Снегов Сергей Александрович

Арифметика любви

Сергей Снегов

Арифметика любви

1

– Шура, ты, конечно, классик в науке открытий, – сердито сказал Рой Васильев своему старому другу Александру Панову. – Но беда в том, что все твои необычайные идеи кончаются неизменно стандартным провалом. Эту постигнет та же участь. Я вынужден отказать тебе в помощи Панов молча смотрел на пол, опустив голову Он не умел спорить, не научился возражать. Наталкиваясь на сопротивление, он замолкал. На этот раз его молчание продолжалось так долго, что Рой заколебался.

– Разумеется, если бы ты нашёл группку глупцов, согласившихся на роль подопытных свинок…

Панов мгновенно воспрянул духом.

– У меня на примете есть как раз такая группа. Только они не глупые. Очаровательные ребята – энергичные, высокообразованные. Лучшего коллектива для испытаний и не пожелать.

– Вот как? Если они умные – разве они согласятся?

– Рой, – с чувством сказал Панов. – Проверка себя на интеллект и моральный уровень – только умные и хорошие люди могут на это решиться.

– Кто они?

– Ты слышал о них. Молодёжный экипаж звездолёта «Беллерофонт» У них особое задание – вылет в созвездие Гиад без тех ограничений, которые так мучительны в дальних рейсах.

– Ты им уже рассказывал о своей работе?

– Нет, Рой, но я глубоко убеждён…

Тогда поговори с ними. Если они согласятся, приведи их ко мне. У меня нет уверенности, что твоя уверенность оправдается.

2

Рой немного подосадовал, что проявил чрезмерную покладистость. Он снова повторил себе, что практических результатов его уступка иметь не будет. Шура, конечно, никого из астронавтов не уговорит идти в лабораторные кролики. Тем более что придётся уговаривать не одного энтузиаста научных поисков, а целый коллектив – эксперимент по своей природе должен быть групповым.

Велико же было удивление Роя, когда к нему явился весь немногочисленный экипаж «Беллерофонта», и капитан звездолёта объявил, что команда единогласно постановила подвергнуться обследованию. Очередь они уже составили, вот список – первыми обследуются мужчины, начиная с капитана, потом – женщины. Когда начнём?

– Постойте, постойте! – сказал порядком растерянный Рой – До эксперимента ещё нескоро, надо подготовить аппаратуру. И вообще мне хочется с вами поговорить, потому что сам эксперимент… Чрезвычайно тонкие измерения психических полей, надеюсь, вы понимаете это?

– В самих измерениях мы ничего не понимаем, – прямо сказал капитан «Беллерофонта». – И если вы собираетесь толковать с нами о конструкции ваших приборов, то это напрасная трата слов. Зато цель и конечные результаты обследования нас вполне устраивают. Скажу больше – именно этих результатов нам не хватает, чтобы счесть подготовку экспедиции полностью завершённой.

Рой с упрёком посмотрел на Панова. Шура сидел в сторонке, он был смирный, скромный, безгласный, почти неприметный. Он всегда так держался, когда надеялся на успех. Он сумел зажечь души этих шести молодых людей. Но представляют ли себе эти увлекающиеся юнцы, что реально таится за экспериментом?

Рой всматривался в лица своих гостей. Они часто появлялись на стереоэкране, и потому казалось, что он хорошо знает эту славную шестёрку, отважившуюся в такой дальний рейс. И даже не столько дальний, сколько долгий – самый долгий из всех доныне совершённых: рейс длиною во всю их жизнь и в жизнь нескольких поколений их потомков… И Рой сказал:

– Вы обнаружили незавершённость своей подготовки? Это вынуждает меня спросить, как вам самому представляются задачи вашего рейса?

– Это экзамен? – не очень дружелюбно осведомился молодой капитан.

– Деловой интерес, назовём это лучше так.

Капитан Анджей Корсунский, астрофизик и космонавигатор, взглядом посоветовался со своими, все пятеро дружно закивали. Они не опасались делового любопытства, их не страшили экзамены. Каждый мог бы сам отвечать на любые вопросы Роя, но они предоставили это своему капитану.

Рой, слушая, любовался гостями. Только такие люди – рослые, сильные, открытые, мужественные, жизнерадостные – шли когда то завоёвывать новые земли, только таким в наше время и возглавлять экспедиции, призванные колонизировать далёкие, пригодные для людей планеты. «Хорошие ребята!» – думал он, молча выслушивая обстоятельный ответ капитана звездолёта, назначенного в скором времени навеки покинуть Землю. Анджей Корсунский рассказывал, как они, три готовые обручиться пары, горячо откликнулись на призыв принять участие в звёздной экспедиции без возвращения на Землю. И как были рады, что строгий экзамен выделил их, как лучших кандидатов. И как удивлялись, что именно в их трех парах экзаменаторы нашли те решающие генетические различья и схожести людей, без которых их далёкие потомки, призванные заселять ещё не открытые планеты, не смогли бы воспроизвести собой если не все, то значительное богатство внешности, ума и способностей. И как они дружно помогали отбирать для экспедиции все, что необходимо в рейсе им самим, их детям и детям их детей, все то, без чего их потомки, высадившиеся на неведомую, удобную для жизни планету, не смогли бы начать новую историю человечества с того её материального и духовного уровня, с какого они, молодые предки тех пока нерожденных людей, стартуют сегодня.

Естественно, мы очень сдружились, продолжал Анджей Корсунский, посматривая то на Роя, то на свой экипаж. Ни у кого и сомнения не появлялось ни в личной влюблённости, ни в общей дружбе. В прочности своей любви, дружбы, взаимного уважения мы и без проверок уверены. Что нового нам скажет установление того, что я люблю Армину, а она меня, или что Альфред влюблён в Елену, а Павел в Диану, и что мы в целом – душевные друзья? Но, насколько нам известно, вы можете строго количественно определить силу наших чувств. Это совершенно меняет дело. Точное определение в физических единицах силы нашей влюблённости и крепости дружбы – это для столь долгого рейса, совершаемого в ограниченном объёме корабля, будет совсем не лишним. Даже наоборот – очень желанным.

– Любовь, измеряемая в килограммах, дружба в центнерах, так? – спокойно уточнил Рой.

– Хотя бы и так! – отпарировал Анджей. – Почему это вас смущает? Любовь в сто пятьдесят килограммов – это звучит неплохо! Такую любовь, вдвое больше моего собственного веса, я с гордостью преподнесу своей невесте.

– До сих пор люди прекрасно обходились установлением простого факта любви и дружбы, не взвешивая эти чувства на электронных весах.

– До сих пор людей не отправляли в далёкий космос навсегда, на всю их жизнь. Новая обстановка диктует новые порядки. Мы должны гораздо лучше знать себя, чем те, кто остаётся на Земле или уходит в непродолжительные рейсы. Мы, экипаж «Беллерофонта», совершим обряд бракосочетания в день старта. И мне будет приятно вписать в наш брачный паспорт величину моей любви к невесте и силу её ответного чувства, хотя бы эти наши чувства были измерены в килограммах, которые вам так не нравятся. Я бы не возражал и против тонн. Десять тонн любви – разве не отличная величина? Одна такая цифра внушает уважение!

– Не перегрузите такими тоннами ваш «Беллерофонт», – по шутил Рой, пожимая плечами.

Шура Панов все-таки добился своего. Души этой прекрасной шестёрки – горючий материал, и Панову удалось зажечь их. Капитан говорил с таким увлечением, его друзья так горячо поддерживали его без слов – радостными лицами, кивками, сияющими глазами, – что переубеждать было бесполезно.

Рой повернулся к Панову.

– Сколько понадобится времени для настройки аппаратуры?

Панов быстро ответил:

– Уложусь в неделю.

– Хорошо – неделя.

3

Панов уложился в пять дней. На исходе пятого дня Панов со скромным торжеством объявил:

– Рой, я закончил наладку аппаратуры. Завтра приступлю к обследованию экипажа.

У Роя так засела в голове уверенность в конечной неудаче всех научных исследований Шуры Панова, что он усомнился:

– Значит, завтра? Значит, раздельно измерять силовые поля любви, дружбы, симпатии, ненависти, уважения, отвращения, зависти, негодования, возмущения, обожания, преклонения?..

– И так далее. Рой! Могу с точностью измерить любое психическое микрополе. В данном случае я ограничусь микрополями любви, уважения, дружбы, симпатии. Эти характеристики – главные психические составляющие коллективного поля экипажа. Так сказать, психоэнергетическая основа соответствия задачам экспедиции.

– Психоэнергетическая основа соответствия задачам… Язык у тебя, Шура! Значит, завтра…

Экипаж «Беллерофонта» явился в полном составе. Но Панов сказал, что за день может обследовать только одного, а остальных из помещения не гонит – пусть любуются. Анджей Корсунский вызвался первым: капитаны только гибнущие суда оставляют последними, а во всех важных начинаниях их естественные места – впереди. Он с нескрываемым азартом натягивал на себя шлем с датчиками психополей, закреплял потуже электродные зажимы на груди и горле. Рой посмотрел подготовку экспери мента и ушёл к себе.

Вечером его посетил усталый Панов.

– Все прошло блестяще, Рой. У Анджея сто двадцать любов любви к Армине, сорок три люба суммарного дружелюбия к остальным, пятьдесят восемь персональных любов к Альфреду – он его несколько выделяет среди других.

– Что, что? Что ты обнаружил? Сто двадцать любов?

– Любов. То есть единиц психоэнергетического поля.

– Никогда не слыхал о такой единице.

– Мы её сегодня сами придумали. Неплохое название, не правда ли? Люб – единица душевной симпатии! Можно, конечно, изобразить симпатии и в долях килограмма, и в динах, но специальное название лучше. По моей классификации простая симпатия – до тридцати любов, дружелюбие – от тридцати до шестидесяти, от шестидесяти до восьмидесяти – дружба высшей силы, до душевного слияния, после восьмидесяти – любовь. И вот по этой классификации Анджей любит свою Армину с силою ста двадцати психоэнергетических единиц.

– Так сказать, любит с полуторной силой? Имея в виду, что начальная форма любви всего восьмидесятилюбая. Верно?

– Да, очень сильное у него чувство. Рой. Анджей впал в настоящий восторг, когда прибор выдал энергозапись его любви. Армина тоже радовалась. Завтра на исследование идёт она. Мы решили изучить каждую пару в отдельности, а после составить энергопаспорт их коллективной психосовместимости. Уверен, что она будет очень высокой – гораздо выше минимума, какой требуется для экспедиции. Это прекрасная группа!

– Давай, давай! Держи меня в курсе каждого обследования.

Сообщения об экспериментах теперь поступали к Рою каждый вечер. Панов все больше радовался. О том, что страсть Армины к Анджею достигает ста тридцати восьми любов, а общая приязнь к друзьям укладывается в пятьдесят четыре, Шура поведал с воодушевлением, но ещё без ликования. Зато только этим словом можно было определить состояние, в какое его привело обследование Павла Бестерхауза и Дианы Жорес.

– Ровно сто тридцать три у Павла и столько же у Дианы! Ты понимаешь, Рой? Идеальная супружеская пара! Павел и Диана всех древних влюблённых переплюнут по части психоэнергетического единения сердец. Классическое равенство любовных полей! В смысле обоюдной страсти, ты меня понимаешь? И столь же высокий уровень товарищества. Почти восемьдесят любов набрало их дружелюбие к остальным членам экипажа! Вот она, абсолютная психосовместимость с коллективом!

Восторженные речи Панова поколебали Роя. Он уже почти поверил, что эксперимент, так не нравившийся ему поначалу, в отличие от прежних экспериментов Панова завершится удачей.

Тем сильней его поразило, что двести тринадцать любов у Альфреда по отношению к Елене и сто четыре у неё к нему Шура объявил без энтузиазма. Он казался скорей озадаченным, чем торжествующим.

– Кажется, ты сам не ожидал такого уровня любовного влечения, – заметил Рой.

Панов вяло качнул головой. Он опять упирался глазами в пол. Так низко он опускал голову только при неудачах.

– Конечно, каждому видно, что Альфред очень сильно влюблён в свою златокудрую Елену, – сказал он со вздохом. – Женщина такой красоты иных чувств у влюблённого не вызовет. И что она его любит меньше, тоже естественно. С чего бы удивительной красавице без ума влюбляться в хорошего, доброго, но, в общем, довольно заурядного парня?

– Понимаю: твоему доброму Альфреду не понравилось, что она любит его на сотню психоэнергетических единиц меньше, чем он её?

– Что ты, Рой! Он от счастья не чует под собой ног. Ему сверх головы хватает, что она вообще его любит. «Я благодарен Елене за любое проявление любви ко мне» – так он признался. Но видишь ли, Рой…

– Ничего пока не вижу.

– Узнав эти показатели, Армина неожиданно обиделась. Павел с Дианой отнеслись спокойно, Анджею тоже безразлично, как любит Елена Альфреда, а тот Елену. Армина же возмутилась. Она прямо не высказывает своего негодования, но я угадываю её состояние.

– Какое, собственно, дело Армине до того, как влюблены друг в друга Альфред и Елена?

– Сам ломаю над этим голову. Загадка.

– Собираешься разгадывать эту загадку?

– Если Армина не успокоится, ей нельзя стартовать с Земли. Её состояние не для рейса в звездолёте! Ужас просто! Какая там душевная совместимость, какое дружелюбие… Нет у неё сейчас ни того ни другого.

– И что теперь?

– Поговори с Арминой, Рой. Это единственное, что остаётся, – поговори!

– Мне? Что это даст?

– Очень много. Рой. Твоя известность, твоё прославленное умение раскрывать любые секреты… К тебе относятся по иному, чем ко мне. Поговори, очень прошу! Она так тебя уважает!

Рой с полминуты раздумывал.

– Ладно. Пусть приходит. Не уверен, получится ли что, но побеседовать могу. Надо все доводить до конца… Будешь присутствовать. Можешь, по обыкновению, молчать, если мы с ней заспорим.

– Буду молчать, – пообещал обрадованный Панов. – Молчать я умею, можешь не беспокоиться.

4

Было видно, что Армина готовилась не к простой беседе, а к спору. Она села в кресло напротив Роя, Панов уместился в сторонке, и начала первая.

– Признаться, я удивлена вашим приглашением на беседу… Спрашивайте, я отвечу.

– Панов говорил мне, что вы…

– Да, он правильно говорил. Я возмущена результатами обследования. Я открыто об этом ему не говорила, но он угадал.

– Что могло вас возмутить? Взаимоотношения внутри вашего маленького коллектива наверняка были вам известны и раньше.

– Как понять – известны? Догадывалась, чувствовала – да. Но точно не знала. А теперь знаю точно. И это нестерпимо!

– Расскажите подробней, что вас выводит из себя?..

Она волновалась, с каждой фразой все сильней. Очень многое ей нестерпимо. Начать хотя бы с Елены и Альфреда. Нежный, чувствительный мальчик без ума, без памяти, до смерти влюблён в свою беломраморную богиню, а она? Чем она отвечает на такое высокое, такое сильное, такое редкое чувство? Снисходительно принимает его! Иначе не назвать эти жалкие сто четыре люба! Разве это настоящее чувство – сто четыре в ответ на двести тринадцать? И как не пожалеть человека, как не рассердиться на его холодную подругу?

– Но ведь их темпераменты – их личное дело! Разве можно им предписывать, с какой силой любить друг друга?

Верно, все верно,-сила взаимной любви их личное дело, никто не вправе вмешиваться со стороны. Она и не вмешивается. Она ни единым словом, ни единым взглядом не показала ни Елене, ни Альфреду своего недовольства. Но остаться безучастной она не может. И это её личное дело – быть ли равнодушной, негодовать ли, чувствовать ли возмущение…

– Не совсем личное, Армина. Вы стартуете в уникальный рейс. И ваши настроения, даже невысказанные…

Вот именно – её невысказанные настроения! Всю жизнь, долгие годы провести рядом с парочкой, молчаливо осуждая одну, молчаливо печалясь о другом! Не слишком ли сильное испытание? Да и не только это! Нет, она не осуждает Анджея, что он испытывает к ней всего сто двадцать любов, в то время как она привязана к нему ста тридцатью восемью. Она знала и раньше, что любит его сильней, чем он её. Она вообще считает нормальным, чтобы женщина любила сильней, такова уж женская природа, да и, согласитесь, Анджей заслуживает того, чтобы его любили беззаветно и преданно, он удивительный человек… Но все же сто двадцать любов, которые, она снова это повторяет, вполне ей достаточны, но они все же не равны Альфредовым двести тринадцати, даже и ста тридцати двум не равны, что у этих тихонь Павла и Дианы. И вот весь рейс, до старости, до кончины, думать о том, какие горячие слова, какие ласки расточает тебе твой муж, будущий отец твоих будущих детей, и знать, знать всегда, каждую минуту, что вся его пылкая любовь в объективном измерении не добралась и до той скромной величины, что у этой вон тихой парочки, сидящей напротив тебя за столом. Всю жизнь мучиться такими мыслями!

Голос её прервался слезами. Рой помолчал, потом сказал:

– С таким настроением нельзя отправляться в дальний рейс, Армина.

Она ответила с вызовом:

– Именно, Рой. Сегодня я подала заявление, что отказываюсь участвовать в экспедиции.

– Ваш жених не протестовал, не отговаривал вас?

– Ещё бы не протестовал! Это ведь его любимая мысль, что он положит начало поколению звездолюдей, родившихся вдали от Земли. Но отговорить меня он не смог. Я ему сказала, что если его незначительные сто двадцать любов все-таки искренни, то он не оставит меня одну на Земле. У вас ещё есть вопросы. Рой?

– Больше вопросов у меня нет, Армина.

5

– Итак, естественный финал всех твоих научных изысканий, Шура. И это твоё открытие – закрываем, – хмуро сказал Рой, когда Армина ушла.

– Панов и звука не проронил, как и обещал, пока шёл разговор Роя с Арминой. Но слова Роя нельзя было оставить без ответа.

– Почему закрываем? Если оно не понравилось одной Армине…

– Да, оно не понравилось только ей, только одному человеку. Но этого достаточно, чтобы развалился хороший коллектив. Отменяется уникальный рейс! Да и только ли ей не нравится? Проведи свою любовную классификацию у всего человечества – все ли будут довольны? Не найдутся ли миллионы Армин?

– Не понимаю, что ты имеешь против моего открытия?

– Только то, что оно не нужно. Оно – не доброе. В нем вреда больше, чем пользы.

– Человек должен знать себя. Это открытие даёт новую информацию о человеке! Помнишь первое требование древних: познай самого себя. Именно это я и делаю! Человечество всегда стремилось к знанию! Знать, знать, знать – вот девиз человеческого развития, вот смысл всех открытий! Против чего ты протестуешь?

– Против твоего допотопного представления о знании. К добру или злу ведёт твоё знание – вот в чем вопрос. Открытия даются трудно, поэтому стараются открыть то, что приносит благо, а не вред. На вредные открытия сейчас не тратят ни средств, ни времени, ни интеллекта. Мы же не в двадцатом веке живём, Шура.

– Как ты заранее узнаешь, полезно или вредно твоё открытие?

– В простых случаях это бросается в глаза. Сегодня несложно найти способ выращивать рога у свиньи, но какая от этого польза? И эти твои любы… Хочешь, я предложу тебе новую тему? Изобрети способ определять пользу и вред от любого нового открытия. Это будет великое дело! Тогда будет ясно, стоит ли совершать иное открытие или лучше воздержаться. Многие лихо творимые открытия будут отвергнуты неоткрытыми. Сколько творческого потенциала мы сбережём!

– Попробовать можно, но… Сегодня моё открытие вызывает неудобства, но почему? Люди пока несовершенны. Они не всякое знание о себе способны перенести. Так что дело не в открытии, а в людях. Меж тем требование познать самого себя вечно. Это священный принцип развития. Просто человечество ещё не доросло до этого. Ему пока страшно узнавать самого себя. Оно боится самого себя! Уверен, лет через сто никакая влюблённая пара и не подумает вступать в брак без подробного психоэнергетического обследования своих чувств.

– Лет через сто? Может быть. Значит, введи в новую тему главным компонентом степень развития общества. А пока ты задал хорошую многомесячную работу межзвёздной комиссии.

– Она что, ищет новые пары?

– Конечно. Из старого экипажа годятся только Павел и Диана – они любят друг друга ,с равной силой.

– А новые пары, когда их найдут, они…

– Нет, Шура, конечно, нет, никакого обследования на эти твои любы. Для счастья человеку вполне достаточно знать, что его любят. Разве этого мало?

Content

Снегов Сергей Александрович Арифметика любви

Сергей Снегов Арифметика любви

1

2

3

4

5