Виктор Каннинг

Венецианская птица

© Victor Canning, 1950, 1971, 1972

© Перевод. Л. Мордухович, 2015

© Школа перевода В. Баканова, 2015

© Перевод. И. Моничев, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Карло Больдеска нерешительно остановился на краю площади Святого Марка, будто собираясь с силами. А затем двинулся, постепенно удлиняя шаг, стараясь поскорее покинуть огромное открытое пространство.

Выскочившая из-под столика кафе собака в наморднике залаяла на голубей, с важным видом расхаживающих по большим каменным плитам лимонного цвета. Так их раскрасило бледное апрельское солнце. Птицы шумно взлетели и повисли высоко над прямоугольником площади. Казалось, их втянул туда мощный невидимый вихрь.

Больдеска шел ссутулившись, не обращая внимания, засунув руки глубоко в карманы поношенного синего пиджака. Свернул в лабиринт переулков за площадью и остановился у парапета на небольшом мосту через канал в начале улицы Сан-Джорджио, с наслаждением вдыхая приятный густой аромат свежеиспеченного хлеба, доносившийся из расположенной неподалеку пекарни. Однако праздности в его облике не было. Напротив, он производил впечатление человека, который куда-то шел, торопился и вдруг задумался, нужно ли идти дальше.

Щурясь на солнце, высветившем у него на щеке большой глубокий шрам, Больдеска оперся о парапет и вытащил из кармана газету. Вчерашний «Вечерний курьер», раскрытый на странице объявлений. Одно обведено карандашом.

Вознаграждение будет выплачено за информацию о местонахождении Джано Учелло, который до войны жил в Венеции. В последний раз его видели в городе Специя в июне 1944 года. Обращаться к Мерсеру. Венеция, улица Сан-Джорджио, 13.

Еще раз прочитав объявление, Больдеска сунул газету в карман. Чтение, видимо, придало ему решимости. Он спустился по ступеням и двинулся вдоль улицы, поглядывая на номера домов. Задержался на углу, где старуха в черном просила подаяние. Порылся в кармане и, хмуро сунув ей смятую купюру в две лиры, пошел дальше.

Тринадцатый дом находился почти в самом конце. Это был магазинчик сувениров, где продавалась всякая дребедень, какую можно встретить на любом блошином рынке. Сквозь запыленное стекло витрины виднелись дешевые бусы и прочая бижутерия, открытки, гипсовые фигурки Мадонны, святых и небольшие копии собора Святого Марка. На двери позолоченными буквами была выведена фамилия владельца – Альфредо Гостини.

Больдеска постоял, разглядывая витрину. Неподалеку женщина начала громко торговаться с продавцом фруктов. Он поморщился и раскрыл дверь.

Владелец магазина, Гостини, в переднике старательно протирал пол. При виде посетителя он выпрямился, опершись на швабру.

– Проходите, синьор. Магазин открыт. – Голос у него был хриплый, астматический.

Больдеска вытащил из кармана синий конверт и протянул ему.

– Это для синьора Мерсера.

– Хорошо. Я передам.

Гостини кивнул и отправился с конвертом за прилавок, сунул его в ящик и тут же вернулся, опять взявшись за швабру. Больдеска постоял, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– А кто он такой? Итальянец?

Гостини нахмурился:

– Я своих клиентов не обсуждаю. Только передаю письма, и все. За это мне платят.

Больдеска понял намек. За сведения надо заплатить, но денег было мало и вообще… Больдеска повернулся и вышел на улицу. А Гостини снова принялся методично возить шваброй по полу, покашливая, что-то бормоча себе под нос. Затем постоял у двери, разглядывая улицу. Посетитель, разумеется, уже давно исчез. Ну что ж, не важно. Негромко насвистывая, Гостини зашел за прилавок.

Это был пожилой человек, полный, лысый, только с боков и на затылке кое-где остались седые волоски, лицо круглое, невыразительное. В общем, не очень симпатичный. Под серым фартуком скрывалась зеленая войлочная приталенная безрукавка до колен с черными нарукавниками. Гостини вытащил из ящика синий конверт. Внимательно его изучил, вертя в пухлых руках, и направился с ним в заднюю часть магазина, светлую, на удивление опрятную комнату. Одно окно выходило на канал. Солнечный свет проникал сюда не сразу, а отраженный от воды. Комнату наполняли радужные вибрирующие тени, делая ее похожей на таинственную подводную пещеру в нефритовых и жемчужных тонах.

Гостини положил письмо на покрытый зеленой скатертью стол и направился в кухню поставить на плиту чайник. Дождавшись, когда чайник закипит, он поднес к носику конверт и быстро отпарил клапан. Действовал он умело. Было ясно, что подобную процедуру проделывает не один десяток раз. Через несколько секунд Гостини уже читал письмо.

Синьор, я по поводу вашего объявления в «Курьере». У меня есть нужная вам информация о Джано Учелло. Думаю, она вас полностью удовлетворит. Но стоить это будет двадцать тысяч лир. Жду вас сегодня, между восемью и девятью вечера у церкви Святого Захария.

Карло Больдеска.

Гостини грустно покачал головой. Да, тут, кажется, ничего не наваришь. Он достал из ящика стола баночку с клеем и тщательно запечатал конверт. Затем заварил себе чаю и отправился с чашкой и письмом обратно в магазин. Сел за прилавок, потягивая чай, облегчающий астму.

Через час в магазин вошел Эдвард Мерсер, англичанин, живущий в отеле «Адриатико». Подождал, пока хозяин обслужит туриста, продаст ему сувенир в виде стеклянного шара, в котором, если встряхнуть, появляются снежинки, медленно опускающиеся на миниатюрную модель моста Риальто. Вскоре турист ушел. Гостини кивнул Мерсеру, доставая из ящика письмо.

– Только одно? – спросил Мерсер.

– Да, синьор.

Мерсер вскрыл конверт с помощью лежавшего на прилавке ножа для бумаги и стал читать. Гостини принялся протирать медный поднос. Он делал это, наклонив голову, что позволяло рассматривать туфли англичанина и низ брюк. Туфли были хорошо начищены, но старые, а манжеты на брюках обтрепаны. Значит, не такой важный господин.

Мерсер сложил письмо и отправил в карман.

– Как вам показался человек, который принес письмо?

– Понимаете, синьор… – Гостини подышал на поднос и протер тряпкой. – У меня правило не обсуждать клиентов.

Мерсер улыбнулся и, достав бумажник, уронил на прилавок две сотенные купюры.

– Нет правил без исключений, верно?

Гостини быстро убрал деньги.

– Ну, что я могу о нем сказать? Похож на рабочего, темно-синий костюм был когда-то вполне приличный… на левой щеке солидный шрам… судя по выговору, не венецианец.

Мерсер кивнул и положил на прилавок сто лир.

– Ясно. Я наведаюсь к вам завтра. Может, появится что-нибудь еще.

Гостини пожал плечами, глядя вслед англичанину, когда тот выходил на улицу. Была в движениях этого человека уверенность, которая свидетельствовала о том, что он не так прост, хотя и поизносился.

Затем Гостини занялся распаковкой ящика с недавно доставленными сувенирами. Через полчаса фигурки святых, мадонн, Парисов и танцующих девушек были расставлены на прилавке, и он стал приклеивать ценники. В этот момент в магазин вошли двое, явно не туристы.

– Доброе утро, Гостини, – произнес один.

– Доброе утро, Гуфо.

Тот, которого звали Гуфо, двинулся к прилавку, положил на него газету. Рост средний, тело крепкое, мускулистое, правда, он уже начал полнеть. Волосы темные, поредевшие. Костюм хорошего покроя, серый с голубоватым отливом. Темный галстук напоминал какое-то хищное насекомое с широкими крыльями. Очки в массивной роговой оправе.

Его спутник, державшийся сзади, был громоздкий верзила со смуглой кожей и тупым выражением лица. Он смотрел на владельца магазина осклабившись, показывая ряд золотых зубов. Галстук яркий, цветистый. Толстые пальцы левой руки украшали три аляповатых перстня.

– Как дела?

– Торговля идет вяло. Туристский сезон только начинается.

– Я имею в виду вообще дела.

Гуфо с вкрадчивой улыбкой кивнул на газету, раскрытую на странице объявлений. Одно жирно обведено.

– Это у тебя приработок?

Гостини нахмурился, выходя из-за прилавка.

– Что вам от меня нужно, тебе и Моретто?

– Нас интересует этот синьор Мерсер. Сколько писем ты ему передал?

Моретто взял фигурку испанской танцовщицы и начал ногтем счищать с юбки золотистую краску.

– Я не обязан вам докладывать.

Моретто посмотрел на него с усмешкой и уронил фигурку на пол. Она раскололась на мелкие кусочки, которые он принялся давить ногой.

– Мы пришли к тебе по делу, Гостини. Не осложняй ситуацию.

Голос Гуфо звучал мягко, почти нежно. Моретто снял с полки большую фигурку Мадонны с лилиями в руке.

– Полчаса назад я передал ему одно письмо, – поспешно проговорил Гостини.

– Ясно.

– А почему вас интересует Мерсер?

Гуфо поморщился:

– Не твое дело, приятель. От кого письмо, что в нем говорилось?

– Вы думаете, я читаю письма, которые приходят на мой адрес? – В голосе Гостини чувствовалось благородное негодование.

Гуфо рассмеялся. А Моретто перевернул фигурку вниз головой и впустил в отверстие ее основания дым сигареты.

– Мы не думаем, а знаем, что ты читаешь все письма. И время от времени извлекаешь из прочитанного кое-какую выгоду. Давай, не скромничай, рассказывай. Ты ведь не хочешь неприятностей?

Гостини молчал. Гуфо внимательно смотрел на него. Моретто забавляла струйка дыма, поднимающаяся из отверстия в фигурке. Пауза затянулась, и он неожиданно подбросил фигурку в воздух. Подхватив ее почти у самого пола, с усмешкой посмотрел на Гостини.

– Перестань паясничать! – с притворным возмущением воскликнул Гуфо. – Ты пугаешь этого достойного синьора.

Гостини понял, что упорствовать бесполезно.

– Письмо принес какой-то Карло Больдеска. Без обратного адреса. Написал, что знает, где сейчас находится Джано Учелло, и назначил встречу между восемью и девятью вечера сегодня у церкви Святого Захария. За информацию просит двадцать тысяч лир.

Внимательно выслушав, Гуфо кивнул и взял с прилавка газету.

– Хорошо. Больше ему никаких писем не передавай, пока мы с ними не ознакомимся. – И двинулся к двери.

Моретто чуть задержался. Подошел к Гостини, улыбнулся, а затем ударил тыльной стороной кисти по его отвислому животу. Ударил несильно, но у того перехватило дух, и он побледнел.

– И держи язык за зубами.

Вскоре они вошли в небольшой бар у площади Святого Марка. Гуфо направился к телефону, а Моретто заказал выпивку. Гуфо вернулся через двадцать минут. Моретто пододвинул к нему бокал.

– Что?

– Он прекрасно знает этого Больдеска и поручил с ним разобраться. – Гуфо усмехнулся. – Так что сегодня вечером нам предстоит работа.

Глава 2

Эдвард Мерсер устроился в задней части кафе рядом с узким сводчатым проходом во дворик. Около стены на полках были выставлены горшки с растениями, на которых виднелись небольшие красные ягоды. Он потянулся и сорвал одну. Принялся рассматривать. Внутри ягода была набита маленькими черными семенами.

Мерсер вздохнул, выбросил ягоду и, откинувшись на спинку стула, со скучающим видом продолжил наблюдение за церковью Святого Захария на противоположной стороне небольшой площади. От столика у бара донесся взрыв смеха. Посетители веселились. Правильно. Рабочий день закончен, можно и расслабиться. А вот ему расслабиться мешали размышления о своей незавидной судьбе. Мерсер грустно усмехнулся. Третьеразрядные отели и вагоны второго класса – вот его удел. Это все, что он может себе позволить за десять тысяч лир в неделю. Правда, в случае успеха его ждет премия в двадцать тысяч, но надо еще добиться этого успеха. Да, после войны он попал в полосу, из которой не выбраться.

Внешность у Мерсера была самая обыкновенная. Светловолосый, правильные черты лица, но какие-то типовые, не привлекающие внимания. Такой в толпе затеряется, его и не различишь. А вот вне толпы внимательный наблюдатель начинал замечать, что он подтянут и мускулист, взгляд проницательный, он невысок, но вовсе не низкорослый. В общем, облик Мерсера превосходно соответствовал его профессии. А работал он частным детективом.

Часы на церковной колокольне гулко пробили полчаса. Мерсер смял в пепельнице окурок и кивнул официанту. Тот подошел.

– Слушаю, синьор.

– Пожалуйста, рюмку коньяка.

– Хорошо, синьор.

Официант повернулся к двери, и тут из темноты площади донеслись какие-то странные звуки, похожие на короткие вздохи и хрипы. Заметив у церкви движение, Мерсер вскочил и побежал. Теперь это уже был совсем другой человек, непохожий на усталого туриста, отдыхающего в кафе после напряженного дня. Полнейшая собранность и решимость. Официант что-то сказал ему вслед, но Мерсер не оглядывался. Недалеко от церковного входа он увидел троих дерущихся. Вернее, двое били одного. Тот упал, но они продолжали бить его ногами.

– Прекратите немедленно! – крикнул Мерсер.

Двое остановились. Один негромко выругался, а затем они побежали в темноту. Мерсер потянулся, чтобы ухватить одного за рукав, но тот увернулся.

Вскоре подбежал запыхавшийся официант.

– С вами все в порядке, синьор?

Мерсер пожал плечами:

– Со мной все в порядке, чего не скажешь об этом человеке. – Он опустился на колени рядом с избитым. – Посветите чем-нибудь.

Официант чиркнул спичкой.

– Вы их разглядели, синьор?

– Нет.

Человек лежал на боку и постанывал. Мерсер осторожно перевернул его и, прежде чем догорела спичка, увидел большую ссадину под правым глазом и шрам через левую щеку. Спичка погасла. Официант зажег другую, а затем сделал из лежащей рядом газеты факел. Мерсер полез во внутренний карман пиджака незнакомца и вытащил бумажник. Там лежало удостоверение личности на имя Карло Больдеска. Этого он и ожидал. Мерсер водворил бумажник на место и обратился к официанту:

– Давайте его поднимем.

Когда они поставили Больдеска на ноги, тот неожиданно открыл глаза и недовольно замычал, будто ему не нравилось, что его тревожат. Но все же позволил отвести себя в кафе и усадить за стол.

– Принесите ему выпить и не сообщайте ничего посетителям. Не будем поднимать шум.

Официант удалился, а Мерсер попробовал заговорить с Больдеска:

– Я отведу вас домой. Где вы живете?

Тот вскинул грязную ладонь ко лбу, но, поморщившись от боли, опустил ее, держа за запястье другой рукой.

– Вот… пожалуйста, выпейте.

Мерсер взял у вернувшегося официанта рюмку и влил коньяк в рот Больдеска. Тот закашлялся, но коньяк проглотил и остался доволен.

– Так где вы живете?

– В палаццо Бориа, но… я скоро очухаюсь и дойду сам. Спасибо.

Он произнес это с трудом, но внятно, а затем закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

– Это далеко? – спросил Мерсер у официанта, не спуская глаз с Больдеска.

– Не очень. Сразу за площадью.

– Я отведу его.

– Но ему нужен доктор.

– Разберемся.

– Наверное, надо сообщить в полицию.

Больдеска открыл глаза и забормотал:

– Нет, нет… полицию не надо… это они на меня набросились из-за женщины. Сами понимаете, ревность.

– Как вы себя чувствуете?

– Голова трещит, а так терпимо.

Он встал, покачиваясь, держась за край стола. Мерсер тоже поднялся.

– Я пойду с вами.

– Звонить в полицию не надо, но его следует показать доктору, – настаивал официант.

– Я это решу, когда отведу его домой, – произнес Мерсер, расплачиваясь с официантом.

Они вышли на площадь. Мерсер поддерживал Больдеска под руку. Тот попытался освободиться.

– Перестаньте глупить, черт возьми! – возмутился Мерсер. – Вам нужна моя помощь.

Официант долго смотрел им вслед. Он недоумевал. То, что молодого парня избили из-за женщины, его не удивляло. Подобное случалось регулярно. А вот поведение англичанина озадачивало. Получалось, что он вроде ожидал, что такое случится. Официант пожал плечами и вернулся в кафе.

Мерсер повернул Больдеска в сторону канала.

– Куда мы идем? – спросит тот.

– На причал. Возьмем гондолу и быстро доберемся до палаццо Бориа.

– А при чем тут палаццо Бориа?

– Но вы же сами сказали, что живете там.

– Я? – удивился Больдеска и снова попытался освободиться от руки Мерсера, но тот держал его крепко.

– Как вас зовут?

– Я живу у Риальто. Мы дойдем до причала, а дальше я доберусь сам.

– Как вас зовут?

Некоторое время Больдеска шел молча, но затем споткнулся, а когда Мерсер подхватил его, еле слышно пробормотал:

– Меня зовут Сандро Мерканти.

– Вам надо быть осторожнее в общении с женщинами, – произнес Мерсер, усмехаясь. – Они ведь могли пырнуть вас ножом.

– Так ведь пырнули.

Они уже находились на ярко освещенном причале. И только тут Мерсер увидел, что между пальцами правой руки у Больдеска сочится кровь. Да, действительно пырнули.

– Пойдемте.

Мерсер свернул налево, и через несколько минут они по узкому переулку вышли к отелю «Адриатико». Больдеска попытался высвободиться, но Мерсер завел его в холл. Там было пусто, пахло едой и дешевыми сигарами. Они поднялись по лестнице на второй этаж и дальше по коридору в номер Мерсера. Здесь он усадил Больдеска на стул рядом с умывальником и задернул шторы.

– Снимите пиджак.

– Послушайте, не надо…

– Снимайте.

Мерсер стащил с него пиджак и закатал рукав рубашки. Резаная рана под локтем была примерно с дюйм длиной. Он промыл ее под умывальником. Больдеска молчал. Бинта, разумеется, у Мерсера не было, так что для перевязки раны пришлось достать из ящика чистый носовой платок. Больдеска по-прежнему молчал. Закончив, Мерсер помог ему надеть пиджак.

– Вот так.

Он сунул Больдеска сигарету, дал прикурить. Тот смотрел на него, нервно затягиваясь.

– Вы очень добры, синьор, но мне нужно идти. – Больдеска попытался встать, но Мерсер ему помешал.

– Давайте проясним ситуацию. Вы называете себя Сандро Мерканти, живущим у Риальто, но это неправда.

– А что правда?

Мерсер усмехнулся:

– Правда то, что вы Карло Больдеска, живете в палаццо Бориа.

– Ошибаетесь. Но у меня сейчас нет сил с вами спорить. Прощайте, синьор.

Мерсер мягким толчком отправил его обратно на стул.

– Чего вы боитесь?

– Позвольте мне уйти. Я не знаю никакого Больдеска.

– И это тоже не вы писали? – Мерсер положил ему на колени синий конверт. – Дело в том, что я тот самый Мерсер, на встречу с которым вы приходили.

Больдеска бросил на него измученный взгляд.

– Послушайте, я впервые вижу это письмо. И никогда ничего о вас не слышал.

Мерсер пожал плечами:

– Ну что ж, если вам угодно притворяться, продолжайте. Однако позвольте вам кое-что напомнить. Я дал объявление о вознаграждении за информацию о Джано Учелло. Вы на него откликнулись. Назначили встречу и потребовали за информацию двадцать тысяч лир. Теперь вам эти деньги не нужны?

Больдеска не ответил, но было ясно, что говорить ему мешает страх. Наконец он протянул письмо Мерсеру:

– Я вижу конверт впервые.

Мерсер отвернулся, наблюдая за Больдеска в зеркало в дверце гардероба.

– Я частный детектив, действую в рамках закона. Мне заказали найти этого Учелло с совершенно невинными целями. Почему вы отказываетесь помочь? Тем более что я согласен заплатить вам двадцать тысяч. Отвечайте, Больдеска!

– Я не Больдеска.

Мерсер не выдержал. Он быстро приблизился, сунул руку во внутренний карман его пиджака и вытащил бумажник. Раскрыл, чтобы извлечь удостоверение. На пол упала фотография, но он не заметил.

– А это что такое? – Мерсер сунул удостоверение ему под нос. – Вы и после этого будете упорствовать?

Больдеска вскочил, попытался вырвать у него из рук удостоверение, но Мерсер с силой толкнул его, и он со стоном повалился поперек кровати. Вслед ему полетели удостоверение и бумажник.

– Пожалуйста, синьор, – пробормотал он, морщась от боли. – Перестаньте меня мучить.

Мерсер присел на край кровати и положил руку ему на плечо.

– Успокойтесь. Все будет хорошо.

Больдеска с трудом сел.

– Я вам все расскажу… только дайте чего-нибудь выпить.

– Бренди подойдет?

Больдеска кивнул.

– Тогда я вам сейчас принесу.

Мерсер вышел в коридор.

Бармен ресторана отвлекся от своего занятия, кажется, он писал письмо, и посмотрел на Мерсера.

– Добрый вечер, Тио. Один большой бренди.

Бармен потянулся за бутылкой.

– Почему не позвонили, синьор? Вам бы принесли, и не надо было спускаться.

– Хорошо, Тио, в следующий раз я так и сделаю.

Бармен подал ему бокал.

– Будете платить наличными или записать на счет?

– Спасибо, Тио, я заплачу. – Мерсер протянул деньги.

– Взяли бы бутылку, чтобы лишний раз не ходить.

Мерсер улыбнулся:

– Хорошая идея.

Он медленно поднялся по лестнице, осторожно неся бокал, чтобы не пролить. Свернул в коридор. Все стало ясно еще на подходе к комнате. Дверь его номера была полуоткрыта. Больдеска исчез. Мерсер со злостью захлопнул дверь, пнув ее ногой. Шагнул к кровати, сел.

Четыре года назад он при подобных обстоятельствах никогда бы не оставил дверь незапертой, а восемь лет назад обязательно заставил бы его говорить, а уж потом принес выпивку.

Мерсер залпом осушил бокал с бренди и закурил. Лег на спину, уставившись в потолок. Боже, как все противно, как надоело! Клиенты попадаются один другого прижимистее. Номера в отелях становятся все более убогими, да и сами отели тоже. Мерсер горько усмехнулся. Нет, надо в жизни что-то менять. Так больше нельзя.

Он встал, погасил в пепельнице окурок и вдруг увидел на коврике у гардероба фотографию, выпавшую из бумажника Больдеска. Поднял ее и вернулся на кровать. Поднес к свету. На фотографии была женщина. Приятная, темноволосая, улыбающаяся.

Мерсер уронил фотографию на одеяло и остался лежать, разглядывая трещины на потолке.

Глава 3

Башни, купола и дворцы в стиле барокко иногда отсвечивали золотом, а порой казались почти черными на фоне бледного неба. На поверхности огромной лагуны ни морщинки. Штиль. Вдали у острова Лидо плавно скользили пароходы и моторные лодки, у причала вскинули свои черные шеи гондолы, похожие на странных морских чудовищ. На площади Святого Марка, как обычно, неторопливо вышагивали голуби. На пьяцетте восседающий на капители колонны Святого Марка крылатый лев взирал на снующих внизу людей с величественной уверенностью понтифика.

Уличный фотограф – белый берет, серый костюм, ярко-красный галстук, – вскинув свой аппарат, присел перед проходящей парой и тут же протянул квитанцию. Произнес что-то смешное, не исключено, что скабрезное. Женщина покраснела, а мужчина рассмеялся.

Вокруг столиков суетились официанты. Покачивая бедрами, пересекали площадь улыбающиеся симпатичные девушки. Продавец шаров упустил красный, и тот взлетел в небо, легко достигнув устья канала, а затем повис над стоящими на якоре у таможни патрульными кораблями.

Мерсер, сидящий на каменной скамейке под аркой Дворца дожей, с улыбкой слушал продавца шаров, который изливал досаду за свою неловкость, отчего потерял двадцать лир. У самого Мерсера досада по поводу того, что он упустил вчера Больдеска, давно прошла. Конечно, это ошибка, но не критическая. Дело по розыску Джано Учелло с самого начала казалось тухлым. Оно, конечно, кормило и поило его последние три недели, однако энтузиазма не вызывало.

Он собирался посетить палаццо Бориа, где вроде жил Больдеска, и посмотреть, что это за дворец и почему там обитает такой тип. Портье отеля объяснил, как туда добраться.

Но вначале Мерсер зашел в магазин Гостини и проверил, есть ли еще письма. Оказалось, что есть. Целых три. Одно из миланского детективного агентства. Сообщали, что готовы начать поиски этого Учелло. К письму прилагался список расценок. Мерсер счел их высокими. Другие два письма были одно глупее другого.

В одном, написанном лиловыми чернилами, автор утверждал, что лет десять назад во время абиссинской кампании служил с неким Уриго Учелло. Потом тот попал в плен к туземцам, был сильно изувечен, его освободили и поместили в плавучий госпиталь, курсирующий в Красном море, откуда он прыгнул за борт, и его сожрали акулы. У автора есть его фотография, и за восемь тысяч лир он согласен написать его портрет и выслать Мерсеру. В цену входит и стоимость рамки. Если Мерсер пришлет ему свою фотографию, то он напишет и его портрет, но стоить это будет уже десять тысяч.

Другое письмо было настолько невразумительным, что Мерсеру пришлось прочитать его несколько раз, чтобы понять суть. И авторы подобных писем ходят по улицам и производят впечатление нормальных людей.

Он встал. Уличный фотограф поднял аппарат, предлагая сделать снимок, но Мерсер вежливо отказался и прошел мимо. До площади Бориа идти было недалеко. На противоположном конце возвышался дворец. Мерсер ничего не понимал в архитектуре, но дворец показался ему красивым. Его композиция, как и у многих палаццо, была эклектичной, но здесь преобладала венецианская готика. Солидная каменная кладка, высокие окна первого этажа, забранные решетками, над ними узкая, украшенная колоннами ниша в стене, формирующая тянувшуюся вдоль всего фасада лоджию, поддерживающую верхний этаж с тремя окнами. Великолепный лепной орнамент, замечательные скульптуры. Дюжина широких ступеней вела к огромной парадной двери, украшенной наверху гербом. Дверь деревянная, декорированная стеклянным орнаментом. На мраморной доске сбоку золотыми буквами выгравировано: «ГАЛЕРЕЯ БОРИА».

Мерсер вошел. Внутри у подножия широкой мраморной лестницы, вход на которую преграждала красная лента, за столом сидел служащий. Увидев Мерсера, он встал и убрал ленту.

– Добрый день, синьор!

Мерсер ответил на приветствие и задумался. Спрашивать о Больдеска вот так сразу, в лоб, неразумно. Лучше вначале осмотреться.

– Я просто зашел посмотреть, мне очень понравился дворец.

Служащий улыбнулся:

– Здесь находится галерея Бориа.

– Музей?

– Ну, можно назвать это музеем. Но здесь любой экспонат можно купить. – Он посторонился. – Проходите, осмотрите нашу коллекцию. Вход бесплатный.

Мерсер кивнул и поднялся по лестнице.

– Если вас что-нибудь заинтересует, пожалуйста, позвоните! – крикнул ему вслед служащий. – В каждом зале колокольчик. К вам кто-нибудь подойдет.

Наверху через все здание тянулась длинная анфилада залов, сводчатые окна которых выходили на канал. В залах были выставлены картины, антикварная мебель, ковры, стекло, фарфор. Мерсер переходил от одного экспоната к другому, иногда читая пояснительные таблички:

Секретер, инкрустированный лиственным орнаментом. Красное дерево. XVIII век.

Жардиньерка. Нефрит. Китай, эпоха Цин-Лин.

Гобелен, мастерская Луара, XVI век.

Обюссонский гобелен, художник Жан Люрса, XX век…

На последнем гобелене, выполненном в красных и синих тонах, мускулистый богатырь боролся с быком. Красивая, стильная вещь.

Прислушиваясь к тишине, Мерсер подошел к окну и посмотрел на канал. Вдали от пристани у собора Санта-Мария-делла-Салюте отплывал пароход. Постояв немного, он шагнул к большому застекленному стенду с фарфоровыми фигурками, любуясь мастерством изготовления. Наверное, в мире существовали тысячи людей, которым не нужно было говорить, что это русский фарфор, но Мерсер к их числу не принадлежал. И вообще, изобразительное искусство было для него закрытой книгой. Дайте Мерсеру послушать какого-нибудь человека, а затем спросите, говорит ли тот правду, и он даст уверенный квалифицированный ответ, а вот тут частный детектив терялся. Чтобы узнать, что это за вещь, следовало посмотреть на табличку, да и то не все было понятно. И это его сейчас почему-то раздражало.

Мерсер посидел на стуле у окна, разглядывая на стене африканские маски, и двинулся в следующий зал, оформленный как аристократическая гостиная XVIII века. Ее наполняли восковые фигуры мужчин и женщин в натуральную величину, одетые в соответствующие костюмы. В пышных париках, на женщинах парчовые юбки с кринолином, на мужчинах бархатные камзолы, ну и, конечно, кружева. В конце зала на постаменте под зеленым шелковым балдахином сидели, видимо, самые знатные мужчина и женщина. Она с каким-то немыслимым веером, у него на груди большой иностранный орден в виде звезды. Остальные застыли в разных элегантных позах, кто сидя, кто стоя. Мерсеру показалось, будто они удивленно рассматривают его.

Неожиданно он услышал голоса, доносящиеся из приоткрытой двери. Он заглянул и увидел женщину с фотографии, выпавшей из бумажника Больдеска. С пачкой бумаг в руке она направлялась к двери. Увидев его, остановилась. Высокая, темноволосая и более привлекательная, чем на фотографии. Мерсеру в ней понравилось буквально все. Лицо, шея, руки, фигура, осанка.

Она растерянно прижала пачку к груди, словно это была охапка лилий.

– Извините, но в эту комнату посетителям входить нельзя. Я могу вам чем-нибудь помочь? – Она говорила вежливо, но с властными инотонациями.

– Вероятно, – осторожно проговорил Мерсер. Главное – не испортить все с самого начала. – Дело в том, что я ищу человека, который где-то здесь работает.

Произнося эти слова, он быстро оглядел комнату. Это была мастерская. На столах валялись куски ткани, мотки шерсти, ножницы и другие инструменты. В дальнем конце у высокого окна, выходящего на канал, располагался широкий вертикальный ткацкий станок с почти законченным гобеленом, занимающим две трети рамы. За станком сидели две женщины. Одна молодая, другая постарше.

– Кто он?

– Карло Больдеска.

Мерсер не сомневался, что она его знает, иначе откуда бы у него была ее фотография.

– Да, он действительно работает в галерее. И живет тоже здесь. Но, к сожалению, сегодня у него выходной.

– А завтра он будет?

– Наверное.

Две женщины за станком прекратили работу и наблюдали за ними.

– А я могу оставить ему записку? – спросил Мерсер. Он улыбался с виноватым видом, как бы извиняясь, что задерживает ее, отрывает от дела, но ему очень нужно. И еще Мерсеру показалось, будто он вызывает у женщины любопытство.

– Хорошо, оставьте записку. Я прослежу, чтобы ее передали.

– Спасибо.

Она ждала, пока Мерсер черкнет несколько слов. Женщины за станком снова принялись за работу. Мерсер поднял голову.

– Может, вы передадите ему на словах, что я по-прежнему жду от него сведений об одном человеке. Он обещал. – Он рассматривал гобелен. Озеро, цветущий кустарник, диковинная птица с ярким оперением. – Моя фамилия Мерсер.

Он не ожидал от этой женщины никаких откровений, однако в глубине души по старой привычке теплилась надежда. Больдеска отсутствует. Не желает встречаться с ним? А эта женщина, вероятно, знает, что Больдеска собирался ему сообщить?

– Мерсер? – удивленно произнесла она.

– Да, я англичанин, частный детектив. Занимаюсь розыском людей. Кстати, может, вы тоже знаете что-нибудь об этом человеке, которого я разыскиваю? Повод совершенно безобидный. Ничего плохого. Его зовут Джано Учелло.

Повод для розыска действительно безобидный, но почему так испугался Больдеска и наотрез отказывался говорить? А потом и вовсе сбежал.

– Извините, но я такого не знаю.

Женщина вышла за дверь, увлекая его за собой. Мерсер шел рядом, чувствуя, что где-то тут поблизости находится то, что он ищет.

– Вы здесь изготавливаете гобелены? – спросил он.

– Да, – кивнула она. – Знаменитые гобелены Бориа.

– Дорогие?

Женщина усмехнулась:

– Здесь все дорогое. Кстати, если вас что-то заинтересовало, то я покажу.

– Нет, спасибо. Мне сейчас не до антиквариата. Просто нет времени этим заниматься.

– Понимаю. До свидания, синьор.

Мерсер спустился по лестнице, нащупывая в кармане сигареты. Возможно, она смотрела ему вслед, но, чтобы проверить, нужно было оглянуться, а он не решился. Женщина ему понравилась, хотя в его работе подобные эмоции следует подавлять.

– Кто эта женщина? – спросил он у служащего внизу. Тот наблюдал, как они разговаривали.

– Синьорина Адриана Медова. Директор галереи и главный художник по гобеленам.

Дверь позади служащего открылась, и оттуда вышла девочка лет восьми. Под мышкой у нее был маленький щенок, которому явно не нравилось такое обращение. Апельсин, что находился в другой руке, она передала служащему. Тот взял перочинный ножик и стал его чистить.

– А кем у вас тут числится Больдеска? – спросил Мерсер.

– Карл? Он швейцар, ну и выполняет другую работу, какую поручат.

– Я могу его увидеть?

– Вам не повезло, синьор. У него выходной. – Служащий закончил чистить апельсин, вручил девочке, посадив на колени. Она начала есть, не обращая внимания на Мерсера. – Вообще-то он может отсутствовать дня два, а то и три. Прошлой ночью здесь не ночевал. Вернется сегодня вечером или завтра. Когда речь идет о Карло, то предполагать что-либо трудно.

– Он выпивает?

Служащий улыбнулся:

– Иногда. Попробуйте прийти завтра, может, повезет.

– Я так и сделаю. Спасибо.

Мерсер спустился по широким ступеням на площадь Бориа. Постоял, размышляя, не зайти ли в небольшое кафе, поспрашивать о Больдеска. Неожиданно к нему подошел капитан полиции в аккуратной серой форме с алым кантом. Это был молодой мужчина с черными усами. Солнечные блики сверкали на звездочках его эполет, черном кожаном ремне, кобуре с пистолетом. Он вежливо козырнул:

– Добрый день, синьор!

– Добрый день!

– Вы синьор Эдвард Мерсер, живущий в отеле «Адриатико»?

– Да.

– В таком случае, синьор, я прошу вас пройти со мной в полицейский участок.

– Зачем?

Капитан полиции улыбнулся, причем задержал улыбку чуть дольше, чем требовалось, и Мерсер успел восхититься его великолепными зубами.

– Мне этого не сообщили, синьор.

У Мерсера не имелось оснований чего-либо бояться. Его документы были в полном порядке, он не совершил ничего предосудительного, но в полиции к нему никогда не были настроены слишком дружелюбно.

Они зашагали через площадь.

– Где меня найти, вам сказал портье отеля?

– Да, синьор.

– Дело, наверное, важное, если послали капитана.

– Не знаю, синьор, но думаю, может быть, это в знак уважения, как англичанину.

– Тогда у меня есть повод гордиться. Подобное уважение ко мне в полиции проявляют впервые.

Визит Мерсера в галерею встревожил Адриану Медова настолько, что она принялась искать владельца всего этого богатства, графа Бориа. И нашла его на небольшой террасе, где он под тентом пил утренний кофе. Адриана подошла к террасе неслышно и некоторое время наблюдала за ним. Граф сидел в кресле, устремив взгляд вдаль, за канал. Усталый старик. У нее защемило сердце от жалости. Она была так благодарна этому человеку, он столько для нее сделал.

Адриана кашлянула, и граф встрепенулся. Старик, конечно, но уже не усталый, а вполне бодрый и энергичный.

– Это ты?

Граф встал, придвинул для нее кресло. Она села. Он заметил, что она чем-то обеспокоена, но думал совсем о другом. Лет двадцать назад или даже десять он еще мог с ней переспать. А сейчас… Да, верно говорят – старость не радость.

– Тот самый англичанин, Мерсер, о котором вы мне говорили, только что был здесь и спрашивал о Больдеска, – тихо произнесла Адриана.

Граф выпрямился, сжал губы.

– То, что он интересовался Больдеска, меня не удивляет, но что привело его сюда?

– Но я поняла так, что главное для него не Больдеска, а Джано Учелло. Он сказал, что Больдеска обещал рассказать о нем что-то.

Граф помолчал, рассматривая красные лилии на террасе.

– Вчера мне стало известно, что Мерсер дал объявление в газете об Учелло, и Больдеска откликнулся на него, предложив англичанину какую-то информацию.

Удивление на ее лице оставило графа равнодушным. Его тревожило иное. Задуманное должно осуществиться при любых обстоятельствах, и никакой Мерсер тому не помешает. Разумеется, лучше было бы ему не получать письма Больдеска, но тут уж ничего не поделаешь.

– Но что мог знать Больдеска?

Граф пожал плечами:

– Живя здесь, он мог кое-что пронюхать. Но действительно ли важной являлась его информация, я сомневаюсь. В любом случае мне удалось помешать его встрече с Мерсером.

– Но англичанин пришел сюда. И узнать, где живет Больдеска, можно было, только встретившись с ним.

– Вот именно, дорогая. Насколько мне известно, в письме Больдеска своего адреса не указал, значит, люди, которым я поручил уладить данное дело, плохо справились со своей работой, и они каким-то образом встретились. Однако англичанин ничего важного не узнал, иначе бы не стал приходить сюда и спрашивать о Больдеска и Учелло.

– Но Мерсер может снова встретиться с Больдеска.

Граф покачал головой:

– Этого не случится, дорогая. Я попросил Больдеска уехать.

– Куда?

– В Милан. Там мой дорогой друг пристроит его. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

Адриана кивнула:

– Я все жду, когда это наконец закончится.

Бориа встал, положив руку ей на плечо.

– Осталось недолго. Однако… – Он убрал руку и двинулся к ведущей к воде лестнице. – Нам надо соблюдать осторожность. Какое у тебя сложилось мнение об этом англичанине?

– Не знаю, что и сказать.

– Как же так, дорогая? Каким он тебе показался, плохим или хорошим?

Она задумалась, представляя Мерсера, когда он стоял в мастерской.

– По-моему, он хороший.

– Значит, мы должны ему помочь. Избавить от лишних хлопот. К полиции он отношения не имеет, и интерес у него к Учелло вполне безобидный. Я считал, он упрется в стену, но все испортил Больдеска своим письмом. Давай поможем ему благополучно закончить здесь работу и уехать. И ему хорошо, и нам спокойнее.

– А кто ему все расскажет?

– Ты. Он ведь обязательно придет опять.

– Но я ему уже сказала, что не знаю никакого Джано Учелло.

Бориа улыбнулся:

– Ну это легко будет объяснить. Его вопрос застал тебя врасплох, ты не знала, с кем имеешь дело. Он поймет, не сомневаюсь. Ведь Мерсер частный детектив, специализирующийся на розыске людей. Ему безразлично, откуда получать сведения, лишь бы поскорее закончить работу. Если обнаружит, что ты готова помочь ему, то ухватится за это обязательно. Так что в следующий раз постарайся разговорить его, убедись, что Больдеска ему ничего важного не сообщил, а затем удовлетвори его любопытство насчет Учелло. Он имеет право это знать. – Граф взял ее за руку, и они двинулись к двери.

Адриана вздохнула:

– Ладно, когда англичанин снова явится, я с ним поговорю.

– Вот и прекрасно, дорогая. – Он ласково сжал ее руку.

– И у меня нет слов, чтобы сказать, как я вам благодарна. – Ее голос дрогнул. – Вы столько сделали для меня… и продолжаете делать.

Граф вскинул руку.

– Не надо благодарностей. Мне доставляет удовольствие помогать вам. – Он помолчал. – И еще, если кто-нибудь спросит о Больдеска, скажи, что уехал в Милан, нашел там работу.

Расставшись с Адрианой, граф Бориа поднялся к себе в кабинет и подошел к телефону. С виду этот Мерсер кажется совершенно безвредным, однако его необходимо проверить.

Глава 4

Они вошли в строгое серое здание полицейского участка, выходящее на канал Сан-Лоренцо. Миновали постового карабинера. Дальше располагался большой холл, где, как и в большинстве итальянских общественных зданий, пахло табачным дымом и дезинфекцией. Капитан повел Мерсера наверх, на второй этаж, а затем оставил одного, исчезнув за дверью с табличкой «Руководитель отдела по работе с иностранцами».

«Не исключено, что меня вызвали проверить регистрацию», – подумал Мерсер. Многие иностранцы не заботятся о том, чтобы зарегистрироваться в итальянской полиции. Но Мерсер это сделал еще в Милане, зная, что ему потребуется помощь полиции, а там без регистрации и разговаривать не станут.

Он сидел, наблюдая за посетителями. У всех одинаковый смущенно-виноватый вид, какой итальянцы неизменно принимают при общении с полицией и карабинерами. Капитан вернулся и пригласил Мерсера, но не в отдел по работе с иностранцами, как тот ожидал, а в другой кабинет, на двери которого табличка отсутствовала. Здесь обстановка была богаче. Письменный стол, диван, несколько стульев, на стене над электрокамином портрет Гарибальди. Большой книжный шкаф, набитый пухлыми папками и книгами по юридическому праву. У выходящего на канал окна находилась высокая японская ширма, заслоняющая стол от прямых солнечных лучей.

Сидящий за столом человек приложил руку к щеке, будто страдал от зубной боли, и указал Мерсеру на стул. После чего отпустил капитана. На картонке рядом с письменным прибором было написано тушью: «Комиссар Альчиде Спадони».

– Синьор Мерсер?

– Да.

– Позвольте ваш паспорт.

Мерсер протянул паспорт. Комиссар Спадони внимательно изучил все печати и штампы, повертел в руках, разглядывая потрепанную обложку, и вернул обратно.

– А теперь регистрацию на пребывание в Италии.

Внимательно рассмотрев справку, выданную Мерсеру в полиции Милана сроком на пять месяцев, Спадони толкнул ее через стол владельцу и произнес, подавляя зевок:

– Я не курю, но вы можете, если хотите.

Мерсер закурил, глядя на портрет Гарибальди, на голове которого красовалась шерстяная фуражка, похожая на старомодный ночной колпак. Паспорт и справка у него были в полном порядке, и он ждал дальнейшего развития событий. Опыт общения с полицией научил его помалкивать и не давать повода придраться.

– Вы давно в Венеции?

– Пять дней.

Спадони откинулся на спинку кресла.

– У вас есть опыт общения с полицией, синьор?

– Почему вы так решили?

– Потому что вы не спрашиваете, зачем вас сюда пригласили.

– Подумал, вы сами скажете.

Спадони напоминал сонного породистого спаниеля. Шатен, начинающий седеть, крупное удлиненное лицо, складки вокруг рта, придающие вид усталого человека, густые брови, под ними глубоко посаженные влажные карие глаза. Костюм хорошего покроя. Синий галстук, завязанный большим узлом. На пальце правой руке золотой перстень с печаткой.

– Сколько раз вы посещали Италию, синьор? – Спадони наблюдал за Мерсером с мягким сочувствием, и почему-то казалось, что в любой момент он может заснуть.

– Пять. В двадцать четвертом году… двадцать восьмом… тридцать втором… тридцать восьмом… и вот сейчас.

Спадони кивнул и встал. Пересек комнату, отодвинул японскую ширму, впустив в комнату солнечный свет. Мерсер решил, что ему лучше бы оставаться за столом. Сидя он производил впечатление. Стоя тоже, правда, совсем другое, не столь лестное. Все портили короткие ноги и брюшко. Он вернулся к столу, сел, вытер губы носовым платком.

– Расскажите все, что вы знаете о Валентино Грандини.

– Я ничего о нем не знаю.

– Уверены?

– Да.

Спадони грустно вздохнул:

– Это очень странно, синьор. Дело в том, что сегодня в шесть часов утра тело Валентино Грандини извлекли из канала Рио-дель-Гречи, что в пятистах ярдах отсюда и немного дальше от вашего отеля. Его несколько раз ударили ножом и разбили лицо. Но самое любопытное в том, что рана на его левой руке перевязана белым льняным носовым платком, где черными шелковыми нитками вышита ваша фамилия.

Мерсер вспомнил квартиру матери в Париже. Она подарила ему эти носовые платки, вышив на каждом черными шелковыми нитками его имя и фамилию. Ее уже нет, да и носовых платков тоже. Остался один, последний, которым он и перевязал руку Карло Больдеска. Но полицейский произнес какую-то другую фамилию. Странно.

– Носовой платок с моей фамилией?

– Да, синьор.

– А как вы узнали, кто он такой, этот утопленник?

– При нем были документы.

Спадони бросил на стол еще мокрые бумаги.

Мерсер спокойно кивнул:

– Вы спросили про Валентино Грандини. Но я действительно такого не знаю. Потому что этот человек назвался Сандро Мерканти. Я поместил в «Вечернем курьере» объявление по поводу информации о Джано Учелло. Мерканти прочитал это объявление, в котором я обещал за информацию вознаграждение, и прислал мне письмо. Мы должны были с ним встретиться вчера вечером, но прежде чем я успел там появиться, на него напали двое и сильно избили. Он объяснил мне, будто это из-за женщины. У него также была ранена рука. Я привел его в свой отель, перевязал руку этим носовым платком, пошел за выпивкой, и пока ходил, он успел сбежать. В общем, ничего о Джано Учелло я не узнал.

Спадони молча придвинул к себе блокнот и что-то записал в нем. Затем посмотрел на Мерсера.

– Он Грандини, а не Сандро Мерканти. Его уже четыре года разыскивают по подозрению в совершении ряда уголовных преступлений. Так что это был далеко не простой человек.

Мерсер пожал плечами. Когда тебе в полиции что-то говорят, то надо быть круглым дураком, чтобы начать спорить. Ему хотелось поскорее выйти из этого кабинета, посидеть где-нибудь, выпить и подумать. Больдеска тут ни при чем. Ему был нужен Джано Учелло. Совершенно невинное дело, и вот убийство… Почему?

Спадони протянул ему зажигалку.

– У вас сигарета погасла.

Мерсер поблагодарил, выпустил дым и сквозь него посмотрел на Спадони.

– Давайте проясним ситуацию. Если вы считаете, что Грандини убил я, то арестуйте меня.

Спадони усмехнулся:

– Я вовсе так не думаю. Честно говоря, мне безразлично, кто убил этого негодяя, хотя убийцу или убийц все же придется искать. Меня больше интересует Учелло. Расскажите мне о нем. Зачем вы его ищете, кому это нужно?

– Но я был здесь всего пять дней назад, как только приехал. Сообщил все, что знаю об Учелло, и попросил помощи, которую не получил. Я разговаривал с синьором Лиско, не понимаю, почему он вам не рассказал.

– Не успел. – Спадони вздохнул. – Три дня назад Лиско перевели в Рим. Его место занял я. И нам не удалось встретиться. Прошу вас, расскажите все мне. Буду вам очень благодарен.

Мерсер встал, подошел к окну. У стенки канала стоял полицейский катер с холщовым солнцезащитным навесом. Наверное, на него погрузили тело Больдеска. Спадони встал рядом.

– Итак?

– Меня наняла парижская адвокатская фирма Гевлина Фрере, – начал Мерсер. – Я работал на нее и прежде. – Он вздохнул, вспомнив, как противно было разговаривать с гнусным стариком Гевлином. Тот предупреждал, что занимается благотворительностью в последний раз, – это он свои жалкие франки, которые платил Мерсеру за работу, называл благотворительностью, – что у него уже выстроилась очередь из молодых и энергичных, согласных делать то же самое за полцены.

– А зачем им понадобился Учелло?

– У них есть клиент, богатый американец. Он разыскивает Учелло. Сын американца был в войну летчиком. Его сбили над Италией, зимой. Он спрыгнул с парашютом, но неудачно. Сломал ногу. И наверняка замерз бы в горах в снегу, если бы не Учелло. Тот подобрал его и двое суток нес на себе к партизанам. А через несколько дней на лагерь партизан напали немцы, и американец попал в плен. Это было в феврале сорок четвертого года. В конце концов все закончилось благополучно. Летчик выжил и вернулся домой. А теперь вот отец и сын хотят отблагодарить спасителя. Через адвокатскую фирму наняли меня, чтобы найти его.

– Вы верите в эту историю?

Мерсер пожал плечами:

– Не думаю, что Гевлин Фрере станет мне врать. В данной истории нет ничего необычного. Летчиков в войну сбивали, они спасались, американцы народ щедрый. К тому же я нашел тот бывший партизанский лагерь. Теперь там небольшой отель.

– Где это?

– В Монтевасага, в горах, восточнее Специи. Владелец отеля помнит и Учелло, и тот случай с летчиком-американцем. Он вспомнил также, что Учелло говорил, что он из Венеции. Это единственное полезное, что мне удалось вытянуть из него. Вот я и приехал сюда, надеясь что-нибудь разузнать. Но в полиции мне помогать отказались, а в городских службах он нигде не числится. Пришлось дать объявление.

– И что произойдет, если вы найдете его?

– Он получит доллары. Много долларов. Достаточно, чтобы стать богатым, по крайней мере в Италии. Вероятно, его пригласили бы в Америку. В общем, награда ждет героя.

Спадони кивнул:

– Значит, с одной стороны, мы имеем разыскиваемого героя Джано Учелло, а с другой – некоего Грандини, труп которого сегодня утром извлекли из канала. Видимо, они должны быть как-то связаны.

– Не исключено. Но мне необходимо узнать местонахождение Учелло и сообщить об этом своему работодателю Гевлину Фрере.

– Ну что ж, синьор, теперь, когда мы познакомились, думаю, в следующий раз нам будет легче понять друг друга. Кстати, я каждое утро, примерно в одиннадцать пью кофе в кафе «Куарди». Приходите, попьем капучино, поболтаем. А пока мы сказали друг другу достаточно, чтобы иметь пищу для размышлений. Спасибо и до свидания.

Спадони протянул руку, и на солнце блеснул перстень с печаткой. Мерсер ответил на пожатие и быстро вышел за дверь.

Спадони тем временем нажал кнопку звонка на столе. Из соседней комнаты появился помощник, высокий мужчина без пиджака, в жилете и рубашке.

– Луиджи, Кассана здесь?

– Да.

– Пусть зайдет.

– Хорошо.

Луиджи вышел и сразу вернулся. Скрестил на груди руки и выжидающе посмотрел на Спадони. Тот поднял голову.

– Так что? – спросил Луиджи.

– Я ему не доверяю.

– Ну что вы, шеф! – Луиджи рассмеялся. – Наденьте ему ошейник с этикеткой, и он будет такой же полицейской собакой, как мы.

Спадони насупился.

– Это, конечно, забавно, но наш приятель темнит. Мне так и не удалось вызвать его на откровенность. И он меня не узнал.

– Разве вы прежде встречались?

– В Риме, в тридцать восьмом, на шестнадцатый год фашизма. Тогда на лучшего друга и советника дуче, и самого мерзкого негодяя, какой только появлялся на итальянской земле, сенатора Риваджо было совершено покушение, когда он ехал по виа Колонна. Между прочим, от одной любовницы к другой. На месте взяли француза. Его, разумеется, казнили, но по делу проходили еще двое: Роза Мелитус и англичанин Эдвард Мерсер. Оба являлись агентами французского Сопротивления, с которым был связан и я. И однажды мы встретились. Я был тогда мелкой сошкой, и он меня не запомнил, а может, вообще не обратил внимания. Но я его помню хорошо. Умный, знающий, энергичный – вот каким он был тогда. И чем закончил? В обносках, наверное, с трудом сводит концы с концами. Ищет человека, из-за которого уже убили одного, а ему все кажется, будто это пустяки. Но, возможно, прикидывается. Кстати, на виа Гарибальди уже восемь лет живет та самая Роза Мелитус, но он у нее пока не появился. Она кормится тем, что сдает комнаты, в основном девицам легкого поведения. И меня поспешно прислали из Рима не для того, чтобы я проверил лицензии уличных торговцев. У начальства появились сведения, пока туманные, что в Венеции что-то затевается. Не знаю, может быть, к этому причастен и Мерсер, учитывая его прошлое. – Он замолчал, словно ожидая каких-то замечаний Луиджи. В кабинет вошел Кассана. Его вид явно не соответствовал обстановке. Изящный серый фланелевый костюм, голубая шелковая рубашка, красный галстук, элегантные замшевые туфли. В руке белый берет. На шее фотоаппарат в футляре.

– Вы меня звали, синьор?

– Да, Кассана. У меня к вам поручение.

– К вашим услугам, синьор. – Яркие глаза уличного фотографа вспыхнули, он улыбнулся, показав безупречные белые зубы.

– Нужно понаблюдать кое за кем.

– За женщиной? – Кассана поправил галстук.

– Нет, за мужчиной. – Спадони улыбнулся, заметив на его лице разочарование.

Кассана вежливо наклонил голову.

– И кто он, синьор?

– Эдвард Мерсер, англичанин, живет в отеле «Адриатико». Последите за ним со своими помощниками, особенно по вечерам. И учтите, он не дурак. Если заметит слежку, все равно продолжайте. Сделайте несколько снимков. Если что будет нужно, обращайтесь к Луиджи. – Он дождался, когда Кассана выйдет, и обратился к помощнику: – Мне нужны материалы о первом визите сюда Мерсера, когда он справлялся о Джано Учелло. И соедините меня с постом карабинеров в Монтевасага, район Специя.

Глава 5

После полудня Мерсер прилег на кровать. У него из головы не выходила гибель Больдеска. Почему его убили? Конечно, это могло произойти на почве ревности, такое бывает, но скорее всего Больдеска знал об Учелло нечто тайное, не подлежащее разглашению. Попытка помешать их встрече оказалась неудачной, но его подкараулили, когда он сбежал от Мерсера. Сбежал, чтобы найти свою смерть. Преступники знали, что он встречался с Мерсером и, возможно, рассказал ему об Учелло нечто важное. А отсюда следует, что Мерсер как носитель опасной информации тоже подлежит ликвидации.

От этой мысли у него неприятно защемило под ложечкой. Он закурил очередную сигарету. Получалось, что его невинное расследование превращалось в опасное мероприятие. И уехать из Венеции нельзя. Эта работа была его единственным средством к существованию, и отказываться от нее невозможно.

За окном темнело. Мерсер встал. Надо выйти прогуляться. На площади, как обычно, царило оживление. Шум, цветные огни, множество туристов. Он сидел за столиком, размышляя над бокалом марсалы. Значит, необходимо продолжать поиски Учелло, причем демонстративно, чтобы об этом знало как можно больше людей. Те, кому надо, поймут, что он пока не обладает информацией, и мер принимать не будут. Но в какой-то момент он все же выяснит что-то такое серьезное и сразу станет представлять для кого-то угрозу. Ничего не поделаешь. Придется мириться.

Мерсер вспомнил Адриану из палаццо Бориа. Симпатичная девушка, она ему понравилась. Он надеялся, что Адриана никак не связана с гибелью Больдеска. Просто не представлял, что такое возможно. Вот с кем было бы приятно провести вечер.

Мерсер встал и вышел из кафе. Прошагав минут пять, остановился у витрины книжного магазина, разглядывая альбом, раскрытый на репродукции головы Венеры Боттичелли. Юная Венера напоминала одну девушку. Это было давным-давно. Она смотрела на него такими же глазами, невинными и холодными. Та девушка была настолько красива, что не могло быть и мысли о каких-то интимных отношениях. Ее губы казались мраморными, а тело неспособным возбудить страсть. А вот губы Адрианы наверняка теплые и чувственные. А ее тело…

Мерсер двинулся дальше. Он не имеет права при своем положении и работе даже мечтать о чем-либо подобном. Если уж приспичило, то иди и купи себе любовь на несколько часов, она тут везде продается. Но этого ему не хотелось.

Он миновал почту и свернул на улицу Валларецца к пароходной пристани у канала. Хотелось еще выпить, и Мерсер подумал, не заглянуть ли в бар, но направился дальше к пирсу, где купил билет до остановки «Венета-Марина».

Когда пароход тронулся, Мерсер присел на поручень в середине судна, в очередной раз любуясь морским фасадом Венеции. В это время года туристов здесь было мало, и Венеция на короткое время принадлежала самой себе. Замечательно.

Сейчас, с парохода, она казалась ему кукольным городом – стоит только тронуть пальцем, и он сразу разрушится. Штрихи огней на воде представлялись мазками художника, в палитре которого были бледно-желтые тона. А вот и оперный театр «Ла Фениче», где пела его мать. Воздушная конструкция с колоннами, мягко освещенными пурпурным светом. Мерсер со вздохом вспомнил свою юность.

Судно ударилось о пирс станции «Венета-Марина», и он сошел на берег, на улицу Гарибальди, одну из немногих широких улиц Венеции, под тупым углом наклоненной к лагуне. У пристани выстроились в ряд лотки со всякой всячиной, вокруг ходили моряки, девушки, рабочие с женами. На улице Гарибальди при всем ее названии и прочем в основном селился бедный люд. В дверных проходах, переговариваясь друг с другом, стояли неряшливо одетые женщины, по грязному тротуару бегали дети. Дома все старые. Темные узкие проходы вели во дворы, один отвратительнее другого, где застоялые миазмы перенаселенных убогих квартир заставляли морщиться случайно попавшего в эти места прохожего. На этой улице была своя торговля и свои удовольствия. Бакалейные и мясные лавки, кафе со столиками, где едят стоя, и захудалый кинотеатрик.

Мерсер свернул налево в проход, ведущий к каналу, на противоположной стороне которого располагалось здание фабрики. Он поднялся по ступеням и позвонил. Дверь автоматически распахнулась, одновременно в холле загорелась лампочка, осветив выцветшую зеленую покраску на стенах и яркую репродукцию «Купания Психеи» над столом.

– Кто там? – донеслось из полуоткрытой двери.

– Эдвард Мерсер.

Женщина рассмеялась:

– Пожаловал наконец! Через пять дней.

Он улыбнулся. Приятно было снова услышать голос Розы Мелитус.

– Я же тебе звонил, когда приехал.

– Да, мой мальчик. Но только чтобы спросить название дешевого отеля.

Из темноты в холл вышла девушка с кавалером. Мерсер посторонился, давая им пройти. Девушка с любопытством посмотрела на него, переложив сумку из одной руки в другую.

– Рената, это ты? – произнесла Роза.

– Да.

– Скажи своему приятелю из Кьеджа, чтобы в следующий раз, когда приедет, привез еще лекарств.

– Хорошо, Роза.

Недовольно хмыкнув, мужчина вышел на улицу, девушка последовала за ним, успев нахально подмигнуть Мерсеру.

– Давай же, заходи! – крикнула Роза. – Хватит там стоять. Рената снимает у меня комнату, а ее дружок заведует складом американской благотворительной организации и снабжает меня лекарствами.

Мерсер вошел в квартиру. Роза сидела в шезлонге, накрывшись зеленым стеганым пуховым одеялом. Массивная белая шея обмотана шелковым шарфом. Она подалась вперед, чтобы получше рассмотреть его, шевельнув под одеялом своим сочным крупным телом. Лежавшая на коленях книга соскользнула на пол.

– Ты не изменился! – весело сообщила она.

Мерсер улыбнулся. Роза становилась все толще, но характер оставался неизменным.

– И ты такая же, – сказал он, поднимая книгу.

Она рассмеялась, качая головой:

– Нет, дорогой мальчик. Мой банковский счет становится все больше, и стараюсь поспевать за ним. Давай налей себе что-нибудь. Вон бокал.

Он сел в кресло за большой круглый стол и потянулся за бутылкой бурбона. Быстро выпил и снова наполнил бокал. Роза закурила, продолжая разглядывать Мерсера. Он знал, что она замечает каждую мелочь.

– У тебя по-прежнему неприятности с горлом?

– Да, дорогой мальчик. А что у тебя?

– Просто неприятности. – Мерсер улыбнулся.

– Тебе надо бросать это дело.

– И что ты предлагаешь?

– Я могу здесь найти для тебя что-нибудь. У меня полно друзей.

– Но мне нравится моя работа.

– Нет, мой мальчик, она тебе никогда не нравилась. Разве только первые несколько лет. Вот почему мне не удалось ничего из тебя сделать. Тянул пять дней, потому что не можешь забыть, что это я вовлекла тебя в это дерьмо?

– А что ты собиралась из меня сделать?

– Да что-нибудь путное. – Роза бросила книгу в угол и протянула руку к бокалу. – Преданности я от тебя добилась, а вот любви… В те дни разница в возрасте в десять лет почти не ощущалась. Иногда я утешала себя тем, что блондинки просто не в твоем вкусе. – Она снова приложилась к бокалу. – Ну ладно. Так на кого ты сейчас работаешь?

– На Гевлина Фрере. Он понизил ставку.

– Мерзавец. И ты согласился?

– Жить на что-то надо.

– Я же сказала, что могу тебя тут устроить. А хочешь, в другом месте?

Он помолчал.

– Ты знаешь что-нибудь о молодой женщине по имени Адриана Медова? Она работает в палаццо Бориа.

– Ничего. Нужно, чтобы я узнала?

– Да. Это связано с моим расследованием.

– Я выясню.

– Спасибо.

– Что-нибудь еще?

– Мне необходимо выяснить имена головорезов, предположительно двоих, которые обитают в Венеции.

– Ну, мой мальчик, здесь головорезов гораздо больше. Я спрошу у Бернардо.

– Кто он?

– Мой хороший друг. Адвокат. Честный, работает с бедными клиентами. Правда, пьющий. И предан мне бесконечно. Если бы я попросила его встать на голову посреди площади Святого Марка, он бы сделал это не задумываясь. Вот такой человек.

Мерсер улыбнулся:

– Ты просто прелесть, Роза. Снова находиться с тобой – счастье. – Он поднял бокал. – За твое здоровье!

Она достала из-под одеяла колоду карт и начала тасовать.

– Сыграем? Как в старые добрые времена?

Роза начала сдавать карты. Во время игры Мерсер вспоминал прошлое. Сколько раз они вот так сидели, коротая время за игрой. Они встретились, когда ему было шестнадцать лет. Он тогда ездил с матерью. В те дни Роза была красивая энергичная женщина. Любила схватить его в полумраке за кулисами, взъерошить волосы, начать ласкать, а затем неожиданно со смехом оттолкнуть. У Мерсера были способности к языкам. Через четыре года он уже владел несколькими и работал в солидной туристической фирме. Вот тогда-то Роза и совратила его с пути истинного, показала прелесть новой профессии. Но никаких серьезных отношений между ними так и не возникло, хотя они были очень близки. После войны они встречались очень редко. Мерсер только знал, что Роза отошла от дел. И вот теперь перед ним сидела тучная женщина, не утратившая, впрочем, ни одного из своих прежних качеств.

– Твоя мать не побоялась выйти за англичанина, – произнесла она. – Не то что я.

У входной двери зазвонил звонок.

– Это Бернардо. Нажми кнопку, вон ту, справа.

Бернардо вошел, наклонился к Розе, поцеловал руку, обменялся рукопожатием с Мерсером. Невысокий, пожилой, похожий на седеющего ворона, испитое лицо с розовыми прожилками, манеры мягкие, но чувствовалось, что он может быть очень жестким. Бернардо положил на стол пакет с салями и сел в кресло, тут же налив себе виски. Как следует, не скупясь.

– Я рассказывала тебе об Эдварде, Бернардо. Его мать была французская оперная певица, а отец англичанин, розничный торговец зерном. И вот представь: у такой пары вырос сын сыщик.

Бернардо улыбнулся. Мерсер только сейчас заметил, какие у него живые умные глаза.

– Ваш отец был успешным бизнесменом?

– Не знаю. Он умер, когда мне было три года.

– Понятно, – кивнул Барнардо. – А вы здесь по делу… или как?

– По делу.

Бернардо собрал разбросанные карты, сложил в колоду, а затем похлопал Розу сверху по стеганому одеялу.

– Я принес салями. Давай откроем бутылку «Орвието» и отметим встречу.

Роза закурила.

– Мне кажется, ты хочешь сказать еще что-то, Бернардо.

– Да. Полиция интересуется кем-то в этом доме. И это не ты, Роза. Ты аккуратно платишь налоги, твоя совесть чиста. И, разумеется, не я. Во-первых, я законопослушный гражданин, а во-вторых, они в любом случае знают, что со мной надо разбираться иначе. Значит, это вы. – Он посмотрел на Мерсера.

– В Венеции я веду совершенно безобидное расследование, полиции оно никак не касается. А почему вы решили, будто мной интересуются?

Бернардо кивнул в сторону закрытого ставней окна.

– Когда я входил, то заметил, что там, у канала, в тени кто-то стоит, караулит. – Он осушил бокал и, прежде чем снова налить, встряхнул бутылку, чтобы посмотреть, сколько там осталось. – Я очень давно живу в этом городе и знаю всех. Тем более как я мог пропустить уличного фотографа. Он известен под фамилией Кассана. Посмотрите на него, когда будете выходить.

– Хорошо.

Бернардо взглянул на Розу.

– Ну что, я открываю бутылку? А вы, – обратился он к Мерсеру, – пожалуйста, нарежьте салями.

Гид группы французских туристов увлеченно рассказывал что-то. Рядом мальчик выстрелил из пугача и спугнул голубей. Они поднялись с площади, сделали круг над головами туристов и снова начали усаживаться на теплые каменные плиты.

– О, эти голуби на площади Святого Марка, – произнес кто-то неподалеку от Мерсера. – Каждый турист обязательно должен иметь фотографию, где он их кормит.

За столиком в кафе «Куарди» пил свой утренний кофе комиссар полиции Спадони. Он улыбнулся.

– Пожалуйста, садитесь, составьте компанию.

– Извините, но у меня назначена встреча.

– С Джано Учелло?

– Нет.

– Жаль. Герой должен получить то, что ему причитается. Какой срок вы отвели себе на поиски?

– Неделю.

– Перед отъездом загляните ко мне.

– Хорошо.

Двигаясь к магазину сувениров Гостини, Мерсер размышлял, как проведет эту неделю. Найти Учелло вряд ли удастся, значит, и получить от Гевлина Фрере новое задание тоже. Неприятно признавать поражение, но приходится. Мерсер свернул на улицу Сан-Джорджио. В магазине никого не было. Он постоял, затем постучал по прилавку. Из задней комнаты донесся кашель. Мерсер направился туда.

Гостини в зеленом жилете и переднике сидел, наклонясь над столом. Делал ингаляцию паром. Увидев Мерсера, виновато пожал плечами:

– Ничего не поделаешь, астма.

– Есть письма?

– Нет.

Мерсер помолчал.

– У вас ко мне еще какое-то дело, синьор? – спросил Гостини.

Мерсер достал из кармана четыре конверта и положил перед ним на стол.

– Письма были адресованы мне. Обратите внимание, как первоначально были вскрыты конверты.

– Я не понимаю, о чем вы, синьор? – Гостини закашлялся.

– Я говорю о том, что клапан конверта, когда его открывают с помощью пара, всегда немного сморщивается.

– Вы хотите сказать, что ваши письма кто-то вскрывал, синьор? – с сочувствием произнес Гостини.

Мерсер усмехнулся:

– Не паясничайте! Их вскрывали вы.

– Да что вы, синьор, как можно…

Мерсер подошел к нему.

– Хватит, Гостини. – Тон был угрожающий. Гостини испугался, что Мерсер сейчас ударит его, хотя тот не собирался. – Давайте рассказывайте, для кого вы старались. Кто интересовался содержанием моих писем?

– Я ваших писем не вскрывал, синьор, и не знаю, о чем вы говорите.

– Вы старый лгун! Вы их вскрывали. Почему вас интересует Джано Учелло?

Гостини стоял, прислонившись к стене.

– Повторяю, я не знаю, о чем вы говорите, синьор… И поверьте, ваши письма…

– Он действительно лгун, тут вы совершенно правы, – неожиданно раздался голос сзади. – И сейчас он вам врет. Но тут уж ничего не поделаешь, такой это человек.

Мерсер обернулся. В дверях стояли двое. Тот, что повыше, смотрел на него со спокойной уверенностью сквозь стекла очков в роговой оправе, приглаживая пальцами галстук-бабочку, красный в белый горошек. Другой, пониже, бессмысленно улыбался, показывая золотые зубы.

Первый подошел к столу и сел. Начал перебирать письма.

– Кто вы такие? – спросил Мерсер.

– Моя фамилия Гуфо. А эта человекообразная обезьяна у двери – Моретто.

– А откуда вы знаете, что он врет?

Гуфо смотрел насупившись сквозь очки на Гостини, как тот у раковины жадно пьет воду. Сейчас он походил на филина.

– Гуфо, я не… – начал Гостини.

– Заткнись!

Мерсер подошел и собрал письма.

– Я хотел узнать, зачем он их вскрывал.

Гуфо кивнул:

– Значит, вы тот самый англичанин, синьор Мерсер?

– Да.

– Понимаете, когда письма получают вот так, через посредника, то это означает, что человек что-то скрывает. А Гостини очень любопытный и вскрывает все письма подряд. Если повезет, то иногда делает на этом небольшие деньги.

– Шантаж?

Гуфо пожал плечами:

– Сильно сказано по отношению к такому жалкому человеку. Я знаю его много лет. И, как видите, он не разбогател. – Гуфо обвел рукой комнату.

Пояснение Мерсера почти удовлетворило. Но как быть с тем, что Больдеска убили, чтобы помешать им встретиться? Причем об этой встрече тот никому не сообщал. Это мог узнать Гостини из письма. И что дальше? Связан ли с этой историей Гуфо и его звероподобный напарник? Они вошли сюда случайно, что получилось весьма кстати, или за Мерсером следит не только уличный фотограф, которого он видел у дома Розы, но и они?

– Вероятно, вы слышали, – негромко произнес он, – что в разговоре с Гостини я упоминал Джано Учелло?

– Конечно, синьор.

Кто-то вошел в магазин и постучал по прилавку. Гостини бросил взгляд на Гуфо и поспешил туда, радуясь возможности уйти.

– Я должен его найти, – продолжил Мерсер. – Оказалось, это нелегко.

Гуфо посмотрел на него сквозь дым сигареты.

– Мы с Моретто имеем обыкновение в это время суток выпивать по бокальчику вина. Может, присоединитесь к нам? Посидим, поговорим. Наверное, мы могли бы вам как-то помочь.

«А что, – подумал Мерсер, – чем черт не шутит? Вдруг они действительно что-то знают?»

– Хорошо. Я согласен, – кивнул он.

Через пять минут они сидели за столиком в уличном кафе на небольшой площади.

– Зачем вам нужен Джано Учелло? – спросил Гуфо, пригубив вина.

– Во время войны он спас жизнь одному американцу. Сейчас тот хочет отблагодарить его. Меня наняли для поисков.

– И как он его отблагодарит?

– Полагаю, щедро, по-американски.

– И вы не можете его найти?

– Нет. И вряд ли получится.

– И что потом?

– Придется искать другую работу.

Гуфо помолчал.

– Послушайте, синьор, мы можем придумать кое-что, чтобы вам больше не пришлось искать работу. Например, – он подался вперед, – найдем убедительные доказательства его смерти. Все бумаги будут оформлены как положено. Я найду вам женщину, которая сыграет роль вдовы. Она получит вознаграждение за мужа-героя. И ручаюсь, для себя много не запросит. А остальное мы разделим.

Мерсер рассмеялся:

– Спасибо, не надо.

– Почему? – удивился Гуфо. – У вас что, много денег, если вы отказываетесь от такой возможности?

Мерсер пожал плечами:

– У меня вообще нет денег, но я хочу, чтобы все было по-честному.

Гуфо нахмурился:

– Ведь от этого всем будет хорошо. И американцу, и нам.

– Но для меня было бы лучше, если бы вы помогли найти его, – произнес Мерсер. – А я бы вас отблагодарил.

Он допил вино и хотел встать, но ему помешал уличный фотограф Кассана.

– Один момент, синьоры!

Он присел перед ними, щелкнул затвором и положил на стол карточку.

– Приходите в любой день с десяти утра до четырех. Снимок того стоит. Спасибо.

– Убирайся отсюда! – крикнул Гуфо. – Только тебя нам не хватало!

Кассана шутливо раскланялся и направился к другим столикам. Следом за ним вышел Мерсер.

Гуфо сидел, потягивая чинзано.

– Мне этот тип не нравится, – пробормотал Моретто. – Зачем он тебе нужен?

– А затем, что, возможно, он согласится. Вот мы недавно замочили одного. Зачем, почему – нам не объяснили. Давай попытаемся срубить денег и с другой стороны.

Глава 6

За столиком у входа в галерею никого не было. Мерсер ждал, когда появится служащий. У бармена в кафе напротив он узнал, что фамилия служащего Минелли, а девочку зовут Нинетта. Она его племянница, сирота. Мерсер чувствовал, что разгадка тайны гибели Больдеска и личности Учелло находится здесь, и решил попробовать к ней подобраться. Потеряв терпение, он обогнул стол и открыл небольшую дверь. Спустился по ступеням на цокольный этаж, прошел по узкому коридору. Из открытой двери на каменные плиты падали длинные тени. Он остановился в проходе, оглядывая большую чистую комнату. Стол с зеленой скатертью, кожаный диван, стулья. Гостиная, она же кухня. На плите что-то варилось. В плетеном кресле сидела Нинетта, переодевала куклу.

– Добрый вечер, синьор. – Появление Мерсера ее не удивило.

Он подошел и с улыбкой сунул ей в руки пакет засахаренного миндаля.

– Это тебе.

– Спасибо.

Она положила пакет на колени рядом с куклой.

– Ты любишь сладости?

– Конечно, – серьезно ответила девочка. – Особенно шоколад.

Мерсер рассмеялся:

– Учту.

Он стоял, наблюдая, как она играет с куклой.

– Вы так внимательно смотрите, – неожиданно произнесла она как взрослая. – Неужели вам интересно?

– Как ее зовут?

– Его, – поправила Нинетта и слега приподняла куклу, чтобы показать лицо.

– Как его зовут?

– Беппо. Он непослушный. Недавно упал в канал и промок. Его вообще чуть не съели рыбы. Теперь вот боюсь, что он заболеет и умрет.

– Перестань фантазировать, Нинетта!

Мерсер оглянулся. В дверях стоял Минелли.

– Он не умрет и завтра будет бегать с тобой по лестнице. – Минелли посмотрел на Мерсера: – Добрый вечер, синьор.

– Я Мерсер. Вы помните меня, я был здесь вчера?

– Да, синьор.

– Наверху вас не было, и я рискнул зайти сюда. Меня интересует Больдеска. Он вернулся?

– Я находился во дворе, кормил голубей и кроликов. Мы их разводим. – Минелли направился к шкафу, достал бутылку и два бокала. Один протянул Мерсеру. – Окажите мне любезность, синьор.

– Спасибо.

Минелли поставил бутылку на стол.

– Это знаменитый коньяк «Бутон» из Болоньи. Моя сестра с мужем живет там в пригороде. Когда приезжают ко мне, всегда привозят три бутылки. Ни больше ни меньше.

– В детстве я держал голубей, – произнес Мерсер. – В основном вертунов и красноухих.

Минелли кивнул:

– Приходите сюда как-нибудь утром, я покажу вам своих. Но здесь чистоту породы сохранить очень трудно. Как я их ни уговариваю не летать на площадь Святого Марка, голуби не слушают. – Он улыбнулся.

Они выпили. Мерсер поставил бокал на стол.

– Так как насчет Больдеска?

– Его до сих пор нет. Может, на сей раз исчез навсегда, и мне придется искать другого жильца.

– Вы сдаете комнаты?

– Да, синьор. Эта часть цокольного этажа принадлежит мне.

Мерсер вздохнул:

– Мне очень нужно связаться с приятелем Больдеска, а у меня нет адреса.

– Я могу вам чем-то помочь, синьор? Я знаю некоторых его приятелей.

– Меня интересует Джано Учелло.

– Джано Учелло? Нет, о таком я не слышал.

– Ну что ж, придется ждать возвращения Больдеска.

– Извините, что ничем вам не помог, синьор.

Нинетта тем временем занималась куклой, не обращая на них внимания.

Он выпили еще по бокалу. Мерсер узнал, что три женщины, которых он видел в мастерской гобеленов, сестры. Самая младшая, Мария, живет со своей сестрой Луизой и ее мужем инвалидом. У Адрианы своя квартира. Они не венецианки, приехали откуда-то с юга перед войной. Адриана у них главная, автор всех эскизов. Палаццо и весь бизнес принадлежат графу Алессандро Бориа, потомку древнего рода, обосновавшегося в Венеции еще до появления площади Святого Марка.

По коридору прошел высокий статный молодой человек в форме морского офицера. Он кивнул Минелли, холодно взглянул на Мерсера и двинулся дальше.

– Это лейтенант Лонго, – пояснил Минелли. – Один из моих постояльцев.

Мерсер поднялся, собираясь уходить. Минелли предложил проводить его.

– Сейчас почти семь часов, – сказал он. – Пора делать обход перед закрытием.

Когда они вышли в холл, по лестнице спускались Адриана и ее сестра Мария. У Марии под мышкой сверток с тканью, а в руке большая хозяйственная сумка. У Адрианы в руках стопка книг. Они оживленно разговаривали.

– Добрый вечер! – произнес Мерсер.

Увидев его, Мария настолько растерялась, что выпустила одну из ручек сумки. На пол посыпались овощи.

– Позвольте помочь. – Мерсер присел на корточки и вместе с девушкой начал собирать луковицы и помидоры.

– Спасибо, синьор. – Мария протянула руку к сумке.

– Зачем вам нести такую тяжесть? – улыбнулся Мерсер. – Я провожу вас.

– Нет, нет, что вы, – забормотала Мария. – Мне нетрудно…

– Мария, позволь синьору Мерсеру нам помочь, – произнесла Адриана, спускаясь к ним. – Он настоящий английский джентльмен. Это для итальянца нести хозяйственную сумку чуть ли не позор. Тем более идти недалеко.

– Если у вас так не принято, я встану между вами, чтобы не было видно сумку. Может, удастся сохранить репутацию.

Они попрощались с Минелли и вышли. Пересекли площадь, Мерсер молчал, размышляя, как лучше использовать ситуацию.

– Предупреждаю заранее, – произнесла Адриана, когда они свернули на улицу Ларга, – Мария обязательно спросит вас, не знаете ли вы Брауна, англичанина, который живет в городе Бертон-он-Трент. Во время войны он был сержантом, и его часть стояла здесь. Браун отдавал Марии свой паек шоколада, она напоминала ему дочь.

– Я даже не знаю, где находится этот город, – отозвался Мерсер. – И вообще я редко бываю в Англии.

– Мы переписываемся, – подала голос Мария. – На следующий год он привезет в Италию свою семью. А мне хочется побывать в Англии. Говорят, там холодно и постоянный туман. Это правда, синьор?

Она забрасывала его вопросами, он обстоятельно отвечал, время от времени поворачиваясь, чтобы встретиться с улыбающимся взглядом Адрианы.

Они остановились у дома их старшей сестры синьоры Луизы Орлино. Квартира находилась на первом этаже. Мерсер, помолчав, протянул сумку.

– Нет, нет, – возразила Адриана, – вы заработали бокал вина, и не один. Пожалуйста, заходите.

Разумеется, он с радостью согласился. В гостиной его представили синьору Орлино, зятю Адрианы, сидевшему в инвалидном кресле у окна. Симпатичный, лет сорока, густые черные волосы, живой взгляд. С Мерсером он повел себя так, будто они были знакомы много лет. Велел Марии отправляться в кухню и помогать его жене с ужином. Адриане поручил принести вино и бокалы.

Она положила ему на колени книги. Орлино просмотрел их и бросил на диван. Это был человек стремительный, подвижный, вот только ноги не действовали. Он развернул коляску и покатил к столу выпить вина.

– Человеку с парализованными ногами жить в Венеции мучение. Впрочем, ноги не самое большое несчастье. У многих парализованы мозги, а они живут, ходят и об этом не ведают. Так я о чем? Да, куда вы денетесь здесь в инвалидной коляске, когда кругом одни лестницы и каналы? Если бы видели, каких трудов стоит посадить меня в гондолу. Ладно… Адриана, дорогая, чем ты занимаешься? Принеси еще бутылку. Позвольте полюбопытствовать, синьор, относительно ваших политических взглядов.

– Я не знаю, что это такое, – ответил Мерсер.

Адриана налила ему вина.

– Как? – удивился Орлино. – В вашем возрасте не иметь политических взглядов? Это все равно что не замечать, пьете вы хорошее вино или бурду.

– Перестань нападать на синьора Мерсера! – возмутилась Адриана. – Пусть немного освоится.

Орлино выпил вина и повернулся к нему:

– Впрочем, вы, англичане, вспоминаете о политике только во время выборов. А у нас в Италии обстановка иная. Мы тут все должны быть политиками, причем серьезными. Иначе у нас опять придут к власти какие-нибудь мерзавцы. Приходите ко мне утром, когда в доме не будет женщин, и я вам все подробно объясню. Адриана, перестань смеяться и расскажи, как познакомилась с этим достойным синьором.

– Он пришел осмотреть галерею, а потом любезно предложил помочь донести до дома покупки.

– Ах вот оно что, галантность. Но должна быть какая-то причина. Скажите честно, синьор, какая из них вам больше приглянулась, Мария или Адриана?

Мерсер улыбнулся, собираясь ответить, но Орлино налил ему вина и поднял бокал:

– Давайте выпьем, а потом вы расскажете, что собирались купить у этого жулика графа Бориа. Ведь там же сплошь подделки.

– Я ничего покупать не собирался. Зашел из любопытства.

– Из любопытства, говорите? Хорошо.

Он говорил много, перескакивая с одной темы на другую, с какой-то неистовой ожесточенностью.

Наконец появилась синьора Орлино, высокая худощавая женщина. Мерсер ее уже видел за ткацким станком в мастерской. Она принялась накрывать на стол для ужина, и Мерсер встал, чтобы уйти. Но Орлино даже и слушать не хотел, требовал, чтобы он остался. Мерсер посмотрел на Адриану, и та улыбнулась, как-то по-особому, почти заговорщицки, и он снова сел.

За ужином Орлино был в приподнятом настроении, следил, чтобы у всех были наполнены бокалы, и говорил, говорил, говорил. Отводил душу. Его супруга больше молчала, иногда качая головой в ответ на рискованные эскапады мужа. Мария тоже болтала без умолку. Адриана, сидящая рядом с Мерсером, слушала и посмеивалась. Мерсер почти не чувствовал вкуса пищи, его голова была занята другим. Адриана захватила его настолько, что он ничего не замечал, с восторгом ощущая каждое ее невольное касание, любовался завитками волос сзади на шее, чувственными изгибами тела, белизной кожи.

С ним происходило нечто такое, чего он давно не переживал. А может, вообще никогда. Вот по кому он тосковал все это время, по таким людям, среди которых не чувствовал себя чужим. По женщине, разбудившей в нем давно дремлющие чувства, давшей надежду, что не все кончено, что бывает иная жизнь. В каждом ее движении, в улыбке, в том, как она накладывала еду в тарелку, как смотрела, ему чудились тайные знаки и обещания. И он ничего не мог с этим поделать. Человек не властен над своим воображением.

Прощаясь, Орлино взял с Мерсера обещание обязательно прийти еще раз.

– И только днем, когда женщины будут на работе. – Он подкатил коляску к двери и придержал ее в знак уважения.

Адриана тоже встала.

– Подождите, я ухожу вместе с вами.

Они вышли. Двинулись в сторону театра «Феникс».

– Когда он стал таким? – спросил Мерсер.

– В войну его ранило в спину осколком шрапнели. – Она остановилась на краю лестницы, ведущей к каналу. В темноте он не видел ее лица. – Хорошо, что вы остались и дали ему выговориться. Он очень любит новые знакомства, но такое редко случается.

– Да, ему не позавидуешь. Тяжело быть прикованным к инвалидному креслу. – Мерсер взглянул на проглядывающее из темноты здание театра. – В этом театре когда-то пела моя мать.

Адриана смотрела на Мерсера. Он ей нравился, и ей очень не хотелось обманывать его, но это было необходимо. Она вздохнула:

– Мне нужно увидеться с клиентом. Вы не возражаете проехать со мной в гондоле до канала?

– Конечно.

С чего бы он стал возражать? С тех пор как они вышли вместе из палаццо Бориа, Мерсер чувствовал, что профессионал заснул в нем глубоким сном, и не желал, чтобы он просыпался. Приятно чувствовать себя свободным. Непередаваемое ощущение. Но теперь этот профессионал вдруг проснулся, и вернулась прежняя настороженность. Настало время задать вопрос, который он ненавидел. Почему она с ним такая внимательная и дружелюбная?

– Что вы делали сегодня в палаццо? – спросила Адриана.

– Пришел узнать насчет Больдеска. – Они сидели так, что тент скрывал их от гондольера. Мерсер закурил. – Я частный детектив. Приехал сюда, чтобы найти человека по имени Джано Учелло. Такое у меня задание. Дал объявление в газете с обещанием вознаграждения, на него откликнулся Больдеска. Мы должны были встретиться, но его по дороге ко мне сильно избили. Я отвел его к себе в отель, перевязал, пошел принести ему выпить, а он сбежал. Этот человек был сильно напуган, непонятно почему. Ведь я разыскиваю Джано Учелло по совершенно безобидной причине. – Он начал рассказывать, глядя, как нос гондолы погружается в темноту.

– Вот, значит, у вас какая работа.

– Да. Этим я живу.

– Романтично.

Мерсер рассмеялся:

– Уверяю вас, моя работа редко доставляет удовольствие. И дела бывают разные. Но это в отличие от многих совершенно чистое. Приятно найти человека и сообщить ему, что один богатый американец желает отблагодарить его за доброе дело, какое он совершил во время войны. Спас жизнь сыну.

– Разумеется.

– Вот меня и терзает любопытство, почему Больдеска убежал.

– Он вообще странный, никогда мне не нравился. Но о Джано Учелло я могу вам кое-что рассказать.

– Вы?

– Да.

На несколько мгновений Мерсер онемел, настолько это было неожиданно. Он не привык к тому, что что-то бывает просто так, без тайного умысла. Профессиональная осторожность заставляла его скрывать от нее факт, что Больдеска уже нет в живых.

– Если вы мне поможете, буду вам благодарен.

– Да, я помогу.

Адриана замолчала, разглядывая фонарь на носу гондолы. Лодка проплывала под низким мостом, и они слышали над собой стук деревянных подошв.

– Но вы сказали, что не знаете никакого Джано Учелло.

– Об этом человеке мне трудно говорить с посторонним.

Мерсер радовался темноте, тому, что слышит только голос Адрианы, но не видит лица. Он отличный физиономист и обязательно бы наблюдал за малейшими движениями ее лица, выискивая в них намек на обман или страх. А так только голос. Хорошо.

– Понимаете, с этим человеком у меня связаны тяжелые воспоминания.

– Но тот, кого я ищу, в войну был партизаном. В сорок четвертом году его видели в партизанском лагере недалеко от Специи.

– Это он.

– Высокий, темноволосый, примерно моего возраста?

– Да.

– И где он сейчас?

Весло в уключине гондольера мерно поскрипывало. Они проплывали мимо ярко освещенного ресторана, издали похожего на сказочный грот, и на несколько мгновений Мерсер увидел лицо Адрианы. Необыкновенно прекрасное. Ни одна женщина прежде не возбуждала его, как она.

Гондола опять погрузилась в темноту, и Адриана продолжила:

– В конце войны он находился в Венеции. Здесь мы встретились и… были вместе.

– Мне не нужны подробности, – произнес Мерсер, подавляя ревность. Его сильно напрягло слово «вместе». – Скажите только, где он сейчас.

– Умер. Погиб во время воздушного налета в Мираве. Там же и похоронен. Это недалеко от Венеции.

Ее спокойствие подавило ревность. Этот человек, кем бы он для нее ни был, теперь мертв. И она говорит об этом ровным тоном, без эмоций.

– У него остались родственники?

– Нет.

– А друзья?

– Я единственная, кто о нем еще помнит.

Гондола причалила к месту, где канал, по которому они следовали, впадал в Большой канал. При свете Мерсер разглядел ее лицо. Оно было бледным, но спокойным. Адриана улыбнулась, и он воспрянул духом.

– Я завтра же поеду в Мираве. Мне нужно получить официальное подтверждение, для отчета.

– Поезжайте.

– Большое спасибо за помощь. – Мерсер сжал ее руку, и она не сделала движения, чтобы убрать ее. Только чуть отвернулась.

– А после Мираве… вы уедете из Венеции?

Тепло ее руки и эти слова возбуждали в нем сладостную надежду. Мерсер почувствовал, что волнуется, и убрал руку.

– Потом я буду сам себе хозяин, – сказал он, вылезая из гондолы.

Адриана вместе с лодкой скрылась во тьме. Он стоял, наблюдая за действиями гондольера, который покачивался, подчиняясь сложному ритму. Что ж, видимо, то же самое ему мог рассказать и Больдеска. Вряд ли больше. Значит, его смерть к этому отношения не имеет. Просто странное совпадение…

К тому же Больдеска был теперь ему неинтересен. Адриана спросила, уедет ли он из Венеции или останется. Что бы это значило? Неужели намек на продолжение отношений?

Глава 7

Мираве находился в пятидесяти милях к юго-западу от Венеции, и добраться до него можно было на миланском поезде. Дизельный локомотив, похожий на помятый сигарный футляр, мчал Мерсера по болотистой равнине. За окнами мелькал неприглядный пейзаж, но итальянская глубинка его мало занимала. Мерсер был горожанин до мозга костей. И вообще, его сейчас ничто не занимало, кроме Адрианы. Он думал только о ней. И даже не размышлял о том, который из немногих сошедших в Мираве пассажиров человек Спадони. Впрочем, уличного фотографа среди них не было.

Мерсер огляделся. Захолустье. Вышагивающие по мостовой гуси, неряшливо одетые женщины, стирающие во дворах белье, и прочие приметы провинциального быта. Пассажиры быстро исчезли, и он остался один, прислушиваясь к тишине. Затем двинулся по булыжной мостовой, удивляясь, куда подевались жители, не началась ли тут эпидемия чумы, а потом вспомнил, что сейчас время после полудня, то есть час сиесты, хотя жары не наблюдалось. Впрочем, в этом городе кто-то работал. В одном из дворов, где располагалась мастерская каменотеса, стучал молоток. В общественной уборной неподалеку шумно спустили воду.

Вот и небольшая площадь. На ней здание мэрии, самое высокое в городе, как положено. На стене сбоку красовался так до конца и не счищенный лозунг времен Муссолини. Можно было прочитать слова: «Мы итальянцы, народ единый». Рядом с табличкой «Мэрия Мираве» сохранилась и надпись белой краской времен войны: «Пункт связи. Вход только для офицеров».

Мерсер вошел в здание, нашел кабинет мэра. Пришлось постучать трижды, прежде чем сонный голос пригласил войти. Мэр сидел за столом над кучей бумаг, видимо, решая, с какой начать. Обувь он сбросил – Мерсер под столом увидел, какого цвета у него носки, – из пепельницы, стоявшей на столике рядом с кожаным диваном в другом конце комнаты, поднимался дымок.

– Извините, но там внизу никого нет, – произнес Мерсер. – Я рискнул зайти прямо к вам.

– Спят, наверное. – Мэр зевнул, кивая на стул, чтобы Мерсер садился. – Кругом одни бездельники, вот и приходится за всех отдуваться. Видите, сколько бумаг? И с каждой надо разбираться. Так какое у вас ко мне дело?

– Моя фамилия Мерсер. – Он протянул паспорт. – Я частный детектив, приехал получить кое-какую информацию.

Мэр облегченно вздохнул:

– Слава богу. Я подумал, вы из Падуи, явились с очередной проверкой. В последнее время они не дают мне покоя. А что касается информации, – он хлопнул по пачке бумаг, – так у нас ее тут полно. – Он повертел в руках паспорт. – Надо же, а у меня был всего один паспорт, когда женился. Мы провели медовый месяц в Австрии. Пятьдесят миль от границы, однако паспорта потребовались. Ну и порядки. – Мэр протянул паспорт Мерсеру.

– У меня задание найти одного человека, – пояснил тот. – И недавно выяснилось, что он погиб в войну во время воздушного налета на ваш город.

Мэр вздохнул:

– Да, в войну всякое случалось, не только воздушные налеты. А налет с человеческими жертвами тут был один. Я в это время находился в Анконе, но слышал рассказы. Здесь ужас что творилось. Информацию вы получите. У нас документы почти все сохранились, отсутствуют только с сорок первого по сорок третий. Их сожгли британские офицеры, чтобы согреться.

– Меня интересует Джано Учелло. Вы уверены, что жертвы были лишь при одном воздушном налете?

– Послушайте, я живу в этом городе дольше, чем большинство нынешних жителей. Всю войну я тут, может, и не был, но в курсе всех событий. Давайте посмотрим записи.

Он встал и направился к шкафу рядом с диваном. Как был в носках. Начал просматривать папки, что-то бормоча под нос. Вернулся, встал у окна, выходящего на площадь. Перелистал страницы.

– Вот. Это случилось третьего января сорок пятого года в половине двенадцатого вечера. Тогда город занимали немцы, но никто так и не понял, чей это был самолет, их или союзников. Погибли все, кто находился в отеле.

– Бомба попала в отель?

– Да. Он назывался «Рисорджименто». Это на противоположной стороне площади. Не вставайте и не смотрите, от него осталось пустое место.

– Среди погибших был Джано Учелло?

Мэр перелистнул несколько страниц и кивнул:

– Всего погибли восемь человек, пятеро из них местные, остальные трое приезжие. Мужчина и две женщины. Но всех идентифицировали. – Мэр сел за стол.

– И среди них Джано Учелло?

– Да. Эта фамилия есть на мемориальной доске у входа.

– Мемориальной доске?

– Вы ее увидите, когда выйдете. В городе тогда объявили сбор средств на ее изготовление. Немцы не возражали. Они были уверены, что бомбы сбросил самолет союзников.

– А как идентифицировали Джано Учелло?

– Здесь об этом ничего не сказано.

– А кто может знать?

Мэр задумался, откинувшись на спинку кресла.

– Наверное, вам поможет Креспи. В то время он был тут мэром. И приехал первым на место происшествия. Помогал вытаскивать трупы из-под завалов. Потом организовывал похороны.

– Где его найти?

– Он теперь каменотес. Держит мастерскую. Изготавливает надгробия. Это недалеко от вокзала.

Мерсер помолчал.

– Значит, Джано Учелло похоронен на местном кладбище?

– Да, со всеми остальными.

– Вы можете выдать мне справку, подтверждающую это?

Мэр кивнул:

– Но вам придется заплатить пошлину в двести лир.

– Разумеется. – Мерсер улыбнулся, наблюдая, как мэр пишет справку. – А в городе есть фотограф? Мне бы хотелось иметь фотографии могилы и мемориальной доски.

– Это сделает для вас Филиппо из вон того кафе на площади. Фотография – его хобби. Объясните, что вы от меня и чтобы он не брал больше пятисот лир. – Мэр подал Мерсеру готовую справку. – С вас двести лир. Спасибо, синьор.

У входа Мерсер долго изучал мемориальную доску. Она висела на углу здания. Узкая, довольно длинная мраморная панель с надписью, возвещающей, что она поставлена в память о погибших во время воздушного налета. Ниже следовали фамилии, среди них и Джано Учелло. Бо́льшую часть доски занимал великолепно выполненный барельеф с изображением восьми человек, символизирующих разные профессии. Они шли по дороге, обсаженной кипарисами. В конце виднелся городок, над которым витал ангел смерти. Даже Мерсеру, мало что понимающему в изобразительном искусстве, сразу стало ясно, что это не ремесленная поделка. Автору удалось создать произведение трагического накала. Даже животные на обочинах дороги – зайцы, птицы, коза – были наделены человеческими чертами. Они скорбно провожали глазами процессию. Впереди шел солдат с карабином, за ним женщина с корзинкой, дальше крестьянин с бутылью вина и серпом, следом городской житель в костюме с чемоданом… Все они двигались к парящему в воздухе ангелу. Мерсер подумал, что если это работа Креспи, то он гений и не должен прозябать в Мираве.

В кафе на площади он нашел Филиппо и договорился насчет фотографий, чтобы тот прислал их в Венецию. Затем, заказав пиво, стал обдумывать свое положение. Джано Учелло мертв, значит, нужно отчитаться перед Гевлином Фрере, подтвердив информацию справкой от мэра и фотографиями, и работа закончена. Адриана с уверенностью заявила, что Джано Учелло похоронен в этом городе, он тот самый человек, что находился у партизан в Монтевасаге. Ее описание совпадает с тем, какое Мерсеру дали в Париже и которое он проверил, побывав в Монтевасаге. Итак, его работа завершается.

Он водил пальцем по запотевшему стеклу бокала с холодным пивом, думая, какое у него будет следующее задание, если вообще будет. На те деньги, что он заработает на данном деле, с той небольшой суммой, какая у него есть на счете в Париже, можно прожить пару месяцев. Не более. Конечно, можно не ходить к Гевлину, однако в других местах будет то же самое. Предложат дела, связанные с разводами, заставят подглядывать в замочные скважины, ворошить чужое белье. А могут поручить кое-что и похуже. Например, шантаж.

Нет, что бы ни случилось, этим он заниматься не станет. Надо искать что-нибудь еще. Но теперь, когда появилась Адриана, можно попытаться начать новую жизнь. Мерсер усмехнулся. Глупец, не слишком ли ты увлекся, купившись на улыбку этой женщины и несколько слов, которые скорее всего ничего не означают? Почему решил, что она к тебе неравнодушна? А если это просто любезность? Ты уже немолодой человек, а туда же, взялся строить воздушные замки. А у самого пиджак старый, и подошва на одной туфле протерлась. Может, хватит мечтать?

Мерсер допил пиво и посмотрел на часы. До отхода поезда оставался почти час. А еще нужно расспросить каменотеса. Его мастерская находилась неподалеку. Двор, обнесенный невысокой стеной, и широкие ворота. В конце двора виднелся небольшой домик с вывеской – «Синобальди Креспи. Могильные памятники и прочие каменные работы».

Мерсер вошел. Во дворе пожилой человек в сером пыльном комбинезоне и коричневой кепке трудился над лежавшей на верстаке мраморной плитой, вырезая надпись. Он прекратил работу и посмотрел на Мерсера. Затем пригладил растрепавшиеся усы.

– Добрый вечер, синьор!

Мерсер ответил на приветствие, разглядывая поставленные вокруг в беспорядке статуи ангелов, урны, сводчатые панели с вырезанными цветами и голубками. Но этого добра полно на любом кладбище в Италии. А где же шедевры, подобные барельефу на мемориальной доске?

– Скажите, вы создали мемориальную доску в память жертв воздушного налета?

Креспи медленно снял перчатки и приблизился к нему.

– Ведь вы не итальянец, синьор?

– Нет, англичанин.

– Понятно. – Он показал на готовый памятник, изображающий коленопреклоненную группу женщин перед крестом. – Вы видели тот барельеф, а теперь посмотрите на это. Есть разница?

– Да.

– Это изготовлено, чтобы заработать на пропитание, а там работал гений. То, что делаю я, обычные поделки.

– А кто автор того барельефа?

– Мой помощник. Бывший, к сожалению. Паоло Серва. Редкостный талант, синьор. – В его голосе прозвучала гордость. – Если вы интересуетесь, я покажу вам другие его работы. Пойдемте туда. – Он кивнул на дом. – Бедный Паоло.

– Почему «бедный»? – спросил Мерсер, двигаясь вместе с ним по двору.

– Его мобилизовали немцы, когда отступали отсюда. Они забрали с собой почти всех здоровых мужчин. И самое главное, это было за два месяца до конца войны, Паоло только закончил тот барельеф. Это надо было видеть, синьор, он брал простой мрамор и делал его живым. И все с шутками и прибаутками, весело напевая. Когда немцы уводили его на гибель, у меня просто разрывалось сердце.

Мерсер понял, что, если старика не остановить, он готов говорить о своем помощнике часами.

– Мне сказали, что вы вытаскивали из-под завалов трупы жертв налета.

– Да. Я был тогда мэром. Не хочется вспоминать. Такой ужас. Входите, синьор. – Он открыл дверь домика.

– Среди погибших находился Джано Учелло. Вы его помните?

– Прекрасно помню, синьор. Мы с Паоло вынесли его. Взгляните на эту панель, синьор. Вот ослик, настоящий ослик, как живой. Вот так он изображал животных.

– А как он выглядел?

– Кто?

– Учелло.

– Никак. Мы его собирали по частям. И не его одного.

– Но вспомните хоть что-нибудь. Какой он был комплекции, во что одет?

– Попробую. Ведь я его хоронил, как и всех остальных. Он был темноволосый, хорошо сложен и… примерно вашего роста, может, чуть ниже. В синем костюме, судя по лоскутам. Теперь посмотрите на эти работы… – Он снял с полки папку с рисунками и положил на стол.

– Но как вы определили, что это был именно Джано Учелло?

Креспи развязал тесемки папки.

– В отеле жили трое приезжих, из них две женщины. Да, да, я вспомнил, у него сохранился бумажник с документами. А почему вы о нем расспрашиваете?

– Я частный детектив. Провожу расследование для одной адвокатской фирмы.

– При нем было удостоверение и… письмо от женщины из Венеции. Мы написали ей.

– Помните ее фамилию?

– Нет. Но она нам ответила. Оказалось, он был ее близким другом. Сообщила, что родственников у него нет, и вложила в конверт деньги на похороны.

– А где сейчас его удостоверение и письмо от женщины?

– Мы все отослали в Падую сразу, как туда пришли союзники. Но зачем вам это, если он давно умер? Наверное, как и мой бедный Паоло. Что может быть страшнее войны, сколько она унесла хороших людей… Посмотрите на рисунки. Если бы Паоло был жив, он стал бы знаменитым…

Мерсер слушал его вполуха. Он думал о женщине из Венеции. Несомненно, это была Адриана.

– Видите, какие прекрасные эскизы? Иногда он работал сразу с камнем, но чаще вначале рисовал эскиз. В особенности если это было панно.

Креспи выкладывал перед Мерсером один рисунок за другим. Осторожно, как драгоценность, которую легко повредить. В основном эскизы фигур для барельефа на мемориальном панно в мэрии. Но было кое-что еще.

– То, что он не вернулся, настоящая трагедия. Наверное, погиб в последние дни войны. Посмотрите, как он изображает животных и детей. Паоло имел к ним подход. Дети его обожали, а птицы… он держал тут голубей, знал их всех, они прилетали к нему, когда он сидел в кафе на площади. Прямо как Святой Франциск. А вот смотрите, какая прелесть! Он так и не успел сделать по этому эскизу панно, не нашлось подходящего куска мрамора.

Мерсер скользнул взглядом по рисунку и вдруг… Креспи собирался положить перед ним следующий, но он его остановил:

– Подождите, я хочу этот как следует рассмотреть.

– Вам нравится, да? Я сразу понял, что вы необычный человек. Разбираетесь в искусстве. Любимый рисунок Паоло. Да, синьор, мне очень приятно говорить с человеком, который понимает толк в таких вещах. Здесь в Мираве одни невежды. В лице Паоло Италия, да что там Италия, весь мир потерял великого художника. – Глаза Креспи повлажнели.

Мерсер смотрел на рисунок. Птицы, заросли кустов, озеро. Он ведь недавно это видел. Конечно, незаконченный гобелен на ткацком станке.

– Вы можете продать мне рисунок? – Мерсер хотел показать его Адриане. Вероятно, это ее заинтересует, ведь она художница. Или она была знакома с Паоло Серва и он подарил ей эскиз?

Креспи махнул рукой:

– Берите так, синьор. У меня много его рисунков, и мне будет приятно, что работа Паоло находится у человека, способного ее оценить.

Мерсер пробыл в мастерской двадцать минут и чуть не опоздал на поезд. Устроился в конце вагона, там было всего несколько пассажиров, и достал эскиз. Он был выполнен карандашом. Необыкновенно тонкая работа, великолепная точность линий. Лесное озеро, окруженное фантастическими деревьями и кустами с изысканными тропическими цветами. На деревьях птицы, яркие чудесные создания. Другие парят в воздухе, плавают по озеру, а на небольшом утесе позади сидит райская птица с наполовину сложенными крыльями и дивным оперением.

Глава 8

В десять двадцать утра солнце еще было на той стороне площади, где находилось кафе «Флориан», и Мерсеру пришлось занять столик в тени. Он любовался сияющими золотыми орлами на флагштоках, на которые не падала тень колокольни Кампанила. На площади велась оживленная торговля – открытки, газеты, шары, четки, дешевые металлические фигурки. Молодой официант принес ему кофе. Серебряный жетон на его груди с номером 19 походил на медаль «За отвагу».

Через площадь двигался человек, Мерсер узнал лейтенанта Лонго, снимающего комнату у Минелли, служащего галереи Бориа. Мерсер сидел расслабившись. Так легко, как сейчас, ему уже давно не было. Сегодня вечером он увидится с Адрианой. Для этого был повод. Она может заинтересоваться эскизом из Мираве, а после нужды, чтобы увидеться, возможно, не возникнет. В его в жизни случались женщины, но такой – никогда. Он сидел улыбаясь, понимая, что предаваться мечтаниям глупо, но все равно мечтал.

Рядом кто-то грузно опустился на стул. Перстень с печаткой постучал по столу, подзывая официанта.

– Доброе утро, синьор Мерсер!

Крупное лицо Спадони было сегодня чрезвычайно серьезным.

– Доброе утро. – Меньше всего ему хотелось сейчас видеть комиссара, разрушившего его счастливые мечтания.

– Вы сегодня не торопитесь?

– Мне теперь некуда торопиться, – ответил Мерсер. – Я почти безработный.

Официант принес Спадони кофе. Он высыпал в чашку сахар, размешал.

– Нашли Джано Учелло?

– Нашел, но мертвого.

– Герой мертв?

На площади мама с дочерью позировали для Кассана в окружении голубей. Фотограф подсыпал им зерен, пытаясь заставить их сесть на руку девочке. Он сказал ей что-то, и та заливисто рассмеялась. Кассана щелкнул затвором. Должна получиться отличная фотография. Он не зря старался.

– Вы спрашиваете, будто не знаете. Вашего фотографа я в Мираве не заметил, но там обязательно должен был от вас кто-то находиться.

Спадони вздохнул:

– Да, там была женщина. Считайте эту слежку простой формальностью. Мэр рассказал ей то же, что и вам. Если бы мы знали об этом раньше, то обязательно сообщили бы.

– Неужели? Обычно полиция делится со мной информацией неохотно. И я догадываюсь, почему меня там невзлюбили. В тридцать восьмом году в Риме я был на подозрении в деле о покушении на одного из приближенных Муссолини. Едва избежал ареста. И в полиции меня запомнили. Уже давно нет дуче, и плюс поменялся на минус, однако недоброжелательность ко мне осталась. Но в любом случае я уже работу завершил, так что не будем об этом вспоминать.

Спадони усмехнулся:

– Ошибаетесь. Итальянской полиции до вас нет дела. Двенадцать лет – солидный срок.

Он допил кофе и встал.

– Пойдемте ко мне, я вам кое-что покажу.

В кабинете Спадони положил перед Мерсером тонкую папку.

– Это досье мне только что прислали из Рима. Его постоянно обновляли, а теперь, судя по всему, можно подвести черту. Тут, конечно, есть пробелы, но несущественные.

Мерсер внимательно прочитал досье.

Начало жизни Джано Учелло было описано довольно туманно. Родился в окрестностях Неаполя, предположительно в тысяча девятьсот десятом году. Настоящее имя Лучо Джанбаптиста Мартеллоре. На учет в полиции попал в двадцать шесть лет, в тридцать шестом году, когда в Неаполе ограбил и убил человека. К тридцать восьмому году за ним числилось несколько тяжких преступлений – ограбления с применением насилия и мошенничество. Но полиции все не удавалось поймать его. В тридцать девятом Учелло уехал в Южную Америку, но через год вернулся. В сорок третьем объявился в Специи в партизанском лагере. В июне сорок четвертого перешел на службу к немцам, ради денег, и выдал подпольщиков. И опять ему удалось скрыться и избежать возмездия. С июня сорок четвертого по январь сорок пятого, когда он погиб в Мираве, о нем ничего не было известно.

– Симпатичный персонаж, не правда ли? – произнес Спадони, стоя у окна.

– Да, – кивнул Мерсер, кладя папку на стол. Некоторые факты там значили для него больше, чем для Спадони. – Убийства, грабежи… чего только нет. Даже героизм. И он всегда смывался, прежде чем вы могли схватить его.

– Он правильно выбрал себе псевдоним Учелло – птица. Причем птица эта была хитрая и изворотливая. Учелло успел побывать в партизанах и даже спасти жизнь американскому летчику, а также послужить немцам, не исключено, что и союзникам.

– Но почему вы его упустили?

Спадони повернулся к нему:

– Такой это был человек. Не обычный жулик. Очень умный. Вы же заметили, что в досье нет ни одной его фотографии.

– Следует ли рассказывать правду нашим американским клиентам?

– Нет, пусть все останется как есть, синьор Мерсер. Не надо разрушать иллюзии у этих достойных людей. Возвращайтесь в Париж и расскажите им, что он погиб, как и положено герою.

Пожимая Мерсеру руку, он спросил, как бы между прочим:

– Хотелось бы знать, кто навел вас на Мираве?

Мерсер покачал головой:

– Извините, не могу сказать.

– Я не настаиваю. В конце концов, приятно иметь в кармане немного мелочи. Пусть позвякивает. Так веселее.

Мерсер вернулся в отель к ланчу. У него не выходили из головы два эпизода досье. Первый – в молодости, еще не будучи преступником, Учелло работал в Неаполе каменотесом. И второй – в тридцать восьмом году он был членом банды фальшивомонетчиков. Они подделывали купюры в сто лир так искусно, что почти полгода никто ничего не подозревал. Все рисунки делал Учелло.

Тонкая полоска света под дверью чулана исчезла. Шаги замерли вдали, на большой мраморной лестнице. Наступила тишина. Мерсер пошевелился. Попасть в палаццо, минуя Минелли, и устроиться в этом чулане было легко. Выбраться обратно – значительно сложнее. Но все равно он всегда мог спуститься вниз и объяснить, будто заблудился в лабиринте комнат и коридоров, а потом заснул, сидя у окна. А когда проснулся, обнаружил, что заперт. Часы со светящимся циферблатом показывали восемь. Надо выждать пятнадцать минут и выходить.

После утренней встречи со Спадони Мерсер решил пойти в палаццо и сравнить эскиз Паоло Серва с рисунком на гобелене в мастерской. Досье Учелло дало пищу для размышлений. Прежде Мерсер рассматривал эскиз как повод встретиться с Адрианой. Хватит обманывать себя, делать вид, будто то, чего тебе не хочется, не существует. Что гибель Больдеска сразу после их встречи просто совпадение. И это только потому, что темноглазая итальянка, о чьей любви он мечтал, оказалась добра к нему и заставила поверить, что такие совпадения существуют.

Нет, это не было совпадением. Ознакомление с досье Учелло показало, насколько Мерсер был далек от истины. Убийство Больдеска, несомненно, связанно с Учелло. За Мерсером следили Гуфо, Моретто и люди Спадони. Не слишком ли много? Джано Учелло уютно устроился где-то на кладбище в Мираве. А может, там лежит кто-то другой? Может, загадочный Паоло Серва и Джано Учелло одно и то же лицо? Оба каменотесы, талантливые рисовальщики и скульпторы. Известно, что Серва вытащил из-под обломков обезображенное тело неизвестного мужчины, приезжего постояльца отеля, и похоронил. Но если Серва и есть Учелло, то тело неизвестного мужчины было подарком для человека с криминальным прошлым, который хотел исчезнуть навсегда. И он исчез под могильным камнем, какой сам и изготовил. Больдеска работал здесь и наверняка что-то знал, за что и поплатился жизнью. Добавим рисунок Паоло Серва, который скорее всего послужил эскизом для гобелена. Вот как все складывается. И не видеть этого может только круглый дурак.

И что теперь? Надо разбираться с Учелло и, если он жив, найти его. В конце концов, в этом и состоит задание. Скорее всего это опасно, но до поры до времени он не станет выдавать своих подозрений. Пусть все думают, будто Мерсер поверил в смерть Учелло. Просьба разрешить ему зайти в мастерскую и посмотреть гобелен могла вызвать подозрения. Поэтому он сейчас здесь. И Адриане он не намерен что-либо объяснять, пока не выяснит, какую роль она во всем этом играет. Сейчас главное – посмотреть на гобелен и сравнить с рисунком Паоло. Где-то здесь, в палаццо, скрыта разгадка тайны Джано Учелло и причины гибели Больдеска.

Выйдя из чулана под лестницей, Мерсер обнаружил, что темнота в помещении не полная. Слабый свет сочился из окна, выходящего на канал, кроме того, где-то в самом верху горела тусклая лампочка. Мерсер осторожно двинулся по галерее и остановился. Со стороны лестницы, ведущей вниз, в центральный зал, послышались шаги. В конце галереи кто-то двигался, светя себе фонариком. Мерсер быстро скользнул по лестнице наверх и замер. Перед ним вырисовывалась большая дверь, слева – окно, справа – темный коридор.

Свет фонарика возник внизу у подножия лестницы. Мерсер спрятался за штору. Через неплотно закрытое окно приятно обдавало легким ветерком. Мимо с шипением по каналу проплыл речной трамвай, похожий на светящееся насекомое. Шаги стали громче, кто-то приближался. Вот он остановился у окна, откашлялся и двинулся дальше. Скрипнула дверь.

– Вы здесь? Почему? – донеслось до Мерсера.

– Тот же самый вопрос я мог бы задать и тебе, – раздался усталый голос из комнаты. – Входи и закрой дверь.

Снова скрипнула дверь, и стало темно. Мерсеру было любопытно, о чем говорят люди. Любопытство стало его профессиональной привычкой, и он не стыдился ее.

На этом этаже снаружи вдоль здания располагался узкий балкон. Декоративный, но человек на нем поместиться мог. Мерсеру было достаточно перелезть, а там через пять шагов было другое окно. Шторы задернуты, и заглянуть в комнату он не мог. Зато слышно было все прекрасно.

– Кто именно приедет, я не знаю. В сообщении просто сказано, что встреча назначена в «Орфее» в субботу примерно в шесть часов.

Мерсер решил, что это говорит человек с фонариком.

– Хорошо, в шесть так в шесть, – произнес усталый голос. Теперь в нем звучали властные нотки. – Налей себе бренди и перестань хмуриться.

Пришедший, видимо, выпивал, потому что они молчали. До Мерсера доносились какие-то неясные шумы.

– А этому что здесь понадобилось? – раздраженно произнес первый.

– Я как раз собирался его спросить перед твоим приходом. Кстати, зачем ты явился?

– Захотел и явился. – Первый неожиданно рассмеялся. – Мне ведь скоро предстоит уйти отсюда навсегда. Почему бы перед этим не посмотреть готовую работу? Ведь я к ней тоже имею отношение. На это уйдет несколько минут.

Мерсер слушал и удивлялся. Голос был знакомый. Он определенно где-то слышал его. Интонации трудно было перепутать.

– Это Адриана тебе сообщила, что работа закончена?

– А кто же еще, синьор? Она рассказывает мне все.

– Надеюсь, ты ей все не рассказываешь? – Человек едва сдерживал раздражение. – Впрочем, довольно. Конечно, ты имеешь право взглянуть на работу, сделанную по твоему эскизу. Но у тебя пять минут. Я буду ждать у себя.

В комнате раздались шаги. Мерсер отпрянул от окна и двинулся вдоль балкона. Когда он снова занял свое место за шторой, эти двое вышли из комнаты и находились у подножия лестницы. Он чуть раздвинул шторы, но разглядеть ничего не сумел. Только темные силуэты. Блеснул луч фонарика, и наступил мрак.

Мерсер стоял, прислушиваясь к тишине и размышляя. Значит, в мастерскую отправился человек, по эскизу которого соткали гобелен. Его надо непременно увидеть, остальное не важно.

Он неслышно двинулся по анфиладе залов, держась ближе к окнам, вытянув руки, чтобы не натыкаться на мебель. Остановился у входа в большой зал с восковыми фигурами в костюмах XVIII века. Проникающий снаружи бледный свет не освещал их. Мерсер мог лишь догадываться, как выглядят фигуры, удивленно застывшие при его появлении. Не до конца сложенный веер в руке графини, рука, прикоснувшаяся к драгоценному кулону, другая с зажатой перчаткой.

Мерсер улыбнулся и двинулся вперед, осторожно обходя фигуры. Пока это ему удавалось. Он уже достиг постамента с балдахином в конце зала, когда под дверью мастерской возникла полоска света. С шумом повернулась дверная ручка. Мерсер остановился, шагнул к постаменту и пошатнулся, запутавшись в балдахине. Он вытянул руку, пытаясь сохранить равновесие, и в этот момент открылась дверь мастерской. Руки Мерсера скользнули по спине знатной дамы, коснулись ее воскового лица. Она мягко покачнулась в его сторону, зашуршав складками своего парчового одеяния. Он с трудом удержал ее от падения, но шум наверняка скорее всего услышал человек, стоящий в дверном проходе.

Мерсер задержал дыхание и застыл, напрягшись так, что заболели мускулы. С канала донесся возглас гондольера, похожий на крик морской птицы, затем шум винта моторной лодки, вспенивающий воду недалеко от террасы палаццо. Мерсеру казалось, будто громче всех слышно биение его сердца. Вышедший из комнаты человек стоял, его шаги стихли.

Мерсер наконец отпустил знатную даму и осторожно двинулся вперед. Что-то упало на пол. Он развернулся и сумел в полумраке разглядеть лицо девушки, которая, кокетливо улыбаясь, предлагала ему поднять веер, который он выбил из ее руки. Но у Мерсера на это не было времени. Он медленно продвигался вперед, а эти чертовы фигуры начали над ним подло подшучивать. Вначале ему заступил дорогу хмурый щеголь. Вскоре протянул табакерку с нюхательным табаком какой-то вздорный старик. А потом он уперся в карточный стол, смутив сидящее за ним общество.

Неожиданно раздался детский голос:

– Всем добрый вечер. Я пришла сюда всего на пять минут. Чем бы вы желали заняться? Сыграть в карты, потанцевать или спеть?

На мгновение Мерсеру показалось, будто у него начались слуховые галлюцинации. Тем временем девочка продолжила:

– Графиня предпочитает танцы? Если так, то…

В струящемся из окна сером свете он разглядел Нинетту. Она сделала реверанс графине, раскрыла веер и, негромко напевая, начала танцевать. По-детски, но довольно изящно.

Мерсер знал, что малейший шум или движение повергнет ее в ужас. Но где-то в этом зале должен находиться человек, лицо которого непременно надо увидеть. Пока Нинетта танцует, он не уйдет. А это не пять минут, может, и все пятнадцать. Нужно попробовать. И Мерсер решил даже не скрываться. Да, придется объяснять свое присутствие, но зато он увидит лицо автора эскиза к гобелену. Хорошо бы во время танца Нинетты успеть добраться до выключателя и, когда она уйдет, включить свет.

Мерсер стал бесшумно двигаться вдоль стенки. На пути возникали фигуры, мебель, подставки с вазами и бюстами. На фоне пения Нинетты шум, который он создавал, слышен не был.

В самом дальнем углу зала путь ему преградила группа фигур. Он начал их обходить, вытянув руки. Правая коснулась одежды, двинулась наверх и… Мерсер в ужасе замер, обнаружив, что его пальцы прижаты к щеке мужчины. Не из воска, а живого. Отступать было поздно. Мужчина повернулся, и на Мерсера пахнуло чесноком. А через мгновение он получил сильный удар по голове и повалился навзничь. Падая, услышал крик Нинетты.

Мерсер очнулся лежа на изящном диване из красного дерева с инкрустациями из слоновой кости, но подушка под головой была неудобная, жесткая, с золотым шитьем. Он сел, потер затылок и замер, увидев стоящих перед ним троих мужчин. Двое были ему знакомы – Минелли и его постоялец – морской офицер Лонго. Минелли обнимал за плечи свою племянницу Нинетту, которая испуганно смотрела на Мерсера. Он улыбнулся ей, но выражение ее лица не изменилось. Зал был ярко освещен, восковые фигуры не обращали внимания на присутствующих.

Третий подошел и протянул ему стакан воды. Он был старый, худой, но, несомненно, аристократ. Это чувствовалось даже в жесте, когда он протягивал Мерсеру стакан. Он был в вечернем костюме, на манжетах рубашки блеснули бриллиантовые запонки. Забирая стакан, заговорил, и Мерсер сразу узнал голос:

– Я жду от вас объяснений. Но прежде промокните, пожалуйста, порез на лбу. Не хочу, чтобы вы запачкали мои подушки. Они антикварные. У вас есть чем?

– Да, – ответил Мерсер, вытаскивая носовой платок. – А вы граф Бориа?

– Вы не ошиблись.

– А я Мерсер. Ваш служащий, Минелли, меня знает.

– Это мне известно, мистер Мерсер, но не объясняет вашего здесь присутствия.

– Пусть он лучше объяснит это в полиции! – отрывисто бросил Лонго.

– Надо будет, вызовем полицию, – строго произнес граф. – А пока я хочу выслушать его.

Мерсер нащупал в кармане сигареты. Очень хотелось курить. Они молча за ним наблюдали. Минелли и Лонго хмуро, граф Бориа улыбаясь.

Придется выкручиваться, хотя они все равно не поверят.

– Вечером я пришел сюда, чтобы пройтись по галерее. Минелли в это время за столом отсутствовал. А я побродил полчаса, а потом присел на стул у окна и заснул. Видимо, очень устал, много находился за день. Проснулся, кругом темно. Стал искать кого-нибудь, чтобы меня вывели. Увидел свет под дверью мастерской, но прежде чем я туда добрался, он погас. Слышал, как оттуда кто-то вышел. Я собирался окликнуть его, но человек повел себя странно. Осторожно двигаясь вдоль стены, скрылся в темноте. Вскоре появилась Нинетта, начала петь и танцевать. Я притаился, не хотел пугать ее. Искал выключатель, чтобы включить свет, и столкнулся с кем-то, кто меня оглушил.

– Забавная история, – усмехнулся Лонго.

– Помолчите, лейтенант. – Граф посмотрел на Мерсера. – Вы уверены, что тут кто-то находился? Дело в том, что по ночам в палаццо бродят привидения. А вы спали, так что…

– Но в мастерской горел свет, я видел, и потом… – Мерсер коснулся ссадины на лбу.

Граф улыбнулся.

– Ударило вас вот это, мистер Мерсер. – Он поднял с пола бронзовый бюст. – Гольдони, наш выдающийся драматург. Его называют Ноэлом Кауардом[1] своего времени. А было все так: Нинетта закричала, мы с Лонго находились неподалеку и пришли. Вы лежали у постамента, рядом валялся бюст. Вам повезло, удар получился скользящий. А то мог бы убить. – Граф обратился к Минелли: – Отведите девочку домой и следите, чтобы она больше не ходила в эту часть галереи. Особенно вечером. И обойдите территорию, Лонго вам поможет. Мистер Мерсер говорит о каком-то человеке, может, к нам действительно забрался какой-нибудь вор? Проверьте.

– Нечего проверять! – бросил Лонго. – Я не верю в россказни этого человека. – Он кивнул на Мерсера. – Его нужно обыскать.

Тот улыбнулся:

– Обыскивайте. Ищите у меня в карманах ценный фарфор. Впрочем, можете вызвать полицию. Я не возражаю.

Мерсер увидел, что Лонго помрачнел. Граф коснулся его руки.

– Напрасно вы так, лейтенант. Мистер Мерсер не похож на грабителя, и я уверен, ему можно доверять.

Лонго пожал плечами и последовал за Минелли. Мерсер встал.

– Спасибо. Очень любезно с вашей стороны. – За спиной графа находилась дверь в мастерскую. Если шанс увидеть Паоло Серва упущен, то, может, удастся посмотреть на гобелен. – Уверяю вас, я видел человека в этом дверном проходе. – Он двинулся в сторону мастерской. – Давайте заглянем, вдруг он еще там.

Граф последовал за ним.

– Хорошо. Хотя я уверен, что мастерская пуста. Вы просто столкнулись с бюстом Гольдони.

– В мастерской горел свет. Я не мог ошибиться.

Гобелен был уже закончен. В комнате пахло какой-то химией. Из крана в углу в раковину капала вода.

– Здесь никого нет. – Граф рассеянно скользнул взглядом по гобелену.

– Кажется, да. – Мерсер остановился. Стало ясно, что гобелен выполнен по эскизу Паоло Серва. Были, конечно, расхождения в деталях, но несущественные. Это работа Паоло Серва. Не исключено, что и ссадина на лбу Мерсера тоже его рук дело.

Он невольно залюбовался работой. Там присутствовали те же твердые линии, что и на рисунке, подаренном ему в Мираве бывшим мэром Креспи. Замечательная райская птица и все остальное.

– Это надо смотреть днем, – произнес граф. – Электрический свет искажает цвета. Однако вы убедились, что мастерская пуста.

Они вернулись в зал восковых фигур, откуда граф повел его к выходу.

– Мистер Мерсер, надеюсь, вы не возражаете воспользоваться моим личным выходом? Минелли парадную дверь уже запер, а идти его искать нет смысла.

Они поднялись по лестнице в кабинет графа.

– Вы бледны, мистер Мерсер. Выпьете бокал вина? – Бориа поднял графин.

Пока они пили, граф разглядывал Мерсера, вспоминая, что́ о нем известно. Частный детектив, неудачник, потрепан жизнью, фактически инструмент, который люди покупают, когда требуется. Человек без принципов, иначе бы не занимался подобной работой. Человек, чью преданность можно купить за деньги. Такого не составит труда убрать, если он станет помехой.

– Кто сделал эскиз для гобелена? – спросил Мерсер.

– Надо спросить у синьорины Медова. Она у нас заведует производством. Интересная вещь, правда? Напоминает картину Руланта Сарвея «Пейзаж с птицами», которая, по-моему, находится в Музее истории искусств в Вене.

Зазвонил внутренний телефон на столе. Граф снял трубку, поговорил, затем повернулся к Мерсеру:

– Это Минелли. Они обошли весь палаццо, посторонних нет.

Мерсер кивнул:

– Наверное, мне почудилось.

Граф улыбнулся и, сняв с вешалки плащ, двинулся к дальней стене кабинета, обшитой, как и остальные, темными ореховыми панелями.

– Как долго вы пробудете в Венеции?

– Неделю, может, чуть дольше.

Граф нажал на стене одну из резных розеток, и открылась дверь. Поймав взгляд Мерсера, он пояснил:

– Раньше это был тайный вход, а теперь я им пользуюсь вечером, чтобы не беспокоить Минелли.

Когда они вышли, граф включил свет на лестнице и запер дверь на засов. Затем они спустились по винтовой каменной лестнице и через сводчатую дверь внизу попали в небольшой обнесенный стеной сад, а оттуда к причалу. Перед ними открылся Большой канал и соединенный с ним другой, поменьше. К причалу сразу подошла гондола.

– Я отправляюсь на ту сторону, – произнес граф. – Вас подвезти?

Мерсер покачал головой:

– Спасибо, не нужно.

Он распрощался с графом, проводив взглядом гондолу.

«Разумеется, по голове меня ударили с ведома графа. Не исключено, что это сделал Серва, вернее, Учелло, потому что это один и тот же человек. Что их связывает? Учелло на него работает? Фальшивые деньги или подделка картин? Нет, маловероятно. Тогда что?» Мерсер сплюнул в канал, разозлившись. Впервые за день.

Через площадь Святого Марка он направился к Розе. На ярко освещенной площади было многолюдно. Вокруг резвились дети. В какое время они ложатся спать здесь, в Венеции? Куда смотрят родители? Площадь казалась вырезанной из золотистой и зеленой фольги, а колокольня Кампанила напоминала гигантский палец, острым ногтем впивающийся в темное небо.

Роза, как обычно, полулежала в шезлонге и слушала радио. Подняла руку, чтобы Мерсер молчал, кивнула на бутылку на столике. По радио читали стихи. Мерсер налил себе вина, закурил, наблюдая за Розой. Она всегда была неравнодушна к поэзии. Вот и сейчас глаза закрыты, губы шевелятся. Все это выглядело глупо. Десять лет назад редкий мужчина отказывал себе в удовольствии побывать в ее постели, если приглашали. Теперь же… достаточно было посмотреть на выглядывающие из-под пуховика ее толстые ноги, как желание пропадало.

Передача закончилась, Роза выключила приемник.

– Это был Уго Фосколо, один из моих любимых.

– Мне понравился его голос.

– Мой мальчик, ты невежда. Фосколо давно умер. А стихи читал другой поэт, Мадео Нерви. Кстати, скоро он приезжает в Венецию на фестиваль искусств. Я пойду его послушать. Ты можешь составить мне компанию.

– Обязательно, если останусь здесь.

Роза внимательно посмотрела на него.

– Примерно час назад тебя кто-то основательно стукнул по лбу. Кровь недавно засохла.

– Я ударился о стенку.

– При твоей работе подобное иногда случается.

Мерсер встал с бокалом в руке, обошел комнату. Остановился у окна, провел пальцем по ставне.

– Ты узнала что-нибудь об Адриане Медова?

– Кое-что.

Розе было неприятно, что он ни о чем не рассказывает, а только спрашивает. Впрочем, она и сама ничего знать не хотела. Просто Мерсеру было бы легче, если бы он открылся. Но самое главное, и это ее удивляло, – она немного ревновала. Странно, но ревность доставляла ей удовольствие. Значит, жизнь не кончена, и где-то внутри тлеет огонек.

– Так давай же, я слушаю.

– Ей двадцать девять. Родилась в Потенца, на юге Лукании. Приехала в Венецию в тридцать девятом, вместе с двумя сестрами. Помог граф Бориа, у него там поместье. Ты о ее сестрах знаешь?

– Да. А зачем граф их сюда привез?

– Наверное, чтобы ткали гобелены. Граф давно занимается данным промыслом.

– Она замужем?

– Когда речь идет о девушке, это первое, что тебя обычно интересует. Нет, не замужем. И вообще, насколько я поняла, сейчас у нее нет мужчины.

– У нее был мужчина, но давно, во время войны. Тот самый Джано Учелло.

– Видимо, они тихо встречались, чтобы никто не знал. Твой Учелло, похоже, ночная птица. Услышать можно, но увидеть – очень редко. Кстати, что-нибудь новое ты о нем выяснил?

– А что может быть нового, если он погиб?

– Твой клиент мертв, а ты все не угомонишься. В чем дело?

– А что удалось выяснить Бернардо?

Роза достала откуда-то листок, протянула Мерсеру.

В середине списка значились две фамилии, точнее, прозвища, которые были ему известны. Гуфо и Моретто.

Роза со значением посмотрела на Мерсера.

– Эти два типа самые опасные. Не связывайся с ними. И вообще, посиди спокойно несколько дней, пока я тебе что-нибудь не подыщу.

– Я могу подыскать себе сам.

– Не хотелось бы только, чтобы это место было на дне канала.

Он вскинул голову.

– Ты еще что-то узнала?

– Лишь то, что тебя допрашивали в полиции относительно Валентино Грандини, которого выловили из канала.

– Ну, в этом смысле за меня беспокоиться не надо. Я же твой ученик.

– К сожалению, не самый успешный.

Мерсер рассмеялся. Подошел, протянул Розе руку.

– Я пришел пригласить тебя на ужин. Так что, вставай, одевайся.

Глава 9

Перед палаццо Бориа у питьевых фонтанчиков – такие разбросаны по всей Венеции – играли дети. В кафе, где сидел Мерсер, громко работал приемник. Диктор нудно рассказывал что-то про план Маршалла для Италии, какие он несет ей блага. Справа три бизнесмена за столом с заговорщицким видом обсуждали цены на шелковые ткани. Среди детей находилась и Нинетта.

Когда дети стали расходиться по домам, Мерсер проводил взглядом девочку, поднимающуюся по ступеням палаццо, продолжая думать об Адриане. Разговор, подслушанный в галерее, породил сомнения. Учелло наверняка жив, и Адриана знает об этом. Тогда в гондоле она ему солгала. Конечно, всему можно найти объяснения. Может, она как-то от него зависит и не знает, чем он на самом деле занимается. Адриана призналась, что они когда-то были близки, но это не означает, что их отношения сохранились. Мерсеру подобная версия нравилась больше остальных. Но нужно проверить, убедиться. Его интересовала только она, а на Учелло ему было плевать. Работу можно считать законченной. Чтобы отчитаться перед Гевлином Фрере, материала достаточно. Надежда, какая вспыхнула в нем тогда в гондоле, ослабла, однако пока не исчезла. Теперь все решит разговор с Адрианой.

Она спустилась по ступеням палаццо и двинулась через площадь. Мерсер расплатился с официантом и последовал за ней.

Около арочной колоннады, с которой начиналась площадь, Адриана свернула налево, миновав почту. Мерсер зашел за угол и увидел ее, входящую в дверь. Он шагнул к каменной балюстраде, закурил. В одном из номеров отеля неподалеку был включен патефон. Из открытого окна доносился томный голос певца, жалующегося на одиночество. Сейчас песня была созвучна настроению Мерсера. Он швырнул окурок в канал и направился к двери.

На узкой лестнице пахло чесноком, кошками и табачным дымом. Мерсер медленно поднимался, читая таблички на дверях. Со стены лестничной площадки кто-то неаккуратно содрал предвыборные плакаты, оставив обрывки фраз: «Христианские демократы», «Коммунистическая партия», «Итальянские рабочие». Ее фамилия значилась на дверной табличке верхнего этажа. Синьорина Адриана Медова. На площадке располагалась только одна квартира. Мерсер нажал кнопку звонка. Адриана открыла, хмурая, недовольная, что ее отвлекли от домашних дел. На плече купальное полотенце, ноги в мягких кожаных тапочках.

– Добрый вечер, – произнес Мерсер.

Ее лицо прояснилось.

– Здравствуйте.

Он смотрел на нее, и на мгновение в его воображении возникла новая жизнь, в которой он легко взбегал по лестнице, нетерпеливо жал кнопку звонка, дверь распахивалась, и к его губам приникали ее нежные губы.

– Как вы узнали, где я живу?

– Я следовал за вами от палаццо. Мне надо поговорить.

– Конечно. – Адриана закрыла за ним дверь, они прошли в гостиную. – Посидите здесь, пожалуйста. – Она кивнула на кресло. – Я сейчас.

Адриана быстро взяла с дивана шелковые чулки и вышла. Мерсер понял, что она собиралась принять ванну, и представил: Адриана вошла в квартиру, опустилась на диван, сбросила туфли…

Комната была длинная, узкая, несколько кресел, диван. Высокие окна. Дверь на лоджию открыта, видны вьющиеся растения, металлические поручни, а дальше пятно темнеющего неба и отблески города. Здесь были три двери. Одна в ванную, а две другие, наверное, в спальню и кухню. На столике рядом с диваном стопка книг. Мерсер наклонился, чтобы прочитать названия, но тут вошла Адриана. Села в кресло, закурила. Он тоже.

– Я ездил в Мираве. В Италии есть города красивее.

Она улыбнулась.

– Но вы довольны поездкой?

– В общем, да. Но кое-что оказалось для меня неожиданным.

Он наблюдал за ней, но не заметил в лице изменений.

– О чем вы?

Адриану не удивил его приход. Граф Бориа рассказал об инциденте в палаццо и посоветовал быть осторожной с ним, если придет.

– Может, нам следует быть искренними друг с другом?

– Я рассказала вам что знала.

Он уловил в ее голосе нервные нотки и с трудом подавил в себе желание погладить руку Адрианы и успокоить.

– Скажите, почему вам нужно, чтобы я поверил, будто Джано Учелло мертв?

– Он действительно умер.

Мерсер покачал головой.

– Тогда в гондоле я вам поверил, но теперь… – Он замялся. – Мне известно, что он жив и находится в Венеции. Разумеется, вы об этом прекрасно осведомлены.

– Джано Учелло умер. Погиб под обломками отеля.

Мерсер встал.

– Меня интересует не Джано Учелло, а вы. Вот почему я с вами откровенен. А вот вы со мной нет. Что вам мешает? Мне важно знать, чем держит вас этот человек, а может, и кто-то еще. Я подозреваю, что вы многого не знаете, насчет Учелло и его занятий. А Больдеска? Кем он был для вас?

– Никем.

Мерсер вытащил бумажник и положил ей на колени фотографию.

– Это было при нем в тот день, когда мы встретились.

Адриана мельком взглянула на фотографию и вернула обратно.

– Единственное, что его всегда интересовало, – это вино и женщины. Я понятия не имею, откуда у него моя фотография. Вероятно, украл.

Мерсер помолчал.

– Я знаю, что за Учелло числится несколько серьезных преступлений. Наверное, вам это неизвестно. Так что подумайте, следует ли его покрывать. Учелло жив, а Больдеска мертв.

– Ошибаетесь. Граф Бориа только что получил от него письмо. Из Милана.

Адриана говорила это искренне, Мерсер не сомневался. Она верила, что Больдеска жив.

– Он мертв, – повторил он.

– Нет. – Она встала с кресла, подошла к окну.

– Его тело выловили из канала Рио-дель-Гречи на следующее утро после нашей встречи. Меня по этому поводу допрашивали в полиции и заявили, что его зовут Валентино Грандини.

– Это ошибка. Я уверена.

– Нет.

– Тогда почему они не сообщили в галерею?

– Потому что я не сказал им, что он там работает под фамилией Больдеска.

Адриана пожала плечами:

– Извините, но я не верю в то, что вы рассказали о Больдеска.

Мерсер махнул рукой.

– Ладно, можете не верить, если так спокойнее. Но я пришел к вам с другой целью. Меня не интересуют ничьи тайны. Единственная цель – помочь вам.

Неожиданно она рассердилась:

– Мне не нужна ваша помощь. Учелло погиб. Больше мне о нем ничего не известно.

Мерсеру стало ясно, что она хочет, чтобы ее оставили в покое. Но как это сделать, если она ему нужна? Он чувствовал, что между ними возникла какая-то липкая паутина непонимания и недоверия, сквозь которую необходимо продраться.

– Поймите, меня не интересует Джано Учелло и все, что с ним связано, – произнес Мерсер. – Я много лет занимаюсь расследованиями, это моя профессия, так что ничего для себя нового я бы все равно не открыл. Проблема в ином. Подобная работа… ну, то, чем я занимаюсь, делает человека циником. Но и ему, этому цинику, поверьте, хочется душевного тепла. Он тоскует. Встреча с вами пробудила во мне надежду. Я подумал, что может быть… – Мерсеру хотелось, чтобы Адриана бросилась ему на шею, а она вместо этого, расширив глаза, шагнула назад. – Боже, – воскликнул он, – не смотрите на меня так! Разве вы не понимаете, о чем я говорю?

Страх в ее глазах исчез. Адриана смотрела на него теперь по-новому, поскольку даже если мужчина женщине совершенно безразличен, все равно ей приятно сознавать, что ее любят. Теперь ей захотелось разглядеть внимательнее, какой он. Раньше она этого не замечала. Густые рыжеватые волосы, правильные черты лица, опрятен, хотя одежда поношена, пальцы длинные, как у пианиста или скрипача, ногти ухоженные…

– Вы зря тратите на меня время. Пожалуйста, не приходите сюда больше.

Мерсер грустно усмехнулся.

– Время – это единственное, что я могу тратить.

Он приблизился к ней, заглянул в лицо.

– Когда вы спросили меня в гондоле, уеду ли я из Венеции, это было потому, что вам не терпелось, чтобы я исчез?

– Да. Тут вам нечего делать.

После его ухода Адриана постояла немного в задумчивости, затем направилась в спальню. Задержалась на пороге, протянув руку к выключателю.

– Не надо, – раздался мужской голос. – Я зажгу настольную лампу.

– Джано… ты здесь? – негромко вскрикнула она.

Лампа осветила толстый ковер, дорожные часы в серебряном корпусе на столике, узоры на покрывале.

– Да, дорогая, жду тебя. – Он тихо рассмеялся.

Когда она подошла к постели, он поймал ее руку.

– Иди ко мне.

– Тебе не следует приходить так рано.

– Как известно, любящие мужчины за часами не следят. К тому же наш друг Мерсер явился сюда без приглашения.

– Ты слышал, что он говорил?

– Да.

– И насчет Больдеска тоже?

Он шумно вздохнул:

– Перестань об этом думать, дорогая. Мерсер хотел, чтобы ты растерялась и сболтнула лишнее.

– Но ведь Больдеска жив?

– Адриана, что с тобой? Неужели ты поверила в эту ложь? Кому нужно убивать Больдеска? Не беспокойся о нем. Он в Милане.

– Я не о нем беспокоюсь, Джано, а о нас с тобой. Сколько это будет еще продолжаться?

– Потерпи, дорогая. Осталась неделя, потом я уеду, а вскоре ты последуешь за мной. И мы начнем новую жизнь. – Он погладил ее руку. – А пока будем встречаться вот так.

Адриана перебирала его пальцы, вглядываясь в них. Длинные, тонкие, беспокойные пальцы художника. Ногти грязные, обломаны. У Мерсера руки другие… Осознав, что она думает об этом, Адриана исступленно прижала его руку к груди.

– Ты удивлена, что Мерсер влюбился? – спросил он.

– Я его не понимаю, – ответила она. – Этот человек для меня загадка.

– Да забудь ты о нем! Бориа сделает все как нужно. Этот тип что-то бормотал о том, что я жив. Наивный глупец. Я давно умер, похоронен в Мираве, и нечего тревожить мой покой. Ладно, хватит.

Он увлек ее на постель и жадно впился губами в губы. Адриана негромко вскрикнула, прижавшись щекой к его щеке, щетина была колючая, а затем, забыв все свои страхи, обвила руками шею, погрузив пальцы в густые темные волосы.

Глава 10

Теперь его в Венеции ничего не держало. Утром он позвонил Розе и сообщил, что уезжает. Кроме нее, он решил попрощаться с Минелли и Нинеттой. Из всех новых знакомых они были самые симпатичные. К тому же Мерсер хотел как-то загладить инцидент в палаццо.

В кармане у него лежала шоколадка и «волшебный шарик». Сидя на каменной скамье на набережной Савони, он вытащил его и встряхнул, наблюдая, как над площадью закрутились белые снежинки. Забавно, что все это происходило на фоне ослепительно-голубого неба. Мерсер закурил, вглядываясь в лагуну.

Мимо отеля «Даниелли» проплывал великолепный белый красавец лайнер. По сравнению с его громадой палаццо и церкви на берегу казались детскими игрушками. Мимо собора Сан-Джорджио на пути к острову Лидо проскользила красно-желтая баржа с рекламой кока-колы, вдали виднелись стоящие на якоре четыре итальянских корвета. В этом городе времена и эпохи были перемешаны. Официант приносит вам чинзано из подвала кафе, где когда-то хранились греческие вина и масла, которыми наполняли амфоры дожей. Пыль пятисотлетней давности соседствует с пылью на новых бутылочных пробках, под которыми находятся вкладыши с билетами. Кому-то достается выигрыш – «Фиат» или мотоцикл «Веспа». Но это везучим. А Мерсеру никогда не везло. Он продолжал надеяться, фантазировать, что удача где-то здесь, близко, стоит только протянуть руку. Но она всегда ускользала от него. Как сейчас Адриана. Он погрустнел, зная, что горечь поражения исчезнет не скоро. В ушах звучал ее голос: «Тут вам нечего делать». Она права. Действительно нечего, черт побери. И главное, если разобраться, какие у него имелись причины для надежды? Да никаких. Он просто сам себя обманывал. Конечно, можно было утешать себя мыслью, что ему наплевать. Уедет и обо всем забудет. Что касается Учелло, так для клиента Гевлина Фрере в любом случае лучше знать, что тот мертвый.

Мерсер вздохнул и выбросил окурок. В этот момент сзади подошли двое и устроились рядом на скамейке. Сели по обе стороны от него, достаточно близко, чтобы не возникло иллюзии, будто это случайно. Гуфо справа, Моретто слева. Громила смотрел вдаль, не обращая внимания на Мерсера. Гуфо наклонился и произнес:

– Мои поздравления, синьор.

– С чем?

– У меня для вас подарок.

– Но мой день рождения не сегодня.

Гуфо рассмеялся:

– Люди получают подарки по разным причинам. – Он поправил очки в роговой оправе. – Вот. – На колени к Мерсеру упал плотный конверт.

– Это от вас?

– Нет, синьор. К сожалению, я не знаю, от кого. Мне поручено передать. Надеюсь, вы сами догадаетесь.

Мерсер открыл конверт. Там лежала толстая пачка купюр по тысяче лир. Он поймал себя на мысли, что радости при виде денег не испытывает. Странно при его положении. Гуфо прищелкнул языком.

– Вот видите, синьор, ваши знакомые не поскупились.

– К этому что-то прилагается? – спросил Мерсер.

– Да. – Гуфо протянул ему небольшую папку. – Здесь билет в вагон первого класса до Парижа, который отходит сегодня в шесть часов вечера. Что касается меня, синьор, то я разочарован. Вы совсем не заслуживаете таких денег. Мы с Моретто взялись бы уговорить вас покинуть Венецию и за четверть этой цены. Поразмялись бы немного, и вы бы уехали как миленький.

– Я уеду.

– Кто бы сомневался, синьор. Любой на вашем месте непременно поступил бы так же.

Гуфо поправил очки, широко улыбнулся и двинулся прочь, Моретто засеменил следом. Мерсер дождался, когда они скроются из виду, и поднялся, чтобы направиться к палаццо Бориа.

Деньги оттуда, он был уверен. Его любознательность им надоела, и они решили, что дешевле откупиться. Тем более что для графа это небольшие деньги. Ведь неизвестно, что он накопает про Больдеска и Учелло, может вмешаться полиция, а шум им совершенно не нужен. В общем, они решили заплатить, чтобы Мерсер уехал из Венеции. Были уверены, что он не откажется. Не исключено, что к этому имеет отношение Адриана. Вероятно, она и предложила, чтобы от него откупились. Как бы в качестве компенсации за его разочарование относительно их отношений. Мерсер усмехнулся. Однако деньги в кармане. Как с неба свалились, тем более что он все равно собирался уехать. Им бы подождать дня два, и не нужно было бы тратиться. Хорошо, что они не стали ждать. На эти деньги он продержится, пока не найдет работу.

В палаццо за столом сидел незнакомый служащий. Оказывается, у Минелли сегодня выходной. Но Мерсер их быстро нашел, его и Нинетту, во внутреннем дворике, где он уже побывал, когда пользовался личным выходом графа. Минелли кормил голубей. Нинетта возилась в строительном песке, прокладывала там ходы, которые украшала морскими раковинами и веточками мимозы.

Минелли держался скованно. Видно, ему досталось за то, что он допустил присутствие Мерсера в галерее в неурочное время. Он бросал зерна голубям, не глядя на детектива. На известие об отъезде отреагировал кивком. Нинетта приняла подарки Мерсера, но как-то вяло, без восторга. Поблагодарила и сразу занялась своими делами.

– Не принимайте ее поведение близко к сердцу, синьор, – произнес Минелли. – Она живет в своем придуманном мире. Но не сомневаюсь, сегодня девочка заснет с вашим шариком в руках. – Он подбросил голубя в воздух.

– В детстве, когда я занимался голубями, – сказал Мерсер, – много неприятностей доставляли коршуны. Они охотились на моих птиц. Здесь такое случается?

– Редко, синьор.

Было ясно, что ему не терпится, чтобы Мерсер поскорее ушел, что тот и сделал, подавив разочарование.

Перед ланчем провел час в баре отеля «Адриатико», где выпил больше, чем обычно. Потом лег на кровать, пытаясь заснуть, но не получалось. На душе было неспокойно, словно что-то случилось, а он не мог сообразить, что именно. Вскоре понял. Оплачивая счет в отеле, Мерсер вначале сунул руку в карман, где лежал конверт, но передумал и полез за бумажником, где находились его деньги.

Мерсер заснул, думая об этом.

На вокзал он явился за двадцать минут до отхода поезда. В зале ожидания остановился у киоска, чтобы купить журнал и сигареты. Повернулся и чуть не столкнулся с Гуфо. Тот уставился на него, щурясь за стеклами очков. Глядя на него, трудно было вообразить, что этот человек хладнокровный убийца.

– Пришел сказать вам до свидания, синьор, – произнес он, шагая вместе с Мерсером к выходу на перрон.

– А заодно убедиться, что я уехал?

Гуфо пожал плечами:

– Синьор… поверьте, я пришел, потому что вы мне нравитесь. И если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, обращайтесь без всякого стеснения. Мало ли как сложатся обстоятельства. Я говорю по-французски и по-немецки, и меня здесь в Венеции ничего не держит.

– Значит, у вас тоже трудно с работой?

– Такие люди, как мы с вами, синьор, не могут давать объявления или ходить на биржу труда. В общем, когда понадобится, вспомните обо мне. – Они стояли у выхода к поездам. Мерсер достал билет. – Письмо присылайте на адрес Гостини, – продолжил Гуфо. – До свидания, синьор, счастливого пути. – Он протянул руку для пожатия, но Мерсер, будто не замечая ее, вышел на перрон. Двинулся к своему вагону, затем обернулся и вскинул руку. У него и так было муторно на душе, а от общения с этим человеком стало еще хуже.

В купе с ним ехала молодая английская пара. Оба говорили громко, раскованно, как всегда англичане среди аборигенов, которые не понимают их языка.

– Ты не считаешь, дорогая, что мы поскупились и не купили Марте перчатки в том маленьком магазинчике рядом с отелем?

– Чепуха, мой ангел. Шарф ей понравится не меньше, а мы на этом сэкономили по крайней мере тысячу. У нас и так денег в обрез. Едва хватает на еду и поезд. Неужели ради подарков родственникам мы должны голодать? И потом, в счете за отель они что-то напутали. У меня получилось на пятьсот лир меньше.

Мерсер откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, пытаясь их не слушать. Получалось плохо. Они говорили высокими голосами, что сильно раздражало. В его голове звучали и другие голоса. Холодный тон Адрианы: «Я понимаю. Но вы зря тратите на меня время. Пожалуйста, не приходите сюда больше». Голос Гуфо: «Такие люди, как мы с вами, синьор, не могут давать объявления или ходить на биржу труда». Значит, ставит Мерсера на одну доску с собой. Вот до чего он докатился. Мерсер пошевелился, и в кармане хрустнули купюры. Да так громко, что он вздрогнул. Мерсер вышел в коридор. Почему этот чертов поезд до сих пор не отходит? Ему хотелось поскорее убраться отсюда. Работа закончена. Теперь здесь нечего делать. Но как избавиться от осознания того, что превратился в полное ничтожество? И это все понимают. Гуфо, Адриана, граф и другие видят его таким, какой он есть. Лишенным гордости жалким неудачником, которого легко можно купить. Его ведь пытались купить и прежде, но он всегда отказывался. Не изменял принципам. А вот сейчас изменил и сразу присоединился к компании таких, как Гуфо и Моретто. Но в конце концов так и должно было случиться. Рано или поздно. Мерсер должен был стать одним из них, потому что каждый день хочется есть. О том, какое его ждет будущее, страшно подумать. Убогое, ничтожное существование. Подбирать из мусорных баков на рынке полусгнившие овощи себе на суп. И настанет день, когда он закончит свой путь с ножом в спине в каком-нибудь парижском квартале.

Так что, вернуть деньги? Нелепо. Нельзя позволять воображению заходить так далеко. У него теперь есть деньги, с ними можно начать новую жизнь. Ну вернется он, и что? До Учелло все равно не добраться. И клиенту Гевлина Фрере от этого тоже не будет ничего хорошего. Они это так не оставят и примут меры.

Мерсер вошел в купе и, зажмурившись, откинулся на спинку сиденья. Англичанка рядом каркала как ворона:

– Надо было взять с собой больше денег. И не наличными, а дорожным чеком. Помнишь того человека, который предлагал тебе выгодную сделку?

– Какую сделку, дорогая? Это был наверняка жулик. Рисковать нельзя, дорогая. Ни в коем случае.

Где-то далеко в начале платформы свистнул локомотив, поезд дернулся. Мерсер поспешно встал, снял с полки свой потрепанный чемодан и направился к двери купе. Затем неожиданно обернулся и произнес с улыбкой:

– Вы не правы, мои дорогие. Рисковать можно и нужно.

С этими словами Мерсер побежал по коридору и спрыгнул на платформу в тот момент, когда поезд стал набирать ход.

Из зала ожидания он позвонил в отель, чтобы за ним оставили его номер. Затем вручил свой чемодан носильщику и велел доставить в отель. Сам он явится туда позднее. Сейчас необходимо поразмышлять. Мерсер двинулся по набережной канала в сторону площади Святого Марка. Конечно, возвращаться в свой отель глупо, но, куда бы он ни спрятался, они все равно найдут. Это вопрос времени. Об Адриане Мерсер не думал, она для него умерла.

«В конце концов, я имею право находиться в Венеции. Кто мне запретит? Может, пойти к Спадони и все рассказать ему? Но он вряд ли поверит. К тому же, что я могу ему предложить? Содержание подслушанного разговора? То, что Грандини работал в палаццо Бориа под фамилией Больдеска, о чем я прежде умолчал? Маловато для серьезного расследования. Ну допросит Спадони графа, и что? Кто такой я по сравнению с графом? Чьим словам поверит Спадони? К тому же он меня недолюбливает. Еще заподозрит, будто я веду двойную игру. У меня никогда не складывались отношения с полицией».

Размышления о Спадони заняли значительную часть пути. В итоге Мерсер решил, что в полицию не пойдет, а будет действовать на свой страх и риск. Плохо это, хорошо ли, но теперь он сам себе хозяин и способен сражаться.

Наступил вечер. В Венеции это пора особая, когда пышное великолепие неба, будто затянутого ярко-голубой шелковой тканью, вдруг на глазах тускнело. Вдоль Большого канала дул слабый теплый ветерок, и казалось, чтобы ощутить прелесть вечера, вся Венеция вышла на улицы. В воздухе витали разнообразные запахи. Сандалового дерева с мебельной фабрики, мыла, шампуня и одеколона из парикмахерских, жареного душистого стручкового перца, свежеиспеченного хлеба, готовящейся пасты, фаршированной телятины и красной кефали. Все это было изрядно приправлено табачным дымом. Колорит города изменился. Сейчас в нем преобладали серый, бледно-желтый и золотистый тона.

Мерсер вышел на площадь Сан-Анджело, где встретил синьора Орлино, зятя Адрианы. Его инвалидная коляска стояла у стены рядом с кафе. Сам он внимательно изучал афишу, извещавшую, что в воскресенье в Венеции ожидается выступление поэта Мадео Нерви, о котором упоминала Роза. Ему готовили пышный прием. Церемониальная поездка в гондоле по каналу до площади Святого Марка, где он откроет выставку пролетарского искусства. А в следующие два дня выступит с чтением стихов – своих и других поэтов.

Увидев Мерсера, Орлино развернул коляску.

– Добрый вечер, синьор! Представляете, какое невезение? Я давно мечтаю увидеть Нерви, и теперь, когда он приезжает в Венецию, мне предстоит уехать.

– Куда?

– В Турин, в субботу. К врачам. Они считают, что есть надежда что-то с этим сделать. – Он хлопнул себя по покрытым одеялом ногам и двинул коляску к столику кафе. – Но я-то знаю, что больше никогда не встану на ноги. И к тому же никто не спросил меня, хочу ли я ходить.

– А вы не хотите?

– А что в этом хорошего? Без ног можно жить и не работать, тиранить близких, требовать сочувствия. Вот так, синьор. А теперь позвольте угостить вас выпивкой, и вы мне объясните, почему не пришли в гости, хотя обещали. Видите, я уже начинаю вас изводить. – Он шумно хлопнул ладонью по столику, призывая официанта.

– А почему вы расстроились, что пропустите выступление Нерви? – спросил Мерсер, когда принесли выпивку.

– Мадео Нерви – особенный человек. Италия бы поднялась, если бы страной правили такие, как он.

– Он не только поэт, но и политик?

– Конечно, синьор. Но я считаю, что Нерви выше политики. Для рабочих и крестьян он значит больше, чем любая партия. Могучая личность. Родился в крестьянской семье, получил образование, страдал при Муссолини, сражался против него в партизанском отряде, знает чаяния простых людей. Вот вы, синьор, сейчас встаньте в этом кафе и скажите что-нибудь против Нерви, и увидите, как все на вас ополчатся. Его ценят не только либералы вроде меня, но и коммунисты, и христианские демократы. К этому человеку относятся с уважением даже те, кто его ненавидит.

– Если Нерви так хорош, то почему же он не лидер какой-нибудь партии?

– Потому что знает, что принесет больше пользы, не будучи ни в какой партии. Когда на Тольятти совершили покушение и он чуть не погиб, гражданскую войну предотвратил не премьер-министр Шельба со своей полицией, а именно Нерви. Да, он предотвратил катастрофу, и к нему прислушались. Но если бы стреляли тогда в него, а не в Тольятти, то страна погрузилась бы в хаос. Вы зря улыбаетесь, синьор. Сходите, послушайте его – если бы я был здесь, то обязательно бы вас пригласил, – и сами все поймете. Сегодняшняя Италия – пороховая бочка, в любой момент она может взорваться. Крестьянам нужна земля, рабочим в городах – достойная справедливая плата за их труд. Мы устали от политиков, которые кормят нас обещаниями.

Мерсер слушал и удивлялся пафосу этого человека. Сам он был далек от политики, но решил обязательно пойти и послушать Мадео Нерви, чтобы понять, почему им восхищаются такие разные люди, часто соперничающие друг с другом на политическом поприще.

Мерсер проводил Орлино обратно к дому рядом с театром «Феникс», постоял рядом в затененном холле. Орлино предлагал зайти, еще выпить, но он отказался, обещая навестить его до отъезда в Турин.

– Извините за любопытство, синьор, я вижу, вы постоянно о чем-то думаете. О чем?

– Если бы я знал, то обязательно вам рассказал.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? Я потерял ноги, но не глаза. Сегодня утром Мария сказала, что вы уехали из Венеции на шестичасовом поезде.

– Я передумал.

Орлино грустно кивнул:

– Адриана скоро придет, принесет мне книги. Но вы зря надеетесь. Тут вам ничего не светит.

– Вы неправильно меня поняли, – отрывисто произнес Мерсер. – Я остался не из-за Адрианы. Она меня совершенно не интересует.

Орлино мягко рассмеялся и потер щетину на подбородке.

– Если это так, синьор, и вы вернулись не из-за Адрианы, то я советую вам передумать еще раз, поскольку в десять часов вечера отходит поезд на Милан, где вы сможете пересесть на парижский. Она не для вас, синьор…

Он покатился в коляске, а Мерсер покинул кафе, опустив голову, погруженный в мысли. В подъезд вошла женщина, он посторонился, чтобы пропустить ее, и неожиданно услышал голос Адрианы:

– Добрый вечер. Минелли сказал, что вы уехали на шестичасовом поезде.

Мерсер резко поднял голову. Она стояла, освещенная мягким вечерним светом, еще красивее, чем обычно. Под мышкой три книги. Он холодно скользнул по ней взглядом, удивляясь полному отсутствию эмоций. Посмотрел на часы.

– Да, действительно, уже прошло почти два часа, а я все еще здесь.

– Вы не уехали сегодня?

– И завтра тоже.

– Я не поняла…

Мерсер полез во внутренний карман.

– Наверное, не надо пытаться что-либо понять. Разумеется, вы цените меня невысоко, однако запомните: я не из тех, кого можно купить.

– О чем вы говорите?

– К чему притворяться? Это совершенно излишне. – Он протянул конверт с деньгами. – Верните это сами знаете кому и скажите, что со мной подобные номера не проходят.

Мерсер повернулся и вышел на вымощенную булыжником мостовую.

Адриана услышала, как большие часы на площади Святого Марка пробили один раз, а затем их примеру последовали остальные куранты города. Она лежала в постели в темноте. Злость не давала ей заснуть. Никогда еще Джано не выводил ее из себя. Да, она его любила, но ее раздражала самоуверенность этого человека, граничащая с глупостью.

Дверь спальни тихо отворилась. Тишина в комнате была настолько полной, что слышалось его дыхание.

– Не спишь?

– Нет.

– Прости, что сегодня так поздно. Попасть сюда не всегда легко.

Он прошел по комнате, налил воды из графина. Его силуэт обозначился на фоне окна, но вскоре слился с мраком комнаты, когда он сел в кресло.

– Посиди пока там.

– Почему? – удивился Джано.

– Потому что мне так легче будет сказать то, что я хочу.

Он тихо рассмеялся, но остался сидеть.

– Что я такого сделал, дорогая?

– Откуда у тебя деньги?

– Какие деньги?

– Которые по твоему поручению дали англичанину, а он мне их сегодня вернул.

– Неужели?

– Да. Где ты их взял?

– Одолжил у Бориа. Этот Мерсер достал меня, и я решил, что в такой ответственный момент от него лучше избавиться.

– Но он по-прежнему здесь.

– Знаю.

– И что ты собираешься теперь делать?

– Пусть Бориа решает. Это его проблемы.

Адриана села в постели, положив руки на прохладный шелковый пододеяльник.

– Надо было спросить меня. Я бы сказала, что этого человека купить нельзя.

– Иными словами, он святой. Новоявленный Эдуард-мученик. – Джано усмехнулся, понимая, что стоит ему только обнять ее, и злость сразу исчезнет.

– Он не святой. Но у него есть принципы, каких никогда не было у тебя. И не важно, как он относится к тому, чем занимается. Ты полная ему противоположность.

– Ну и что тебе больше нравится, моя голубка?

Адриана помолчала.

– Быть таким, как он, труднее.

Джано встал.

– Не много ли ты о нем думаешь? – В его голосе прозвучала ревность.

– Я слишком много думаю о тебе. Потому что люблю, несмотря на все твои недостатки. Граф спросил, зачем тебе понадобились деньги?

Джано стоял у постели, а она лежала на спине, спрятав руки под одеяло, почему-то не желая, чтобы он к ней прикасался, пока не ответит.

– Зачем ему было спрашивать? Он сам предложил.

– Решил откупиться?

– Да. С этим человеком надо было что-то делать. Сначала он влез в галерею, пытался там что-то разнюхать, потом явился к тебе, вел разговоры о гибели Больдеска и о том, что я жив. Согласись, деньги – самый гуманный способ отделаться от человека.

Адриана молчала.

– Что тебя беспокоит, дорогая?

– Мне кажется, вы с графом скрываете от меня что-то.

– Нет. Он помогает мне выехать из страны. Разве это плохо?

Она собиралась ответить, но его руки охватили ее голые плечи, и вот уже их губы слились в поцелуе. Злости и тревоги как не бывало.

Глава 11

Официант, обычно приносивший Мерсеру завтрак, заболел, и сегодня явился бармен Тио. Мерсер сел в постели, потянулся за сигаретой. Бармен раздвинул на окне шторы.

– Черт возьми, священники взывают к терпению, но на свете есть много такого, что раздражает и портит жизнь.

– Например? – спросил Мерсер, наливая себе кофе.

– Пробка, застрявшая в бутылке. Или женщина, которая говорит: «Не надо, ты помнешь мне платье», или жена хозяина, вымещающая злость на работниках из-за болей в своем огромном животе, или кошка, которая гадит в темных закутках чулана. Да много чего противного, синьор. Вот официант занемог, наверное, нежится сейчас с женой в постели, а мне за него отдуваться. – Он поймал сигарету, которую ему бросил Мерсер.

– Но в жизни есть и светлые стороны.

– Да, синьор. Вот этот голубой конверт с надписью женским почерком. Он может поднять вам настроение или испортить. – Тио бросил конверт на постель. – Принесла девушка полчаса назад. Сказала, что это от ее сестры.

Бармен вышел, весело насвистывая.

Письмо было от Адрианы. Открывая его, Мерсер удивился, как неожиданно в нем пробудилась надежда. Ну разве не глупость?

Я прошу вас о встрече. Мне нужно вам сказать многое, в том числе и то, что вы ошибаетесь. Я считала и считаю вас достойным человеком. Мне нужна ваша помощь. Прошу вас, забудьте обиду и приходите в два часа на Фондаменте-Нуове. Буду вас ждать. Адриана.

Фондаменте-Нуове. Он знал это место в северной части Венеции с длинной пустынной набережной, откуда открывался вид на острова Сан-Микеле, Мурано, Бурано, Торчелло и далекие Альпы. Туристы сюда не забредали. Они обычно останавливались на площади Сан-Заниполо, самой большой площади в Венеции, чтобы посмотреть на конную статую кондотьера Бартоломео Коллеоне, спасшего в свое время Венецианскую республику, и возвращались обратно. Не очень удобное место выбрала Адриана для встречи. Но Мерсер знал, что пойдет, хотя это вряд ли что-то изменит между ними.

Мерсер оделся и отправился к Розе Мелитус. Надо посоветоваться насчет одной фразы, подслушанной в палаццо. Похоже, это единственная зацепка, какая у него есть.

Розу его появление не удивило. Она сидела за столом у окна, что-то писала. Рядом стоял поднос с кофе. Налила ему чашку, сдобрив небольшим количеством коньяка.

– Представляешь, перед твоим приходом я думала о Патрике Смите. У меня расстройство желудка, наверное, оно обостряет память. Помнишь Патрика? В тридцать шестом году он ездил со мной в Испанию.

– Как не помнить! Он задолжал мне тысячу франков, к тому же я не уверен, что его настоящая фамилия Смит.

– Денег ты своих не получишь, не надейся. Патрик погиб. Хотя, чтя его память, я могла бы заплатить за него.

– Спасибо, не нужно. Обойдусь.

– Так вот, для Патрика ничего не стоило принять решение, а потом через полчаса передумать. Он собирался ехать в одно место, а в итоге отправился в небольшой городок Пина на реке Эбро. А там получил дырку в голову, будто кто-то специально продолбил ее, чтобы посмотреть, что там за мозги такие, которые заставляют человека часто менять решения.

Мерсер пожал плечами:

– Мне недавно вручили довольно крупную сумму, чтобы я уехал из этого города и забыл Джано Учелло. А вот тоже вначале взял деньги, а потом передумал и вернул.

Роза вздохнула.

– Тогда хотя бы подстрахуйся. – Она открыла ящик стола. – Эта штучка нигде не засвечена, дворняжка, но кусается сильно. Бери, дорогой мальчик. – Роза вложила в ладонь Мерсера небольшой автоматический пистолет.

Он покачал головой:

– Я никогда не использую оружие. Ты знаешь.

Она опустила пистолет обратно в ящик.

– Ради выживания можно изменить своим привычкам.

– Пока не буду. – Мерсер допил кофе и закурил сигарету, тринадцатую за утро. – Мне назначили встречу в «Орфее», где он находится?

Роза задумалась. Но вовсе не об этом. Она думала о нем. Надо же, такой способный, умный и не добился успеха ни в чем. Видимо, из-за своей мягкости. Он мог быть жестоким, но никогда не бесчеловечным, безжалостным. И потому всегда был безоружен. Перед войной и во время войны у него было чем заняться. Мужчин для подобных дел катастрофически не хватало. Говорил на пяти языках, был образован и при всем том какой-то трогательно беспомощный. Роза едва сдерживала слезы. Когда его вытащат из грязного канала – а такое может случиться – и положат бездыханного на пыльные камни причала, она будет безутешно рыдать целый день, а затем пить с Бернардо.

– Я знаю здесь два «Орфея», булочную с таким названием в Дорсодуро и фабрику стекла на острове Мурано. – Она посмотрела на него. – Прими мой совет, дорогой мальчик, попроси у них назад деньги и поскорее уезжай.

Адриана сидела на корме небольшой рыбацкой лодки. Увидев Мерсера на мосту через канал Рио-деи-Медиканти, она обратилась к мальчику, удерживающему лодку у ступеней:

– Спасибо, Карло. Мы потом оставим лодку здесь.

Дождавшись, когда влезет Мерсер, мальчик отпустил веревку.

– Кто будет грести, вы или я? – спросила она вместо приветствия.

– Я. Мне необходимо размяться. – Он оттолкнул лодку, и она устремилась в обширное пространство лагуны.

Они плыли молча. Мерсер налегал на весла, Адриана смотрела на воду. Он любовался ею и злился на себя за это. За то, что до сих пор неравнодушен к ней, хотя надежды никакой нет. Адриана выпрямилась, на солнце блеснуло маленькое золотое распятие на шее.

– Извините, но прежде я вам лгала.

– Я понял.

– Но теперь буду говорить правду, хотите верьте, хотите нет.

– Почему?

– Чтобы вы ее знали.

– Я могу использовать эту правду вам во вред.

Она помолчала.

– Вы так не поступите. Иначе я бы сюда не пришла. Когда вы вернули деньги, это многое прояснило.

– Но поначалу я не собирался возвращать их. К тому же сумма могла показаться мне недостаточной. Чьи это деньги?

– Джано Учелло.

Мерсер перестал грести и оперся на весла, наблюдая за проплывающим мимо теплоходом. Сидящая на бакене морская птица с криком взлетела.

– Значит, он жив?

– Да.

Он видел, что эти слова она произносит с усилием.

– Как его на самом деле зовут?

– Лучо Джанбаптиста Мартеллоре.

Наконец-то. Мерсер с облегчением вздохнул. Любви, конечно, между нами никогда не будет, но пусть останется хотя бы взаимное уважение. Он снова принялся грести.

– От меня это можно было не скрывать. Все, что я хотел, это связать Учелло с богатым американцем, который собирался щедро вознаградить его. И полиции ничего бы об этом не было известно.

Адриана кивнула:

– Да, Джано Учелло разыскивает полиция. Очень давно, защищаясь, он убил человека. После этого в отчаянии наделал глупостей. По молодости. Во время войны сражался в партизанском отряде, а потом… воспользовался возможностью и похоронил Джано Учелло. Но я не считаю это злом. Тому неизвестному человеку, которого он похоронил под своим именем, было безразлично. Тогда он называл себя Паоло Серва. Потому что его мобилизовали немцы. Очень долго от Джано не было известий, а полгода назад он вдруг появился в Венеции. Граф Бориа, знающий Джано с детства и ценящий его талант, решил помочь ему выехать в Южную Америку, где он мог бы начать новую жизнь. В конце концов, человек с такими творческими способностями заслуживает прощения. Сейчас все улажено, и через несколько дней он уедет. Спасибо графу, без него мы бы не справились. – Она говорила усталым тоном, будто общалась сама с собой. – Если бы вы его нашли, то скрыть это было бы невозможно. Его арестовала бы полиция. Он решил откупиться от вас, чтобы вы покинули Венецию и забыли о нем. Одолжил деньги у графа. И я прошу вас о том же, только без денег. Пожалуйста, уезжайте из Венеции и забудьте о нем. Когда-то он сделал доброе дело для человека, которого вы представляете. Так пусть вознаграждением ему станет ваш отчет, что Учелло похоронен в Мираве.

Мерсер отозвался не сразу. Сейчас она была с ним откровенна. Это нужно ценить.

– Учелло знает, что вы пришли поговорить со мной?

– Нет.

– А где он сейчас находится в Венеции и под каким живет именем?

– Извините, этого я вам без его разрешения сказать не могу.

Ну что ж, иного он и не ожидал. Осталось только прояснить еще один вопрос, сейчас для него уже не такой важный, однако задать его Мерсер не решался.

Он смотрел на воду, как она меняет цвет, как вспыхивают на ней солнечные блики. В небе вскрикивали чайки. Лагуна дышала, словно недалеко под ее поверхностью скрывалось огромное живое существо. Они поравнялись с маленьким островком, с заброшенным военным наблюдательным постом. Виднелась высокая башня острова Бурано, а еще дальше солнце высветило кипарисы на острове Сан-Франческо, сделав их похожими на короткие мечи с темными острыми лезвиями. В лагуне качалось несколько лодок, но далеко, и Мерсер с Адрианой были почти изолированы от внешнего мира.

– Скажите, – произнес он, погружая весла в воду с особой тщательностью, будто сейчас это имело какое-то значение, – кто он вам, этот человек? Как вы с ним связаны?

– Он мой муж, – ответил она. – Я вышла за него замуж в семнадцать лет. И по-прежнему люблю его, несмотря ни на что.

Каждое произнесенное Адрианой слово словно звенело в его голове. И этот звон неприятно отдавался во всем теле. Мерсер наконец понял, что его особенно притягивало к ней, помимо внешности. Сила духа и преданность. Именно то, что он всегда тщетно искал в женщинах.

– Незадолго до войны и потом в войну мы редко встречались. Иногда мне хотелось, чтобы он вообще не возвращался. Но, когда Джано пришел, я радовалась. Ведь сердцу не прикажешь. И вот сейчас я живу лишь надеждой, что настанет день, и нам не нужно будет скрываться, и он перестанет навещать меня тайком, как вор. Мы будем жить в другой стране, гулять по улицам свободно, без страха, что нас кто-нибудь увидит вместе и узнает.

Мерсер осторожно развернул лодку и направил ее к островку с заброшенным наблюдательным постом. Они причалили, но остались сидеть в лодке, слушая тишину, которую нарушали лишь гудки проносящихся по дамбе далеких поездов. На противоположной стороне островка протарахтел катер и затих. Покрикивали птицы. Он закурил.

– А как быть с Больдеска? Ведь его убили. И скорее всего потому, что он собирался раскрыть мне тайну Учелло.

Ее лицо вспыхнуло.

– Больдеска жив. Я же вам говорила. От него пришло письмо из Милана. Вы думаете, его убил Джано? Нет. Да, когда-то давно он убивал, чтобы защитить себя. Но теперь… Нет.

– Я пытаюсь докопаться до истины. Не только для себя, но и для вас тоже. Граф мог соврать насчет письма от Больдеска.

Адриана рассмеялась:

– Зачем ему это делать? Он добрейший человек. Единственный в Венеции, кроме меня, кто знает о Джано.

– Больдеска тоже знал. И собирался рассказать мне.

– Граф и отослал его в Милан. Чтобы не болтал.

– А почему граф принимает в этом такое участие?

– Он хочет помочь нам. Он знает нас – меня и Джано – с детства. Считает его гением. Поверьте мне, граф чудесный человек.

– Вы собираетесь ехать со своим… мужем?

– Да, но позднее.

Мерсер выбросил окурок. Очень хотелось, чтобы все это было правдой, но он не мог избавиться от ощущения, будто между Учелло и графом Бориа есть нечто такое, о чем Адриана не знает. А если узнает, то не поверит. Такие, как она, до конца жизни верят в невиновность своих возлюбленных, приговоренных к смертной казни за убийство.

– Что вы теперь намерены делать? – устало спросила она.

– Наверное, нужно уезжать.

Мерсер не успел закончить фразу, как сзади послышался шум осыпающихся камней. Он оглянулся. К ним направлялся Гуфо, только что перелезший через низкую стену. Сзади шел Моретто. Толстый дерн упруго пружинил под их ногами. Увидев головорезов, Адриана побледнела. Мерсер выскочил из лодки, чтобы оттолкнуть ее, но поздно. Грубая рука опустилась ему на плечо.

– Не надо спешить, синьор. У нас к вам разговор. – Гуфо говорил мягко, почти нежно, но его губы были напряжены.

Моретто оттолкнул ногой лодку и крикнул вслед:

– Когда мы закончим, можете вернуться сюда, синьорина!

Гуфо убрал руку и кивнул в сторону руин военного наблюдательного пункта:

– Пойдемте туда, синьор.

– Никуда я не пойду. Если хотите что-то сказать, говорите здесь.

Гуфо пожал плечами и, не оборачиваясь, буркнул:

– Моретто.

Тот сразу, без подготовки ударил Мерсера в область под правым глазом. Короткий сильный удар опрокинул его на грязные камни. Лежа с закрытыми глазами, он услышал злое бормотание Гуфо:

– Я же тебя предупреждал, скотина, не бить по лицу.

Мерсер поднялся, и он продолжил:

– Давайте все же пройдемся по берегу до того здания, синьор.

Мерсер повиновался. Гуфо и Моретто последовали за ним, очень близко, дыша в затылок.

– Поймите нас, синьор. Мы на работе. Поскольку вы доказали, что деньги для вас ничего не значат, нас попросили уговорить вас по-другому. А на что вы надеялись, сойдя с поезда? – Все это было произнесено дружелюбным тоном.

– Я и сам не понимаю.

Он вошел в каркас, который прежде был дверью. Крыша с этого строения давно исчезла, стены и даже часть пола поросли вьюнами. По углам валялась бумага и высохшие экскременты. На стене перед ним крупными красными буквами было написано: «Христос был первым коммунистом. Почему же священники всегда на стороне хозяев?» Ниже нарисован большой серп и молот и надпись: «Да здавствует Тольятти!» Стена справа отсутствовала, и можно было видеть ровную серую поверхность лагуны с маленьким островком Сан-Франческо на горизонте. Мерсер поежился, чувствуя себя животным, загнанным в угол. Он резко развернулся. Моретто оказался ближе и получил удар в челюсть, который опрокинул его навзничь. Он захрипел от злости и боли. Мерсер прыгнул на него, но Гуфо был начеку и ловко ударил ногой в промежность. Мерсер согнулся, старясь унять боль, но тут Моретто всадил ему ногу в бок. Он чудом удержался от падения и нанес серию ударов Моретто, которые тот принял с завидным равнодушием. Следующий сокрушительный удар ногой послал Мерсера в нокаут. Падая, он слышал, как рушится со стены отколовшаяся штукатурка.

А дальше они на нем отыгрались по полной. Моретто бил с тупой свирепостью, Гуфо – улыбаясь. Мерсер молчал, стиснув зубы, прикрывая руками голову. Но они ее не трогали, били по корпусу сильно и избирательно, стараясь причинить больше страданий.

Гуфо снова предупредил напарника: «Только не по лицу», и они продолжили свое занятие. Странно, но Мерсер видел слюну в углах рта Моретто, яркий треугольник галстука Гуфо, желтую траву, проросшую в щелях разрушенных стен, слово «Христос», написанное кроваво-красной краской… Вскоре способность воспринимать реальность притупилась. Он услышал, как Гуфо сказал, наклонившись:

– Хватит. Он отключился.

Гуфо развернулся и двинулся к выходу из разрушенного дома. Моретто похромал за ним.

Адриана смачивала его лицо водой из банки, которую взяла в лодке. Мерсер чувствовал ее пальцы на затылке и запах духов от носового платка. Наконец он пришел в себя и сел, тяжело дыша. Потом с трудом поднялся, по привычке отряхнув одежду. Она пыталась помочь, Мерсер остановил ее, подняв руку. Они молча двинулись к лодке. Мерсер даже не замечал ее руки, которая поддерживала его за локоть и помогала сохранять равновесие.

Весь путь в город Мерсер сидел с закрытыми глазами, время от времени теряя сознание. Он совершенно не помнил, как вылез из лодки. Очнулся, только обнаружив, что лежит на диване в квартире Адрианы, без пиджака, в руке бокал с бренди. Адриана заклеивала пластырем ссадину под глазом.

– Вы знали, что это случится, и все равно позвали меня, – неожиданно произнес Мерсер.

Она вздрогнула:

– Нет. Клянусь вам. Джано не знал, что я решила поговорить с вами.

– Я вам не верю.

– Это правда.

– Не делайте из меня дурака.

Он направился к лоджии глотнуть свежего воздуха. Наклонился через перила. Ожесточенный, злой, униженный. Адриана последовала за ним.

– Вы должны мне поверить.

– Оставьте меня в покое.

Она встала рядом, но Мерсер не смотрел на нее, наклонившись вперед, пытаясь унять головокружение. Впереди были крыши, крыши, крыши, а где-то за ними площадь Святого Марка. Лучи закатного солнца освещали поросшие мхом плитки и вьюны.

– Вам нужен покой… и, наверное, следует показаться доктору. Пожалуйста, выпейте воды.

Он взял стакан, жадно выпил и шагнул в комнату. Надел пиджак и направился к двери. Адриана стояла посреди комнаты, наблюдая за ним.

Мерсер ушел не оборачиваясь.

В эту ночь Адриана так и не дождалась Учелло. В этом не было ничего необычного. Иногда они не виделись по несколько дней. Но тут было иное. Когда стало ясно, что он не придет, она почти обрадовалась. Такое случилось у нее в первый раз. И она знала почему. Из-за Мерсера. Она думала о нем много больше, чем о Джано. Его избили, унизили, и Адриана вместе с ним переживала его боль, не зная, как доказать, что она никак к этому не причастна. И во время бодрствования ей впервые пришло в голову, что, может быть, Мерсер прав, и она знает не все. Что Джано от нее что-то скрывает.

На следующий день, в пятницу, в полдень, она позвонила в отель «Адриатико», спросила Мерсера. Портье ответил, что синьор Мерсер расплатился и уехал утренним миланским поездом. Она почувствовала облегчение и одновременно странное разочарование.

Глава 12

Мерсер уехал рано утром. До вокзала добирался на водном трамвае. Заметил Гуфо и Моретто, которые держались поодаль, чтобы он их не увидел. Удивление вызвало появление уличного фотографа Кассана. Наверное, Спадони стало что-то известно об избиении, и он решил на всякий случай понаблюдать.

Мерсер сошел с поезда на первой остановке, в Местре, где сел на автобус, который довез его до площади Рома в Венеции. Здесь он нанял моторный катер и весь путь к дому Розы просидел на заднем сиденье в кабине.

– Мне нужно жилье, любое, лишь бы безопасное, – произнес Мерсер. – Конечно, с едой. Я уехал из Венеции сегодня утром на миланском поезде.

– На какой срок тебе нужна комната?

– Завтра в шесть часов у меня встреча. А потом как сложится.

Роза отвела его в мансарду наверху.

– Я никому не должна ничего говорить? Даже Бернардо?

– Даже ему.

– Хорошо, мой мальчик. Белье чистое, но тут будет немного шумно. Иногда девочки внизу веселятся. – Она протянула ему ключ. – Когда понадоблюсь тебе, звони. Вот кнопка.

– Спасибо, Роза.

После ее ухода Мерсер запер дверь, повалился на кровать и уснул. Когда он проснулся, часы показывали восемь. Он позвонил Розе, и вскоре она появилась с подносом. Там был холодный язык, салат, две бутылки пива и пачка сигарет. Мерсер улыбнулся.

– Что бы я без тебя делал?

Она грустно кивнула:

– Но, к сожалению, прошло время, когда мы были неразлучны. Уезжай из Италии, иначе закончишь плохо.

– Я обязательно уеду, как только кое-что выясню.

– Ничего ты не выяснишь. Перестань упрямиться, уезжай, пока не поздно. Я подарю тебе бутылку «Вдовы Клико», чтобы ты выпил в поезде.

«Она права, – подумал Мерсер. – Глупость и упрямство».

Роза ушла, а он стал обдумывать ситуацию. Адриана для него не существует. Хватит изображать из себя идиота. Знает она о том, что замышляет граф с помощью Учелло или нет, не важно. Но замышляют они, видимо, что-то очень серьезное, если настойчиво пытаются избавиться от него. Откупиться не удалось, наняли бандитов, чтобы избили. Следующим шагом, несомненно, будет физическое уничтожение. Видимо, он им сильно мешает.

Сегодня утром в отеле Мерсер выяснил у бармена Тио, что «Орфей» – фабрика художественного стекла на острове Мурано. Принадлежит графу Бориа. Завтра надо прибыть на эту фабрику и узнать, что же это за дела у них такие, что потребовалось убивать Больдеска. И действовать очень осторожно, если он не хочет утром плавать в канале мертвым.

Мерсер лежал на спине и курил. Мансарда казалась ему уютной, здесь легко думалось. Этажом ниже звучал патефон, доносились женский смех и низкий мужской голос. Однажды на лестнице недалеко от его комнаты послышались быстрые шаги. В общем, жизнь продолжалась.

Мерсер раздавил в пепельнице окурок и заметил на ней надпись по ободу: «Женатый мужчина, как птица в клетке». Он усмехнулся. Хорошо бы узнать, что за птица такая венецианская, Учелло. Он ненавидел этого человека и одновременно восхищался им. Скорее всего это был негодяй, но ведь спас человека, почти двое суток тащил его на себе. А его художественный талант разве можно сбрасывать со счетов? И то, что его беззаветно любит Адриана, тоже кое-что значит.

На следующий вечер в пять часов Мерсер был в пути к острову Мурано. Роза договорилась, чтобы гондола забрала его с берега канала рядом с домом. Она же снабдила Мерсера фетровой шляпой, которую он глубоко надвинул на лоб, и плащом. Предлагала пистолет, но Мерсер отказался.

Выбравшись из лабиринта каналов, гондола оказалась в лагуне к северу от города. День был пасмурный, дул порывистый ветер, накрапывал мелкий дождик, испещряя серую поверхность воды темными точками. Мерсер сидел, накинув на голову капюшон, и курил. Гондола медленно проплывала мимо острова, на котором располагалось городское кладбище. С ними поравнялась похоронная гондола с черным тентом и двумя гребцами на веслах.

Вскоре его гондола свернула в главный канал Мурано. Скромные серые дома, узкие булыжные тротуары по обе стороны канала. Унылое зрелище. Они причалили к пароходной пристани. Мерсер расплатился и сошел на берег. Миновал кафе, мебельный магазин, две фабрики стекла, а затем пересек мост через канал и в переулке увидел доску на стене, где было крупно написано: Фабрика стеклянных изделий «Орфей». Поблизости находилось еще одно кафе. Он вошел и сел у двери, чтобы наблюдать за входом на фабрику.

Мерсер был в заведении единственным посетителем. Официантка принесла ему бутылку пива. Включила радио и исчезла в задней части кафе. По каналу проплыли две груженные ящиками баржи, затем моторный баркас. На противоположной стороне канала играли трое мальчиков, но вскоре их разогнал сильный ливень. Вид напомнил Мерсеру маленькие городки Северной Франции, там тоже есть похожие каналы. Облезлый кот подошел и потерся о его ногу.

Когда Мерсер садился в гондолу у дома Розы, с противоположного берега за ним в бинокль наблюдал Кассана, пристроившись под навесом у стены мебельной фабрики. А пришел он сюда потому, что знал: Мерсер вернулся в Венецию и отправился к Розе.

Дождавшись, когда отчалит гондола, он спустился к воде и влез в пришвартованный к берегу ялик. Медленно следуя за гондолой, Кассана налегал на весла и улыбался. Его забавлял этот Мерсер. Любопытный персонаж. С одной стороны, никак нельзя угадать его намерения, а с другой – он демонстрировал образцы глупости. Покинул Венецию, вернулся и думает, будто никто не догадается, что подобный трюк можно повторить. А вот Кассана легко вычислил, что проще всего сойти с поезда в Местре и вернуться автобусом. Прождав четыре часа на остановке, он был вознагражден. И вот сейчас греб, весело насвистывая, иногда оглядываясь, чтобы полюбоваться Венецией на фоне темнеющего неба.

У входа в канал Мурано задержался, желая убедиться, что Мерсер направился в кафе. Тогда он привязал ялик у пароходной пристани и, сойдя на берег, медленно двинулся по узкому булыжному тротуару, пока не остановился у открытой двери обувной мастерской.

Сидящий на табурете старик отрезал кусок синего фетра на тапочки. Тонкое лезвие старого ножа скользило по материалу, как серебристая рыба. Кассана постоял молча, наблюдая за работой. Старик поднял голову:

– Ждете пароход?

Кассана кивнул.

В этот момент к причалу шумно боком подошел белый пароход.

Мерсер слышал гудок парохода, шум голосов. Он приблизился к двери. По тротуару шла группа туристов французов во главе с гидом. Они свернули в переулок ко входу на фабрику «Орфей». Мерсер последовал за ними, пристроившись в хвосте группы. Они двигались медленно, осторожно обходя лужи.

В конце переулка группа вошла через арочный вход в небольшой двор, захламленный ящиками, кучами золы и ржавым железом. В дальней стене виднелся ряд грязных окон, забранных железной сеткой, освещенных теплым сиянием печей. Гид завел группу в длинную затененную комнату, где полки на стенах и деревянные столы были уставлены изделиями фабрики. Экскурсанты переходили от одного стола к другому, громко восторгаясь увиденным. Служащий фабрики прервал разговор с гидом и объявил, что они могут купить любое изделие, но только после экскурсии, а сейчас просьба ничего не трогать. Эти слова туристы восприняли с типичным французским добродушием. Мерсер притворился, будто разглядывает большого стеклянного дельфина с нимфой на спине, одновременно изучая полуоткрытую дверь, за которой находилась лестница.

Гид хлопнул в ладоши:

– Прошу внимания! Мы вернемся сюда позднее, а сейчас направимся в цех стеклянного литья, где изготавливают эти милые вещицы. Позвольте рассказать вам кратко об истории производства стеклянных изделий в Венеции. Место, где мы с вами находимся, не фабрика в привычном смысле слова. Тут работают всего пять или шесть человек, но каких… Искусство стеклянного литья дошло до них от предков через несколько столетий…

Мерсер быстро соображал. У графа где-то здесь на шесть часов назначена важная встреча. Скорее всего в кабинете, который находится этажом или двумя выше. Надо как-то отколоться от группы и подняться по лестнице.

– Теперь пойдемте. Пожалуйста, дамы, следите, чтобы не запачкать платья. В литейной повсюду сажа.

Мерсер двинулся вместе с ними. В похожей на пещеру литейной пахло чем-то едким. Под ногами скрипела зола. Экскурсанты сгрудились у жерла небольшой печи, где плавилось стекло. От сияния резало глаза. Стеклодув, угрюмый гигант в кожаном переднике, с лицом, измазанным сажей и копотью, окунул длинную трубку в стекло и выдул большой золотистый пузырь. Подняв трубку, он встал перед туристами как древний жрец, чтобы продемонстрировать свою мистерию. Начал вертеть в руках длинную трубку, поддерживая ее коленом. Стеклодув создавал из возникающих пузырей то греческую амфору, то птицу с расправленными крыльям, то кубок, то какое-то животное. И все это быстро отрезал большими ножницами и бросал обратно в печь. В его движениях присутствовало флегматичное изящество при полном безразличии к окружившим его туристам. Закончив, повернулся к ним спиной и двинулся прочь, не обращая внимания на купюры, которые они кидали в чашу, поставленную на ящик.

Группу повели по литейной показывать процесс изготовления изделий из стекла. Часть экскурсантов быстро потеряла к этому интерес и потянулась обратно в выставочный зал. Мерсер пошел с ними. Подождал, пока служащий начнет помогать французской паре выбрать несколько фигурок из цветного стекла, и скользнул в полуоткрытую дверь. Неслышно поднявшись по лестнице, он оказался в большой светлой комнате с высокими окнами, выходящими на лагуну. Здесь тоже полки и столы были уставлены изделиями из стекла, но на полу повсюду стояли упаковочные ящики. Некоторые заколоченные, другие заполненные товаром наполовину. Между ящиками валялась солома, бумага и деревянные дощечки. В дальнем углу было отгорожено пространство, нечто вроде кабинета, в офисах такие помещения называют «кубиками». Наполовину застекленные стенки были выкрашены белой краской, чтобы в кабинете работалось спокойнее. На двери сбоку висела табличка: «Управляющий».

Двигаясь вдоль окон, Мерсер подобрался к кабинету как можно ближе, спрятался за ящики и прислушался. Осмотрев стеклянную панель, Мерсер увидел, что в нижнем углу краска отслоилась, открыв сегмент чистого стекла размером с ноготь большого пальца. Он вгляделся.

В кабинете находились граф Бориа и морской офицер Лонго в гражданской одежде. Граф за столом просматривал бумаги с серебристым карандашом в руке. Лонго сидел у окна и, еле слышно насвистывая, чистил и смазывал лежавшую на коленях винтовку. Закончив работу, он наклонился и что-то сказал графу. Тот кивнул.

Мерсер выпрямился, чтобы размять ноги. В этот момент на лестнице послышались шаги. Он быстро спрятался за ящики. В комнату вошел служащий из выставочного зала, положил папку на письменный стол в углу. Затем постучал в дверь кабинета.

– Группа ушла, синьор. Мне подождать?

– Да, – ответил граф, – подождите. Он скоро придет.

– Хорошо, синьор.

Служащий закрыл дверь кабинета, закурил и направился к лестнице.

Мерсер поудобнее устроился за ящиками, понимая, что ждать осталось недолго. Если не удастся услышать, что скажет этот человек, пришедший на встречу с графом, то можно будет хотя бы увидеть его. Надо набраться терпения. В окне он заметил собравшиеся над лагуной темные тучи. Ветер усилился. Мерсер вспомнил, как одна француженка в литейной, наблюдая за работой стеклодува, сказала, что он отмечен Богом. Да, таким людям можно позавидовать. Их мастерству, таланту. И даже Учелло, несомненный злодей, тоже был отмечен Богом. Вот какая история.

«А чем отмечен я? Да уж точно не Богом, а скорее дьяволом. Разве можно уважать дело, каким я занимаюсь? Выслеживать, вынюхивать, наблюдать, докапываться до истины – и все ради каких-то ничтожных целей?»

С лестницы снова донеслись шаги. В комнату вошел служащий, с ним невысокий франтоватый мужчина с тонкими усами. В свободном плаще без пояса, в темно-синем костюме, с папкой в руках. Они направились к кабинету. Мерсер услышал шум отодвигающихся стульев.

– Спасибо, теперь вы можете идти, – произнес граф, обращаясь к служащему.

Дверь кабинета закрылась, служащий поспешно покинул комнату, выключив свет. За перегородкой что-то бормотали. Мерсер не мог различить ни слова. Он заглянул в дырочку. Лонго стоял у окна. Граф сидел, откинувшись на спинку кресла, наморщив лоб. Незнакомец стоял у стола с раскрытой папкой, что-то объяснял. Граф слушал, кивая.

Мерсер понял, что, наблюдая эту пантомиму, никакой информации он не получит. Незнакомец достал из папки бумаги и показал графу. Затем развернул карту. Лонго приблизился. Граф молчал, глядя перед собой. Затем, полуприкрыв глаза, заговорил, подчеркивая слова движениями руки.

Церковные куранты пробили семь. Мерсер стоял, прильнув к стеклу, думая, что он напрасно волновался и ничего особенного здесь не происходит. Может, покупатель оптовик из Милана и приехал обсудить контракт. Неожиданно Лонго схватил со стола винтовку и что-то быстро произнес. Визитер улыбнулся и начал убирать бумаги в папку. Граф поднялся и двинулся к двери. Они вышли.

Мерсер напряженно слушал, притаившись за ящиками.

– …если вы не очень торопитесь, полковник, то можете познакомиться с Учелло лично, – отрывисто сказал граф. – Скоро он придет сюда за винтовкой.

– Да-да, это было бы интересно, но я вынужден торопиться, иначе не успею на поезд. Вы так хорошо организовали, что…

– Да, завтра он выполнит задание и сразу исчезнет. Для всех заинтересованных он едет в Турин навестить больную мать, где пробудет две недели. А на самом деле заляжет здесь на дно на пару дней. Это необходимо, потому что следующие несколько дней город будет наводнен полицейскими.

– Да, хорошая идея. Предосторожность не помешает.

В голосе полковника звучала нервозность. Он был чем-то сильно обеспокоен.

– Ладно, я должен спешить на поезд.

– Вы вообще могли не приезжать, – заявил граф, двигаясь к двери. – У нас все прекрасно подготовлено.

– Согласен, – отозвался полковник. – Вероятно, мой визит не так уж и был необходим. Но наши старшие чины нервничают. Надеюсь, вы понимаете, насколько они рискуют.

– Если завтра все пройдет как задумано, то никакого риска вообще не возникнет, – успокоил граф. – А потом свое слово скажут наши друзья в Риме. Все должно получиться, не сомневаюсь.

В кабинете зазвонил телефон.

– Лонго, сходите и послушайте! – Граф взял с полки фигурку, повертел в руке.

Лейтенант скоро вернулся, явно встревоженный.

– У нас проблема. Этот англичанин Мерсер не уехал. И вот только что сообщили, что он находится где-то здесь.

Граф поставил фигурку на место и повернулся к полковнику:

– Тут есть один тип, частный детектив. Его очень интересует Учелло. Считалось, что он уехал. Вот упрямец. – Он кивнул Лонго. – Включите свет. Мы начнем с этой комнаты, а потом придется обойти всю фабрику.

Лонго двинулся к выключателю. Мерсер понимал, что у него в запасе лишь минута, но этим временем ему распорядиться не удалось. Лейтенант включил свет. Мерсер инстинктивно вскочил. Теперь видно было все до малейших деталей. Изящный подсвечник на столе, надпись «Нью-Йорк», нанесенная на ящик по трафарету, комплект бокалов молочного цвета с причудливой резьбой и эти трое – граф, удивленно вскинувший брови, полковник, с трудом удерживающий папку, выскальзывающую из рук, и Лонго, стоящий к нему спиной, только что убравший руку с выключателя.

В ту же секунду Мерсер побежал, огибая ящики.

– Лонго! – крикнул граф.

Лейтенант обернулся. Он стоял между Мерсером и дверью. Худощавое злое лицо, полный ненависти взгляд. Мерсер не стал медлить и выбросил вперед правый кулак. Лонго качнулся назад, едва сохранив равновесие. Мерсер метнулся к двери и выскочил на лестницу. Бежал, перепрыгивая через три ступеньки. Оказавшись в выставочном зале, услышал позади топот и, обогнув длинный стол, двинулся к двери, ведущей во двор. В отчаянии подергал ручку, но дверь была заперта. В зал вбежал Лонго, схватил со стола большой стеклянный кувшин и швырнул в Мерсера. Тот увернулся, и кувшин ударился о дверь, с шумом расколовшись. Несколько мелких осколков впились в руки Мерсера, и тут Лонго настиг его.

Завязалась драка. Первым ударил Лонго. Мерсер отлетел назад и стукнулся о выставочный стол. На его горле сомкнулись руки лейтенанта. Мерсер ударил его коленом в пах, и тот отпустил. Затем они рухнули на пол, смахнув по дороге несколько изделий. Лонго вскочил, Мерсер лежа ударил его в коленную чашечку, тот снова повалился навзничь, а он поднялся, тяжело дыша, опершись на одно колено.

В зале появились граф и полковник. Мерсер на мгновение отвлекся, увидев в руке графа пистолет, и пропустил момент, когда Лонго схватил со стола большой рог из цветного стекла и с силой швырнул. Рог с грохотом раскололся, не достигнув цели.

Граф тем временем продолжал целиться. Его рука подрагивала.

Мерсер провел неплохой удар в подбородок Лонго, отправив его в нокдаун. Схватил со стола пресс-папье и, швырнув в лампочку, побежал к двери, ведущей в литейную. Лампочка взорвалась с громким сухим хлопком, и в тот же момент раздался выстрел. Пуля просвистела рядом с ухом Мерсера и впилась в штукатурку на стене. Через секунду он уже был в литейной. Следом за ним туда вбежали преследователи.

– Свет! Лонго, включите свет! – раздался голос графа. – Выключатель где-то здесь.

Пытаясь найти выход, Мерсер в мягком сиянии еще не погасшей печи увидел в дальнем конце низкую дверь. Подбежал, рванул на себя. В этот момент сзади в литейной зажегся свет. Он захлопнул за собой дверь и задвинул засов. В нескольких футах от него виднелось небольшое окно. Через грязные стекла струился свет из двора. Там горела лампочка.

Дверь сзади начали дергать, но засов пока держался. Мерсер шагнул к окну, попытался распахнуть его, но оно было закрыто намертво. Хорошо, что в помещении оказался стул. Он-то его и спас.

Он услышал, как граф крикнул Лонго:

– Окно выходит во двор! Бегите туда!

Мерсер разбил стулом окно, выбив сгнивший переплет. В комнату ворвалась струя холодного воздуха. Он пролез через раму и прыгнул на булыжник, которым был вымощен двор. В лицо хлестал дождь, но он бежал, не переводя дыхания. Самое главное – выбраться за ворота в переулок. А при людях они его тронуть не посмеют.

Кассана услышал выстрел, стоя в начале переулка. Звук был слабый, но ошибиться невозможно. На фабрике стреляли. Рука машинально скользнула в карман, чтобы погладить рукоятку пистолета. Он задумался, наморщив лоб и мягко покусывая нижнюю губу. Затем неспешно двинулся к арочному входу. Последняя группа туристов давно ушла с фабрики, и Кассана знал: Мерсера с ними не было. Во дворе послышался звон разбитого стекла. Кассана быстро шагнул в тень, наблюдая, как из окна выпрыгнул мужчина и помчался по двору. Мерсер… Он еще не достиг ворот, как дверь выставочного зала распахнулась, и оттуда выбежал еще один человек, отворачиваясь от дождя. Мерсер благополучно миновал арку, и, когда поравнялся с Кассана, тот подставил ногу. Мерсер растянулся на мостовой, тяжело ударившись о булыжники, и некоторое время лежал, не понимая, что произошло. Затем начал подниматься, опираясь руками о мокрые камни.

Кассана быстро подошел и ударил его по голове рукояткой пистолета. Мерсер обмяк и затих, повернув голову набок, в грязь. Подбежал Лонго.

– Слава богу! – Он облегченно вздохнул. – Как вы вовремя здесь оказались, Учелло.

Кассана рассмеялся, наклонившись над Мерсером.

– После звонка к вам я решил подождать его тут. Ведь большинство простаков выходят тем же путем, что и входили. – Он подхватил Мерсера за плечи. – Давайте его поднимем.

Глава 13

Комиссар Спадони стоял у окна в своем кабинете, вглядываясь в отблески света в канале Рио-дель-Гречи. Настроение было хуже некуда. Его помощник, Луиджи, сидел на краю стола, насвистывая приятную мелодию. В руках у него была распечатка полученного час назад расшифрованного телетайпного сообщения.

– Если это правда, то нас ждут тяжкие испытания.

Спадони медленно развернулся и состроил гримасу.

– Мягко сказано. – Он взял распечатку и снова прочитал: – Вот послушайте, что пишут: «Информация получена из заслуживающих доверия серьезных источников. Доказательств у нас пока нет, но все равно примите соответствующие меры». Как вам эта фраза? Так и вижу – какой-то олух сочиняет ее, причмокивая губами, а затем отправляется домой, считая, что день прошел не зря и он славно потрудился. Какие можно принять меры? Какой-то осведомитель что-то с перепугу ляпнул, и это заслуживающий доверия серьезный источник? Подумать только, заговор! На популярного деятеля культуры и политика готовится покушение. Если оно удастся, в стране вспыхнут беспорядки, возникнет хаос. И тогда власть захватят военные. Вы знаете, что это означает? В стране может начаться гражданская война, в результате которой к власти снова придут фашисты.

– Неужели?

– А вы как думали? Убит выдающийся борец за правое дело, мученик демократии. А они подождут, пока котел закипит, а потом и придавят всех к чертовой матери. И коммунистов, и демократов. Нет, такой человек, как Нерви, в нашей стране очень много значит. – Спадони вернулся к окну. – Что может сделать полиция, когда нет ни единой зацепки? Вот если бы взять его под охрану и запереть где-нибудь в надежном месте. Но с таким человеком не договоришься. Он и его окружение решат, будто это уловка властей, способ помешать ему выступить в Венеции. Надо обезвредить убийцу прямо сейчас. Это единственное, что предотвратит покушение. Простая задача, верно?

– Мы можем временно поместить под арест любого в городе, кто вызовет малейшее подозрение. На это потребуется лишь пара часов.

– Так мы и станем действовать. Но проблему это не решит. Убийца может приехать откуда-нибудь за день до акции. – Спадони вытащил из кармана фотографию и протянул Луиджи. – Посмотрите. Раньше я не придавал этому значения, но теперь…

На фотографии, снятой Кассана, были изображены Мерсер, Гуфо и Моретто, сидящие в кафе за бутылкой вина. Луиджи улыбнулся:

– Приятную он выбрал себе компанию. Гуфо и Моретто можно привести сюда через десять минут, а вот его уже, наверное, нет в стране.

Спадони убрал фотографию.

– Нам известно, что он уехал на миланском поезде. Но мог и вернуться. Нужно учитывать, что, во-первых, Мерсер прежде уже проходил по делу о покушении, а во-вторых, ему нужны деньги. Если он вернулся, то скорее всего залег у своей приятельницы Розы. Ее мы обязательно навестим, а вы проведите зачистку. Ни один подозрительный тип не должен быть пропущен. В том числе и Гуфо с Моретто.

Спадони сел за стол и достал авторучку.

– Думаю, за час я управлюсь, – сказал Луиджи, вставая.

– Хорошо. – Комиссар вздохнул. – А я напишу ответ в Рим. В любом случае мы обязаны отреагировать.

Часы в стиле Людовика ХIV – мрамор и золоченая бронза, – стоящие на пристенном столике в дальнем конце комнаты, пробили десять. Сочные серебряные звуки приятно вибрировали в обширном пространстве комнаты. Становилось прохладно, и граф, поежившись, медленно поднялся из-за стола, направляясь к электрическому камину. Нажал кнопку включения. Посмотрел на извивающиеся языки искусственного пламени и повернулся к собеседнику:

– Вас что-то беспокоит?

– Да, – ответил Лонго. – Понимаете, я морской офицер, и у нас существует кодекс чести. – Он посмотрел на графа. – А с этим человеком нельзя разобраться по-другому?

Граф усмехнулся:

– Разумеется, можно. Но мой вариант самый эффективный.

Надо же, заговорил о каком-то кодексе чести! Вот уж чего граф не ожидал. Ему казалось, что им легко манипулировать, он податлив. Конечно, можно и прикрикнуть, но не следует. Лонго сам дозреет. В сущности, он человек жестокий, грубый, каким и может быть выбившийся в люди сын крестьянина. У папаши дела шли неплохо, вот и пристроил сына во флот. Но в любом случае на Лонго можно положиться. Он достаточно умен, чтобы сообразить, какие выгоды ему сулит это предприятие, если все благополучно закончится.

– А вы советовались с кем-нибудь в Риме?

– У нас нет времени советоваться. Но, если бы я позвонил, они бы с моим планом согласились. Мой дорогой Лонго, – голос графа стал по-отечески теплым и доверительным, – подумайте об очевидных преимуществах нового плана. Первоначально Учелло должен был выполнить работу и исчезнуть. То есть перед властями возникла бы первостепенная задача поймать убийцу. Сколько суеты, ненужной, потому что задача невыполнима. А так первая часть плана остается прежней. Учелло стреляет и спокойно отбывает куда надо, а убийцу застают на месте преступления. Учтите, стрелять он будет отсюда, из этой комнаты, и я уже примирился с грядущими неприятностями. Вы превратитесь в героя, покаравшего убийцу. Выглядеть это будет так: вы услышали выстрел и вбежали в комнату. Увидели Мерсера с винтовкой. Он направил ее на вас, и вы его застрелили. Мерсер ничего не скажет в свою защиту. Мертвые, как известно, не говорят. К тому же у него найдут в кармане конверт с деньгами. Плата за убийство. И не подкопаешься. Я с ним незнаком, вы тоже. Никто ничего не заподозрит. И с Мерсером все равно не надо было разбираться. А в этом случае необходимость отпадает. Не возражайте против роли героя.

Лонго рассмеялся:

– Если бы у меня даже и были какие-либо возражения, вы бы нашли доводы опровергнуть их.

– Надеюсь, вы не сочувствуете Мерсеру?

– Нет.

– Когда власть в стране окажется в сильных руках и мы избавимся от этой убогой демократии и угрозы пролетарского рая, вас не забудут. Можете быть уверены.

Лонго закурил, выпустил дым.

– Понимаю. Однако неприятно убивать беспомощного человека.

Граф махнул рукой.

– Мерсер не беспомощный. Настырный и противный проныра. Я уверен, при случае он бы пристрелил вас и не поморщился.

Адриана оперлась на поручень лоджии, глядя на залитые лунным светом крыши домов. Сзади угрюмо курил Учелло.

– Ты постоянно упрекаешь меня. Но на сей раз я поступил правильно. Заставил его уехать из города. Он больше не будет нам докучать. Что в этом плохого?

– То, что его зверски избили. Я бы смогла убедить его уехать.

Вспоминать Мерсера, лежащего на пыльном полу разрушенного дома, было для нее мучительно.

– Вероятно. Но ты не посвятила меня в свои планы.

– Ты бы мне не позволил.

– Правильно. Потому что не хочу, чтобы ты ради меня перед кем-то унижалась. – Он подошел сзади и погладил ее плечо. – Дорогая, перестань обижаться. Что случилось, то случилось. Поверь, мне не по душе была эта затея. Мерсер мне даже нравился. Наверное, не такой он глупый, каким кажется.

– Глупый? – удивилась Адриана.

– Отказался от денег.

– Ну, у него свои принципы.

– Какие принципы? Как можно было отказываться от денег и потом возвращаться, зная, что тебя обязательно изобьют? Где здравый смысл?

– Иногда человек совершает поступки, которые не может сам себе объяснить.

Учелло прижал ее к себе.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Он все время утверждает, что Больдеска погиб. Зачем ему это надо?

Он молчал. Ну как ей расскажешь о цене, какую Бориа потребовал заплатить за организацию отъезда?

– Спадони к нему относится с подозрением. Мерсер на плохом счету у полиции.

– Неужели? Даже не верится.

– Да. Так что человек он с двойным дном. – Учелло замолчал, перебирая пальцами цепочку на ее шее. – Давай забудем о нем. – Он медленно обнял Адриану, захватив в ладони груди. – Дорогая, потерпи еще немного. А потом ты приедешь ко мне, и мы наконец будем вместе. Навсегда. И что захотим, то и станем делать. – Он развернул ее к себе, и они слились в поцелуе.

Куранты начали отбивать полночь, а они все стояли, не в силах оторваться друг от друга.

Глава 14

Небольшой светильник на потолке был защищен сеткой из тонкой проволоки. Похожие сетки есть на кладбищах, куда ставят горшки с цветами. Мерсер вспомнил золотистые хризантемы на могиле матери на парижском кладбище Пер-Лашез. В тот день он сильно замерз, устал и вообще был какой-то неприкаянный. Наверное, таким с тех пор и остался.

Мерсер прислушался. Где-то рядом надоедливо капала вода. С трудом повернувшись, он увидел, что вода ручейком стекает по полу в канавку, проложенную вдоль стены. Выяснилось, что он лежит на каменном возвышении вроде помоста, украшенном лепниной. Под голову подложена набитая соломой подушка. Долго держать глаза открытыми было трудно. Прямо над головой на стене росли грибы, бледные, плоские, противные. Мерсер вспомнил, как приехал из Англии на каникулы к матери и насмешил ее. Он считал, что единственные съедобные грибы – шампиньоны. В лесу вокруг виллы, где они тогда жили, мама собирала маленькие розовые грибки, которые называла «прунелли». По вкусу они напоминали устриц. Мерсер закрыл глаза и погрузился в сон.

Он проснулся, не силах сообразить, сколько прошло времени, пять минут или пять часов. И то и другое было одинаково вероятно. Посмотреть на часы не позволяли связанные сзади руки. Мерсер с трудом сел, пытаясь размять затекшие мышцы. От сточной канавы разило вонью. Наконец ему удалось встать и медленно пройти по подвалу. В голове пульсировало. В глаз попала соринка, но как ее вытащить, если связаны руки? В подвале окон не было, но влажный воздух указывал, что помещение находится ниже уровня воды. Дверь подвала – армированная железом тяжелая конструкция – ручки не имела. Он надавил ее плечом, но мог бы с таким же успехом проделать это со стеной.

Мерсер вернулся на помост и сел, только сейчас заметив, что под него было подложено серое армейское одеяло. Он напряг память, вспоминая, как выбежал во двор фабрики «Орфей», споткнулся и получил сильный удар по голове. И вот он здесь. Что-то мелькало в мозгу, обрывки впечатлений о пути сюда, в этот подвал. Видимо, он пару раз приходил в сознание. Голоса, доносившиеся сквозь сон, урчание лодочного мотора, плеск воды. Один раз Мерсер даже открыл глаза, и перед ним возник залитый лунным светом фасад собора Санта-Мария-делла-Салюте. А затем снова отключился.

– Так ведь я сам на это напросился, – вслух произнес он и удивился, когда эхо многократно повторило его слова.

«Ничего хорошего меня не ждет. Я слишком много знаю, и на снисходительность рассчитывать не приходится. Значит, мне конец. Ну что ж, рано или поздно все кончается. По крайней мере не надо будет тревожиться о будущем».

В замке заскрежетал ключ. Вошел Лонго в морской форме, сзади него мелькнули крутой пролет ведущей наверх каменной лестницы и узкая полоска солнечного света. Мерсер встал. Лонго подошел, сухо улыбаясь.

– Ночевать вам пришлось в не слишком комфортных условиях, но граф Бориа все же позаботился, чтобы у вас имелись одеяло и подушка. Думаю, он хотел, чтобы ваше последнее впечатление о нем было хорошим.

Лонго замолчал, холодно рассматривая пленника.

– Я хочу его видеть, пусть он меня выслушает. – Мерсер все еще надеялся, что с графом можно будет как-то договориться.

– Ты уже больше никого не увидишь.

Хрипло вздохнув, Лонго с силой ударил Мерсера в челюсть. Тот грузно повалился на помост и затих. Лонго, морщась, потер костяшки, перевернул Мерсера и развязал шнур на запястьях. Вытащил из кармана тонкие перчатки из моющейся замши и длинный конверт. Повозившись, надел перчатки на руки Мерсера, а конверт сунул во внутренний карман твидового пиджака. Проделав это, он привел Мерсера в сидячее положение, согнулся и, взвалив на плечо, нетвердым шагом двинулся к лестнице. Наверху у потайной двери графа он прислонил Мерсера к стене и сдвинул засов.

Дверь мягко закрылась за ним. Лонго опустил Мерсера на пол у окна, обращаясь с ним как с тряпичной куклой. Наполовину задернутые длинные шторы колыхал теплый ветерок.

– Сочувствую тебе, – произнес подошедший Учелло. – Тяжело, наверное, было его тащить.

Лонго нахмурился.

– Ничего, как видишь, справился.

– Закурим?

– Здесь нельзя. Граф запретил.

Учелло усмехнулся.

– Надо же, какой строгий. – Затем посмотрел на Лонго. – Нервничаешь?

Тот молча глядел, как по серой поверхности канала внизу медленно двигаются гондолы и баркасы.

– Никогда прежде не убивал человека? – продолжил Учелло. – Да, я тебя понимаю. В первый раз трудно. Помогает, когда ты злой, напуган или пьяный. А если защищаешься, так это вообще прекрасно. Священники подобное деяние даже за грех не считают. А вот когда он лежит просто как мешок с ветошью…

– Заткнись! – Лонго резко развернулся, сунул руку в карман, нащупывая рукоятку пистолета. Затем зачем-то тронул ногой Мерсера. Внутри его словно кто-то истово молился. Он отчетливо слышал слова «Санта Мадре». Чтобы отвлечься, Лонго подошел и подергал ручку двери. Она была заперта, но скоро ее придется открыть, до того, как он застрелит Мерсера. Все должны считать, будто он только что ворвался в комнату. Задача Учелло была намного легче.

– Стрелять с пятидесяти ярдов – чепуха, – рассуждал Учелло. – В партизанах мы снимали немецких связных-мотоциклистов с восьмидесяти и в темноте. Иногда мотоциклы еще долго ехали сами собой. Вот так мы воевали. А что делали в это время моряки? Прикидывали, как поскорее сдаться англичанам?

– Ты что-то слишком разговорился, – заметил Лонго, опускаясь в кресло. Он все никак не мог успокоиться.

– А чего не поговорить? Волноваться мне нечего, ведь я профессионал. По ошибке родился в семье крестьянина, но хочу есть пироги, а не черный хлеб. Имею на это право.

Граф Бориа старался следить за ходом разговора, чтобы вовремя отвечать, если о чем-то спрашивали. Это уже у него вошло в привычку. Но мысленно он находился в другом месте. В комнате, где сейчас решалась судьба страны. Нельзя сказать, что ему нравилось, когда убивают человека, но так было необходимо. Того требовал долг.

– В наши дни все решает экономика, моя дорогая Лея, – произнес он, улыбаясь своей старой приятельнице.

Протиснувшись через толпу, собравшуюся перед палаццо, к ним подошел Минелли с серебряным подносом с напитками.

– Через пятьдесят лет здесь никаких гондол не останется, – продолжил граф. – Их убьют моторные паромы. – Он взял с подноса бокал и протянул ей. – Подумайте сами. Проезд до вокзала на пароме стоит триста лир, а если возьмете гондолу, это вам обойдется в тысячу. А люди сейчас считают денежки. Даже в сезон гондольер радуется, если делает в день шесть тысяч. Если муниципалитет не будет субсидировать данный вид транспорта, он захиреет, а потом закроются мастерские на острове Джудекка. Вот так катера и паромы разрушат наш город. – Он мягко рассмеялся и поднял бокал.

– Граф всегда пессимистически смотрит в будущее, – произнес элегантный мужчина, облокотясь на балюстраду.

– Наоборот, – отозвался граф, улыбаясь.

Многие пассажиры проплывающих мимо палаццо гондол с любопытством смотрели на террасу, наблюдая за шикарно одетыми гостями графа с бокалами в руках. Граф вгляделся. Скоро должна появиться парадная гондола с Мадео Нерви и городскими чиновниками. Можно представить, что тогда будет с толпой. А потом некто поставит на всем этом точку, произведя один-единственный гулкий выстрел из винтовки.

Подошел Минелли, чтобы забрать пустые бокалы.

– Синьорина Медова здесь? – спросил граф.

– Нет, синьор.

– А лейтенант Лонго?

– Я недавно его видел, синьор.

– Наверное, он поднялся на второй этаж. Оттуда открывается прекрасный вид. Принесите еще вина, Минелли.

У парадной двери на постаменте справа стояла Нинетта, опираясь на колонну и прижимая к себе куклу. Минелли остановился.

– Тебе хорошо видно, деточка?

Она покачала головой.

– Мне хорошо, а вот ему плохо. – Она показала подбородком на куклу. – Можно я пойду наверх?

– Графу это не понравится. Когда они появятся, подними своего друга, и он тоже все увидит.

– Но впереди много людей.

Минелли улыбнулся.

– Я приду и подниму вас обоих. Оставайся здесь и будь умницей. – И он вошел с подносом в палаццо.

Вскоре по толпе пронеслось:

– Едет, едет…

Да, подумал граф, этот человек едет навстречу своей судьбе. Никакой ненависти он к нему не испытывал. Правда, и жалости тоже. Зная, что сейчас должно произойти, он представил жизненный путь Нерви. Вот босой мальчик среди серых олив, сгоняющий птиц с початков молодой кукурузы, вот он же участник церковного хора, вот молодой человек корпит над книгами в бедной комнатенке, а вот уже знаменитый поэт-гуманист, не до конца осознающий свою власть над людьми. При этом Бориа не испытывал ничего, никаких эмоций. Цель оправдывает средства. Он перевел взгляд на открытое окно на втором этаже, под которым бородатые Тритоны держали в своих мускулистых руках массивный каменный щит с гербом его рода.

Бориа вздохнул. «Да простит меня Господь. Я ведь это делаю на благо страны».

– Пора, – произнес Учелло, – он уже здесь.

Лонго занял исходную позицию у Мерсера.

– Когда все сделаешь, брось винтовку рядом с ним и уходи.

Учелло усмехнулся:

– Не беспокойся, принимать поздравления не останусь.

Лонго следил, как поднимается дуло, как поудобнее устраивается Учелло. Наконец появились две церемониальные гондолы, с четырьмя гребцами на каждой, в темно-бордовых с золотом бархатных костюмах. Раздались аплодисменты.

– Мне бы сейчас в руки не винтовку, а карандаш, – вздохнул Учелло. – Отличный получился бы рисунок.

Лонго недовольно поморщился. Казалось, время в этой комнате остановилось. Гондола медленно проплывала мимо. Он видел, как гребцы опустили весла. На корме находились трое. Двое сидели, их лиц ему разглядеть не удалось, а третий стоял чуть поодаль. Высокий, статный, вскинул руку в приветствии, откинув назад голову с волосами, похожими на львиную гриву. Публика громко заскандировала:

– Нерви! Нерви! Вива Нерви! Вива…

Учелло выстрелил. Высокий человек в гондоле неожиданно повернулся, будто его из толпы вдруг окликнул знакомый голос. Прижал руку к груди. Эхо выстрела разнеслось над каналом. Мадео Нерви упал, и сотни собравшихся в ужасе ахнули. Шум прекратился.

Лонго повернулся, перепрыгнул через Мерсера и побежал к двери. Сзади было слышно, как Учелло бросил винтовку на пол.

– Прощай…

Он скрылся через потайную дверь, а Лонго повернул ключ в замке и оглянулся. Винтовка лежала на ковре рядом с Мерсером. Одна его рука будто тянулась к ней. Лонго выхватил пистолет, направив его в голову Мерсера. Оружие он держал в правой руке, а левой быстро перекрестился, зная, что через три секунды это безжизненное лицо превратится в кровавое месиво. Он уже начал нажимать на курок, как вдруг услышал сзади голос девочки:

– Синьор.

Лонго развернулся.

Дверь была открыта, в проходе стояла Нинетта, прижимая к груди куклу.

– Нинетта… уходи отсюда, – прохрипел он.

– Но я пришла посмотреть, синьор. Отсюда так хорошо видно. – Она двинулась вперед, улыбаясь.

Лонго быстро загородил ей путь. Положил руку на плечо.

– Немедленно уходи отсюда, Нинетта.

Он растерялся. Пока девочка в комнате, ни о какой стрельбе не может быть и речи. Весь план рушился.

– Но я хочу посмотреть. – Нинетта попыталась пройти дальше и вздрогнула, увидев лежащего на полу Мерсера. Она посмотрела на Лонго.

– Это синьор Мерсер. Он заболел?

Лонго затрясло. Он с трудом держал себя в руках.

– Да-да, это синьор Мерсер. Он заболел, но с ним все будет в порядке. Теперь иди. – Он грубо толкнул ее к двери. Сейчас была дорога́ каждая секунда. Бориа отвел ему на все пять минут.

– Но почему…

– Уходи!

Лонго повел Нинетту к двери. Ему хотелось ударить ее, даже задушить.

– Он упал в обморок? – допытывалась она.

– Да. – Лонго с силой вытолкнул ее за дверь.

– Что тут происходит, синьор?

Перед ним стоял запыхавшийся Минелли.

– Я услышал выстрел и побежал искать ее… – Он хотел сказать что-то еще, но, увидев в руке Лонго пистолет, осекся.

Лейтенант понял, что все пропало.

– Это англичанин, – устало произнес он. – Я тоже услышал выстрел и прибежал сюда.

Минелли ринулся к Мерсеру.

– Это сделал он?

– Да. Но я не дал ему скрыться. Пришлось ударить, иначе бы он пристрелил меня.

– Боже милостивый! – Минелли перевел взгляд с Мерсера на окно и покачал головой. – Если толпа до него доберется, то растерзает на куски.

На лестнице раздались голоса. В комнату вошел граф и несколько его гостей. Он постоял немного, затем поднял руку, предупреждая гостей, чтобы не входили, и спросил у Лонго:

– Он мертвый?

– Нет. Пытался сбежать, но я вырубил его.

Мускулы на лице графа напряглись.

– Кто он?

– Синьор Мерсер, англичанин.

Граф обратился к Минелли:

– Отведите всех вниз, и пусть они находятся там до приезда полиции. А вы, Лонго, оставайтесь здесь. – Он повернулся к оставшимся за дверью гостям: – Прошу вас, следуйте за Минелли. Он постарается, чтобы вы чувствовали себя комфортно.

Когда они остались одни, он подошел к лежащему Мерсеру – тот уже начал шевелиться – и постоял, рассматривая его.

– Закройте окно.

Лонго захлопнул фрамугу.

– Почему вы его не застрелили?

– Да эта чертова девчонка помешала. Я отпер дверь заранее, боялся, что меня застанут рядом с ним в запертой комнате.

– Не надо было бояться, – резко произнес граф.

– Но еще не поздно все исправить. – Лонго поднял пистолет.

Граф махнул рукой и двинулся к столу.

– Вы собираетесь убивать Мерсера после того, как люди видели его лежащим здесь на полу без сознания? Безумие. Нет, Лонго, придется полиции исправлять то, что вы так бездарно испортили. Они проведут расследование, это продлится чуть дольше, но результат будет тот же. Он пойман с поличным. А мы будем отрицать, что бы он ни говорил. И нам поверят больше, чем ему. – Он снял трубку, назвал номер, затем, прикрыв микрофон, сказал: – У нас есть немного времени до их прихода. Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали меня.

Лонго опустился на стул и закурил. Граф своего гнева не показывал, но знал, этот промах ему будут помнить очень долго. И все же лейтенант чувствовал облегчение, глядя на поверженного Мерсера. Скоро его заберет полиция, и лгать им будет гораздо легче. Неожиданно мелькнула мысль: если бы он не потратил время на то, чтобы перекреститься, Мерсер был бы сейчас мертв.

Глава 15

Мерсер попросил пить, и кто-то принес ему бренди с водой. Он лежал на спине с закрытыми глазами, голова покоилась на мягком подлокотнике дивана. Сделав глоток, медленно открыл глаза. Изображение не сразу сделалось четким.

Зазвонил телефон на столе. Спадони снял трубку. Он был сегодня особенно нарядным. Белый костюм, широкий синий галстук. Волосы напомажены бриолином. Мерсер с трудом повернул голову. У камина стоял граф Бориа, рассматривая перстень на пальце. Позади него у изящного комода переминался с ноги на ногу лейтенант Лонго. Его ботинки скрипели. Граф недовольно покашлял, и скрип прекратился. Мерсер допил содержимое бокала. Бренди подействовал, ему стало лучше. Минелли забрал у него бокал.

Спадони положил трубку и откинулся на спинку кресла. Все присутствующие вопросительно смотрели на него. Комиссар положил пальцы на стол с таким видом, будто это клавиатура рояля и он собирался играть, а затем неожиданно встал и обошел стол.

– У него поражены обе половины легкого. Врачи полагают, что ему осталось несколько часов. – Спадони шагнул к окну и посмотрел на толпу людей вдоль канала. – Когда он умрет, могут начаться беспорядки.

– Кто умрет? – хрипло спросил Мерсер.

Спадони молча вернулся в кресло у стола.

– Этого человека надо отсюда убрать, – подал голос граф. – Толпа может ворваться в палаццо.

Спадони пожал плечами.

– Пока его никуда вести нельзя. Мы не имеем права отдавать преступника на растерзание горожанам. Сейчас полицейские освобождают канал от судов. Мы заберем его, как только они закончат.

Мерсер встал.

– Если речь идет обо мне, я имею право знать, в чем провинился.

– Садитесь.

Мерсер продолжал стоять.

– Отвечайте, кто может умереть?

– Будто ты не знаешь кто! – выкрикнул Лонго. – Грязная свинья.

– Лонго! – возмутился граф и посмотрел на Мерсера.

– Пожалуйста, перестаньте прикидываться, словно вам неизвестно, что случилось. Разве это не вы стреляли в Мадео Нерви?

Нерви… Вот оно что.

Присутствующие наблюдали за Мерсером, как за опасным хищником, и он понял, что попал в ловушку, из которой не выбраться. И уже нельзя снова опуститься в кресло и впасть в беспамятство. Не поможет.

Спадони поднял голову.

– Пока мы ждем, можно прояснить ситуацию. Луиджи, начинайте.

Сидящий у двери Луиджи положил на колени блокнот.

– Синьор Лонго, вы появились здесь первым?

– Да.

– Ваши полные имя и фамилия?

– Марчелло Лонго. Лейтенант, служу на корвете «Медея». Он стоит на якоре в Догане.

– Как вы оказались в палаццо?

– Когда мой корабль приходит в Венецию, я снимаю комнату в цокольном этаже.

– Что здесь произошло?

– Граф Бориа пригласил меня посмотреть торжественный выезд Мадео Нерви. Я не знаком ни с кем из гостей и чувствовал себя среди них неловко. Поэтому решил подняться на второй этаж, отсюда все хорошо видно. Я сидел у окна на лестничной площадке. Когда гондола с Нерви оказалась напротив палаццо, услышал выстрел и увидел, как он упал. Нетрудно было догадаться, что стреляли из этой комнаты. Я вбежал сюда в тот момент, когда этот человек, – он кивнул на Мерсера, – отходил от окна с винтовкой в руках. Он увидел меня и поднял винтовку. Времени достать пистолет у меня не было, и я его ударил. Он упал и потерял сознание, ударившись головой о стул. Но я все же достал пистолет на всякий случай.

– Он лжет! – выкрикнул Мерсер. Его душила ярость.

Спадони усмехнулся, провел пальцами по волосам и угрюмо посмотрел на Мерсера.

– Пока помолчите.

По его презрительному тону Мерсер понял, что никакой помощи от полицейского не дождется.

– В этот момент, – продолжил Лонго, – в комнату вошла Нинетта со своей куклой. Я попытался вывести ее за дверь, и тут появился Минелли. А через несколько секунд – граф Бориа с гостями. Узнав у меня, в чем дело, он сразу позвонил в полицию.

Спадони кивнул.

– Спасибо. Теперь Минелли.

– Я Пьетро Минелли, – произнес тот напряженным тоном. – Исполняю в палаццо обязанности дворецкого. Живу здесь же, в цокольном этаже. Все, что сказал синьор Лонго, правда.

– Расскажите сами, причем с самого начала, – мягко попросил Спадони.

– Я работаю тут двенадцать лет. Нинетта – моя племянница. Он хорошая девочка, но с фантазиями. Графу Бориа не нравится, когда она поднимается на второй этаж, и у меня из-за этого возникают проблемы. Сегодня я подавал гостям напитки и упустил Нинетту. Она хотела подняться на второй этаж, но я не разрешил. Посадил ее у входа, хотя она жаловалась, что оттуда плохо видно. Выстрел прозвучал, когда я проходил по главной лестнице. Я побежал наверх, сюда, увидел ее и лейтенанта Лонго. Они стояли в дверях. Синьор Мерсер лежал на полу. Лейтенант Лонго объяснил мне, что случилось. Мне трудно было в это поверить.

Мерсер слушал и размышлял. В искренности Минелли он не сомневался. «Так оно и было. Этот человек застал меня лежащим на полу, а потом негодяй Лонго рассказал ему свою сказку. А явившийся сюда граф несомненно знал, что убийца уже благополучно сбежал. Убийца – Учелло. Но что бы ни случилось, голову терять нельзя. Кричать, горячиться бесполезно. Что касается Спадони, так он же поймал меня с поличным. Как я докажу свою невиновность? Только фактами. Они должны быть, надо хорошенько подумать».

Спадони оглядел присутствующих.

– Кто-то из вас прежде видел этого человека?

«Теперь я для них всего лишь «этот человек», совершивший тяжелейшее преступление, за которое нет пощады».

– Он посещал галерею, – произнес граф, – один или два раза. Осматривал экспонаты. А не так давно мы – я, Лонго и Минелли – обнаружили его здесь поздно вечером, после закрытия. Объяснил он это невразумительно, но я не настаивал.

– Любопытно.

Спадони полез в карман за сигаретами. Достал неспешно одну, другую бросил Мерсеру. Она упала у его ног. Ему очень не хотелось поднимать ее, но желание курить пересилило.

– Я не стрелял в Нерви. У меня не было ни малейшего повода. Я лишь недавно узнал, кто он такой.

Спадони пожал плечами и поднял со стола конверт.

– А это что такое? – Он встряхнул конверт, и оттуда посыпались купюры по тысяче лир. – Тут сто тысяч, синьор. Аванс? Я лично достал конверт из вашего кармана. Думаю, разговоры насчет повода лишены смысла.

Мерсер встал и заходил по комнате. Спадони поспешил успокоить присутствующих:

– Синьор хочет двигаться, давайте мы это ему позволим. Вряд ли он собирается совершить какую-то глупость. – Он усмехнулся. – Выкладывайте свою историю, синьор. Начните откуда хотите и не обижайтесь, если буду время от времени вас прерывать.

Мерсер сел на подлокотник кресла, собираясь с мыслями.

– В Нерви стрелял либо Лонго, либо Джано Учелло. А я лежал без сознания на полу.

Лонго сухо рассмеялся:

– У меня с детства плохо видит правый глаз. Есть подтверждающие документы. С такого расстояния я не попал бы даже в моторный баркас. Мне с трудом удалось пройти медицинскую комиссию.

Спадони кивнул.

– Хорошо, я принял к сведению. – Он повернулся к Мерсеру: – Теперь насчет Учелло. Как он мог оказаться сегодня в этой комнате, если, по вашему собственному свидетельству, Учелло похоронен в Мираве?

– Учелло жив. Я приехал в Венецию, чтобы найти его. Дал объявление в газете, на него откликнулся один служащий галереи. Он намеревался сообщить мне нечто очень важное, но его убили.

– Вы говорите о Грандини?

– Его настоящая фамилия Больдеска. Он работал здесь сторожем.

Спадони нахмурился:

– Вы мне об этом не сказали.

– Да, тогда у меня не было желания делиться с вами информацией. Так же, как у вас сейчас нет желания помогать мне.

Сидящий у камина граф пошевелился.

– Больдеска жив. Два дня назад я получил от него письмо из Милана.

Спадони кивнул:

– Продолжайте, синьор Мерсер. Вы приехали, чтобы найти Джано Учелло, и выяснили, что он похоронен в Мираве.

– Со слов его жены, синьорины Медова. Она тоже работает в галерее. Но это была ложь. Тем, кто за ней стоит, хотелось, чтобы я поскорее закончил расследование и уехал. Но Учелло жив. Он работал помощником каменотеса в Мираве и после налета похоронил под своей фамилией неизвестного мужчину, жившего тогда в отеле. В то время он называл себя Паоло Серва. При отступлении его мобилизовали немцы, и больше он в Мираве не появлялся. Но в тот вечер, когда меня обнаружили в галерее, я слышал, как он разговаривал с графом в этой комнате. А пришел я сюда, чтобы еще раз взглянуть на гобелен, сделанный по эскизу Учелло. – Мерсер говорил торопливо, не сознавая, что это не делает его речь убедительной. – Графу очень не нравился мой интерес к Учелло. Вначале он попытался откупиться от меня, затем нанял бандитов, которые меня избили, а когда я подобрался слишком близко, подставил вот таким образом. Мне удалось проникнуть на принадлежащую графу фабрику стекла «Орфей» и подслушать его разговор с армейским полковником. Они обсуждали детали покушения на Мадео Нерви. Цель – спровоцировать в Италии беспорядки, чтобы у армейских чинов имелись основания взять власть в свои руки. Меня обнаружили, я попытался уйти, но не сумел. Меня настигли и ударили по голове чем-то тяжелым, а потом без сознания доставили в палаццо. Ночь я провел в подвале, а час назад туда явился Лонго и снова ударил меня так, что я опять лишился чувств. Пришел в себя недавно, в вашем присутствии. – Мерсер замолчал, тяжело дыша.

Спадони смотрел на рассыпанные по столу купюры.

– Значит, вы утверждаете, синьор, что граф Бориа и его сообщники поручили Учелло убить Нерви и все устроили так, чтобы это выглядело, будто преступник вы?

– Да.

Спадони встал.

– Не знаю, так это или нет, но оригинально придумано. Замысловато. Должен вас поздравить, вы быстро соображаете.

Мерсер вскочил.

– Но, черт возьми, это же правда! Почему вы мне не верите?

– Садитесь, синьор Мерсер, и успокойтесь. Уверяю вас, это произведет на меня большее впечатление. – Спадони шагнул к окну. – Граф Бориа, прокомментируйте, пожалуйста, слова этого человека.

– Джано Учелло я знаю с рождения. Его семья жила рядом с моей усадьбой в Потенца. Он женился на синьорине Медова, чей талант я глубоко уважаю. Затем он, к сожалению, встал на путь преступлений, и они расстались. Перед войной я помог ей с сестрами перебраться в Венецию. С тех пор они работают у меня в галерее. О смерти Учелло в Мираве она узнала из письма помощника каменотеса. Его действительно звали Паоло Серва. Он приезжал сюда и привез несколько своих эскизов. Я купил один. Молодой человек был очень талантлив и, наверное, мог бы прославиться, но его мобилизовали немцы, и он в Мираве больше не вернулся. Остальное – полный абсурд. Я не собирался откупаться от него, тем более избивать. Фабрика стекла «Орфей» действительно принадлежит мне, но я там не был уже две недели. Можете опросить служащих. С Лонго мы познакомились случайно. Он снимает комнату у Минелли, мы перекинулись с ним парой фраз и обнаружили общие интересы. Он моряк, а я тоже очень люблю море. И позвольте мне заметить еще кое-что по поводу Нерви. Хотя я считал его больше поэтом, чем политиком, меня оскорбляет предположение о моей причастности к покушению. К тому же, что может быть глупее стрелять в него из моего дома?

Мерсер вскочил и крикнул:

– Никакой это не дом! Ваш палаццо – давно уже публичное место, куда может зайти любой. Так что вам ничего не угрожало.

– Вы правильно сказали. Сюда может войти любой. Вот вы и вошли.

Мерсер повернулся к Спадони.

– Вы не понимаете, что они меня подставили? В Нерви стрелял Учелло.

Спадони махнул рукой.

– Учелло мертв, синьор.

– Нет, он жив. Вызовите синьорину Медова и спросите. Она сама мне призналась, что он жив и находится в Венеции. А граф Бориа помогает ему выехать из страны.

Спадони помолчал, затем посмотрел на графа. Тот развел руками.

– Этот человек фантазирует. Конечно, все это чушь, но я предлагаю послать за синьориной Медова и спросить ее.

Спадони покачал головой.

– Сейчас не время за кем-то посылать.

Мерсер был в отчаянии. «Адриана мне не поможет. Она любит Учелло и предана графу. Поэтому скажет все, как надо. Граф совершенно спокоен, знает, что ему ничто не угрожает. И на суде у меня никаких перспектив оправдаться не будет. Да и не доживу я до суда. Люди часто умирают в тюрьме, а некоторые весьма кстати кончают жизнь самоубийством. В общем, они победили меня».

Спадони вернулся к столу.

– Извините, но я хочу поговорить с синьором Мерсером с глазу на глаз. Впрочем, вы, Луиджи, останьтесь.

Когда все выходили из комнаты, Мерсер увидел стоящих за дверью двух вооруженных карабинеров. Спадони медленно прошелся перед камином.

– Вы все хитро придумали, но неубедительно. На суде вам ничего доказать не удастся.

– Вы мне не верите?

Спадони сердито поджал губы.

– Ради бога, перестаньте изображать идиота. Конечно, я вам не верю. Да вы мне вообще безразличны. Я думаю о том, что произойдет там. – Он указал головой в сторону окна. – Как успокоить людей – вот что меня тревожит.

– Но я тут ни при чем.

Спадони устало опустился в кресло.

– Синьор Мерсер, я не ребенок и в сказки не верю. Вас застали здесь, в этой комнате, в перчатках и с винтовкой, из которой только что стреляли. Вы профессиональный детектив. Всю жизнь занимаетесь темными делишками. К тому же сейчас у вас туго с деньгами. Приехали в Венецию по пустяковому делу, очень скоро выяснили, что тот, кого вы ищете, давно умер. Ну и почему вы не вернулись в Париж? Нашли в Венеции выгодную работу? Вы водили компанию с такими типами, как Гуфо и Моретто. Два дня назад открыто покинули город. Вскоре вернулись и где-то прятались. Зачем?

– Да, все это выглядит ужасно, но я не убийца. Это сделал Учелло. Он жив, уверяю вас.

Спадони покачал головой.

– Мне плевать, жив он или мертв. Мне даже безразлично, живы вы или мертвы. Меня заботит иное. – Он ткнул пальцем в сторону окна. – И я вам вот что скажу: хотите избежать пожизненного заключения, помогите мне. А я постараюсь помочь вам. Сделаю все, что в моих силах. Расскажите о людях, которые стоят за всем этим, о ваших заказчиках. О тех, кто заинтересован, чтобы в стране началась смута. Дайте мне какую-то наводку, чтобы я знал, в какую сторону смотреть, где напрячь руку, а где ослабить, и мы договоримся. Нерви скоро умрет, и у правительства будет примерно два дня на улаживание обстановки. Помогите нам, и вы не пожалеете.

Мерсер встал, подошел к нему.

– Спросите об этом у графа Бориа и Лонго. Они знают. Ищите Учелло, он еще где-то здесь.

Спадони поморщился.

– Значит, вы решили стоять до конца? Рассчитываете на крупный куш, когда ваши заказчики придут к власти? Но этого не будет, понимаете? В любом случае от вас ничего не останется. Что бы ни случилось, вы проиграли.

Мерсер молча вглядывался в панели, которыми были обшиты стены комнаты.

– Заставьте говорить графа Бориа и обязательно найдите Учелло…

– Да что вы заладили – Учелло, Учелло! – раздраженно бросил Спадони. – Этот человек мертв, и вы это знаете. Послушайте, Мерсер, я даю вам шанс. Мобилизуйте свой разум, черт побери, ведь это в ваших интересах.

В комнате воцарилась тишина. Спадони ждал ответа. Мерсер прислонился спиной к обшитой панелями стене, трогая руками деревянную резьбу.

– Вы все правильно говорите, Спадони, – произнес он ровным тоном, стараясь не выдать напряжения. – Самым разумным было бы договориться с вами. И поверьте, я бы обязательно так поступил, если бы что-нибудь знал. Разве это не доказывает, что я говорю правду?

– Нет. Это означает, что вы договорились с другими на более выгодных условиях. Я больше не хочу тратить на вас время. И к полуночи заставлю говорить. Вы расскажете мне все.

Мерсер нащупал на стене сзади резную розетку, открывающую потайную дверь графа.

– Лучше займитесь Учелло. Будет больше пользы.

– Он мертв.

– А если жив?

Спадони шагнул к нему:

– Назовите имена людей в Риме, которые это затеяли, и я вам помогу.

– Это могут сделать только Бориа и Учелло.

– Опять Учелло! Луиджи, вызовите конвой! Мы зря тратим время с этим убийцей.

В этот момент Мерсер нажал розетку, открывающую дверь. Втиснулся в потайной вход и быстро задвинул засов. За стеной был слышен крик Спадони. Затем в дверь ударили три пистолетных выстрела. Мерсер побежал по узкой извилистой лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. На последнем повороте, когда оставалось всего двенадцать ступенек, он увидел стоящего в вестибюле карабинера. Тот тоже заметил его и, состроив удивленную гримасу, опустил руку к висящей на бедре кобуре.

Преодолев последние ступеньки, Мерсер ринулся на него. Врезал ногой в грудь. Голова карабинера ударилась о плиточный пол, и он застыл без движения. Мерсер выбежал в небольшой садик, вспугнув устроившихся на стене голубей. У ведущей к причалу калитки остановился, чтобы привести в порядок одежду. Затем вышел.

На причале люди с угрюмыми лицами наблюдали за палаццо. Дежурили двое карабинеров.

– Что там происходит, синьор? – спросил один.

Мерсер пожал плечами.

– И не спрашивайте. Я журналист, пытался что-нибудь узнать. Но они пока молчат.

– Почему не выводят этого мерзавца? – выкрикнула из толпы женщина.

– Видимо, пока не пришло время, – ответил Мерсер и начал протискиваться сквозь толпу.

Он старался идти неторопливо, сдерживаясь, чтобы не побежать, в любой момент ожидая погони. Свернул с причала на улицу, поплутал по переулкам и наконец вышел на площадь. Интереса к нему никто не проявлял. Но через час все изменится. Ему не дадут пройти и пяти шагов, сразу схватят.

Мерсер двинулся дальше к своему единственному убежищу.

Глава 16

Мерсер свернул на улицу Гарибальди. Затем прошел по затененным переулкам к заветному дому.

Гостиная была пуста. Он направился в спальню, толкнул дверь ванной. Роза мыла голову. Лифчик соскользнул до талии, но грудь закрывала мыльная пена. Она повернулась, вгляделась, откинув мокрые пряди.

– Стучаться надо, мой мальчик!

– Для того чтобы постучать, надо иметь время, – проворчал Мерсер. – А у меня на счету каждая минута.

Роза взяла полотенце, вытерлась, затем обернула им голову, соорудив тюрбан. Подтянула лифчик, поправила комбинацию. Мерсер подал ей желтый пеньюар с павлином. Они вышли в гостиную.

– Через пять минут сюда явятся полицейские.

– Надо же, как они зачастили! Только вчера вечером приходили, спрашивали о тебе. – Роза помолчала. – Я любила Мадео Нерви, считала его гениальным поэтом и политиком, и, если ты его застрелил, я дам тебе пять минут, а потом позвоню Спадони.

– Ради бога, Роза, неужели ты этому веришь?

– Я ничему не верю. Просто задаю вопрос. Да или нет?

– Нет. Я в него не стрелял. Меня подставили. Но если даже ты поверила в эту чушь, значит, мне придется выкручиваться самому.

Мерсер направился к двери. Повернул ручку.

– Успокойся, мой мальчик. Не изображай героя.

Она подошла, и он увидел, что перед ним прежняя Роза. Улыбающаяся, добрая. Она похлопала его по щеке ладонью, пахнущей ароматным шампунем.

– Ты в него не стрелял, но ухитрился угодить в задницу, глубже не придумаешь. Пошли.

Роза открыла дверь, Мерсер последовал за ней.

Они поднялись по лестнице в мансарду, где прежде он жил. Закрыв за собой дверь, Роза направилась к гардеробу у дальней стены. Открыла дверцу, повозилась с чем-то, и задняя часть гардероба скользнула в сторону.

В ответ на вопросительный взгляд Мерсера она улыбнулась:

– Осталось с войны. Тогда без таких вещей было нельзя.

Это был ход на чердак. Он пролез в узкое пространство под крышей, затем помог ей. Черепицы были старые, и между ними сюда проникали солнечные лучи. Они прошли немного вперед и уперлись в нишу в углу у каминной трубы. Там лежал матрас.

– Поживешь здесь, пока мы не найдем тебе что-нибудь получше. Не кури и старайся поменьше двигаться. У тебя есть часы?

– Да.

– Если услышишь, что сюда кто-то поднимается и это будет до полуночи, сразу уходи через слуховое окно. На крыше решишь, что делать. Если время подожмет, придется прыгнуть в канал, высота примерно сто футов, а так доберись до следующего слухового окна, а оттуда вниз. Там помещения принадлежат похоронной фирме. Их не будет до завтрашнего утра.

Мерсер взял ее за руку.

– Мне давно следовало воспользоваться твоим советом и отвалить отсюда.

– Не надо красивых слов, мой мальчик. – Роза толкнула его к матрасу. – Я сделаю для тебя все, что смогу. Поднимусь сюда в полночь с едой и вином.

– Спасибо.

Вернувшись к себе, Роза вылила мыльную воду в раковину и начала укладывать волосы. По лестнице кто-то поднимался. В дверь постучали, и в квартиру вошел Спадони. Роза увидела и троих карабинеров.

– Вы по делу или просто так? – улыбнулась она.

– Роза, ваш милый мальчик взялся играть с огнем. Надумал меня дурачить. – Спадони повернулся к карабинерам. – Обыщите дом, а я посмотрю здесь.

– Некоторые девушки уже в постелях, так что ваши ребята могут забыть о работе.

Спадони закрыл дверь и начал осмотр. Заглянул под кровать и в гардероб, единственные места, где можно спрятаться.

– Не знаю, что Мерсер сделал, – произнесла Роза, – но сюда он не придет.

Спадони сел на край кровати.

– Он стрелял в Нерви. Понимаете?

Она кивнула:

– Вряд ли это он. Мерсер не из таких.

– Неужели?

– Не тот психотип. Почитайте Фрейда.

– Мне некогда читать Фрейда. А у вас в прихожей следующие несколько дней будет сидеть мой человек, на случай, если он придет.

– Выберите такого, кто любит раскладывать пасьянсы.

Спадони помолчал, наблюдая, как она причесывается. Вспомнил, какой была Роза в тридцать восьмом году, и вздохнул. Подошел, встал сзади, глядя на нее в зеркало.

– Где бы он ни прятался, вы знаете это место. Возможно, он ранен. Я в него стрелял.

– Ну, раны бывают всякие.

– Скажите, где Мерсер, и получите деньги, которые обнаружили при нем. Сто тысяч лир.

Роза улыбнулась ему в зеркале и медленно подкрасила губы.

– Жаль, что я не знаю. Так хочется заработать.

В крыше где-то была дырка, наверное, отсутствовала плитка. Лежа на матрасе, Мерсер чувствовал сквозняк. Время от времени мимо со свистящим шорохом пролетала летучая мышь. Вдалеке слышался шум города.

«Надо же, Роза поверила, будто я стрелял в Нерви. Ну если так подумала она, знающая меня как облупленного, то мне никто не поверит. Адриана и подавно. Ей неизвестно, что Учелло хладнокровный убийца. Не исключено, что и Больдеска прикончил он. А граф ей сказал, что этот человек в Милане. Он убедит ее в чем угодно. Теперь она считает меня убийцей Нерви».

Роза пришла во втором часу ночи. Сунула ему в руки бутылку вина, поставила тарелку на пол.

– Ешь и пей, а я буду говорить. – Она устроилась на матрасе, шумно вздохнувшим под ее грузным телом.

Мерсер попробовал вино.

– «Лакрима Кристи». Оно напомнило мне Рим, тридцать восьмой год.

– Вот, я положила на тарелку ветчину и помидоры. Идеальное меню для пикника на чердаке. Пришлось прятать все на груди, так что не удивляйся, если помидоры теплые. У меня в коридоре дежурят карабинеры.

– Что в городе?

– Пока ничего особенного. По радио объявили о покушении, дали твое описание. На площади Святого Марка митинговали. Возмущались, что полиция упустила тебя. Основные события начнутся, когда он умрет.

– Он еще жив?

– Да. Ему сделали переливание крови. Но надежды мало. Так что мужайся, мой мальчик.

– Мне необходимо добраться до Учелло. Это его работа.

– Тебе надо исчезнуть из страны и на несколько лет залечь на дно.

– Вероятно.

– Забудь об Учелло. И фамилию Мерсер забудь тоже, она тебе больше не понадобится. Мы будем думать, как тебе помочь. Я говорила с Бернардо, он приходил сюда как мой адвокат, иначе бы гориллы не разрешили. Это сильно напрягло его, но он намерен помочь. Завтра утром тебя переправят отсюда. – Роза встала. – Ешь и допивай. А мне пора уходить, ребята, наверное, соскучились. – Она протянула ему спички и пачку сигарет. – Кури, но осторожно. – Затем нежно потянула Мерсера за ухо. – Мой мальчик, сегодня мне за тебя предложили сто тысяч лир.

– Надо было взять. На любом рынке за меня больше десяти нигде не дадут.

Он ее обнял.

– Я тебя никогда не забуду.

– Наконец-то дождалась от тебя благодарности. – Роза сунула ему что-то в карман и двинулась прочь, показав на закрытое ставнями слуховое окно. – Если услышишь, что кто-то стукнул три раза, не беспокойся. Это гробовщик.

– За мной?

– Да, за тобой. Открой ему и сделай, что он скажет. Его зовут Таллиус. Помимо покойников, он еще занимается контрабандой. Опытный. До свидания, мой мальчик, будь умницей. – Она нежно погладила Мерсера по щеке и исчезла.

Он сунул руку в карман и вытащил пистолет. Тяжелый и холодный.

В слуховое окно постучали, когда куранты пробили пять. Мерсер открыл ставни и увидел лицо человека на фоне квадрата серого неба. Худое, туго обтянутое кожей, губы сложены в трубочку, словно он собирался свистнуть. Волосы с проседью коротко подстрижены. Он велел Мерсеру вылезать.

Далеко впереди в лагуне, за островом Лидо, поднимающееся над горизонтом солнце сделало море жемчужным. Вокруг чернели силуэты домов. Из каминных труб вился бледно-желтый дымок.

Таллиус тронул Мерсера за руку и двинулся по крыше. У небольшой мансарды он толкнул ногой дверь. Дальше была темная узкая лестница. Приятно пахло древесными стружками. Чем ниже они спускались, тем сильнее становился запах. Наконец они попали в мастерскую на цокольном этаже. Пыльные окна, верстаки на ко́злах, дверь, выходящая на канал, была закрыта на засов. Посреди мастерской стояли три готовых гроба. У дальней стены на картонной панели красовался набор потускневших медных и хромированных ручек и подвесок. У одного из гробов на стружках лежал, свернувшись, кот. У двери крупный мраморный ангел в вытянутой правой руке держал табличку «Не курить».

Таллиус остановился, повернулся и смерил Мерсера взглядом.

– Пять футов, десять с половиной и примерно сто сорок фунтов веса?

Мерсер улыбнулся:

– Пять футов, десять и примерно сто сорок пять фунтов.

Таллиус кивнул и сдвинул крышку с центрального гроба. Отступил назад и махнул Мерсеру. Тот подошел, потрогал. Гроб был свежий, чистый, внутри пахло деревом.

– Мне залезать?

Таллиус кивнул. Мерсер залез и лег. Таллиус подложил ему под голову сложенный вчетверо мешок, затем частично задвинул крышку. Отошел на минутку и вернулся с отверткой и винтами.

– Винтов будет всего два, наверху и внизу. Воздуха вам хватит.

Над Мерсером скользнула крышка, и он оказался в темноте. Таллиус закрепил винты до отказа, открыл двери в заваленный древесными заготовками двор, слегка наклоненный к каналу. Сел на постамент у подножия мраморного ангела и закурил. Сидел, почесывал подбородок и наблюдал, как серая вода по мере восхода солнца становилась золотистой. Пришел кот, потерся о его ноги. Таллиус почесал кота за ухом.

Через полчаca на причале у двора остановилась длинная черная похоронная гондола с двумя гребцами. В центре размещался затянутый черным бархатом паланкин со свисающими черными кисточками. Четыре опорные стойки украшали черные перья. Гребцы вылезли из лодки, подошли к Таллиусу.

– Доброе утро, хозяин!

– Доброе утро!

Они направились в мастерскую, где под его руководством подняли центральный гроб и понесли к гондоле. Кряхтя поставили на постамент в паланкине и задвинули черные занавески. Потом постояли немного во дворе.

– Что там внутри, хозяин? – спросил один.

– Внутри? – удивился Таллиус. – Сами знаете. – Он кивнул им и ушел.

Через минуту они уже плыли по каналу. Утренний ветерок колыхал черные занавески. Гондола приблизилась к устью Рио-делла-Тана и свернула направо в лагуну в направлении Большого канала. Солнце поднялось высоко, причалы и город оживились. Люди торопились на работу, вапоретто и паромы с пыхтением двигались в разных направлениях. Напротив отеля «Даниелли» по-прежнему стоял на якоре большой белый лайнер, на его корме чернели контейнеры.

Когда гондола поравнялась с собором Санта-Мария-делла-Салюте в устье канала, к ним пристроился полицейский катер. Вскоре расстояние между ними сократилось до одного фута. Капитан полиции перегнулся через борт. Гондольер на корме улыбнулся ему.

– Доброе утро, капитан!

Капитан кивнул:

– Кто у вас?

– Там пусто, капитан. Заполнится завтра. Вчера умер Аберто Амати, продавец открыток. Как раз накануне туристского сезона. – Гондольер перекрестился.

Внутри гроба голоса были едва слышны. Тело Мерсера затекло от напряжения, вызванного борьбой с клаустрофобией. Иногда она накатывала на него в номере отеля, когда стены начинали давить так, что он задыхался. Но здесь было в сто раз хуже. Ему пришлось закрыть глаза и напрячься, отгоняя страх. Это вызывало потливость. Его лицо и шея были мокрыми. Мерсер выставил локти, упираясь в твердые стенки гроба. Ему казалось, что, если расслабиться, они сомкнутся и раздавят его.

Капитан раздвинул занавески, посмотрел на гроб, затем отпустил их и махнул рукой. Гондола поплыла в одну сторону, а катер в другую.

Вскоре гондола свернула в канал Рио-ди-Сан-Моизе и по лабиринту узких каналов между домами прибыла в Басино-Орсенто, где располагались отели и разные мастерские. Пришвартовалась с задней стороны здания, на фасаде которого висела вывеска: «Таллиус. Достойные похороны».

Гроб отнесли в здание и поставили на верстак в небольшой мастерской, освещенной свисающей с потолка лампочкой. Пожилой мастер в зеленом переднике привинчивал к одному из четырех стоящих в мастерской гробов табличку. В дальнем углу молодой подмастерье украшал другой гроб. Пожилой кивнул гондольерам и продолжил работу. Когда они ушли, он повернулся к подмастерью:

– Там синьор ждет в холле. Скажи ему, что он может войти. А сам отправляйся на почту и отправь письма, которые оставил хозяин.

Подмастерье прошел в помещение, служившее холлом и выставочным залом. Адвокат Бернардо в кресле читал газету. Подмастерье взял со стойки пачку писем.

– Вы можете теперь зайти, синьор.

Он придержал дверь для адвоката, положил письма в карман и вышел на улицу.

Пожилой мастер снял с гроба винты и сдвинул крышку. Мерсер сел, щурясь от света. Бернардо улыбнулся:

– Теперь вы имеете представление, каково тому, кто там находится.

Мерсер вылез, отряхиваясь. Он чувствовал себя совершенно измотанным. Бернардо все понял и перестал улыбаться.

– Во время войны далеко не все были способны на подобный подвиг. И не только итальянцы.

– Поторопитесь, синьор. Парень скоро вернется.

Пожилой мастер задвинул крышку и поставил винты на место.

Бернардо кивнул Мерсеру. Они вышли в выставочный зал и через дверь за прилавком и оказались на лестнице. Поднялись на верхний этаж с единственной дверью, за которой находилась комната с узким балконом. Бернардо остановился, положив руки на железные поручни, и обратился к Мерсеру:

– До вас были еще англичане, кто проходил данным путем. При мне однажды это делал генерал.

Балкон выходил на крышу, справа виднелось ограждение в виде невысокой стены. В дальнем конце можно было разглядеть окно в мансарду. Мерсер с удивлением обнаружил, что здесь все так же, как в квартире Адрианы. Балкон, под ним крыша и даже узор выветрившихся, кое-где поросших мхом черепиц.

После путешествия в гондоле в гробу проход по крыше казался ему пустяком. Этот маршрут использовали итальянские подпольщики, проводившие английских и американских солдат. Сколько людей стояли до него тут, вот так, положив руки на железный поручень, готовые сделать первый шаг к свободе?

Бернардо перелез через поручень. Мерсер последовал за ним. Этот путь был неоценимый, потому что сюда выходили только два окна. Из мансарды, которую они только что покинули, и из той, куда пробирались. Бернардо легко шел по плиткам, Мерсер осторожно ступал сзади. Вскоре они влезли в окно мансарды, где стояли раскладушка, небольшой книжный шкаф, стол и раковина, над ней висел застекленный шкафчик. Бернардо осторожно закрыл окно.

– Вы сможете умыться и побриться. Все, что нужно, найдете в шкафчике. Курите, если хотите, но старайтесь не шуметь. Под вами живут. Заприте за мной дверь и открывайте только вот на такой стук. – Он постучал по столу три раза и один.

– Хорошо. – Мерсер закурил и приблизился к окну, чтобы посмотреть, какой они проделали путь. – Как долго я здесь пробуду?

– Может, до сегодняшнего вечера или до завтрашнего. Еда у вас будет.

– Что пишут в утреннем бюллетене… я имею в виду о Нерви?

– Скорее всего не выживет. При нем священник.

– Но я тут ни при чем.

– Кого сейчас это интересует? Вас назначили преступником, и разбираться никто не станет. Тем более толпа разъяренных горожан.

– Я могу сдаться полиции и предстать перед судом. Они не осудят меня, если я невиновен.

Бернардо подошел, прикурил от его сигареты.

– Как вы это докажете? Чем идти под суд, лучше вернитесь в мастерскую, и пусть там над вами завинтят крышку гроба. Навсегда.

Мерсер снова посмотрел в окно. Вид его притягивал. Бернардо направился к двери.

– Заприте за мной. За книгами в шкафу есть вино. Я вернусь через час с едой.

После его ухода Мерсер умылся и побрился. Достал из книжного шкафа бутылку вина и остановился у стены, читая старые надписи.

Здесь был старина Уолхэм Грин, июнь, 43.

Клопы неистребимы! Пол Клейн.

Скаггер, если ты оказался здесь – увидимся через год в нашем лондонском пабе «Чандос-армс», если он еще на прежнем месте. Тим.

Он сел у окна, греясь на солнце. Крыша сейчас напоминала ему горную долину. Летали голуби, их тени скользили по черепичным плиткам.

Мерсер знал, что его ждет незавидное будущее. Если повезет, он где-нибудь осядет под чужой фамилией, но это уже будет не жизнь, а существование. До сих пор Мерсер смотрел в будущее без оптимизма. Но была какая-то надежда. А тут… Он вздохнул. «В Италии появляться больше нельзя, да и во Франции тоже. Меня будут искать. Такие преступления не имеют сроков давности. Как прожить остаток жизни с клеймом наемного убийцы? Как заставить Спадони поверить?»

Есть один способ – надо представить ему Учелло, чтобы он заставил его говорить.

На крышу сел голубь и важно зашагал по плиткам, время от времени что-то поклевывая. Наблюдая за ним, Мерсер вдруг понял, что его подспудно волновало. Из квартиры Адрианы виднелась мансарда. На поросших мхом плитках там были следы. Да-да, следы. Кто-то проходил по крыше к ее лоджии. Следы свежие. Адриана рассказывала, что они с Учелло встречались тайно. Граф говорил, что после выполнения задания Учелло, перед тем как покинуть страну, спрячется на несколько дней где-то здесь. Естественно, все это время он будет жить рядом с Адрианой. Если бы можно было добраться до него и доказать Спадони, что Учелло жив…

В дверь постучал Бернардо. Мерсер впустил его. Адвокат положил на стол пакет с едой.

– Я приду сегодня вечером, принесу одежду. Положение осложнилось.

– Что? – спросил Мерсер.

– Он умер. Два часа назад. В городе полно полиции. Все политики перессорились. В палате депутатов партии обвиняют друг друга в причастности к данному преступлению с целью захвата власти. Чудо, если правительство продержится неделю. Завтра начнутся забастовки. Несчастная Италия.

– А что будет потом?

– Люди, которые все это затеяли, в том числе и ваш приятель Бориа, отдадут власть военным. И мы снова получим фашизм, только под другим названием.

Мерсер вскинул руки:

– Почему, черт возьми, Спадони, мне не верит? Надо немедленно арестовать Бориа.

– Он полицейский, ему нужны факты. А ваши слова ничем не подкреплены. Бориа нельзя трогать без убедительных доказательств. Он слишком влиятельный человек.

– Если бы удалось задержать Учелло…

– Если бы, если бы… – Бернардо налил себе вина и выпил. – Вы лучше подумайте о себе. Здесь вам оставаться ни в коем случае нельзя. Даже и не мечтайте. – Он повернулся к двери. – Я приду с одеждой, как только смогу.

– Вы знаете, где живет синьорина Адриана Медова? – вдруг произнес Мерсер.

– Да. А почему вы спросили? – удивился Бернардо.

– Кто владеет или арендует дом справа?

Бернардо недоуменно пожал плечами и вышел.

Он вернулся, когда уже темнело. Достал из сумки и бросил на кровать непрезентабельный синий костюм, светлый плащ и итальянскую фетровую шляпу с широкими полями.

– Переоденьтесь. В кармане пиджака деньги. Выход завтра рано утром. Вы знаете причал пароходов на Кьоджа?

– Да, за отелем «Даниелли».

– Верно.

– Далеко отсюда?

– Я все вам расскажу утром. Этот этап самый сложный. Дальше пойдет легче.

– Вы узнали, о чем я вас просил? – проговорил Мерсер.

– Да. В доме рядом с домом синьорины Медова находится мебельный склад, им владеет Бориа. Но мой вам совет: ничего не предпринимайте. Вы и так уже наделали глупостей.

Лежа на постели после ухода Бернардо, Мерсер продолжал обдумывать план, как добраться до Учелло. Но для этого надо выйти на улицу с риском быть задержанным в любую минуту. Толпа растерзает его на части, прежде чем подоспеют карабинеры. Выходить отсюда одному – безумие. Лучше утром уйти с Бернардо и сделать все, как он скажет.

Глава 17

Над крышами засияла луна. Мерсер стоял у окна, прислушиваясь к бою курантов. Они пробили девять раз. Он был в синем костюме, позади на столе лежали плащ и шляпа.

– Выходить опасно, но надо, – вслух произнес Мерсер. – Тебе известно, что случится, если ты этого не сделаешь. Будешь вспоминать и жалеть. Всю оставшуюся жизнь. Решайся, это твой единственный шанс. Другого не будет.

Он шагнул к столу, вылил в бокал остатки вина. Медленно выпил. Вино не имело вкуса, но он не обращал внимания. Натянул на себя плащ. Со шляпой в руке приблизился к двери, нащупал ключ. Затем быстро открыл дверь и вышел, надвинув шляпу на лоб. Спустился по лестнице. В углу первой площадки мужчина и женщина целовались у стены. Мерсер задержал взгляд на ее руках, крепко обхвативших шею мужчины. На следующей площадке боролись двое подростков. Они покачнулись, задев Мерсера. На первом этаже дверь квартиры открылась. Человек с силой захлопнул ее, протиснулся мимо Мерсера и выбежал на улицу.

Он встал на пороге напротив каменной балюстрады вдоль канала. Прохожие двигались, не обращая на него внимания. Мерсер сунул руки в карманы. Он не прошел и десяти ярдов, как почувствовал происшедшие в городе изменения. По-прежнему сияли огни магазинов, кафе, ресторанов и кинотеатров, улицы были полны людей, но теперь лица прохожих стали угрюмыми. Они двигались медленнее, чем обычно, будто несли на себе невидимый груз. Разговаривали резко, напряженно. Редко слышался смех.

Досадливо поежившись, Мерсер нащупал в кармане рукоятку пистолета. Он шел, опустив голову, глядя под ноги. Свернул в сводчатый проход и остановился прочитать название улицы. С плаката, приклеенного рядом с витриной магазина, на него смотрело знакомое лицо. Он оцепенел. Это было его лицо. А под ним слова:

«Разыскивается опасный преступник.

Если вы увидите этого человека,

Немедленно сообщите в полицию».

Мерсер знал, откуда у них эта фотография. Ее сделал уличный фотограф Кассана, когда они сидели в кафе. Сзади послышался голос женщины, она обращалась к своему спутнику:

– Смотри, какой он, улыбается как ни в чем не бывало. Так бы и придушила гада. – Она подошла и плюнула на фотографию.

Мерсер замер. Но возвращаться было нельзя, и он двинулся дальше. В конце улицы поднялся по ступенькам на мост через канал, и тут его кто-то тронул за руку. Мерсер резко развернулся, встретившись взглядом с высокой монахиней. Она спокойно смотрела на него. На шее распятие, в протянутой руке кружка для пожертвований. Мерсер облегченно вздохнул и улыбнулся. Нашел в кармане купюру, сунул в кружку и быстро пересек мост.

На площади народу было меньше. В центре несколько лотков под газовыми фонарями. Продавец одного о чем-то говорил с покупателем. Мерсер прибавил шаг. Теперь он сориентировался и точно знал, куда идти. В конце площади свернул за угол и чуть не столкнулся с карабинером. Тот стоял с карабином на плече, засунув большие пальцы за пояс. Наблюдал за прохожими. Мерсер задумался. Если сейчас вдруг повернуть назад, это привлечет внимание. И он заставил себя идти неторопливой прогулочной походкой, опустив голову. Приблизившись к карабинеру, замедлил ход и почесал подбородок, словно размышляя о чем-то. Затем двинулся дальше, решив, что благополучно миновал препятствие. Но через десять ярдов ему начало казаться, будто карабинер идет следом. Оглянуться мужества не хватило. Дальше под аркой между домами располагались небольшой садик и кафе, откуда доносилась музыка. На вывеске надпись «Танцплощадка». Почти одновременно с ним к арке приблизился другой карабинер, простой парень с круглым деревенским лицом.

Мерсер вошел в кафе и сел за столик в нише, откуда хорошо просматривался вход. Луч проектора с поворачивающимся диском скользил по танцующим, создавая калейдоскоп цветов. К нему подошел официант и произнес:

– Синьор?

– Коньяк, – сказал Мерсер.

Две молодые девушки, закончив танец – они танцевали друг с другом, – сели за столик напротив. Пригубили вина из бокалов, рассеянно взглянули в сторону Мерсера и принялись возбужденно перешептываться, посматривая на площадку. Их явно интересовал кто-то из посетителей. В отдалении, у сводчатого входа, стоял карабинер. Он смотрел на танцующих, улыбаясь, как бы одобряя происходящее. В нем не было и следа сожаления, что он на службе, а другие развлекаются. Одна из девушек громко засмеялась, чем привлекла его внимание. Мерсер опустил голову, старясь унять дрожь в руках.

На стол упала тень официанта, поставившего перед ним рюмку. Мерсер достал купюру, показывая жестом, что сдачи не надо. Медленно выпил обжигающую жидкость. Когда он поднял голову, карабинера не было. «Надо уходить, пока не поздно. Могут опознать в любую секунду». При мысли, что тогда произойдет, по его телу пробежали мурашки. Мерсер встал, обошел площадку, двигаясь к выходу.

На улице карабинера тоже не оказалось. Мерсер миновал вход в кинотеатр, где толпились люди. Рядом с афишей кино висел плакат с его фотографией. Он поспешил дальше, под звонок к началу сеанса, и не заметил, как молодой человек в плаще, рассматривающий в фойе кинотеатра снимки артистов в рамках, резко развернулся, выбросил окурок и последовал за ним.

Мерсер свернул за угол к дому Адрианы. Изображая праздную походку, остановился у соседнего дома. Попробовал открыть дверь. Обнаружив, что она заперта, постоял в нерешительности, отворачиваясь от прохожих, не зная, как поступить. Дернул дверь еще раз и отошел. Единственное окно располагалось высоко, было забрано решеткой. Мерсер растерялся. Легко попасть в дом, где, по его убеждению, должен прятаться Учелло, не получалось. И находиться на улице опасно. Единственный выход – идти к Адриане. Проникнуть на мебельный склад можно оттуда. Но, наверное, она сразу позвонит в полицию. И что тогда делать? Применить к ней силу? Мерсер стоял в нерешительности. Неподалеку к причалу отеля подходили гондолы, вдоль балюстрады прогуливались парочки. У ресторана сияла неоновая реклама пива. А из приоткрытой двери радиомагазина доносился голос диктора:

«Из министерства внутренних дел сообщили, что Эдвард Мерсер пока находится в Венеции. В полиции уверены, что в течение суток его арестуют. Премьер-министр обратился к народу с обращением сохранять спокойствие…»

Мерсер быстро шагнул в подъезд. Придется добраться до Учелло через ее квартиру. Он поднимался по лестнице, вспоминая свой первый приход сюда. Не так уж много дней миновало с того времени, но ему казалось, будто целая эпоха. Он стал другим человеком.

С сильно бьющимся сердцем Мерсер встал перед дверью с фамилией Адрианы, отдышался, вытер платком лоб и нажал кнопку звонка. Она открыла. Сквозняк колыхнул подол ее черной юбки, чуть потревожил пряди волос. Он снял шляпу. Адриана отшатнулась:

– Вы?

Это было произнесено очень тихо, почти шепотом. Ведь к ней явился призрак человека, которому она не так давно симпатизировала, жалела его. Но он, совершив чудовищное преступление, перестал для нее существовать.

– Да, я.

– Что вам нужно?

– От вас – ничего.

Мерсер протиснулся мимо Адрианы и прошел в гостиную. Много раз в мечтах он бывал здесь, счастливый, нашедший любовь. Опускался в кресло. Она подходила к нему с бокалом вина и сигаретой, садилась рядом на подлокотник. Он ей что-то рассказывал, а она нежно ворошила его волосы.

Адриана достала из пачки сигарету и закурила.

– Единственный, кто может мне сейчас помочь, это Учелло, – произнес Мерсер. – Он убил Мадео Нерви.

Она молчала, поглядывая на стоящий на столике у двери телефон. Мерсер выдернул шнур из розетки.

– Сюда меня привело отчаяние. И не пытайтесь его предупредить, не получится.

Он осмотрел комнаты. В квартире никого не было.

– Я не прошу вас о помощи. Мне известно, где он прячется.

– Вам никто не поможет. И вы это знаете.

Адриана вышла на лоджию. Мерсер последовал за ней, повторив:

– Он убил Мадео Нерви.

Он попытался развернуть ее к себе, чтобы видеть глаза, но Адриана высвободилась, шагнула к перилам и, не оборачиваясь, бросила:

– Ложь!

– Это правда. – Мерсер встал рядом с ней. – Учелло застрелил Нерви. Если бы я не был в этом уверен, то никогда бы сюда не пришел.

Адриана повернулась. Несмотря ни на что, она испытывала к этому человеку какую-то трогательную жалость, граничащую с нежностью.

– Я хорошо знаю его и очень люблю. Он никогда бы не застрелил Нерви.

Мерсер стоял, облокотившись на перила, смотрел на крыши под лоджией, куда с площади Святого Марка проникали зеленые и бледно-розовые огоньки. Огромная башня колокольни красовалась на фоне тонких перистых облаков.

– Но вы и меня немного знаете, – тихо промолвил он. – Неужели я мог совершить подобное?

– Это сделали вы! И это у вас уже не в первый раз.

«Вот оно что… Адриана действительно не знает правды об Учелло. Я ошибался, думая, что она как-то причастна к преступлению. Моя злость к ней была незаслуженной. Адриана жертва».

– Вас одурачили! – воскликнул Мерсер. – Не верьте лживым словам графа.

Адриана вздрогнула, вскинула руку к горлу, перебирая пальцами цепочку. Неожиданно он вспомнил поблескивание распятия на шее в тот день в лагуне, свежую кружевную блузку, прелесть ее лица и с силой сжал поручень лоджии. Заблуждение Адрианы мог рассеять, как ни странно, тот же самый Учелло, который, будучи припертым к стенке, признается во всем. Только надо добраться до него. Мерсер бросил окурок и вгляделся в окно мансарды вдалеке, напротив лоджии.

– Вы убили хорошего человека, – произнесла Адриана. – Неслыханное злодейство. Я ненавижу вас и, как только вы отсюда уйдете, позвоню в полицию.

Дверь квартиры с треском распахнулась, ударившись о стену. Они оглянулись. Через комнату к лоджии быстро прошел с пистолетом в руке Спадони. Позади него застыли с автоматами двое полицейских. Комиссар остановился, широко расставив ноги, взъерошенные волосы упали на лоб.

– Отойдите в сторону, синьорина! – Он сделал резкое движение дулом пистолета.

Адриана повиновалась. Мерсер и Спадони оказались лицом к лицу.

– Вам повезло, синьор, что на улице вас узнал карабинер. Если бы это сделал кто-либо из прохожих, вас бы уже не было в живых. Но вам не повезло, потому что тот карабинер был в гражданской одежде. Поднимите руки над головой.

– У меня в кармане пистолет, – пробормотал Мерсер, вскидывая руки.

Спадони кивнул полицейскому. Тот обыскал Мерсера и вытащил пистолет. Комиссар усмехнулся:

– Вы мудро поступили, что не пытались стрелять.

Мерсер опустил руки.

– В вас бы уж точно не стал.

– Хорошо. – Спадони подошел ближе. – Теперь уходим отсюда. Напротив дома нас ждет гондола, идти недалеко. Попытайтесь не привлекать внимания, и все обойдется благополучно.

– Подождите! Помните, вы говорили, что поверите мне, если я представлю доказательства, что Учелло жив?

– Помню, синьор.

– Так вот, живой и невредимый Учелло находится сейчас от нас в двадцати ярдах. Я могу проводить вас к нему. – Мерсер заметил, как застыло лицо Адрианы, и понял, что не ошибся.

Спадони молчал, и он продолжил:

– Если вы не сделаете это сейчас, то никогда больше до него не доберетесь. Идите за мной, приставив к спине пистолет.

Комиссар кивнул:

– Хорошо. Но при первом же подозрении на какую-то глупость… – Он угрожающе поднял пистолет.

– Сюда! – Мерсер начал перелезать через перила лоджии. Спадони полез за ним, двое полицейских сзади.

Они медленно двинулись по крыше. Мерсер впереди, согнувшись, иногда опираясь на руку. Крыша была покатой. Дуло пистолета действительно упиралось ему в спину.

К счастью, окно мансарды было открыто. Они спрыгнули в темноту, пригляделись. Из-под дальней двери пробивалась тонкая полоска света. Спадони отодвинул Мерсера и пошел первым. Они тихо подобрались к двери, осторожно обходя мебель. Подняв пистолет, Спадони резко открыл дверь.

Комната была просторная. С тремя окнами вдоль одной стены, выходящими на площадь, откуда проникали отблески цветных огней. Пахло пылью и табачным дымом. Стены плотно увешаны зеркалами и картинами. Некоторые закрыты белыми покрывалами. В одном углу громоздилась пирамида из стульев, остальное пространство комнаты было заставлено столами, шкафами и другой мебелью. С потолка, похожие на огромных летучих мышей, свисали завернутые в ткань люстры. Недалеко от двери стояла гипсовая статуя Персея с головой Медузы.

В дальнем конце комнаты на кровати под балдахином лежал мужчина и читал книгу. На тумбочке рядом была включена небольшая настольная лампа с красным абажуром, бросая на парчовое покрывало темно-малиновые тени. Увидев их, мужчина сел, загасил сигарету. Книга скользнула на пол. Он был в свободной белой рубашке и темных брюках.

– Кассана? – вскрикнул Спадони.

Мерсер замер. Только сейчас все стало на свои места. Значит, вот он какой – Мертеллоре, Паоло Серва, Кассана, Учелло – вор, талантливый художник, партизан, предатель, герой и… убийца. А кроме того, веселый красавец, умный, изобретательный злодей, покоривший Адриану и почти уничтоживший Мерсера. Да, теперь понятно, почему Адриана любит его. Женщины падки на мерзавцев.

Мерсер тронул Спадони за плечо:

– Он не Кассана, а Учелло.

Мужчина, сидя на краю кровати, смотрел на них с любопытством.

– В чем дело, шеф?

Спадони неловко переступил с ноги на ногу.

– Как вы здесь оказались, Кассана? Говорили, что едете в Турин.

Тот пожал плечами:

– Вернулся сегодня вечером. Маме стало лучше.

– А здесь-то ты что делаешь? – Мерсер подошел к низкому столику, на котором лежал большой чемодан.

Кассана встал.

– Это кто такой? Тот самый англичанин, который убил Нерви?

Спадони прервал его взмахом руки.

– Он утверждает, что вы Джано Учелло. И все-таки объясните, что вы здесь делаете?

– Человек, присматривающий за домом, мой хороший приятель. Мы проводили вместе вечер. Он вышел за вином. Скоро вернется. А Учелло… Надо же такое придумать! – Он рассмеялся, пожимая плечами.

– Да, Учелло! – крикнул Мерсер и поднял крышку чемодана, наблюдая, как напрягся Кассана. – Не позволяйте ему себя дурачить, Спадони. Нет и не было никакого смотрителя. Учелло прячется перед тем, как покинуть страну. Посмотрите… Вот паспорт с его фотографией, но на другую фамилию, вот фотография Адрианы Медова в рамке, билет на пароход… – Он доставал предметы из чемодана и бросал на кровать.

– Ну-ка, дайте взглянуть, – хрипло проговорил Спадони.

Мерсер опустил крышку чемодана.

– Перед вами Учелло. Тот, кто убил Мадео Нерви.

Лицо Учелло изменилось. Он попался.

– Берегитесь! – крикнул полицейский.

С непонятно как оказавшимся в его руке пистолетом Учелло бросился вперед, стреляя на ходу. Спадони выронил свое оружие, пуля попала ему в руку. Учелло развернулся и швырнул настольную лампу на пол. Полицейский выстрелил, но мимо. Учелло, разбив стекло, выскочил в окно. Мерсер схватил с пола пистолет Спадони и бросился за ним. Вылез в разбитое окно и оказался на достаточно широком, обнесенном перилами проходе, тянущемся вдоль фасада здания. Впереди белела рубашка Учелло.

Он добежал до угла, развернулся и выстрелил. Мерсер успел метнуться вбок, пуля просвистела рядом с ухом, исчезнув в темноте. Где-то далеко внизу виднелись столики кафе на площади Святого Марка. Мелькали цветные огни, играла музыка. Люди веселились.

Мерсер побежал вперед, опять свернул за угол и увидел, что Учелло вылез на крышу. Начал карабкаться по скату и упал, споткнувшись о трубу. Мерсер ринулся за ним, ударяясь о каменные выступы балюстрады, и вылез на крышу. Учелло уже поднялся и бежал дальше, к мансарде. Внизу оркестр в ресторане «Флориан» заиграл ритмичную свинговую мелодию, будто решил помочь Мерсеру собраться с силами и настигнуть Учелло. Их разделяло всего двадцать ярдов. Учелло остановился у окна мансарды, подергал ставни, но они были заперты. Тогда он побежал дальше, исчезнув в тени возвышающейся над площадью колокольни Кампанила.

Мерсер щурился от слепящих огней, освещающих фасад собора Святого Марка и Дворец дожей. Перепрыгивая через низкие брандмауэры между домами, он не сводил взгляда с белой рубашки Учелло. Вдалеке простиралось черное пространство лагуны и возвышающаяся над ним белая громада стоящего на якоре лайнера. Дальше этому злодею хода не было. Но тот нашел путь. Свернул налево и оказался перед стеной, возвышавшейся над крышей на девять футов. За ней внизу виднелись столики кафе на площади Святого Марка.

Учелло начал взбираться на стену, сорвался и упал на спину. Быстро вскочил и, увидев приближающегося Мерсера, два раза выстрелил. Обе пули угодили в крышу, но довольно близко от Мерсера, так что осколки черепицы поцарапали ему щеку. Он этого даже не почувствовал, продолжая преследование. Учелло вновь залез на балюстраду и выстрелил. На сей раз пуля задела ему плечо. Мерсер качнулся и, сделав рывок, падая, схватил Учелло за ноги.

Тот ударил его в шею. Мерсер перекатился на спину и потянул Учелло за собой. Тяжело дыша, они сползли в широкую канаву и стали неистово бороться. Учелло удалось добраться до горла Мерсера. Сильные тонкие пальцы художника сдавили его так, что он начал терять сознание. К тому же очень болело раненое плечо. Теряя силы, Мерсер ударил Учелло коленом в промежность. Тот скорчился и разжал пальцы. Затем вскочил и побежал к балюстраде. Начал снова перелезать на крышу. И когда он поднялся над перилами, отчетливо выделяясь на фоне темного неба, прозвучал выстрел.

Учелло вскинул руки, качнулся, стараясь сохранить равновесие, и исчез из виду. Мимо Мерсера пробежал полицейский с автоматом на изготовку. Ему показалось, будто он лежит тут целую вечность, на широком каменном парапете, глядя вниз. Там карабинеры встали в круг, не подпуская людей. Столики кафе опустели. Мерсеру удалось разглядеть, что один из них перевернут и сломан. Рядом виднелась распластавшаяся фигура в белой рубашке и темных брюках. Все, что осталось от человека, называвшегося Джано Учелло… Карабинеры расступились и пропустили официанта, который накрыл тело темной тканью.

Мерсер заметил Спадони. Он стоял рядом, рука на перевязи.

– У вас ранено плечо, синьор. Внизу ждет доктор.

– Да, да, спасибо, – рассеянно произнес Мерсер, словно речь шла о какой-то мелочи.

Спадони улыбнулся.

– Должен извиниться, синьор. Вы были правы, зря я вам не верил. Но, слава богу, есть время все исправить.

Мерсер кивнул. Позади Спадони спиной к парапету стояла Адриана. Бледная, осунувшаяся, она смотрела пустыми глазами прямо перед собой. Мерсер медленно двинулся к ней, зная, что сейчас ничто не может возвратить ее к жизни. Тронул ее за плечо. Адриана молча двинулась вдоль балюстрады, и он последовал за ней, не обращая внимания на боль в плече. Справа устремлялись в небо золотые кони собора Святого Марка. Откуда-то издалека доносилась музыка. И в Мерсере неожиданно вновь начала пробуждаться надежда.

Примечания

1

Английский драматург, актер, композитор и режиссер.

Content

Виктор Каннинг
Венецианская птица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания