Тамара Крюкова

Единожды солгавший

Ведьма

1

Дорога вилась среди горных уступов, покрытых пышной южной растительностью. Кое-где слоистые скалы высились почти отвесно и казались рукотворными, словно неведомый великан принялся возводить стены, но, так и не достроив, забросил своё занятие. То тут, то там на уступах гнездились нарядные белые и розовые кусты олеандра. Каждый поворот таил в себе новые открытия, но особенно захватывало дух, когда автобус вдруг выныривал к морю и перед глазами открывалась бескрайняя синь. Небо и водная гладь сливались в единую голубую даль, и лишь размытая акварельная линия горизонта отмечала границу между двумя стихиями, – воздухом и водой.

Молодёжный лагерь находился на самом берегу моря. Гористая местность диктовала архитектуре свои законы. Белые корпуса как будто случайно разбросали между высоких конусов кипарисов. Но в этой хаотичности крылось особое очарование. Многочисленные лесенки и переходы, пёстрые игровые и спортивные площадки, беседки и открытые террасы, кипарисовые аллеи и укромные уголки под ажурной тенью цветущей мимозы составляли настоящее праздничное царство каникул.

Был день заезда. К главному корпусу лагеря один за другим подъезжали автобусы, и из них вываливала ребятня. Младшие, устав от долгого сидения, толкались, пихались и мутузили друг друга, давая выход своей энергии. Подростки постарше держались более сдержанно, нарочито подчёркивая свою взрослость.

Стеклянные двери главного корпуса не успевали закрываться. Через них устремлялись всё новые группы детей. Наконец, пропустив очередную порцию приезжих, они сомкнулись для короткой передышки, но тут им снова пришлось расступиться.

Везя за собой чемодан на колесиках, в холл с достоинством королевы вошла красивая тёмноволосая девчонка. Несмотря на юный возраст, она уже твёрдо усвоила: чтобы иметь всё самое лучшее, нужно не смешиваться с толпой, а, напротив, выделяться из неё. И она действительно выделялась – манерой, жестами, посадкой головы. Даже традиционный наряд тинейджеров – обтягивающие джинсы и короткая майка, обнажающая пупок – не делал её похожей на остальных, а лишь подчёркивал идеальную фигуру. В юной незнакомке была не свойственная её возрасту грация взрослой женщины, сознающей свою притягательность. Стрижка каре с пышной чёлкой до бровей придавала её лицу нечто французское.

«Королева» остановилась посреди холла и привычно отметила, что её появление оценили. Ребята поглядывали на неё, кто тайком, искоса, а кто и более откровенно.

Всеобщее внимание льстило, однако её больше всех интересовал симпатичный блондин, который сидел на диване и слушал плеер, отбивая ритм ногой.

Она приметила его ещё в автобусе и сразу решила, что им стоит заняться. Поймав на себе его взгляд, девочка улыбнулась не раз опробованной улыбкой. Парень жестом пригласил её присесть. Она помедлила, будто решая, стоит ли тратить на него внимание, а потом походкой манекенщицы подошла и опустилась рядом. Он убрал наушники.

– Привет. Я Егор, а ты?

– Людка.

– Так-таки не Люда, не Мила, а Людка?

– Так-таки Людка. Тебя это напрягает?

– Ничуть.

– Ты первый раз в лагере? – поинтересовалась она.

– Да. А ты?

– Я уже третий год езжу. Люблю потусоваться.

– А меня предки отправили. Я вообще-то не сторонник жизни по расписанию, – признался он.

– Забудь. Мы же не в малышовой группе. Главное – с утра на завтрак успеть. А что касается отбоя, то при желании его можно и отодвинуть. Нет, правда, тут клёво. Пляж, дискотека. Что называется, бери от жизни всё. Главное – себя поставить.

– Научишь как?

– Не вопрос. Ты один?

– Как видишь.

– А чего тогда сидишь здесь? Надо же узнать, где ты будешь жить.

– Успеется. На улице не оставят. Сейчас суета схлынет, тогда и узнаю. Ты ведь тоже пережидаешь.

– У меня девчонки гонцами. Я с подружками. Вон те двое, справа. Видишь, как раз повернулись?

– Толстушка? – переспросил Егор.

– Да, это Колобок.

– А симпатичная рядом с ней тоже с вами?

В Людкины планы не входило, чтобы Егор обращал внимание на подружку, поэтому она не преминула подчеркнуть её недостаток:

– Ага, Мася. Дюймовочка наша. Она без каблуков полметра с кепкой, поэтому жутко комплексует из-за своего роста.

Девчонки оглядывали холл в поисках Людки. Она помахала им рукой и поднялась с дивана.

– Ну я пошла. Увидимся позже.

– Непременно, – кивнул Егор.

Он невольно проводил её взглядом. Впрочем, не только он. В её красоте было что-то магнетическое. Подобные девчонки красовались на обложках глянцевых журналов, а в обычной жизни вызывали невольное восхищение и вопрос: неужели такие бывают на самом деле?

2

Людка приезжала в этот лагерь уже не первый год и знала расположение корпусов. Отделившись от основной группы, она повела подружек окружным путём, минуя лесенки, по которым неудобно было тащить чемодан на колёсиках.

Ирка по прозвищу Колобок, которая относилась к Людке с трепетным обожанием и переживала романы подруги как свои, восторженно восклицала:

– Какой клёвый парень! Отпад! Людка, вы такая классная пара. Я просто тащусь.

– Мы же только познакомились, а ты нас сразу женить. Может, ничего и не будет, – слукавила Людка.

– Вот именно. Может, у него девушка есть, – вставила Мася.

В отличие от Колобка она относилась к Людке более сдержанно. Обладательница хорошенького, кукольного личика и ладной фигурки, она считала, что выглядит ничуть не хуже подруги, и завидовала её высокому росту. Между двумя девчонками существовала дружба с терпкой примесью соперничества.

Троица была неразлучна. Если Колобок подпитывала Людку своей безоговорочной преданностью и преклонением, то соперничество с Масей подстёгивало и держало в тонусе. Однако временами Мася действовала Людке на нервы. Вот и сейчас: чего зря языком болтать?

– И что с того, если у него девушка? – с вызовом спросила Людка. – Если б мне нравились только те парни, у которых нет девушек, я бы до сих пор целкой ходила.

– Не слушай Маську. Я точно говорю. Он на тебя запал. Прямо пожирал глазами, когда ты шла, – заверила Колобок.

Сейчас Людка была не в настроении обсуждать амурные дела, поэтому перевела разговор на другую тему:

– Тут комнаты на четверых. Интересно, кого к нам подселили?

Они обогнули спортивную площадку и оказались на месте. У входа в корпус, раскрыв опахала листьев, стояли волосатые пальмы. Двери комнат выходили на открытую террасу. Многие были распахнуты настежь. Расселение проходило шумно и весело. В день приезда завязывались знакомства и начиналась дружба на всю жизнь, которой суждено было продлиться до конца смены. Пройдя по тенистой террасе, девчонки нашли свою комнату.

Возле окна стояла худенькая белобрысая девочка. Казалось, создавая её, природа экономила краски. Волосы, стянутые на затылке в незатейливый хвостик, были почти бесцветными, а белёсые ресницы и брови почти не выделялись на бледном лице. На вид ей было лет двенадцать-тринадцать.

Людка окинула новую соседку взглядом.

– Привет. А ты не заблудилась? Тут живут старшеклассники.

– Я девятый закончила, – тихим голосом сказала девчонка.

– Да? Никогда бы не сказала. Хорошо сохранилась, – пошутила Людка. – Ну ладно, давай знакомиться. Тебя как зовут, тихоня?

– Тоня.

– Тоня-тихоня. Точно в рифму. Я Людка, а это Колобок и Мася.

– Марина, – поправила её Мася, которая всегда представлялась новым знакомым полным именем, скорее по привычке, чем в надежде избавиться от намертво прилипшего сюсюкающего прозвища.

– Ладно, ближе к делу. Давайте располагаться, – скомандовала Людка и, подобно вожаку стаи, первая выбрала место: – Чур я возле балкона.

Она по-хозяйски прошла к кровати и, заметив там рюкзак, обернулась к Тоне:

– Твое барахлишко?

Тоня молча кивнула.

– Ну так забирай. Чего стоишь? – сказала Людка.

Тоня не шелохнулась.

– Ты что – глухая? Бери свои шмотки, – начала терять терпение Людка.

Тоня оглянулась на девочек, словно ища поддержки. Людка, которая привыкла к всеобщему повиновению, никак не ожидала такого сопротивления.

– Девки, я чего-то не догоняю? Я что, по-иностранному говорю? Или она русского не понимает?

Она в упор уставилась на Тоню и, чеканя каждое слово, произнесла:

– Повторяю для тупых. Я здесь буду спать. Дошло?

Не дожидаясь, пока девчонка заберёт свои вещи, Людка без лишних церемоний взяла рюкзак и бросила к ногам хозяйки.

– Но я же первая, – тихо произнесла Тоня.

– Что?! – взбеленилась Людка и посмотрела на неё так, будто увидела редкий биологический экземпляр. – Запомни раз и навсегда. Я тут первая. И без вариантов. Усекла? А ты будешь спать там, где я скажу. Девчонки, занимай места.

От такой несправедливости глаза у Тони невольно наполнились слезами. Колобок покачала головой.

– Что ты тут детский сад устраиваешь? Не всё равно где спать? Лучше не выпендривайся.

– Весёленькое соседство, – хмыкнула Мася.

Тоня молча подняла рюкзак и положила его на оставшуюся незанятой кровать.

3

Не прошло и трёх дней, как Людку знал весь лагерь. Несмотря на свою манеру держаться, словно госпожа среди вассалов, а может быть, благодаря этой манере, Людка на редкость легко заводила приятельские отношения. Она умела вовремя сойти с пьедестала, чтобы обменяться парой фраз или улыбкой, и с первого раза запоминала все имена.

Людка была всеобщей любимицей и прирождённым лидером. Ребята помладше ей во всём подражали и с радостью исполняли любые её поручения. Старшие старались завязать с ней дружбу. Те немногие, кому Людка казалась чересчур заносчивой, наглой или шумной, старались держать своё мнение при себе. Так люди не афишируют своего равнодушия к признанным шедеврам литературы и искусства, боясь, что их заподозрят в дурном тоне.

Даже воспитатели и вожатые подходили к Людке с особой меркой. Она могла найти ключик к любому сердцу и обойти запреты, мешающие ей отдыхать на полную катушку. Она пользовалась таким авторитетом у ребят, что при необходимости могла заставить их ходить по струнке, точно так же, как создать проблемы. Поэтому воспитатели смотрели сквозь пальцы на то, что она не слишком строго придерживались режима, покуривала и порой по мелочам нарушала дисциплину. То, что запрещалось другим, Людке сходило с рук.

При всей Людкиной общительности круг избранных, который составлял своеобразную элиту лагеря, был довольно ограничен. Компания сложилась сама собой. Людка с подружками и ребята, жившие в одной комнате с Егором, – Витёк и Васька.

Тоне не нашлось места в высшем свете, впрочем, как и в других сложившихся группках. В отличие от Людки Тоня совсем не умела сходиться с людьми. Тихая и молчаливая, она обладала удивительным свойством – оставаться неприметной. Так жучок сливается с корой дерева. Можно было скользнуть по ней взглядом и даже не заметить её присутствия, точно она невидимка. На неё не обращали внимания, как на малозначительный штрих пейзажа. За несколько дней, проведённых в лагере, она так и осталась здесь чужой.

Людка с девчонками соседку игнорировали. Не со зла, а потому, что у них было чем заняться помимо того, чтобы нянчиться с недотёпами. Впрочем, и конфликтов между ними больше не возникало. Тоня им ни в чём не перечила. Видя, что тихоня поняла своё место, Людка великодушно простила ей бунт. Она вообще не держала долго камня за пазухой.

Однажды после полдника, когда начались занятия в клубах по интересам, Людка с компанией решили совершить вылазку за пределы лагеря. Витёк обнаружил место, где можно легко перелезть через ограду. Покидать территорию лагеря было запрещено, но тем сильнее этого хотелось.

Соблюдая меры предосторожности, ребята миновали хозяйственные постройки и под прикрытием увитой розами шпалеры двинулись в сторону забора.

– Там дерево растёт – нарочно не придумаешь. По нему забраться – раз плюнуть, – разглагольствовал Витёк.

– А что если нас хватятся? – пытался урезонить авантюристов осторожный Васька.

– Кто не хочет, того не держим, – сказала Людка таким тоном, что можно было не сомневаться – если Васька останется, на этом его членство в компании избранных закончится.

– Чего ты, в самом деле, всем кайф ломаешь? – как всегда, поддержала Людку Колобок.

– А я что? Я ничего, – поспешно ретировался Васька.

Продравшись через заросли дикого винограда, они вышли к забору, возле которого росла старая мимоза. Крона дерева с пугливыми резными листочками была покрыта пушистыми розовыми цветами, похожими на крошечные японские веера. Несколько веток перекидывались прямо через забор. Залезть по ним не составляло труда.

– Зацените! – с гордостью сказал Витёк.

– Класс! Витёк, ты гений, – похвалила его Людка.

Ребята подошли ближе и увидели, что под мимозой, обхватив тощие коленки, сидит Тоня.

– Опаньки. Явление очередное, – воскликнул Витёк и обернулся к Людке: – Что будем делать?

– Надо возвращаться, – предложил Егор.

– Вот именно, – поддержал его Васька.

– Ага, чтобы записаться в кружок «Умелые руки», – съехидничала Людка.

Она уже предвкушала прогулку в лесу, где можно было познакомиться с Егором поближе. До сих пор между ними не было ничего, кроме разговоров на общие темы. А лес на горном склоне представлял массу возможностей. Должен же Егор поддержать её на спуске или помочь подняться. И надо же было тихоне оказаться в неподходящее время в самом неподходящем месте!

Глядя на Тоню в упор, Людка достала сигарету, не спеша раскурила и затянулась. Тихоня не шелохнулась и не произнесла ни слова, как будто она была неодушевлённым предметом. Живыми оставались лишь глаза. Некоторое время девчонки смотрели друг на друга, а потом Людка выдохнула очередное облако дыма и произнесла:

– А пускай идёт с нами. Ну что, чудо природы, пойдёшь в лес?

Тоня без колебаний кивнула. Людка обернулась к Ваське.

– Видал, Васька? Учись. Она не дрейфит, как некоторые. Молодец, тихоня.

– А что если она нас заложит? – угрюмо буркнул Васька.

– Не вибрируй. Она не из болтливых. Нормальная девчонка. Правда?

Людка улыбнулась и подмигнула Тоне, как будто они были давними подружками. Согретая похвалой, Тоня робко улыбнулась в ответ.

Она никак не могла понять свою красивую соседку. В той всё было перемешано. Людка могла быть злой и заносчивой, а в следующий момент проявить доброту. Она обладала редкостным даром – одним жестом, одним взглядом расположить к себе людей, так что за ней хотелось идти хоть на край света.

Ребята перелезли через забор и попали в густые заросли папоротника. В мягком южном климате кусты разрослись чуть ли не по пояс. От примятых ажурных листьев исходил тонкий сладкий аромат, перебивая йодистый запах моря.

– Ну, Сусанин. Куда ты нас завёл? Тут хоть какая-нибудь тропа есть? – обратилась Людка к Витьку.

– А фиг его знает? Я же не ходил, – пожал плечами Витёк.

– Что за кайф по зарослям лазить? – проворчал Васька.

Раздвигая резные ветви и стараясь не повредить кусты, Тоня молчком пошла вперёд, сделав знак идти за ней. За неимением лучшего проводника ребята потопали следом и вышли на тропу. Тихоня подождала, пока все подтянутся, а потом с такой уверенностью повернула по тропе вверх, как будто была здесь не в первый раз. Время от времени она оглядывалась, чтобы убедиться, что никто не отстал.

Тяжелее всего было Марине. Её сабо на высокой платформе были явно не приспособлены к тому, чтобы карабкаться по горным тропам.

Она то и дело спотыкалась и оступалась.

– Давай помогу, – предложил Егор, взяв её на буксир.

«Неужели ему нравятся недомерки?» – разозлилась Людка. Внешне она ничем не выказала недовольства, но скулы её напряглись, а в глазах появился прищур хищницы, который делал её ещё более привлекательной. Она и не предполагала, что знаки внимания к миниатюрной подружке были неловкой попыткой защититься от её чар.

Людка понравилась Егору с первого взгляда. Природа наделила её редкостной, совершенной внешностью. Если бы не её напористость, он бы принялся за ней ухаживать, но инстинкт подсказывал, что эта девчонка не терпит никаких других отношений, кроме безоговорочного подчинения. Её властность отпугивала и заставляла держаться в стороне. В наше время всё перевернулось. Точно так же, как прежде мужчинам приходилось завоевывать даму, сердце которой было давно покорено, сейчас Людка шла напролом, чтобы покорить по уши влюблённого Егора.

– Эй, тихоня, а куда мы идём? – спросила Людка.

– К ручью.

– А откуда ты знаешь, что там ручей?

Тоня пожала плечами. Людка посмотрела на неё с любопытством.

– Ну и ну! Недаром говорят, в тихом омуте. Мы все за забором сидим, дисциплину блюдём, а она по лесу гуляет. Уважаю. Учись, Васька. Тебе у тихони надо уроки брать. А то ты трясёшься по поводу и без.

– Я просто предупредил, что если хватятся, нам попадёт.

– Ага, Нафталин тебе пальчиком погрозит, – засмеялся Витёк.

Нафталином прозвали приставленного к ним воспитателя. Он был не намного старше своих подопечных, только что закончил вуз, но придерживался таких взглядов, как будто уже давным-давно вышел на пенсию. Он даже представился Иваном Павловичем, а не по имени, как другая молодёжь, работающая в лагере. Впрочем, подобную официальность скоро упразднили. В глаза его звали Палыч, а за глаза Нафталин. Палыч любил почитать нотации о правилах поведения, но его никто не боялся, потому что, несмотря на его попытки строить из себя сурового наставника, он был безобидным.

Скоро ребята вышли к источнику. Он бил из трещины в скале, перекатывался через голыши и, образовывая крошечные водопадики, тёк дальше. Железистая вода окрасила камни в ржаво-рыжий цвет.

– Отпад! Можно ноги помочить, – сказала Людка, сбрасывая мокасины.

Все последовали её примеру, лишь Мася предпочла оставаться в сабо. Людка с усмешкой посмотрела на неё:

– А ты что, так и будешь на своих ходулях? Здесь же горы, становись повыше, никто и не заметит, что ты коротышка.

– Я не люблю ходить босиком, парировала Марина. Временами она готова была убить Людку за её злой язык.

– Зря. Так клёво по травке походить.

Колобок наступила в ручей и тотчас выскочила.

– Ой, вода леденющая. Прямо ноги ломит!

– Интересно, куда он потом течёт? Может, это будущая река из тех, что мы проходили по географии? – сказал Егор.

– Ну ты, чувак, философ, – рассмеялся Витёк.

– А что? Ведь где-то этот ручей становится рекой. Аттракцион! Я великан, который одним шагом перемахивает через реку, – объявил Егор.

Он картинно раскланялся, сделал широкий шаг и вскрикнул от боли. Между камнями лежала разбитая бутылка. Стекло пропороло ногу. Из раны показалась кровь. Сначала медленно, будто нехотя, на порезе набухла густая, красная капля, а потом, точно осмелев, кровь потекла струйкой.

– Капец. Допрыгался, Гулливер. Цивилизация и сюда дохиляла, – угрюмо провозгласил Витёк.

– Что будем делать? – спросила Колобок, глядя на Людку в ожидании указаний.

– Не знаю. Я крови не выношу, – отвернулась побледневшая Людка.

Дрожащими пальцами она достала сигарету и, раскурив её, с жадностью затянулась.

– Говорил, что не надо уходить из лагеря, – угрюмо заметил Васька.

– Может, сходить за медсестрой? – робко предложила Мася.

– Ага, чтоб нас потом на цепь посадили и из лагеря никуда, – возразил Витёк.

– Уже доходились, – проворчал Васька.

– Слушай, не капай на мозги, без тебя тошно, – осадила его Колобок и обратилась к Егору: – Ты идти можешь?

– Попробую.

Он поднялся и, опираясь на Витька, сделал тройку прыжков, оставляя на траве кровавые пятна.

– Да, так мы далеко не уйдём. А ещё через забор лезть, – помрачнел Витёк.

Егор опустился на траву.

– Если бы хоть сбоку, а то на самой пятке. Я наступить не могу, – извиняясь, произнёс он.

– Надо бы перетянуть, чтобы кровь не текла, – сказала Мася, не трогаясь с места.

Неожиданно к Егору подошла Тоня. Про неё, как всегда, забыли. Девчонка опустилась на корточки.

– Давай сюда ногу, – сказала Тоня.

Она ловко промыла рану в ручье. Вода стала розовой, будто окрашенной марганцовкой.

Холод на время притупил боль. Кровь приостановилась, но тотчас проступила вновь.

Егор попробовал приподняться, но Тоня жестом приказала ему сидеть. Склонившись над раной и что-то пришёптывая, она водила рукой над порезом.

Время будто застыло.

– Чой-то она делает? – шёпотом спросил Витёк.

Вопрос не требовал ответа. Все стояли и заворожённо смотрели, как кровотечение остановилось. На месте пореза образовалась корочка.

– Епрст! Круто! – потрясённо вымолвил Витёк.

– Как это у тебя получилось? – спросил Егор.

Тоня молча пожала плечами и отступила, вновь играя привычную роль статиста.

– Ладно, погуляли и хватит. Пойдёмте в лагерь, – поторопил всех Васька.

– Слушай, Васька, ты всех уже достал! Ты хоть врубился, что ты только что видел чудо? – спросил Егор, с интересом разглядывая Тоню.

От Людки не ускользнул его взгляд. Не то чтобы она приревновала, там и ревновать-то было не к чему, но всё же на Маську он так не смотрел. За сегодняшний день тихоня дважды удивила её. Какие ещё сюрпризы таились в этом тщедушном теле? За ней стоило присмотреть.

Людка подошла к Тоне вплотную и насмешливо произнесла:

– А ты, оказывается, ведьма?

Тоня вздрогнула и помотала головой:

– Не говори так.

– Почему? Это круто, – подначивала её Людка. – Сейчас даже журнал такой есть – «Ведьма». А что, правда подходит?

Людка наставила на Тоню рожки из пальцев и загробным голосом процитировала:

– Там чудеса, там леший бродит и ведьмы на ветвях сидят.

Тоня испуганно поплевала через плечо и быстро перекрестилась.

В её испуге было что-то архаическое.

Людка и Витёк прыснули со смеху. За ними засмеялись Колобок и Мася.

– Что тут смешного? – одёрнул их Егор.

После того что сделала эта девчонка, имени которой он не знал, ему было неловко, что над ней зубоскалят.

– Ладно. Инквизиция отменяется. Пускай живёт, – усмехнулась Людка.

4

Случай в лесу для всех остался тайной, как и Тонины необычные способности. Посвящённые, не сговариваясь, хранили секрет. Всем оставалось лишь гадать, почему тихоня получила доступ в круг избранных, ведь подобной привилегии пытались добиться многие. Впрочем, как у Людкиной соседки у неё были преимущества перед остальными.

Если раньше Тоня была пустым местом, то теперь Людка начала к ней присматриваться. С виду тише мыши, но та ещё штучка. Людка вспомнила стычку в день приезда. До сих пор никто не вступал с ней в открытую конфронтацию. Правда, с тех пор тихоня ведёт себя паинькой, но это ещё ничего не значит. Интересно, что у неё на уме? Молчит, держится особняком. Любая другая на её месте уже всем растрезвонила бы про свои способности, а эта даже словом не обмолвилась.

Тоня привлекла не только Людкино внимание. Егор тоже стал её замечать, а точнее сказать – выделять из пейзажа. Девчонка была со странностями. Он в жизни не встречал более тихого и неприметного существа. Как будто она себя стеснялась. Словно её устраивало быть никем.

Выйдя из столовой, Егор направился в свой корпус, но, увидев в беседке Тоню, свернул к ней. После случая в лесу они ни разу не разговаривали, и ему захотелось её поблагодарить.

Девочка, по обыкновению одна, сидела в излюбленной позе, обхватив коленки руками. За вязью вьющихся роз, усыпанных букетиками бордовых цветов, её было почти не видно.

– Можно? – спросил Егор, опускаясь рядом. – Ты чего тут сидишь?

– Пахнет хорошо, – сказала Тоня.

В воздухе в самом деле стоял устойчивый аромат роз, но прежде Егор как-то не обращал на это внимания.

– А я хотел тебе сказать спасибо. Представляешь, у меня даже шрам исчез.

Девочка улыбнулась.

– Слушай, а как у тебя это получается? – поинтересовался Егор.

Тоня пожала плечами.

– Почему ты всё молчишь, как немая?

– А что говорить? Я люблю слушать.

– Это типа себе на уме? – усмехнулся Егор.

Тоня снова молча пожала плечами.

– И что же ты слышишь?

– А ты? – неожиданно спросила девочка.

Егор прислушался.

– На спортивной площадке орут.

– А кузнечика слышишь?

– Нет. Хотя да. Точно стрекочет. Ты что – экстрасенс? – спросил Егор и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Знаешь, я раньше во всё это не верил. Нет, я, конечно, понимал, что есть люди, которые могут лечить. Но чтобы вот так, за несколько минут убрать даже шрам! Тебя этому кто-то научил?

Тоня помотала головой.

– А откуда же ты умеешь?

– С рождения.

– Наследственное, что ли?

– Нет, только я такая. Мамка говорит, в семье не без урода.

– Прикольная ты девчонка. Другая бы на твоём месте гордилась.

– Чем гордиться? Это грех.

– Лечить людей грех?

– Лечить не грех, а другое… – Тоня осеклась и замолчала.

– Что другое? – заинтересовался Егор.

Тоня колебалась. Она избегала говорить о своих способностях. В этом было что-то неправильное, не как у людей. Мать говорила, что это кара, поэтому Тоня привыкла держать свой дар в тайне, как нечто постыдное, как врождённое уродство.

– Да ладно, не стесняйся. Я никому не скажу, – пообещал Егор.

Тоня редко полагалась на разум. Он часто подводил её. Во дворе к ней приклеился ярлык умственно отсталой, но недостаток работы ума она компенсировала интуицией. Егор был добрый, и она инстинктивно потянулась к нему. Проявление человеческого тепла было для неё в новинку. Она настолько привыкла быть пустым местом, что, впервые почувствовав к себе живой интерес, захотела его удержать. Но за внимание надо платить откровенностью.

Она собралась с духом и сказала, будто нырнула с обрыва в холодную воду:

– Я могу повести человека против его воли куда захочу.

– Как это?

– Увижу, будто он за верёвку привязан, и веду его, как на поводке. А то ещё могу в уме верёвку поперёк дороги натянуть. Человек споткнётся и дальше не идёт.

– Здорово! Покажи, – загорелся Егор.

Тоня помотала головой.

– Нет, это грех.

– Что же в этом плохого?

– Нельзя с человеком ничего против его воли делать. Грех это, – с убеждённостью произнесла девочка.

– Но ты же с моего согласия меня остановишь. Я сам этого хочу.

– А хочешь, так и без меня остановишься.

– Тебя не переубедишь. И всё же зря ты скрываешь свои способности. Хотя бы рассказала про то, что умеешь лечить.

– Людям это знать не надо. Я бы и тогда промолчала. Только ты светлый.

– Это как в «Ночном Дозоре», что ли? – усмехнулся Егор.

– Где? – не поняла Тоня.

– Кино такое есть. И книжка.

– Не знаю. Я кино не смотрю.

– А телевизор?

Девочка помотала головой.

– Там зла много. Это грех.

– Ну ты даёшь! А как же тебя родители сюда отпустили? – удивился Егор.

– Тётка путёвку купила. Мать болеет очень, – сказала Тоня.

– А что с ней?

– Душа болит.

Тоне не нравилось, когда мать называли сумасшедшей или умалишённой. У неё была своя теория на этот счёт. Ей казалось, что определение «душевнобольная» правильнее отражает суть маминой болезни. Ведь не от недостатка ума человек впадает в буйство и становится злым. Наверняка это в душе образовывается прореха, куда вся злость и выпирает.

Егор истолковал её слова по-своему.

– Это в смысле что-то с нервами?

Тоня кивнула.

– Наверное, работа нервная?

– Она не работает. В больнице она.

– А когда не в больнице?

– Я с ней сижу. На инвалидности она.

– А как же школа?

– Дома учусь. Давно уже. За матерью ухаживать надо.

– А отец? Или родители развелись?

Егор выспрашивал не из любопытства, а просто чтобы растормошить эту немногословную девчонку и поддержать разговор. Он и не предполагал, какую реакцию вызовет его вопрос.

У Тони из глаз покатились слёзы. Вся боль, которую она прятала под могильной плитой молчания, неожиданно прорвалась. Она заговорила.

– Не было у меня отца. Мать нечистый попутал. Вот я и вышла не как люди, уродина. Мать говорит, это Господь ей кару послал за грех. Я как стала вещи глазами двигать, у неё приступы и начались. Если б не я, она б и не болела. Во всём я виновата. Лучше бы я не родилась вовсе.

Обхватив себя за плечи, девочка спрятала пылающее от стыда лицо. Худенькое тельце конвульсивно сотрясалось от беззвучных рыданий.

Егор растерялся. Ему было жалко эту тёмную девчонку, которую вконец застращала дура мать. Он и не предполагал, что в наше время ещё существует такая дремучесть. Егор сделал жест, который и сам не мог объяснить. Он обнял Тоню за плечи. В этом прикосновении не было ничего личного. Так обнимают чужого ребёнка, чтобы утешить, когда он упал и разбил коленку.

– Ну перестань. Какая же ты уродина? Ты симпатичная. Особенно когда улыбаешься. А что до твоих способностей, так им можно только позавидовать. Многие этому учатся, и у них всё равно ничего не выходит, – он, как мог, пытался её успокоить.

– И тебе не противно? – спросила Тоня, наконец решившись поднять глаза.

– Наоборот. Какая же это кара? Это талант.

Тоня несколько мгновений пытливо смотрела на него, а потом утвердительно кивнула и с ноткой удивления произнесла:

– А ты правда так думаешь.

– Конечно, правда. С чего мне врать?

Тоня, внезапно опомнившись, что она сидит в объятиях парня, пугливо отстранилась. Егор тоже инстинктивно подался назад, чувствуя себя так, словно его обвинили в сексуальных домогательствах. После всего, что он услышал, Тоня была для него существом из какого-то другого мира, ископаемым, с которым он не знал, как следует себя вести.

Людка издали наблюдала, как Егор обнимался в беседке с Тоней, и в ней вскипала тупая злость. А она-то, дура, считала, что ревновать к этой убогой глупо. А Егор каков! Урод! Извращенец! Чем его приворожила эта тихоня?

Вот уже несколько дней Людка и так и сяк пыталась разжечь его интерес, но дальше словесных перепалок в компании дело не шло. Встреч наедине он упорно избегал. Она уже начала сомневаться, что его интересуют девушки. И вот тебе сюрпризец! Обниманцы среди бела дня. И с кем! С этой блаженной! А может, она и правда ведьма? Интересно, о чём они там болтают?

Людку так и подмывало подойти и вмешаться в их разговор, но она сдержалась, понимая, что ничего этим не добьётся, только выставит себя идиоткой. Наконец Егор поднялся со скамейки.

Тоня осталась сидеть. Она смотрела ему вслед, и в её душе теплилось новое, неизведанное чувство. Впервые она вынырнула из небытия и ощутила себя не пустым местом и не чьим-то наказанием, а человеком. «Ты симпатичная, особенно когда улыбаешься». Он так сказал. Тоня и не предполагала, что кто-то может считать её симпатичной. Ради одобрения Егора она готова была улыбаться хоть целый день.

Людка готова была рвать и метать. Такого плевка она в жизни не получала. Чтобы ей предпочли какую-то замухрышку! Впрочем, она не собиралась отступать.

– Ну ничего, мы ещё посмотрим кто кого. Ты у меня попляшешь, – зло процедила она.

Егор должен принадлежать ей. Теперь это было делом принципа.

5

Тоня так сжилась со своей неприметностью, что это стало её второй натурой. Девочка с самого раннего детства усвоила урок: чем меньше к себе привлекаешь внимания, тем меньше побоев и страдания тебе достаётся. Со временем она так преуспела в искусстве быть незаметной, что на неё обращали не больше внимания, чем на дерево или столб. В пьесе жизни Тоне никогда не доставалась роль действующего лица, и даже ролью статиста её баловали нечасто. Она была скорее деталью декорации к происходящему. И если художники-модернисты выходили на улицы и создавали хеппенинги, живые картины, то вся жизнь Тони была, напротив, попыткой слияния с неживым фоном.

Внимание Егора словно разбудило её. Скорлупа, в которой пряталась её душа, дала трещину. Тоня то и дело мысленно прокручивала их разговор. Егор заставил её взглянуть на себя другими глазами. Тоня привыкла к мысли, что она уродец, способный вызывать у людей только отвращение, но в Егоре не было ни намёка на брезгливость. Она бы почувствовала. Она рассказала ему о самом постыдном, в чем никому не решилась бы признаться, и всё же он не отвернулся от неё. Он назвал её симпатичной.

Тоня никогда не задумывалась о своей внешности и не смотрелась в зеркало. К чему зеркало пустому месту? Она с удивлением поняла, что даже не может представить своё лицо. Впервые в жизни у неё появилось желание себя разглядеть.

Увидев на тумбочке у Марины пудреницу, Тоня подошла и робко взяла её в руки. Она вернулась на своё место, села и зажала плоскую синюю коробочку между ладонями, не решаясь её открыть. Наконец, собравшись с духом, она открыла пудреницу и начала себя разглядывать. В зеркальце попадал то нос, то рот, то глаз, так что она не могла составить целой картины. Но Егор назвал её симпатичной. Значит, ему видней.

Дверь открылась, и в комнату вошли Людка, Мася и Колобок. Тоня поспешно захлопнула пудреницу и, спрятав ее в ладонях, зажала между коленями. Её обдало волной стыда, как будто её застали за чем-то непристойным. Девчонки, как всегда, не обратили на неё внимания. Тоня затихла и наблюдала, как соседки по комнате переодеваются в купальники. Побросав вещи в пляжные сумки, Людка и Колобок направились к двери. Мася замешкалась, обшаривая ящик тумбочки.

– Что ты там копаешься? Давай быстрей, – поторопила её Людка.

– Пудру куда-то задевала.

– На фиг тебе пудра на пляже? – усмехнулась Колобок.

– Не занудствуй. Мне нужно зеркальце, – отмахнулась Марина, и тут её взгляд упал на Ведьму.

Тоня не знала, как ей быть. Она поёрзала на кровати. Девчонки повернулись в её сторону.

– А, и ты тут? – сказала Людка, только что обнаружив её присутствие.

– Смотри-ка, покраснела. Чем это ты тут занимаешься?

Сгорая от стыда, Тоня протянула Марине пудреницу.

– Так это ты взяла? – удивилась Мася и недовольно произнесла: – Вообще-то, когда берёшь чужие вещи, надо спрашивать.

– Она на тумбочке лежала, – вконец смутившись, прошептала Тоня.

– И главное, я ищу, а она сидит и молчит, как рыба об лёд, – проворчала девочка.

– Интересно, для чего это тебе понадобилась пудра? – язвительно спросила Людка. – Для кого прихорашиваешься? Может, ты влюбилась?

Щёки Тони обдало новой волной румянца.

– Точно влюбилась. Девчонки, догадайтесь с трёх раз в кого.

– Ясное дело, – хихикнула Колобок.

– Точно! И я так думаю. В Нафталина! – насмешливо воскликнула Людка и ехидно продолжала: – Только ты учти – он женатый. Или для тебя жену подвинуть раз плюнуть? Ты же Ведьма!

Слово ударило Тоню, как брошенный камень. И в памяти тотчас всплыло, как на неё падали сотни таких слов-ударов из уст матери: «Ведьма! Выродок! Уродина! Кара небесная!»

Тоня закрыла уши ладонями и сжалась, точно опасаясь, что на неё посыплются настоящие удары.

6

Под натиском отдыхающих море как будто утрачивало своё величие и становилось лишь видом развлечения для копошащихся, орущих, брызгающихся, визжащих и пищащих людей. Если в те часы, когда берега его были пустынны, в биении прибоя ощущалось могущество и дыхание вечности, то сейчас был слышен только гвалт, а пёстрая атрибутика летнего отдыха лезла в глаза, нивелируя безграничность морского простора. Взгляд подмечал яркие тенты и полотенца, цветастые мячи и надувные матрасы и, пресыщенный пестротой, не устремлялся за горизонт.

На пляже было людно и шумно. Малыши купались по свистку, а для старших делалось исключение. Это был один из тех случаев, когда лучше разрешить, чем создавать проблемы. Людка и компания пользовались почти неограниченной свободой. Они всегда занимали одно и то же место под тентом.

Людка с нарочитой тщательностью втирала крем для загара, делая вид, что она полностью поглощена этим занятием. Растерев шею и руки, она громко спросила:

– Кто мне спинку натрёт?

– Я! – подскочил Витёк.

Людка умело подавила разочарование. Откровенно говоря, она рассчитывала, что вызовется сидящий подле Егор. Витёк её мало интересовал.

– Гуляй, – отмахнулась она. – Я имела в виду Масю или Колобка.

В последние дни Егор полностью завладел Людкиными мыслями. Она привыкла получать всё по первому требованию. Егор ей понравился сразу. Ещё в автобусе она решила закрутить с ним роман, и вот жизнь выкинула такой фокус. Людка могла бы с лёгкостью заполучить любого другого парня, но именно тот, кто ей нравился, держался подчёркнуто отстранённо.

Егор стал её наваждением. У неё было множество увлечений, но никогда прежде она не просыпалась и не засыпала с мыслями об одном человеке. Чем больше ускользал Егор, тем сильнее её охватывала одержимость его получить.

Он, несомненно, из всех выделялся. Она отмечала в нём всё новые достоинства. Галантность, с которой он пропускал девчонок вперёд, и то, что он читал на английском языке и собирался на будущий год поступать на факультет журналистики. В нём был особый лоск. Людка понимала, что подходит ему, как ни одна другая девчонка. Мало того, женское чутьё подсказывало, что она ему нравится. Порой она ловила на себе его далеко не безразличный взгляд. Зачем же он мучил её? Почему избегал? Неужели он всерьёз влюбился в Ведьму?

И тут Людка увидела Тоню. Та как будто материализовалась в ответ на её мысли. Осторожно ступая между расстеленными полотенцами, девчонка приближалась к ним.

Людка зло сощурилась. Чего это вдруг Ведьму потянуло на водные процедуры? Прежде она сторонилась пляжа. А может, она притащилась из-за Егора?

По обыкновению тихо Тоня подошла к ним и присела на песок, укрыв ноги по щиколотку юбкой.

«Смотри-ка, какая тихая мышка. Можно подумать, её тощие ляжки кого-то интересуют», – подумала Людка, и в памяти, словно ответ на немой вопрос, всплыла сцена в беседке. «Неужели Егор не видит, что в этой вешалке ни кожи, ни рожи?»

– Эй, Ведьма, ты чего не раздеваешься?

Людка замечала, как та вздрагивает, когда её называют ведьмой, поэтому не упускала случая доставить себе это садистское удовольствие.

– У меня купальника нет, – ответила Тоня.

– Ну и что? Загорай в трусиках. Всё равно тебе показывать нечего, – усмехнулась Людка.

Тоня залилась краской.

– Чего ты стесняешься? В Европе сейчас все купаются топлес, – продолжала Людка.

– Это как? – живо заинтересовался Витёк.

– А вот так, – озорно подмигнула Людка, расстегнула застёжку, и лифчик упал, обнажив красивую грудь.

– Вау, мне нравится этот обычай, – воскликнул Витёк.

Егор был почти уверен, что этот спектакль рассчитан на него. При виде полуобнажённой девчонки его обдало жаром. Он не хотел показывать, что её уловка удалась, и поспешно перевернулся на живот.

Тоня уткнулась взглядом в песок. Ей было совестно, как будто это она стояла голая на всеобщем обозрении.

– Атас, Палыч идёт, – шикнул на них пугливый Васька.

– О, сейчас Нафталин воспитывать будет, – сказала Людка, надевая лифчик.

– Это что за стриптиз? – стараясь придать своему голосу строгость, спросил Палыч.

– У меня застёжка слабая, всё время расстёгивается, – кротко сказала Людка. – Не поможете застегнуть?

– Людмила, в кого ты такая наглая? – спросил воспитатель.

– Не наглая, а эмансипированная, – парировала девчонка.

– Ишь какие ты слова знаешь.

– А я в школе хорошо учусь. Почти отличница. И вообще у меня кругозор широкий. Я «Декамерона» читала. А вы?

– С тобой невозможно говорить, – покачал головой Палыч и удалился.

– Разговор о литературе не удался, – развела руками Людка.

– А ты, правда, читала «Декамерона»? – спросил Егор.

Интуиция подсказала Людке, что она его зацепила.

– А ты думаешь, если симпатичная девчонка, то у неё пол-извилины? – съехидничала она.

Витёк посмотрел на Людку и укоризненно произнёс:

– Прикатили к переправе, а паромщик в дупель пьян. Вы тут ещё урок литературы устройте.

– Отдыхай, Витёк. Это разговор для гуманитариев, – сказала Людка, многозначительно глянув на парня.

– Понял, не тупой. Ребята, айда купаться! – скомандовал Витёк, и вся компания повалила в воду.

Егор по-прежнему лежал на животе, уставившись на мельтешащих в море ребят. Людка опустилась на полотенце рядом с ним и насмешливо произнесла:

– Ну что, будем о книжках говорить?

– Зачем было раздеваться перед всеми? – спросил он.

– Тебя это напрягает? А я думала, тебе до лампочки.

– В принципе, это твоё дело, – он нарочито безразлично пожал плечами.

– Слушай, ты можешь честно ответить мне на один вопрос?

– Смотря на какой.

– Вот как? Значит, есть вопросы для правды и вопросы для лжи? – жёстко, с нотками обиды проговорила она.

– Ну хорошо. Постараюсь ответить честно.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – без обиняков спросила Людка.

Уставшая от страданий, домыслов, переживаний, она была не в настроении вести игру. Она была не из тех, кто пытается развязать гордиев узел. Встретив препятствие, она предпочитала рубануть сплеча.

Вопрос поставил Егора в тупик. Людка ему не просто нравилась. Она даже снилась ему по ночам. Если бы не её неженская манера главенствовать и подминать всех под себя. Ей можно было либо безоговорочно подчиняться, либо уйти. Он предпочёл бы оставить всё как есть. И всё же рано или поздно ему пришлось бы ответить на этот вопрос.

– Нет, – коротко сказал он.

– Что нет? Не нравлюсь?

– Ты же сама знаешь, что это не так, – обтекаемо ответил Егор.

– Значит, нравлюсь. А что же ты из себя корчишь английского лорда? Или ты тупой, слепой и глухой и не понимаешь, что ты мне нужен?

– Нет, не то. Просто… – замялся Егор, не зная, как ей объяснить свои чувства, да и стоит ли объяснять.

– Что просто? Смотри, каникулы не безразмерные, – предупредила его Людка.

– Любовь – это не только секс, – вырвалось у Егора то, что первое пришло на ум.

– Да что ты! А кто тебе говорил про секс? – язвительно заметила Людка. – Или ты считаешь, что я дешёвка?

Егор смутился.

– Извини, я не то имел в виду.

– А что же? Я не терплю ложь. Если я влюблена в человека, я так и говорю. Или ты предпочитаешь, чтобы я корчила из себя недотрогу и делала вид, что ты мне безразличен?

– Прости, прости, прости, – повторил Егор.

– Что ты за человек? Тебе предлагают правду, а ты ищешь фальшивку.

– Ты мне очень…

Признание повисло в воздухе, но так и не было облечено в слова. Оно предназначалось только для одной, а при разговоре присутствовал молчаливый свидетель.

Тоня сидела в той же позе, на том же самом месте. Про неё, как всегда, забыли. Люди ведут интимные разговоры, не обращая внимания на стоящие рядом предметы. Но в отличие от вещей у неё были уши, и она слышала всё от начала до конца.

Людка проследила за взглядом Егора. При виде Тони в ней вскипела злость. Опять эта сволочь вставала у неё на пути! Мало того что она подслушивала. Могла бы из вежливости встать и уйти. Но она даже не смутилась, что её застали за этим занятием.

Глядя на девчонку в упор, Людка сердито произнесла:

– Слышь, Ведьма, ты знаешь такое понятие: третий лишний? Что ты уши растопырила? Пришла на пляж, так купайся, а нет – так вали отсюда.

Тоня поднялась и побрела прочь с покорностью собаки, которой дали пинка. Её фигурка в несуразном платье казалась жалкой и инородной на яркой картине летнего отдыха. Егору стало её жалко и неловко за Людкину грубость.

– Зачем ты так? – сказал он и хотел остановить Тоню, но Людка, угадав его желание, резко произнесла:

– Может, побежишь за ней? Она же убогая, её надо пожалеть. А я железобетонная. Я могу всё стерпеть. Ну давай, выбор за тобой. Только учти, ты выбираешь только один раз.

Егор понимал, что Людка не лжёт. Потеряв, её уже не вернуть, а она ему отчаянно нравилась. К тому же, как можно обидеть девчонку, которая только что призналась тебе в любви?

– Это же разные вещи, – сказал он. – Просто она очень одинокая.

– Вот на это она и рассчитывает. Одинокая, бедненькая. Пусть её жалеют.

– За что ты её так не любишь?

– Ты с ней в одной комнате не жил. Если бы ты знал, как она меня достала.

7

Внезапно Тоня перестала быть невидимкой. Теперь она то и дело попадала Егору на глаза. Каждое утро Тоня с сияющей улыбкой встречала его у дверей корпуса и провожала до столовой. Она буквально не давала ему прохода. Всюду, куда бы он ни посмотрел, он видел её дурацкую улыбку. Поначалу Егор улыбался в ответ и даже обменивался с ней ничего не значащими фразами, но в конце концов подобная назойливость стала его раздражать. Он перестал здороваться и нарочито не замечал Тоню, а она, как ни в чём не бывало, с покорностью собачонки следовала за ним по пятам.

Над ними уже подтрунивал весь лагерь, но она как будто не понимала, что делает из себя, а заодно и из него посмешище. Егор был не рад, что тогда в беседке с ней заговорил. Девчонка была явно не в себе. Интересно, на что эта дурочка надеялась? Может, она думала таким образом его в себя влюбить?

Егор уже не раз собирался поговорить с ней начистоту и запретить за собой бегать, но вспоминал их предыдущий разговор, и злость сменялась жалостью. Судя по всему, эту девчонку никто не любил, даже собственная мать. У него не поворачивался язык её прогнать, и затяжная инфекция неразделенных отношений продолжала развиваться, отравляя ему каникулы. Он злился на себя за мягкость и нерешительность, на Тоню за надоедливость, и копившееся в нём раздражение, подобно мифической змее, вновь кусало собственный хвост.

Неизвестно, сколько бы это длилось, если бы Людка не подтолкнула Егора к решительному шагу.

– Ну и долго ты её будешь поощрять? – как-то раз спросила она.

– Да кто её поощряет? Я с ней даже не разговариваю. Я же не виноват, что она за мной ходит хвостом, – оправдывался Егор.

– А тебе это льстит.

– Скажешь тоже. Думаешь приятно? Все уже смеются.

– Значит, приятно. Иначе ты бы уже давно с ней поговорил.

– Не могу. Жалко её, – признался Егор.

– Неужели ты не понимаешь, что она нарочно давит на жалость? Чем ещё она может тебя привлечь? Это единственное, чем она может взять. Она хитрая. А ты и размяк.

– Ладно, поговорю, – согласился Егор.

Может быть, Людка была права. В любом случае дальше так продолжаться не могло. Отдых превращался в сплошное мучение.

После ужина Витёк предложил проводить девчонок до корпуса, подождать, пока они переоденутся, и вместе пойти на дискотеку, но Егор, переглянувшись с Людкой, отказался:

– Идите, я вас потом догоню.

– Главное – не рассусоливай, – уходя, шепнула ему Людка, искоса глянув на маячившую на расстоянии Тоню.

Разговор предстоял нелёгкий и деликатный. Нужно было выбрать место достаточно уединённое, чтобы не выяснять отношения прилюдно, но в то же время не слишком интимное, чтобы не давать повода смешкам и сплетням. Егор свернул с главной аллеи и направился от жилых корпусов в сторону помещения, где работали кружки и клубы по интересам. Сейчас в этой части лагеря было тихо и безлюдно. Скоро должна была начаться дискотека, и все устремились на танцплощадку.

Егор шёл, не оглядываясь. Он не сомневался, что его «тень» следует за ним. Они обогнули живописный домик игротеки. Ранние южные сумерки затушевали яркие краски. Дойдя до огромного платана, под которым стояла деревянная скамья, Егор наконец обернулся. Тоня в нерешительности остановилась, не смея приблизиться. Ей не нужно было видеть его лица, чтобы понять, что он сердится. Она чувствовала все изломы его настроения, как слепой ощущает изъяны гладкого стекла.

Егор не знал, с чего начать. После разговора с Людкой он был полон решимости раз и навсегда поставить Тоню на место, но сейчас, когда девчонка, робея, стояла перед ним, с покорностью ожидая самого худшего, его воинственный пыл угас. Ему стало неловко, как будто он собирался шугануть больную собаку.

– Нам надо поговорить, – произнёс он колючим, чужим голосом и сел.

Поколебавшись, Тоня подошла и несмело опустилась рядом. После встречи в беседке они ни разу по-настоящему не говорили. Сколько раз Тоня мечтала об этом, но реальность отличалась от фантазий.

Чтобы как можно скорее покончить с неприятным объяснением, Егор без обиняков начал:

– Зачем ты за мной всё время следишь?

Вопрос остался без ответа. Её молчание не облегчало и без того тяжёлого разговора. Накопившееся в Егоре раздражение вскипало, готовое выплеснуться наружу.

– Перестань за мной ходить, – продолжал он.

Девочка покорно кивнула.

– Что ты всё время молчишь? – взорвался Егор.

Тоня подняла на него глаза. В темноте они казались непомерно огромными и печальными, как на иконах. В зрачках дрожали блики слёз.

Егор отвёл взгляд. Жалость подкатила к горлу. Он делал то, что должен был сделать, и всё же чувствовал себя подонком.

– Прости. Я не хотел на тебя кричать. Просто странный какой-то у нас разговор. Ты же не столб. Скажи что-нибудь. Ты хоть понимаешь, что бегать за парнем нехорошо? – спросил он, пытаясь загладить неловкость.

– Любить душой – не грех, – по-простому, безо всякого кокетства сказала Тоня.

Это было уже второе объяснение в любви, которое Егор выслушал за последние дни. Они были так же непохожи друг на друга, как и сами девчонки, и каждое по-своему вызвали у Егора чувство дискомфорта.

Он побаивался Людкиной напористости, а Тонино признание его вконец смутило и не на шутку испугало. Он был не готов взвалить на себя тяжёлую ношу её любви.

Пока её чувства не были облечены в одежду слов, он мог делать вид, что ничего особенного не происходит. Мало ли девчонок бегает за ребятами. Но теперь он был обязан вернуть её из мира грёз на землю, чтобы она не питала ненужных иллюзий.

Пытаясь спрятать горькую пилюлю в сладкую оболочку, он начал с заезженного штампа:

– Ты хорошая девчонка.

Что в переводе означало: ты мне не нужна. Однако Тоня не владела искусством перевода и понимала всё прямолинейно и примитивно, без дипломатических экивоков. На её лице мелькнула робкая тень радости. Егору приходилось с трудом нащупывать дорожку в топкой трясине фраз, подыскивая надежные кочки-слова.

– Но посуди сама, куда бы я ни пошёл, ты за мной. Нельзя же так.

– Почему нельзя? – с детской непосредственностью спросила Тоня.

– Ты что – издеваешься? Все уже смеются.

– Что с того? Они не понимают: над любовью нельзя смеяться.

Разговор зашёл в тупик. Егор с досадой понял, что они говорят на разных языках. Тоня словно жила в только ей ведомом архаическом мире и не хотела понимать элементарных вещей.

На танцплощадке уже началась дискотека. Тишину летнего вечера, напоённую стрекотом цикад и кваканьем древесных лягушек, разрушили звуки электрогитары. Это подсказало Егору последний аргумент.

– У нас с тобой ничего не получится. У меня есть девушка.

– А мне ничего от тебя не надо. Разве что тебя видеть, – сказала Тоня и тихо добавила: – Она тебе тоже не пара. В ней ума больше, чем души.

Зажатый в тиски ревности двух девчонок, на этот раз Егор вступился за Людку.

– Если вы с ней не сошлись характерами, это ещё не значит, что она плохая.

– Не плохая. И не хорошая. В ней всякого хватает. Вот её так и ломает. Её Господь испытывает.

– В каком смысле?

– Красота – это большое испытание. Искушений много. А любить она не умеет.

– Это ты так считаешь, а она думает иначе, – возразил Егор.

– А ты?

Вопрос попал в точку. Несмотря на то что Людка без обиняков заявила, что он ей нравится, на роль Джульетты она отнюдь не подходила. Впрочем, может быть, в наше время Джульетты вообще перевелись? В любом случае Егор не собирался обсуждать их отношения, поэтому слукавил:

– Я тоже.

Разговор явно затянулся и сворачивал не в то русло. Нужно было закругляться. К счастью, у пояса зазвонил мобильник, выдав пассаж из фуги Баха. Егор поднёс трубку к уху. Раздался недовольный голос Людки:

– Ну ты куда там пропал? Долго тебя ещё ждать?

– Я сейчас.

Он нажал кнопку отбоя и сказал:

– Мне надо идти.

Тоня кивнула.

– Ты не обиделась?

Девчонка помотала головой, видимо, исчерпав сегодняшний запас слов.

– Пока, – сказал он, поднялся со скамейки, отошёл на несколько шагов, но вдруг споткнулся и чуть не упал. Какая-то мощная сила тянула его назад. Он повернулся. Вдруг невидимые путы ослабли.

Тоня упала перед ним на колени и торопливо запричитала:

– Прости. Прости. Я виновата. Я грешница. Прости.

Тоню сжигали страх и стыд. Вера в то, что нельзя силком подчинять людей своей воле, глубоко пустила в ней корни, и теперь она раскаивалась в своём грехе. Она так сильно хотела удержать Егора, что инстинкт на мгновение взял верх над разумом.

Егор постарался высвободиться из пут её рук.

– Перестань. Ты что? Встань.

Но она будто не слышала и цеплялась за него, как утопающий за последний плот. Наконец он поднял её на ноги. Девочка продолжала конвульсивно вздрагивать от рыданий. Худая и ссутулившаяся, она походила на подраненную птицу, но на этот раз в Егоре не шевельнулась жалость. Ему стало страшно. Он вдруг осознал, что эта хрупкая девчонка могла так связать его невидимой верёвкой, что он бы сам бегал за ней, как собачонка.

– Это и есть приворот? – спросил он.

– Теперь ты тоже думаешь, что я ведьма, нелюдь? – тихо спросила Тоня, глядя в землю.

Он пожал плечами.

– Некоторые люди этим деньги зарабатывают. И вроде неплохо живут.

– Плохо. Господь это не одобряет. Потом за всё спросится.

– Что, в рай не попадут?

– Может, и так. Господь знает, как распорядиться.

– Значит, если б не это, ты могла бы заставить меня за собой бегать?

Тоня помотала головой.

– Кого любишь, того неволить не станешь. Силком – это не любовь. Надо, чтобы душа отзывалась.

Её ответ обескуражил Егора. Любая другая на её месте пользовалась бы своим даром на полную катушку, не щадя чужих чувств. На ум почему-то пришла Людка. Вот уж кто не церемонился бы. Впрочем, ей хватало и других средств.

Снова зазвонил мобильник. Егор выключил его, не ответив на звонок. Некоторое время они сидели молча, а потом Егор произнёс:

– Ты потрясная девчонка. Правда.

На этот раз фраза не нуждалась в переводе. Он сказал именно то, что хотел сказать, и всё же это было лишь вступлением к неизбежному: – Но я тебя очень прошу, перестань за мной ходить. Иначе я себя чувствую так, как будто сам вожу тебя на верёвке. Мне это как-то неловко, понимаешь?

Тоня задумалась, пытаясь осмыслить его слова, а потом кивнула. Егор вздохнул с облегчением, точно сбросил с плеч груз. Наконец-то он сумел найти к ней подходящий ключик. В порыве душевной щедрости ему захотелось хоть как-то ободрить её, и он сказал:

– Я к тебе очень хорошо отношусь, честно. Мы будем друзьями.

Слова вылетели слишком поспешно и небрежно, и он опасливо добавил:

– Только пусть это будет между нами.

«Что я мелю? Зачем подаю ей надежду?» – с досадой на себя подумал Егор. Недаром мама говорила, что он слишком мягкий. Вот и теперь умом он понимал, что нужно было проявить твёрдость и не разводить сантиментов, но не мог.

– Обещаешь, что не будешь ходить за мной по пятам? – спросил он, словно договаривался с маленьким ребёнком.

Тоня согласно закивала.

Они помолчали. Он хотел уйти, но не знал как. Снова повторять, будто заезженная пластинка: «Ну я пошёл», – было пошло и не к месту.

Ощутив его неловкость, Тоня сказала:

– Ты иди, иди. Она тебя ждёт.

В её голосе не было ни ревности, ни зависти, а лишь покорность очевидному. Пытаясь облегчить ему уход, она делала его ещё более неловким и тягостным. Но и оставаться было неуместно. Егор словно нехотя пошёл, но потом всё же обернулся.

– А ты?

– Иди, – махнула рукой Тоня. – Я никогда не сделаю тебе больно.

Егор не сразу отправился на дискотеку. На душе было тяжело. Вроде бы он добился всего, чего хотел. Он был практически уверен, что Тоня перестанет тенью следовать за ним, вызывая сплетни и насмешки. Но после сегодняшнего разговора его с ней будто связала невидимая нить. Тонины паранормальные способности были тут ни при чём. Просто её пещерно наивные суждения заставили его задуматься и посмотреть на некоторые вещи с иного ракурса.

Когда он пришёл на дискотеку, танцы были в самом разгаре. Мелькание цветных пятен, мечущихся по танцплощадке, и грохот музыки не располагали к философии. Они отгоняли грустные размышления и помогали забыться. Поискав взглядом свою компанию, Егор протиснулся через толпу танцующих и вошёл в круг.

В перерыве между танцами Людка, насупившись, произнесла:

– Долго же ты с ней разговаривал. Я уж думала, не придёшь.

– Так получилось.

– Что, утешал? Опять жалко стало бедняжку?

– Что ты к ней прицепилась? Ревнуешь, что ли?

– А есть повод? – съязвила Людка.

– Тебе нравится ссориться?

Женским чутьём Людка поняла, что перегибает палку. Ревновать к тихоне и впрямь было глупо. Она улыбнулась и обвила его шею руками:

– Просто мне без тебя было скучно. Пойдём танцевать.

Она умела растопить лёд. Егор обнял её за талию и вдруг почувствовал себя настоящим счастливчиком. Людка была невероятно красивой, а главное – с ней не надо было подыскивать правильные слова, боясь ляпнуть что-нибудь не то. Она была современной и понятной, как SMS.

8

В те вечера, когда в лагере устраивали дискотеку, пульсация жизни концентрировалась на танцплощадке. Все, точно бабочки на свет, устремлялись на мелькающие огни светомузыки. Игровые площадки, террасы и беседки пустели. Лагерь словно вымирал.

Тоня шла по кипарисовой аллее к своему корпусу. Фонари светили только для неё. Вокруг не было ни души, лишь тень путалась под ногами, играя с фонарями в прятки. Она то непомерно вытягивалась и забегала вперёд хозяйки, то съёживалась, ласково пристраиваясь у самых ног, то вдруг перескакивала назад. Молчаливая наперсница, она преданно следовала за Тоней, не требуя внимания. И обе были в чём-то очень схожи. Будь Тонина воля, она бы с радостью стала тенью Егора, бесплотной и бестелесной, не прося ничего, кроме счастья его видеть и следовать за ним. Но она дала слово.

В корпусе было пустынно. Закрытые двери, одинаковые, точно клоны, выстроились вдоль галереи. За каждой из них текла своя жизнь, свой порядок и кавардак, свои секреты и разговоры, но снаружи они были безликими в своей схожести, как замкнутые души.

Тоня вошла в комнату. Фонарный свет лился через балконную дверь, отвоёвывая у тьмы квадрат пола. Не зажигая света, Тоня села на кровать. Где-то рядом затаилась подружка-тень.

На душе было и радостно, и пусто. Егор её не прогонял. Он сказал, что они будут друзьями. И всё же он ушёл к Людке.

Тоня пыталась убедить себя в том, что так и должно быть. Людка красивая и нравится всем. Но душа спорила с разумом, противясь принять очевидное.

«Если бы на месте Людки была другая девчонка!» – подумала Тоня.

«А может, это зависть? Зависть и ревность?» – безжалостно подметил разум.

Она испугалась этих греховных чувств.

«Я не ревную. Но Людка его не любит. Она не должна быть рядом с ним, – оправдывалась Тоня перед самой собой и тотчас, как прокурор, себя обвиняла: – Кто ты такая, чтобы судить? Кто ты такая, чтобы делить людей на хороших и плохих? Если ты любишь его сердцем, то должна принять и полюбить всё, что любит он. Но ты лжёшь. Ты любишь его греховно. Ты – рождённая в грехе, лживая, ревнивая тварь, сволочь, нелюдь».

В ушах зазвучал голос матери, сотни, тысячи раз кидавшей в Тоню камни слов, так что они ранами отпечатались в душе. Девочка упала на колени и стала молиться.

«Господи, помоги мне полюбить её. Помоги мне принять её сердцем. Она хорошая, весёлая, красивая. Она позволила мне пойти со всеми в лес. Она добрая. Помоги мне её полюбить. Прошу тебя, Господи».

Она горячо и неистово шептала во тьму. Постепенно голос матери смолк, и страх отступил. Тоня встала и зажгла свет. Она посмотрела на кровать возле балкона с плюшевым щенком на подушке и вдруг вспомнила, что Людка ведет дневник. Если его почитать, будет легче её понять, а значит, и полюбить.

Она подошла к Людкиной тумбочке и, не задумываясь о дерзости своего поступка, открыла дверцу.

На полочках вперемешку лежали трусики, лифчики, майки, пакет чипсов, начатый блок сигарет и пластинки жвачки. Тоня помедлила, не решаясь коснуться пенного кружева белья. В мозгу прозвучал слабый сигнал, что она собирается совершить нечто недозволенное, ведь чужие вещи трогать нельзя. Но она и не собиралась ничего брать. Только взглянуть на дневник и вернуть его.

С её почти первобытной бесхитростностью ей не приходило в голову, что читать чужие дневники нехорошо. Она знала, что дневники знаменитых людей публиковались, и с ними мог ознакомиться каждый.

Прежде чем пошарить рукой по полке, Тоня закрыла глаза, как будто это нивелировало недозволенность проступка. Она была похожа на ребёнка, который, пряча голову, считает, что он стал невидимкой.

Под вещами она нащупала тетрадку, села на корточки и стала читать. Знакомые и незнакомые слова складывались в фразы, но, к разочарованию Тони, ничуть не приоткрывали дверцу в тайники Людкиной души.

22 апреля

…Ходили с Максом в «Точку» на «Мельницу». Макс обкурился и намекал, что не прочь перепихнуться. Послала его по холодку…

30 апреля

…Родаки укатили в Турцию. Ко мне переехала тётка. Это чума. Опять будет вставлять каждый день про то, как в их время парни ухаживали за девушками. Скорей бы неделя прошла…

18 мая

…Макс привёл Мангрива. Он организовал блэкушную группу. Безбашенный чувак. На спор ночевал на кладбище. Пушил хвост. Думает, что у него есть шанс…

5 июня

…Макс с Мангривом задумали снимать эротический ужастик.

Уламывали меня на главную роль. Мечтать не вредно. Сошлись на том, что сниматься будет Колобок и ужасы пойдут без эротики…

16 июня

…У Колобка смотрели нетленку. Жуткая фигня, но прикольно…

…Мангрив играл в «Свалке» на разогреве. Первый выход в люди. Всей кодлой ходили его подпереть. Макс приревновал меня к Пепирычу. Он меня начинает доставать.

28 июня

…Приехали в лагерь. Познакомилась с Егором…

Тоня прервалась. Сердце гулко забилось. Только теперь она ощутила, что вступает на запретную территорию, но именно сейчас отступить не было сил. Она продолжила чтение.

…Макс отдыхает. Полный отпад. Похож на шведа. Маська тоже запала. У Колобка разбилась банка с вареньем. С нами поселили какую-то деревню…

– Эй, ты что делаешь? – услышала она сердитый голос Людки.

Увидев, что Тоня сидит возле распахнутой тумбочки с дневником на коленях, Людка взорвалась.

– Ах ты тварь! По тумбочкам шаришь? – воскликнула она и, подскочив, наотмашь ударила девчонку.

Тоня съёжилась.

– Гадина! Мы и не подозреваем, что она тут без нас шурует, – бушевала Людка.

– А у меня хотела пудреницу утащить, скотина! – мстительно вспомнила Мася.

– Бей её! – скомандовала Людка.

Заражённые вирусом злобы, девчонки набросились на Тоню. Та не сопротивлялась. Годы жизни с сумасшедшей матерью отучили её противиться побоям.

Она лежала в позе эмбриона, закрыв голову руками, и уже не понимала, то ли кричат девчонки, то ли у нее в висках отдается голос матери: «Ведьма! Тварь! Скотина!», – пробуждая дремлющую в глубинах души вину за все несовершённые грехи.

– Мой дневник читала? Интересно, да? Сейчас ты у меня его сожрёшь!

Людка вырвала из тетрадки несколько листов и приказала:

– А ну держите её.

Девчонки распяли Тоню на полу. Скомкав лист, Людка стала засовывать его Тоне в рот.

– Жри, скотина, чтобы ты его надолго запомнила.

Тоня стиснула челюсти, но Людка зажала ей нос. Тоня со всхлипом глотнула воздух, и тут же рот ей забил ком бумаги. Задыхаясь, девочка в отчаянии забилась в руках своих мучителей.

– Девки, атас! – крикнул кто-то со стороны.

Хватка ослабла. Отпустив жертву, Мася и Колобок поспешно вскочили. Привлечённые дракой, в дверях толпились девчонки из соседних комнат.

Избитая и обессиленная, Тоня одёрнула задравшуюся юбку и тяжело поднялась на ноги. В комнату протиснулся Палыч.

– Что тут происходит?

– Она воровка. Когда нас нет, по тумбочкам шарит, – сказала Людка, презрительно кивнув на Тоню.

– И это уже не первый раз, – поддакнула Мася.

– Мы её прямо на месте поймали, – добавила Колобок.

Палыч посмотрел на Тоню. Судя по ссадинам и набухающему на щеке кровоподтёку, бедняге здорово досталось, но с другой стороны, сама виновата.

О драке следовало доложить начальству, но затевать волокиту с разбирательством не хотелось. Палычу хуже горькой редьки надоели вечные ссоры и разборки между девицами. Когда он согласился поехать в лагерь воспитателем, он думал, что отдохнёт на море, а тут только успевай следить: то романы, то истерики. Работа со старшей группой оказалась тем ещё подарком. Он уже не мог дождаться окончания смены.

– Ну и что будем делать? – спросил Палыч у Тони, сделав вид, что не заметил следов побоев.

– Я не хотела. Я только посмотреть, – защищаясь, пролепетала девочка.

– Это ещё надо проверить. Слушайте, а у вас ничего не пропадало? Комнаты ведь не запираются, – Людка обратилась к девчонкам, столпившимся возле дверей.

– Я не воровка. Я ничего не брала, – сквозь набухающие слёзы твердила Тоня.

Палыч сурово посмотрел на неё.

– Ладно, на этот раз замнём, но учти, если у кого-нибудь что-нибудь пропадёт, тебе не поздоровится, – пригрозил он.

Он понимал, что, по идее, надо бы приструнить Людку с подружками, но связываться с ней – себе дороже.

К тому же, хоть она и нахальная, как обезьяна, но в случае необходимости всегда поможет навести порядок. Поколебавшись, он нашёл усреднённую меру. Погрозив девчонкам пальцем, он строго предупредил:

– Смотрите у меня.

Бросив совести эту кость, Палыч с облегчением удалился. Инцидент был исчерпан.

Зрелище окончилось. Зрители разошлись. Тоня лежала, уткнувшись в стену. Тело ломило от побоев, но она почти не замечала этой боли. Куда сильнее жгло тавро несправедливого обвинения, которое нельзя было ни смыть, ни стереть, ни заживить.

9

Весть о том, что Ведьма – воровка, облетела лагерь. Людка позаботилась о том, чтобы это не осталось незамеченным. Когда Тоня пришла на завтрак и заняла очередь на раздачу, стоящие рядом демонстративно посторонились, как будто она была заразной. Она хотела объяснить, что не виновата, но все отводили глаза, как будто даже визуальный контакт с ней осквернял. От окружившего её холода слова вмёрзли в язык, так и не вылетев.

Продвигаясь вдоль стойки, Тоня, словно робот, бездумно ставила на него тарелки, не обращая внимания на их содержимое. В горле стоял комок, который делал даже мысль о еде невыносимой.

Поднос у неё в руках дрожал, и чай плескался через край. Лужица влажными щупальцами растекалась по яркому пластику. Тоня подошла к своему столу. Места рядом пустовали. Она обвела взглядом столовую, ища хоть какой-то поддержки и понимания, но напрасно. Прирождённый организатор, Людка оказалась талантливым режиссёром. Статисты безукоризненно играли свои роли.

Тонины синяки и кровоподтёки ни у кого не вызвали сострадания.

Все старательно делали вид, что драки не было, и откровенно сочувствовали Людке. Кто из желания ей угодить. Кто чтобы не идти против большинства. А те, кому самим частенько отводилась роль козла отпущения, – от радости, что на этот раз пинают кого-то другого.

Тоня задержала взгляд на пустом стуле, где обычно сидел Егор. Неужели он тоже считает её воровкой? Всеобщий бойкот был не так тягостен, как его осуждение. Сгорая от стыда за несовершённое преступление, Тоня села и уткнулась в тарелку.

В столовую зашёл Егор. Сердце у Тони забилось гулко и часто. Она едва сдержалась, чтобы не вскочить и не подбежать к нему. Ей нужно было объяснить, что всё это чудовищная ошибка. Но она знала, что он не одобрит подобного порыва, и осталась ждать. Каша стыла, а ложка лежала рядом в лужице чая.

Когда Егор встал из-за стола и пошёл ставить поднос с грязной посудой, Тоня схватила свой нетронутый завтрак и поспешила к заваленному посудой столу возле двери на кухню. Она намеревалась перехватить Егора, но не успела.

Егор не задержался, сделав вид, что не понял её манёвра. Он предпочёл избежать общения, потому что не знал, как себя с ней вести. Общаться с изгоем всегда противно, как с прокажённым, будто и сам можешь подхватить проказу. А он оказался в ещё более щекотливом положении. Ему не слишком верилось, что Тоня способна на банальное воровство при её почти болезненной боязни греха. Егор понимал, что она ждёт от него поддержки, но был не готов встать на её сторону.

На выходе из столовой Витёк толкнул Егора в бок.

– Слышь, Ведьма не за тобой рванула? Во наглая. Чего ты её не отошьёшь?

– Ладно, иди. Я тебя догоню, – сказал Егор.

Он знал, что от разговора всё равно не уйти. Тоня не успокоится, пока его не подстережёт, а хуже нет, чем прятаться и бегать зайцем. Лучше решить всё сразу. Отойдя от входа, он остановился под конусом кипариса и обернулся к ней. При виде кровоподтёка в пол-лица в нём шевельнулось сострадание. Людка с подружками явно перестарались, но с другой стороны, она сама нарвалась. Нет дыма без огня. Он старательно подавил в себе жалость и сухо произнёс:

– Мы же с тобой договорились.

Разговаривать с Тоней при всеобщем обозрении было неловко, но она не оставила ему выбора.

– Прости. Я хочу, чтобы ты знал: я не воровка, – с мольбой в голосе проговорила девочка.

– Хорошо, – кивнул он, почти не слушая.

Мысли были заняты одним: поскорее от неё отвязаться.

– Я ничего не крала, – повторила Тоня.

Егор боковым зрением увидел Людку, которая открыто наблюдала за их диалогом, и заторопился:

– Мне надо идти.

– Ты мне не веришь? Я ничего не брала. Это правда. Я не воровка.

Она заплакала. Это был запрещённый приём. Девчоночьи слёзы делали его мягким, но на этот раз он попытался не раскисать и проявить жёсткость.

– Выходит, ты права, а все лгут?

– Я только хотела почитать её дневник. Я его не крала.

– Почитать дневник? А тебе не приходило в голову, что это нехорошо?

– Почему? Если человек пишет, значит, он хочет, чтобы кто-то почитал.

– Люди пишут дневники для себя, – возразил Егор.

– Зачем писать для себя? Наоборот, это чтоб показать сокровенное, о чём человек думает. Вон дневники даже в книжках печатают.

Логика Тони была удивительной в своём примитивизме.

– А что если Людке не хотелось делиться с тобой сокровенным? – спросил он.

– Теперь я тоже так думаю. Но я хотела её полюбить. Ты же сказал, что я её не знаю.

– Теперь узнала?

– Чужая душа – потёмки, – обтекаемо сказала Тоня.

– Значит, это тебя за дневник так отделали? Интересно, что же ты там такое прочитала?

Тоня отвела глаза.

– Ничего. Я и не успела даже.

Лгать она не умела. Занятно, что же она скрывает? Вряд ли она стала бы выгораживать Людку.

– Может, тебе сходить в медпункт? – предложил он.

– Так пройдёт. Мамка говорит, на мне как на кошке заживает. А там спрашивать начнут. Что я скажу?

– Боишься сказать, что тебя избили?

– Так ведь за дело. Ты правильно сказал, не для меня это написано.

– Странная ты девчонка. Ты что, совсем не обиделась? – удивился Егор.

– От моей обиды проку, что с козла молока. Господь сам разберётся.

Своими рассуждениями эта девчонка постоянно ставила его в тупик. Как будто жизнь её ничему не учила. Вопреки намерениям поскорее отделаться от неё Егор предложил:

– Знаешь что, пойдём в медпункт. Скажем, что ты с качелей упала.

Людка с возмущением увидела, как Егор и Тоня куда-то пошли вместе. В ней вскипела злость. Эта тварь снова ей напакостила. Наверняка наговорила Егору гадостей. Она всё время добивалась того, чтобы их рассорить. Уж конечно, весь дневник с ним обмусолила. А то ещё и лишнего приврёт – не дорого возьмёт.

Егор нашёл Людку за теннисным столом. Не доиграв партию, она передала ракетку и подошла к нему.

– Что, Ведьма тебе наябедничала? Учти, она всё врёт. У меня в дневнике вообще ничего такого, – искренне заверила его Людка.

– Она мне ничего и не говорила.

– Так-таки ничего? – не поверила Людка.

– Расслабься. Ну что ты к ней пристала?

– Пристала? А как бы ты посмотрел, если бы кто-то рылся в твоих вещах?

– Она же не со зла. Понимаешь, она какая-то чудаковатая, не от мира сего.

– Знаешь, легче всего прикидываться убогой, чтобы тебе всё сходило с рук. Тебе её жалко, да? Значит, она хорошая, а я плохая?

– Хватит дуться. Просто не трогай её. Забудь, – сказал Егор. – Пойдём лучше сыграем партию.

Людка недовольно передёрнула плечами и пошла за ним. Если бы знать, о чём наболтала Ведьма, но Егор это вряд ли расскажет. В любом случае Людка ничего не собиралась забывать. Тоня слишком часто вставала у неё на пути.

10

Ночь укротила даже самых шустрых и шумных. Лагерь спал.

Людка, которая не жаловалась на бессонницу и обычно спала, как бревно, отчего-то не могла уснуть. Она дрейфовала на краешке дрёмы, то ныряя в сновидение, то вновь выныривая, и никак не могла по-настоящему погрузиться в глубины сна. Внезапно ей почудилось, что по комнате кто-то бродит. Она открыла глаза. В распахнутую балконную дверь смотрела растущая луна. Стараясь не шевелиться, Людка скосила глаза вглубь комнаты и вдруг увидела в потёмках бледную фигуру.

Тоня встала с постели и подошла к балкону. Свет омывал её тщедушное тельце, облачённое в длинную ночную рубашку, и придавал ей сходство с призраком. Только гротескно вытянутая тень выдавала, что её тело не эфемерно и состоит из плоти и крови. Некоторое время девочка стояла, вглядываясь во что-то видимое только ей, а потом вышла на балкон и перелезла через перила.

Людка стряхнула остатки сна. Тихоня была полна сюрпризов. Интересно посмотреть, куда она шастает по ночам. Первый этаж давал некоторые преимущества тем, кто хочет сохранить свои вылазки в тайне. Можно выбраться на улицу, минуя входную дверь.

Выждав немного, Людка осторожно встала и, стараясь не слишком высовываться, выглянула через балконную дверь.

Тоня дошла по карнизу до угла и по водосточной трубе бесшумно, как привидение, слезла вниз и скрылась за поворотом.

Людка, торопясь, полезла через балкон. Карниз оказался гораздо уже, чем она полагала. Идти до угла не имело смысла, тем более что тут было не слишком высоко. Людка примерилась, прыгнула в темноту и приземлилась на розовый куст.

– Вот блин! – тихонько ругнулась она, потирая расцарапанную ногу.

Рассиживаться было некогда. Опасаясь упустить беглянку, Людка поднялась и скользнула дальше. Тоня пересекла игровую площадку. Качели и снаряды для лазания, припорошенные пеплом лунного света, казались останками неведомых зверей, а одинокая фигура в белом балахоне придавала картине нечто сюрреалистическое.

Ночью лагерь выглядел чужим. Верхнее освещение было погашено. Горели лишь фонарики на солнечных батарейках, разбросанные по клумбам, как осколки луны. Они почти не давали света и лишь обозначали дорожки. Неживой лунный свет усиливал впечатление запустения, контрастирующее с шумом и гамом, царящими здесь в дневное время.

Тоня шла уверенно, как будто проделывала этот путь не раз. Временами она скрывалась в тени, и тогда Людка теряла её из вида. Опасаясь быть обнаруженной, Людка держалась на расстоянии. Внезапно её осенило: тихоня шла прямиком к бунгало, где жили парни.

«Не может быть!» – подумала Людка, и её обдало жаром.

Дойдя до здания, Тоня нырнула в тень. Подстёгиваемая ревностью и обидой, Людка поспешила за ней. Сердце бухало так, что его пульсация отдавалась в висках. Завернув за угол, Людка машинально посмотрела на окно, где жил Егор.

Темно и тихо. Вдруг боковым зрением она уловила какое-то движение. Людка обернулась и поняла, что, пойманная в ловушку своих подозрений, чуть не упустила беглянку. Та направлялась к пляжу.

Ночь стёрла яркие мазки, которыми заляпала пляж цивилизация, и море обрело своё первозданное, дикое величие. Оно впитывало лунный свет, и тот, отражённый в волнах, разливался по водной глади трепетным мерцанием. Широкая лунная дорожка яркой полосой прорезала море, деля его надвое, и уходила в небо. Прибой с тихим шёпотом зализывал пенным языком шрамы дневных следов.

Людка поёжилась. С моря дул прохладный ветерок, и она пожалела, что выскочила в чём спала. Трусики и майка не грели. Она покрылась гусиной кожей и позавидовала Тоне, закутанной в длинную рубашку. Однако отступать она не собиралась. Чем дальше, тем становилось интереснее.

Пройдя вдоль берега, Тоня дошла до волнореза, к которому были пришвартованы спасательные лодки, и взошла на него.

Людка в нерешительности остановилась. На волнорезе спрятаться было негде. Если пойти дальше, тихоня наверняка заметит слежку. Но с другой стороны, до смерти хотелось узнать, зачем Тоня притащилась ночью на пляж. Может быть, её кто-то ждёт в лодке? Тогда кто?

Людкино любопытство было подогрето до предела, и она пошла ва-банк. Прессованный ракушечник, запертый в бетоне, шуршал под ногами, но шум прибоя заглушал шаги, и Тоня не обернулась.

Внезапно луна скрылась за облаком. Чёрная утроба ночи поглотила серебристое море. Лишь рокот прибоя и йодистое дыхание выдавали его близость. Лунная амальгама, тонкой плёнкой покрывавшая водную гладь, вмиг исчезла, обнажив черноту. Вода стала тёмной, как дёготь. Тьма стёрла границу между небом и морем. Казалось, впереди простирается бездна, и только длинная рубашка, как крошечный парус, затерянный во тьме небытия, белела в кромешной мгле.

Людку охватил страх, но тут луна вновь милосердно осветила пляж. Застигнутая врасплох, Людка столбом стояла посреди волнореза и смотрела, как Тоня возвращается. Скрываться и убегать было бесполезно. Людка состроила гримасу с ехидной ухмылкой и приготовилась к разговору.

Тоня приближалась. Босые ноги бесшумно и уверенно ступали по острому ракушечнику.

Когда Людка разглядела лицо девчонки, по спине у неё поползли мурашки. В лунном свете оно было бледным и походило на маску мертвеца. Глаза в тёмных впадинах глазниц казались бездонными. Они ничего не выражали. Девчонка шла, как слепая. Она смотрела на Людку, но не видела её.

«Да ведь она спит!» – вдруг поняла Людка.

Она инстинктивно отступила. Девчонка прошла мимо, едва не задев её рукой.

Людка стояла не в силах пошевелиться. Фигурка в белом сошла с волнореза, пересекла пляж и направилась назад к корпусам.

Людка осела на бетон. Она редко теряла самообладание, но сейчас из неё будто вынули стержень. Некоторое время она безвольно сидела на волнорезе. Её бил озноб, то ли от холода, то ли от пережитого страха. Постепенно мысли начали приходить в норму.

Да ведь Ведьма просто больная! Неужели об этом никто не знает?

Открытие поразило Людку. Разумеется, она слышала, что есть люди, которые бродят по ночам, но не думала, что ей доведётся увидеть лунатика своими глазами.

Когда она вернулась, Тоня уже лежала в постели.

Людка нырнула под одеяло, свернулась калачиком, чтобы скорее согреться, но от перевозбуждения сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором всплывала картина пустынного пляжа и похожее на безжизненную маску лицо Тони.

«Мало того что эта гадина не даёт мне покоя днём, не хватало ещё, чтобы она ко мне в кошмарах являлась», – думала Людка, ворочаясь в постели. Она заставила себя отвлечься. Людка вспоминала походы в клубы, последний Маськин день рождения и загородную поездку к ней на дачу. Сначала Тоня то и дело настойчиво возвращалась в её мысли, но мало-помалу Людке удалось вытеснить её образ. Силы воли ей было не занимать. Она привыкла выходить победителем даже в трудном поединке с самой собой. После этого управлять другими было просто забавой.

Она заснула глубоким сном, безо всяких сновидений, а утром проснулась бодрой и отдохнувшей, как будто ночью не было ни гонки по пустынным аллеям лагеря, ни вызывающей страх сцены на залитом лунным светом пляже.

Людка решила не распространяться о ночном приключении. Это могло пригодиться. Главное – она узнала тайну. А знание даёт власть.

11

Девчонки не спали. Людка под большим секретом рассказала им, что тихоня ходит во сне. Было интересно и страшновато увидеть настоящего лунатика. Людка надеялась, что Тоня опять отправится бродить по лагерю. Время было благоприятное. Луна всё ещё находилась в полной фазе и висела над землёй непомерно огромная, какая бывает только на юге.

Ожидание приключения бодрило. Несмотря на то что молча лежать в темноте – не самое интересное занятие, спать не хотелось. Перевалило за полночь. Вопреки народным поверьям, что именно в это время случалось всё самое зловещее и необычное, Тоня мирно почивала в своей постели.

Ближе к часу возбуждение начало спадать. На девчонок постепенно, но настойчиво накатывала сонливость. Глаза слипались. Мася то и дело зевала и встряхивала головой, чтобы отогнать сон, как мокрый щенок отряхивает воду. Наконец Колобок не вытерпела и на цыпочках перебралась к Людке.

– Долго ещё?

Людка молча пожала плечами и приложила палец к губам. Ей почудилось, что тихоня зашевелилась. Девочки насторожились. Тоня перевернулась на другой бок и продолжала спать, свернувшись калачиком.

Ожидание затягивалось. Людка нервничала. Сегодня она задумала нечто такое, что надолго отвадит Ведьму от Егора или его от неё. Если план сорвётся, то в другой раз вряд ли удастся уговорить подружек. Она по опыту знала: действовать надо сразу и без оглядки. Как только начинаются колебания и размышления, толку не будет.

Колобок, уютно пристроившись на её подушке, задремала. Людка уже собиралась растолкать её и отправить восвояси, когда Тоня встала с постели. Как и в прошлый раз, она босиком прошествовала к балконной двери и остановилась.

Людка посмотрела на Маську. Та не спала. Вжавшись в кровать, она во все глаза глядела на стоящую возле балкона фигуру в белом балахоне. Людка понимала, что чувствует подружка. Ей самой было не по себе. В прошлый раз она не подозревала, что Тоня лунатичка, поэтому пошла за ней из любопытства. Но больше она ни за что не решилась бы на такой «подвиг». Адреналина ей хватило.

Людка хотела разбудить Колобка, но передумала. Та могла спросонья что-нибудь брякнуть и всё испортить. Ведьму нельзя было спугнуть. Девчонки лежали, боясь пошевелиться.

Помедлив в дверном проёме, будто напитываясь холодной энергией луны, Тоня вышла на балкон и перелезла через перила на карниз. Только тогда Людка решилась потрясти за плечо Колобка.

– А? Что? – проснулась Колобок, и Людка про себя отметила, что поступила мудро, не трогая её, пока Ведьма не ушла.

– Эх ты, соня. Всё проспала, – прошептала Марина.

Колобок бросила взгляд туда, где стояла Тонина постель.

– Что же вы меня не разбудили? – обиделась она.

– А ты спросонья кричи громче, – сказала Людка. – Иди лучше на балкон. Её оттуда видно.

Колобок бросилась к балкону и увидела, как Тоня сворачивает за игровую площадку.

– Вот даёт! Никогда бы не подумала, – проговорила она, провожая взглядом белую фигуру, пока та не скрылась из виду.

– Ладно, ближе к делу. Кто самый смелый? – спросила Людка, подходя к Тониной кровати.

– Я не хочу. Я на ночь сходила, – отказалась Марина.

– Колобок, давай ты, – скомандовала Людка.

– Чё, прямо в постель? – нервно хихикнула Колобок.

– Нет, под кустик, – съязвила Людка. – Давай быстрее, не разговаривай.

Колобок забралась на кровать и села на корточки. В темноте послышалось журчание.

– А чего? Прикольно, – сказала она, слезая с кровати и натягивая трусики.

– Молодец, – похвалила её Людка.

– А ты? – спросила Колобок.

– В другой раз. Один человек столько не надует, – отказалась та.

12

Тоня проснулась оттого, что постель была холодной. Спросонья она не сразу поняла, в чём дело. В нос бил едкий запах мочи. Матрас под рукой был влажным.

Остатки сна тотчас слетели. Девочку прошиб озноб, словно осознание происшедшего окатило её ушатом ледяной воды. Она резко села на кровати и нервно ощупала матрас, как будто надеялась, что всё это ей приснилось.

Кошмар наяву продолжался. Постель была мокрой. Тоня до боли сжала виски ладонями. Неужели она это сделала во сне? Но как? Почему? Прежде такого не случалось. Что теперь делать?

Главное, чтобы не узнали девчонки. Какой позор, если они расскажут об этом всему лагерю! Надо перевернуть матрас.

Тоня вскочила с кровати и, стараясь не шуметь, сдёрнула подушку и одеяло на пол. На простыне было огромное пятнище. Нужно было её застирать, пока никто не увидел. Она сгребла простыню, на цыпочках вышла из комнаты и отправилась в душевую.

Как только она удалилась, Мася шёпотом произнесла:

– Ну ты, Колобок, и вонючка. Дышать нечем.

– А что я? Можно подумать, ты духами писаешь.

– Я в постель вообще не писаю, – огрызнулась Мася. – Так и будем теперь жить в вонище?

– Маська, не накаляй обстановку. Что ты предлагаешь – заложить Колобка? – осадила её Людка.

– Я не против прикольнуться, но, по-моему, этой шуточкой мы только себе хуже сделали.

– Тише, она идёт.

Тоня зашла в комнату и осторожно проскользнула на балкон, чтобы повесить простыню, в надежде, что до утра она просохнет. Вернувшись, девочка занялась матрасом. Стараясь действовать как можно тише, она подняла его и стала переворачивать. Матрас с лёгким шлепком упал на другую сторону.

– Ты чего не спишь?

Услышав голос Людки, Тоня оцепенела.

– Чем это так воняет? – Людка зажгла свет. – Вау, девчонки, просыпайтесь!

– Что такое?

– Что случилось?

Зевая и потягиваясь, девчонки прилежно изображали, что они только что проснулись. По сравнению с Людкой актёрского мастерства им явно недоставало. Фальшь сразу же бросалась в глаза, но Тоня была так закована в панцирь ужаса от всего происшедшего, что даже не заметила наигранности жестов и интонаций.

– Смотрите-ка, Ведьме, оказывается, памперсы нужны, – сказала Людка. – И часто это с тобой?

От парализовавшего её позора Тоня не могла произнести ни звука. Губы у неё задрожали, а по щекам потекли слёзы.

– Ай-ай-ай. Такая взрослая девочка и постель мочит, – покачала головой Людка.

Тоню душил стыд. Она плакала, глотая слёзы, безутешно и беззвучно, как она научилась плакать, чтобы не слышала мать.

– Ладно, не реви. Всякое может случиться, – неожиданно смягчилась Людка.

В момент полного отчаяния эта нежданная искорка тепла показалась Тоне щедрейшим даром. Она бросилась к Людке.

– Миленькая, прошу тебя, не говори никому. Христом Богом молю.

– Тебе что, поклясться? – спросила Людка.

– Нет. Клясться – грех, – приняв её слова всерьёз, помотала головой Тоня.

– Слушай, Ведьма, а как же ты Бога упоминаешь? Разве ведьме положено? – усмехнулась Людка, но видя, как Тоня изменилась в лице, засмеялась: – Расслабься. Шучу. Девки, пойдёмте поможем ей замыть матрас. Не в вонище же спать.

Тоня с благодарностью посмотрела на Людку. Недаром Егор говорил, что она её совсем не знает. Всё-таки Людка была удивительной девчонкой. С виду она казалась расчётливой и жестокосердной, но в самые неожиданные моменты под оболочкой чёрствости в ней проступала доброта.

13

День шёл своим чередом. В комнате тайком сох матрас. Людка ни намёком не напомнила Тоне о случившемся. Более того, она будто забыла о драке и происшествии с дневником и взяла Тоню под опеку. На завтрак они явились вместе, и пока шли к раздаточной стойке, Людка по-дружески приобняла Тоню за талию, демонстрируя всем, что блокада с опальной снята.

Тоня с щенячьей преданностью смотрела на внезапно обретённую подругу. Людка не просто умела заводить друзей, она была гением по части манипулирования людьми.

Не привыкшая к проявлениям тепла, Тоня постепенно оттаивала. Глядя на Людку, она мысленно бичевала себя за то, что думала о ней плохо. Людка была немного ветреная, немного бесшабашная, но не злая.

После обеда, проходя мимо их стола, Витёк громко обратился к Тоне:

– Слышь, Ведьма. Ты на арбуз-то не налегай. Правда, до ночи ещё далеко, – насмешливо добавил он.

Кусок арбуза выпал у Тони из ослабевших пальцев. Лицо пошло красными пятнами. Значит, Егор знал о её позоре. Она сидела, пригвождённая к стулу стыдом, и не знала, куда деваться. Теперь, когда её душа приоткрылась, удар оказался особенно болезненным.

– Витёк, отвали, – сказала Людка.

Тоня обернулась к ней. Что же она за человек? Неужели можно быть такой двуличной?

– За что? – едва слышно спросила девочка.

– А что сразу на меня? Я там была не одна. И потом ты же сама сказала, что клясться не надо, – напомнила Людка.

– А что такое? – спросил кто-то из-за соседнего столика.

– Ничего. Ну описалась ночью. Что тут такого? Все мы люди. Чего не случается, – громогласно заявила Людка.

Теперь о Тонином сраме знали все.

Провалиться сквозь землю? Не получится.

Бежать? От позора не убежишь.

Умереть? В ней уже что-то умерло. Лишь оболочка осталась дышать, сидеть, ходить, создавая видимость жизни.

Тоня встала и медленно вышла из столовой.

Она не пришла ни на ужин, ни на завтрак, ни на обед. Избегая людей, она с утра уходила в укромное место и затворницей сидела там до вечера, как больной зверёк прячется, зализывая раны. Она возвращалась в свою комнату лишь на ночь, молча раздевалась и, не произнеся ни слова, укладывалась спать.

Сначала на её голодовку никто не обратил внимания. Друзей у неё не было, и беспокоиться о ней было некому. Жизнь продолжалась: купание, кружки, игры, состязания. У всех было слишком много интересных дел, чтобы обращать внимание на чьи-то беды. Палыч тоже не спешил бить тревогу, резонно рассудив, что голод – не тётка. Проголодается, и гонор с неё сойдёт. Но когда она и на третий день не появилась в столовой, движимый долгом воспитателя, Палыч пошёл её искать.

Скрытая от чужих глаз кустом ежевики, она сидела за хозяйственными постройками, куда ребята обычно не забредали.

– Тебе не надоело прятаться? – спросил Палыч, устало опускаясь на скамейку рядом.

Девчонка молчала, как будто не слышала его слов. Вот характер.

– Послушай, Антонина, может, хватит? Что тебе не живётся, как человеку? Мне уже твои выходки вот где, – он провёл ребром ладони по шее. – Кончай голодовку и иди есть.

– Я не хочу, – тихо отказалась девочка.

– Может, я тоже не хочу ваши сопли вытирать! Ну случилось, так что? Теперь до конца смены будешь голодать? Если знаешь за собой такую слабость, то на ночь не пей.

Она сидела, понурив голову, словно воды в рот набрала.

– Последний раз спрашиваю: ты пойдёшь на завтрак или нет? – он начинал терять терпение.

– Можно я поем, когда все уйдут? – спросила Тоня.

Палыч едва сдерживался, чтобы на неё не наорать. Была бы его воля, он бы взял ремень и хорошенько её выпорол, но девчонка была упрямой как осёл. Приходилось с ней нянчиться, иначе неизвестно, что она ещё выкинет. Ему не нужны были проблемы, и он кивнул:

– Валяй.

14

Поход в горы с ночёвкой был основным событием пребывания в лагере, не считая прощального костра. В поход брали только старших ребят. Ночёвка в палатках и посиделки возле костра придавали походу некую романтическую притягательность.

Стоянка находилась в пяти часах пешей прогулки, которую с пафосом называли «восхождением». Пологая и довольно широкая дорога, исхоженная толпами туристов, мало напоминала альпинистскую тропу. Единственное, что оправдывало название «горы», была скала, возле которой делали конечную остановку и разбивали палаточный лагерь. На скале находилась местная достопримечательность – Пещера Желаний. Существовало поверье, что если оставить там записку с желанием, то оно исполнится.

Накануне похода Тоня узнала, что её в списках нет. Девочка подошла к воспитателю.

– Почему я не могу идти? Я ведь в старшей группе.

– Спальных мешков больше нет, – ответил Палыч.

– Вы же сами говорили, что надо быть как все.

– Что я могу поделать? Мест нет, – отрезал воспитатель.

«Господи, позволь мне пойти к Пещере. Молю тебя, Господи, помоги мне», – мысленно взмолилась Тоня.

К Палычу подбежала рыженькая девчонка из активистов.

– Палыч, там лишний мешок остался. Куда его отнести?

– Это не лишний. Это мой! – выпалила Тоня и ещё раз повторила: – Это мой. Теперь вы меня возьмёте?

– Ну ладно. Только учти: чтоб тише воды, ниже травы, – нехотя согласился Палыч.

Впервые за долгое время на лице у Тони появилось подобие улыбки.

15

Скала выделялась на плато, как гигантский зуб. Метрах в двадцати над землёй зияла пещера. К ней вела узкая, едва заметная снизу тропка. Слоистая скальная порода была голой, лишь изредка к ней лепился чахлый куст травы. Тем сильнее аскетизм горы оттенял цветастое дерево, приютившееся возле пещеры. Старое и скрюченное, почти без листвы, оно пестрело сотнями разноцветных ленточек и лоскутов.

– Чего это его так разукрасили? – спросил Витёк.

– На счастье, – ответил Палыч. – Говорят, это приносит удачу.

– Прикольно, – сказала Колобок. – А мы тоже будем вешать?

– Как хотите.

– А записки? – поинтересовался кто-то из девчонок.

– Записки – само собой. В них должно быть самое заветное желание. Есть такие?

– Есть! – нестройным хором закричали ребята.

– А правда, что чем труднее путь, тем скорее исполнится желание и лучше лезть не по тропе, а прямо по скалам?

– Вы мне глупости бросьте. Для этого есть тропа, – строго предупредил Палыч.

– А когда пойдём? – поинтересовалась Людка.

– Завтра с утра. Сегодня нужно установить палатки и устроиться на ночлег.

– А по-моему, это всё лажа, – заметил Витёк.

– Что? – спросила Мася.

– Ну все эти желания. Ни фига не исполнится.

– Исполнится, – вдруг тихо произнесла Тоня.

Она так редко говорила, что все невольно обернулись в её сторону.

– Сказочки это, – усмехнулся Витёк.

– Нет. Здесь место силы, – сказала Тоня.

– Это как?

– От земли токи идут, – пояснила девочка.

– Почему ты так решила? – спросил Егор.

– Чувствую. Это нетрудно. Просто надо к себе прислушаться. Попробуй.

Все, как по команде, застыли и с напряжёнными лицами стали вслушиваться в свои ощущения.

– Ни фига не чувствую, – сказал Витёк.

– Ой, а я, кажется, чувствую. Как будто пальцы иголочками покалывает, да? – обрадовалась Колобок.

– Слышь, Колобок, а может, ты тоже ведьма? Может, вы, типа, на шабаш приканали? – хихикнул Витёк.

– Отвали, – отмахнулась Колобок.

– Ведьма, а ты желание придумала? – обратился Витёк к Тоне.

На этот раз девочка не среагировала на обидное прозвище. Она вообще вела себя как-то необычно. Не сторонилась, а сидела вместе со всеми. Тоня не ответила, но на её лице появилась лёгкая полуулыбка, как будто она знала какую-то тайну, но не хотела ею делиться.

– А я знаю. Влюбить в себя кое-кого, – сказала Колобок, многозначительно посмотрев на Егора.

Тоня проследила за её взглядом, а потом глянула на Людку.

– Скорее она хочет кое-кого поссорить, – процедила Людка.

– А может, она хочет стать красавицей. Хочешь, а? – засмеялась рыженькая девчонка.

– Не, она хочет перестать писать в постель, – тупо пошутил Витёк.

– Перестань! – резко оборвал его Егор.

– Ничего. Пусть говорит. Завтра всё будет иначе, – с прежней улыбкой Джоконды сказала Тоня.

В её тихом голосе не было ни тени угрозы, и всё-таки её слова прозвучали как-то зловеще.

16

– Вставайте! Просыпайтесь же, сони! – Людка изо всех сил старалась расшевелить спящих девчонок.

Накануне тайком от Палыча они выпили водки. Витёк как-то умудрился притащить бутылку с собой. Всем досталось по чуть-чуть, но с непривычки девочки захмелели.

– Ты чего? – сквозь сон проговорила Колобок.

– Ведьмы нет.

– Как нет? – мгновенно проснулась Мася.

– Очень просто. Мешок пустой.

– А куда же она делась?

– Кто её знает? Может, в пещеру пошла.

– Ночью? – поёжилась Колобок.

– С неё станется. Она же на голову больная.

Девчонки вылезли из палатки.

Вдалеке от цивилизации небо казалось совсем другим. Здесь фонари не отпугивали звёзды, и они мерцали неестественно близко, как в планетарии. Чудовищно огромная луна, похожая на китайского мудреца с желтоватым пергаментным ликом, бесстрастно взирала с высоты на постоянный в своей изменчивости мир, где, как и много лет назад, стрекотали цикады. И не важно, что сменились тысячи поколений цикад, их стрекот из века в век оставался неизменным.

От горы палатки отделяло метров сто. Девочки застыли, пристально вглядываясь туда, где должна быть ниточка тропы. Едва различимая даже днём, ночью она полностью терялась в изломах скалы.

Марина заметила Тоню первая.

– Смотрите! Вон она, – шепнула девчонка, указывая пальцем.

– Где?

Людка и Колобок уставились туда, куда показывала подруга, и обмерли.

Тоня, проигнорировав тропу, лезла к пещере прямо по скале. В лунном свете они чётко различили тщедушную фигурку, ползущую, как муха, по почти отвесной стене. Она удивительно ловко цеплялась за выступающие камни, нашаривала ногой уступы и карабкалась всё выше и выше.

– Ни фига себе альпинистка, – удивлённо прошептала Колобок.

– Я слышала, лунатики могут даже по канату ходить. Они во сне ничего не соображают и не боятся, – заметила Мася.

– Пока мы тут рассуждаем, эта зараза несёт в пещеру своё желание, – напомнила Людка.

– Ты думаешь, оно правда исполнится?

– Хочешь проверить? Представляешь, чего она там нажелала?

Девочки примолкли. Каждая вспомнила загадочное пророчество: «Завтра всё будет иначе».

– Всё равно, её уже не остановить, – мрачно заметила Марина. – Даже днём по этой тропе быстро не вскарабкаться, а в темноте вообще бесполезняк.

– А что если заставить её вернуться? – сказала Людка.

– Как?

– Позвать. И сказать, чтоб не валяла дурака.

– Ты что? Если она проснётся, она же грохнется. Лунатиков вообще будить нельзя, – предупредила Колобок.

– А гадости другим желать можно? И вообще, с чего мы взяли, что она спит? Может, она нарочно попёрлась прямо по горам, а не по тропе? Из хитрости, чтобы желание вернее исполнилось, – настаивала Людка.

Она не на шутку нервничала. Как и все люди с сильной волей, Людка не отличалась суеверностью, но она своими глазами видела, как Тоня залечила рану. И потом все эти таинственные намёки и рассуждения про место силы. Тихоня была не так проста, как казалась. Уж если чьё желание и исполнится, то именно её. От страха у Людки даже вспотели подмышки.

– Эта сволочь почти поднялась. Надо её остановить, – в отчаянии проговорила Людка.

– Не дёргайся. Может, всё обойдется, – успокоила её Мася.

– А если нет? Тебе хорошо говорить. Она про тебя ничего не напишет.

До площадки, где располагался вход в пещеру, оставалось не больше метра. Медлить дальше было нельзя.

– Ведьма! Стой! – громко крикнула Людка.

На мгновение фигурка на скале застыла. Тоня обернулась. Она даже не успела понять, где она и как тут очутилась, когда нога соскользнула с уступа.

Стоящим внизу девчонкам казалось, что время остановилось. Они видели, как летящая со скалы фигурка ударилась о выступ, её отшвырнуло в сторону и она продолжала падать, как в замедленной съёмке. Только здесь ничего нельзя было вернуть и прокрутить назад.

– Ты её убила, – в ужасе прошептала Колобок.

– Заткнись, или я расскажу про постель, – пригрозила Людка.

От крика бивак проснулся. Ребята зашевелились и начали выглядывать из палаток.

– Что случилось? – спросил заспанный Палыч.

– Там Ведьма пошла в пещеру и сорвалась в темноте, – сказала Людка.

– Что?!

Похватав фонарики, все бросились к подножию скалы.

Девочка была ещё жива. Он лежала в неестественной позе, как кукла, которую перекрутили задом наперёд. Из груди вырывалось хриплое прерывистое дыхание.

– Не трогайте её. Главное – не трогать до прихода врача, – бормотал бледный как полотно Палыч.

В панике он совсем растерялся и не отдавал себе отчёта, что врач может появиться слишком поздно.

– Может, по мобильнику позвонить? – предложил кто-то.

– Да, да. Сейчас позвоню.

Уцепившись за эту идею, Палыч бросился к своей палатке.

Ребята обступили лежащую на земле девочку. Никто не решался подойти. Она дышала всё тише, а потом вдруг затихла совсем. По её телу прошла дрожь, она то ли вздохнула, то ли всхлипнула и обмякла.

Никто не шелохнулся. Они впервые в жизни видели смерть так близко. Не на экране, без спецэффектов и луж бутафорской крови. Смерть была страшна в своей простоте. И ещё она была безнадёжна. В шестнадцать лет, когда бессмертие ещё кажется реальным, их внезапно ошеломила возможность конца.

Никто из них не мог бы сказать, как долго они молча стояли над распростёртой девчонкой. Рядом со смертью время не имело значения.

Наконец кто-то прошептал:

– Что это за бумажка торчит у неё из кармана?

– Наверное, желание.

– Представляю, что она там понаписала, – процедила Людка.

Она хотела взять записку, но Егор её опередил. Он вдруг почувствовал, что ему не хочется, чтобы Тонино желание читала Людка. Он наклонился и вытащил смятый листок бумаги.

Посветив себе фонариком, он прочитал единственную строчку.

– Что там? – спросил Васька.

Егор не ответил. Он сжал бумагу в кулаке и закрыл глаза, стараясь отогнать подступившие слёзы, но они всё же заблестели на ресницах. Он вспомнил сумбурную исповедь Тони во время их первого разговора, и отдельные кусочки мозаики вдруг сложились в жуткую картину.

Разговор с Тоней и её стыдливое признание, что она страдает лунатизмом…

…Людкин страх перед несчастной, больной девчонкой…

…Её крик, поднявший всех с постели…

…Колобок и Мася, с пришибленным видом жмущиеся в стороне…

Егор вдруг отчётливо понял: Людка знала про Тонину болезнь. Падение Тони не было случайностью.

Людка нетерпеливо потеребила его за руку.

– Ну что там?

Он немного помолчал, борясь со слезами, а потом брезгливо отдёрнул руку:

– Уйди, ведьма.

– Ты что? – удивилась Людка.

– И никогда, никогда ко мне не подходи!

Минуя Людку, он передал листок по кругу и быстро ушёл. Ему хотелось побыть одному.

Ребята по очереди читали и передавали листок дальше. Вокруг Людки постепенно образовалась пустота. Даже преданная Колобок посторонилась.

Прочитав последнее послание Тони, никто не проронил ни слова. Раздавленные и потрясённые, все стояли молча. Им было стыдно смотреть друг другу в глаза. Они знали, сколько бы они ни прожили, им никогда не захочется встретиться и пожать друг другу руки.

Кто знает, может быть, всё могло быть иначе. Но чокнутая девчонка не успела попасть в пещеру, и её желание так и осталось невыполненным.

Заинтригованная и обозлённая, Людка последней схватила листок. На нём неровным почерком было написано: «Я хочу, чтобы люди любили друг друга».

Единожды солгавший

Прозвенел звонок. Мёртвую тишину школьных коридоров точно прорвало: в неё неудержимым потоком хлынули гвалт, смех, топот. Нину буквально внесло в столовую, быстро заполнявшуюся голодными школьниками. Она всегда робела в толчее и ради себя ни за что не пошла бы в буфет, но Инна, которая дежурила по классу и задержалась, чтобы стереть с доски, попросила её занять очередь.

Нина недавно перешла в эту школу. Она нелегко сходилась с людьми, а Инна взяла над ней своеобразное шефство: опекала, знакомила с ребятами. Нина была благодарна ей и старалась во всём угодить. Она многое отдала бы, чтобы быть такой же общительной и разбитной, как новая подруга.

Нину пихали и толкали. Не пытаясь сопротивляться, она подчинилась толпе и сама не поняла, как людским приливом её вынесло и прижало к прилавку. Только теперь она заметила, что оказалась в очереди за Сашей Панковым.

Ребята звали его Паном. Он и впрямь походил на благородного пана. Нина обратила на него внимание в первый же день пребывания в школе. Статный, симпатичный, он вёл себя раскованно, но не нагло, толково отвечал на вопросы учителей. Позже она узнала, что Панков – один из лучших учеников класса и что за ним бегают все девчонки. Конечно, при такой конкуренции про Сашу надо было забыть. Нина отдавала себе отчёт, что вряд ли может ему понравиться: с малознакомыми людьми она вечно терялась и становилась скованной и косноязычной.

Как и следовало ожидать, Саша Панков не замечал её. Для него она была лишь частицей безликой массы, фоном, на котором они с другом Сергеем пересчитывали свои не слишком богатые финансы, прикидывая, что купить.

– Негусто. На булочки с маком не хватает, – подытожил Пешков.

– Хочешь, добавлю? – неожиданно для себя предложила Нина.

Она поразилась своей смелости и почувствовала, что краснеет. Саша обернулся и с удивлением уставился на неё, как человек, перед которым вместо ничего не значащего орнамента из книги «Волшебный взгляд» вдруг проступает объёмное изображение.

– А у тебя что, лишние? – насмешливо спросил он.

Нина молча пожала плечами, ненавидя себя за предательский румянец, и, чтобы скрыть смущение, поспешно протянула ему бумажку: деньги, которые мама дала ей на тетради. При виде крупной купюры Саша присвистнул.

– Нехило. Может, у тебя отец банкир?

– Нина хотела выпалить: «Нет», – но, увидев интерес в его глазах, лишь неопределённо улыбнулась, что вполне могло сойти за положительный ответ и в то же время не было ложью. В этот момент они оказались у заветного прилавка, и буфетчица нетерпеливо прикрикнула:

– Ну, что стоишь пнём? Говори!

– Ты что будешь? – обратился Саша к Нине.

– Сок и булочку с маком.

Саша протянул буфетчице банкноту:

– Три сока и три булочки.

Сзади напирали. Саша вернул Нине сдачу. Она стала запихивать деньги в карман, но скомканные, потёртые бумажки и мелочь посыпались на пол.

– Давай помогу, – предложил Сергей и бросился собирать укатившиеся монеты.

– Я пока место займу, – Саша, распихивая осаждавших стойку, тараном пошёл к столику. Когда Нина с Сергеем наконец вырвались из толчеи, он, как и подобает пану, уже занял лучшие места у окна. Увидев, что Саша машет им рукой, Нина безотчётно помахала в ответ. Она шла, почти физически ощущая, как её ощупывают завистливые взгляды девчонок. Сам Александр Панков занял для неё место.

Не успели они устроиться, как в дверях буфета появилась Инна. Не увидев Нины возле прилавка, она поискала глазами по залу и направилась к их столику. Нина с ужасом вспомнила, что совсем забыла про подругу.

– Я и не знала, что вы вместе пируете, – сказала Инна и укоризненно обратилась к Нине:

– А мне ничего не взяла?

– Раньше надо было являться. Опоздавшим – кости, – усмехнулся Саша.

Нина была готова провалиться сквозь землю оттого, что поставила подругу в неловкое положение. Она поспешно придвинула ей свой завтрак и смущённо пролепетала:

– Это тебе. Я не хочу.

– Так нечестно. Возьми мою булку, – предложил Нине Сергей.

Нина попыталась отказаться, но Саша царственным жестом остановил её:

– Ешь. Мы с Серёгой на двоих поделим.

Нину переполняла гордость: Саша поделился завтраком ради неё, а вовсе не из-за Инны. Но радость тотчас погасла, когда она подумала, что Инна может обидеться и перестанет с ней дружить.

К счастью, её опасения оказались напрасными. После школы Инна, как ни в чём не бывало, взяла её под руку, и они пошли домой вдвоём.

– А что у тебя с Паном? – без обиняков спросила Инна.

Нину обескуражила прямота вопроса. Сама она ни за что не решилась бы спросить вот так, в лоб, даже если бы умирала от любопытства. У Инны же это получилось естественно и просто.

– Ничего.

– Ладно тебе скрывать.

– Я ничего не скрываю.

– Да уж, ты у нас конспиратор известный. Чего молчала, что у тебя отец банкир?

– А разве это так важно? – пожала плечами Нина, осторожно обходя профессию своего отца.

– Нет, но всё-таки. Интересно. А чего тебя в какую-нибудь крутую платную школу не отдали?

– Во-первых, эта ближе к дому. А во-вторых, в платной не всегда дают лучшее образование, – ответила Нина. И это было правдой.

…Свершилось! Нина шла, не чувствуя земли под ногами. Саша Панков пригласил её на дискотеку. Слишком хорошо, чтобы в это поверить. Только бы дома не запретили!

Нина долго пыталась улучить момент, чтобы спросить разрешения. До свидания оставалось совсем немного времени, когда она наконец решилась.

– Мама, можно я схожу на дискотеку? Недалеко от школы кафе открыли. А по вечерам там дискотека.

Светлана Павловна оторвалась от чтения и удивлённо посмотрела на дочь.

– А не рановато тебе ходить по таким местам?

– По каким «таким местам», мам? Скажешь тоже. Все ребята из класса туда ходят.

– За другими ребятами пусть их родители смотрят.

– Но я же не допоздна.

– А во сколько там всё заканчивается?

– Необязательно сидеть до закрытия. К тому же я не одна. Меня проводят. Ну пожалуйста, мамочка, – Нина вложила в голос столько мольбы, что Светлана Павловна смягчилась.

– Вы идёте с ребятами из класса?

Нина поняла, что мама сдаётся, и с жаром подтвердила:

– Да. Не волнуйся. Это ведь не какой-то ночной бар, а обычная молодёжная дискотека.

– В обычных дискотеках тоже всякой грязи хватает: и выпивка, и наркотики.

Нина недовольно перебила мать:

– Что ты, в самом деле! Мы же туда не пить идём. Как будто ты меня не знаешь!

– Мне всегда казалось, что ты не любишь шумных сборищ, – покачала головой Светлана Павловна и, вздохнув, добавила:

– Ну хорошо, но не позже десяти чтобы была дома.

– Ма, но это же совсем детское время, – заканючила Нина.

– По ночам ты у меня шататься не будешь, – твёрдо сказала мама, давая понять, что спорить бесполезно.

Нина смирилась. На большее рассчитывать не приходилось. Хорошо, что вообще отпустили.

– Ма, только там вход платный.

Светлана Павловна достала деньги и отсчитала несколько бумажек. Нина посмотрела на деньги и нерешительно произнесла:

– Этого не хватит.

– Как не хватит? Не слишком ли это дорогая дискотека?

Нина замялась и отвела глаза. Мама часто говорила, что видит её насквозь. В этом была доля истины. Лгать матери она не умела. Светлана Павловна мягко взяла дочь за плечи, развернула к себе и настойчиво повторила:

– А ну выкладывай начистоту.

– Я иду с одним мальчиком.

– Ты пригласила мальчика на дискотеку? Это что-то новенькое. Вообще-то обычно мальчик приглашает девочку.

– Он меня и пригласил.

– Он пригласил, а за вход платишь ты? – удивлённо спросила Светлана Павловна.

– У него сейчас нет денег.

– Но зачем же тогда обязательно идти на дискотеку? Вы могли бы просто погулять.

– Что хорошего в том, чтобы таскаться по улицам? Дискотека – это совсем другое дело. Там можно потанцевать, пообщаться, – Нина повторяла доводы Саши, искренне веря, что они были её собственными.

– Значит, это всё-таки была твоя инициатива? – допытывалась мама и, не дожидаясь ответа, добавила: – Знаешь, это выглядит несколько нескромно.

Нина взорвалась.

– Мне до колик надоела моя скромность! Все девчонки встречаются с ребятами, ходят на танцы. Только я сижу, как синий чулок. Раз в жизни меня пригласили. Он сам меня пригласил!

– Хорошо, не кричи. Давай разберёмся. Если ты этому мальчику не безразлична, он с удовольствием и без дискотеки с тобой пообщается, а если ему нужны только деньги на входной билет, то стоит ли с таким встречаться? Для начала погуляйте, а потом посмотрим насчёт дискотеки.

Нина обескураженно смотрела, как мама прячет деньги назад в кошелёк, и не верила своим глазам. Прежде ей не отказывали и всегда давали на карманные расходы.

– Мама, ты просто не знаешь! У нас в школе каждая девчонка мечтает, чтобы он хоть глазком на неё посмотрел.

– Тем более проверишь, насколько он искренен.

Нина растерянно стояла посреди комнаты. Как мама могла предать её в самый важный момент жизни? Как она могла быть такой жестокой?! Неужели она сама не влюблялась? У Нины к глазам подступили слёзы.

– Ты ничего не понимаешь! Он не такой! Не нужны ему твои деньги. Если тебе жалко лишней десятки, то мне тоже ничего не нужно! Если у него денег нет, это не значит, что можно про него думать плохо!

Она выбежала из комнаты, на ходу схватив куртку, и, хлопнув дверью, выскочила на улицу.

Задыхаясь от слёз и обиды, Нина размашисто шагала прочь от дома, иногда переходя на бег, как будто бегством можно спастись от глубокой боли, которую причинил ей самый близкий человек. Прежде мама всегда понимала её и они никогда не ссорились. Нина не ожидала, что мама окажется такой мелочной. За какие-то копейки она готова была разрушить её отношения с Сашей.

Пасмурный день окрасил мир в неприглядные серые тона. Затяжной осенний дождь смыл сусальное золото с деревьев. Ещё недавно яркая и нарядная листва опала и потемневшим коричневым месивом лежала на тротуаре. Странно, что сегодня днём Нина шла по тем же улицам и не замечала ни уродливого бетонного забора вокруг стройки, ни грязных луж, кляксами расползшихся по асфальту. Вокруг серой шторой висела промозглая морось. Временами сизая туча, накрывшая город, не могла удержать напитавшую её влагу, и тогда принимался частить противный нудный дождь.

Нина пожалела, что не взяла зонт. Проходя мимо витрины, она взглянула на своё отражение: намокшая чёлка слиплась и обвисла сосульками, нос покраснел от холода. Нина надвинула капюшон, но красоты ей это не прибавило. Пугало огородное, и это сегодня, когда она хотела выглядеть как можно симпатичнее!

Обида на мать подкатила с новой силой, ведь это из-за неё она даже не успела ни прихорошиться, ни надеть новый свитер, который ей очень идёт. Нина, как могла, расчесала пятернёй чёлку и взглянула на часы. У неё оставалась ещё уйма времени, а до дискотеки было рукой подать. На всякий случай она прошлась мимо входа, но, как и следовало ожидать, Панков ещё не пришёл.

Вдруг её кольнула мысль, что он может не появиться вообще, но она тут же отмела сомнения. Откуда Саше знать, что она притащится так рано? Нина потопталась на ступеньках и понуро побрела прочь. Сделав большой крюк, она вернулась к дискотеке и ещё издали увидела Сашу. Сердце её учащённо забилось, и она замедлила шаг, чтобы справиться с волнением. Заметив Нину, Саша направился ей навстречу.

– Привет! Я тебя уже заждался.

– Я не знала. Я бы раньше пришла, – извиняясь, проговорила Нина.

– Пустяки. Ну что, пошли? – Саша бодро направился к входу.

– Я… В общем… Может, просто погуляем? – сбивчиво предложила Нина.

– В такую погоду? Не самая удачная мысль.

Погода и впрямь мало подходила для гуляния. Будь у Нины хоть какие-то деньги, можно было бы пойти в кино, но, как назло, в карманах не оказалось ни копейки. «И всё из-за мамы. Как будто не видела, что на улице дождь, – со злостью подумала Нина. – Мало того что поставила меня в неловкое положение, и, главное, перед кем – перед Сашей!»

– Я с мамой поругалась, – нехотя призналась она.

– Что, бабки не дали? – понял Саша. Девочка молча кивнула.

– А говорила, это не проблема.

– Это правда не проблема. Просто меня на дискотеку не отпускают, потому что поздно заканчивается, – соврала Нина.

К её облегчению, Саша совсем не обиделся.

– Не бери в голову. Мои тоже бучу поднимают, если я задержусь. Им вечно кажется, что мы ещё маленькие, – улыбнулся он.

– Вот и я говорю, а она даже слушать не хочет, – с жаром подхватила Нина.

– Жалко, конечно, что дискотека накрылась. Но мы можем в другой раз ещё куда-нибудь сходить, например, в «Макдоналдс», – предложил Саша.

– Ага, – согласилась девочка. – А что сейчас будем делать?

– По-моему, тебе лучше всего пойти домой и помириться с предками. Ты ведь совсем замёрзла.

– Нет. Мне не холодно, – хорохорилась Нина.

– Ну да?! Ты же насквозь мокрая. Ещё насморк схватишь. Иди погрейся. Чего, последний раз видимся, что ли?

Вернувшись домой, Нина прямиком прошла в свою комнату. Некоторое время она сидела, нахохлившись, в напряжённом ожидании, что появится мама и устроит допрос. Наверное, думает, что Саша её бросил и она прибежит плакаться. Не дождётся. Саша вовсе не такой. Он в сто раз лучше всех: внимательный, заботливый. Нельзя думать плохо о человеке, которого даже ни разу не видела.

К удивлению Нины, Светлана Павловна за вечер ни словом не обмолвилась о происшедшем. «Нарочно делает вид, что ничего не случилось. Ну и пусть», – со злостью подумала Нина.

На следующий день Нина пришла в школу почти знаменитостью. Неизвестно откуда просочившаяся новость, что у неё с Панковым было свидание, облетела школу. Нина ловила на себе пристальные оценивающие взгляды девчонок, которые придирчиво пытались отыскать, что в ней такого особенного. Её огорчило, что в отношениях с Инной появился холодок, но даже это было пустяком, потому что теперь на переменках с ней открыто, не таясь, ходил Саша.

– Ну что, с предками помирилась? – спросил он.

– Да так, более-менее, – она неопределённо пожала плечами.

Нине не хотелось обсуждать эту тему.

– Так как насчёт «Макдоналдса»?

Вопрос застал Нину врасплох. Она хотела сказать правду, но тогда пришлось бы упомянуть и о том, какие гадости про него думала ее мама, и она уклончиво произнесла:

– Только не сегодня.

– Нормалёк. Давай завтра.

Завтра. Оно нависло над Ниной, как кара. Её даже не радовало предстоящее свидание. Всё меркло перед неотвратимой бедой: ей неоткуда было достать нужную сумму. У Нины и мысли не возникло попросить деньги у мамы. Она ни за что не станет унижаться. Разве мама может оценить, кто такой Саша! Стал бы он на глазах у всей школы каждую перемену болтать с девчонкой, которая ему безразлична! Можно было бы обратиться к отцу, но он, как назло, уехал и вернётся только послезавтра. Проще всего перенести свидание, но тогда надо было сказать об этом сразу. Если она опять начнёт вилять и откладывать, Саша может махнуть на всё рукой и больше никогда не позвать её. А может, что-нибудь продать?

Сначала мысль показалась абсурдной, но чем больше Нина думала, тем больше приходила к выводу, что это единственный выход из положения. В конце концов, у неё есть личные вещи, которые принадлежат только ей и до которых никому нет дела. Она обшарила взглядом комнату и остановилась на книжных полках. Выбрав двухтомник Байрона с золотым обрезом и иллюстрациями, переложенными пергаментом, Нина поспешила из дома. Конечно, сейчас книги можно купить в каждом магазине, но отец говорил, что это раритетное издание. Значит, оно чего-то стоит.

В переходе Нина встала в ряд торгующих и робко достала из полиэтиленового пакета книги. Всё, что происходило потом, показалось ей кошмарным сном. Как её прогоняли с места на место, потому что она оказалась чужаком в мире, живущем по своим законам. Как, наконец пристроившись в уголке, она, словно зомби, охваченная общим волнением со стоящими рядом людьми, сорвалась и побежала прятаться от появившегося милиционера. Как после, сгорая от стыда, стояла, протягивая в озябших руках ценные коллекционные книги, до которых текущей мимо безликой массе не было никакого дела.

Нина была на грани нервного срыва, но упрямо продолжала стоять, твердя себе, что обязана выдержать выпавшее ей испытание, иначе что это за любовь, если она спасует перед первой же трудностью. А в глубине души зрело ожесточение против матери. Это она заставила её пройти через подобное унижение.

Нине казалось, она стоит уже вечность. Девочку охватило отчаяние. Какой-то мужчина, взяв у неё томик, повертел его в руках и спросил:

– Сколько?

– Не знаю. Сколько дадите, – тихо пролепетала Нина.

Мужчина удивлённо посмотрел на неё и, достав бумажник, протянул купюру.

– Этого достаточно?

Сумма была много меньше, чем стоили книги, но этих денег должно было хватить на поход в «Макдоналдс», и Нина согласно кивнула.

Гром среди ясного неба раздался на следующий день. Саша встретил её возле школы. Стоило им зайти в кабинет, где шло какое-то шумное обсуждение, как там повисла густая, почти осязаемая тишина.

– Что случилось? – поинтересовался Саша.

– Это ты у «банкирши» спроси, – усмехнулась Инна.

Саша вопросительно поглядел на Нину, которая и сама ничего не понимала.

– Хватит загадками говорить, – обратился он к Инне.

– Без загадок тут не обойтись. Хочешь самую интересную? Если у человека отец банкир, зачем ему в переходе торговать? Может, тебе Семёнова объяснит. Или у неё хобби такое – на досуге барахлишко продавать? – довольная своей шуткой, бывшая подруга кивнула на Нину.

Нина побледнела, потом покраснела. Почему это должно было случиться? Кто видел её вчера в переходе? Зачем так жестоко? Между тем её смущение Инну только подстегнуло.

– Трепло – вот ты кто. Мешочница!

– Неправда. Это были книги! – выкрикнула Нина и обернулась к Саше.

В его взгляде не было ни понимания, ни сострадания.

– Значит, ты наврала? Про отца и про всё такое? – спросил он.

– Неужели для тебя так важно, кем работает мой отец? Какое это имеет значение? – едва слышно проговорила девочка.

– А если не имеет, что же ты тогда выпендривалась и трепалась? Значит, приторговываешь втихаря, а корчишь из себя миллионершу?

Панков презрительно усмехнулся.

– Ты больше не хочешь дружить со мной? – задала Нина вопрос, ответ на который был слишком очевиден.

– Не люблю трепачей, – бросил он.

Губы у Нины задрожали. То, что происходило сейчас, было в тысячу раз постыднее её торговли в переходе. Саша во всеуслышание заявил, что она для него ноль, пустое место. Ему нужны были только деньги. А она ещё осуждала маму!

– А если я завтра приеду в школу на иномарке, ты поверишь мне?

– На «запорожце», что ли? Тоже иномарка. Нормальный будет прикол, – засмеялся Саша.

– Я приеду на БМВ. Это для тебя достаточно круто? Ты бы сразу сказал, что любишь дорогие вещи. Чтобы я соответствовала, – горько усмехнулась Нина.

Она повернулась и опрометью выбежала из класса.

– Зачем вы так! Козёл ты, Пан! – укоризненно крикнул Серёжка и бросился вслед, но в этот момент прозвенел звонок на урок.

Нину не беспокоило, как она объяснит своё отсутствие в школе. Кого волнуют такие мелочи, когда жизнь кончилась? Она никогда не сможет забыть пережитого стыда и унижения. Ради Саши она готова была на всё, поссорилась с мамой, а он так грубо растоптал её любовь.

Нина неслась по лужам, не разбирая дороги. Вода налилась в туфли и противно хлюпала при каждом шаге, но девочка не замечала этого. Запыхавшаяся и растрёпанная, она с отчаянием смертельно раненного нажала на кнопку дверного звонка и не отпускала её до тех пор, пока на пороге не появилась мама. Нина бросилась ей на шею и только теперь дала волю слезам.

Светлана Павловна отложила расспросы на потом. Она укутала дочь пледом, дала валерьянки и, усевшись рядом, гладила её по спине, терпеливо ожидая, пока та успокоится. Постепенно рыдания перешли во всхлипы, и Нина сбивчиво рассказала о случившемся.

– Всё пройдёт. Поверь мне, он не стоит твоих слёз, – сказала Светлана Павловна.

– Дело не в нём. Вернее, не только в нём. Как я могу с этим жить? Выходит, никому нельзя верить. Всех интересуют только деньги, деньги… А как же я? Почему они не могут дружить со мной такой, какая я есть?

– Во-первых, Саша и Инна – это ещё не все. А во-вторых, чем скорее ты перестанешь видеть мир в мрачном свете, тем быстрее поймёшь, что есть много людей, способных оценить тебя саму.

– Всё равно, я ни за что не прощу его, – сжав кулаки, процедила Нина.

– А это уж совсем глупо, отравлять себе жизнь обидой из-за такого низкого человека, – покачала головой мама.

Нина промолчала. Ей не хотелось спорить, но она твёрдо знала, что должна заставить Панкова пережить унижение. Достаточно, что она проявила слабость, сбежав из школы. Завтра во что бы то ни стало надо появиться в школе на иномарке.

Следующий день, как по заказу, выдался погожий. Солнце высвечивало остатки позолоты на оголенных ветвях деревьев и играло бликами в лужах, внося неповторимый шарм в унылую осеннюю картину. К школе подъехала БМВ последней модели серебристого цвета и, плавно притормозив у ступенек, остановилась.

Нина с удовлетворением отметила, что возле входа собралась группа ребят из класса. Саша, как всегда, выделялся из толпы. Нина не спеша вышла из машины, нарочито небрежно захлопнула дверцу и подошла к ребятам. Некоторое время они с Сашей смотрели друг на друга, а потом Нина открыто улыбнулась:

– Я не наврала тебе? Ты меня прощаешь?

Саша растерялся. В её тоне не было ни издёвки, ни обиды на вчерашнее.

– Это ваша тачка? – задал он глупейший вопрос, просто чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– У нас ещё одна иномарка есть. Хочешь, с утра будем заезжать за тобой? – искренне предложила Нина.

– Ну если это удобно, – осторожно сказал Саша.

Всё было как прежде, словно волшебный ластик стёр из жизни вчерашний день. Нина улыбалась, шутила, и вскоре ледяная стена всеобщей настороженности растаяла. Саша Панков сопровождал её на переменах. Они вместе дефилировали по коридорам, ходили в буфет.

Прозвенел звонок с последнего урока. В классе стоял обычный шум, означающий окончание рабочего дня. Кто двигал стулья, кто собирал книжки и тетради, кто болтал. Вдруг громкий голос Нины вырвался из общего гомона.

– Нет, не надо меня провожать. И вообще будет лучше, если мы нашу дружбу расторгнем.

Тирада привлекла всеобщее внимание. Увидев, что все глаза устремились на них, Саша поморщился.

– Я тебя чем-то обидел? – спросил он.

– Нет, ты за мной отлично ухаживал. Но у тебя есть один недостаток.

Ты слишком дёшево стоишь. Обед в школьной столовой и поездка до школы – это почти даром. Я не люблю дешёвые вещи.

Она ослепительно улыбнулась и вышла из класса. По дороге домой её нагнал Сергей.

– Можно я тебя провожу?

– Что, тоже любишь банкиров? – зло отрезала Нина.

– Ну чего ты бесишься? Я ведь знаю, что это не ваша тачка, – усмехнулся Сергей.

Нина остановилась и, прищурившись, уставилась на парня.

– Откуда?

– Я на каникулах на автозаправке подрабатывал. Твой отец на этой «бээмвэшке» там часто заправлялся. Он на ней шофёром у большого босса.

Некоторое время Нина молчала, уставившись в асфальт, а потом вскинула глаза и, посмотрев на Сергея в упор, тихо спросила:

– А почему ты об этом в классе не сказал?

– После вчерашнего на тебя и так косо смотрели. Лучше сама расскажи. Какая разница, кто у тебя отец? Думаешь, у всех родители банкиры и бизнесмены? Если будешь выпендриваться, всё равно ведь выяснится, и тебя только на смех поднимут. Зачем ты врёшь?

– Зачем я вру? – тихим эхом повторила девочка и передёрнула плечами. – Не знаю. Сначала как-то само собой получилось, а потом уже не могла остановиться.

– Ну и глупо. Последнее дело – стесняться своих родителей.

Сергей нёс её портфель. Они шли, держась за руки. И Нина думала, что, наверное, он прав, но всё же, единожды солгав, она не могла сейчас признаться ему, что до школы её довёз шофёр отца, а в гараже возле их загородного дома стоит ещё и новенький «порше».

Дружба

Стук и поскрипывание мелка нарушали тишину в классе. Удальцова стояла у доски и ловко, почти не задумываясь, строчила формулы. Все головы склонились над тетрадями, и только Стас следил за решением примера на доске. Впрочем, пример его волновал гораздо меньше, чем ноги Удальцовой.

«Классная девчонка, хоть и отличница, – одобрительно подумал он. – Правда, корчит из себя неприступную: ни с кем не встречается. Хотя, может, она других отшивает. Почему бы не попробовать к ней подкатить?»

После уроков Стас подошёл к Удальцовой и начал издалека:

– Лина, ты бы мне объяснила алгебру.

– Больше мне делать нечего, – усмехнулась она.

– А как же чувство товарищества?

– Тамбовский волк тебе товарищ.

– Да ладно тебе. Жалко, что ли, объяснить? А то я совсем в этих синусах не секу.

– Хорошо. Только сейчас я на аэробику спешу. Хочешь, приходи ко мне часов в шесть. Мама как раз с работы вернётся.

– А чего мне она? Я могу и пораньше зайти, – предложил он.

– Пораньше я уроки буду делать, – отрезала Лина, показывая, что разговор окончен.

– О’кей. До вечера, – улыбнулся Стас.

Начало положено. Она пригласила его к себе домой – это уже кое-что.

После уроков Юра Круглов топтался в школе с видом человека, которому некуда спешить. В раздевалке он долго шнуровал ботинки и так же медленно натягивал пальто и шапку. Потом пялился на доску объявлений, будто там могло появиться особо важное сообщение, пропустить которое было смерти подобно. Когда всё было прочитано вдоль и поперёк, он нехотя двинулся на улицу.

Сегодня Наташа Сафонова задержалась в школе из-за дежурства. У Юры не хватало смелости прямо подойти к ней, поэтому он решил, что сейчас как раз подходящий момент дождаться её как бы невзначай и проводить до дома. Он изрядно замёрз, когда его «случайное» получасовое бдение в школьном дворе было вознаграждено. Дверь открылась, и показалась Наташа, но, увы, следом выплыла её ближайшая подруга Удальцова. Настроение у Юры испортилось. Он так надеялся, что хоть раз застанет Наташу одну, без подружки, а она тут как тут. Задавака жуткая. Первая активистка, каждой бочке затычка. Вечно со своими подколочками и насмешками. И как только Наташа с ней дружит?

– Какие люди! Круглов, ты случайно не нас дожидаешься? – насмешливо спросила Лина.

– А если даже и вас? – буркнул Юра.

– Какая неожиданность! Вместе провожать будешь или по очереди?

Юра молча пожал плечами. Лучше бы он ушёл сразу после уроков. Линке только попадись на язычок.

– Пошутить нельзя. Очень мне надо вас дожидаться. У меня тут свои дела, – сказал он и поспешно зашёл в здание школы.

Постояв в тамбуре, он выждал, пока девчонки отойдут подальше, вышел и понуро побрёл домой. Сегодня день не удался.

– Везёт тебе, – с завистью сказала Наташа. – Умеешь ты мальчишек на место ставить. Вон как Круглова отбрила. И ведь всё равно все за тобой бегают.

– Скажешь тоже, все.

– А что, не так? Думаешь, Круглов из-за меня возле школы торчал?

– Но ведь и не из-за меня. Он же сам сказал, что у него какие-то дела.

– Будто не понимаешь, что это отговорка. Завидую я тебе.

Лина улыбнулась и шутливо-назидательно сказала:

– Ты главное запомни, как у классиков говорится: чем больше парня уважаешь, тем меньше нравишься ему.

– У меня так не получается, – вздохнула Наташа и призналась: – Знаешь, я, кажется, влюбилась. По-настоящему. Ни о чём думать не могу, только о нём. Открою учебник и сижу, как дурочка, каждое предложение по несколько раз перечитываю, а сама ничего не понимаю. Всё время он у меня в голове.

– Кто? Круглов?

– Какой Круглов? Стас, – Наташа бережно произнесла имя, будто смакуя его вкус на губах.

– Беляев, что ли? – удивилась Лина.

– А что? Он в школе самый симпатичный и на гитаре играет, – с вызовом сказала Наташа.

«И на контрольных глазами стрижёт, у кого бы списать», – хотела добавить Лина, но, чтобы не обидеть подругу, сказала:

– Ну да, он многим девчонкам нравится.

– А тебе? – поинтересовалась Наташа.

– Успокойся, лично меня парни не интересуют, – фыркнула Лина.

– Счастливая. Ничего тебя не волнует. А я не знаю, что делать. Как ты думаешь, может, ему письмо написать? – она посмотрела на подругу в ожидании совета.

– Не знаю, – пожала плечами Лина.

Если бы она могла предположить, что Наташка втюрилась в Беляева, она ни за что не стала бы с ним заниматься алгеброй. Но теперь он припрётся. Сказать Наташке? А зачем? Только её расстраивать. Лично ей Беляев до лампочки. Объяснит ему пару формул – и свободен. Лина решила не вызывать у подруги ненужную ревность и промолчала.

Куцый зимний день, едва перевалив за полдень, плавно перешёл в сумерки. Лина и Стас сидели на диване в круге света от торшера. Стас смотрел, как Лина старательно записывает размашистым почерком столбики цифр в тетрадку, лежащую на коленках, как, серьёзно морща лоб, комментирует каждое действие, как время от времени сдувает с лица падающую на глаза прядь, и меньше всего думал о математике. Рыжий, как апельсин, абажур отбрасывал по-летнему тёплый свет, и от этого её матовая кожа казалась подрумяненной, а в волосах будто запуталось солнце. Если бы её мать не совала то и дело свой нос в комнату, он бы Линку непременно поцеловал. Но он боялся, что их застанут. Тогда его первый визит грозил стать последним, поэтому Стас смиренно сидел, делая вид, что синусы и косинусы составляют смысл его жизни. Лина закончила объяснение и попросила его решить пример самому. Она наблюдала за его жалкими потугами выдавить из себя хоть крупицу приобретённых знаний и наконец, не выдержав, сказала:

– Беляев, отчего ты такой тупой?

– Может, ты учительница плохая, – насмешливо возразил он.

– Не нравится – катись отсюда.

– Да ладно тебе. Шуток не понимаешь. А отчего ты такая ершистая? – в тон ей сказал он.

Лина впервые пристальнее пригляделась к Беляеву, чтобы понять, что в нём нашла Наташка. Он, конечно, симпатичный, спору нет, но глуп как пробка. Да ещё и самонадеянный: гонору выше крыши. Думает, все за ним бегать должны. А девчонки, дуры, к нему липнут. Но не на ту напал.

– Всё, на сегодня занятия окончены, – сказала Лина, вставая с дивана.

– Как скажешь, – согласился Стас, продолжая сидеть.

– Тебе что, не понятно? Урок окончен. Детки расходятся по домам.

– Может, сходим погулять? – предложил он.

– Я по темноте не гуляю.

– А завтра мне можно прийти?

– Ещё чего! – фыркнула Лина.

– Но ты же мне не всё рассказала.

– Слушай, что ты дурака валяешь? Тебе ведь математика по фигу.

– Допустим, – улыбнулся Стас.

– Ну и чего ты тогда ко мне привязался?

– А ты не знаешь?

Лина понимала, что движет Стасом в его нынешнем стремлении к учёбе, но послушать его признание было занятно. «Интересно, что бы сказала Наташка, если бы знала?» – пронеслось в голове. На мгновение в ней шевельнулось чувство вины, но она тотчас отмела его. В конце концов, она же не собирается встречаться с Беляевым. Она его в любой момент может отшить, и не её вина, что он сам к ней пристаёт.

– Я недогадливая, – с вызовом сказала она.

Стас посерьёзнел и сказал:

– Ты мне очень нравишься.

– А ты мне нет.

Наташа не слышала объяснений учительницы. Монотонные слова проносились мимо, не нарушая стаккато её беспокойных мыслей. Как она могла думать о формулах, когда решалась её судьба? Наташу так и тянуло оглянуться на Стаса, но она боялась сделать это и, не поднимая головы, сидела, уткнувшись в пустой тетрадный лист.

Наверняка Стас уже прочитал её письмо. Она столько раз писала, зачёркивала, рвала и писала его заново, что помнила наизусть.

«Стас, наверное, ты будешь презирать меня за это письмо, но я больше так не могу, поэтому я решилась написать. Я всё время думаю о тебе. Я очень хочу быть рядом с тобой. Очень жду твоего ответа. Если ты не хочешь дружить со мной, то сожги это письмо и забудь о нём навсегда.

Наташа»

Где сейчас этот листок? Лежит скомканный в его кармане или Стас его выбросил? Наташа была не рада, что решилась признаться в своих чувствах. Как к этому отнесётся Стас? Может, посмеется, станет презирать или возненавидит?

– Сафонова, о чём ты мечтаешь? – услышала она голос учительницы.

Обращение застало её врасплох.

– Ни о чём, – пролепетала она и невольно глянула на Стаса. Их глаза встретились. Стас понимающе улыбнулся, и она, окончательно смутившись, покраснела и отвела взгляд.

– Вот и плохо, что ни о чём. А должна думать о законе Ома, – произнесла физичка.

Весь класс обернулся на Наташу. Ей казалось, что все догадались о её любви к Стасу. Она чувствовала себя раздетой и беззащитной, и от этого румянец ещё больше заливал её щёки.

– А можно про Бойля – Мариотта думать? – громко спросил Стас.

– На твоём месте, Беляев, я бы не острила. Если ты такой умный, иди решать задачу. Посмотрим, куда денется твой юмор.

– А я чего? Я ничего, – протянул Стас.

– Это мы возле доски посмотрим, – повторила физичка.

Парень медленно поднялся из-за парты и поплёлся к доске.

– Прошу заметить, страдаю из-за свободы слова, – сказал он.

В классе раздались смешки.

Наташа не могла справиться с волнением. В сердце тоненькой ниточкой пульсировала надежда: она ему небезразлична. Если бы Стас её презирал, то не стал бы сейчас отвлекать на себя внимание физички и нарываться на двойку. Она не могла дождаться перемены, чтобы подойти к нему и поговорить. Наконец последние минуты урока со скрежетом дотащились до звонка. Ребята шумно повскакивали из-за парт. Наташа подошла к Стасу.

– Прости меня, – сказала она.

– За что?

– Ты ведь из-за меня двойку получил.

Если бы после «пары», которая вполне могла перекочевать из текущих в четвертные, у Стаса на душе не было так паршиво, то ему стало бы до коликов смешно. Неужели эта клуша Сафонова думает, что он геройски бросился на амбразуру доски, чтобы прикрыть её? Стешет он из-за каждой дурочки у доски париться! Тут своих проблем навалом. Ну умора! Вот так ляпнешь что-нибудь по глупости, а тебя уже в герои-защитники произвели. Он собирался высказать всё, что думает по этому поводу, но, заметив рядом Удальцову, передумал. А почему бы не заставить её поревновать? С благородством истинного джентльмена он произнёс:

– Не бери в голову. Сам виноват, что не выучил. Ты сейчас домой? Пойдём, я тебя провожу.

В дверях, пропустив Сафонову вперёд, он украдкой глянул на Удальцову. Девчонка демонстративно отвернулась, хотя было видно: она злится, что он пошёл провожать её подругу. Ничего, пускай попереживает. Может, тогда перестанет ломаться.

– Знаешь, я так боялась написать тебе. Мне казалось, что ты будешь меня презирать и станешь сторониться, – сказала Наташа.

– Да нет, я чего? Я нормально, – сказал он, соображая, как бы от неё поскорее отвязаться.

– Ты правда не думаешь, что глупо написать первой? – допытывалась она, заглядывая ему в глаза.

«Полная кретинка», – подумал он, а вслух сказал:

– Ну чего ты заладила? Говорю же, нормально.

Теперь, когда Лины рядом не было, интерес ухаживать за Сафоновой пропал напрочь. И, как назло, до её дома тащиться минут двадцать. Добро бы жила рядом со школой. Сафонова что-то трещала об уроках на завтра, он вполуха слушал, думая о том, как теперь поведёт себя Удальцова.

Лина знала про письмо Беляеву, но никак не ожидала, что оно будет иметь такой эффект. Наташка Стасу не нравится – это факт. Но тогда с чего бы ему распинаться? Неужели из-за письма?

«Тоже мне Татьяна с Онегиным», – усмехнулась Лина.

Она не ожидала, что её заденет, что Беляев так легко переметнулся. Впрочем, если бы она захотела, он бы прибежал как миленький, только ей это ни к чему. А Наташка как-никак лучшая подруга. Раз ей нравится Беляев, пускай встречаются. Неизвестно только, что она в нём нашла, кроме смазливой физиономии.

Лина закончила делать уроки, когда раздался телефонный звонок.

– Ну так как насчёт алгебры? – узнала она голос Беляева.

«Вот, значит, чего стоят его ухаживания за Наташкой. Надеялся, я от ревности с ума сойду», – поняла Лина и язвительно произнесла:

– Я думала, тебе Наташа уже всё объяснила.

– Ещё не всё. А чего это тебя так задело, что я с Сафоновой ушёл?

– А то, что нечего ей голову морочить. Она ведь тебе не нравится.

– С чего ты взяла?

– Да с того, что ты бы мне не звонил. И вообще, оставь её в покое.

– Ой-ой-ой, воспитательница. Кого хочу, того и провожаю. У нас, как в Америке, страна свободная.

Он ликующе положил трубку: сработало! Если Удальцова ревнует, значит, не зря он с занудой Сафоновой до дома таскался.

На следующий день Стас пришёл в школу в числе первых. Усевшись за парту, он выжидающе уставился на дверь. Стоило Сафоновой появиться на пороге, как он громогласно позвал:

– Эй, Сафонова, садись со мной, – и царственным жестом указал на свободное место за партой.

У Наташи учащённо забилось сердце: все надежды и мечты сбывались. Как хорошо, что она решилась написать Стасу, а ведь сомневалась, стоит ли ему признаваться, думала, он будет смеяться. Девчонка покорно, как загипнотизированная, направилась на зов.

Войдя в класс, Лина сразу заметила, что подруга от неё пересела на новое место. Взгляды Лины и Стаса встретились, и ей стало противно от его самодовольной, нахальной ухмылочки. Надо бы предупредить Наташку, что он ухаживает за ней несерьёзно, просто так. Нельзя, чтобы она шла у него на поводу. Однако затевать выяснение отношений на глазах у всего класса не хотелось, и Лина решила отложить это до переменки.

На перемене ребята перекочёвывали в кабинет химии. Наташа чувствовала себя немного виноватой, что бросила подругу за партой одну.

– Лин, ты не обижаешься? – заискивающе начала она.

– Зря ты пересела к Беляеву. На твоём месте я бы ему не слишком доверялась. Он любит девчонкам мозги пудрить. Сегодня с тобой сидит, завтра – с другой.

– Он вовсе не такой. Зачем наговаривать, ты ведь его совсем не знаешь.

«Да уж. Я его не знаю», – с сарказмом подумала Лина, а Наташа с жаром продолжала:

– Если бы он был таким, как ты говоришь, он бы всем раззвонил про письмо и что я за ним бегаю. А он никому ни слова не сказал, пошёл меня провожать и вообще…

Лина знала причину новой «влюблённости» Беляева. Только слепой не заметил бы, что он Наташку просто использует. Как только она могла принимать его ухаживания за чистую монету?

Беляев стоял, подпирая дверь кабинета. Увидев девчонок, он склонился в шутовском поклоне.

– Смотрите-ка, лучшие люди школы! – воскликнул он и обратился к Наташе: – Слушай, у тебя пожевать ничего нет?

Девочка достала из портфеля шоколадку.

– Халява, сэр, – процедила Лина, презрительно глядя на парня.

Стас пропустил её слова мимо ушей, продолжая разговаривать с Наташей:

– Клёвая ты девчонка, Сафонова, не то что некоторые. По-моему, Удальцова тебе завидует.

Наташа, потупившись, промолчала. Ещё никогда Беляев не казался Лине таким омерзительным. Приударил за Наташкой ради смеха, а та, дура, не видит, что она ему до лампочки. Ну и пусть. Войдя в кабинет, Лина подошла к парте, где сидел Юра Круглов, и положила портфель на свободное место.

– Я с тобой сяду, – сказала она тоном, не терпящим возражений.

Юра молча кивнул. Да и кто бы стал возражать Удальцовой? При ней он всегда робел. Она подавляла своей напористостью. Её было слишком много, начиная от чересчур громкого голоса, очень броской внешности и кончая её неугомонной активностью. Меньше всего Круглову хотелось сидеть с Удальцовой за одной партой, но сейчас даже это соседство не так огорчило его, как то, что Наташа пересела к Беляеву. Почему она выбрала его? Видно же, что она ему не нужна. Сегодня её позвал, а завтра побежит к другой девчонке. Что могла в нём найти Наташа? Она такая умная, рассудительная – и вдруг Беляев.

Лина, закрыв ладонями уши, состязалась с назойливо трезвонящим телефоном: кто – кого. Она решила ни за что не поднимать трубку.

Аппарат звонил, и звонил, и звонил. Наконец она не выдержала и сдалась.

– Опять ты? Что ты ко мне привязался? – резко спросила она.

– Лин, не бросай трубку. Я с тобой нормально поговорить хочу.

– Ты, оказывается, и нормально умеешь? Не замечала, – съязвила Лина.

– Опять ты за своё. Если ты на меня из-за Сафоновой окрысилась, то она мне как носорогу приставка. Хочешь, я её завтра кину?

– Оставь Наташку в покое. Я тебя как человека прошу.

– О’кей. На фиг она мне? А ты со мной будешь встречаться?

– Пошёл ты! – в сердцах воскликнула Лина.

– Вот ты как! Ладно. От добра добра не ищут. Будем с Сафоновой дружить. Она-то меня ценит. Хочешь, завтра портфель за мной таскать будет?

На следующий день Беляев жаловался, что потянул на тренировке руку. Видя, что Наташа тащит портфель этого жлоба, Лина вспылила:

– Наташка, должна же у тебя быть гордость. Что ты, как собачка, ему прислуживаешь? Ну посмотри на него. Что в нём хорошего? Двоечник и тупица.

Непонимание между подругами достигло предела. Наташа старалась не замечать, как Лина всё время пытается настроить её против Стаса. Как из кожи вон лезет, чтобы вбить между ними клин, но всему есть предел. Стас прав: Лина обзавидовалась. А ещё, называется, лучшая подруга.

– Почему ты так стараешься нас поссорить? – резко спросила Наташа. – Может, сама в него влюбилась, а теперь не знаешь, как отбить?

Лина опешила. Она и помыслить не могла, что Наташка обвинит её в симпатии к Беляеву. Это было настолько нелепо, что она сначала потеряла дар речи. Некоторое время девчонки шли молча, окутанные плотным коконом враждебности. Наконец Лина произнесла:

– Если ты думаешь, что мне нужен Беляев, то ошибаешься. Больше я про него слова не скажу. Разбирайся сама. Только смотри не нарвись.

Стас знал, что рано или поздно добьётся, чтобы Удальцова с ним встречалась. Ни одна девчонка не ломалась так долго: обычно только свистни – и они тут же бегут. И ни одна не нравилась ему, как Лина. Он был уверен, что она бесится из-за ревности, но из гордости не хочет признаться, и теперь этому было подтверждение: записка, написанная размашистым почерком:

«Нам надо поговорить.

После уроков в сквере».

Увидев, как Стас сунул в дневник чью-то записку, Наташа насторожилась. Кто ему написал? И чего хочет? Она знала, что Беляев нравится многим девчонкам, и не собиралась его уступать. Улучив момент, Наташа тайком вытащила обрывок бумаги в клеточку, и её бросило в жар. Знакомые размашистые буквы вопили о надвигающейся беде. Ай да Удальцова! Ай да подружка! Змея! Хочет отбить у неё парня. Наташа пыталась подбодрить себя, что не всё потеряно. После уроков она сделала отчаянную попытку увязаться за ним. Она взяла его за локоть, но он резко выдернул руку и сердито уставился на неё.

– Что ты за мной тащишься? Тебе что, делать нечего? Могут у меня быть свои дела? Я не твоя собственность, понятно?

Теперь всё было понятно. Не оставалось ничего другого, кроме как идти домой одной, но ноги сами понесли её к скверу. Прячась в арке стоящего рядом дома, она украдкой следила, как Беляев высматривает Линку. Пошёл снег. Он падал крупными хлопьями. Снежинки оседали на ресницах Наташи и, смешиваясь со слезами, талыми ручейками текли по щекам. Вот из-за заснеженных кустов вынырнула красная шапочка Удальцовой. Девчонка быстрыми шагами направилась к Стасу. Он бросился ей навстречу.

«Он никогда не спешил так ко мне», – подумала Наташа, и обида тисками сжала ей грудь.

Когда после уроков Беляев убежал, оставив Наташу в растерянности стоять на ступеньках, Юра сразу понял, в чём дело. От Беляева следовало ожидать, что он переметнётся к Удальцовой. Он давно к ней подкатывался. Удальцова ему под стать. Такая же выпендрежница – два сапога пара.

А что если именно сейчас, когда Наташа нуждается в чьём-то сочувствии и понимании, признаться, как давно она ему нравится? Тогда она поймёт, кто её настоящий друг. Лучшего момента может не представиться. Юра пошёл искать Наташу. Скоро он увидел её. Под аркой снега не было, и асфальт казался по-особенному траурно-чёрным на фоне торжественной белизны. Усыпанные снегом деревья и кусты были похожи на облака. Мир парил, лёгкий и воздушный, и только Наташа сиротливо стояла в стороне от праздника. При виде девочки Юра оробел, и решимости у него поубавилось. Некоторое время он собирался с духом, прежде чем наконец приблизился и, тронув её за плечо, тихонько окликнул.

Наташа обернулась и сквозь слёзы, застилавшие глаза, увидела Круглова.

– Наташа, я должен тебе сказать…

– Тебя ещё тут не хватало. Уйди, прошу, – оборвала она его на полуслове.

– Не уйду. Я хотел сказать, что Беляев тебя не стоит. Не обращай на него внимания.

– Спасибо за совет. Всё? Тогда уходи, – отрезала она.

– Не сердись, я понимаю, что тебе плохо, но только ты должна знать. Ты… В общем, ты мне очень нравишься. Давай с тобой дружить, – на одном дыхании выпалил он, будто сбросил с себя тяжёлую ношу.

Наташу охватила злость. Она даже не вдумывалась в смысл произнесённых слов. Не хватало только жалости от этого мозгляка Круглова. Как будто без него ей мало унижения.

Она стиснула кулаки и выкрикнула ему в лицо:

– Я по горло сыта друзьями! И не ходи за мной! Никогда! Терпеть не могу!

Юра понурил голову и зашагал прочь. Всё было кончено. Конечно, разве он может нравиться такой девчонке, как Наташа.

Лина порывистым шагом подошла к Беляеву. Её тошнило от его самодовольной ухмылочки.

– Ты зря, Беляев, сияешь, как раковина после «Комета». Я хотела с тобой раз и навсегда поговорить. Оставь Наташку в покое.

– Нес! Считай, что уже оставил. Всё, что скажешь.

– И от меня отвяжись, понятно?

– А вот это не понятно. Чем я тебе не хорош, ну скажи?

– Всем. И тем, как ты обращаешься с Наташкой, в том числе.

– Да ладно тебе. Защитница прав человека. Она сама напрашивается.

Стас с удовольствием разглядывал Лину. Раскрасневшаяся от мороза, в яркой шапочке и белой шубке, она была на редкость симпатичная. Даже в том, что она злилась, была своя прелесть. Он неожиданно сграбастал её и прижался губами к её губам. Опешившая в первый момент, Лина изо всех сил оттолкнула его и вдруг услышала голос Наташи.

– Вот, значит, какая ты. Подружка. Я тебя ненавижу, ненавижу!

Наташа развернулась и побежала прочь.

– Всё из-за тебя, дурак! – крикнула Лина Стасу и бросилась вдогонку за подругой.

– Наташа, стой!

Но Наташа, не оборачиваясь, неслась, не разбирая дороги, прямо по сугробам, через сквер к дому. Вбежав в квартиру, она услышала на площадке шаги и треньканье звонка. Не снимая пальто, Наташа долго стояла, прислонившись к двери, словно преграждая путь тому, кто настойчиво жал на кнопку звонка.

«А вдруг это Стас?» – пронеслось у неё в голове. Разум отмел эту мысль как глупую и безосновательную, но сердце предательски стучало: «А вдруг…»

Наташа открыла дверь. На пороге стояла Лина.

– Зачем ты пришла? – процедила Наташа.

– Нам надо поговорить. Ты ничего не поняла. Между мной и Беляевым ничего нет. Я его уже сколько раз отшивала.

– Знаю, я даже читала записку, которой ты его сегодня «отшила». И потом у меня, наверное, видение было, когда вы посреди сквера целовались, – съязвила Наташа.

– Да он сам полез. Я его терпеть не могу, как ты не поймёшь! Я не хочу, чтобы из-за такого придурка мы поссорились. Он с самого начала за мной бегал, и всё это затеял, чтобы я к тебе приревновала.

– Значит, он ухаживал за мной только из-за тебя? И ты мне ничего об этом не сказала? – бесцветным голосом спросила Наташа.

Она почувствовала комок в горле. Слёзы опять подступили к глазам и покатились по щекам.

– Я ведь тебя предупреждала, а ты не слушала, считала, что я ревную. Разве не так?

– Тебе он тоже нравится, – упрямо повторила Наташа.

– Да нет же! Если хочешь знать, мне нравится совсем другой парень.

– Что же ты тогда с ним не встречаешься? Будто я не знаю, что за тобой полшколы бегает, а ты ни на кого и не смотришь. Ладно врать-то, – шмыгнула носом Наташа.

– Это правда. Он мне давно нравится, просто я не подавала виду.

– Кто он? Из другого класса?

– Нет. Юрка Круглов.

– Ты серьёзно? – от такой новости Наташа даже забыла, что сердится.

– Я об этом никому не говорила. Только тебе, – призналась Лина, чувствуя, что впервые за последние дни враждебность уходит и между ними устанавливается прежняя откровенность.

– Ну ты даёшь. Вот бы никогда не подумала, что тебе может Круглов нравиться. Такой рохля, вечно смущается и краснеет, – недоверчиво произнесла Наташа.

– По-моему, он боится, что я его отошью, как остальных. Я не знаю, что делать. Может, мне самой ему сказать.

– А что, это мысль, – подбодрила подругу Наташа.

Они ещё долго сидели на кухне и болтали, по кирпичикам восстанавливая разрушенную дружбу. Теперь, когда Беляев больше не стоял между ними, у Лины камень с души упал. Не надо было лгать, ловчить. Было бы нелепо потерять подругу из-за такого ничтожества. Всё было, как прежде.

Лина ушла, когда начало смеркаться и вскоре должны были прийти с работы родители.

Наташа не спешила зажигать свет. Она сидела в потёмках, глядя, как в доме напротив вспыхивает и гаснет неоновая реклама. Ещё недавно ей казалось, что пережить измену Стаса невозможно, но сейчас она поняла – жизнь продолжается.

– Спасибо, подружка, – вслух сказала Наташа, улыбаясь своей мысли.

Она зажгла лампу, достала из телефонной книги затрёпанный список телефонов одноклассников и набрала номер. На другом конце провода знакомый голос ответил почти сразу.

– Это Наташа, – сказала она. – Не удивляйся, что я звоню. Прости, что я тебе нагрубила. Если хочешь, пересаживайся завтра ко мне.

– Да, конечно.

Растерявшись от неожиданности и обомлев от свалившегося на него счастья, Юра не успел ничего добавить. Он оторопело смотрел на трубку, из которой раздавались короткие гудки.

Мир кино

1

Скрип тормозов. Удар. Падение. Учебники и тетради, выпавшие из сумки на мостовую. Рваная дыра на новых колготках. Досада.

– Не сильно ушиблась?

Света сердито подняла глаза на лихого автомобилиста, намереваясь высказать всё, что думает по поводу дальтоников, которые едут на красный свет, но вместо этого лишь пролепетала:

– Нет, ничего.

Возле «чероки» стояло воплощение её мечты. Незнакомец походил на киногероя, точно сошёл с экрана. На вид ему было лет двадцать, но одет он был не так, как традиционно одевается молодёжь. Никаких джинсов и бесформенных свитеров. Брюки с отутюженными стрелками, лёгкая замшевая куртка и шёлковый шарф. «Стильный», – мелькнуло у Светы в голове.

Между тем парень высокомерно обратился к собравшимся зевакам:

– Представление закончено. Трупов нет. Если есть охота поглазеть и пощекотать нервы, пяльтесь в телевизор.

Он обернулся к Свете, и тон его мгновенно изменился:

– Садись, подвезу.

Света, как во сне, уселась на переднее сиденье и будто переступила границу мира, ежедневно манившего её с экрана телевизора. Прежде ей не доводилось ездить в такой шикарной машине. Это был не отцовский «жигуль». Замшевые сиденья, затемнённые стекла, запах дорогих магазинов. На этом фоне дыра на колготках выглядела особенно вопиюще. Света поспешно прикрыла её сумкой.

Машина плавно тронулась с места.

– Меня зовут Антон, – представился парень.

– Света.

– Куда едем?

– Третий поворот направо. Я живу тут недалеко, – сказала Света и мысленно добавила: «К сожалению».

– У меня идея. Должен же я загладить свою вину. Как насчёт ланча?

«Как насчёт ланча?» – звучало музыкой, не то что банальное «пойдём в кафешку».

– У нас тут рядом как раз открылся новый «Макдоналдс», – охотно отозвалась Света.

– Я не люблю забегаловок, – поморщился парень. – В этом районе есть отличный ресторанчик. Ты любишь сладкое?

– Очень.

– Я тоже, – улыбнулся он.

2

Света любила помечтать. Перед сном она воскрешала в воображении какой-нибудь из прочитанных ею романов и, становясь его главной героиней, допридумывала новые сцены и пылкие объяснения. Родители не одобряли её пристрастия к сериалам и любовным романам, считая их бесцельной тратой времени. Как-то мама подсунула ей «Алые паруса» Александра Грина. Книжка, в общем-то, неплохая, но слишком наивная. Сказочка для детей. В сериалах всё было иначе – жизненнее и в то же время так красиво: шикарные виллы, дорогие наряды, сильные чувства. Разве могли родители понять, что главное – не сюжет, а возможность пережить с героинями их страсти, влюблённости и восторги.

Сколько раз Света представляла себя на месте киношных красавиц и мысленно вела диалоги с воображаемым возлюбленным.

И вот свершилось! Казалось, это волшебный сон. Крошечный ресторанчик. Уютная лампа на каждом столе. Журчащие струи искусственного водопада. Тихая, ненавязчивая музыка. Вышколенные официанты с бесшумно-кошачьей походкой. Меню в кожаном переплёте. Загадочно-иностранные названия блюд.

Света точно губка впитывала в себя эти мгновения. Ей хотелось всё как можно лучше запомнить, прежде чем жизнь снова вышвырнет её из чарующего мира в обшарпанную повседневность.

Несмотря на то что Антон учился в фантастическом, недосягаемом МГИМО, он оказался на редкость простым и компанейским парнем. Света не заметила, как её скованность исчезла и она уже от души смеялась над его шутками.

– Ты ещё в школе?

Вопрос застал девочку врасплох. Вряд ли Антон продолжит знакомство, если узнает, что ей недавно исполнилось четырнадцать.

– Да. В десятом, – Света щедро накинула себе пару лет и запнулась: вдруг он заметил, что у неё учебники за восьмой класс, когда помогал собирать их с мостовой.

– Значит, скоро свобода? Куда потом думаешь поступать?

«Кажется, пронесло. Не заметил», – с облегчением подумала Света и промямлила что-то насчёт филологического.

Вслед за горячим подали кофе и пирожные, но Антон не притронулся ни к тому, ни к другому. Он молча смотрел, как Света ест торт. Под его изучающим взглядом девочка почувствовала себя неуютно. «Наверное, всё-таки понял, что я наврала про возраст», – решила она и, положив вилку, спросила:

– Почему ты так на меня смотришь?

– Я люблю смотреть на всё красивое. Ты прелесть.

Света привыкла к тому, что её считают школьной красавицей, но сейчас почему-то смутилась от комплимента. Заметив её румянец, Антон рассмеялся.

– Я и не знал, что на свете остались девушки, способные краснеть.

От его слов Света стушевалась ещё больше, ненавидя себя за это. Теперь-то он точно поймёт, что она малолетка, но Антон взял её руку, поцеловал ладонь и, глядя в глаза, сказал:

– Мне это нравится. В тебе есть новизна.

Как в кино. Только бы никто не сказал: «Стоп мотор! Снято!»

3

Всё в одночасье изменилось. Зрительный зал будней стал Свете тесен. Она вырвалась из полумрака и, купаясь в лучах проектора, устремилась туда, где начинается настоящая жизнь. Мир раскололся на две части: пустую и безрадостную, где не было Антона, и яркую, точно карнавал, где ОН был. Света словно раздвоилась. В то время как её пустая оболочка присутствовала на уроках, душа заново переживала священные мгновения их встреч.

Поездки по городу. Обеды в ресторанчиках. Запах дорогого одеколона. Долгие поцелуи. Его руки, всё более смелые. Пальцы, скользнувшие вверх по бедру.

Первый мгновенный холодок страха. Нежные слова. И снова поцелуи.

Свете льстило, что она нравится Антону по-взрослому. По сравнению с ним одноклассники казались блёклыми и никчёмными, а их неуклюжие ухаживания вызывали у Светы лишь раздражение. С Антоном всё было иначе. Порой их отношения походили на игру в кошки-мышки, но они никогда не заходили слишком далеко.

Теперь Свете не нужно было подпитывать свою фантазию вымышленными чувствами. Любовные романы пылились на полке, а сериалы были забыты. В жизни всё было гораздо острее и интереснее. Света то порхала от счастья, то, подобно зомби, ходила вокруг телефона, сходя с ума от беспокойства и воспринимая чужие звонки как личную обиду, будто, никто кроме Антона, не имел права набирать её номер. Жизнь превратилась в сплошное ожидание тех мгновений, когда можно снова опуститься на сиденье «чероки». Дверца машины мягко захлопнется и серое сегодня останется по ту сторону тонированного стекла.

4

– Я хочу познакомить тебя с моими друзьями.

Обычная фраза, оброненная будто невзначай, заставила сердце Светы биться учащённо. Он собирался ввести её в свой круг. Значит, она ему нравится и это серьёзно. Самые смелые мечты сбывались. Она молчала, чтобы не выдать охватившего её волнения.

– Мы собираемся у друга на даче отметить окончание сессии. Вечер при свечах. Присоединяешься?

– С удовольствием, – кивнула Света, и тотчас в голове мелькнула непрошенная мысль: что если вечеринка затянется слишком долго? Вряд ли родители отпустят её допоздна.

– Будем гудеть до утра. Твои предки на это дело как? – спросил Антон.

Света упала духом.

– Вообще-то раньше я до утра не уходила.

– Но когда-то ведь надо начинать.

Ничто не заставило бы девочку признаться, что она соврала про свой возраст, и она не слишком уверенно пообещала:

– Постараюсь их уломать.

– Умница.

Антон остановил машину и властно притянул её к себе.

«При свечах… До утра…» Света вдруг испугалась. А вдруг там произойдёт ЭТО? Что скажут родители, если узнают?

– Что-нибудь случилось? – спросил он, видя, как она напряглась.

– Нет, что ты, – улыбнулась она, отмахнувшись от глупых страхов.

Да и чего бояться? Ведь они там будут не одни. И потом в нужный момент она сумеет остановиться.

5

– Танюшка, выручи. Я сказала, что мы вместе едем на дачу к твоему двоюродному брату, – попросила Света, поведав подруге про приглашение.

– К Максику? Он в Турцию укатил на неделю.

– Ну и что? Мои предки же об этом не знают. Зато он серьёзный, они ему доверяют. Ты ведь знаешь, меня одну не отпустят, а для меня это всё, конец света.

– А вдруг твоя мама нам позвонит, и всё откроется? – засомневалась Таня.

– С чего ей звонить, если она знает, что мы вдвоём? Ну пожалуйста. Что тебе стоит, – Света умоляюще смотрела на подругу.

– Светка, это ж на всю ночь. По-моему, у тебя крыша поехала.

– У тебя бы тоже поехала. Если бы ты его видела! Такой парень! Улёт!

– А если он начнёт приставать?

– Ты что? Он же не какой-нибудь придурок. МГИМО – сама понимаешь! У него отец дипломат. В ресторан приходим, там вилок тысяча. Я вообще сначала не знала, что к чему. А он как рыба в воде. Этикет и всё такое.

– Ну, Светка, ты отчаянная. Я бы так ни за что не смогла.

Света промолчала, но, глядя на подругу, подумала, что той вряд ли выпадет шанс вырваться из бесцветной трясины повседневности. Нос картошкой, прыщи по всему лицу. Танька – хорошая девчонка, но блестящий мир кино создан не для таких, как она.

6

Всю дорогу Света нервничала, как и положено перед смотринами. Что если она не понравится друзьям Антона? Или они раскусят, что она малолетка? Может, он в ней разочаруется и бросит?

Время от времени меж других треволнений настойчиво проступало: а если ему будет мало поцелуев? Если он потребует большего? Как себя повести? Ясное дело, она не пойдёт до конца, но вдруг он обидится на отказ? И всё же она не станет переступать запретную черту. Это точно. То, что она тайком от домашних купила модное кружевное бельё, истратив почти все свои сбережения, ничего не значит. Просто ей хотелось, чтобы всё было красиво, как в кино. Вступая в параллельный мир пойманных возможностей и звёздного счастья, она должна соответствовать его требованиям даже в мелочах, и не важно, видит это кто-нибудь или нет.

Они приехали последними. Компания была уже в сборе.

– Это Света, – представил её Антон.

– Андре, хозяин этой берлоги, – манерно поклонился невзрачный сутулый парень. – А это Никита, – указал он на полного, круглолицего очкарика.

– Теперь ты знаешь, с кем я грызу гранит науки, – пошутил Антон.

Он выгодно отличался от своих сокурсников. До сих пор в Светином представлении будущие дипломаты были сплошь атлетически сложёнными красавцами, сродни Джеймсу Бонду. Теперь имидж студента МГИМО несколько поколебался.

Девчонки, брюнетка и шатенка, учились на журфаке. Симпатичные, но ничего особенного. Света сразу оценила, что внешне она выигрывает. Это хоть как-то успокаивало.

Девочка оробела среди дворцовой роскоши загородного дома: гобелены в золочёных рамах, огромный шестиугольный ковёр на полу, камин за вычурной чугунной решёткой. Но больше всего её поразила стоящая возле лестницы на второй этаж статуя негритёнка в полный рост с корзиной настоящих фруктов на голове.

– Что будем пить? – хозяин дома галантно указал на сервировочный столик, уставленный разнокалиберными бутылками.

– Пепси, – ляпнула Света.

– Выбираем здоровый образ жизни? – осклабился Андрей. – Напрасно. С мороза лучше что-нибудь покрепче.

– Андре, отвянь. Дай девушке немного освоиться, – осадил его Антон и обратился к Свете: – Может, немного сухого? В качестве аперитива?

Света молча кивнула. Она корила себя за дурацкое «пепси». Надо же было так глупо проколоться. Как ребёнок.

– Белого или красного? – уточнил Антон.

– Красного, – эхом повторила Света. Не могла же она сознаться, что не знает, в чём разница.

Андрей подошёл к сервировочному столику и, картинным жестом подхватив бутылку, провозгласил:

– Рекомендую. «Франсуа Дюлак» девяносто восьмого года.

Налив вино в пузатый бокал, он подал его Свете и поинтересовался, не нужно ли кому освежить напитки. Когда все были готовы, Андрей поднял стакан и произнёс:

– Ну что? За окончание сессии. Все дружно поддержали тост. Света пригубила напиток. Вино было несладким и каким-то терпким. Наверное, нужно было выбирать белое. Впрочем, никто не принуждал её пить до дна.

Разговор плавно перешёл на прошедшие экзамены. Собравшиеся обсуждали курьёзные случаи и университетские байки, перекидывались студенческими шутками. Света сникла. Ей тоже хотелось привлечь к себе внимание, но чем? О чём она могла поведать? Как химичка влепила двойку Варламову? Или как Ерофееву на спину привесили надпись «Я лох»? Кого это интересует? Детский сад. Она уже выросла из этих примитивных шуточек. Ей страстно хотелось войти в круг, к которому она прикоснулась, но которому не принадлежала.

Света почувствовала себя бесполезной и никому не нужной, как глиняный негритёнок. Предмет мебели, на который никто не обращает внимания. Но тут Антон обнял её за талию.

– Заскучала? – спросил он, глядя ей в глаза.

От него веяло уверенностью и надёжностью. Девочка благодарно прижалась к нему. Антон покрепче притянул её к себе.

– Друзья мои, нельзя же столь откровенно вызывать зависть у публики! – воскликнул, глядя на них, Андрей.

– А ты отвернись и не смотри, – посоветовал Антон.

– Слушайте, мы когда-нибудь жрать будем? Или в этом доме нас так и будут морить голодом? – встрял Никита, которого мысли о еде явно занимали больше, чем романтические игры.

– Закуски в столовой. У нас фуршет. Как говорится, самообслуживание, – Андрей указал на арку, за которой просматривался накрытый стол.

– Ну что, самообслужимся? – Антон поднялся с дивана и подал Свете руку. Девочка встала и оказалась в его объятиях.

Не отпуская Свету, Антон повёл её к столу. Андрей игриво подмигнул ей:

– Слушай, что ты сделала с Энтони? Он на тебя серьёзно запал. Все уши нам прожужжал, что встретил супер-пупер фотомодель. Надо сказать, не соврал.

У Светы ёкнуло сердце. Значит, она понравилась. Её принимали в круг избранных. Но главное – Антон её любит. «Серьёзно запал». Она готова была слушать эти слова снова и снова. Не зная, что сказать, она ответила Андрею молчаливой улыбкой.

7

Фуршет. Огонь свечей. Тускло отсвечивающее серебро. Свежесть накрахмаленных салфеток. Хрустальные икорницы с чёрной и красной икрой. Горка устриц в тёмных створках. Салат из авокадо. Нежный паштет в лепестках из ветчины. Танец бликов на округлых боках дорогих фирменных бутылок.

Треск поленьев в камине. Шампанское пенится в бокалах и иголочками покалывает в носу. Настоящее шампанское, а не безалкогольное, как мама покупала на её день рождения. Свете стало весело, как будто вместе с пузырьками шипучего вина в неё вливалось хорошее настроение. Они с Антоном сидели на низком диване. Его рука лежала у неё на колене, и от этого ей было спокойно и хорошо.

– Энтони, я понимаю, что тебе не до нас, но общество требует, чтобы ты на минуту оторвался от Светланы и приготовил твой знаменитый коктейль, – громко сказал Андрей.

– Отвлекаешь меня, чтобы занять моё место? – засмеялся Антон.

– Правильно мыслишь. А мы пока со Светой потанцуем. Правда?

Андрей потянул её за руку, и она инстинктивно встала с дивана.

– Коварная, – шепнул Антон ей на ухо, направляясь к сервировочному столику.

«Коварная». Слово пробудило дремавшие в ней образы обольстительниц, тигриц, роковых женщин. Оставшись дома одна, Света порой копировала перед зеркалом кинозвёзд, пытаясь подражать их жестам и ужимкам. Теперь весь накопленный багаж женских уловок вдруг всплыл, подгоняемый пузырьками шампанского. Она двигалась в такт музыке, чувствуя, что её движения действуют на парней магически, притягивая их, точно магнит.

Отстранив Андрея, её перехватил Никита, но через минуту Андрей снова поспешил вернуть партнёршу.

Света засмеялась. Она была соблазнительной и желанной. Девочка то и дело меняла партнёров. Их руки жадно изучали её тело, но она не обращала на это внимания. Она танцевала лишь для Антона. Их взгляды были прикованы друг к другу, и даже когда Света оказывалась к нему спиной, она ощущала эту связь. Её партнёры по танцу и студентки, коротающие время за беседой возле камина, были лишь статистами, фоном для этой сцены.

Наконец подошёл Антон с двумя высокими стаканами.

– Это ты нам? Очень любезно, – фиглярски поклонился Андрей.

– Ты свободен. Насколько я понимаю, тут самообслуживание. Напитки на столе, – рассмеялся Антон, протягивая бокал Свете и оттесняя Андрея.

Она сделала глоток и едва не поперхнулась. Горло обожгло. Напиток был сладким, но крепким.

– Не нравится? – разочарованно спросил Антон.

– Нет, наоборот.

Светлана сделала ещё несколько глотков. Не могла же она признаться, что прежде не пила крепких напитков и сухое-то вино пробовала пару раз.

Бокал опустел. Кто-то подал ей новый, и она, теперь уже не задумываясь, приняла его. Ребята и девчонки оказались свойскими. Они не задирали носы, и их совсем не смущало то, что она ещё школьница. У неё слегка кружилась голова. Голоса и музыка доносились будто издалека, и комната казалась ещё более нереальной.

Света знала, что она не пьяна: голова была ясной, только язык почему-то плохо слушался. Ей стало смешно оттого, что самые простые фразы давались с трудом. Она хохотала от охватившего её счастья; от того, что она может танцевать с Антоном до утра; от того, что ей щекотно, когда он целует её в шею; от того, что Андрей с Никитой, позабыв про своих девчонок, всё время пытаются отбить её у Антона. И было немыслимо, что этот вечер закончится.

Она хотела, чтобы так продолжалось вечно, и боялась лишь одного, что кто-то вдруг скажет: «Стоп мотор! Снято!»

8

После танцев все, словно шейхи, расположились на раскиданных по полу подушках. Сладковатый дымок поднялся к потолку. Андрей протянул сигарету Свете.

– Ей не нужно, – сказал Антон.

– Это же безобидная травка.

– Всё равно, – отрезал Антон.

– Ты думаешь, я не умею курить? со смехом сказала Света, готовая доказать свою взрослость, и в душе порадовалась, что она прошла эту науку. Правда, она курила для понта и никакого удовольствия от этого не получала, но ради престижа она готова была потерпеть.

– Вот видишь, девочка не против, – усмехнулся Андрей.

– Говорю, сгинь.

– Ладно, моё дело предложить.

Свету немножко мутило от выпитого, и, несмотря на показную готовность следовать законам общества, она вздохнула с облегчением, когда ей не пришлось брать сигарету.

– А теперь играем в фанты. Новичкам объясняю. Кидаем кубик. Сколько выпало, столько предметов с себя снимаешь, – объявил Андрей, притащив большой, величиной с мяч, кубик.

Все засмеялись. Свете тоже шутка показалась ужасно смешной. После каждого броска кубика компания подбадривала кидавшего, Светлана аплодировала вместе со всеми.

Ей досталось кидать кубик последней, и когда до неё дошла очередь, все уже распрощались с частью своей одежды.

Это была весёлая игра, и Света, не задумываясь, бросила кубик. Он перекатился, и на грани выпало один. Под разочарованные восклицания она сбросила туфель. Забавная игра продолжалась. Тряпки одна за другой летели на пол в общую кучу. Кое-кто оказался почти нагишом. Это было довольно забавно!

Оставшись в белье, Света порадовалась, что догадалась сделать эту экстравагантную покупку. Как бы она сейчас выглядела, если бы на ней были хэбэшные трусы и лифчик вразнобой. Впрочем, пришло время распрощаться с верхней частью одежды.

В глубине сознания пронеслось: что бы сказали родители, если бы они увидели сейчас свою дочь, но девочка отмела эту мысль. В конце концов, ничего ужасного в этом нет. Такое по телевизору сплошь показывают. И потом, иногда даже на пляже ходят топлес – и ничего. Она мгновение помедлила перед тем, как расстегнуть лифчик. Кружевная полоска упала на пол, и раздались одобрительные возгласы:

– Без тряпья ты выглядишь намного лучше! – восхищённо сказал Антон.

– А теперь последний и завершающий этап игры! – воскликнул Андрей.

Света смотрела, как он стягивает с себя плавки. Это было уж слишком. Она обвела всех взглядом, но казалось, никого это не шокировало. Напротив, все последовали его примеру. Никита принялся слишком откровенно обниматься с шатенкой. Света в смятении шагнула к Антону, ища защиты, но кто-то взял её сзади за локти и потянул к себе.

Она резко обернулась. Ей в лицо ухмылялся Андрей. Света зажмурилась, чтобы не видеть его наготы и с отвращением отпрянула, бросившись к Антону в объятия. Прикосновение к его обнажённому телу было необычным, но на этот раз не вызвало у Светы ощущения защищённости. Напротив, ей стало страшно и противно стоять почти голой под липкими похотливыми взглядами. Она напряглась.

– Ты чего? Не бойся, – пытался успокоить её Антон. Он обернулся к Андрею: – У тебя что, совсем башню снесло, придурок?

– Допустим, до сих пор она из себя недотрогу не корчила, – язвительно заметил Андрей.

– Заткнись. Она не для тебя.

– Понял. Так бы сразу и сказал.

Выскользнув из объятий Антона, Света натянула лифчик. Руки дрожали, и она никак не могла застегнуть крючки.

Антон снова обхватил её и, прижав к себе, зашептал на ухо, как будто утешая обиженного маленького ребёнка:

– Глупышка, всё хорошо. Ну чего ты испугалась? Пойдём наверх. Мы будем с тобой вдвоём. Только я и ты. Ты мне очень нравишься.

Его умиротворяющий тон и нежность немного успокоили Свету. Она знала, что он не даст её в обиду. Но ей хотелось поскорее закончить всё это жуткое недоразумение.

– Нет, я не хочу. Пожалуйста, – сказала она, пытаясь высвободиться.

– Ну что ты кокетничаешь? Нам будет хорошо. Хочешь ещё шампанского?

Его рука скользнула под резинку трусиков и обхватила ягодицу.

– Нет. Пожалуйста, не надо.

Она вырвалась и, отскочив в сторону, затравленно огляделась, чем прикрыть наготу.

– Факир был пьян, и фокус не удался, – рассмеялся, глядя на них, Андрей.

– Пошел вон, – отбрил его Антон и схватил Свету за руку. – Котёнок, ну что ты, в самом деле? Ты ведь тоже хочешь этого.

– Отвези меня домой, – попросила Света.

– Ты мне нужна сейчас. Пойдём.

Под смех присутствующих он настойчиво потянул её за собой к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Нет! Отпусти меня! Я хочу домой! – выкрикнула Света.

Он выпустил её руку.

– Домой? Что ты мне голову морочишь? Ты ведь знала, зачем едешь, а теперь – на попятную?

– Я думала, это просто вечеринка. Ничего такого, – проговорила девочка.

– Вот как? Значит, ты крутила перед всеми задом, обнималась, разделась донага, чтобы после этого просто уехать домой? Классная идея! А я, по-твоему, железный? Что ещё тебе нужно? Или, может, ты любишь, чтобы тебя брали силой? – голос его звучал холодно и отчуждённо.

Парень резко схватил Свету и больно стиснул её грудь. Она с силой оттолкнула его. Не ожидая этого, Антон ударился боком о перила.

– Ах ты дрянь!

Пощечина звонко отдалась у Светы в голове. Щека запылала. Перемена в Антоне была столь разительной, что девочка не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. В кино всё было иначе!

Она с омерзением смотрела, как на прежней сцене разыгрывается кошмар. Обрюзгший, потный Никита, развалившийся с голой шатенкой возле камина. Хихикающий мозгляк Андрей. Брюнетка, поспешившая прильнуть к Антону.

Тошнота подступила к горлу. Света выскочила из комнаты, но не добежала до ванной. Её вырвало прямо на паркет. Спешно накинув на голое тело шубу и сунув ноги в сапоги, она выбежала на улицу и бросилась прочь от этого дворца ужасов.

9

Тусклые фонари убого освещали пустынную платформу. Света сидела на обшарпанной лавочке, поджав под себя ноги и кутаясь в шубу. Она озябла. Опьянение прошло, как и эйфория от псевдокиношной жизни. Декорации были убраны, и перед её трезвым взглядом жизнь предстала во всём убожестве линялых красок.

Одинокая и потерянная, она не знала, что делать. До первой электрички было ещё долго. Да и как появиться дома в таком виде: в кружевных трусиках под шубой? Что подумают родители? Как она им всё объяснит? Ей хотелось умереть.

Она представила, как лежит в белом платье среди цветов, бледная и очень красивая. И Антон приходит с ней прощаться. Он раскаивается, падает на колени, целует её холодные руки и понимает, что будет любить её вечно.

У Светы к глазам подступили слёзы. А может, он уже сожалеет о том, что произошло? Но тут перед мысленным взором всплыла картина, как Антон демонстративно обжимается с голой брюнеткой. Ничего он не раскаивается. Ему всё равно. Даже если она заболеет и умрёт. Света продрогла до костей. Было глупо убегать с дачи раздетой, но гордость не позволяла ей вернуться за одеждой. К тому же, вспоминая оргию, девочка не могла подавить в себе отвращение и пойти назад.

Обида слежавшимся комом оседала в душе. Антон прекрасно знал, что она ушла на мороз, и даже не поспешил за ней, не догнал. Как он мог так поступить? А может, он просто не знает, где её искать? Может быть, он сейчас рыщет по всему посёлку?

Света понимала, насколько призрачна эта надежда, но всё же цеплялась за неё. Вопреки всему она ждала, что он появится здесь и скажет, что был не прав. Но он не приходил. Ему было безразлично, что с ней станет. Он бы запросто потом ещё и поделился ею с этим мозгляком Андреем, точно она была вещью. Пощёчина ещё горела у неё на щеке. Света ненавидела его. Она хотела умереть. Назло ему. Назло всем им. Прямо сейчас.

В тишине послышался говор и шаги. К лавочке приближались четверо парней. На пустынной платформе спрятаться было некуда.

У Светы по спине пробежали мурашки. Бежать? Но куда? Даже если бы она могла вернуться на дачу, то не успела бы. Искать защиты? Но у кого? Вокруг ни души.

Сжавшись в комочек, девочка в оцепенении смотрела, как четверка подошла к ней.

Вид пришедших не сулил ничего хорошего. Натуральная уличная стая: бритоголовые, лет по пятнадцать-шестнадцать. От таких парней ребята её круга всегда держались подальше.

– Ты чего тут сидишь? Обидел кто? – вопрос прозвучал не враждебно, и Света, помимо своей воли, в голос разрыдалась.

– Ну нюни разводить. Толком скажи.

– На вечеринку… на дачу пригласил… Он подлец, подонок… – отрывисто всхлипывала девочка.

– Это богатенькие, что ли, кайф ловят? Вот сволочи, – сплюнул один.

– Я бы такую девчонку ни за что на мороз не выгнал, – сказал другой, сверля Свету взглядом, от которого она невольно глубже вжалась в скамейку.

– Ну ты, Додон, девочку не трогать, понятно? Что мы, козлы какие?

– Да ладно тебе, Колян. Я же просто так сказал.

– И я просто так. Все слышали?

Возражений не последовало, видимо, Кол ян был здесь непререкаемым авторитетом. Парень обратился к Свете:

– Это наша территория. Тут тебя никто пальцем не тронет. Ты теперь под нашим крышаком. Первой же электричкой тебя домой доставим.

Света с удивлением оглядела ребят. Кто бы мог подумать, что именно среди тех, кого она всегда опасалась, она найдёт поддержку и защиту?

– Я не могу вернуться домой в таком виде. У меня там осталась одежда, – проговорила девочка.

Она встала со скамейки. Увидев, что сапоги надеты на босу ногу, парни присвистнули.

– Ну дела. Значит, тебе надо за шмотками вернуться?

– Нет. Я одна не могу, – тихо сказала Света, глядя в землю.

– Да, поворотец, – задумчиво протянул Колян. – Много их там?

– Два с половиной, – сказала Света, не удержавшись, чтобы не съязвить про Андрея, – и ещё две девчонки.

– Ладно, замётано. Пойдём за твоим шмотьём, – кивнул Колян и предупредил товарищей: – Морды бить не будем. Просто пугнём толстопузов.

Пугнуть? Впервые за всё это время Света воспрянула духом и даже посмотрела на ситуацию с юмором. Забавно получится, когда она явится в сопровождении таких защитников. У этой братии поджилки затрясутся при виде бритоголовых молодцев. Она ещё отомстит за своё унижение.

10

Дача стояла тёмной, только окна гостиной на первом этаже освещались мягким светом скрытых светильников.

Света настойчиво нажала кнопку звонка. Дверь открыли не сразу. Наконец щёлкнул замок.

– Ну что, проветрилась? – зевая, заспанным голосом спросил Андрей, как будто речь шла не о том, что она два часа проторчала раздетая на морозе, а о простой прогулке.

Парень распахнул дверь, впуская девочку внутрь, и тут увидел её эскорт. Сон с него как рукой сняло.

– Я пришла за вещами, – холодно доложила Света.

Андрей растерялся, а когда сообразил захлопнуть перед незнакомыми парнями дверь, те уже беззастенчиво оттеснили его и прошли в дом.

– Это ты, что ли, половина? – ухмыльнулся Колян, смерив Андрея оценивающим взглядом. – Не дрейфь, пацан, не тронем. Или тебе уже памперсы понадобились?

Парни загоготали. Развязность и оживлённость Андрея исчезли без следа. Потеряв дар речи, он безропотно позволил бритоголовым пройти в гостиную.

Погасшие оплывшие свечи. Тарелки с объедками и окурками. Полупустые бутылки. Всё тот же осклабившийся негритёнок. Банановая кожура свешивается из корзины ему на глаза. Голые тела, валяющиеся на ковре, как после побоища. Кино кончилось.

– Не хило, – сказал Колян, с интересом рассматривая живописную батарею бутылок на сервировочном столике.

– Смотри-ка, они ещё и косячком баловались, – усмехнулся Додон.

Света обвела взглядом комнату. Антон лежал навзничь, положив голову на живот шатенки. Уходя, Света оставила его в объятиях брюнетки. А она-то, дура, надеялась, что он раскается и пойдёт её искать.

– Ребята, – жалобно проблеял дрожащим голосом Андрей.

Все продолжали спать.

– Ладно, забирай шмотки, и пойдём, – сказал Колян. Потом обернулся к Андрею: – Это – за моральный ущерб.

Он прихватил пару бутылок виски.

Света неотрывно смотрела на Алтона. К горлу подступил комок то ли тошноты, то ли ненависти. Она вспомнила, с какой лёгкостью он выплюнул обидное слово: «Дрянь», – и невольно потянулась ладонью к щеке, куда пришлась пощёчина.

– Он меня ударил. Я хочу, чтобы он заплатил за это, – отчеканила девочка, указав на Антона.

– Как скажешь. Твоё желание – закон.

Колян подошёл к Антону и слегка пнул его в бок носком ботинка.

– Эй, вставай. Лежачего не бью.

Наконец-то спящие зашевелились. Антон открыл глаза. Не понимая, что происходит и где явь, а где сон, он недоумённо уставился на незнакомца. Свету покоробило, что он даже не пытался прикрыть свою наготу.

– Ты кто? – спросил он, как будто всё ещё надеялся, что стоящий перед ним парень – порождение галлюциногена.

– Конь в пальто. Ну так как, драться будем? Или по простому дать тебе в морду?

Придя в себя, Антон поспешно поднялся. Куда делись его снобизм и уверенность. В лице читался нешуточный испуг.

– Что ты с ним церемонишься? Врежь ему как следует, – скомандовала Света.

Антон только сейчас заметил её присутствие.

– Ты? Откуда? Зачем?

– Смотри-ка, какой любопытный. Спроси ещё: «Что? Где? Когда?» – съязвила Света.

Неожиданно рыхлый, флегматичный Никита взял на себя роль героя. Он бросился на бритоголового, чтобы сбить того с ног, но реакция у тренированного Коляна оказалась лучше. Никита мешком отлетел в сторону, ударившись о каминную решётку. Девчонки завизжали. Антон трусливой рысцой побежал к лестнице на второй этаж. Додон бросился за ним, но Колян властно прикрикнул: «Не тронь! Он мой!»

Тяжёлый кулак пришёлся прямо в челюсть. Антон пошатнулся. Пытаясь сохранить равновесие, он ухватился за негритёнка, и они вдвоём полетели на пол.

Звон стекла. Крик. Глухой звук ударов. Визг девчонок. Мобильный телефон в руках у Никиты. «Ах ты сволочь!» Тяжёлая подошва ботинка, смачно вдавившая аппарат в паркет. Треск.

– Так их! Бей! Уроды! Извращенцы! – войдя в раж, кричала Света.

Антон уже поднялся и пытался ретироваться в столовую.

Заметив его манёвр, Света в исступлении схватила бутылку и ударила его по голове. Юноша обмяк и повалился на пол.

Всё разом стихло. Струйка крови, смешавшаяся с красным вином. Слипшиеся волосы. Запрокинутая голова. Неестественно белое обнажённое тело. Взгляды были прикованы к нему. Все думали об одном, но никто не решался подойти. Напротив, невольно расступились.

«Я его убила», – подумала Света и поразилась своему спокойствию. «Я убила его», – мысленно повторила она, но смысл происшедшего так и не дошёл до неё окончательно. Она ещё не чувствовала ни ужаса, ни боли, находясь под наркозом шока.

Как заведённый автомат, она стала безотчётно и хладнокровно собирать свои вещи. Все застыли в оцепенении, точно обратились статуями вместо разбитого негритёнка. Света была единственной живой душой среди безжизненных восковых манекенов.

– Братва, смываемся! – наконец произнёс Кол ян.

Света методично проверила, всё ли она взяла, и неторопливо направилась к выходу, прижимая к себе ворох одежды. Уже возле двери она обернулась. Антон со стоном пошевелился.

Жив!

Только теперь на Свету нахлынули чувства, и её пронзил ужас от сознания трагедии, которая могла произойти, но которой она, к счастью, избежала. Девочку охватила дрожь.

Она не думала, куда её вели. Она просто бежала вместе со всеми, чтобы оказаться как можно дальше от этого проклятого места. Лишь очутившись в каком-то пустом сарае, девочка словно очнулась от забытья. Кол ян протянул ей бутылку.

– Глотни, согреешься.

Холод был ни при чём. Свету сотрясала нервная дрожь. Её тошнило при одном взгляде на спиртное, но в кино, чтобы расслабиться, непременно пили. В надежде, что от этого станет легче, девочка покорно взяла бутылку и сделала пару глотков. Жидкость обжигала, разливая по телу тепло, но лучше не стало.

– Ну ты крутая, – одобрительно сказал Колян. – Я сначала думал, ты его гробанула.

– Я хочу домой, – бесцветным голосом произнесла Света.

– Подожди, до первой электрички два часа. Время ещё есть.

Света глянула на скомканную одежду.

– Отвернитесь, мне надо одеться.

– Это пока что ни к чему. Я же говорю, у нас есть время, – многозначительно повторил Колян, расстегивая пояс на брюках.

У Светы перехватило дыхание от сознания беззащитности перед тем, что неотвратимо надвигалось на неё. Ей некуда бежать и не у кого просить защиты.

– Но ты ведь обещал, – пролепетала она. – Ты сказал, что вы не тронете меня и проводите до дома. Ты обещал! – она в отчаянии перешла на крик.

– Так это было до того, как ты нас в историю вляпала. Лично мы этим лохам морды чистить не намеревались. Забрали бы твои шмотки и отчалили культурненько. А теперь с тебя плата причитается. За услугу.

– Нет, пожалуйста…нет…нет… – как заклинание, повторяла Света, прижимаясь к стенке сарая.

– Ну чего ты так вздёрнулась? Мы же не ублюдки. Если будешь тихо себя вести, то будешь только моей девчонкой, ясно?

Замызганные стены. Голая лампочка под потолком. Тусклый свет. Парень со спущенными линялыми джинсами. И она, распятая на грязном матрасе, точно препарированное насекомое.

Каждый смотрит своё кино. Но почему же никто не крикнет: «Стоп мотор! Снято!»

«Любви все возрасты покорны»

Лена понуро брела по аллее парка, загребая ногами опавшую листву. Осенний ковёр, устилавший землю, побурел и потерял первоначальную яркость. Облысевшие деревья стояли сиротливо и печально. Листья сухо шуршали под ногами.

«Всё когда-нибудь кончается», – мрачно подумала Лена.

Но почему? Почему это должно было случиться с ней, в их семье? Всё казалось незыблемым. Жизнь текла по давно установленным правилам: рутина будней, всплески праздников. И вдруг привычный мир стал распадаться на куски. Лена впервые осознала, что нет ничего прочного и неколебимого. То, что вчера было само собой разумеющимся, теперь рушилось, корёжилось, превращалось в ничто, в химеру семейного счастья.

Впервые услышав о разводе родителей, Лена подумала, что это шутка. Она привыкла, что их семья считалась образцовой. Не так часто родители ссорились и никогда подолгу не дулись друг на друга. И тут как гром среди ясного неба! Постепенно то, что она приняла поначалу за неудачный розыгрыш, обретало уродливый оскал реальности.

Кто бы мог подумать, что отец впадёт в маразм и влюбится! Его подружке было не больше двадцати пяти. Конечно, в свои сорок с хвостиком мать в сравнении с ней явно проигрывала. К тому же неверность отца её как-то сразу сломила. Она перестала следить за собой, и от этого пропасть между ней и соперницей только увеличилась. Ну и глупо. Ей бы сейчас накупить модных шмоток и косметики, а не ходить с заплаканными глазами, превращаясь в старуху.

Лене было жалко мать и ужасно жалко саму себя. Она безумно любила отца и не могла представить, что его больше не будет в их квартире. Даже если продолжать часто видеться, всё равно это не то что по утрам нестись наперегонки в ванную чистить зубы, спорить, какую телевизионную программу смотреть, а потом, устроившись на диване, болтать о всякой всячине, забыв про телевизор. Нет, она не может жить без отца.

В последнее время Лена чувствовала, что отец избегает её. Может, ему неловко. Они пока ещё жили в одной квартире, но поговорить с ним наедине никак не удавалось. Утром Сергей Викторович уходил на работу прежде, чем Лена успевала позавтракать, а вечера проводил со своей подругой и являлся за полночь. Посиделок вдвоём во время маминых дежурств в больнице больше не предвиделось, а Лене, как никогда, нужно было с ним поговорить.

Лена соврала, что у неё дежурство, вышла из дома ни свет ни заря и в ожидании отца уныло подпирала стену подъезда. Она могла бы выйти вместе с ним, но не хотела лишний раз ранить мать.

Дверь хлопнула. Увидев дочь, Сергей Викторович растерялся.

– Почему ты не в школе?

– Ждала тебя.

В желудке у него неприятно защемило. Он знал, что она, так же как и её мать, будет уговаривать его остаться. Как будто уйти легко. Ему и без того невыносимо смотреть в глаза дочери и видеть, как тайком плачет жена. К тому же все знакомые, будто сговорившись, твердили, что он делает глупость, призывали опомниться и подумать, какая у него идеальная жена. Он и сам это понимал. Да, она хорошая хозяйка, с прекрасным вкусом, умеет держаться в обществе, но что он мог поделать со своими чувствами? Как объяснить дочери, что при всём уважении к жене, может быть, лучшей из жен, Наденька, ворвавшись в его жизнь, перевернула всё. Она была последним лучом, последней любовью. Даже само имя её было символично – Надежда. Он не думал, что ещё раз испытает такую страсть. Её молодость заражала, делала и его моложе, энергичнее. Он не мог отказаться от неё, это было выше его сил.

– Я очень люблю твою маму… начал Сергей Викторович, но Лена прервала его:

– Ничего не говори. Я знаю, ты уважаешь маму, но ведь это не любовь, да? Любовь – это другое.

Он с удивлением уставился на дочь. Что она могла знать про любовь? Девочка торопливо продолжала:

– Я просто хотела, чтобы ты знал: я тебя понимаю. Только не говори маме. Ей и так плохо.

– У нас очень хорошая мама. Мне жаль, что всё так получилось, – произнёс он, с трудом подбирая слова и ощущая их банальность.

– Не надо оправдываться. Любовь – это когда или любить, или поломать себя. Как умирать каждый день, когда не видишь любимого человека. Ты ведь никогда не оставил бы маму, если бы это не было так сильно.

– Откуда ты знаешь?.. – он осёкся. С точки зрения взрослого человека, вопрос был вполне закономерным, но для «умудрённого опытом» подростка он мог показаться обидным.

Дочь прекрасно поняла недосказанный вопрос, но намеренно пропустила его мимо ушей.

– Ты можешь опоздать на работу? – спросила она, беря его под руку.

– Допустим. А как же твоя школа? – замялся отец.

Девочка пожала плечами:

– Напиши записку, что лифт застрял или что кран прорвало. Должна же у тебя быть какая-то фантазия.

Напряжение между ними исчезло, и впервые за последние дни установилась прежняя дружеская доверительность. Отец и дочь зашли в кафе и заняли столик в углу. Сергей Викторович заказал пару гамбургеров и кофе. Они ели и болтали ни о чём, как прежде, до безумия с разводом.

– Так откуда у вас такие познания о любви, юная леди? – наконец полушутливо, полусерьёзно спросил отец.

– Ты не скажешь маме? Только не подумай ничего плохого. Просто не хочется выставлять напоказ, что все вокруг влюблены и счастливы. Это несправедливо, правда?

Её детское понятие справедливости было таким наивным, что Сергей Викторович не мог сдержать улыбки.

– Так, значит, у тебя роман?

– Кажется, да. Что я говорю! Конечно, да. Мы один раз целовались. По-настоящему, – уточнила она.

«Какое же она ещё дитя», – подумал он, изо всех сил стараясь оставаться серьёзным.

– И кто же этот счастливчик? Мальчик из вашего класса?

– Нет. Он вообще не из нашей школы. Мы с ним в доме творчества познакомились.

– Похвально, – кивнул отец.

– Ты просто не представляешь, какой он необыкновенный. Он красивый, как ты. И ужасно умный. И потом он всегда делает то, что я хочу, – с жаром перечисляла достоинства своего возлюбленного Лена.

– Я уверен, что он самый лучший, только всё же тебе не следует им слишком сильно увлекаться, – попытался охладить её пыл Сергей Викторович.

– И это говоришь ты? – презрительно скривилась она. Жестокий и неожиданно недетский вопрос поставил его в тупик, и он не нашёлся, что ответить, а девочка продолжала:

– Это ведь не регулятор звука на телевизоре, чтобы сделать тише или громче. Сам знаешь. И потом… разве так важно, сколько тебе лет, когда это пришло? Ты любишь свою Надю, и против этого нельзя идти. Я же понимаю. Хотя маму жалко. Как ты думаешь, я предаю маму, если одобряю тебя? – озабоченно спросила она.

– Нет, что ты. Просто ты умеешь понять нас обоих. Ты же у меня умница. И прости, что недооценил тебя. Не могу привыкнуть к мысли, что ты уже взрослая.

Он и предположить не мог, что найдёт в дочери поддержку. Впрочем, она всегда была развитой девочкой, не по годам рассудительной, со своими взглядами на жизнь. На душе у Сергея Викторовича посветлело. Они с дочерью всегда были друзьями, и, пожалуй, труднее всего ему было потерять её доверие и любовь.

Они вышли из кафе. По улицам спешили люди с тусклыми, озабоченными лицами. Каждый погружён в свои глобальные проблемы и срочные дела, которые уже завтра покажутся ничтожными и отступят перед новыми срочностями. И было странно, что за грузом мишурных забот люди не замечают, какой стоит чудесный день. Отец и дочь прощались на углу, чтобы разойтись в разные стороны, но теперь они опять были одной командой, связанной узами понимания.

– Папа, я хочу, чтобы ты познакомился с Владом. Он тебе очень понравится. Правда. Тебе будет с ним интересно.

– Хорошо, приводи своего Влада, – согласно кивнул Сергей Викторович.

– Давай лучше ты встретишь меня после кружка, и я вас познакомлю, как будто случайно, а то он такой стеснительный. Ни за что не придёт, если узнает, что ты будешь.

Вечер расползался сумерками по земле. Розово-сливочный, как земляничное мороженое, закат плавился, медленно стекая с небосвода. В скверике возле дома творчества, который прежде назывался дворцом пионеров, носилась ребятня. На скамейках в ожидании драгоценных чад сидели редкие родители, которые предпочли горьковатую, пахнущую кострами свежесть осени теплу помещения.

Сергей Викторович устроился рядом с другим папашей и достал пачку сигарет. Он похлопал себя по карманам в поисках зажигалки и с досадой обнаружил, что, должно быть, оставил её на работе. Хотелось курить.

– У вас не найдётся спичек? – спросил он у сидящего рядом незнакомца.

– К сожалению, нет. Не курю, – приветливо улыбнулся тот.

– Счастливчик. А я вот никак не могу бросить.

Он взглянул на часы в надежде, что успеет дойти до ближайшего киоска. В это время дверь с шумом распахнулась, и из неё выскочила Лена. Куртка нараспашку, шапка в сумке, распущенные волосы, которые она обычно заплетала в косу, разметались по плечам. «Надо сказать жене, чтобы последила за ней, так недолго и простудиться», – машинально отметил про себя Сергей Викторович. Застенчивый кавалер пока не появился.

Заметив отца, девочка приветливо помахала рукой и, вприпрыжку сбежав со ступенек, подскочила к скамейке.

– Вы уже знакомы? – спросила она, лучезарно улыбаясь.

– С кем? – спросил отец.

Девочка отрекомендовала:

– Это мой папа, а это Влад, – она озорно хихикнула, – ему нравится, когда я зову его без отчества, правда?

До Сергея Викторовича не сразу дошёл смысл происходящего. Его мозг отказывался понимать, что сосед по скамейке – тот самый обожатель дочери, с которым он пришёл знакомиться. Как такое могло быть? Его дочь и этот мужчина! Немыслимо! Ему никак не меньше сорока. По мере того как Сергей Викторович осознавал чудовищность ситуации, в нём поднималось чувство негодования и отвращения. Да, именно такие одетые с иголочки, холёные стареющие красавчики увиваются за девочками.

Новый знакомый смущённо отвёл глаза и заторопился уходить. Лена схватила его за руку и с жаром произнесла:

– Нет, останься. Ты просто не знаешь. Моего папу вовсе не надо стесняться. Он всё понимает. Он такой же, как ты.

– Что значит, такой же, как я? – процедил Сергей Викторович.

Видеть, как его дочь заискивает перед этим старым ловеласом, было выше его сил.

– Ну я имела в виду, что ты тоже любишь молодых девушек, – искренне выпалила Лена.

– Я?!

От чистого, невинного взора дочери ему стало совсем не по себе. Как она могла сравнивать его и это развратное чудовище!

– Надя тоже намного моложе тебя, – капризно произнесла Лена.

– Это… это разные вещи, – он стал даже заикаться от неожиданного сравнения. – Надя уже давно совершеннолетняя, а тебе тринадцать. А вам как не совестно?! Она ведь ещё совсем ребёнок!

– Но… я… просто мы с вашей дочерью иногда гуляем и разговариваем. Разве это предосудительно? – пролепетал мужчина.

– Значит, разговариваете?

Он вдруг вспомнил, что она призналась, как этот тип целовал её. Сергей Викторович угрожающе сжал кулаки. С каким удовольствием он расквасил бы нос этому подлецу. Он повернулся к дочери и строго сказал:

– А ну марш домой!

Глаза девочки превратились в две колючие льдинки.

– Ты не смеешь приказывать мне! – зло выкрикнула она, в один миг отдалившись на тысячи миль.

– Ещё как смею. Я твой отец. А вас, если подойдёте к моей дочери ближе чем на версту, я в тюрьму засажу за совращение малолетних.

Отец крепко схватил Лену за локоть и решительно повлёк к дому. Девочка рванулась к мужчине, но тот сделал вид, что не заметил, и поспешно зашагал прочь.

На её ресницах заблестели слёзы. Несколько шагов она безвольно следовала за отцом, а потом, будто опомнившись, дёрнула руку, пытаясь освободиться:

– Пусти, я закричу!

– Я тебе закричу. Придём домой, там поговорим.

Всю дорогу девочка молчала, угрюмо уткнувшись в серый асфальт, в прихожей сбросила туфли, швырнула куртку и, не удостоив отца взглядом, направилась в свою комнату.

– Сейчас придёт мама, поговорим с ней о твоих увлечениях, – строго сказал Сергей Викторович.

Она с ненавистью в упор посмотрела на него.

– Я думала, ты человек, а ты… Если ты хоть слово скажешь маме…

– Непременно скажу. Подумать только! Влад! Он же тебе в отцы годится!

Девочка в приступе ярости бросилась на отца и, задыхаясь от слёз, стала молотить его кулаками:

– А ты? Ты на двадцать лет старше своей девицы, это нормально?

– На восемнадцать, – машинально поправил он и, чувствуя, что сморозил глупость, прикрикнул, чтобы остановить её истерику: – Прекрати сейчас же! И вообще это разные вещи.

Плач оборвался, и Лена язвительно произнесла:

– Почему? Какая разница? И вообще, если ты хоть слово скажешь маме, я заявлю, что это ты мне показываешь пример и что Влад – твой знакомый, только ты просил меня об этом не говорить. Посмотрим, кому мама поверит.

– Ах ты паршивка!

Он хотел шлёпнуть негодную девчонку, но она ловко увернулась и, громко хлопнув дверью, скрылась в своей комнате. О том чтобы уйти и оставить её дома одну, не было и речи. Он позвонил Наде предупредить, что сегодня прийти не может.

Атмосфера в доме была пронизана электрическими разрядами вражды. После эйфории примирения Сергею Викторовичу было особенно больно осознавать, что его дочь, его маленький Ленок, в одночасье стала совсем чужой, далёкой. Он не мог докричаться до неё. Да и как заставить её слушать, если она сравнивала несовместимые вещи!

Нужно что-то предпринять, но что? Поругать, отшлёпать? Но она уже не маленькая девочка. Прежде, когда он слышал разговоры родителей про опасный переходный возраст, он думал, что его сия чаша минует. Как это могло случиться? Почему?

Сергей Викторович лихорадочно искал способ решения проблемы, но все мысли были зыбкими, расплывчатыми. Он терял дочь. Она пришла к нему за одобрением и поддержкой, но как он мог одобрить этот чудовищный кошмар?! Однако если продолжать в том же духе, она наперекор ему наделает глупостей.

Он вошёл в комнату дочери. Она сидела на диване, склонившись над книгой. Густые русые волосы упали, полностью закрыв лицо. Девочка неторопливым жестом откинула прядь со лба и, подняв голову, посмотрела на отца. Её глаза были прозрачно-голубыми, как льдинки. Он всегда видел в ней только ребёнка и впервые осознал, как сквозь детскую хрупкость и угловатость в ней уже проглядывала чисто женская грация. Проклятье! Лучше бы она была уродливой, косой, кривой!

Он приблизился к дочери и положил руку ей на плечо, надеясь прикосновением перекинуть мостик через разделяющую их пропасть.

– Может, поговорим?

– Нам не о чем говорить, – отрезала она, сбросив его руку с плеча.

– Не сердись. Я был не прав, когда накричал на тебя, – примирительно начал он, – просто мне казалось, тебе естественнее встречаться с мальчиками твоего возраста.

– А тебе не естественнее жить с мамой? – жестоко прозвучало в ответ.

Он молчал, кляня себя за беспомощность. Дочь опять поставила его в тупик, в замкнутый круг, из которого он не видел выхода. Не дожидаясь ответа, она презрительно усмехнулась.

– Мне не нужны прыщавые недоумки. Что они знают? Что могут? С ними с тоски можно сдохнуть.

– А какое веселье с этим старым Казановой? – раздражаясь, сказал отец.

– Такое же, как Наде с тобой. Он умный. Он так красиво говорит, читает стихи…

Вдруг подбородок её задрожал, и она, закрыв лицо руками, заплакала. Сергей Викторович обнял дочь, пытаясь утешить, как в те дни, когда она маленькой девочкой прибегала к нему со своими детскими горестями.

– Ну что такое? К чему слёзы?

– Почему? – сквозь всхлипы проговорила она. – Почему он ушёл? Выходит, я ничего для него не значу? Какая же это любовь?

– Ну конечно, он не любит тебя, – ухватился он за брошенную ею самой спасительную соломинку.

Девочка отняла руки от лица и подняла на отца аквамарины глаз, полные недетской боли.

– Не любит? – тихо переспросила она и вдруг резко вскочила. – Неправда!

Книга соскользнула с её колен и шлёпнулась на пол. Сергей Викторович машинально нагнулся. Набоков «Лолита». Перед ним всё поплыло. Небольшая книжонка в бумажном переплёте казалась пудовой. Он медленно поднял её и поднёс к лицу дочери, словно боялся, что она недостаточно хорошо видит.

– Что это? – сухо спросил он.

– Книга, – с вызовом бросила Лена.

– Ты читаешь эту мерзость?

– Это, между прочим, классика.

Девчонка откровенно глумилась над ним. Взять бы её поперёк живота да выпороть как следует. Но он понимал, что от этого будет ещё хуже, и усилием воли сдержался.

– Я не то хотел сказать. Но ты ведь разумный человек. Ты видишь, как легко этот твой знакомый от тебя отказался. Стоит ли из-за него переживать? – загоняя в угол свои раздражение и злость, сказал Сергей Викторович.

Она немного помолчала, а потом произнесла:

– Это оттого, что у нас пока что всё было не по-настоящему. Вот ты не можешь уйти от Нади, потому что у вас всё по-настоящему. Да, надо чтобы всё было по-настоящему, – задумчиво повторила она.

– Что значит, по-настоящему? – холодея, произнёс Сергей Викторович.

Загадочная улыбка, озарившая её лицо, разом сошла, и она передёрнула плечами:

– Ничего. Это я так. Не обращай внимания.

Его жизнь превратилась в кошмар. Он как угорелый нёсся с работы домой, страшась оставить дочь одну, покупал видеокассеты, книги, чтобы отвлечь её от опасных мыслей. Они больше не возвращались к щекотливой теме, сохраняя видимость добрых отношений, но он не мог избавиться от чувства, что призрак недосказанного навечно поселился среди них. Может, лучше посоветоваться с женой? Но что он мог сказать? И потом, разве она слепая? С девчонкой творится неладное, а она только и занята своими переживаниями, распалялся Сергей Викторович, но тоненький голосок совести насмешливо вставлял: «У самого рыльце в пуху».

В тот день у жены был отгул. Убедившись, что она собирается провести его за домашними хлопотами, Сергей Викторович отправился к Наденьке. Только вырвавшись из дома, он понял, как соскучился по ней. Сколько времени прошло с тех пор, когда они виделись в последний раз! Казалось, дни растянулись в месяцы. Она была нужна ему, как никогда. Он устал от проблем, переживаний, устал притворяться, разыгрывая из себя доброго папашу, когда внутри у него клокотала гремучая смесь боли, гнева и бессилия. Наденька – вот кто поймёт и утешит его, заставит хотя бы ненадолго забыть о свалившемся на него несчастье.

Сначала она дулась, что он долго не приходил, но это было больше похоже на игру, и он охотно подчинился её правилам. Проблемы остались далеко, в другом измерении. Сухо потрескивали свечи, их блики играли на пузатых бокалах с вином. Наденька, лёгкая и свежая, привычно опустилась к нему на колени. Их губы встретились. «Мы один раз целовались. По-настоящему», – пробуравила мозг фраза дочери. Он невольно отпрянул.

– Что-нибудь не так? – спросила Надя.

– Нет, всё в порядке. Шальная мысль. Вот буду старичком, ты меня, наверное, разлюбишь? – попытался он свести всё к шутке.

– Глупый, – улыбнулась она. – К чему загадывать надолго? Пока что ты отнюдь не старичок.

Она вновь прильнула к нему. Дочь. Он ничего не мог с собой поделать. Перед его взором стояла Леночка. Он усилием воли сдержался, чтобы не отстраниться, принимая ласки Нади. «По-настоящему… по-настоящему…» – сверлило мозг.

– Да что с тобой сегодня? – недовольно спросила Надя и резко встала с его колен.

Он испытал странное облегчение, как будто само прикосновение к ней было ему в тягость.

– Просто болит голова, – соврал Сергей Викторович. – Но это пройдёт.

Пройдёт ли? Он пытался сбросить с себя наваждение, но лицо дочери стояло между ним и Надей. «По-настоящему». А по-настоящему ли всё это?

Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее в нём нарастало чувство тревоги. Он перешёл на бег, уже не сомневаясь, что с его девочкой случилось непоправимое. Не уберёг. Она, чистая и беззащитная, обратилась к нему, а он стал читать ей нравоучения. Моралист фигов! Зачем он ушёл сегодня? Кто, кроме него, защитит её? Он бежал, задыхаясь с непривычки, но не в силах перейти на шаг. Только бы она была дома. Только бы с ней ничего не произошло. Он не стал дожидаться лифта и помчался вверх по ступеням. В висках стучало. Лёгкие болели от напряжения. Когда он поднялся на свой этаж, в глазах потемнело, и он ухватился за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Где Лена? – спросил он у жены, открывшей дверь.

– У себя. Уроки делает. За тобой что, гнались?

– Нет, уже всё в порядке, – облегчённо вздохнул он. – Просто мы слишком мало уделяем ей внимания, а у неё всё-таки переходный возраст. Но теперь всё будет иначе.

Отдышавшись, он прошёл в комнату дочери. Лена сидела за столом в ореоле света от настольной лампы, по-детски поджав ноги. Он тихонько подошёл к ней и обнял за плечи.

– Девочка моя. Я хочу, чтобы ты знала, что ты – это самое настоящее в моей жизни.

– А мама?

– Ты и мама. А Надя – это временное, пустое. И Влад тоже. Только не возражай. Обещай больше никогда не видеться с ним. У тебя в жизни тоже должно быть настоящее.

Лена знала, что имел в виду отец.

Они с Андреем шли, взявшись за руки. Первый снежок серебрил мостовую. Было жалко наступать на него, оставляя чёрные провалы следов, поэтому они шагали осторожно и бережно, стараясь не рушить первозданную чистоту ранней зимы. Его ладонь была тёплой, и от него веяло надежностью. Они часами говорили обо всём на свете, и им никогда не было скучно.

– Ну как твои? – спросил Андрей.

– Полный о’кей. Отец сидит дома, вчера маме коробку конфет притащил. Радуется как младенец, что мы с тобой встречаемся.

– Так ты ему не рассказала про прикол?

– А зачем? Пускай будет в тонусе, а то мало ли ещё какая Наденька появится.

– Ну ты даёшь!

– А что? Думаешь, легко было вернуть его к нормальной жизни? Хорошо, что у тебя отец такой классный. Другой бы на его месте ни за что не согласился. Я решила, что после школы тоже в театральный пойду, – решительно сказала Лена.

– Отец говорит, у тебя талант, – кивнул Андрей.

– Правда? – просияла Лена и добавила: – Знаешь, тебе просто повезло, что у тебя с родителями никаких проблем. А вообще-то с ними так трудно.

– Ничего не поделаешь, опасный возраст, – понимающе вздохнул Андрей.

Мой король

1

Сумерки медленно и неотвратимо подминали под себя город. Линялое небо низко висело над улицами, словно пытаясь раздавить их. Клочья сизых облаков были разбросаны по нему, как куски серой пропылённой ваты, которые по весне достают из оконных рам. С востока накатывал мрак, и только зарево далёкого пожара тлело на фоне сгущающейся черноты, изредка прорезая её зловещими сполохами.

Груды кирпичей и бетонных плит, которые ещё недавно были домами, высились по обе стороны улицы, словно затаившиеся динозавры. Меж ними возвышался уцелевший фасад пятиэтажного дома. Он уставился на пустынную улицу слепыми проёмами окон, за которыми не было ни комнат, ни коридоров. Среди руин он выглядел нелепой театральной декорацией.

На развалинах одного из домов, скорчившись, сидела маленькая девочка лет шести. Она прижимала к себе плюшевого зайца и тихонько всхлипывала. Она казалась единственным живым существом в этом театре смерти. Девочка боялась темноты. Ей мерещилось, что в тени прячутся чудовища, и по мере того, как сгущаются сумерки, они подступают всё ближе и ближе. Все пережитые страхи дня меркли перед ужасом надвигающейся ночи. Малышка зажмурилась и уткнулась в мягкую плюшевую шёрстку зайца.

– Эй, ты чего тут плачешь? – разрезал тишину звонкий мальчишеский голос.

Девочка подняла голову. Перед ней стоял мальчишка лет десяти. Его нечёсаные волосы вихрами торчали в разные стороны, а лицо было перепачкано сажей. Он не походил ни на тень, ни на привидение, и ночные страхи девчушки отступили.

– Тебя как зовут? – спросил мальчишка.

– Леська, – шмыгнув носом, сказала девочка.

– А я Густав.

Мальчишка поглядел на руины, потом на девочку и спросил:

– Ты что, тут жила?

Леська молча кивнула, и вдруг слёзы переполнили её глаза. Она громко, навзрыд заплакала, вновь всем своим крошечным существом ощутив боль страшной утраты и крах ее привычного маленького мирка. Мальчишка склонился над ней и, подняв девочку с земли, сказал:

– Не плачь. Хочешь, я покажу тебе свой замок?

Леська перестала плакать.

– Замок? – переспросила она.

– Ну да. Я в этом замке король, но, если хочешь, мы будем там жить вдвоём.

Леська с удивлением уставилась на нового знакомого. Этот вихрастый паренёк ничем не отличался от тысяч других мальчишек и мало походил на короля. Хотя до сих пор Леське ни разу не доводилось встречаться с королями, поэтому она не могла сказать наверняка, как они выглядят.

– Ты взаправдашний король? – недоверчиво спросила она.

– Конечно, а разве сразу не видно? – улыбнулся мальчишка.

– Я думала, что короли носят корону, – сказала Леська, которой всё ещё не верилось, что перед ней стоит король.

– Знаешь, я не очень люблю её надевать, потому что корона сползает на нос и мешает думать, – объяснил Густав. – Ну что, пойдём в замок?

Леська уцепилась за руку Густава, и они пошли по тёмному вымершему городу. Мальчик шёл уверенной походкой человека, который знает, куда идёт. Леська, торопясь и спотыкаясь, семенила за ним. Теперь ей не было страшно, ведь она была не одна, её вел за собой настоящий король. На ставших чужими улицах иногда встречались обрывки прошлого. Вот вывеска кондитерской, где они с мамой покупали пирожные. С неё по-прежнему смеялся весёлый утенок, но теперь его улыбка до ушей казалась кощунственной издёвкой. Вот полуразрушенный детский сад, одна стена которого обвалилась, обнажив засыпанные штукатуркой искорёженные детские кроватки.

Несколько раз Густав и Леська сворачивали. Теперь девочка не узнавала улиц. Густав шёл молча и сосредоточенно. Леська не приставала к нему с расспросами. Она пыталась представить себе, как выглядит таинственный замок, где живёт юный король, и думала, почему она ничего не слышала о нём раньше.

Когда Густав наконец остановился, было совсем темно.

– Пришли, – сказал он.

Ребята нырнули под арку и оказались в тесном дворе с беспорядочным нагромождением полуразрушенных построек. Крыши с большинства из них были сорваны и обнажали рёбра балок. Разбитые стёкла окон голубоватыми кристаллами отсвечивали в лунном свете. В углу двора прилепилась чудом сохранившаяся небольшая башенка с остроконечной крышей. Густав направился к ней.

– Смотри не споткнись. Тут много битого стекла, можно пораниться, – предупредил он Леську, осторожно ступавшую вслед за ним.

Ребята оказались перед входом. Вблизи стало видно, что обстрелы не пощадили и этой башенки. Всюду царило запустение и разруха. Густав толкнул дверь, и та с тихим шуршанием открылась, пропуская ребят в темноту.

– Подожди, я сейчас зажгу свет, – сказал Густав.

Было видно, что здесь он хозяин. В темноте он двигался ловко и почти бесшумно, ни на что не натыкаясь. Леська услышала чирканье спички, и помещение осветилось живым, колеблющимся огоньком свечи. Просторная комната была похожа на склад. Возле стены высились сложенные стопками пачки бумаг, рядом были грудой навалены стулья со сломанными ножками и другая рухлядь.

– Иди сюда, – позвал Леську Густав.

Девочка подошла к нему и увидела обжитой уголок. У стены диссонансом всему убранству башенки красовался настоящий камин с причудливой чугунной решёткой и мраморной полкой. Напротив камина валялись матрасы с набросанными на них подушками и скомканными одеялами. Рядом прилепился стол, сделанный из ящиков, застеленных газетой. Тут же были ящики, изображающие шкаф.

– Это и есть твой замок? – разочарованно спросила Леська.

– Ну да. Видишь, тут даже крыша не течёт, – с гордостью ответил Густав.

Губы Леськи задрожали от обиды.

– Я тебе поверила про замок и про короля, а ты меня обманывал, – сказала она.

– Ничего не обманывал. Это и есть самый настоящий замок, – настаивал Густав.

– Ты это кому-нибудь расскажи. Что я, не знаю, какие бывают настоящие замки? – насупилась Леська.

– Глупенькая. Это ведь не простой замок, а заколдованный.

Это меняло дело. Леська ещё раз огляделась и согласилась, что на заколдованный замок тут, пожалуй, похоже. Между тем Густав старался разжечь огонь в камине. Это ему удалось не сразу. Леська лежала на матрасе, укутавшись в плед, и смотрела, как языки пламени с жадностью набрасывались на скомканные листы бумаги и обрывки газет, но лишь оглаживали деревянные обломки мебели, не желая приниматься за них всерьёз. Наконец пламя занялось и, потрескивая, вгрызлось в деревяшки. Время от времени Густав шевелил поленья, при этом салют пляшущих, шаловливых искорок взметался ввысь.

– Сейчас мы устроим настоящий королевский пир, – сказал Густав, доставая из импровизированного шкафа консервную банку, несколько сырых картофелин и плитку шоколада.

Леська вдруг почувствовала, что она очень голодна, но Густав не спешил печь картошку. Он объяснил, что сначала угли должны прогореть.

– Хочешь есть? – спросил он.

– Ещё как, – вздохнула Леська.

Густав разломил шоколадку и протянул девочке.

– Поешь, пока картошка не поспеет. Глупости, что аппетит нельзя перебивать. В моём королевстве все перебивают аппетит, когда голодны, поэтому там нет голодных.

Леська с благодарностью приняла королевское угощение.

– А что ещё делают в твоём королевстве? – спросила она.

– Каждый день ходят друг к другу в гости на день рождения.

– Разве день рождения бывает каждый день? – удивилась Леська.

– Конечно, каждый день хотя бы у кого-нибудь бывает день рождения, а так как все жители моего королевства очень дружат, то и в гости приглашают сразу всех. Вот и получается, что праздник бывает каждый день, и кондитерам приходится каждый день печь именинный торт такой большой, что нужен целый час, чтобы обойти его кругом, а именинника поднимают на пожарной лестнице, чтобы он мог задуть свечи.

– И там никогда никто не ссорится? – спросила Леська.

– Конечно нет. В моём королевстве все очень умные и понимают, что из ссоры никогда ничего хорошего не выходит.

– А почему люди воюют друг с другом? – спросила Леська.

– Говорят, из-за власти, – пожал плечами Густав.

– А что такое власть?

– Ну это когда ты можешь делать всё, что хочешь, но всё равно не можешь этого делать, потому что у тебя нет на это времени.

Такое мудрёное объяснение надо было обдумать, поэтому некоторое время Леська сидела молча, а потом произнесла:

– Но ведь это глупо.

– Я тоже так думаю. Знаешь, взрослые часто говорят: «Когда вырастешь – поймёшь», а я думаю, они сами чего-то не понимают, иначе зачем всё разрушать, чтобы всем было плохо, когда можно строить, и тогда всем будет хорошо.

– Я бы очень хотела побывать в твоём королевстве, – мечтательно произнесла Леська.

– Ну конечно, побываешь. Хочешь, я назначу тебя принцессой?

– А это можно? – глаза девочки вспыхнули радостью.

– Проще простого.

Две крошечные фигурки сидели в круге желтоватого света, отбрасываемого пламенем камина, и тихонько разговаривали. Когда картошка испеклась, они достали её из углей и перекидывали с ладошки на ладошку, чтобы не обжечь руки. Картошка пахла дымком и была сахарно белая на изломе. Леська не ела ничего вкуснее.

За чугунной каминной решёткой переливались червонным золотом горящие головешки, словно сокровища заколдованного королевства. Время от времени они потрескивали. Этот звук походил на далёкие одиночные выстрелы, которые не могли разрушить гармонии и спокойствия сказочного государства короля Густава.

2

Огонь в камине давно погас. Леська лежала, закутавшись в одеяла, и думала о прекрасном сказочном королевстве и о том, как было бы хорошо его расколдовать. Она прикрыла глаза и вдруг услышала, как кто-то склонился над ней и тихонько произнёс: «Леська, вставай!»

Леська открыла глаза. Перед ней стоял Густав, только одет он был не в джинсы и клетчатую рубашку, как раньше, а в тёмно-синий бархатный камзол с серебряными пуговицами. На голове у него сияла золотая корона. Она была великовата и сползала Густаву на нос так, что время от времени ему приходилось сдвигать её на затылок.

Леська огляделась и застыла в изумлении. Захламлённая башня преобразилась. Она стала просторной дворцовой залой. Вдоль стен стояли стулья с высокими спинками и золочёными ножками. Мраморные колонны подпирали расписной потолок, на котором были изображены парящие в облаках ангелочки. Из залы вела огромная стеклянная дверь, за которой был виден сад, и ярко светило солнце. Только камин с почерневшей чугунной решёткой оставался всё тем же. В нём весело потрескивали красноватые поленья.

– Густав, твой замок расколдовался! – Леська от радости захлопала в ладоши.

– Как видишь, принцесса Леська. А теперь нам надо спешить, потому что нас ждут.

Леська помнила, что Густав обещал сделать её принцессой. И впрямь теперь на ней было пышное, воздушное платье, похожее на те, в которых выступают балерины. Юный король взял Леську за руку, и они вышли из залы на залитую солнцем террасу. Под балконом собралось множество всякого люда. Леська в жизни не видела более пёстрой толпы. Кого тут только не было: мальчишки и девчонки, собаки и кошки, кролики и куры, медвежата, волчата, лисята и всякое прочее зверьё, которому Леська даже не знала названий. При виде Густава все собравшиеся враз захлопали и стали приветствовать своего монарха.

– Да здравствует король! – раздавалось со всех сторон.

– Я рад, что вы меня так встречаете, – поклонился Густав. – А теперь мне нужно показать королевство принцессе Леське.

Жители сказочного королевства согласно закивали и стали расходиться по своим делам.

– Как интересно! Тут даже звери умеют разговаривать по-человечески?! – воскликнула Леська.

– Да, если разговаривать по-человечески, то можно всегда понять друг друга. Жаль только, что люди часто не хотят говорить по-человечески, – покачал головой Густав.

Леська не поняла, что значат эти слова, но раздумывать над ними было некогда, потому что Густав уже тянул ее за руку вниз по ступенькам.

Возле замка их ждала повозка, в которую была запряжена пара пони. Лошадки нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Густав уселся вместо возницы, тронул поводья, и пони помчались по дороге. Копытца цокали по мостовой, колёса слегка поскрипывали, и казалось, они напевают весёлую песенку.

– Э-ге-гей! Но-о, лошадки! – смеясь, закричала Леська, а потом спросила: – Куда мы едем?

– В карамельную рощу. Там живёт медвежонок Сластёна. Он большой знаток по выращиванию конфет и леденцов.

Леська не знала, что леденцы выращивают на грядке, но скоро она в этом убедилась. Повозка заехала в тенистую аллею и остановилась возле маленького домика. Несмотря на то что стояло лето, крыша домика была запорошена снежком. В воздухе стоял аромат корицы, какао и ванилина. Король Густав сошёл с повозки и помог Леське спуститься. Девочка не верила своим глазам. Домик был целиком сделан из пряников, а сверху посыпан сахарной пудрой, отчего казалось, что на крыше лежит снег. На Рождество в центральной кондитерской Леська видела точно такой же домик, только поменьше. Густав постучал в леденцовое окошко, и из домика показался бурый медвежонок.

– Добро пожаловать, мой король. Вы хотите отведать карамели? – услужливо спросил он.

– Я хочу показать Леське, как растут леденцы, – ответил Густав.

Все направились в сад. Поначалу Леське показалось, что карамельные кусты ничем не отличаются от обыкновенных. Только потом она заметила, что на малиновых кустах вместо ягод растут конфетки, точь-в-точь похожие на малинки. На кустах чёрной смородины гроздьями висят чёрные шоколадные горошины. А кустики земляники обсыпаны помадкой в виде красных клубничек.

Они не успели осмотреть и половины сада, когда к Сластёне зашёл сосед – енот Полоскун. Сегодня у него, как всегда, была генеральная стирка, и он пришёл за тянучками. Енот растягивал их между деревьями и развешивал на них бельё для просушки. Он уверял, что более удобных бельевых верёвок нет, потому что бельё к ним прилипает, и нет надобности прицеплять его прищепками.

Погостив у Сластёны, король Густав и принцесса Леська отправились дальше. В удивительном королевстве все были заняты работой. Проезжая мимо поля, ребята увидели собак, которые с увлечением раскапывали грядки, но здесь их никто за это не ругал. Когда повозка поравнялась с четвероногими огородниками, те встали на задние лапы и пролаяли:

– Приветствуем вас, наш король и принцесса Леська!

Леська ничуточки не удивилась, что её здесь знают. Её интересовало другое.

– Зачем вы раскапываете грядки? – спросила она.

– Все собаки любят копать грядки, поэтому у нас такая работа – выкапывать картошку.

«Удивительно, как это люди не додумались попросить собак выкапывать картошку», – подумала Леська, а когда повозка поехала дальше, она спросила Густава:

– Неужели у вас в королевстве совсем нет лентяев?

– Конечно! Нет ничего скучнее, чем сидеть без дела, – рассмеялся король. – Здесь каждый делает только то, что ему по душе, поэтому все работают на совесть.

– А вдруг кто-то тоже захочет быть королём? – допытывалась Леська.

– Ты что! Кто же захочет быть королём, если у него есть интересная работа!

За разговором Леська не заметила, как они оказались в городке, очень похожем на те, какие рисуют в мультфильмах. По обеим сторонам улицы стояли аккуратные домишки с резными ставенками и черепичными крышами. Повозка выехала на главную площадь города. Здесь царило оживление. В центре внимания была сорока с почтальонской сумкой на боку. Она сидела на фонарном столбе, размахивала газетой и без умолку стрекотала:

– Последние новости! Чудовищное преступление! Кража века! Преступник должен понести суровое наказание!

В это время собравшиеся увидели повозку короля и стали приветствовать его радостными восклицаниями: – Да здравствует наш король!

Тут же к повозке подскочила птица-секретарь и произнесла:

– Ваше величество, произошло ужасное происшествие. Требуется королевское правосудие. Нам никак не обойтись без вашей помощи.

Толпа расступилась, и перед королём Густавом предстала маленькая обезьянка. Чтобы не смотреть королю в глаза, она сосредоточила своё внимание на хвосте, как будто он был самым захватывающим зрелищем.

– Это и есть преступница, – птица-секретарь указала на обвиняемую клювом. – Она вытащила из казны, что находится в буфете в кладовой, сто слитков шоколада.

– Подумать только, сто слитков, – пронеслось по толпе.

– Зачем ты это сделала? Разве не проще было сходить к тётушке Патоке и попросить шоколад у неё? – недоумевал король.

– Тётушка Патока не даёт больше одной шоколадки в день. Она говорит, что это вредно для здоровья. А мне хотелось съесть много-много, – чистосердечно призналась обезьянка.

– Что ж, приговариваю тебя к съедению всего шоколада, который ты вынесла из казны, – сказал Густав.

Леська подумала, что это совсем не похоже на наказание. Обезьянка ловко разворачивала и одну за другой уплетала плитки шоколада.

После пятой дело пошло медленнее, и преступница ела шоколад не так охотно. После девятой она еле жевала, десятую ела с явным отвращением, а на одиннадцатой сказала:

– Всё, больше не могу. Кажется, я в жизни не возьму шоколада в рот. Права тётушка Патока, что не даёт больше одной шоколадки в день. Пожалуйста, простите меня, я больше не буду.

– Так и быть, – согласился Густав. – Запомни: никто не может съесть больше, чем надо, чтобы насытиться. Никто не может надеть зараз больше одной пары башмаков, больше одних штанов и одной рубахи. Если каждый будет брать ровно столько, сколько ему нужно, всего будет в достатке.

Повозка тронулась дальше. Из окон домов и с балкончиков короля и принцессу приветствовали счастливые подданные королевства. Доехав до рыночной площади, Густав придержал лошадок, потому что дорогу ребятам преграждала стена из шоколада и взбитых сливок.

– Что это? – спросила Леська.

– Это торт, который испекли в твою честь. Помнишь, я тебе рассказывал? – спросил король.

– Но ведь у меня сегодня не день рождения, – сказала Леська.

– Понимаешь, сегодня ни у кого нет дня рождения, и сначала все опечалились, что праздника не будет. Но как только жители королевства узнали, что к нам едет принцесса Леська, было решено устроить праздник в твою честь.

Солнце зашло, день клонился к вечеру. Повозка дважды объехала вокруг гигантского торта, прежде чем ребята решили его испробовать. Вдруг Леська услышала страшные звуки. Они напоминали потрескивание и отдалённые хлопки. Раньше Леська бы не испугалась, но теперь она знала, что это такое.

– Стреляют! – в страхе воскликнула она.

– Нет, в моём королевстве никогда не стреляют. Это машина, которая делает воздушную кукурузу, – рассмеялся Густав.

Леська обернулась и увидела тележку с прозрачным колпаком, под которым, весело потрескивая, подлетали вверх воздушные кукурузные хлопья, похожие на коробочки хлопка.

Вдруг где-то рядом громыхнуло. Леська не испугалась. Она уже знала, что в королевстве короля Густава никогда не стреляют, и она оказалась права. В небо взметнулись снопы разноцветных огней. Пушки салютовали в честь принцессы Леськи. Раздался второй выстрел, ещё громче первого. Теперь с неба вместе с бенгальскими огнями посыпались карамельки. Некоторые из них больно ударили по Леське. Стоял оглушительный грохот…

3

Леська в испуге открыла глаза. Девочка не сразу поняла, куда попала. Она лежала на матрасах. Одеяло было усыпано кусками штукатурки.

Земля содрогалась. Вдруг темноту прорезала полоска света. Каменная кладка натужно затрещала, словно пытаясь сдержать натиск неведомых сил. Излом ширился, и в какой-то миг стена не выдержала и рухнула, впустив в башню, приютившую детей, бледный утренний свет. Леська пронзительно закричала. Она подползла к Густаву. Тот лежал навзничь, раскинув руки, и продолжал мирно спать.

– Густав! Проснись, Густав! – теребила его за плечо Леська, но король не слышал её. Большой кусок штукатурки лежал возле его головы, и от виска стекала тонкая липкая струйка.

Девочка в исступлении трясла мальчишку за плечи. Изо всех своих сил она пыталась поднять его, докричаться сквозь его глухоту, отказываясь верить, что не сумеет расколдовать его.

– Пожалуйста, проснись, встань, ну что тебе стоит! Я не хочу, чтобы ты спал, – причитала она, когда вдруг ее пронзило недетское понимание утраты.

Она разом обмякла, как тряпичная кукла, и осела на скомканные одеяла. Обсыпанная штукатуркой, Леська сидела не шевелясь, словно маленькая статуя скорби, и смотрела сухими невидящими глазами на распростертого перед ней короля с торчащими во все стороны вихрами и вздёрнутым веснушчатым носом, перепачканным в саже, а потом внезапно распрямилась, будто отпущенная пружина, и, взметнув к небу руки, пронзительно закричала:

– Как же так?! Мой король!..

Это был крик смертельно раненного зверька. В нём вылилась вся скорбь, ярость и одиночество не по годам взрослого человека.

А в это время на другом конце земли щёлкал затвор, в пушку вставляли снаряд, самолёт принимал на борт смертоносный груз, чтобы разрушить ещё не одно сказочное королевство под названием Детство.

До встречи в сети

В этом году соревнования по баскетболу между классами для десятого «Б» как-то сразу не задались. В первом же матче основной нападающий получил травму. Оставшись без сильного игрока, команда проиграла «анисам». Это было началом бесславного падения прошлогодних чемпионов. Перед следующим матчем заболел защитник. Ситуация складывалась критическая. Второго игрока заменить было некем, а играть усечённой командой им бы не разрешили. Наступил тот самый крайний случай, когда годится любой, чтобы не засчитали поражения за неявку. Встав перед нелёгким выбором, капитан команды, Сёма Крутогоров, поставил защитником Рому Резника.

Отношения со спортом были у Ромы как у коровы с фигурными коньками. Когда Сёма сообщил ему о своём решении, Рома опешил. Его и на рядовых уроках физкультуры каждая команда пыталась сбагрить соперникам, а тут предстояло защищать честь класса. Перед игрой Рома волновался, как на экзамене. Он понимал, что его взяли лишь по принципу «На безрыбье и рак – рыба», и боялся подвести команду.

Игра была напряжённой. Почувствовав, что прошлогодние чемпионы не могут играть в полную силу, соперники без устали атаковали. Мяч постоянно находился в опасной близости от корзины. Не слишком надеясь на Рому, Крутогоров взял защиту на себя, но играть за двоих было не под силу даже ему.

Рома балластом бегал по полю. Ему отчаянно хотелось себя проявить. Он представлял, как мяч летит к нему в руки, он ловит его, бросает и забивает очко. Впрочем, это было маловероятно. На уроках физкультуры Рома редко попадал в корзину, но это не мешало ему мечтать. А что ещё оставалось делать? Игроки обеих команд практически не обращали на него внимания.

Игра близилась к концу, когда случилось то, чего Рома так страстно желал. Он оказался возле корзины. К нему в руки летел мяч. От неожиданности Рома растерялся и чуть было его не упустил, но в последний момент крепко ухватил мяч обеими руками. Он столько раз рисовал в воображении этот миг, что все движения были отточены до автоматизма. Рома, не задумываясь, развернулся к корзине, бросил мяч и – о чудо! – точным попаданием забил очко.

– Попал! Попал! – закричал Рома.

Его голос потонул в поднявшемся гвалте, топоте и свисте. В состоянии эйфории Рома поискал взглядом Крутогорова в ожидании одобрения и увидел злые лица товарищей по команде и ликование соперников. Он растерянно оглянулся на корзину, и краска сошла с его лица. По нелепой случайности в тот единственный раз, когда мяч с его подачи влетел в корзину, Рома забил очко своей команде.

С перекошенным от гнева лицом Крутогоров подскочил к Роме.

– Да! Ты попал, карманный гоблин, – сердито крикнул он, сжимая кулаки, а потом отступил и уничижительно добавил: – Об такого выродка даже руки марать не хочется.

У Ромы был крупный нос и оттопыренные уши, поэтому прозвище прозвучало особенно обидно. Он покраснел до корней волос. На глаза навернулись предательские слёзы. Это только усилило его позор. Рома никогда не испытывал подобного унижения. Он почти физически ощущал на себе презрительные взгляды девчонок, которые болели за класс. Ему хотелось умереть, умчаться от стыда, куда глаза глядят, но он выдержал характер и выстоял до конца матча.

Они проиграли с разгромным счётом. В раздевалке с ним никто не разговаривал. Он наспех сменил форму на джинсы с рубашкой и вышел. Ему было горько и обидно. Можно подумать, они проиграли только по его вине. Другие тоже допускали ляпы, правда, не такие досадные, но они ведь каждый день тренировались, а он играл впервые. Зачем же сразу обидные прозвища навешивать?

По дороге домой Рома думал, почему так получается: одним даётся всё, а другим шиш с маслом. Будь он хотя бы на десять сантиметров выше, всё было бы иначе. Вон Сёмка Крутогоров – любимец публики. Капитан команды, и девчонки за ним бегают. А при Ромином росте девчонки смотрели на него свысока и в прямом, и в переносном смысле.

Лишь однажды перед Ромой забрезжила надежда, что он может стать если не суперменом, то хотя бы не дыркой от бублика. Когда он узнал, что Сталлоне маленького роста, то решил тоже накачать мышцы, даже попросил родителей купить ему гантели. Целую неделю по утрам зарядку делал. Видя упорство сына, мама подарила ему книжку с советами одного качка, и на этом всё закончилось. Прочитав в предисловии, что для рельефной мускулатуры нужно тренироваться по 5–6 часов в сутки, Рома к культуризму остыл и вернулся к любимому занятию – компьютерным игрушкам.

Впрочем, в последнее время он нашёл ещё более интересный способ проводить время – общение по «аське». В Интернете рост не имел значения. Там каждый мог представлять себя тем, кем хотел. В школе у Ромы не было друзей, зато в виртуале с каждым днём появлялись всё новые приятели.

Сегодня ему как никогда нужно было почувствовать себя личностью. Он включил «аську», чтобы посмотреть, кто находится в Сети, но не успел выбрать собеседника, как ему пришло сообщение от нового адресата:

«Привет. Я Инга. Учусь в десятом. А ты?»

Послание заинтересовало Рому необычным именем и своей прямотой. В виртуале редко кто так вот сразу сообщает свой возраст. Порой общаешься месяцами и не знаешь, сколько лет твоему собеседнику. Лично он предпочитал о нём умалчивать, но с новой знакомой не было необходимости темнить. Он отстучал:

«Я тоже. Рома»

«У меня паршивый день», – пожаловалась она.

«И у меня».

Рома удивился, что в их жизни столько совпадений. Может быть, появление незнакомки не случайно?

«Почему?» – поинтересовалась она.

«Проиграли баскетбольный матч».

«Ты играешь в баскетбол?»

«Капитан команды», – приврал Рома.

«Круто».

Короткое слово напомнило Роме о ненавистном Крутогорове. Воспоминание требовало выплеска эмоций, и Рома набил на клавиатуре:

«У нас в команде есть один урод – Сёмка. Только орать умеет. Из-за него продули. А у тебя что?»

«Разбила коленку и поругалась с подружкой».

«Спортом занимаешься?» – поинтересовался Рома.

Откровенно говоря, сегодня у него не было желания общаться со спортсменками даже в Сети, поэтому ответ Инги его обрадовал.

«Нет. Я в спорте по нулям».

«А чего делаешь?»

«Хожу на балет».

«Круто!» – в свою очередь восхитился Рома.

Общение с этой девчонкой действовало странно успокаивающе. Они не заметили, как проболтали два часа. Проблемы и обиды отошли на второй план. Позже, сидя за учебниками, Рома продолжал думать об Инге. Возможно, в это же время она решала ту же самую задачу. От этой мысли даже алгебра показалась не столь омерзительной.

На следующий день в классе Рому встретили с холодным презрением. Было такое чувство, будто матч они проиграли только по его вине. Классная заводила Галка Лозовая язвительно спросила:

– Ты что, свою корзину от чужой не отличаешь, кретин?

– А гоблинам что своя, что чужая – по фигу. Видели, как он обрадовался, когда попал? – подхватила её подружка Люська.

Её слова были встречены дружным смехом. Неожиданно Роме на помощь пришёл Сёмка:

– Кончайте. Я сам, дурак, виноват. Не надо было этого лузера вообще в команду брать. Лучше б неявку записали, чем такой позорный счёт.

«Вступился, называется», – мрачно подумал Рома и обратился к Лозовой:

– Таких кобыл, как ты, в балет вообще не берут.

– А при чём тут балет? – не поняла она.

Рома не счёл нужным отвечать. Он удивлялся, как ему вообще могла нравиться Лозовая. Ему вдруг стали безразличны её ехидные подколки. Его не огорчила даже тройка по алгебре и то, что в буфете он споткнулся и облился чаем. Это всё были мелочи. Главное – после школы его ждала встреча с Ингой.

Включая компьютер, Рома боялся, что его новая подружка не появится в Сети, но его опасения оказались напрасными.

«Привет. Как дела?» – спросила она, как только он стал доступен.

«Нормаль. А у тебя?»

«Не очень. По алгебре 3».

Рома даже опешил. Совпадения продолжались.

«И у меня», – отстучал он.

«Прикалываешься?»

«Нет, честно».

«Я вчера думала о тебе и забыла решить задачку».

Её признание заставило сердце Ромы биться чаще. Ещё ни одна девчонка не мечтала о нём вместо того, чтобы делать уроки. И уж тем более не стала бы в этом признаваться. Инга была особенной, не похожей на других. Немного поколебавшись, он написал:

«Я тоже о тебе думал».

«Что вам сегодня задали?»

«Зачем тебе?» – спросил он.

«Можно сговориться и одновременно делать одно и то же задание. Будет прикольно».

Вчера та же самая мысль пришла на ум Роме. Они как будто мыслили в унисон. Ребята сравнили учебники. Оказалось, что почти по всем предметам они занимаются по одним и тем же книгам. Правда, расписание не совпадало, но те задания, которые числились на завтра, Рома и Инга решили делать в одно и то же время. Так создавалась иллюзия, как будто они занимаются вместе.

Дни разделились для Ромы на две части, причём реальность и виртуальность странным образом поменялись местами. Школа, домашние задания, воспитательные беседы родителей казались пустячными и ненастоящими, а реальная жизнь начиналась тогда, когда он включал «аську» и получал короткое сообщение: «Привет».

Они говорили обо всём, и тем для разговора не уменьшалось. Но однажды вопрос Инги поставил Рому в тупик.

«Какой ты?» – написала она.

Инга часто удивляла Рому своей прямотой. Её откровенность требовала ответной искренности, но он не мог побороть свой комплекс и признаться в том, что он ниже всех девчонок в классе. Рома обтекаемо ответил:

«Как ты думаешь?»

«Высокий».

Её ответ выбил у Ромы почву из-под ног, ударив его в самое больное место.

«Почему?» – поинтересовался он.

«Ты же баскетболист».

Ответ был вполне логичный. Объяснять, что он наврал, было поздно, да и не хотелось её разочаровывать.

«Ты тоже высокая?» – напечатал он и затаил дыхание в ожидании ответа.

«Нет».

– Иес! – крикнул Рома, не сдержав эмоций, и с энтузиазмом застучал по клавиатуре:

«Какая ты?»

«У меня длинные светлые волосы и голубые глаза».

С того дня, когда Инга в нескольких словах описала себя, Рома не уставал рисовать её в мыслях. Ему казалось, что она воплощена в каждой голубоглазой блондинке, которая смотрит с рекламного щита. Его подмывало попросить её прислать фотографию, но тогда пришлось бы посылать ответную, а он не мог этого сделать. Конечно, можно было скачать чужую фотку где-нибудь в Интернете, но где гарантия, что она на неё не наткнётся? Кроме того, Роме не хотелось её больше обманывать. Он предпочитал оставить всё как есть.

В тот роковой день он по неосторожности написал:

«Я хочу тебя увидеть».

Лишь нажав на «enter», он понял, что фраза звучит как приглашение на свидание. Рома решил внести в неё пояснения, но не успел.

Инга его опередила, написав своё обычное:

«Я тоже».

«Жалко, что мы живём далеко», попытался ретироваться Рома, но путь к отступлению был тотчас отрезан.

«Давай в центре».

Что он мог сказать в оправдание отказа? Что всё это время он врал? Или что его не пускает мама? Рома клял себя за опрометчивую фразу, но пути назад не было.

«На Пушкинской. У памятника», – напечатал он, тщетно надеясь, что она откажется. В ответ на экране появилось одно слово:

«Когда?»

Дни до конца недели показались Роме кошмаром. Он то решал признаться Инге в том, что выглядит совсем не как атлет, то придумывал причины отказаться от свидания. И одно и другое было одинаково плохо. Рома вконец извёлся, когда ему пришла в голову удачная мысль. Он ведь мог явиться на свидание, но не подходить к Инге сразу. Может, она тоже не красавица. Ну и что же, что она блондинка и балерина? Вдруг у неё нос картошкой или глаза навыкате, пускай даже голубые.

В Роме боролись противоречивые чувства. С одной стороны, ему не хотелось, чтобы Инга оказалась уродиной, а с другой – он надеялся, что она не такая уж красотка. Тогда его ложь была бы ей понятна, и она сумела бы его простить. В любом случае он не собирался показываться Инге на глаза сразу, а там будет видно.

Рома загодя пришёл к памятнику Пушкину. Здесь, как всегда, было многолюдно. Излюбленное место встреч притягивало и влюблённые пары, и людей солидного возраста. Все скамейки были заняты. На парапете примостилась молодёжная компания с банками пива.

Углядев свободное местечко на крайней скамье, Рома втиснулся между тучным бородачом с раскрытым на коленях ноутбуком и толстушкой, уплетающей попкорн. Бородач недовольно покосился на Рому, но тот сделал вид, что не заметил молчаливого возмущения. Он и сам мог бы возмутиться – расплодилось толстяков. Вдвоём заняли чуть ли не всю скамейку, так что нормальным людям присесть негде.

Стараясь подавить нервозность, Рома оглядел толкущихся возле памятника девчонок. Ни одна из них не подходила под описание Инги. Многие выглядели старше. К тому же Инга косметики не употребляла, а почти все девчонки были накрашены. Исключение составляла разве что стриженная под мальчика тощая жердь, которая стояла прямо возле памятника, но она мало походила на балерину.

Время шло, а Инга всё не появлялась. Рома уже решил, что она не придёт, когда его посетило сомнение. Вдруг стриженая дылда и есть его виртуальная подружка?

Эта мысль сначала обескуражила, а потом обрадовала его. В конце концов, теперь они квиты. Какое значение имеет рост? Главное – им интересно вместе. Он уже хотел подойти и спросить, не его ли она ждёт, когда к девчонке подбежала подружка. Они расцеловались и вместе отправились по своим делам.

Ждать дальше было бессмысленно. Рома собрался уходить, когда появилась ОНА. Рома сразу узнал её. В реальности она оказалась даже красивее, чем он её представлял. Невысокая, стройная, в коротенькой юбочке и с белокурыми волосами по пояс. Девушка подошла к памятнику и огляделась, как будто кого-то искала.

У Ромы остановилось дыхание. Вот она – девушка его мечты! Она пришла на свидание с ним. Но разве он мог показаться ей на глаза? Она станет презирать его за то, что он трепло. Так и есть на самом деле. Ему было особенно стыдно, что он врал, в то время как она говорила правду.

Рома так и сидел, уставившись на свою любовь. Он бы подошёл к ней, не будь она такой совершенной. Он знал, что ни за что на свете не решится с ней заговорить. До сих пор он был её героем. Падать с пьедестала было очень больно, особенно в реале. В действительности виртуальная игра оказалась довольно жестокой штукой.

Завтра он придумает, как объяснить ей, почему не смог прийти. Возможно, она обидится, но это будет лучше, чем открыть ей правду.

И тут случилось непредвиденное. Какой-то парень, поймав на себе её взгляд, направился к ней. Ещё бы! Такая девчонка любого притянет как магнит. Рома наблюдал за их встречей. Они явно были незнакомы.

«Сейчас всё разрешится. Она узнает, что обозналась, и отошьёт нахала», – подумал Рома. Но к его досаде, двое продолжали разговаривать. Парень что-то оживлённо рассказывал. Девушка улыбалась в ответ.

Рома сходил с ума от ревности. Ему так и хотелось подбежать к ним и крикнуть: «Это не он! Это я! Я тебя пригласил!» Но он не сделал этого. Рома с тоской смотрел, как девушка его мечты уходит с другим. Всё было кончено. Даже если переписка возобновится, прежней близости уже не вернёшь. Что значат строчки в чате по сравнению с возможностью быть рядом? Рома представил, как они будут ходить в кино и кафешки, держаться за руки, целоваться…

Он понял, что проиграл. Он всегда проигрывал в реале. Он поднялся со скамейки и понуро направился к метро.

Инга выбросила опустевший стакан из-под попкорна в урну и достала из сумки шоколадку. Когда она нервничала, ей всегда хотелось есть. Мысли путались, а в глазах щипало от слёз. Рома был в точности таким, каким себя описывал, – высокий, спортивный. Ну почему, почему он оказался таким красавчиком? Лучше бы он был сереньким и невзрачным.

Когда какая-то блондинка увела его, Инге хотелось подбежать и крикнуть ей в ухо: «Это мой парень! Он пришёл ко мне!» Но она понимала, что никогда бы не сделала этого. Да и что бы она выиграла? Ведь он пришёл на встречу с изящной балериной, а не с бегемотом в человеческом обличье, даже если у того голубые глаза и белёсая коса до пояса. Кто бы мог подумать, что именно такая девчонка, какой она себя описывала, окажется возле памятника!

Инга чувствовала опустошение. Вряд ли Рома захочет говорить с ней по «аське». Да она и сама не решится ему написать. Он ведь наверняка узнает, что обознался, и поймёт, что она всё это время его обманывала.

Она зашла в метро и увидела парня, что сидел рядом с ней на скамейке. Он выглядел очень расстроенным и был один. Видно, не дождался. Да и какая девчонка явится на свидание к такому заморышу?

Парень сделал вид, что её не узнал. «Не больно надо», – подумала Инга и отвернулась.

Вершитель судеб

Ночью на площадке перед школой появилась надпись:

«Светка, я тебя люблю!

ЯЯ»

Эти несколько слов, начертанные масляной краской на асфальте, никого не оставили равнодушным. У одних признание вызвало улыбку. У других зависть. Третьих заинтриговало: было любопытно, кому посчастливилось получить подобное объяснение в любви.

Прочитав надпись, Света Приходько едва сдержалась, чтобы не завизжать от восторга. Она сразу поняла, кто скрывается за таинственной подписью ЯЯ. Кто бы мог подумать, что Яша на такое способен!

Он не умел ухаживать красиво, как в кино, а Свете всегда хотелось, чтобы он сделал что-нибудь романтическое, из ряда вон выходящее. Накануне они чуть было из-за этого не поругались. Она назвала его бесчувственным чурбаном. Когда она выговаривала ему, он сделал вид, что считает её желания бредом, а сегодня такой сюрприз!

В раздевалке было многолюдно. Девчонки живо обсуждали взбудоражившую всех надпись. Свету встретили дружным возгласом, а её ближайшая подруга Настя спросила:

– Слышь, Светка, мы тут голову ломаем. ЯЯ – это, случайно, не Яровой?

– Угадала, – кивнула Света.

Все девчонки с нескрываемой завистью смотрели на счастливицу, и только Маринка Силина скептически заметила:

– Правда, что ли? Что-то не верится.

Света решила не обращать внимания на её ехидство. Да и что взять с Маринки? Она всегда была язвой. Света посмотрела на неё с видом превосходства и вместо ответа спросила:

– А ты знаешь другого ЯЯ?

С таким аргументом спорить было трудно, и Маринка прикусила язык.

– Счастливая, – позавидовала Настя. – А мой Кирюха по заду хлопнет и считает, что это признание в любви.

– Везёт тебе, – дружно решили остальные.

Света чувствовала себя именинницей. Она была героиней дня, и весь мир лежал у её ног.

В окружении девчонок она вошла в класс. Яша Яровой был уже на месте. Он обсуждал с ребятами футбольный матч. Нюансы вчерашней игры так захватили его, что он не заметил прихода своей дамы сердца.

– Яш, – окликнула его Света.

Он обернулся и расплылся в улыбке:

– Приветик.

Девчонки тактично пропустили Свету вперёд, чтобы понаблюдать за исторической встречей со стороны.

– Я не думала, что ты такой, – сказала Света.

– Какой? – спросил Яша.

– Ну… – Света замялась в поисках нужного слова и, не найдя ничего более подходящего, с пафосом произнесла: – Необыкновенный.

– Это я всегда пожалуйста, – широко улыбнулся Яша.

– Когда я увидела, у меня чуть крышу не снесло, – призналась Света.

– Чего увидела? – не понял Яша.

– Как чего? Надпись перед школой.

– Какую ещё надпись?

Света с раздражением подумала, что Яша неисправим. У него была удивительная манера всё время её злить. Сделал хорошее дело, а потом обязательно должен всё испортить. Принимая его условия игры, она капризно произнесла:

– Не придуривайся. «Светка, я тебя люблю». Разве это не ты писал?

– Что я, дурак, что ли? – усмехнулся Яша.

Его интонация прозвучала столь искренне, что в правдивости его слов не оставалось никакого сомнения. Яровой не умел лицедействовать. Он был прямым и бесхитростным, как устройство кувалды. И всё же, вопреки здравому смыслу, Света цеплялась за соломинку надежды. Ей было неловко, что почти весь класс слушает их нелепое объяснение. И это после того, как девчонки завидовали ей, поздравляли.

– Но ведь там подпись ЯЯ. Яков Яровой, – с расстановкой сказала Света и мысленно попросила: «Даже если это неправда, пожалуйста, притворись». Но Яша не понял её телепатического призыва.

– А чё я-то? – вскинулся он. – Там чё, «Яровой» написано?

От триумфа до унижения оказался один шаг. Никогда ещё Свете не было так горько. Её душило чувство стыда. Яшка при всех втоптал её в грязь. Как только ей могло прийти в голову, что этот бесчувственный чурбан способен на неординарный поступок? С трудом сдерживая слёзы обиды, Света выкрикнула:

– Какая же я была дура, что всё это время с тобой встречалась!

– Ты чё, опупела? Чё вдруг такие эмоции? Какой-то дебил пишет всякую фигню, а я при чём? – опешил Яша.

– Это не фигня. Это любовь. И больше никогда, ни-ко-гда ко мне не подходи, – тихо сказала Света и пересела за другую парту.

На большой перемене класс быстро опустел. Ребята, как всегда, торопились занять очередь в буфете. Света Леонова поднялась из-за парты, но не побежала за остальными. Сегодня ей претили шум и гвалт, царящие в столовой. Хотелось побыть одной. Она подошла к окну и, прижавшись носом к стеклу, смотрела на выведенные масляной краской буквы. Из окна казалось, что надпись заполнила всю площадку перед школой. Света с грустью подумала, что ей никто и никогда не напишет таких слов.

Интересно, как выглядит её таинственная тёзка? Наверняка высокая, с красивой грудью. Именно такие девчонки нравятся парням. А на неё мальчишки обращают не больше внимания, чем на муляж в кабинете биологии. Кому нужна плоская доска? Света стыдилась своей маленькой груди. В то время как другие девчонки уже давно щеголяли пышными формами, ей до сих пор приходилось подкладывать в лифчик подушечки. Она даже стеснялась переодеваться на физкультуру.

«Наверное, не так уж трудно вычислить, в каком классе учатся эти влюблённые, – подумала она. – ЯЯ – довольно редкие инициалы».

Неожиданно Света вспомнила, что у них в классе тоже есть ЯЯ. Представив, как робкий, застенчивый Ян Янковский выводит надпись на асфальте, она не сдержала улыбки. Кто, кто, а он никогда на такое не решится. Ян вообще сторонился девчонок. Впрочем, Света его понимала как никто другой. Янковский, как и она, был низеньким и щуплым и выглядел моложе своих лет. Ребята над ним подтрунивали, что у него все мышцы в ум ушли.

Света стояла спиной к классу и не видела, что предмет её размышлений тоже не пошёл в столовую.

Ян не любил толкаться в очереди и предпочитал проводить перемену за книгой. Он, как обычно, достал из рюкзака томик фантастики, но сегодня чтение не увлекало. Его мысли занимала надпись перед школой. Будучи сдержанным и осторожным, в душе он завидовал ребятам, которые могли решиться на такой безрассудный поступок. Прилюдно признаться девчонке в любви – само по себе смело. А для того чтобы писать ночью, тайком, требовалась особая отвага. Вдруг милиция увидит? Или сторож? Ян вынужден был признать, что он никогда не решился бы на такой подвиг. Да и предмета обожания у него не было.

Не прочитав ни строчки, Ян закрыл книгу и только теперь заметил, что он в классе не один. Возле окна стояла Леонова и как заворожённая смотрела на надпись. Яну пришло на ум, что она тоже Светка. При мысли о том, что кто-то напишет ей такое признание, он улыбнулся. Леонова была не из тех девушек, по которым парни сходят с ума. Незаметная, тихая мышка. Правда, в отличие от других девчонок, с ней было о чём поговорить.

Ян пригляделся к Свете внимательнее и от нечего делать стал выискивать в ней скрытые достоинства.

Он с удивлением отметил, какие у неё пышные, густые волосы и красивые ноги.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Света обернулась. Застигнутый врасплох, Ян поспешно отвёл глаза. Ситуация выглядела настолько нелепой, что он смутился.

Глядя, как его щёки заливает румянец, Света с изумлением подумала: «Неужели это Ян написал?» Мысль была абсолютно невероятной. И всё же…

– ЯЯ – это, случайно, не ты? – как бы в шутку спросила она.

Яну польстило, что Света предположила, будто он автор этого послания. На мгновение он даже почувствовал, что способен на геройство, поэтому вместо того, чтобы сказать правду, промычал что-то нечленораздельное.

– А кто такая Светка? – поинтересовалась Леонова.

Ян вспомнил, как только что беззастенчиво разглядывал её ноги, и так густо залился краской, что стал пунцовым. От этого он сконфузился ещё сильнее и молча уставился в пол. Ян ненавидел себя за то, что краснел по всякому поводу, будто девчонка, но ничего не мог с собой поделать.

Света по-своему истолковала его стеснение. Секунду она ошеломлённо смотрела на него, а потом подскочила, поцеловала в щёку и отпрянула, испугавшись своей смелости.

Ян поднял глаза. Они, затаив дыхание, смотрели друг на друга. Губы Светы дрогнули в робкой улыбке. Ян вдруг увидел, до чего она красивая, когда улыбается. Как он раньше этого не замечал!

– Света, ради тебя… для тебя… я ещё не то сделаю, – заикаясь, проговорил он и с жаром добавил: – Вот увидишь!

– Ты самый умный, самый смелый. Ты лучше всех! – искренне сказала Света.

В этот момент Ян готов был поклясться, что именно он вывел краской на асфальте слова любви.

После уроков они вместе вышли школы. Перед ними на асфальте красовалась надпись: «Светка, я тебя люблю. ЯЯ». Они подошли к кромке букв и не сговариваясь остановились. Несколько секунд Ян и Света молча смотрели на выведенное масляной краской признание, а потом, никого не стесняясь, поцеловались на виду у всей школы.

Алёна увидела надпись перед школой, и её как будто окатили ушатом холодной воды. Ну и сюрприз! Вот так Ярослав! Каков негодяй! И нашим, и вашим. Говорили ей, что он заигрывает со Светкой Ким, а она, дура, не верила. А когда спросила у него напрямик, этот гад клялся, что Светка ему до лампочки.

Светка тоже себе на уме. Делает вид, что ей на парней наплевать, а сама этим их только приманивает. Конечно, к такой скале подступиться, это ж надо наизнанку вывернуться. Вот он и вывернулся.

По мере того как Алёна припоминала пропущенные ею намёки на неверность Якименко, она вскипала всё больше. Когда она дошла до кабинета химии, её ярость достигла предела. Ворвавшись в класс, Алёна подбежала к Ярославу и, ни слова не говоря, влепила ему звонкую пощечину.

– Эй! За что? – возмутился он.

– За Светку. Значит, ты её любишь. Всем об этом сообщил. Читайте, люди добрые!

– С чего ты взяла, что это я писал? – спросил Ярослав, потирая покрасневшую щёку.

– Назови мне хотя бы одного человека с такими инициалами, – привела Алёна неопровержимый довод и, выдержав паузу, продолжила: – Ты ведь мне клялся, что не звал её в кино. И что пересел к ней, чтобы тебе было лучше с доски видно. А я уши развесила.

– Да не писал я этого! – воскликнул Ярослав.

Когда он увидел на школьном дворе надпись, ему и в голову не пришло, что Алёна примет его за анонимного писаря.

Алёна смерила его пристальным взглядом и недоверчиво процедила: – Врёшь.

– Зачем мне врать? Да мне до этой Светки фиолетово! Она только и знает, что нос драть. Стал бы я ради неё стараться.

Алёна обдумала его слова и снисходительно произнесла:

– Ладно, на этот раз прощаю. Но если ты ещё хоть раз на неё посмотришь… – с угрозой добавила она.

Не смотреть на Свету Ким было нелегко. У всех ребят глаза сами собой косили в её сторону. Светка выглядела как модель с обложки журнала, а раскосые, миндалевидные глаза придавали ей особую пикантность. Что греха таить, Ярослав пытался добиться её расположения, но она дала ему понять, что шансов у него никаких, и он довольствовался Алёной по принципу – лучше синица в руке, а жар-птиц пускай другие ловят.

Чтобы не злить Алёну, Ярослав взял свои вещи и пересел от Светы на соседний ряд.

Обычно Света приходила со звонком. Увидев рядом с собой пустое место, она оглянулась на Ярослава. Тот отвёл глаза.

«Странные эти мальчишки, – подумала Света. – Столько времени приставал с ухаживаниями, написал признание перед школой, а теперь тушуется. Может, я его слишком запугала и он боится, что я не оценю его послания?»

На перемене Света, вопреки репутации ледяной девчонки, первая подошла к Ярославу:

– Кажется, я тебя недооценивала. Если не передумал, давай сходим в кино.

Из Ярослава будто выкачали воздух. В первый момент он потерял дар речи. Самая красивая и неприступная девчонка снизошла до простого смертного.

– На какой фильм ты хочешь? – спросил он.

– Выбери сам, – предложила Света и с улыбкой добавила: – Про любовь.

– Иес! – выдохнул Ярослав, опасаясь, что всё это ему снится.

В это время к ним подошла Алёна. Не обращая внимания на Ярослава, она обратилась к Свете и без обиняков выпалила:

– Раскатала губу, что это Ярик тебе написал?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Света.

– Сама знаешь. Только ты не слишком обольщайся. У него для этого кишка тонка. Он тут только что на весь класс орал, что ты ему до лампочки, и, чтоб это доказать, на соседнюю парту слинял. Спроси, тебе любой подтвердит.

Света повернулась к Ярославу и, глядя на него в упор, спросила:

– Это правда?

– Ты ещё спроси, как он тебя обзывал, – подлила масла в огонь Алёна.

Ярослав молчал. Да и что он мог сказать в своё оправдание? Дёрнуло же его за язык болтать при всех!

Он отвёл глаза. Не дождавшись ответа, Светка влепила ему звонкую пощёчину.

В клубе было многолюдно. Яким поджидал Свету у дверей, боясь пропустить. В полутёмном помещении вспыхивали разноцветные сполохи. Гремела музыка.

Девушка вошла и на мгновение остановилась, чтобы привыкнуть к освещению. Яким тотчас подскочил к ней:

– Привет!

Увидев его, девушка счастливо улыбнулась:

– Привет!

На её лице читалась такая искренняя радость, что он не сомневался: она оценила его старания.

– Ну что, получила моё послание? – спросил Яким.

– Нет. У меня на телефоне деньги кончились.

– Не по SMS. Перед школой, – уточнил он.

Света недоумённо помотала головой.

– Да ты что! Ты не могла его не заметить! Я ж метровыми буквами написал! – воскликнул он и добавил: – Ты ведь в двести тридцать первой учишься?

– Нет. В триста двадцать первой.

– Елы-палы! Вот это прикол! – рассмеялся Яким.

– А что такое? – спросила Света.

– Я признался тебе в любви. Полночи не спал, чуть ли не ведро краски извёл, а оказывается, на моё признание никто даже внимания не обратил!

Он так и не узнает, что, не будь его надписи, многие истории имели бы иное продолжение.

А сколько судеб изменил ты?

Content

Тамара Крюкова
Единожды солгавший

Ведьма

Единожды солгавший

Дружба

Мир кино

«Любви все возрасты покорны»

Мой король

До встречи в сети

Вершитель судеб