартинссон обещал позвонить. Валландер тем временем начал сомневаться — слишком уж смелое предположение. Но, как сказал Рюдберг, пусть ни один камень не останется неперевернутым.

Прошел час. Почти полдень. Мартинссон не звонил. Жар начал спадать, мучили только приступы чиханья и страшный насморк.

Мартинссон позвонил в половине пятого.

— До этих пор телефон не отвечал, — сказал он. — Не думаю, что он что-то заподозрил. У меня здесь список из четырех дискотек. Две в Мальмё, одна в Лунде и одна в Рее под Хельсингборгом.

Валландер записал названия.

— Хорошо.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я заинтригован.

— Просто у меня появилась одна мысль. Завтра расскажу.

Валландер оделся, растворил две таблетки в стакане воды и запил чашкой кофе. В четверть шестого он вышел из дома.

Первая дискотека располагалась в бывшем складе на окраине Мальмё. Валландеру повезло. Не успел он остановить машину, как из дверей закрытой дискотеки вышел мужчина. Валландер представился и узнал, что этого человека зовут Юханен и он является владельцем дискотеки «Экзодус».

— Я хочу расспросить вас о Рольфе Нюмане, — сказал Валландер.

— Что-то случилось?

— Нет, просто рутинная проверка. Так он иногда у вас работает?

— И отлично работает. Он немного консервативен в своих вкусах, но очень опытен.

— Если я не ошибаюсь, дискотека — это громкая музыка и световые эффекты, — сказал Валландер.

— Верно, — ответил Юханен. — Я всегда затыкаю уши, иначе уже давно бы оглох.

— А не заимствовал ли Рольф Нюман у вас световое оборудование? — спросил Валландер. — Какие-нибудь сильные прожекторы, например?

— Для чего бы?

— Я просто спрашиваю.

Юханен отрицательно покачал головой:

— Я слежу и за персоналом, и за оборудованием. У меня ничего не пропадало. И никто ничего не заимствовал.

— Именно это меня и интересует, — сказал Валландер. — А еще я попросил бы вас никому не рассказывать об этом разговоре.

Юханен улыбнулся:

— Вы имеете в виду, не рассказывать Рольфу Нюману?

— Точно.

— Что он натворил?

— Ничего. Просто иногда мы должны тайно собирать некоторую информацию.

Юханен пожал плечами:

— Ладно, буду молчать.

Валландер поехал дальше. Вторая дискотека была ближе к центру города. Она была открыта. Громкой музыкой Валландера просто-таки оглушило, словно дубинкой. У этой дискотеки было два владельца, и один из них присутствовал. Валландер упросил его выйти на улицу и опять получил отрицательный ответ: Рольф Нюман не заимствовал никаких прожекторов, и оборудование не исчезало.

Валландер залез в машину и высморкался. «Это бессмысленно, — подумал он. — То, чем я сейчас занимаюсь, — пустая трата сил. И приведет это только к тому, что я дольше проболею».

И поехал в Лунд. На него волнами накатывали приступы чиханья, и вновь стала подниматься температура. Дискотека в Лунде называлась «Лагерн», то есть сарай, и располагалась она на восточной окраине города. Валландер долго кружил по улицам, прежде чем нашел ее.

Вывеска не горела, двери были закрыты. Здание теперешней дискотеки, судя по фасаду, раньше было сыроварней, и Валландер про себя удивился, почему было так ее и не назвать, чем «Сарай» лучше «Сыроварни». Он огляделся. С обеих сторон дискотеку окружали какие-то предприятия легкой промышленности. Чуть дальше был дом с садом. Валландер открыл калитку, вошел, нажал кнопку звонка. Ему открыл мужчина примерно его лет. Где-то в комнатах звучала оперная музыка.

Валландер показал свое удостоверение, и мужчина его впустил.

— Пуччини, если не ошибаюсь, — сказал Валландер.

Мужчина с интересом посмотрел на него:

— Правильно. «Тоска».

— На самом деле мне нужно с вами поговорить совсем о другой музыке, — сказал Валландер. — Я не отниму у вас много времени. Мне нужно знать, кто владелец соседней дискотеки.

— Откуда бы мне знать?

— Ну, вы все-таки живете по соседству.

— Извините. Лучше спросите у своих коллег, они здесь часто бывают. Должны знать. — И он указал на столик в холле, где стоял телефон.

Валландер помнил номер лундского участка. Его несколько раз переключали на разных сотрудников, но наконец ответили, что владелица дискотеки — женщина по фамилии Боман, и он записал ее адрес и телефон.

— Ее дом легко найти, — сказал ему полицейский. — Он прямо напротив вокзала.

Валландер повесил трубку.

— Прекрасная опера, — сказал он хозяину. — Музыка, я имею в виду. К сожалению, я не видел ее на сцене.

— А я никогда не хожу в оперу, — ответил тот. — Мне хватает музыки.

Валландер поблагодарил его и поехал к вокзалу. Остановил машину, не заезжая на парковку, перешел улицу и у дверей нажал кнопку против фамилии Боман. Дверь зажужжала, открываясь, и он вошел. Квартира располагалась на третьем этаже. Он оглянулся в поисках лифта, но его не было. И хотя он поднимался очень медленно, дыхания ему не хватало.

В дверях квартиры его ожидала очень молодая женщина — едва ли старше двадцати пяти. Волосы у нее были подстрижены очень коротко, в ушах — по нескольку колечек. Валландер представился, показал удостоверение, на которое она даже не взглянула, сразу же пригласив его войти. Валландер с удивлением оглядел квартиру. Голые стены, но почему-то уютно. Только самая необходимая мебель.

— О чем хочет со мной говорить полиция Истада? — спросила она. — У меня и со здешними копами неприятностей хватает.

Видно было, что она не испытывает нежных чувств к полицейским. Она села в кресло, а юбка у нее была очень короткая. Валландер не знал, куда девать глаза.

— Я приступлю сразу к делу, — сказал он. — Меня интересует Рольф Нюман.

— И что с ним?

— Да ничего. Но он у вас работает?

— Я держу его как запасной вариант. На случай, если заболеет кто-нибудь из моих постоянных диджеев.

— Мой вопрос может показаться вам странным, но я должен его задать.

— Почему вы не смотрите мне в глаза? — резко спросила она.

— Наверное, потому что у вас очень короткая юбка, — ответил Валландер, удивляясь собственной прямоте.

Она рассмеялась, достала плед и положила на колени. Валландер взглянул на плед и только потом — ей в лицо.

— Итак, Рольф Нюман, — повторил он. — Не просил ли он у вас на время осветительное оборудование?

— Нет.

Но Валландер увидел, как по ее лицу пробежало почти неуловимое облачко сомнения. Его внимание обострилось.

— Никогда?

Она закусила губу:

— Действительно, странный вопрос. Дело в том, что примерно год назад из дискотеки исчезло некоторое количество прожекторов. Мы заявили о краже в полицию, но они ничего не нашли.

— Когда, вы говорите? Нюман уже начал у вас работать?

Она подумала:

— Ровно год назад, в январе. Сразу после того, как он начал.

— Вам не приходило в голову, что это может быть кто-то из своих?

— В самом деле не приходило. — Она поднялась с кресла, вышла из комнаты и через минуту вернулась с карманным календарем. — Прожекторы пропали между девятым и двенадцатым января. И я вот смотрю — в эти дни действительно работал Рольф.

— Что это были за прожекторы? — спросил Валландер.

— Шесть прожекторов, на дискотеках не слишком употребляемых, они скорее для театральной сцены. Очень мощные, примерно на две тысячи ватт. И еще пропал кабель.

Валландер задумчиво кивнул.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— В данный момент я еще не могу вам этого сказать. И хочу попросить еще об одной вещи, даже потребовать. Не рассказывайте об этом разговоре Рольфу Нюману.

— Требование выполню, — ответила Боман, — особенно если вы замолвите за меня словечко своим лундским коллегам, чтобы оставили меня в покое.

— Посмотрю, что можно сделать.

Она проводила его в прихожую.

— Кажется, я забыл спросить, как вас зовут, — сказал Валландер.

— Линда.

— Так же зовут и мою дочь. Очень красивое имя.

Тут Валландер зачихал. Она отпрянула.

— Я не буду пожимать вам руку, — сказал Валландер, — но от вас я получил ответ, который очень мне поможет.

Она уже закрывала дверь, как вдруг Валландер вспомнил, что у него есть еще один вопрос.

— Вы что-нибудь знаете о личной жизни Рольфа Нюмана?

— Нет, не знаю.

— То есть вы не знаете его девушку, которая страдает от наркотической зависимости?

Прежде чем ответить, Линда Боман довольно-таки долго молча смотрела на него.

— Не знаю, есть ли у него девушка, принимающая наркотики, — наконец сказала она. — Но знаю, что у самого Рольфа были серьезные проблемы с героином. И понятия не имею, сколько еще ему удастся продержаться.

Валландер вышел на улицу. Было уже десять, ночь стояла холодная.

Ну вот, подумал он. Значит, Рольф Нюман. Конечно, это он.

Глава 9

Валландер уже подъезжал к Истаду, когда вдруг решил не ехать домой. Вместо этого на второй развязке на границе города он повернул на север. Без десяти одиннадцать, из носа по-прежнему течет, но любопытство гнало его вперед. То, что он сейчас делает — уже не помнит, в который раз, — есть нарушение фундаментальнейших правил, регулирующих работу полицейского. И прежде всего правила, запрещающего подвергать себя опасности, когда ты один.

Если, как он убежден, Хольма и сестер Эберхардссон застрелил Рольф Нюман, то Нюмана, безусловно, следует считать потенциально опасным. Вдобавок он обманул Валландера. И сделал это очень ловко, без видимых усилий. По дороге из Мальмё Валландер размышлял, почему Нюман все это сделал. Что за трещина появилась в системе? На этот вопрос было несколько разных ответов. Может быть, это борьба за власть. А может — раздел сфер влияния на рынке сбыта наркотиков.

Во всей этой ситуации больше всего его волновало то, что, как сказала Линда Боман, Нюман и сам был наркоманом. Что он принимал героин. Валландер почти никогда — ну разве только на самом нижнем уровне наркоиерархии, на самом дне — не сталкивался с наркодилерами, которые сами принимали бы наркотики. Это не давало покоя Валландеру, неотступно крутилось у него в голове. Что-то здесь не так, какой-то кусочек головоломки выпал.

Валландер свернул на дорогу, ведущую к дому, где жил Нюман, выключил двигатель и погасил фары. Вынул фонарик из бардачка и осторожно открыл дверцу машины, предварительно выключив свет в салоне. Вылез, вслушался в темноту и как можно тише закрыл дверцу. До двора было метров сто. Он зажал в руке фонарик, направив луч вниз, себе под ноги. А дойдя до опушки леса, выключил фонарик совсем. Одно окно в доме светилось. Значит, там кто-то есть. Сейчас еще собака залает, подумал он. И пошел назад, в лес, где снова включил фонарик. Он решил подобраться к дому сзади. Насколько он помнил, окна освещенной комнаты выходили на обе стороны.

Он медленно продвигался, стараясь не хрустнуть сучком или веткой. Зайдя за дом, вспотел от напряжения и все настойчивее спрашивал себя, зачем он это делает. Если события будут развиваться по плохому сценарию, собака залает и предупредит Рольфа Нюмана, что кто-то за ним следит. Он застыл, прислушался. Только скрип деревьев. Подождал, когда выровняется дыхание, и осторожно двинулся к дому, нагнувшись и держа фонарик в нескольких сантиметрах от земли. Дойдя до прямоугольника света, падавшего от окна, погасил фонарик и нырнул в тень. Собака молчала. Он прижался ухом к холодной стене и прислушался. Ни музыки, ни голосов — тихо. Тогда он осторожно заглянул в окно.

Рольф Нюман сидел за столом в центре комнаты, склонившись над чем-то, чего Валландер сразу не рассмотрел. А приглядевшись, понял, что Рольф Нюман раскладывает пасьянс. «А чего же я ждал, — спросил себя Валландер. — Чтобы он отмерял на сверхточных весах порции белого порошка и раскладывал по крошечным пакетикам? Не делом я занимаюсь, — подумал он. — Все неправильно с начала до конца».

Но все же он был совершенно уверен, что этот человек, склонившийся сейчас над пасьянсом, убил троих. Жестоко казнил троих людей.

Валландер уже готов был тихо ретироваться, как вдруг собака все-таки залаяла. Рольф Нюман вздрогнул и посмотрел в окно, прямо на Валландера. На секунду Валландеру показалось, что он раскрыт. Нюман вскочил и пошел к двери, а Валландер помчался к лесу. «Если он спустит собаку, мне не поздоровится», — думал он. Несмотря на фонарик, он то и дело спотыкался, а поскользнувшись, почувствовал, как ветка больно хлестнула по щеке. За спиной слышался собачий лай.

Добежав до машины, он выронил фонарик, но поднимать не стал, чтобы не терять времени. Включил зажигание и мельком подумал, что было бы, будь это его старая машина. А на этой он без проблем дал задний ход и отъехал. Уже в машине Валландер услышал на главной дороге шум трактора. Если звук его двигателя сольется с шумом других машин, то он уйдет незамеченным. Он остановился, тихонько развернулся и медленно поехал на третьей скорости, а добравшись до главной дороги, увидел задние огни трактора. Поскольку дорога шла под уклон, он выключил мотор и позволил машине катиться самостоятельно. В зеркале заднего вида никого не было. Его никто не преследовал. Валландер дотронулся до щеки — там была кровь.

На Мариагатан он приехал после полуночи. Ветка оставила у него на щеке глубокую царапину. Он подумал, не поехать ли в больницу, но в итоге промыл рану сам и сам наложил большой пластырь. Потом сварил себе крепкого кофе и уселся за кухонный стол, раскрыв один из своих многочисленных блокнотов.

Посмотрев на свою пирамиду-треугольник, он зачеркнул вопросительный знак в середине и вписал: «Рольф Нюман». С самого начала он понимал, что на Нюмана у них почти ничего нет. Единственное, что можно придумать, — подозрение в краже прожекторов, которыми он потом отмечал место для выброски груза с самолета.

А что еще у него есть? Ничего. Какие отношения связывали Нюмана и Хольма? Как в это вписывается самолет и сестры Эберхардссон? Чтобы сдвинуться с мертвой точки, нужно продолжать тщательное расследование. Еще он думал о том, как убедить коллег, что он, хотя на это, возможно, и не похоже, действительно нашел исполнителя главной роли, на котором и следует сосредоточиться. Далеко ли уедешь, ссылаясь лишь на собственную интуицию? Рюдберг меня поймет, может, даже и Мартинссон, но не Сведберг и Ханссон.

Он лег спать после двух. Щека болела.

Утром в Сконе было ясно и морозно. Валландер встал рано и приехал на работу незадолго до семи. Прошел в кабинет, налил себе кофе и стал обдумывать события вчерашнего вечера.

Сомнения вернулись к нему. А вдруг Рольф Нюман только отвлечет их от поисков настоящего убийцы? Но в то же время, безусловно, есть основания приглядеться к нему попристальнее. Валландер решил поставить его дом под тайное наблюдение, в том числе и для того, чтобы выяснить, когда и надолго ли Нюман имеет обыкновение уходить. Им нужно проникнуть в дом. Но тут была еще одна трудность: Рольф Нюман не один. С ним женщина, которой никто, впрочем, не видел, которая якобы спала, когда заходил Валландер.

Вдруг Валландер усомнился, что эта женщина существует. Ведь большая часть того, что говорил ему Нюман, оказалась неправдой. Он посмотрел на часы. Двадцать минут восьмого. Вероятно, для владелицы дискотеки это очень рано. Но все же он отыскал номер телефона Линды Боман из Лунда. Она тотчас сняла трубку.

— Простите, если я вас разбудил, — начал он.

— Я не спала.

Совсем как я, подумал Валландер. Не может признаться, что ее разбудили, даже в такой час, когда спать совершенно естественно.

— У меня появились еще некоторые вопросы о Рольфе Нюмане. Вы сказали, что у него были серьезные проблемы с героином. Откуда вы это узнали?

— Он сам мне сказал. Я очень удивилась. Он не старался этого скрыть, и это произвело на меня впечатление.

— Значит ли это, что сами вы этих проблем не замечали?

— Он всегда отлично справлялся с работой.

— Не появлялся в эйфорическом состоянии?

— Не замечала.

— Не бывал ли нервным, раздражительным?

— Не больше, чем любой другой. Я тоже бываю нервной и раздражительной. Особенно когда полиция Лунда трясет мою дискотеку.

Валландер мгновение помолчал.

— Давайте еще раз, — сказал он. — Вы сами никогда не видели его в состоянии наркотического опьянения. Он просто сказал вам, что у него были проблемы с героином.

— Как-то не верится, что человек станет попусту на себя наговаривать.

— Согласен. Следующий вопрос. Вы сказали, что не слышали, чтобы у него была девушка.

— Не слышала.

— Вы никогда не видели его с ней?

— Никогда.

— Предположим, он уверяет, что у него есть девушка. Вы не можете сказать, правда это или нет?

— Ваши вопросы становятся все более и более странными. Почему бы ему и не завести девушку? Чем он хуже других?

— Больше у меня пока нет вопросов, — сказал Валландер. — И моя вчерашняя просьба остается в силе.

— Я не буду ничего рассказывать. Я буду спать.

— Возможно, я позвоню вам еще. Кстати, вы не знаете, есть у Рольфа близкие друзья?

— Нет.

Разговор закончился.

В половине девятого Валландер проинформировал коллег о развитии событий, то есть о своем разговоре с Линдой Боман и о пропавшем осветительном оборудовании. О ночном визите к уединенному дому под Сьобо упоминать не стал. Как он и предполагал, Рюдберг счел, что это важно, а Ханссон и Сведберг возражали. Мартинссон ничего не сказал.

— Я понимаю, что доказательств мало, — сказал Валландер, выслушав их. — Но считаю, что мы должны сосредоточиться на Нюмане.

Он предложил тайно проникнуть в дом Нюмана, и его точка зрения немедленно вызвала новые протесты.

— Мы не можем этого сделать, — говорил Сведберг. — Это незаконно.

— У нас на руках тройное убийство, — убеждал Валландер. — Как я понимаю, Нюман очень хитер. И если мы хотим что-то найти, то надо искать без его ведома. Когда он уходит из дома? Чем занимается? Но прежде всего нужно понять, действительно ли там есть девушка.

— Может, мне нарядиться трубочистом? — предложил Мартинссон.

— Он тебя расколет, — сказал Валландер, не обращая внимания на явную иронию в его голосе. — Я подумал, что надо прибегнуть к помощи деревенского почтальона. Нет такого деревенского почтальона, который не знал бы, что происходит во всех домах его района. Даже если ноги его не было в доме, он все равно знает, кто и как там живет.

— Может, этой девушке почта не приходит, — упрямился Сведберг.

— Это не важно, — отвечал Валландер. — Все равно почтальон все знает. Проверено.

Рюдберг кивнул, соглашаясь. Валландер чувствовал его поддержку, и это его подстегивало. Ханссон обещал связаться с почтой. Мартинссон с явной неохотой согласился организовать наблюдение за домом. Валландер сказал, что поговорит с Окесоном.

— Раскопайте о Нюмане все, что только возможно, — сказал Валландер в заключение. — Но очень осторожно. Если он тот самый медведь, как я считаю, то не будите спящего медведя.

Валландер сделал знак Рюдбергу, чтобы тот зашел к нему в кабинет.

— Ты уверен, что это Нюман? — спросил Рюдберг.

— Да, — ответил Валландер. — Но отдаю себе отчет в том, что могу и ошибиться. И что, возможно, направляю расследование по ложному следу.

— Кража осветительного оборудования — мощный индикатор, — сказал Рюдберг. — На мой взгляд, это решающий фактор. Кстати, как тебе это пришло в голову?

— Пирамиды подсказали, — ответил Валландер. — Они постоянно подсвечиваются прожекторами, кроме одного дня в месяц, когда луна полная.

— Откуда ты знаешь?

— Старик мой рассказал.

Рюдберг задумчиво кивнул.

— Не похоже, чтобы доставка наркотиков осуществлялась по лунному календарю. Да и туч в Египте поменьше, чем у нас в Сконе.

— А самое интересное — это Сфинкс, — сказал Валландер. — Получеловек-полуживотное. Всегда на страже: следит, чтобы каждое утро солнце вставало с одной и той же стороны.

— Кажется, я слышал об одном американском охранном агентстве, эмблема которого — Сфинкс.

— В точку, — сказал Валландер. — Сфинкс — следит. За порядком. И мы следим за порядком. Не важно, полицейские или ночные сторожа.

Рюдберг рассмеялся:

— Если ты станешь говорить о таких вещах новобранцам, тебя засмеют.

— Я понимаю. Но, может, мы все равно должны говорить с ними о таких вещах?

Рюдберг ушел. Валландер позвонил домой Перу Окесону. Тот обещал все передать своей преемнице Анетт Брулин.

— Ну а как ты вообще? — спросил Валландер. — Каково оно — не иметь на рассмотрении никаких криминальных дел?

— Хорошо, — ответил Окесон. — Даже лучше, чем я предполагал.

В этот день опергруппа собиралась еще дважды. Мартинссон установил наблюдение за домом. Ханссон уехал беседовать с почтальоном. В это время остальные продолжали работу по установлению фактов из жизни Нюмана. Он не имел приводов в полицию, что осложняло задачу. Родился он в 1957 году в Траносе, а в середине шестидесятых переехал с родителями в Сконе. Его отец работал наладчиком на механическом заводе, мать была домохозяйкой, Рольф был их единственным ребенком. В 1986 году отец умер, после чего мать вернулась в Транос, где через год тоже умерла. У Валландера было такое чувство, что Рольф Нюман жил невидимкой — он словно бы постоянно, планомерно заметал за собой следы.

Ханссон вернулся, поговорив с почтальоном по имени Эльфрида Вирмарк. Она утверждала, что в доме всегда жили только два человека: Хольм и Нюман. Значит, теперь остался один, поскольку Хольм в морге и ожидает погребения.

В семь вечера они опять собрались в переговорной. Согласно донесениям Мартинссона, за весь день Нюман вышел из дома только один раз — чтобы покормить собаку. К нему тоже никто не приходил. Валландер спросил, могут ли люди, ведущие наблюдение за домом, определить, не остерегается ли он чего-то, но ответа не получил. Затем он сделал последний за этот день обзор материалов дела.

— Нет никаких признаков того, что Нюман — наркоман, — начал он. — Это его первая ложь. Вторая — что у него есть девушка. В доме он один. И если мы хотим туда войти, нам надо выбрать. Или мы будем ждать, когда он уйдет, ибо рано или поздно он уйдет, хотя бы за продуктами. Или мы найдем способ выманить его из дома.

Они решили подождать — по крайней мере еще пару дней. А если ничего не произойдет, тогда уже и думать.

Они ждали два полных дня. Нюман дважды выходил из дома покормить собаку. Не было никаких признаков того, что он настороже. Тем временем они продолжали восстанавливать события его жизни. Такое впечатление, что он жил в вакууме. От налоговиков пришли сведения, что работа диджея давала ему весьма невысокий годовой доход. В 1986 году он подал документы на паспорт. В 1976 году получил водительские права. Никаких друзей расследование не выявило.

Утром пятого января Валландер засел в кабинете с Рюдбергом и закрыл дверь. Рюдберг говорил, что, может быть, нужно подождать еще пару дней, но у Валландера появилась идея, как выманить Нюмана. Они решили в этот же день рассказать об этой идее остальным.

Валландер позвонил в Лунд Линде Боман. Дискотека должна была работать завтра вечером, а вести ее должен был диджей из Дании. Валландер раскрыл свой план. Линда Боман спросила, кто покроет расходы: у копенгагенского диджея был контракт с ее дискотекой. Валландер сказал, что, если это необходимо, счет можно выставить полиции Истада. И обещал перезвонить часа через два.

В четыре часа дня задул обжигающе холодный ветер. С востока шел снежный фронт, задевая краем южную оконечность Сконе. Валландер собрал группу в переговорной и коротко рассказал об идее, которую они с Рюдбергом уже обсудили.

— Мы должны выкурить Рольфа Нюмана из дома, — говорил он. — Совершенно очевидно, что он никуда не выходит без острой надобности. И в то же время, похоже, он ничего не заподозрил.

— Может, потому что все это просто притянуто за уши? — перебил его Ханссон. — Может, он не имеет никакого отношения к убийствам?

— Такая возможность существует, — согласился Валландер. — Но предположим, что наоборот. В этом случае нам нужно проникнуть в дом так, чтобы он об этом не знал. И первое, что мы должны сделать, — это найти способ удалить его из дома, не вызывая ни малейших подозрений.

И он изложил свой план. Линда Боман звонит Нюману и говорит, что штатный диджей в этот день работать не может и не согласится ли Рольф его заменить. Если он ответит «да», то дом будет пуст целый вечер. Кто-нибудь из них будет дежурить у дискотеки, держа связь с теми, кто в доме. А когда поздно ночью Рольф Нюман вернется в Сьобо, в доме уже никого не будет. И никто, кроме собаки, не узнает, что мы побывали там.

— А что, если он позвонит своему коллеге в Копенгаген? — спросил Сведберг.

— Мы думали об этом. Линда Боман попросит датчанина не отвечать на телефонные звонки. За счет полиции ему будет выплачен его обычный гонорар. Мы сделаем это с радостью.

Валландер ожидал возражений. Их не последовало. Он оглядел своих сотрудников. Никто не стремился ничего добавить.

— Значит, согласны? Тогда ждать недолго — до завтрашнего вечера.

Валландер снял телефонную трубку и позвонил Боман.

— Давайте это сделаем, — сказал он, когда она ответила. — Созвонимся через час. — Он повесил трубку, посмотрел на часы и повернулся к Мартинссону: — Кто на наблюдении?

— Неслунг и Петерс.

— Передай им по рации, пусть будут повнимательнее в двадцать минут шестого — Линда Боман будет звонить Нюману.

— И как ты думаешь, что может случиться?

— Не знаю. Просто прошу повышенного внимания.

Они обговорили программу. Линда Боман попросит Нюмана приехать в Лунд пораньше, к восьми, чтобы просмотреть некоторые новые записи. Для этого ему придется выехать из Сьобо около семи. Дискотека открыта до трех часов ночи. Как только с поста у дискотеки придет подтверждение, что Нюман там, можно входить в дом. Валландер попросил Рюдберга пойти с ним. Рюдберг в свою очередь предложил Мартинссона. Решили, что пойдет Мартинссон.

— Мы с Мартинссоном войдем в дом. Сведберг во дворе, на наружном наблюдении. Ханссон возьмет на себя дискотеку в Лунде. Остальные — здесь, в участке. На случай, если что-то пойдет не так.

— Что ищем? — спросил Мартинссон.

Валландер хотел уже ответить, но поднял руку Рюдберг.

— Мы не знаем, — сказал он. — Мы хотим что-нибудь найти, но мы не знаем, что это будет. В конце концов, либо он убил Хольма и этих сестер, либо нет.

— Наркотики, — сказал Мартинссон. — Да?

— А также оружие, деньги, все что угодно. Катушки ниток, купленные у сестер Эберхардссон. Билеты на самолет. Мы не знаем.

Они оставались в переговорной. Мартинссон вышел, чтобы связаться с Неслунгом и Петерсом, потом вернулся, кивнул и снова сел.

Двадцать минут шестого Валландер набрал номер Линды Боман. Занято. Они подождали.

Через девять минут телефон зазвонил. Валландер снял трубку и стал слушать.

— Нюман согласился, — объявил он. — Работаем. Посмотрим, верное ли мы выбрали направление.

Совещание подошло к концу. Валландер попросил Мартинссона остаться:

— Нам надо взять оружие.

Мартинссон удивился:

— А я думал, Нюман будет в Лунде.

— На всякий случай, — ответил Валландер.

Буран не дошел до Сконе. На следующий день небо покрылось тучами, дул слабый ветерок. В воздухе изморось, температура плюс четыре. Валландер долго стоял в нерешительности перед своими свитерами, не в силах выбрать.

В шесть вечера они собрались в переговорной. К этому времени Ханссон уже уехал в Лунд. Сведбергу устроили наблюдательный пункт за деревьями, откуда он видел вход в дом Нюмана. Рюдберг в комнате отдыха разгадывал кроссворды. Валландер неохотно вытащил пистолет и вложил в кобуру, которая всегда казалась ему неудобной. Мартинссон свой пистолет держал в кармане куртки.

Десять минут восьмого они получили сообщение от Сведберга: «птичка вылетела». Без шести минут восемь Ханссон радировал: «птичка прилетела». Рольф Нюман ездил медленно.

Мартинссон с Валландером встали. Рюдберг, подняв голову от кроссворда, кивнул.

К дому они подъехали в половине девятого. Их встретил Сведберг. Собака лаяла, но в доме было темно.

— Я осмотрел замок, — сказал Сведберг. — Ключ достаточно простой.

Валландер и Сведберг светили фонариками, Мартинссон открыл замок. Сведберга отправили на его пост.

Они вошли. Валландер включил повсюду свет, чем вызвал удивление Мартинссона.

— Нюман сейчас ставит пластинки на дискотеке в Лунде, — сказал Валландер. — Начали!

Медленно, методично они обыскали весь дом. Никаких следов пребывания женщины они не обнаружили. Кроме кровати, на которой спал Хольм, в доме была только одна односпальная кровать.

— Надо было взять собаку, натасканную на наркотики, — заметил Мартинссон.

— Вряд ли он держит товар в доме, — ответил Валландер.

Три часа они обыскивали дом. Около полуночи Мартинссон по рации связался с Ханссоном.

— Здесь куча народу и музыка грохочет как в аду, — сказал Ханссон. — Я стою снаружи. Холодно.

Они продолжали искать. Валландер начал беспокоиться. Ни наркотиков, ни оружия. Никаких улик против Нюмана.

Мартинссон обыскал подвал и хозяйственные постройки. Осветительного оборудования нигде не было. Не было ничего. Только собака, которая лаяла как сумасшедшая. Несколько раз Валландеру хотелось пристрелить ее, но он очень любил собак. Даже заходящихся лаем.

В половине второго Мартинссон снова связался с Ханссоном. Они так ничего и не нашли.

— Что говорит? — спросил Валландер.

— Что наружу вышла толпа народу.

В два часа у них по-прежнему ничего не было. Валландер начал понимать, что совершил ошибку. Не было никаких признаков того, что Рольф Нюман был не просто диджеем. Ложь насчет девушки не может считаться преступлением. Доказательств того, что Нюман — наркоман, они тоже не нашли.

— Я думаю, можно заканчивать, — сказал Мартинссон. — Ничего здесь нет.

Валландер кивнул:

— Вы со Сведбергом езжайте домой, а я еще немного побуду здесь. Оставьте мне рацию.

Мартинссон положил включенную рацию на стол.

— Да, пора давать отбой, — повторил Валландер. — Ханссон пусть ждет, когда я с ним свяжусь, а в участке пусть все идут домой.

— Что ты рассчитываешь найти тут один?

Валландер уловил сарказм в голосе Мартинссона.

— Ничего, — ответил он. — Просто мне нужно привыкнуть к мысли о том, что я завел вас в тупик.

— Завтра начнем сначала, — сказал Мартинссон. — Это жизнь.

Мартинссон ушел. Валландер сел и оглядел комнату. Собака заходилась лаем. Валландер чертыхнулся. Он был уверен в своей правоте. Хольма и сестер Эберхардссон убил Нюман! Но у него нет доказательств. Он посидел еще немного и стал гасить повсюду свет.

Собака вдруг замолчала.

Валландер застыл. Прислушался. Собака не лаяла. Он немедленно почувствовал опасность, хотя и не понимал, откуда она исходит. Дискотека должна работать до трех, Ханссон его не вызывал.

Внезапно он осознал, что стоит у окна, ярко освещенного изнутри. Он не знал, что заставило его метнуться в сторону. Через мгновение оконное стекло разлетелось вдребезги. Он бросился на пол и застыл. Мысли путались в голове. Кто-то в него стрелял. Это не может быть Нюман, Ханссон бы предупредил. Он вжался в пол, вытаскивая пистолет. Попытался отползти поглубже в тень, но понял, что вот-вот снова окажется на свету.

Над головой висела лампа, освещавшая комнату сверху. Он прицелился. Рука дрожала так, что с первого раза он промазал. Прицелился снова, держа пистолет обеими руками. Лампочка потухла. В комнате стало темнее. Он сел, прислушался. Сердце бухало в груди. Нужно было дотянуться до рации, но она лежала на столе, в нескольких метрах от него. А стол был в квадрате света.

Собака молчала. Он чутко вслушивался. Вдруг ему показалось, что в прихожей кто-то есть, почудились почти бесшумные шаги. Он взял на прицел дверь из прихожей и ждал, потеряв счет времени. Руки дрожали. Но никто не входил.

Он заметил, что стол стоит на коврике. Осторожно, не опуская пистолета, он потянул коврик к себе. Стол был тяжелый, но все же потихоньку двигался. И когда рация была уже в пределах досягаемости, прогремел второй выстрел. Рация разлетелась на куски. Валландер отполз в угол. Стреляли в окно передней стены.

Валландер понял, что если стрелок зайдет за дом, то ему уже негде будет укрыться. «Надо выходить, — подумал он. — Если я останусь в доме, я мертвец». Он лихорадочно соображал. Снаружи горит свет, и выйти — значит стать живой мишенью. Стрелок прикончит его немедленно.

Он понял, что выбора нет. Хотя это и было ему отвратительно. Несколько раз он глубоко вздохнул, вскочил на ноги и ринулся в прихожую. Рывком распахнул дверь, метнулся в сторону и трижды выстрелил в сторону собаки. Раздался визг — он попал. Каждую секунду Валландера могли убить. Но этот визг дал ему мгновение, чтобы спрятаться в тени, — Рольф Нюман, стоявший посреди двора, на мгновение растерялся. Но тотчас пришел в себя и поднял пистолет.

Валландер зажмурился и дважды нажал курок. Когда он открыл глаза, Рольф Нюман лежал на земле. Валландер медленно подошел к нему. Он был жив. Пуля попала ему в бок. Валландер вынул пистолет у него из рук и пошел к собачьей привязи. Собака была мертва.

Издалека донеслась полицейская сирена. Дрожа всем телом, он сел на ступеньку крыльца и стал ждать. Начинался дождь.

Эпилог

В четверть пятого Валландер сидел в комнате отдыха в полицейском участке и пил кофе. Руки у него все еще дрожали. Поначалу никто не мог внятно объяснить, что же случилось, но через час картина наконец прояснилась. Когда Мартинссон со Сведбергом, уезжая из дома Нюмана, связались по рации с Ханссоном, полиция Лунда как раз штурмовала дискотеку Линды Боман, подозревая, что кое-кто внутри преступает границы закона.

В общей суматохе Ханссон не расслышал Мартинссона. Он подумал, что из дома ушли все. Кроме того, он слишком поздно понял, что упустил Нюмана, — тот незаметно выскользнул в заднюю дверь. Обходя дискотеку, он спросил офицера, руководившего облавой, где работники дискотеки, и получил ответ, что их увезли в управление полиции Лунда для допроса. Ханссон решил, что Нюман тоже там.

Таким образом он рассудил, что в Лунде ему больше делать нечего, и поехал в Истад — в полной уверенности, что в доме Нюмана уже больше часа как никого нет.

В это самое время Валландер лежал на полу, стрелял по лампочке, прорывался во двор и убивал собаку, а также всаживал Рольфу Нюману пулю в бок.

Валландер, возвращаясь в Истад, подумал было, что надо разозлиться, но потом решил, что сам виноват. Эта череда взаимных непониманий могла бы плохо кончиться — не только смертью собаки. Самого плохого не произошло, хотя он и был на волосок от гибели.

Время жить и время умирать, подумал Валландер. Эти слова он повторял как мантру с тех самых пор, как много лет назад в Мальмё его ударили ножом. И вот теперь опять.

В комнату отдыха вошел Рюдберг.

— Рольф Нюман будет жить, — сказал он. — Ты удачно его ранил. Опасности для здоровья нет. Врачи говорят, что уже завтра его можно будет допросить.

— Я легко мог промазать, — сказал Валландер, — или всадить ему пулю меж глаз. Я ужасно стреляю.

— Как и большинство полицейских, — утешил его Рюдберг.

Валландер сделал глоток горячего кофе.

— Я говорил с Нюбергом, — продолжал Рюдберг, — он сказал, очень похоже на то, что именно из этого пистолета убили сестер Эберхардссон и Хольма. Еще нашли машину Хольма. Стояла на улице в Сьобо. Вероятно, ее там оставил Нюман.

— Итак, кое-что все-таки доказано, — сказал Валландер. — Но мы по-прежнему понятия не имеем, что стоит за всем этим.

Рюдберг не ответил.

Полная картина сложилась только через несколько недель. Когда Нюман заговорил, выяснилось, что одной хитроумно организованной структуре удалось наладить ввоз в Швецию огромного количества тяжелых наркотиков. Сестры Эберхардссон служили Нюману изящной ширмой, Хольм был у него на побегушках. Наркотики из Азии и Центральной Америки доставлялись на рыболовецких судах в Испанию. Но неотвратимо настал момент, когда Хольм и сестры Эберхардссон объединились в своей жадности и решили свергнуть Нюмана.

Поняв, что произошло, он нанес ответный удар. Тут как раз разбился самолет. Наркотики из Марбельи перевозили на север Германии. Ночные полеты в Швецию совершались с частного аэродрома под Килем — туда же самолет обычно и возвращался, за исключением этого последнего раза, когда он потерпел крушение. Комиссии по расследованию авиакатастрофы не удалось определить конкретной причины. Все указывало на то, что самолет был в самом плачевном состоянии, и несколько факторов могли объединиться.

Первый допрос Нюмана Валландер вел сам. Но, когда в Истаде произошли два других тяжких преступления, вынужден был передать это дело в вышестоящие инстанции. Однако он с самого начала понимал, что Рольф Нюман не был вершиной пирамиды, которую он нарисовал. Над ним стояли другие — невидимые финансисты, которые, скрываясь под маской добропорядочных граждан, следили, чтобы не иссякал поток наркотиков, идущих в Швецию.

Долгими вечерами Валландер думал о пирамидах. О той вершине, на которую хотел подняться его отец. Он подумал, что отцовское восхождение можно рассматривать как символ его работы. Он никогда не достигнет вершины. Всегда найдутся те, что сидят так высоко, так далеко превосходят остальных, что к ним невозможно приблизиться.

Но в то утро, 7 января 1990 года, Валландер просто устал. В половине шестого у него уже не было сил. Не сказав никому ни слова, он поехал домой на Мариагатан, принял душ и лег в постель, не в силах уснуть. Только найдя последнюю таблетку снотворного в дальнем углу шкафчика в ванной, он наконец заснул и проспал до двух часов дня.

Остаток этого дня он провел в участке и в больнице. Зашел Бьорк и поздравил Валландера с успешным завершением операции. Валландер не ответил. Он был недоволен собой. Он считал, что все делал неправильно. И тем, что поймал-таки Нюмана, он обязан скорее везению, чем умению.

Потом состоялся его первый разговор с Нюманом в больнице. Тот был бледен, но собран. Валландер ожидал, что Нюман не скажет ни слова, но он ответил на многие вопросы Валландера.

— А сестры Эберхардссон? — спросил Валландер, заканчивая разговор.

Рольф Нюман улыбнулся:

— Жадные старухи! Когда я ворвался в их жизнь, неся с собой дух авантюры, их недолго пришлось уговаривать.

— Нелестная характеристика, — сказал Валландер. — Все-таки это большой риск.

— В молодости Анна Эберхардссон вела довольно-таки разгульную жизнь. Эмилии приходилось за ней присматривать. Притом что в глубине души, наверное, ей и самой хотелось так пожить. Что мы знаем о людях? Помимо того, конечно, что каждый имеет свои слабости. Но это вы и без меня знаете.

— Как вы с ними познакомились?

Ответ удивил его.

— Зашел купить молнию, увидел этих старушек, и у меня родилась безумная идея. Насчет того, как можно их использовать. Идеальное прикрытие.

— И что?

— Начал потихоньку капать им на мозги. Покупал какие-то нитки, а сам рассказывал о своих путешествиях по всему миру. Говорил, что делать деньги очень легко. И что жизнь коротка. И что никогда не поздно. И видел, что они слушают!

— А потом?

Рольф Нюман пожал плечами:

— В один прекрасный день я сделал им предложение. Как же могло быть иначе? Предложение, от которого невозможно отказаться.

Валландер готов был расспрашивать еще, но Нюман вдруг отказался дальше говорить на эту тему. Пришлось тему сменить.

— А Хольм?

— Он был слишком жадным. И слабым. И глупым — иначе понял бы, что обмануть меня не удастся.

— Как вы проникли в их планы?

Рольф Нюман покачал головой:

— Этого я вам не скажу.

Из больницы Валландер пошел в участок. Там полным ходом шла пресс-конференция — он был рад, что, таким образом, ему удалось ее избежать. Он написал рапорт о первой беседе с Рольфом Нюманом и поехал домой. Приготовил какой-никакой ужин, поспал несколько часов. Подумал, не позвонить ли Линде, но не стал.

Вечером он слушал «Травиату». И думал о том, что больше всего на свете ему хочется хоть несколько дней отдохнуть.

Спать он лег почти в два.

Восьмого января в пять часов тринадцать минут утра диспетчер полиции зарегистрировал телефонный звонок. Звонок принял измученный полицейский, который дежурил по ночам без перерыва с самого Нового года. Услышав в трубке запинающийся голос, он сначала подумал, что это какой-то старик, страдающий слабоумием. Однако что-то его насторожило. Он стал задавать вопросы. Закончив разговор, он без размышлений снова снял трубку и набрал номер, который знал наизусть.

Когда телефонный звонок вырвал Валландера из сна, он был глубоко погружен в прекрасное эротическое сновидение. Снимая трубку, он посмотрел на часы. Автомобильная авария, тотчас подумал он. Обледенелая дорога или же превышение скорости. Человеческие жертвы. Или стычка с польскими беженцами, которые прибыли утренним паромом.

Он сел в постели, прижав трубку к оцарапанной щеке, и гаркнул:

— Валландер!

— Я вас не разбудил?

— Я не спал.

«Зачем я лгу? — подумал он. — Почему не сказать правду — что больше всего на свете мне сейчас хочется вернуться в мой сон и поймать ускользающую мечту, принявшую облик обнаженной женщины?»

— Я подумал, что надо вам сообщить. Из Ленарпа звонил один старый фермер, сказал, что его соседка, связанная, лежит на полу и что кто-то умер.

Валландер мысленно определил местоположение Ленарпа. Недалеко от Марсвинсхольма, в необычной для Сконе холмистой местности.

— Похоже, дело серьезное. Я подумал, лучше позвонить прямо вам.

— Кто сейчас на месте?

— Петерс и Норен на задании — ловят хулигана, который разбил стекло в «Континентале». Вызвать их?

— Пусть едут на перекресток Кадесьо и Катслёса и ждут меня. И дайте им адрес. Когда получили звонок?

— Минуты две назад.

— Вы уверены, что это был не просто пьяный?

— Да не похоже.

Валландер встал с постели и начал одеваться. Не было ему даровано отдыха, в котором он так нуждался.

Он выехал из города, миновал недавно построенный мебельный склад у главного шоссе и почувствовал дыхание темного моря. Небо покрывали тучи.

Будет буран, подумал он. Раньше ли, позже, но нас заметет.

И попытался сосредоточиться на том, что ему предстоит увидеть.

Патрульная машина ждала его у дороги на Кадесьо.

Было темно.

Хеннинг Манкелль

Правосудие — залог демократии

Родился: в Стокгольме в 1948 году.

Любимый писатель: Джон Ле Карре.

Живет: иногда в Швеции, а иногда в Мозамбике

Начало жизни Хеннинга Манкелля было трудным: через год, после того как он родился, мать исчезла из его жизни до самого отрочества. Однако нет худа без добра: именно поэтому отец перевез семью из Стокгольма в деревню, где весь уклад жизни давал пищу воображению юного Хеннинга и закладывал основы его писательского мастерства.

Вместе с отцом, Иваром — «добрым сильным мужчиной», — и сестрой Хеленой он переехал в Свег, тихую деревню в Центральной Швеции. Детям полезно расти среди еловых лесов, в сельской простоте, где зимы морозны, а столица далеко. Овдовевшая мать Ивара поселилась неподалеку от них, чтобы помогать присматривать за детьми, и оказала огромное влияние на ранние годы их жизни.

«В день матери в школе дети должны были писать письмо маме, но поскольку у нас не было мамы, мы вместо этого писали письмо бабушке. Я немного стеснялась этого», — вспоминает Хелена.

Бабушка научила Хеннинга писать, и он отчетливо помнит, каким волшебством казалось ему его первое написанное предложение: «Чудо, что я могу составить фразу, потом еще одну, еще — и рассказать целую историю».

Ивар Манкелль был судьей. Он и его дети жили в казенной квартире прямо в здании местного суда. Его сын вспоминал, как во время заседаний суда надо было вести себя тихо, как ему иногда разрешали наблюдать за ходом процесса.

Возможно, именно близким знакомством со шведской системой правосудия объясняется его постоянная писательская озабоченность тем, что в современном обществе честность и справедливость оказались под угрозой.

Пока отец работал, Хеннинг жадно читал. Он любил книги Мунго Парка и других исследователей Африки, которые открыли ему заманчивые перспективы мира за пределами Швеции. Африка для мальчика была «самым экзотическим местом, какое я только мог вообразить, — краем света». Он поклялся, что когда-нибудь обязательно доберется до этого континента.

Когда ему исполнилось шестнадцать лет, он бросил школу и устроился на торговый корабль — поступок, который отец его поддержал с большой неохотой, вероятно угадав в сыне душу искателя приключений. Некоторое время Хеннинг радовался морским плаваниям. Его корабль перевозил уголь и железную руду из Европы через Атлантику и Хеннинг называл его своим настоящим университетом.

Но двух лет такой жизни ему хватило, и после короткого, отмеченного бедностью пребывания в Париже он вернулся в Швецию, где стал рабочим сцены в одном из стокгольмских театров. Это стало вторым ключевым моментом его юности. Он обожал театр, хотя работа оплачивалась весьма скудно, и в двадцать лет написал свою первую пьесу. За ней последовали другие.

Мечта об Африке по-прежнему будоражила его воображение, и в конце 1972 года он, скопив немного денег, отправился в Гвинею-Бисау, португальскую колонию в Западной Африке. Он словно попал домой — такое у него было чувство. Он приезжал в Африку еще несколько раз, пока наконец не поселился в Мозамбике, куда был приглашен для создания первого профессионального театра этой страны — «Театро Авенида». Он живет там и по сей день.

Личная жизнь Хеннинга Манкелля долгое время была весьма бурной: множество романов, четыре сына «от предыдущих связей», как он сам теперь говорит. Но в настоящее время он состоит в счастливом браке с Эвой Бергман, дочерью знаменитого шведского кинорежиссера Ингмара Бергмана.

Все истории о Валландере окрашены озабоченностью Манкелля социальными болезнями современности. «Понятно, что если система правосудия не работает, то демократия обречена, — сказал писатель в одном из своих интервью. — Это волнует Валландера, так же как и большинство жителей демократических стран. Может быть, поэтому он и популярен. Я настроен весьма радикально — не менее радикально, чем в юности. И все мои книги — это попытки понять тот ужасный мир, в котором мы живем, и изменить его».

Истад — родной дом для каждого шведа

Шведский читатель впервые познакомился с детективом Куртом Валландером в 1991 году, на страницах романа о расизме «Безликие убийцы» (Faceless Killers), награжденного множеством премий. Теперь Валландер известен всему миру, а в 2008 году более миллиона англичан увидели три экранизации криминальных романов Манкелля, сделанных на Би-би-си, с Кеннетом Брана в главной роли.

Эти фильмы снимались в тихом городке Истаде, в Сконе, на юге Швеции, под бесконечным небом над длинными, выглаженными ветром пляжами, где у Хеннинга Манкелля есть дом.

Content

Хеннинг Манкелль
Пирамида

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Хеннинг Манкелль