Руслан Мельников

ВТОРЖЕНИЕ:

Земля за туманом

Все нижеизложенное — авторский вымысел. Города Южанска-Донского в действительности не существует. Любые совпадения — случайны. События, описываемые в романе, связаны с реальностью не больше, чем фантастика с жизнью.

Не больше, но и не меньше.

ПРОЛОГ

Одиночный выстрел, короткая вспышка. Гулкий грохот в замкнутом пространстве, оборудованном приборами, датчиками и пулеулавливающими щитами. Едва различимая струйка дыма над дульным срезом.

Пистолетный ствол, зажатый в лабораторной станине, не шелохнулся. Чуть колыхнулась мишень.

По натянутым на жесткие рамки листам плотной бумаги стреляли с метровой дистанции. Мишени располагались одна за другой на расстоянии десяти сантиметров.

Первый лист пуля пробила точно по центру. В бумаге появилось небольшое отверстие с надорванными краями. На белой поверхности вокруг отпечаталась мелкая темная сыпь — отметины от частичек пороха.

Вторая мишень осталась невредимой и девственно чистой. Такого не могло быть в принципе: пройдя сквозь одну преграду, пуля непременно продырявила бы другую. И все же этого не произошло. Пуля девятимиллиметрового калибра бесследно исчезла в десятисантиметровой воздушной прослойке.

На краткий миг между двумя мишенями возникла едва уловимая человеческим глазом туманная пелена, не имевшая никакого отношения к пороховым газам. Возникла и тут же рассеялась.

Демонстрация закончилась.

Кадр был остановлен.

* * *

Вдавленная кнопка пульта. Гаснущий экран. Плазменная панель на стене просторного кабинета, превратившаяся в непроглядно-черное окно. Комментарий, в котором, в общем-то, не было особой нужды:

— Южанский полигон-лаборатория. Первый этап эксперимента завершен успешно. Создано стационарное темпоральное поле краткосрочного действия. Научная группа готова продолжить работу.

Голос уверенный, в меру напористый, в меру сдержанный.

Недолгое молчание. Негромкий стук пальцев по полированной столешнице.

— Впечатляет, — другой голос — спокойный, холодный, бесстрастный. — Интригующее кино. Полагаю, дело обошлось без монтажа и спецэффектов?

— Я бы не позволил себе… — возмущение и обида, которые скрывают, но не до конца. — Хотите посмотреть повтор в замедленном режиме?

— Не стоит. Разумеется, вы бы себе такого не позволили, — едва уловимая насмешка. И вновь — сухой деловитый тон: — Значит, никаких прыжков во времени и никаких войн в прошлом. Вы предпочитаете идти по другому пути?

— Современная идея темпорального оружия заключается не в пресловутом воздействии на причинно-следственные связи путем переброски в прошлое специально обученных диверсантов. Пусть это остается хлебом писателей-фантастов.

— Вы считаете, что путешествия во времени невозможны?

— Ну почему же? Вполне возможны. По крайней мере, в теории. Экспериментальное моделирование убедительно это доказывает. Но подобные перемещения абсолютно бессмысленны с военной точки зрения — как тактической, так и стратегической. Нельзя изменить уже свершившееся однажды. И сиюминутного настоящего не исправить в прошлом, поскольку каждый миг настоящего сам по себе становится прошлым. А чтобы повлиять на грядущее, тем более ни к чему покидать настоящее. Это аксиома, из которой мы исходили.

— И к чему пришли? На чем основывается действие предлагаемого вами темпорального оружия?

— Искусственно вызванные разрывы временных констант. Смещение текущих континуумов. Контролируемая хронологическая аномалия, позволяющая генерировать Т-щит методом…

— А вот с этого места подробнее, пожалуйста. Только, попрошу вас, без научных выкладок и специальной терминологии. Я просто хочу понять принцип. Расскажите о конечной цели, к которой вы стремитесь.

— Хорошо. В идеале темпоральный щит является непроницаемой межвременной капсулой, способной обеспечить индивидуальную защиту практически от всех видов оружия.

— От всех?

— Возьмем, к примеру, пулю — это будет проще и нагляднее. Итак, пуля, выпущенная вражеским снайпером, летит извне в защищенный темпоральным полем объект. При соприкосновении с межвременной капсулой она оказывается в преломленной или, если угодно, прерванной пространственно-временной структуре. Далее происходит следующее. Соприкасаясь с Т-щитом, пуля не наталкивается на физическое или энергетическое сопротивление, не отклоняется и не уничтожается. Она продолжает свой полет по прежней траектории и с прежней скоростью. Но… И вот в этом-то самом «но» все дело! Преодолевая пространство, согласно законам физики, пуля перемещается во времени. Она летит там же, где и должна, туда же, куда должна, с такой же скоростью, с какой должна. Но не тогда, КОГДА должна.

* * *

Долгая пауза, давящая тишина.

— Хотите сказать, что темпоральное поле попросту вышвыривает пулю в прошлое?

— Или в будущее, что не принципиально. Как и степень смещения. Пуля может быть отброшена во времени на любой срок. На секунду, на час, на день, на месяц, на год… Да хоть на век! Хоть на тысячу лет! Пуля, вошедшая в Т-поле, продолжит свой полет в том «тогда», в которое ее отправит защитная межвременная капсула и в котором цели уже нет и в помине. Или где цели нет еще. Пуля исчезает из «сейчас» и уносится в «до» или «после». В настоящем ее не существует. И следовательно, поразить мишень, укрытую темпоральным щитом, она не в состоянии. Вражескому снайперу остается только гадать, отчего его выстрелы не приносят желаемого результата.

— Интересно… очень интересно. Но, как вы сказали, пуля — это всего лишь наглядный пример.

— Совершенно верно. На ее месте может быть граната, ракета, снаряд, авиабомба, осколок и просто брошенный камень. Все, что угодно, любое движущееся физическое тело, обладающее массой, скоростью и кинетической энергией, которая представляет угрозу для человека. Исключение составляют лишь объекты с биоэнергетическим потенциалом: люди, животные, птицы… Они могут беспрепятственно проникать сквозь Т-щит.

— И солдаты противника тоже?

Ни тени заминки. Ни секунды, ни полсекунды на раздумье.

— Да. И они тоже.

— Почему так происходит?

— Разрабатываемое нами межвременное поле индивидуальной защиты не требует внешних источников энергии. Никаких аккумуляторов, никаких батарей. Стационарный стартовый генератор лишь активизирует и при необходимости снимает Т-поле. Все остальное время оно действует, используя биоэнергетику защищаемого объекта. Даже по форме темпоральная капсула в точности повторяет биополе конкретного человека. Это полностью автономная и самовосстанавливающаяся система. Такой темпоральный щит активен, пока жив его носитель.

— Любопытно. Но все же я так и не услышал ответа на свой вопрос. Почему ваша защита не может удержать живую силу противника?

— При непосредственном контакте Т-щит не способен противодействовать носителю схожей энергетики. Биополе одного живого существа и все, что находится внутри его биоэнергетического кокона, легко проходит через биополе другого. Следовательно, и через темпоральное поле тоже. Но уверяю вас, это не имеет большого значения. Вернемся к примеру с вражеским снайпером. Чтобы уничтожить цель, ему придется подойти к ней почти вплотную и выстрелить практически в упор, с расстояния более пригодного для рукопашной схватки.

— Выходит, вблизи ваш темпоральный щит не выполняет своей функции?

— На близком расстоянии, уточню: на очень близком расстоянии, Т-поле действительно утрачивает защитные свойства. Но вряд ли в боевых условиях у противника будет возможность настолько сократить дистанцию.

— А способен ли сам защищаемый объект поражать врага на расстоянии?

— Разумеется. Т-щит действует в одностороннем режиме, иначе в нем попросту не было бы смысла. Он блокирует угрозу извне, но при этом ни в коей мере не препятствует ведению боя.

* * *

Беседа продолжалась еще некоторое время. Сухие вопросы. Подробные ответы. Взвешенные слова. Пытливые взгляды. Высказанные вслух и утаенные от собеседника мысли…

— Что ж, считайте, что вы меня… — очередная искусно выдержанная пауза. — Нет, не убедили еще, но заинтересовали. Какова цена вопроса?

— Как вы уже видели сами, Южанской исследовательской группе удалось создать в лабораторных условиях кратковременный, не привязанный пока к живому объекту темпоральный импульс, который способен поймать и перебросить во времени летящую пулю. Чтобы приступить к следующему этапу работы, нужен более мощный генератор Т-поля. Потребуется сложное и дорогостоящее вспомогательное оборудование, опыты с живой материей, обученный спецперсонал и развитая инфраструктура. А главное, нужна курирующая служба с широкими полномочиями, способная при должном уровне секретности обеспечить снабжение полигона-лаборатории всем необходимым.

Пухлая папка, выложенная на стол. Шуршание бумаг.

— Вот предварительная смета по основным расходам. Итоговая цифра здесь.

— Вы с ума сошли?! Такие суммы… Вы что, собираетесь строить свой генератор из золота?

— В некотором роде. Дело, собственно, не в самом генераторе, хотя и он тоже не дешев, а в страховочных ограничителях.

— В чем, простите?

— Это пластины и блоки защитной облицовки с высоким содержанием золота. Их потребуется много.

— И для чего же они нужны?

— Без ограничителей невозможно быстро локализовать и свернуть Т-поле в случае… скажем так, непредвиденных обстоятельств. И во избежание ненужных жертв.

— А почему вы не сказали сразу, что ваши эксперименты могут представлять опасность?

— Потому что они не представляют опасности. Во всяком случае, согласно теоретическим выкладкам. Но темпоральные поля еще не достаточно хорошо изучены. Поэтому для первых полномасштабных испытаний желательно иметь страховочные ограничители. Возможно, позднее нужда в них отпадет, но пока…

— Почему именно золото?

— Ну, если вкратце… Золото — уникальный металл. Его ковкость, пластичность и тягучесть позволят изготовить тончайшие пластины и пленки, сверхтонкую фольгу и микронные проволоки, способные в несколько слоев изолировать генераторный блок, экспериментальную камеру и всю базу полигона-лаборатории. Высокая температура плавления, практически стопроцентное отражение инфракрасных лучей и хорошая электропроводимость, которые свойственны золоту, тоже не лишние для страховочных ограничителей качества. Но самое главное — инертность этого металла, его устойчивость к агрессивному воздействию внешней среды. Золото не окисляется ни в воде, ни на воздухе, оно не подвержено коррозии. При обычных условиях это практически вечный металл, способный успешно противостоять разрушительному воздействию времени. А когда над временем ставятся опыты, это особенно важно.

— Почему?

— Если колебания хронологических скачков во время испытаний выйдут из-под контроля и будут измеряться веками, если вдруг возникнет глубокий межвременной пробой, ограничителям придется выдержать концентрированную и довольно мощную темпоральную нагрузку. Только золото способно удержать неуправляемое Т-поле в заданных рамках. К сожалению, никакой другой материал не обладает необходимым для этого набором свойств.

— И такой дороговизной! Не забывайте: страна не так давно вышла из кризиса.

— И стране нужно наращивать былую мощь. Уверяю вас, затраченные средства окупятся сторицей. Темпоральное оружие сводит на нет преимущества других видов вооружений. Скажу больше: оно перевернет всю тактику и стратегию современной войны. Ядерная эпоха уходит в прошлое, террористическая возня тоже становится вчерашним днем. Близится время, когда безопасность и сила держав будут измеряться не атомными боеголовками, размером армии и профессионализмом спецназа, а количеством Т-генераторов, над которыми мы сейчас работаем. Впрочем… уже не только мы.

— Что вы имеете в виду?

— По данным разведки, аналогичные разработки ведутся в США, Китае и Европе. Тот, кто первым получит доступ к темпоральным технологиям, сможет диктовать свою волю миру. Вторым в этой гонке быть нельзя.

— Вообще-то, трудно кому-либо диктовать свою волю, обладая одним лишь Т-щитом.

— Обладая таким щитом — можно. К тому же это только начало. Со временем дело дойдет и до темпорального меча…

* * *

В уютной тишине кабинета тикали старомодные настенные часы. Под стеклом качался из стороны в сторону массивный маятник. Секундная стрелка прошла пару кругов, прежде чем ручка с золотым пером коснулась бумаги. Слов на бумажном листе было мало, чисел — много. Чисел с большим количеством нулей.

Под словами и цифрами появился жирный размашистый росчерк.

— Благодарю вас, господин президент.

— О ходе работ будете докладывать лично мне. Еженедельно. Я хочу быть в курсе дела.

— Разумеется. Вы будете знать об этом проекте все.

— Вы свободны, генерал.

Скрип массивного стула. Неслышные шаги по ковровой дорожке. В ярком свете люстры блеснули золотом погоны на плечах покидавшего кабинет человека. Обитая кожей дверь закрылась мягко, плотно, без шума.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Посреди походного гэра тихонько потрескивал догорающий костер. Степной ветер слегка шевелил тяжелый войлочный полог. У очага, скрестив ноги, сидели двое монголов: молодой воин с тонкими реденькими усиками и грузный, крепкий еще одноглазый старик с глубоким шрамом на пол-лица.

Затухающие угли давали мало света, но это сейчас было не важно.

— Разведчики Дэлгэра вернулись, Субудэй-гуай, — докладывал молодой степняк. — В двух переходах отсюда они видели много огней. Должно быть, это и есть то самое кипчакское стойбище. Плоскиня указал верный путь, бродники-урусы не обманули.

— Кипчаки ждут нападения? — спросил старик.

— Не похоже. Дальних дозоров нет. Ближних — немного, и их нетрудно будет убрать. Кипчакские ханы не очень-то и таятся. Видимо, не подозревают о том, что мы уже близко, и надеются на помощь своих богов. Разведчики слышали в их стане завывания шамана.

— Кипчаки просят небеса даровать им победу? — усмехнулся старый монгол.

— Эти дети облезлых собак еще не поняли, кому благоволит Великий Тэнгри! — весело блеснул глазами молодой воин. — Мы всех их сомнем и порубим, как степную траву!

— Запомни, Джебе-нойон, Тэнгри любит помогать тем, кто сам способен добиться его благосклонности. А для этого необходима не только отвага, но и острый ум.

Старик оперся на левую руку и медленно, с кряхтением поднялся на ноги. Правая рука слушалась его плохо: не давала о себе забыть давняя рана.

Молодой воин вскочил в одно мгновение — легко и проворно, как разбуженный барс.

— Что ж, хорошо. — Старик кивнул затухающему костру, словно старому знакомому. Казалось, он сейчас разговаривает с углями, а не с собеседником, нетерпеливо переминающимся рядом. — Очень хорошо. Если кипчаки молятся, значит, далеко не уйдут.

— Мы выступаем? — спросил молодой монгол.

— Немедленно, — не поворачивая головы, ответил старик. — Пусть твой тумен, Джебе, обойдет кипчакский лагерь с тыла и отрежет путь к отступлению. Я поведу воинов напрямик. Нужно зажать стойбище в клещи. Никто не должен уйти. Пленных — не брать. Кипчаки — заклятые враги Великого хана, они давно утратили право жить.

— Никто не уйдет, Субудэй-богатур! — осклабившись, пообещал молодой воин. — Умрут все.

* * *

Бой монгольских боевых барабанов разорвал благодатную тишину ночи. Тяжелые гулкие звуки накатились со всех сторон сразу. Казалось, от грохота дрожит степь и сотрясается небо. Грозный рокот окружил шатры и огни, накрыл широко раскинувшийся кипчакский стан. А потом…

Потом пришла смерть.

Вслед за барабанщиками ударили лучники.

Длинные оперенные стрелы дождем сыпались на кибитки и юрты, на людей и коней, заметавшихся меж костров. Крики ужаса и боли разбивались о холодное звездное небо. Убитые и раненные падали под ноги бегущим. Упавших топтали лошади. Сумятица перерастала в панику.

За оружие схватились немногие. Большинство кипчаков, обезумев от страха, прыгали на спины неоседланных коней и мчались прочь из лагеря. Для того лишь, чтобы вскоре наткнуться на вражеские копья или пасть под монгольскими саблями.

Барабаны стихли. Обстрел прекратился.

Краткий миг тишины — и…

Устрашающее «Хур-ра-а!» грянуло отовсюду.

И словно демоны ночи вылетели из темноты на освещенное кострами и утыканное стрелами пространство. Замелькали пропахшие потом и кровью овчинные тулупы, кожаные доспехи и добротная броня из стальных пластин, неказистые меховые шапки и блестящие островерхие шлемы, круглые щиты, крюкастые копья, кривые клинки…

Завывающие всадники на злых низкорослых лошадках проносились по вражескому стану из конца в конец, сея смерть и сминая слабое сопротивление. Нападавшие сбивали с ног любого, кто оказывался на пути, обрушивали шатры, опрокидывали кибитки, подрубали знамена и бунчуки.

Победа была близка…

* * *

Гвардейцы-кэкэритэны Субудэя ворвались в кипчакский лагерь вслед за стремительным авангардом кыштымов и сразу же решили исход битвы.

Десятник-унбаши Далаан, первый стрелок в сотне Дэлгэра, опытный разведчик в тысяче и один из лучших воинов тумена, скакал среди дуулгэтов и хэшучи. Развевались, будто бьющиеся на ветру огоньки, красные шелковые ленточки на шлемах кэкэритэнов. Далаан мчался во главе своего десятка и вместе со всеми кричал до хрипоты:

— Хур-ра! Хур-ра! Хур-ра!

— Хур-ра! — ревели воины за спиной.

Вороной Хуурмаг под седлом был подобен бурану.

Время стрел кончилось, и Далаан ловко орудовал саблей, срубая на скаку головы, рассекая щиты и разваливая шлемы. Кипчаки уже почти не сопротивлялись. А когда враг перестает драться и обращается в бегство, он становится беззащитным. Лишь изредка в обезумевшем человеческом стаде встречались воины, не утратившие мужества, воли и разума.

Далаан вел десяток к гэру кипчакского шамана. Жилище колдуна он распознал сразу. Круг, выложенный из тлеющих костров, высокие колья с бычьими черепами, поставленные у входного полога, — чем еще могла быть эта юрта, как не логовом илбэчина.

Ага, так и есть! В круг костров и кольев вбежал сгорбленный человек, весь обвешанный бубенчиками, разноцветными лентами, деревянными дощечками и костяными фигурками. Лисьи и волчьи хвосты, пришитые к рукавам тяжелой шубы, дергались при каждом движении, словно дюжина рук, хватающих воздух. Между бычьими черепами мелькнули колотушка и бубен.

Кипчакский шаман словно лишился рассудка. Невзирая на царившее вокруг кровопролитие, а быть может, наоборот, черпая из него силы, колдун принялся прыгать и крутиться на одном месте. Проклятый илбэчин исступленно бил колотушкой в бубен и что-то завывал.

Далаана встревожило это безумное камлание посреди битвы. Чужаку-шаману следовало заткнуть глотку — и поскорее, пока на помощь врагу не пришли разбуженные духи кипчакских степей. Далаан подстегнул коня и вырвался вперед, оставив далеко за спиной свой десяток. Верный Хуурмаг скакал, как летел.

И все же вороной опоздал.

Плотный туманный сгусток жирно-белого кумысного цвета возник из ниоткуда. Он появился над шаманским капищем на высоте в два-три копейных древка. И, едва появившись, лопнул, будто вспоротый бурдюк.

Подвешенный в воздухе колдовской мешок оказался поистине бездонным: густой туман хлынул во все стороны, как гной из нарыва. Белеющее в ночи облако стремительно росло, ширилось и, слабо колыхаясь, опускалось вниз — на костры, на юрту, на шесты с бычьими черепами. На голову кипчакского колдуна.

Шаман прекратил дикую пляску. Замер с занесенной над бубном колотушкой и раззявленным ртом. Далаан увидел длинные, слипшиеся от пота седые волосы, выбившиеся из-под засаленной меховой шапки, разглядел выражение крайнего испуга на грязном морщинистом лице илбэчина.

Казалось, кипчак сам был в ужасе от сотворенного. А может, действительно, был?! А может, случилось вовсе не то, на что рассчитывал колдун? И не тот пришел, к кому он взывал?

Что-то кричали сзади воины из десятка Далаана. Что-то кричали воины из других отрядов. Что-то кричали кипчаки.

Странное облако все ширилось и опускалось — неумолимо, как сеть, от которой нет спасения. Шаман выронил бубен и колотушку. Отступил, отшатнулся, тихонько подвывая от страха. Споткнулся, упал.

Неожиданная мысль вдруг промелькнула в голове Далаана: Великий Тэнгри! Небо! Это же само Вечное Синее Небо помогает им в бою. Им, не кипчакам.

Далаан возликовал. Тэнгэр Манан, Небесный Туман, — вот это что такое! Облачная пята Тэнгри-хана сейчас раздавит жалкого шакала, осмелившегося проклинать воинов Потрясателя Вселенной.

Небо коснулось земли. Расползающийся туман накрыл и окутал визжащего шамана, захлестнул Далаана вместе с конем. Небу нужен помощник? Что ж, Далаан готов. Далаан поможет!

Хуурмаг хрипел, прядал ушами и упирался, но Далаан заставил коня двигаться сквозь плотную, почти непроглядную пелену небесного кумыса.

А вот и он, неразумный колдун, навлекший на себя гнев Тэнгри: едва различимый силуэт показался справа. Далаан повернул коня туда. Кипчакский шаман тоже заметил его, вскинул руки, дернул в последний раз пришитыми к шубе волчьими и лисьими хвостами. Наверное, кипчак молил о пощаде. Только пощады не будет. Ибо такова воля Великого Тэнгри!

Взмах саблей. Кровь, брызнувшая в белесую мглу, показалась Далаану черной.

* * *

Сирена взвыла истошно и яростно. После привычного мягкого освещения люминесцентных ламп по глазам больно резанула яркая пульсация тревожных красно-синих маячков.

А еще пару секунд спустя испытательную камеру прорвало. Белесая пелена, густая, как сметана, легко и беспрепятственно проникала сквозь внутреннюю защитную облицовку. Толстых массивных пластин в пластиковой оболочке, уложенных в несколько рядов, для нее словно не существовало. Клубящаяся субстанция текла через них, как вода через марлю, и уходила все дальше и дальше.

Пелена шла сквозь метровые железобетонные стенки, просачивалась сквозь стальные перегородки и бронированные сейфовые двери. Расползалась. Заполняла рабочие и жилые помещения, набитые аппаратурой технические пустоты, склады и ангары. Призрачная волна захлестывала бункер Южанского полигона-лаборатории.

Люди отреагировали чуть позже автоматической системы наблюдения и контроля. Внутренняя связь взорвалась перекличкой дежурных. Краткие фразы наслаивались друг на друга. В отрывистых докладах слышался страх.

— Внимание! Чрезвычайная ситуация!

— Самопроизвольный всплеск мощности Т-генератора!

— Рост темпорального напряжение!

— Критический уровень!

С небольшим запозданием к перекличке подключился командный пункт:

— Контрольная, что у вас?

— Т-поле растет! Приборы фиксируют неконтролируемое усиление! Наблюдаются сопутствующие визуальные аномалии!

— Почему растет поле?!

— Не знаю, центральная!

— Так узнайте!

— Не представляется возможным! Какой-то неучтенный фактор! Возможно вмешательство неидентифицируемых сил. Похоже на… На обратную реакцию континуума похоже.

— Какая еще реакция?! Откуда?! Наколдовали ее, что ли?

— Может, и наколдовали — откуда я…

— Глубина разрыва?! Степень смещения временных констант?!

— Около восьмисот лет.

— Вперед? Назад?

— Назад. С десятилетней поправкой… Ох, ни х-х-хрена себе!

— Что там еще?!

— Фиксирую дальнейшее нарастание мощности. Темпоральное напряжение превышает критический уровень!

— Аварийное отключение генератора! Прекратить эксперимент! Сейчас же!

— Не выходит! Контроль над генератором утрачен полностью!

Секундное молчание. Доложивший в ужасе осознавал сказанное. Принявший доклад обдумывал решение.

С небольшой заминкой снова ожила внутренняя связь.

— Объявляю о введении плана «А»! Повторяю, введен план «А»! Всему научному персоналу и личному соста…

— Скачок! Вдвое! Вдвое выше критического!

— Что? Да какого?!

— Втрое! Напряжение растет!

— Ограничители?

— Не справляются! Их как будто нет!

— Подключить второй уровень защиты! Подключить третью линию!

— Уже! Все равно растет! Растет! Такими темпами! Это невозможно!

— Полная защита! Немедленно!

— Не помогает!

— Как это не помогает?! Что значит не помогает?! Проверьте — все ли ограничители…

— Пробой! Пробо-о-ой!

— Локализовать!

— Еще пробой!

— Локализовать!

— Еще один! Еще!

— Лока…

— Да не держит защита! Ни хрена не… Все! Кранты! Ограничителям хана! Потекли! Посыпались! М-м-мать! Это же свинец!

— Что?!

— Здесь свинец, центральная! Не золото! В ограничителях — свинец! Кто ж это нас так, а?!

— Сколько людей в бункере?

— Какая ж это сука?!

— Я спрашиваю, сколько людей в бункере?!

— Да все тут! Персонал, охрана…

— Живо к транспортному тоннелю! Все! Срочная эвакуация! Объявляю эва…

— Поздно! Тоннель отрезан! Через десять-пятнадцать секунд все попрет наружу!

— У-у-м-ля! Перенаправить Т-поле в противоположный континуум! Замкнуть цикл! Запускаю программу самоликвидации генератора!

— Центральная, вы что, совсем охренели?! Я же говорю: ограничители сдохли! На такой мощности генератора нас всех по стенам размажет!

— Может, пронесет. Самоликвидация!

— В сортире тебя пронесет! Запрос! Сделай запрос сначала!

— Уже нет времени. Простите, ребята. У меня приказ.

— Сдохнуть самому и похоронить других?!

— Уничтожить генератор в случае сбоя. Второй номер! Ключ! Ключ в гнездо, я сказал! Пристрелю, нах-х! Вот так. Поворот. Объявляю инициализацию программы. Код…

— Пи-и-из-с-с…

* * *

Снаружи, на поверхности, взрыва слышно не было. Только вздрогнула земля. Чуть приподнялась гигантскими пластами и сразу просела.

Кукурузное поле, обычное, ничем не примечательное среди других таких же необъятных полей, нарезанных прямыми и узкими лесополосами на квадраты и прямоугольники, дернулось, как живое. Ухнуло вниз. Сползло в образовавшуюся пустоту.

Земля провалилась и осыпалась. Поле стало широким оврагом.

В месиве глины, чернозема, толстых изломанных стеблей с жесткими листьями и крепкими початками трудно было разглядеть остатки искореженного железобетонного купола.

Секретного Южанского полигона-лаборатории больше не существовало. Подземный бункер — засыпанный, выжженный и выплавленный изнутри — стал братской могилой для нескольких десятков человек. Уцелел только транспортно-коммуникационный тоннель, однако он теперь упирался в толстые, бронированные намертво заваленные ворота. В ворота, которые никто так и не успел открыть.

Вышедший из-под контроля Т-генератор был уничтожен, однако ни погасить, ни локализовать уже выработанное им темпоральное поле не удалось. Поле самоформировалось наверху, снаружи. Над только что образовавшимся оврагом медленно оседала пыль, а из-под земли призрачными ручейками сочились белесые струйки. Это был не дым и не пар. Плотная матовая дымка сгущалась и быстро заполняла впадину среди кукурузных полей.

В клубящемся молоке мелькнула темная тень. Одинокий всадник на низкорослом мохнатом коньке вороной масти вынырнул из туманной мглы, будто из морской пучины, натянул повод и растерянно завертел головой.

Всадник был в длинном стеганом халате с разрезом до талии и подвернутыми полами. Под халатом тускло поблескивали панцирные пластины, голову прикрывал островерхий клепаный шлем, у седла висел лук в кожаном чехле, за спиной, в обшитом мехом полупустом колчане, топорщились оперения стрел. В левой руке наездник держал небольшой круглый щит с посеченной обивкой из бычьей кожи, в правой — обнаженную саблю.

Клинок был в свежей крови: с изогнутого лезвия еще капали красные капли. Кровью были забрызганы одежда всадника, конские бока и ноги.

В раскосых глазах на обветренном лице цвета обожженной глины читалось недоумение, граничащее с испугом. Несколько секунд всадник нерешительно крутился на месте, затем все же поборол страх, чуть сжал колени и заставил вороного жеребца взбежать на край оврага.

Привстав на стременах, наездник окинул взглядом незнакомую местность. Была ночь, светила луна, сияли звезды. Необъятные поля кукурузы и рассекающие их длинные узкие лесополосы были всаднику в диковинку.

— Хей-хей, Хуурмаг! — негромко шепнул он в ухо вороному.

Приземистый конек осторожно, с опаской въехал в высокие заросли и утонул в них с головой.

Меньше чем через минуту он вернулся обратно к оврагу. И конь, и всадник вновь растворились в густой молочной пелене.

Глава 2

— Высокая трава, говоришь? — единственный глаз Субудэя поблескивал, как острие каленой стрелы. — Квадратные поля и рощи, похожие на ограды?

— Да, непобедимый, — Далаан отвечал, не отводя взгляда.

Субудэй не любил, когда, разговаривая с ним, прятали глаза. «Глаза прячут трусы, лжецы и тайные злоумышленники», — говорил Субудэй-богатур. Далаан не относился ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим, а потому смотрел прямо. Смотрел в изуродованное шрамом лицо старого полководца и говорил:

— Тэнгэр Манан скрывает неведомые земли. Трава за Небесным Туманом высока настолько, что может укрыть лошадь и даже всадника, если он пригнется к лошадиной шее. Она стоит прямыми рядами, как пешие воины царства Цзинь, ее стебли толстые, как рука, а листья шершавые как точильный камень, и острые, как сабельное лезвие.

Справа от Субудэя стоял Джебе. Молодой нойон слушал Далаана с интересом, но пока не решался вмешаться в разговор. Великий хан поставил Субудэя в этом походе выше его. И к тому же Далаан был воином Субудэя, а не воином Джебе.

— Поля высокой травы — ровные, словно разложенные по земле отрезы зеленого шелка, — тянутся до самого горизонта, — продолжал свой рассказ Далаан. — А деревья, посаженные длинными узкими полосами, обозначают межевые границы полей. Вот что видели мои глаза за Небесным Туманом.

Старый богатур и молодой нойон взглянули за спину Далаана. Далаан тоже повернул голову.

Они стояли у края разгромленного кипчакского становища. Субудэя и Джебе окружало плотное кольцо верных телохранителей-хя. Кроме того, от опустевшего лагеря обоих военачальников отделяли три ряда тяжеловооруженных конных нукеров.

На месте недавнего боя еще дымили костры, сгоревшие кибитки и гэры. Но ни в какое сравнение с этими легкими дымками не шло огромное, похожее на неподвижную воронку облако, зависшее над кипчакским станом. Расширяющиеся кверху края прятали от луны и звезд всю центральную часть лагеря. Нижний конец туманной воронки касался земли в том месте, где стояла юрта кипчакского шамана. Сейчас ни юрты, ни мертвого шамана видно не было. За плотной пеленой не было видно вообще ничего. Стрелы, пущенные в Туман, назад не возвращались. А вот человеку такое оказалось под силу.

Далаан сумел въехать в Туман и невредимым вернуться обратно. Правда, повторить его путь никто пока не отважился. Воины не решались даже приблизиться к белому, словно застывшему в воздухе мареву.

На земле, утыканной стрелами, лежали мертвые люди и лошади. Живые не заходили в чужое становище даже для того, чтобы собрать стрелы, оружие и добычу. Живые держались поодаль. Один лишь старый Бэлэг-шаман творил перед Туманом тихое камлание.

Возможно, шуметь уже не было нужды: перед своей смертью здесь достаточно пошумел кипчакский илбэчин. А может быть, шуметь возле Тумана было опасно. Во всяком случае, Бэлэг не плясал шаманскую пляску, не бил в бубен, не кружился между огней, не кричал и не прыгал выше конского стремени.

Бэлэг стоял на одном месте, чуть покачиваясь и раскинув руки так, словно намеревался объять Туман. Впрочем, даже старый опытный шаман, который умел разговаривать с духами нижнего и верхнего мира и подчинял их своей воле, не подходил к белеющей в ночи густой пелене слишком близко.

— За Небесным Туманом есть степь, Далаан? — спросил Субудэй.

— Степи я не видел. Я видел только поля. А на полях росло только это.

Далаан сунул руку за пазуху с излишней поспешностью. Бдительные телохранители схватились за сабли, но Субудэй властным жестом остановил охрану. Медленно — чтобы не тревожить понапрасну застывших в напряжение нукеров — Далаан вынул свой трофей. Тугой сверток жестких листьев, из-под которых выбивался пучок тонких желтых нитей.

— Что это? — обычно сдержанный Субудэй аж подался вперед.

— Это семена травы, о которой я рассказывал. Они растут не в колосьях, а вот так — в листьях.

Субудэй взял необычный трофей. Осторожно взрезал ножом плотную корку листьев. Недоверчиво понюхал.

— Похоже на пшеницу или рожь, — озадаченно пробормотал он. — Но это не то и не другое. И не овес, и не ячмень. Слишком крупное зерно. И выглядит иначе. И пахнет тоже.

Незнакомый запах неведомой травы был сильным и приятным.

— А люди? — не выдержав, в разговор все же вмешался Джебе. — В полях высокой травы были люди, Далаан? Кипчаки или иное племя?

Далаан покачал головой:

— Я никого не видел за Туманом, но, думаю, кто-то должен возделывать поля и сажать деревья. Для этого нужно много труда и умения.

— Кипчаки ничего не сажают и не возделывают, — задумчиво произнес Субудэй. — Они, как и мы, кочуют в степи и разводят скот. Или отбирают у оседлых народов то, что могут взять. Впрочем, и другие известные нам народы тоже не растят такого зерна и не торгуют им. Даже цзиньцы, земли которых всегда были полны невиданных диковинок.

Одноглазый монгол с любопытством рассматривал крупные желтые семена, плотно, как панцирные пластины, прилегавшие друг к другу.

— А может быть, высокую пшеницу выращивают демоны? — вновь заговорил Джебе. — Может быть, это они хотели утащить кипчакского шамана в свою страну? Ты видел за Туманом демонов, Далаан? Чотгоров, мангусов или шалмасов?

— Нет. — Далаан покачал головой. — Демонов там я не видел тоже.

— Демонов видно не всегда, — негромко сказал Субудэй. — Хотя я никогда не слышал о демонах, выращивающих себе пропитание на земле, подобно крестьянам. Обычно демоны пьют кровь и едят мясо. Ладно, Далаан, ты сделал большое дело и принес ценные сведения. Я не забуду твоей службы. А сейчас отойди в сторону, но не уходи далеко. Ты можешь еще понадобиться.

* * *

Субудэй вновь вперился взглядом в неподвижную белесую пелену, перед которой стоял раскинув руки Бэлэг-шаман.

— А ведь этот Туман, похоже, рассеиваться не собирается, — сказал не оборачиваясь Субудэй. И помолчав немного, добавил: — Мы можем пройти мимо, оставив его у себя за спиной. А можем войти в Туман. Что скажешь, Джебе?

— Следует добить кипчаков, пока они отступают, — вскинул голову нойон. — Жаль будет упустить врага и потерять славу. Нужно поскорее разгромить вражеские стойбища и захватить кочевья. Покончив с этим, мы вернемся сюда и тогда решим, как поступить с Туманом.

Субудэй задумчиво поцокал языком:

— Конечно, добить кипчаков — хорошее дело. Но завершить его никогда не поздно. Силы кипчакских родов уже истощены и восстановятся не скоро. Мы же следуем на запад не только для того, чтобы гнать и уничтожать наших заклятых врагов. Не забывай: мы посланы Великим ханом вслед заходящему солнцу, дабы узнать о новых народах. О пользе, которую они могут принести. И об угрозе, которую они могут представлять. И вот что я тебе скажу, отважный Джебе…

Субудэй выдержал паузу, придавая своим словам необходимую весомость.

— Туман и то, что укрыто за ним, мне не понятны. А значит, и сам Туман, и затуманные страны могут оказаться опасными. Но в то же время земля, на которой растет такое зерно, — Субудэй кивком указал на находку Далаана, — будет полезнее для Великого хана, нежели скудные кипчакские степи. У нас два тумена. Этого вполне достаточно, чтобы выяснить, какие земли лежат за Туманом.

Джебе почтительно склонил голову:

— Ты, как всегда, прав, мудрый Субудэй-гуай! Победа над демонами неведомых земель — еще более славное деяние, чем победа над жалкими кипчаками. Я готов к бою! Я сражусь с любым демоном, прячущимся в высокой пшенице!

Субудэй вздохнул и неодобрительно закряхтел — совсем как древний старик на лежанке:

— Да, с демонами, конечно, можно сражаться, как и с людьми. И демонов, как и людей, можно даже побеждать. Но разве я говорил о сражениях и победах, Джебе? Я говорил лишь о том, чтобы выведать побольше о землях за Туманом. Возможно, с народом, который обитает там и выращивает высокую пшеницу — не важно, люди это или демоны, — нам будет выгоднее не воевать, а жить в мире. Возможно, разумная торговля окажется полезнее воинской славы. Возможно, затуманные племена, о которых мы пока ничего не знаем, предпочтительнее иметь не во врагах, а в союзниках.

— А если они сами не захотят союза и мира? — ощерился Джебе.

Лицо Субудэя посуровело.

В наступившей тишине раздался сухой хруст. Крепкие руки старого монгола переломили очищенный початок. Крупное желтое зерно, словно золотые слезы, посыпалось на землю.

— Тогда войны не избежать.

Тяжелый сапог с загнутым кверху носом опустился на рассыпанную зернь. Джебе поежился. Такое случалось редко, но даже ему становилось не по себе, когда Субудэй-богатур впадал в ярость.

* * *

— Субудэй-гуай, — осторожно позвал кто-то из телохранителей, — Бэлэг возвращается.

По кипчакскому становищу, пошатываясь, брел шаман. Маленький как ребенок, седой как степной ковыль, худой как щепка, в длиннополом халате, обшитом костяшками и разноцветными лоскутками ткани, он направлялся прямо к ним.

Шаман монголов чем-то неуловимо походил на кипчакского илбэчина. Впрочем, все говорящие с духами схожи друг с другом.

— Что ж, посмотрим, что скажет Бэлэг, — проговорил Субудэй. Голос старика вновь звучал ровно и спокойно.

— Бэлэг всегда говорит загадками, разгадывать которые труднее, чем вовсе не знать ответов на свои вопросы, — вздохнул Джебе.

— Любую загадку можно разгадать, если очень хотеть этого и если иметь для этого достаточно мудрости. Я хочу, чтобы ты, Джебе, молчал, пока я буду разговаривать с Бэлэгом. Не мешай мне и не отвлекай.

— Будет так, как ты велишь, — заверил нойон.

Шаман приблизился. Нукеры молча расступились. Бэлэг подошел к Субудэю и Джебе почти вплотную.

Сморщенное, как высохшее яблоко, лицо шамана выглядело уставшим, словно Бэлэг не стоял все это время на одном месте, а сражался с полчищами демонов. Слиплись от пота редкие белые волосы, и даже с маленькой бородки капал пот.

— Что тебе удалось узнать о Тумане, Бэлэг? — спросил Субудэй.

— А что хочешь знать о нем ты, непобедимый? — вздохнул шаман.

Голос его тоже был тихим. Голос немыслимо уставшего человека.

— Это Тэнгэр Манан? Это Небесный Туман? Верно ли его называет Далаан?

— Далаан — хороший воин, но ему никогда не стать хорошим шаманом. Есть вещи, в которых воины не разбираются и не должны разбираться.

— Но если это не Небесный Туман, если он не послан Великим Тэнгри, тогда что же это?

— Это Туман и это не туман — вот все, что я могу сказать.

Субудэй нахмурился:

— Мне нужно знать больше, Бэлэг. Что это?

— Это цо. Окно, в которое можно смотреть, а можно не смотреть. Это хаалга. Дверь, которую можно открывать, а можно не открывать. Сейчас окно распахнуто и дверь открыта. Шаман кипчаков сумел сделать это сам или с помощью неведомых мне сил. Возможно, он искал спасения для себя, возможно, надеялся спасти людей своего племени, а может быть, отчаявшись, хотел уничтожить всех — и их, и нас. Но теперь это не важно. Теперь лишь есть выбор: высовывать голову в окно или держаться от него подальше, входить в открытую дверь или не идти туда.

— И что советуют духи?

— Какое тебе дело до мнения духов, Субудэй-богатур? — слабая усмешка скользнула по губам Бэлэга. — Ты ведь уже принял свое решение. Духи знают это, я вижу это.

Субудэй поморщился, но сдержал гнев.

— Я спросил, что говорят духи, шаман, — процедил военачальник.

Бэлэг снова вздохнул — тяжело и сокрушенно:

— Духи молчат, Субудэй-богатур.

— Как это молчат? — опешил Субудэй. — Раньше они не молчали. Раньше духи всегда разговаривали с тобой и через тебя отвечали на мои вопросы. Пусть ответят и теперь. Что ждет нас за Туманом? Война или мир?

Маленькая голова Бэлэга вяло качнулась из стороны в сторону.

— Духи молчат, непобедимый.

— С кем нам придется иметь дело? — наседал Субудэй. — С людьми или с демонами? Отвечай!

— Духи молчат.

Глаз Субудэя медленно наливался кровью.

— Почему молчат духи, Бэлэг?

— Возможно, потому, что им неведомы земли, лежащие за Туманом. Возможно, они не знают или не понимают, что творится там.

Субудэй и Джебе переглянулись. Следующий вопрос Субудэй задал не сразу.

— Если даже духам нашего мира неведомы затуманные земли, сможем ли мы понять их обитателей?

— Духи мо…

— Я сейчас спрашиваю тебя, илбэчин, не духов, — перебил Субудэй. — Что скажешь ты?

— Мне нечего сказать, непобедимый. Я говорю только то, что говорят мне духи, а духи молчат.

Субудэй прищурился:

— А может быть, ты просто боишься сказать правду, которую узнал, стоя перед Туманом? Может быть, ты хитришь и изворачиваешься, шаман?

Бэлэг улыбнулся устало и печально:

— Я всего лишь отвечаю на твои вопросы, Субудэй-богатур.

— Отвечаешь? На вопросы? — яростно прохрипел Субудэй. — Дай ответ хотя бы на один из них, но только ответь быстро и внятно, иначе тебе сломают хребет! Если Далаан побывал за Туманом и вернулся живым и невредимым, означает ли это, что и остальные мои воины способны войти в Туман и вернуться обратно?

Бэлэг пожал плечами:

— Это означает лишь то, что Далаана хранит небо. Великий Тэнгри благоволит Далаану и оберегает его даже на Той Стороне. Возможно, он убережет и тех, кто доверится твоему удачливому воину и последует за ним.

— Что ж, — вздохнул Субудэй. — Хоть одна хорошая новость.

Он повернулся к молодому нойону:

— Джебе, пусть позовут Далаана. Я снова хочу его видеть.

Глава 3

Они вышли из Тумана ночью. Ночь была и по ту сторону, и по эту, но чужое небо над чужой землей казалось не столь чистым, а звезды — не столь яркими.

Они вели коней на поводу. Продвигаться пешком сквозь высокую траву с толстыми стеблями и сухими жесткими листьями было непросто. Зато — безопасно. Густые заросли, высаженные (да-да, именно высаженные: так никакая трава не растет сама по себе, так траву только сажают) ровными рядками, надежно укрывали низкорослых степных лошадок и спешившихся всадников.

Время от времени Далаан все же ставил ногу в стремя и поднимался в седло Хуурмага. Ненадолго — лишь на краткий миг, — чтобы быстро окинуть взором окрестности и вновь соскользнуть с коня. Местность вокруг была не просто незнакомой — пугающе незнакомой. Колышущееся, шелестящее, шуршащее, что-то непрестанно нашептывающее зеленое море полей, изрезанных редкими узкими рощицами, обступало небольшой отряд со всех сторон и выглядело довольно враждебно.

Привычный и понятный мир скрылся за Туманом — будто и не было этого мира вовсе. Широкий провал, наполненный белесой пеленой, словно чаша с кумысом, тоже остался позади. Впереди же…

Одно и то же впереди: поля, поля, поля. И далекие рощицы. Куда идти — Далаан представлял плохо. Зато знал, что следует искать. Вернее, кого.

Субудэй и Джебе поручили его десятку захватить пленника. «Будь он хоть человек, хоть демон, но твои люди, Далаан, должны добыть полонянина любой ценой, — приказал Субудэй. — Времени у тебя столько, сколько потребуется. Ты опытный следопыт и разведчик. Ты уже побывал за Туманом и сумел вернуться обратно. С этим заданием ты должен справиться тоже. Не допросив пленного, я не могу вести своих воинов через Туман».

Все правильно. Посылать войско в неведомые земли, ничего о них не зная, было бы неразумно. Только легко говорить мудрому Субудэю. Исполнять его поручения куда как труднее. Ну где, спрашивается, среди безлюдных и бескрайних полей отыскать чужое становище? В незнакомой местности опыт степного следопыта ничего не стоил. Однако приказ получен, и не исполнить его нельзя.

Далаан вел людей к ближайшей рощице, растянувшейся, словно тетива лука, по правую руку от них. Вон там, где деревья особенно редки, вроде бы мелькнул небольшой просвет. Может быть, дорога? Тот, кто выращивает здесь столько зерна, должен же его как-то вывозить.

* * *

Он не ошибся. За стройными деревьями — высокими и колючими акациями, поднимающимися из густого кустарника, — в самом деле обнаружилась дорога. Не протоптанная копытами, а, скорее, проезженная.

Пыльная полоска, тянувшаяся вдоль узкой рощицы, отделяла поле, из которого вышли воины Далаана, от другого такого же поля высокой пшеницы.

Некоторое время Далаан прислушивался и всматривался в темноту. Вариантов было два: либо ждать в засаде, либо двигаться вдоль дороги, надеясь, что рано или поздно она выведет к становищу чужеземцев.

Или к их засаде.

Далаан подполз к пыльной обочине. Да, странная все же дорога… Ни одного отпечатка конского, воловьего или верблюжьего копыта. Человеческих следов не видно тоже. Зато явственно различимы колеи, оставленные широкими колесами.

Впечатление такое, будто по этому пути вовсе не ходят пешком и не ездят верхом, а передвигаются исключительно в кибитках. Но как?! Кого ставят в упряжь? Кто может тянуть воз или повозку, не оставляя на земле собственных следов? Не птицы же великаны! Не летающие драконы!

Хотя кто знает… Мир вокруг был чужим и чуждым. Этот мир был непонятен и оттого казался особенно опасным. Опаснее, чем кипчакские степи, горы Дербента, жаркие земли Хорезма и неприступные стены царства Цзинь. Нехорошим был этот мир. И нехорошие вещи могли в нем твориться.

Далаан отполз назад, поднимая примятую траву. Он решил ждать в засаде. Пока они толком не знают, куда попали, — так будет безопаснее. Иначе можно угодить в плен самому.

Далаан вполголоса отдал несколько кратких приказов. Два воина увели лошадей подальше в поле. Трое бесшумно и практически не оставляя следов скользнули на противоположную сторону дороги и исчезли среди высокой пшеницы. Остальные пятеро залегли под деревьями вместе с Далааном.

Место для засады было идеальным: придорожная рощица и сплошная стена толстых стеблей надежно укрывали разведчиков. А там, где есть дорога, рано или поздно должен появиться путник. Нужно только терпеливо ждать.

* * *

— Тихо! — приказал Далаан.

Без особой нужды, впрочем: его воинов и так не было ни слышно, ни видно. Было видно и слышно другое.

Световой луч рассек темноту. Словно огненный меч полоснул по ночи где-то вдали — за бескрайними полями. Или среди них. А вот еще раз. И снова. Ближе…

Еще ближе!

Уже можно было различить странный звук, похожий на отдаленный, чуть приглушенный рык барса. Если бы барс умел рычать без перерыва.

Звук быстро приближался. Мелькающие всполохи света — тоже.

Далаан вжался в землю. Он занял позицию почти у самой обочины, и именно его действия станут сигналом для всего десятка. Пока унбаши будет сохранять неподвижность, ничем не выдадут своего присутствия и нукеры. Если он вступит в бой — нападут и они.

Рядом, под рукой, лежали лук со стрелами, сабля и аркан. Но вряд ли все это сейчас понадобится. Не такую добычу выслеживал Далаан, не за такими пленниками охотился. Чтобы ловить ТАКИХ, следовало сначала хотя бы разобраться, что оно такое.

ОНО наконец появилось на дороге. В первое мгновение показалось, будто все ОНО состоит лишь из пары глаз — больших и горящих во тьме сильнее, чем алчное око ненасытного мангуса.

Яркий свет на миг ослепил Далаана и заставил его крепко — до радужных кругов в глазах — зажмуриться. Но, похоже, светящиеся глаза не разглядели притаившегося у обочины человека. Когда Далаан проморгался, неведомая тварь — рычащая и рокочущая — была уже совсем близко. Не то что стрелой — копьем достать можно. Но Далаан не двигался. Воины, залегшие по обе стороны дороги, тоже не шевелились.

Далаан смотрел и запоминал. Сейчас это было важнее, чем безрассудное нападение на того, о ком не имеешь ни малейшего представления. Чтобы увидеть и запомнить, у него было лишь несколько мгновений.

Миг — и перед глазами промелькнула широкая забральная решетка, кованная из неведомого металла цвета снега.

Еще миг — и по пыльной дороге пронесся невысокий темный силуэт. Вытянутый и приплюснутый. Сверху — полупрозрачная тьма. Снизу — гладкие черные бока. И маленькие вращающиеся колеса, похожие на круглые щиты-халха с широкими металлическими умбонами. Только очень толстые и мягкие.

Удивительное ОНО было длиннее и шире коня или быка. Но при этом ниже человека. И гораздо меньше кибитки. И не понять, что ЭТО и какая сила влечет ЭТО вперед.

Еще одно мгновение… Взметнувшаяся пыль и растекающееся по дороге сизое облачко — все клубами, вперемешку. Подпрыгивая на ухабистой дороге, недовольно и глухо рокоча, неведомое ОНО двигалось со скоростью резвого, но послушного жеребца. Сзади тоже блеснули то ли красные огоньки, то ли светящиеся в ночи злобные, налитые кровью глазки. А ведь ОНО не поворачивалось — Далаан руку мог дать на отсечение.

Все. Чудовище на колесах скрылось из виду. Погасли глаза-огни, стих приглушенный рык. Далаан вздохнул, явственно ощущая запах дыма. Незнакомого, нехорошего, приторного и тошнотворного. Он не знал, что и думать. Судя по всему, неведомая тварь не только полосовала ночь яркими огнями, но и оставляла за собой дымные миазмы. Она, словно пес, метила свою территорию. Быть может, охраняла поля?

* * *

Далаан поднялся с земли. Махнул рукой, призывая к себе воинов. Разведчики покинули укрытие и собрались вокруг десятника. Бойцы выглядели ошеломленными и подавленными. В глазах таился глубоко запрятанный, но не изгнанный страх. А вот это сейчас совсем ни к чему. Страшащийся воин — негодный воин. Порученного задания такой воин не исполнит. Победы в бою не добудет.

— Что?! — прошелестел тревожный шепоток. — Что это?! Что это было?!

«Что это было?» — вопрос так и повис в воздухе. Ответа ждали от унбаши, но Далаан отвечать не торопился.

— А что вы сами успели разглядеть? — спросил он.

Нукеры растерянно переглядывались друг с другом. Никто не решался заговорить первым.

— Ты! — Далаан ткнул в грудь широкоплечего здоровяка. Честный и отважный воин. Этот не отмолчится и не солжет. — Говори, что видел ты, Тюрюушэ?

— Глаза, — после недолгой заминки прозвучал ответ. — Два ярких белых глаза впереди, два красных — сзади. Они светились.

— Глаза или огни?

— Я не знаю, Далаан-унбаши.

Никто не знал, никто не мог сказать точно. Сам Далаан — тоже.

— Еще? — Он вглядывался в лица своих воинов. — Что вы видели еще?

— Черный бок, — произнес кто-то. — Снизу — черный. Сверху — прозрачный. Как слюда или чистый хрусталь. Как окно, за которым темно.

— Что еще?

— Колеса. Маленькие, но широкие. Похожие на бурдюки, наполненные кумысом.

— Сколько?

— Два или три.

— Кто разглядел лучше?

— Четыре. Два с одной стороны, два с другой. Как у повозки.

Далаан удовлетворенно кивнул. То, что видел он, видели и другие. Значит, глаза его не обманывают. Значит — не колдовской морок.

— Что вы думает об увиденном? — задал унбаши следующий вопрос.

И снова нерешительное молчание было ему ответом.

— Я позволяю говорить все. Наказания не будет.

— Демон! — хрипло произнес Тюрюушэ. — Это был демон, Далаан-унбаши. Огнедышащий дракон-луу или вовсе неведомый нам ночной дух затуманных земель.

Тюрюушэ поддержали:

— Ненасытный мангус, жадный до человеческой крови!

— Оборотень-чотгор, пожирающий плоть и перевоплощающийся в звероподобных созданий ночи!

Далаан вздохнул:

— Кто-нибудь когда-нибудь слышал о нечисти, передвигающейся на колесах?

И снова — молчание.

— Кто-нибудь видел пасть? Зубы? Когти?

Нет, никто ничего подобного не разглядел.

— Кто-нибудь видел руки? Ноги? Крылья?

Этого тоже не видел никто.

— Я видел голову, Далаан-унбаши, — вперед неожиданно выступил самый молодой воин десятка. Тюрюубэн, младший брат Тюрюушэ, тоже хороший разведчик, несмотря на юные годы. Горячий в бою, но зоркий и наблюдательный в засаде. Его глазам можно было доверять.

— Голову? — Далаан с интересом взглянул на нукера. Сам он вжимался в землю у обочины и ничего похожего на голову не заметил.

— Там, внутри… Внутри этого… демона… дракона… мангуса на колесах. Я стоял за стволом дерева и сумел заглянуть внутрь. Там точно была человеческая голова.

— Человеческая? — переспросил Далаан.

— Да, унбаши, голова человека!

— Ты уверен в этом Тюрюубэн?

— Пусть меня покарает Великий Тэнгри, если я лгу!

Серьезная клятва. Страшная клятва. Такие иногда дают неосмотрительные юнцы. Но и они клянутся так, лишь искренне веря в свои слова.

— Ты видел одну только голову, Тюрюубэн? — уточнил Далаан.

— Нет, Далаан-унбаши. Думаю, внутри находился весь человек, целиком. Правда, я смог разглядеть только голову, плечи и руки. Было слишком темно. Но я уверен: он там был. Он полусидел-полулежал на ложе или… или на троне.

— Человек был мертв? — спросил Далаан.

— Нет, он шевелился. Он держался за небольшое колесо.

— Колесо? — изумился Далаан. Выходит, колес было не четыре, а пять. Одно — внутри.

— Да-да, колесо, — закивал Тюрюубэн. — Или это было что-то круглое, похожее на колесо. Кольцо или дырявый бубен. Прости, унбаши, лучше я разглядеть не смог.

— Он проявлял страх? — наседал Далаан. — Этот человек? Он рвался наружу? Кричал? Метался?

— Ничего такого я не заметил, — помотал головой Тюрюубэн. — Он вел себя спокойно. Просто сидел внутри демона и…

— Не демона, — решительно перебил Далаан. — Никакого демона не было.

Теперь стало ясно. Не все, далеко не все. Но главное — как успокоить воинов, как вернуть уверенность и утраченный боевой дух, Далаан знал.

Глава 4

Воины молча ждали. Объяснений. Любых. Хоть сколь-либо правдоподобных.

— Тэмэр тэрэг, железная повозка, — вот что мы видели, — твердо сказал Далаан. — Всего-навсего повозка. Боевая колесница вроде тех, которыми пользуются военачальники царства Цзинь. А может быть, и не боевая вовсе.

— Но ведь… — Тюрюубэн покосился на дорогу.

— Что?

— Но ведь он… она… демон… повозка… колесница эта двигалась сама, унбаши!

— А внутри был человек, — напомнил Далаан. — Который ничуть ее не боялся. Наверняка именно он управлял колесницей.

— Тогда, должно быть, это великий шаман, — подал голос молчавший до сих пор Очир — самый опытный и самый осторожный воин десятка.

Да, шаман, да, великий. Это было очевидно. Очир просто произнес вслух то, что все понимали и так. Далаан пожал плечами:

— Значит, по дороге ездят шаманские колесницы. Но что это меняет? Любой шаман такой же человек из плоти и крови, как и мы. Шамана можно одолеть, можно пленить, можно убить. Если прежде убить страх перед ним.

— Шаман, способный управлять повозкой без лошадей, сумеет призвать к себе на помощь таких демонов, о существовании которых мы даже не подозреваем.

По своему обыкновению, Очир говорил негромко, рассеянно пощипывая редкую седеющую бородку и глядя куда-то в сторону. Однако к его тихим речам часто прислушивался весь десяток. Далаан, случалось, прислушивался тоже. Но лишь когда считал нужным. Когда не считал — не прислушивался.

Унбаши был он — не Очир.

— Даже самый могущественный шаман не успеет ничего сделать, если быстро связать ему руки и заткнуть рот. Для камлания нужно время. Мы этого времени чужому колдуну не дадим, — сказал Далаан.

Старый воин покачал головой:

— Чужой колдун все равно отомстит. Не сейчас — так позже.

— Ему не за что будет мстить нам, Очир, — возразил Далаан. — Мы не причиним ему вреда. Наша задача — захватить пленника и доставить его в лагерь. А уж там за ним присмотрит Бэлэг-шаман. К тому же если плененный илбэчин сообщит полезные сведения, то уйдет невредимым и довольным. Для него не пожалеют награды, и он не пожалеет о встрече с нами.

— И все же… — Очир вздохнул. — Все же было бы лучше, если бы он пошел за нами сам, а не на аркане, со связанными руками и с кляпом во рту.

Очир покосился на дорогу и забормотал под нос охранные заклинания. Их Очир знал великое множество — поднабрался за время похода от старика Бэлэга, с которым водил дружбу. Возможно, сила заговоров действительно оберегала старшего воина и весь десяток. Но так было по ту сторону Тумана, в степи, населенной знакомыми духами. А как будет по эту сторону?

— Ох, Далаан-унбаши, не хотелось бы мне иметь дело со здешними демонами, — Очир трижды сплюнул. — Это чужая и нехорошая страна. И демоны тут, должно быть, такие же.

Воины слушали, хмурились и согласно кивали.

Хватит! Далаан тряхнул головой. Пора было пресекать вредные разговоры.

— Чего ты страшишься больше, Очир, — козней ночных духов этого мира или гнева Субудэй-богатура и ярости Джебе-нойона? — спросил он.

Очир умолк. Участь нерадивых и трусливых воинов, прогневивших Субудэя и Джебе, была известна всем. Ну а духи… Духи — это только духи.

— Нам приказано добыть пленника, — продолжал Далаан. — Любого пленника, любой ценой. И мы выполним приказ Субудэя, даже если придется выковыривать из самобеглой колесницы чотгора, мангуса или ведьму-шулму. Следует только придумать, как остановить железную повозку, а уж потом…

— Унбаши! — вскинулся вдруг Тюрюубэн. — Опять! Демон-колесница!

Молодой разведчик обладал не только отличным зрением, но и превосходным слухом. На этот раз он подал знак первым.

— В укрытие! — коротко бросил Далаан.

Опытные разведчики мгновенно раствориться в темноте ночи. Далаан вернулся на свое место у обочины.

* * *

Вторая колесница сильно отличалась от первой, что было заметно уже издали. Эта повозка тоже двигалась сама по себе, без тягловой скотины и без упряжки, но имела лишь один глаз, горящий в ночи ярко-белым, с голубоватым отливом огнем. Размером она оказалась поменьше, хотя рычала громче и дребезжала так, будто собиралась вот-вот развалиться.

Оглашая окрестности устрашающим ревом, одноокая тэмэр тэрэг виляла от обочины к обочине, словно молодая игривая кобылка. Уже можно было разглядеть три — да именно три, а не четыре, как в прошлый раз, — колеса. Два — слева, одно справа. Над правым колесом располагался большой короб, укрытый сверху грязной тряпкой. Два других оказались частью… Трудно даже сказать частью чего. Раньше таких повозок Далаану видеть не доводилось. Да что там видеть: он и вообразить раньше не мог ничего подобного.

Высотой эта колесница была всего-то с небольшого ослика, даже, пожалуй, еще ниже — с козла. Вместо ног — крутящиеся колеса, а впереди — над огненным глазом — торчат в стороны два коротких изогнутых рога, за которые держался человек. Всадник, оседлавший диковинного железного козла, укрывался за небольшим прозрачным щитом.

Далаан колебался недолго. Милостивый Тэнгри посылал им удачу, которой глупо не воспользоваться. Шамана на рычащей трехколесной зверь-повозке можно было сдернуть арканом и скрутить, прежде чем он призовет на помощь духов чужого мира. Но нужно действовать быстро и решительно. Ибо только извечному отцу всего сущего Великому Тэнгри ведомо, повезет ли им в эту ночь еще раз.

Далаан потянулся к уложенной кольцами волосяной веревке. С небольшого расстояния аркан можно набросить в одно движение — не раскручивая петли над головой. А до дороги — рукой подать. И чужак-илбэчин все ближе, ближе…

Кусты, правда, мешают. Но если быстро выскочить на обочину и сразу метнуть аркан…

«Успею! — решил Далаан. — Смогу!»

«Др-р-ру-р-ру-р-ру-р-ру-р-ру!» — рычала-дребезжала-грохотала трехколесая одноглазая повозка. Позади стелилось дымное облако. Колдовская колесница подпрыгивала на разбитой колее. Человек, вцепившийся в железные рога, покачивался на узком потертом седле, лишенном лук. Ноги наездник упирал не в стремена, а в короткие выступы, торчавшие из поблескивающих металлом боков.

Рогатая повозка моталась по дороге туда-сюда: то ли чужак-илбэчин старался избегать рытвин и ям, то ли наездником был никудышным. Вот повозка поравнялась с укрытием Далаана. А вот — проезжает мимо.

Далаан вскочил, ринулся в смрадное дымное облачко, в волну горячего воздуха и резких незнакомых запахов. Перед глазами мелькнули красный огонек, горевший там, где у лошади должен быть хвост.

Удерживая аркан левой рукой, правой Далаан бросил петлю. Вот так! Вперед и вверх.

Ездок не заметил опасности. И не услышал, разумеется, тоже. Что он мог сейчас слышать в рыке и грохоте своего железного зверя с колесами вместо ног?

Веревка из темного конского волоса слилась с ночной тьмой. Петля, будто пасть, раскрылась над головой чужака, на миг зависла в воздухе…

Опала.

Далаан ощутил резкое натяжение аркана, как бывает всегда после удачного броска. Сильно дернул на себя.

Веревочный зев затянулся, обхватывая жертву.

— «Ё-пс-с!» — коротко и непонятно вскрикнул ездок.

И, вырванный из седла, покатился по земле.

Рогатая колесница — уже без седока — свернула с дороги, перескочила через обочину, вломилась в заросли высокой пшеницы. Рыкнула. Кашлянула. Затихла.

— Ко мне! — рявкнул Далаан.

Воины из его десятка появились на дороге. Воины торопились успеть прежде, чем придет в себя сброшенный на землю колдун. Воины хотели опередить демонов чужого мира.

Впереди всех бежал Очир.

— «…Ёба-ма-а-а! Менты поганые!..» — чужак, корчась на земле, уже изрыгал незнакомые заклинания на неведомом языке. Его шаманская молитва-дурдалга могла причинить вред.

Но Далаан и Очир уже навалились на колдуна, уткнули его лицом в землю.

Проклятый илбэчин извивался как змея. Изо рта чужака шел дурной запах и, наверное, очень дурные и опасные слова.

— «Суки-суки-суки!» — шаман отчаянно мотал головой и призывал на помощь здешних духов, пока втиснутый в глотку кляп не оборвал его камлание.

Далаан вздохнул с облегчением: кажется, духи затуманных земель не услышали обращенных к ним призывов.

Очир, опасливо озираясь, все же трижды хлопнул в ладоши, отгоняя ночных демонов.

Глава 5

— Ёпс-с-с! — только и успел выкрикнуть Лукьяныч.

Руки сорвало с руля, как срубило.

Прижало к бокам.

Стиснуло грудь, перехватило дыхание.

Сдернуло с мотоцикла.

Швырнуло на землю.

Ударило — крепко, сильно.

Старый ржавый «Иж» прыгнул вправо, вылетел за обочину, из дощатого ящика, поставленного вместо сгнившей коляски, посыпались початки. Мотоцикл хрустко вошел в кукурузную стену, где и заглох благополучно.

В первые секунды Лукьяныч и понять-то ничего не успел. Трудно соображать, когда вокруг пыль столбом, тяжелый запах выхлопа, чьи-то крики. Когда от дешевой бормотухи и от нехилого — мать-перемать, чуть башку не проломило! — удара о землю гудит в голове.

А вдобавок ко всему руки стягивала невесть откуда взявшаяся веревка.

«Повязали, — с тоской подумал Лукьяныч. — А от ментов ведь поллитровкой хрен откупишься».

Странно, вообще-то, все это. Сторожей на дальних кукурузных полях сроду не водилось. Гибэдэдэшники здешние глухие проселки тоже не шибко любили: у них кормовые точки всё ближе к трассе. Милиции — той и в помине здесь не было.

Кукурузу таскать помалу никто пока не мешал: Лукьяныч по ночам ездил на поля как на работу. Жена варила початки кастрюлями, продавала городским. Какое-никакое, а подспорье к нищенской пенсии. И вот, нате-пожалуйста, доездился, итить! Нарвался…

Лукьяныч услышал топот. Вывернул шею, стараясь разглядеть, кто такие. К нему кто-то бежал, но в темноте не пойми-разберешь кто. Клоуны какие-то, обряженные в чудные каски и бронники.

А пошевелиться — никак. Руки стянуты. Ну, менты пошли нынче, ну артисты! Спецназовцы, мля, офуенные! Крутизна изо всех дыр прет! Вместо того, чтобы настоящих ворюг ловить, на пенсионеров засады устраивают! Небось с Алибеком, бандюком известным, что нынче при власти, а порой и над властью стоит, так бы обращаться не посмели.

Тоска в душе Лукьяныча сменялась негодованием, из негодования вскипала лютая черная злоба, настоянная на не выветрившихся еще алкогольных парах. Думают, боится он их? А них-х! А не боится! Будут бить? А пох-х! Что ему, старику, терять?

Лукьяныча накрыло. Загубленная молодость и полуголодная старость на выселках за городской окраиной. Острое ощущение собственной никчемности и ненужности, беспросветная нищета и унизительная копеечная пенсия. Вынужденное воровство на полях, очередная волна бандитского беспредела, произвол властей, сломавшийся на прошлой неделе телевизор, сварливая, вечно недовольная старуха и осточертевшая паленая водка — во всех бедах, как казалось сейчас Лукьянычу, были виноваты эти…

— Ёба-ма-а-а! Менты поганые!

Крепко зажмурившись, он орал громко, в голос. Вкладывая в пьяный вопль все, что думал и о чем никогда не посмел бы заикнуться по-трезвому.

— С-с-суки! Суки! Суки! — надрываясь, глотая пыль и чувствуя во рту кровавый привкус, хрипел Лукьяныч.

Потом чья-то сильная рука схватила его за волосы и сунула в рот грязную вонючую тряпку. Кто-то скрутил руки и связал ноги.

Вот сейчас! Сейчас бить начнут. После таких слов бить должны люто, жестоко. Убивать должны.

Странно. Почему-то не били. И что еще чудно: обычно ведь менты наручниками щелк-щелк — и готово. А тут — то ли веревки, то ли ремни какие-то на запястья наматывают.

Лукьяныч открыл глаза, завертел головой.

И разглядел наконец склонившихся над ним людей как следует.

Вся злость вмиг куда-то ушла. Осталась одна-единственная мысль: «Много выпил сегодня! Все-таки много…»

«Менты», вовсе не похожие ни на ментов, ни на спецуру, ни на прочие какие погоны, ни даже на бандюков, зато очень похожие на глюки белой горячки, проворно затягивали последние узлы.

Что за хрень такая? Засаленные длиннополые фуфайки, грязные, пропахшие кониной полушубки мехом наружу. Бронники оказались панцирями из железных пластин, наклепанных внахлест друг на друга. Шлемы — никакие не каски, а именно шлемы из кожи и металла — отороченные мехом, чем-то напоминали массивные капюшоны, целиком закрывающие макушку, затылок, уши и шею. И оружие… Не автоматы, не дубинки. Сабли, копья и луки — во как!

И рожи. Страшные.

И говор. Непонятный.

Узкоглазые азиатские лица, пронзительные взгляды, быстрые движения, краткие команды на незнакомом языке. Прямо какая-то китайская банда, мля! Нет, определенно глюки. Хотя и убедительные до ужаса.

«Белка, — упрямо твердил про себя Лукьяныч, — без вариантов белка. Завязывать с водярой нужно, пока не поздно».

Он как мог убеждал себя, что допился вконец, до ручки и… И не верил сам себе. Слишком уж все казалось реальным и правдоподобным.

«Суки, — уже без злости, с обреченной печалью подумал Лукьяныч. — Что ж это за фигня такая-то? Как же это меня угораздило-то? Вот ведь блин горелый, а…»

* * *

Когда братья Тюрюушэ и Тюрюубэн утащили связанного колдуна с дороги, Далаан, обнажив саблю, осторожно подступил к рогатой колеснице. Нужно было узнать наверняка, что же это такое. Железная повозка или железный демон?

Колесница, увязшая в высокой пшенице, стояла неподвижно. Колесница молчала. Огненный глаз впереди погас. Красные огоньки сзади тоже не горели.

Далаан ощущал резкий тошнотворный запах и тепло, как от остывающего очага. А вот страха он не чувствовал. По крайней мере, того сильного страха, который сковывает члены или побуждает бежать без оглядки.

Далаан все же склонялся к мысли о том, что в густых зарослях застряло не живое существо и не злобное порождение тьмы, а груда металла, неспособная без наездника-шамана причинить кому-либо вред.

Он ткнул трехколесную повозку саблей.

За спиной охнул Очир.

Острие скрежетнуло по металлу, вспороло мягкое седло без лук.

И — ничего. Далаан осмелел еще больше. Нет, это определенно был не демон: демон уже набросился бы на него. Это было тем, чем было. Тэмэр тэрэг. Железная телега. Безлошадная колесница, движимая неведомыми силами, но не опасная сама по себе.

Чтобы окончательно, раз и навсегда доказать это себе и своим воинам, Далаан взмахнул саблей снова. Рубанул, что было сил…

Изогнутый клинок обрушился под рога самобеглой повозки — туда, где и у зверя, и у демона должны располагаться голова и загривок. Звякнуло. Тонкий металл поддался заточенной боевой стали. Лошадиный череп — и тот оказался бы прочнее!

В наступившей тишине послышалось журчание. Из разрубленного железа заструилась желтоватая зловонная жидкость. Кровь колдовской тэмэр тэрэг? Или ее пища?

Шаманская колесница не шелохнулась и на этот раз. Не напала, не стала драться за истекавшую кровь или пищу. Потому что повозки не дерутся. Повозки — это всего лишь повозки.

Далаан усмехнулся.

— Это, — он поднял саблю высоко над головой, — сильнее этого…

И ударил снова. В погасший глаз самобеглой колесницы. Глаз лопнул, разлетелся вдребезги, посыпался на землю множеством осколков. И опять ничего не произошло.

— Да! Да! Да! — улыбаясь, закивали воины. — Ты прав, Далаан-унбаши! Наши сабли сильнее. Наши сабли одолеют любых шаманов и демонов этого мира. Хур-ра! Хур-ра!

Очир кивал вместе со всеми.

Глава 6

Сначала его везли, будто тюк — перебросив поперек лошади, обмотав веревками и накинув на голову мешок. Везли вроде бы не очень долго, но и того хватило: жутко ныли отбитые о конский хребет потроха.

Потом сбросили на землю и сдернули с головы вонючий мешок. Лукьяныч огляделся. Ёма-ё! Целый табор вокруг! Огни, палатки, кони, все те же китайцы (и откуда их взялось-то столько?) — в железе, с копьями и саблями. И дикая степь куда ни глянь. Подобных мест Лукьяныч вблизи Южанска не знал.

Лукьяныча подняли, подхватили, потащили к большой округлой палатке — то ли чуму, то ли шатру.

У входа стояли воткнутые в землю длинные жерди с целыми связками из лошадиных хвостов и горели костры. Не столько горели даже, сколько дымили сырой полынью. Горьким дымом связанного Лукьяныча окуривали так усердно, что он едва не задохнулся.

Дальше — больше. Из дыма вынырнул какой-то узкоглазый дикарь в рваном лоскутном халате — старый, маленький и сухой как вобла. Дикарь принялся скакать кругами. При этом сумасшедший китаец пронзительно кричал и стучал над ухом в расписной бубен.

Было паршиво, больно и страшно. Лукьяныч все больше и больше уверялся, что причина происходящего крылась вовсе не в паленой водке. В другом следовало искать причину. Эх, знать бы еще в чем…

Лукьяныч быстро трезвел. Едкий дым действовал как нашатырь, а гулкие удары бубна, казалось, выбивали из головы весь хмель. Наконец бубен и крики стихли, дикая пляска прекратилась. Маленький китаец юркнул в шатер и через некоторое время что-то выкрикнул изнутри. Лукьяныча тотчас же впихнули под тяжелый войлочный полог. К тому времени он был уже трезв как стеклышко.

Внутри оказалось темно и тихо. И китайцев здесь было совсем немного. Несколько стражников в тени да плясун с бубном, тоже державшийся в сторонке.

В самом центре, под крепким и закопченным опорным столбом, дотлевали обложенные камнями угли. Вверху зияла прорезанная в плотном войлоке круглая дыра, в которую можно было увидеть звезды. Дымоход такой у них, что ли?..

У затухающего огня сидели двое. Один — молодой, свирепого вида азиат. Другой — грузный, пожилой, тоже из узкоглазых — почти старик уже. Седой и смурной. Страшный.

«Ну и харя!» — ужаснулся Лукьяныч, едва подняв на него глаза.

Харя действительно была та еще. Лицо рассечено. Жуткий застарелый шрам тянется через лоб, щеку и левый глаз. Вернее — глазницу: глаза, по которому прошлась багровая полоса, давно уже нет и в помине.

Правой скрюченной рукой — вероятно, тоже пораненной — старик старался не шевелить. Палец левой ткнул в сторону Лукьяныча. Чуть шевельнулись сухие губы.

— Хэн? — услышал Лукьяныч. Кажется, его о чем-то спрашивали. — Хэн чи?

Здоровый глаз старого калеки смотрел не мигая. В узкой щелочке на разрубленном лице отражался свет костра.

Изо рта Лукьяныча вырвали кляп. Рук, правда, не развязали. Болезненный толчок в спину был как недвусмысленный приказ: отвечай, мол.

— Чиний нэр хэнбэ?! — прозвучал новый вопрос. Похоже, старик начинал злиться.

Лукьяныч и рад был бы ему ответить. Вот только бы понять, что от него хотят услышать.

— Чи ую хийдэг вэ? — брызнул слюной старый китаец.

Опять ударили в спину. На этот раз сильнее. Лукьяныч аж охнул от боли. Покосившись, заметил: бьют-то не абы чем — копейным древком. Пока что тупым концом. Но этак и обычной палкой до смерти забить можно.

Он тряхнул головой:

— Мужики, вы вообще кто, а?

Старик у огня переглянулся с молодым китайцем, что сидел рядом. Тоже, видать, какой-то местный авторитет, даром что сопляк еще совсем.

Бить снова Лукьяныча не стали, и он приободрился:

— Не понимаю я вас ни хрена. Какого лешего вам вообще от меня надо-то? Объясните по-человечески вперед того, как палкой махать! Если из-за кукурузы весь сыр-бор — ну так и скажите. Договоримся уж как-нибудь. Хотите — отработаю, хотите — мотоцикл забирайте.

Молодой и здоровый азиат недобро оскалился, показав крепкие желтые зубы. Пожилой калека — видимо, он тут был за старшего — бросил несколько слов на своем гортанном наречии. Говорил он быстро, негромко и сердито. Лукьяныч так ничего и не разобрал.

— Не-е, мужики, как хотите, а не столкуемся мы с вами таким макаром, — замотал головой Лукьяныч и, заметив, как хмурится калека, протарахтел спешной скороговоркой — пока не забили на фиг: — Не, я-то че, я ни че, я просто того, в вашем китайском не силен, так что звиняйте.

* * *

— «…ком-не-силен-так-что-звиняйте».

— Что ты бормочешь, сын паршивой собаки?! — вспылил Джебе, порываясь вскочить.

— Сиди, Джебе! — тяжелая рука Субудэя легла на плечо горячего нойона. Легла — как припечатала. — Не поддавайся гневу и не пугай пленника, который может принести пользу!

Скрипучий голос старого военачальника прозвучал властно и уверенно.

Некоторое время в шатре царило молчание. Даже хэбтэгулы, несшие ночную стражу, не смели звякнуть доспехом, опасаясь помешать размышлениям Субудэй-богатура. А между тем он сам сейчас едва сдерживал гнев.

Еще бы не гневаться! Пленник из-за туманных земель был. Проку от пленника не было. Ни монгольского, ни кипчакского наречия он не понимал. А уж на каком языке разговаривал сам — то ведомо лишь одному Тэнгри.

Субудэй сверлил полонянина недобрым взглядом. Полонянин ежился и озирался по сторонам.

На выходца из кочевых степных племен пленник походил мало. Кожа светлая, глаза хоть и карие, но широкие. Нет, не степняк — это точно. И не хорезмиец, не алан, не грузин. Скорее уж словен из северных или западных земель. Урус, к примеру. До их земель отсюда недалеко.

Именно к урусам уводили свои роды разгромленные кипчаки. Именно у урусских князей искали помощи и защиты давние враги монголов. Хотя, насколько было известно Субудэю, урусы не носили столь странных одежд, какие были на пленнике. И все же…

Урус? Что если все-таки урус?

— Бродника Плоскиню сюда, — приказал Субудэй.

И подбросил в очаг дров.

Далаан, стоявший позади полонянина, сразу смекнул, что задумал Субудэй. Все верно. Пойманный за Туманом чужак обликом походил на вольных бродников, примкнувших к монгольским туменам еще на подходе к Тану-реке, чтобы сообща громить общего врага — кипчаков.

Немногочисленные, но умелые и отважные в бою бродники в большинстве своем были родом из уруских княжеств и помимо степных языков знали немало наречий северных и западных земель. Плоскиня же стоял над бродниками воеводой и понимал их всех, так что лучшего переводчика-тайлбарлагча или толмача, как говорили сами урусы, сейчас в лагере не сыскать.

Уж если Плоскиня не сможет понять пленника из-за Тумана, значит, этого не сможет никто.

* * *

Лукьяныч с любопытством уставился на нового человека, вошедшего в шатер. Незнакомец был немалого росточка: перешагивая порог, ему пришлось низко наклониться под пологом. Но самое приятное заключалось в том, что на чертовых китайцев он походил не больше, чем на негра.

На вид — обычный русский мужик из глубинки. Широченные плечи, кулачища как у боксера-тяжеловеса. Лицо простое как валенок, волос русый, борода лопатой, нос картошкой, глаза полные небесной лазури. Ватник такому на плечи, шапку-ушанку на голову, кирзу на ноги и — привет деревня! Типичный механизатор, скотник, пастух или еще какой колхозник.

Вот только одежда… Рубашка из проволочных колец. Железные пластины на груди и руках. К поясу прицеплен куполообразный шлем. И с азиатами «колхозник» держится как свой.

Одноглазый что-то долго говорил русоволосому здоровяку, кивая на Лукьяныча. Незнакомец выслушал, не перебивая, поклонился старику и подошел к пленнику.

— Эй, слышь, братишка, — в отчаянии воззвал Лукьяныч. — Ты-то хоть объясни, что у вас тут за дела такие творятся-то?

— Отнюдуже ты еси? — пробасил здоровяк.

— Че? — Лукьяныч растерянно потряс головой. — А?

— Откулешный еси, гарип?

Лукьяныч захлопал глазами. Объявившаяся среди узкоглазых китаезов рязанская морда, по всей видимости, выполнял роль переводчика, но этот типчик тоже оказался не силен в русском. По крайней мере, в том русском, на котором привык общаться Лукьяныч.

Говорил здоровяк как-то совсем уж чудно — будто богатырь из старинных былин. Странный язык: вроде что-то и проскальзывает понятное — а хрен разберешь, об чем разговор.

«Болгарин? Серб? Молдаванин?» — гадал Лукьяныч, вслушиваясь в диковинную речь. Здоровяка бородача он понимал в лучшем случае через четыре слова на пятое. Чтобы уловить не общий смысл сказанного даже, а хотя бы малую толику смысла, напрягаться приходилось неимоверно.

И все же речь казалась знакомой. Почему? Откуда?

Осенило внезапно. Прозрение пришло — как обухом по голове. Такое прозрение, что Лукьянычу вдруг сделалось не по себе.

В далекой-предалекой молодости ему довелось проучиться пару-тройку лет на филфаке. Заочно. Пока не выперли в шею. Однако курс древнерусского языка пройти он успел. Ох и намучился же тогда на сессиях. Думал, забылось все, ан нет: память выковыривала откуда-то из темных закутков значение позабытых слов. Но ведь древнерусский — он же, мать его налево, того… «древне»… Кто ж на нем теперь-то разговаривать станет?!

Тот, кто в кольчугу обрядился, тот и станет, — сам себе ответил Лукьяныч.

В голове царил полный бардак. Словно дрянной бормотухи обпился. А вопросы все сыпались и сыпались.

Переводчик был усерден и терпелив. Старался изо всех сил, помогая себе руками, яростно жестикулируя, рисуя палочкой на земле то, о чем спрашивал.

Китайцы тоже умели ждать. Они не мешали и не торопили. Только одноглазый калека порой задавал вопросы, которые с грехом пополам втолковывал Лукьянычу переводчик.

Молодой азиат с реденькими усиками нетерпеливо ворошил угли в костре.

Лукьяныч как мог отвечал на вопросы. Допрос длился долго и был утомителен. Обессиленного Лукьяныча выволокли из шатра уже под утро.

Глава 7

— С пленника глаз не спускать, — велел Субудэй. — Далаан, пусть его стерегут твои воины. Сам останься. Я хочу, чтобы ты тоже знал, что творится за Туманом. Возможно, тебе придется там побывать снова. Так что садись и слушай.

Далаан кивнул, отступил в сторону и назад. Опустился на землю у входного полога. Замер, стараясь не мешать. Обратился в слух.

Субудэй повернулся к Плоскине:

— Говори, что удалось выяснить. К какому народу принадлежит пленник? Он урус?

Бродник поскреб в затылке:

— Нет, он не русич, это я могу сказать точно. Русского языка не разумеет. То есть вроде бы и понимает, но едва-едва. Лучше бы уж не понимал вовсе, а то намучился я с ним шибко. Однако земли, на которых живет, именует Русией. Да и имя у него похоже на наше. Лука зовется. Лука Ныч.

— Русия, значит? — задумался Субудэй. — А он, выходит, русин.

— Выходит так, воевода, — согласился Плоскиня.

— Этот Лука-аныч шаман? — сверкнул глазом Субудэй. — Колдун?

— Говорит, что нет.

Старый монгол удовлетворенно кивнул:

— Бэлэг тоже утверждает, что не чувствуют в нем колдовства. К тому же русин слишком боится умереть, а по-настоящему сильному илбэчину неведом страх смерти. Смерть для сильного колдуна — лишь начало новой жизни, которая таит в себе еще больше возможностей, чем прежняя.

— Но как же самобеглая колесница, с которой русина сдернули арканом? — вмешался Джебе. — Что это, как не порождение демонической силы?

— Хороший вопрос. — Субудэй снова взглянул на переводчика-тайлбарлагча. — Правильный вопрос.

Бродник пожал плечами:

— Русин говорит, будто за Туманом много таких телег. И будто им не нужны лошади, потому что сила лошадей кроется в самих колесницах.

— Значит, все-таки колдовство?! — прищурился Джебе.

— Если верить пленнику, лошадиная сила заключена в повозки не колдовством, а мастерством.

— Чьим мастерством? — уточнил Субудэй.

— Ремесленных людей, — не очень уверенно ответил бродник.

— Разве есть на свете такие умельцы? — вновь вскинулся Джебе. — Пленный русин лжет. Священный Джасак велит карать лжецов смертью.

Плоскиня развел руками, обращаясь поочередно к Субудэю и Джебе:

— Прости, мудрый воевода, прости, пресветлый князь. Я говорю, что услышал и что понял из услышанного. И как понял. Пленник утверждает, что железную колесницу приводит в действие огонь, горящий внутри.

— Так не бывает! — Джебе вскочил на ноги и ударил кулаком по воздуху. — Такого не может быть! Это невозможно!

— Маловероятно, я бы сказал так. — Субудэй задумчиво смотрел в багровые угли. — Но вспомни, Джебе, цзиньские пороховые стрелы-хоцзян. Они летят дальше пущенной из лука стрелы, потому что их тоже толкает сила огня и дыма. Вспомни, как поначалу мы принимали эти огненные стрелы за плевки демонов, а позже сами использовали гремучий порошок, которым снаряжают хоцзян, для разрушения цзиньских стен.

Джебе умолк и вновь сел к огню. Субудэй продолжил:

— Что Лука-аныч делал среди ночи в полях высокой пшеницы? Охранял ее?

— Нет, он ее крал, — ответил бродник.

Субудэй неодобрительно покачал головой:

— Этот старик вор? Беглый раб? Недостойный изгой достойного рода?

— Нет, он свободен, и его никто никуда не изгонял.

— Тогда почему он тайком крадет не принадлежащее ему зерно? В Джасаке нашего Великого хана сказано, что воровство должно жестоко караться. Здесь другие законы?

— Пленник сказал, что ему не хватает пищи.

— Вот как? — Субудэй свел брови. — Русины, владеющие бескрайними полями высокой пшеницы, не способны накормить стариков? Или их ханы вовсе не заботятся о благополучии своих людей? Или они настолько жадны и неразумны, что не довольствуются причитающейся им частью урожая, а забирают все и изобилие затуманных земель обращают лишь себе на пользу?

— Этого я не знаю, воевода, — пожал плечами бродник. — Этого я не смог понять.

— Ладно, это беда русинов — не наша беда. Скажи лучше, не прячутся ли в землях за Туманом кипчаки? Что говорит об этом пленник?

— Он никогда не слышал о таком народе, хотя в Русии живет много разных племен.

— И кто же управляет русинскими племенами?

— Лука называет своего правителя… — бродник наморщил лоб, вспоминая и силясь выговорить незнакомое слово, — Пе-рез-ден-том — так он его называет.

— Странное имя, — нахмурился Субудэй. — Сколько войск у здешнего Пэрэздент-хана?

— Пленник не знает. Говорит, что не знает. Говорит, что много. Говорит, у русинского Пе-рез-ден-та очень сильная дружина.

— Все так говорят, — криво усмехнулся Джебе. — До тех пор пока не сталкиваются в бою с нашими туменами и не бегут, поджав хвосты, подобно трусливым шакалам.

* * *

Субудэй вздохнул и грузно повернулся к нойону всем телом.

— Твоя храбрость похвальна, но излишняя самонадеянность вредна, Джебе, — сухо и строго произнес старый монгол.

— Храбрость способна искупить многое! — вызывающе воскликнул Джебе.

— Однако не все, — проворчал Субудэй. — Далеко не все. Иначе Великий хан не ломал бы хребты тем горячим тысячникам, которые рвутся в бой впереди своих нукеров, вместо того чтобы умело командовать воинами и тем добиваться победы.

— Но Субудэй-гуай!

— Недооценивать врага неразумно и опасно, — назидательно произнес Субудэй, поднимая перед лицом нойона грязный крючковатый палец. — Тем более такого врага, о котором почти ничего не известно. Мы одерживаем победы лишь потому, что заранее готовимся к встрече с сильным противником. Даже с еще более сильным, чем он является на самом деле. Не следует делать исключений и в этот раз. Особенно в этот.

— Мы одерживаем победы благодаря отваге и воинской доблести, — вспыхнул Джебе. — И в этой войне…

— Не горячись, Джебе-нойон, — сурово оборвал Субудэй. — Не спеши оказаться без коня впереди кибитки, иначе будешь раздавлен. О войне за Туманом речи пока не идет. Наших врагов-кипчаков, если верить полонянину, там нет. С русинами же нам воевать ни к чему. Быть может, удастся заключить с ними выгодный мир.

— Великий хан не одобрил бы такого решения, — покачал головой Джебе.

— А я считаю иначе. Великий хан не одобрил бы слепого безрассудства. Великий хан не одобрил бы бессмысленной гибели своих туменов в чужих землях.

— Великому хану нужны слава и победы!

— Это нужно тебе, Джебе, — сказал, усмехнувшись, Субудэй. — Ты бредишь славой и победами. А Великому хану непозволительно мечтать только о воинской доблести. Великий хан должен быть мудр и осмотрителен. Великому хану не нужны неоправданные потери.

— Великому хану нужны покоренные народы и новые земли! А для этого придется воевать.

— Да, если от войны больше пользы, чем вреда. Войну легко начать, но трудно прекратить, когда она становится невыгодной. А ведь войны не всегда бывают победоносными. Иногда они приводят и к поражениям, Джебе-нойон.

— Наши воины непобедимы!

— Потому что до сих пор они сражались с врагом, которого знают и умеют побеждать. Сейчас все по-другому. Мы не знаем затуманных земель. Мы не знаем, что за люди или демоны живут на них. А воевать в незнакомых землях с неведомым врагом — опасно и неразумно.

Далаан слушал, опустив глаза. Неловко было присутствовать при споре двух прославленных темников. Хотя секрета из таких споров давно не делал никто. О пререканиях, возникающих порой между старым Субудэем и молодым горячим Джебе, по тумену ходили легенды. Так уж устроен мир, что прозорливая мудрость не всегда способна ехать в одном седле со слепой яростью.

Как правило, конем управляла мудрость. Великий хан больше доверял опыту Субудэя, чем отчаянному безрассудству Джебе, а потому и поставил в этом походе первого над вторым. Но уж если случалось так, что мудрость и ярость сливались воедино, то они многократно приумножали силу друг друга.

И горе тогда любому врагу!

* * *

Субудэй снова повернулся к Плоскине:

— Ты узнал, как отправить послов к русинскому Пэрэздент-хану?

— Да, воевода, — кивнул бродник. — Если ехать на запад — будет большая дорога, на которой много железных колесниц. Если двигаться по этой дороге на север, она выведет к реке. К Дону.

— Постой, — удивился Субудэй. — Так в русинских землях тоже течет Тан-река?

— Да, воевода, и на берегах русинского Дона стоит большой город. Пленник утверждает, что в этом городе можно встретиться с наместником Пе-рез-ден-та.

— Большой город, значит. — Субудэй задумался. — А насколько он велик?

Плоскиня замялся. Субудэй заметил замешательство бродника.

— Говори, что слышал, и не бойся обмануть, ибо это будет не твой обман, — велел военачальник.

Плоскиня вздохнул:

— Если верить пленнику и если я правильно понял его слова, в городе живет народу больше, чем наберется воинов в ста туменах.

— Ложь! — снова подскочил Джебе. — Таких городов не бывает. Я сражался во многих землях, но даже в многолюдном царстве Цзинь и процветающем Хорезме не видел таких городов!

— Но ты никогда прежде не бывал за Туманом, Джебе-нойон, — спокойно заметил Субудэй. — Плоскиня, сказал ли тебе пленник, как долго добираться до большого города?

— Он утверждает, что на своей колеснице доехал бы туда к рассвету.

— Вот как? — Субудэй удивленно поднял брови. — А ведь рассветет уже совсем скоро. Либо русинский город находится недалеко от Тумана, либо железные колесницы ездят быстрее, чем скачут самые легконогие кони. Что еще тебе поведал пленник?

Бродник пожал плечами.

— Я рассказал все, что услышал и что понял из услышанного, воевода, — склонил голову Плоскиня. — Трудно было говорить. Трудно было понимать. Тяжелый язык. Не русский…

* * *

Плоскиня удалился. Далаан ожидал, что Субудэй велит уйти и ему, однако старый полководец медлил. Прикрыв единственный глаз и обхватив здоровой рукой покалеченную кисть, Субудэй о чем-то размышлял. Казалось, он просто дремлет сидя, но так мог подумать лишь тот, кто не знал мудрого Субудэя, умевшего как никто другой прятать свои мысли от посторонних.

В полумраке шатра вновь повисла тишина. Звезды гасли, и светлеющее небо заглядывало в дымовое отверстие на крыше гэра. Джебе нетерпеливо ерзал у почти погасшего костра и косился на старого монгола.

— Что ты решил, Субудэй, — наконец не выдержал Джебе. — Скажи, как нам надлежит поступать?

Глаз Субудэя чуть приоткрылся. В маленькой щелочке отразились багровые отблески углей. Взгляд старого военачальника скользнул по лицу Джебе и остановился на Далаане.

Конечно, при нем обсуждать свои планы Субудэй-богатур и Джебе-нойон не станут. Далаан готов был подняться и выйти из шатра по первому знаку или слову.

Однако Субудэй обратился к нему не с теми словами, которых ждал Далаан.

— Ты слышал, что рассказал нам бродник-урус?

— Да, непобедимый, — кивнул Далаан. — Я слышал все.

— И все запомнил?

— Да, непобедимый.

На память Далаан никогда не жаловался.

— Тогда слушай и запоминай, что скажу я. Тебе благоволит Тэнгри, Далаан. Так утверждает Бэлэг, и я ему верю. — Субудэй мельком глянул на шамана, державшегося в стороне от очага, и вновь обратил взгляд на Далаана. — Ты уже дважды уходил за Туман, и ты дважды возвращался. Ты сумел побороть страх и смог пленить чужака, ехавшего на железной колеснице. Ты не потерял ни одного своего воина и не привел за собой чужих. Я хочу использовать твою удачливость еще раз.

Далаан склонил голову:

— Что я должен делать, непобедимый?

— Сначала — хорошо отдохнуть. На отдых тебе и твоим воинам я даю день. Потом твой десяток снова отправится за Туман. Вы должны проверить, правду ли сказал пленник.

Далаан молча слушал. Субудэй говорил быстро и деловито:

— Полонянина возьмете с собой — пусть русин указывает дорогу. Бродник Плоскиня тоже поедет с вами: вам понадобится тайлбарлагч.

Далаан кивнул, соглашаясь. Чтобы общаться с пленником, действительно нужен переводчик. Да и с другими русинами тоже, если в том вдруг возникнет нужда.

— Двигайтесь быстро, но скрытно, — продолжал Субудэй. — Никто не должен вас видеть. Найдите русинский город, о котором говорил Лука-аныч. Постарайся войти в город. Узнай о нем и о людях, кто там живет, все, что сможешь. Если получится — добудь еще одного пленника, но только такого, который сможет рассказать больше, чем рассказал Лука-аныч. Однако понапрасну не рискуй.

— Позволь спросить, непобедимый, — поднял глаза Далаан.

— Спрашивай.

— Что если пленник солгал и никакого города нет?

— Тогда русин должен умереть, — отрезал Субудэй, — а вы привезете другого пленника. В остальном действуй по своему усмотрению. Тебе все ясно, Далаан?

— Да, непобедимый.

— Тогда ступай. До вечера ты и твои воины свободны. Лука-аныча развяжите и накормите. За русином присмотрят Бэлэг-шаман и мои нукеры. Вы же проявляйте к нему участие и дружелюбие. Пусть он тоже проникнется к вам доверием, пусть видит в вас защиту. Пусть не считает вас врагами. Это может пригодиться там, за Туманом.

Глава 8

Они следовали на закатную сторону. Вновь двигались под звездным небом, пересекая поля высокой пшеницы, узкие длинные рощицы, высаженные по межам, и разбитые пыльные дороги, что тянулись вдоль лесистых полос.

Всякий раз Плоскиня спрашивал пленника, не та ли это большая дорога, которая ведет в город, и всякий раз пленник отрицательно мотал головой.

Далаан остановил отряд, когда увидел возле одной из таких дорог деревянные столбы с перекладинами наверху. Между столбами были натянуты толстые веревки.

Столбы стояли вдоль обочины на одинаковом расстоянии друг от друга, веревки чуть провисали. Странное ограждение казалось бесконечным, и было совершенно непонятно, какой в нем смысл. Возможно, так русинские ханы обозначали границы своих владений. Однако проехать между столбами и под веревками не представляло труда. На первый взгляд, по крайней мере.

Далаан потребовал объяснений от пленника. Плоскиня перевел его вопросы.

— «ЛЭП-электричество-провода» — твердил непонятное Лука-аныч.

Единственное, что удалось от него добиться, так это то, что поставленное среди полей русинское сооружение не представляет никакой опасности. Чтобы убедиться в этом наверняка, Далаан велел втолкнуть пленника между столбов, под веревки. В самом деле, ничего не произошло. Таинственный ЛЭП не был ни препятствием, ни ловушкой.

Они двинулись дальше. Но вскоре коней и людей встревожил отдаленный гул. Тяжелый звук шел откуда-то сверху.

Далаан поднял голову. На небе не было ни единого облачка, но глаз легко различил плывущие среди неподвижных звезд красно-зеленые огоньки и мигающую искорку. Затуманный мир преподносил новый сюрприз.

Далаан на всякий случай вынул лук и приказал воинам сделать то же.

— Что это? — спросил он Плоскиню. — Узнай у русина.

Бродник-толмач долго и усердно расспрашивал пленника. Лука-аныч утверждал, будто по небу летит изготовленная русинами железная птица-повозка, на которой можно передвигаться так же, как на безлошадных колесницах.

Вообще-то в байку о летающей тэмэр тэрэг трудно было поверить, но с другой стороны… Далаан уже убедил себя в том, что мир полон удивительных диковинок и ничего невозможного в нем нет. Он помнил цзиньские рассказы о некоем мудреце, который сумел подняться в воздух, набив свое ложе гремучим порошком, наподобие огненной стрелы-хоцзян, и даже вроде бы уцелел после этого. А уж на что способны русины, заставляющие свои повозки двигаться без упряжки, — об этом ведает только Великий Тэнгри.

* * *

Широкие поля и разделявшие их рощи наконец остались позади. Впереди раскинулись милые сердцу заливные луга. Произраставшие здесь в изобилии густая осока, рогоз и камыши с головой скрыли всадников. Под копытами зачавкало. Пару раз пришлось переправляться через небольшие водоемчики. А потом…

Потом Далаан увидел дорогу. Нет — Дорогу! Не было никакой нужды расспрашивать пленника. Было ясно: это та самая «большая дорога», о которой говорил Лука-аныч.

Прямая и ровная, без конца и без края, проложенная на невысокой насыпи, она хорошо просматривалась издали. Яркие движущиеся огни — горящие глаза тэмэр тэрэг — взрезали ночь. Безлошадных колесниц было много, очень много. Со стороны дороги доносился приглушенный шум.

Некоторое время Далаан завороженно наблюдал за мелькающими огнями. Затем дал команду повернуть на север и двигаться дальше, не приближаясь к русинскому тракту, но и не теряя его из виду. Насчет большой дороги пленник не обманул. Теперь следовало проверить, правду ли он сказал о большом городе.

Ехали долго, и пока пробирались по заболоченным и заросшим низменностям, трудно было что-либо разглядеть: сплошная стена высокой осоки и камыша мешала обзору. Но стоило только выбраться на возвышенность и…

Далаан снова остановил отряд. Новое зрелище ошеломило их. Вдали, на невысоких холмах, пылали бесчисленные огни — яркие и теперь уже неподвижные. Словно звезды пали с небес и, коснувшись земли, разгорелись еще ярче.

Русинский город? А ведь похоже на то!

Город был не просто большой — он был велик, он был огромен, как необъятный стан Потрясателя Вселенной, раскинувшийся в степи. От обилия огней Далаану сделалось не по себе. В таком городе действительно могли жить тысячи, десятки тысяч и даже сотни тысяч русинов.

Прямая, как копейное древко, лента русинской дороги, дотянувшись до города, разветвлялась, распадалась и терялась среди городских огней.

— Едем. — Далаан тронул коня.

Отряд двинулся на россыпь огней.

Неподалеку от города русинский тракт проходил через небольшой, хорошо освещенный участок с двухэтажным строением на ровной, примыкавшей к обочине площадке. Здесь тэмэр тэрэг замедляли ход. Некоторые на время останавливались.

— Что там? — спросил Далаан, повернувшись к броднику.

Плоскиня принялся расспрашивать пленника. Затем ответил:

— Лука Ныч говорит, что это дорожная застава.

— Харагуул?

— Наверное, — пожал плечами урус.

Вообще-то было не очень понятно, какой прок в видимом издали харагууле, который к тому же совсем не трудно объехать. И все же Далаан из осторожности увел отряд подальше от тракта. Дорожные огни скрылись из виду.

Городские холмы от предместий, расположенных в низине, отделяла река — широкий русинский Тан. На противоположном берегу высились огромные башни. А вот предместья на этом не казались защищенными.

Далаан улыбнулся: похоже, милостивый Тэнгри открывал ему безопасный путь в город.

* * *

Пленника и лошадей Далаан оставил под присмотром братьев Тюрюушэ и Тюрюубэна в заросшей и надежно укрытой от чужих глаз ложбине. Остальных воинов расположил в высокой пыльной траве так, чтобы каждый мог при необходимости прикрыть его стрелой из лука, а мог и незаметно отползти к лошадям. С собой Далаан взял осторожного Очира и Плоскиню.

Втроем они залегли у дороги, ответвлявшейся от большого тракта и тянувшейся вдоль городской окраины. Притаились, наблюдая.

Ох и странный все же это был город.

Дома, сложенные из ровных каменных плит и кирпича. Невысокие разномастные заборы — каменные, железные и сбитые из крашеных досок. Видимо, у каждой оградки свой хозяин. А вот широкие улицы на ночь ничем, ну то есть совершенно ничем, не перекрыты. Нигде ни общего вала, ни частокола, ни хотя бы легких переносных рогаток.

Крепостных стен тоже нет и в помине. Ни здесь, ни на той стороне реки. Даже вооруженной стражи нигде не видно. Удивительная беспечность! Правда, за рекой грозно поднимаются высокие — у некоторых Далаан насчитал больше десяти ярусов — башни. Но они ничем не связаны друг с другом, а потому вряд ли остановят вражескую конницу, если та вдруг ворвется на городские улицы.

Удивляла и дорога, возле которой лежали Далаан, Очир и Плоскиня. Она совсем не походила на разбитые ухабистые дорожки, что разделяли поля высокой пшеницы. Эта была ровной, как струганая доска, расчерченной по темно-серому белыми полосами, прямой и твердой, как камень.

— Чулуум дзам! — услышал Далаан сдавленный шепот Очира.

А ведь верно подмечено! Чулуум дзам, каменный путь… И не поймешь, как построили его русины. Вроде бы из плит сложили, но нигде не видно ни единого стыка. Словно великаны вытесали и уложили на насыпь один длиннющий каменный монолит. Или залили небольшую насыпь расплавленным камнем. Возможно, тут не обошлось без магии и помощи демонов.

С дороги тянуло смрадным дымом. Безлошадные железные повозки рассекали темноту яркими лучами и с шуршанием проносились мимо. Однако самобеглые колесницы русинов все же ездили здесь не очень часто, и, выбрав нужный момент, можно было перебежать незамеченным на противоположную сторону. Туда, где начинались городские предместья.

Чуть в стороне, по правую руку, виднелся большой островерхий гэр, сложенный из красных кирпичей и поставленный у самой обочины. Постройку украшали удивительные маленькие огоньки — разноцветные и бездымные. Из-за распахнутой двери и из больших квадратных окон доносились звуки диковинной музыки и истошный напев неведомых шаманов. Незнакомая мелодия звучала довольно громко, но Далаан не заметил музыкантов ни внутри кирпичного гэра, ни снаружи.

Странный мир, странный город. Странные русины. Все здесь было странно. Пугающе странно.

Перед гэром стояли две железные повозки. Возле входного проема под небольшим навесом черноволосый русин с горбатым носом возился у железной жаровни. Обликом он не был похож на пленного Лука-аныча и, по всей видимости, принадлежал к другому русинскому племени. На русине была перепачканная и засаленная некогда белая накидка. Из жаровни поднимался слабый дымок.

— Что он делает? — шепотом спросил Плоскиня.

— Наверное, окуривает вход, — ответил Далаан. Без особой, впрочем, уверенности. — Священный огонь и очищающий дым изгоняют дурные мысли у гостя, переступающего порог гэра.

— А чего ж тогда огня и дыма так мало? — удивился Плоскиня.

Тут бродник, конечно, прав: очистительный огонь был слишком мал. И дыма — почти нет.

— Может быть, это жертвенник? — предположил Очир. — Смотри, Далаан-унбаши, на огонь возложено мясо. Кому, как не богам и духам, оберегающим жилище русинов, оно может предназначаться?

А ведь и в самом деле! Присмотревшись получше, Далаан заметил на жаровне куски мяса, нанизанные на длинные металлические штыри.

— Но как осмеливается русин класть в священный огонь острое железо? — недоумевал Очир.

Да, чернявый русин ничуть не смущался тем, что стальные острия ранят огонь. Вот он спокойно крутит жертвенное мясо над углями. Вот размахивает над ним опахалом. Вот чем-то брызгает на мясо и угли из прозрачного сосуда. Вот снова крутит…

Какой-то неведомый русинский ритуал?

Ага, а вот русин снимает мясо с огня. Накладывает в большую белую чашу. И, оглянувшись украдкой на кирпичный гэр, сует кусок в рот.

Жует!

— Русин ест жертвенное мясо?! — ужаснулся Очир. — Какое кощунство! Вырывать пищу изо рта богов! Неужели несчастный не боится кары?

Плоскиня пожал плечами:

— Может быть, этот русин всего лишь готовит пищу?

Из гэра кто-то окликнул человека у жаровни. Тот, подхватив мясо, поспешил на зов.

Очень кстати! Как раз и дорога опустела. И возле русинской постройки — никого.

— Ждите меня здесь, — велел Далаан. — Если не вернусь до рассвета — уходите к лошадям и возвращайтесь обратно. Расскажете Субудэю и Джебе обо всем, что видели.

Он вскочил на ноги. Перебежал каменную дорогу. Скатился в канаву на той стороне, скользнул в кусты, отполз подальше. Замер, унимая сердцебиение и осматриваясь.

По чулуум дзаму пронеслась железная повозка. В кирпичной юрте громыхала музыка. Где-то в отдалении лениво брехали собаки. Все было спокойно.

* * *

Оружие могло бы насторожить и озлобить русинов. Но и без оружия входить в незнакомый город было неразумно. Поэтому Далаан заранее тщательно приготовился к вылазке. Легкий панцирь он прикрыл широкополым походным цувом. Вместо боевого шлема-дуулга надел на голову плотный конусовидный мелгай — неброскую шапку, способную защитить не только от дождя и ветра, но и от скользящего удара вражеского клинка.

Саадак с луком и колчан с длинными стрелами пришлось оставить Очиру — такое снаряжение никак не спрячешь. Однако за голенище сапога Далаан сунул нож-хутуг, а в походный мешок, набитый для виду травой, вложил саблю. Так, с безобидной котомкой в руках он будет похож на чужака-странника, но не на воина. По крайней мере, сразу воина в нем не распознают.

Далаан скользнул по извилистой немощеной улочке туда, где света было поменьше, а тень погуще. Собственно, это оказалась и не улочка даже, а так… То ли размытая дождями и заросшая бурьяном сточная канава, то ли протоптанная в траве тропа. В общем, достаточно хорошее укрытие, чтобы проскользнуть под носом городской стражи.

Но странно — стражи по-прежнему нигде не наблюдалось. Далаан ничего не понимал. Кто и как охраняет русинский город, да и охраняют ли его вообще?

Справа и слева громоздились глухие заборы. Нависали размалеванные непонятными символами стены. В редких зарешеченных окошках света не было. Впечатление такое, что и жизни там нет никакой. И — ни одной железной колесницы. Впрочем, по эдаким буеракам им, пожалуй, и не проехать. Что ж, можно сказать, повезло. Непросто, наверное, найти столь безлюдное и глухое местечко в большом городе.

Впрочем, радовался своей удаче Далаан недолго. Укромная тропка вскоре уперлась в небольшой пустырь у речного берега. Впереди тихонько плескалась вода. На противоположном берегу ярко горели бездымные огни. Высокие башни, поставленные вразнобой, без всякого толку, отражались в воде. Многие окна — огромные, не имеющие ничего общего с узкими крепостными бойницами — светились.

Река, на которой стоял город, была широкой и полноводной. Переправиться через русинский Тан вплавь будет непросто. Да и к тому же…

Великий Тэнгри, это еще что?!

По воде плыла… Лодка? Ладья? Плот? Обвешенное огнями, длинное, громоздкое и широкое, как загон для скота, сооружение двигалось против течения, оставляя позади белесый пенистый след. Без парусов и без весел двигалось!

А вон еще одно судно поменьше плывет навстречу. Да, русины умеют делать самобеглые повозки не только для каменных дорог…

Устрашающее гудение разорвало ночную тишину и поплыло, покатилось по-над рекой. Раскатисто гудело первое — большое судно. Второе ответило ему коротким ревом.

Далаан отступил от берега. Может быть, это и есть стража, охраняющая город? В таком случае соваться в воду точно не стоит: заметят сразу.

Тогда что? Тогда куда?

Он глянул по сторонам. Справа — забор. Высокий, с шипами поверху — не перелезть. Слева — прибрежная полоса. Длинная, узкая и грязная. Вдоль берега, над водой тоже тянулись заросшие густым кустарником и бурьяном ограды, заборы и решетки. Еще дальше — мост. И какой мост! Огромный, сияющий огнями, лежащий на толстых каменных колоннах, что поднимаются прямо из воды.

Поразмыслив немного, Далаан решил пробираться к мосту. Пройти по нему незамеченным на противоположный берег вряд ли удастся, но стоило хотя бы осмотреть это сооружение вблизи. Нужно было узнать, есть ли там укрепления, имеется ли охрана, сгодится ли мост, по которому снуют туда-сюда русинские тэмэр тэрэг, для конницы.

Глава 9

— «Гля-ё-мать-по-кушерям-кто-то-щемится!» — гнусавый голос неожиданно раздался из зарослей, которые сам Далаан собирался использовать в качестве укрытия.

Над кустами показалась безволосая голова.

— «Бомжара-что-ли? — послышался еще один голос — отрывистый и напористый. — Ни-хрена-себе-прикид!»

Значит, русинов двое. Может быть, больше. Далаан замер. Похоже, его заметили. Бежать? А если поднимут тревогу? Скверно, очень скверно!

— «Слышь-ты-зверь-а-ну-ка-стой!» — обращались явно к нему.

Рука нырнула в дорожный мешок. Пальцы нащупали рукоять сабли.

А из-за кустов уже выходили люди. Один, два, три… пять.

Кто такие? Городская стража? Нет, не похоже. Ни копий, ни мечей, ни луков не видно. Доспехов, шлемов и щитов тоже нет ни у одного.

Далаан молча следил за незнакомцами. Легкие широкие штаны, короткие кафтанчики из незнакомой плотной ткани, кожаные гутулы с высокой шнуровкой. Все пятеро — молоды, сильны и здоровы. Выбритые, как у цзиньских монахов, головы. Широкие плечи. Бугрящиеся мышцами руки. Кривые ухмылочки. Колючие взгляды.

— «Ё-о-п-с-да-это-чурка!» — то ли удивился, то ли обрадовался чему-то один из русинов, приблизившись к Далаану. Впрочем, если и обрадовался, то недоброй была эта радость.

— «Точно-пацаны! — гыгыкнул еще один, заходивший слева. — Таджик-мать-его-чи-узбек».

— «Ну-тварь-узкоглазая-ты-попал! — произнес третий, обходя Далаана справа. — Нах-х-ты-приперся-сюда-из-своего-чуркестана-а?»

Далаан ни слова не понимал из русинской речи, но тон незнакомцев не предвещал ничего хорошего. Да и действия тоже. Эти пятеро окружали его уверенно и слаженно, как волки загнанную добычу. Наверное, имелся опыт в подобных делах. А вот законы гостеприимства, похоже, жителям затуманных земель ведомы не были.

Пальцы еще крепче сжали сабельную рукоять. А может, удастся обойтись без драки?

Далаан сам шагнул навстречу русинам. Вежливо поприветствовал чужаков, как добрых приятелей:

— Здравствуйте, овон-гуай, хороши ли ваши дела?

— «Че-че?!»— судя по виду русинов, его слова они понимали не больше, чем он их. На приветствие вся пятеро ответили лишь глумливыми ухмылками.

И все же… Далаан еще надеялся разойтись миром.

— Мир вам! — поклонился он незнакомцам. — Пусть копыта ваших коней всегда ступают по сочным травам…

— «Че-ты-там-бормочешь-чучмек-вонючий?» — скривился один русин.

— Пусть вашим табунам будет привольно пастись на бескрайних простора…

— «А-это-он-так-молится-нах-х! — ощерился другой. — Типа-к-смерти-готовится-гы-гы-гы!»

— Пусть ваши кобылицы дают жирное молоко…

— «И-правильно-делает-мля, — третий подступил уже совсем близко, почти вплотную. — Слышь-чурка-че-в-баул-то-свой-так-вцепился? Че-у-тебя-там-а? Золото-нах-х?»

Еще двое молча заходили за спину. А вот это было совсем плохо.

— Пусть ваши стада тучнеют, а род приумножается.

Далаан потянул саблю из ножен. Следить за всеми русинами сразу становилось все труднее. И если они нападут на него сейчас, всем скопом…

Напали. Первый удар нанесли сзади. Был, оказывается, еще и шестой русин, которого Далаан, отвлеченный разговором с чужаками, не заметил и который, укрываясь за кустами, незаметно обошел его со спины.

Удар был точный, резкий и сильный. Под правое ребро, туда, где печень. Били ножом. Били, чтобы не ранить и пленить — чтобы убить. Били и кричали.

— «Мочи-чуру-нах-х! — раздалось в ночи. — Вали-козла!»

В следующий миг на Далаана набросились остальные. Еще у двоих или троих в руках блеснули ножи.

* * *

Когда все только начиналось, Прыщ сидел на песке и стружил ножом ивовую ветку. Под закатанным рукавом, чуть выше запястья, темнела вытатуированная свастика.

Татуировка была старой — около года ей уже. А вот нож — новенький, крутой, армейский, купленный где надо, у кого надо и — мля! — за сколько надо. Фирма — не какая-нибудь китайская подделка. И не охотничье фуфло. Приличный вес, хорошая балансировка, качественная сталь, длинный крепкий клинок, офигительная двухсторонняя заточка, рукоять с упором. Прыщу не терпелось поскорее пустить оружие в ход и проверить его в деле.

А дело намечалось нехилое. В эту ночь они собирались на левом берегу не просто потусоваться под мостом. Был уговор всей толпой идти громить шашлычников. Громить и резать, нах-х!

Пацаны только-только начали подходить, а тут чудо это узкоглазое в длинном грязном халате, мохнатой шапке и с вонючим мешком в руках само прямехонько на них выперло.

Боксер заметил его первым. Потом увидел Шило. Пробиравшийся через прибрежные заросли азиат был один. И по большому счету он был трупом с той самой секунды, как попался на глаза Боксеру. Отпускать это чмо живым из-под моста, конечно, никто не собирался.

Прыщ мухой нырнул в кусты — обойти урюка сзади и отрезать путь к бегству. Только чурка, наверное, вообще не догонял, что происходит. То ли обкуренный был в доску, то ли тупой совсем. Он не завопил, даже не попытался сдернуть сразу. Наоборот, пошел навстречу.

— Сейн байна уу, овон-гуай! — залопотал по-своему узкоглазый.

Даже кланяться начал. Только поклоны его не спасут — уж Прыщ-то это хорошо знал.

Короче, начинался гнилой базар и ржачка. Пока пацаны прикалывались над чучмеком, Прыщ незаметно зашел сзади.

— Слышь, чурка, че в баул-то свой так вцепился? — скалился Шило. — Че у тебя там а? Золото, нах-х?

Остальные тащились по полной.

А узкоглазый все нес и нес какую-то невнятную пургу.

Прыщу слушать чучмекский надоело и париться без толку надоело тоже. Надо было дело делать. Новый нож нужно было испытать. Шершавая рукоять, ладно лежащая в ладони, аж жгла руку.

Ну а дальше… Дальше — дело ясное. У них в толпе так: кто первым ударит — тот и крут, тот и в авторитете. Прыщ подскочил сзади и…

— Мочи чуру, нах-х!

… и на этот раз именно он ударил первым.

— Вали козла!

Славно так пырнул — как на тренировке. Со всей дури всадил клинок в грязный халат, целя по печени. Вот только крепкий заточенный клинок до печени почему-то не достал.

Армейский нож вдруг звякнул о металл и соскользнул в сторону.

Сильный толчок пихнул азиата на нож Шило. Но и тот лишь вспорол плотную ткань халата. Кто-то ударил еще. И снова под одеждой азиата сталь скрежетнула о сталь.

«Да эта сука под халатом защиту какую-то носит!» — запоздало сообразил Прыщ.

А потом…

Потом и вовсе начались полные, мля, непонятки. Пошло-поехало та-а-акое мочилово, какое даже в кино не показывают. Жуть пошла настоящая, от которой очко, нах-х, играет не по-детски.

* * *

Если бы не хуяг, укрытый цувом, все было бы кончено в считаные мгновения. И не в пользу Далаана. А так…

Так тоже все прошло довольно быстро. Только с совсем другим результатом.

Лезвие ножа, вспоров цув, скользнуло по панцирной пластине. И еще один удар, последовавший сразу же за первым, не достиг цели.

— «Мля-да-он-в-броннике-нах-х!» — истошно завопил кто-то.

Мешок Далаана с пустыми ножнами упал на землю. Обнаженная сабля рассекла воздух.

— «Ох-них-х-себе-тесак!» — изумленный выдох. Вытаращенные глаза.

И — рубящий удар. С плеча, с оттягом. Промеж этих самых глаз.

Хруст кости. Клинок, проломивший череп по самые зубы. Рухнувшее навзничь тело.

— «Мать-нах-х-ё-о-о!»

Еще взмах, еще, еще… Удар. Туда, где виден враг. И где слышен — тоже.

Больше не было нужды таиться и скрывать свое боевое мастерство. Далаан волчком вертелся среди обступивших его русинов. Сабля выписывала смертоносные круги и стремительные обманные финты. Рука ощущала слабое сопротивление разрубаемой и вспарываемой плоти.

Русины не бросились врассыпную сразу. Не успели. Или не смогли. Они оказались либо отчаянно смелы, либо слишком ошеломлены и ошарашены неожиданным отпором — ошеломлены и ошарашены настолько, что не отступили, когда еще было время и была возможность.

Вообще-то оно, конечно, хорошо быть смелым, если вшестером на одного и безоружного к тому же. Но если у этого одного в руках появляется сабля…

Далаан мог бы захватить полонянина, но тащить его по городским предместьям, а после — через открытый каменный путь, по которому снуют железные колесницы, было бы неразумно и опасно. Неоправданный риск. Вряд ли русин из разбойничьей шайки оказался бы ценным пленником. Вряд ли он рассказал бы больше, чем рассказывал Лука-аныч.

А потому…

Влажный треск, чавканье, горячие брызги во все стороны.

Видит Тэнги, Далаану вовсе не хотелось проливать эту кровь. Не нужно было ему это совершенно. Только вошел в чужой город — и сразу кровь. Не хорошо это. Не правильно и не разумно.

Кровь пролить — значит уходить. А он еще так мало узнал о русинском городе. Хотя кое-что все-таки узнал.

Один противник попытался пырнуть Далаана не в грудь или живот, а над воротом панциря. Русин выбросил руку с ножом, целя в шею и лицо. Не дотянулся: Далаан вовремя отпрянул, а там уж куда ножу против сабли?

Удар. Рука, отсеченная по локоть, упала под ноги Далаану. Из окровавленных пальцев выскользнул нож. Покалеченный противник завопил — громко и пронзительно.

Нельзя! Слишком много шума. Далаан еще раз взмахнул саблей. Крик оборвался булькающими звуками. Тело без руки и головы опустилось на землю, словно сложившийся кусок тяжелого войлока. Голова покатилась к воде.

Все? Этот последний? Нет. Один убегал. Кажется, тот самый, что нанес удар первым.

«Позовет на помощь! Поднимет тревогу! — пронеслось в голове. — Догнать! Нельзя упускать!»

Далаан бросился следом.

Беглец споткнулся. Упал. Тут же вскочил на ноги снова. Но краткая задержка оказалась для него роковой.

Далаан достал беглеца размашистым сабельным ударом. Клинок рассек одежду. Разрубил спину — глубоко, наискось.

Русин заорал и рухнул, крутанувшись на месте. Далаан увидел искаженное прыщавое лицо — молодое еще совсем, безусое — и раззявленный в крике рот.

Он добавил еще. Добил.

Русин дернулся и затих.

— «Нарки-долбаные-че-там-опять-творите-суки?! — донеслось откуда-то из-за кустов и заборов. — Милицию-мля-щас-вызову!»

Далаан отшатнулся в тень, держа саблю наготове. Но нет, никто не появился. Пока не появился. Однако тревогу могли поднять в любой момент.

Он задержался лишь для того, чтобы подобрать ножны.

Уходил Далаан тем же путем, что и пришел. Уходил быстро: после случившегося задерживаться в русинском городе было опасно.

Глава 10

Возле красного кирпичного гэра с жаровней под навесом на этот раз не оказалось ни людей, ни железных колесниц. На каменной дороге тоже было пусто, и Далаан с сабельными ножнами в одной руке и обнаженным клинком в другой беспрепятственно перебежал чулуум дзам.

Скатился в высокую траву за обочиной. Отполз.

Очир и Плоскиня ждали его в условленном месте.

— Плохо? — Очир все понял, едва взглянув на окровавленную саблю.

Бродник-урус досадливо крякнул, однако лишних вопросов задавать не стал.

Далаан вложил саблю в ножны и, не вдаваясь в объяснения, приказал:

— Уходим!

Они отползли от дороги. Негромкий условный свист собрал прятавшихся в траве воинов. Теперь следовало поскорее добраться до лошадей.

Увы, поскорее не получилось. Неожиданная помеха возникла на полпути к укромной ложбинке, где ждали с лошадьми и пленником братья Тюрюушэ и Тюрюубэн.

Две железные повозки, появившиеся на каменном пути, вдруг свернули за обочину и двинулись по бездорожью наперерез отряду Далаана. Большие черные колесницы глухо рокотали, приминали траву и покачивались на кочках. Яркий белый свет вспарывал ночь.

Проклятые тэмэр тэрэг отрезали разведчиков от лошадей.

Погоня?!

Далаан велел воинам залечь и приготовить луки.

— Стрелять, только если прикажу, — предупредил он.

Нукеры расползлись в разные стороны, слились с землей и травой, обратились в неприметные кочки.

Самобеглые повозки въехали в кусты неподалеку от того места, где затаились воины Далаана. Рокот стих. Погас свет. Впечатление было такое, будто тэмэр тэрэг сами от кого-то прячутся. А может быть, засада?

Как назло безлошадные колесницы остановились слишком близко. Любое неосторожное движение, любой звук могли сейчас привлечь внимание русинов.

Хлопнули двери. Из железных повозок вышли люди. Сколько? Далаан чуть приподнял голову. Двое, трое… А вон — еще один. И там — тоже.

Русины настороженно оглядывались вокруг. Даже, пожалуй, слишком настороженно. Нет, незамеченными к спасительной ложбине теперь точно не пробраться. Эх, только бы лошади там не заржали.

Далаан размышлял. Отдать приказ? Расстрелять русинов из луков? А успеют ли его воины быстро расправиться со всеми? Кто знает, сколько человек осталось в больших черных повозках? Что, если кто-то сумеет уехать на безлошадной колеснице? Что, если, уехав, наведет на их след других русинов?

А с каменного пути уже свернула еще одна повозка — поменьше. Третья тэмэр тэрэг приблизилась к двум другим. Остановилась. Перестала рычать. Погасила огни. Из этой повозки вышел только один человек. Шагнул навстречу остальным. Как показалось Далаану — не очень уверенно, с опаской.

Нет, это не было похоже ни на погоню, ни на засаду. Это больше походило на тайную встречу. Впрочем, легче от того не становилось: тайно встречающиеся всегда будут начеку.

Проклятье! Далаан начинал нервничать. Непредвиденная задержка может стоить им жизни. Странно, что в русинском городе все еще не подняли тревогу. Но Тэнгри не благоволит вечно даже к своим любимчикам. Как только русины найдут на берегу Тана убитых — непременно снарядят настоящую погоню.

— «Слушай-зачем-торопиться-дорогой? — донеслись звуки незнакомой речи. — Давай-ка-отойдем-майор. Давай-прогуляемся-немного».

Два человека направлялись в его сторону. Вот значит, кто тайком встречается в стороне от каменного пути.

Русины подходили все ближе, ближе…

А лук-то остался у Очира! Далаан вжался в землю, схватившись за сабельную рукоять. Клинок медленно, без шума пополз из ножен.

Русины не дошли до него буквально нескольких шагов. Остановились. Заговорили снова. Далаан слышал каждое слово, хотя ничего из сказанного не понимал. Но ведь говорят не только язык и губы. Многое говорят движение и взгляды.

Далаан внимательно наблюдал за русинами. Один был с аккуратно стриженной черной бородой и с большим животом. Он вел себя степенно и спокойно, как правитель, привыкший повелевать. Другой был суетлив и неуверен. Этот скорее походил на слугу.

* * *

— Почему не приехал твой генерал? Почему не приехал полковник, который приезжал в прошлый раз? — Алибек в упор смотрел на майора.

Любезная улыбка. Тяжелый взгляд из-под густых бровей. Никто долго не выдерживал такого взгляда. Ни местные распальцованные авторитеты, прекрасно осознававшие, что тягаться с Алибеком — себе дороже. Ни толстобрюхие чинуши, повязанные с ним большими деньгами и делами, которые не принято афишировать. Ни высокие начальники в погонах самых разных ведомств, тоже привыкшие брать деньги Алибека и закрывавшие глаза на его поступки.

Даже важные столичные гости, даже очень важные, даже самые важные гости, периодически наведывавшиеся в Южанск, быстро понимали, с кем имеют дело, и охотно шли на контакт. Они тоже принимали его подарки и его предложения, а проще говоря — продавались. Приезжие стоили, конечно, дороже, чем местные, но затраты всегда окупались сторицей. И рано или поздно столичные шишки тоже начинали отводить глаза от взгляда Алибека. А уж что говорить о сошках помельче…

Вот и у майора глазки бегают. Впрочем, не только глазки. Майор вертел головой, переминался с ноги на ногу и не знал, куда деть руки. Сильно нервничал майор.

— Генерал и полковник не хотят, чтобы их видели с тобой. Они прислали меня.

Алибек усмехнулся. Все шло так, как он и предполагал. Он чувствовал себя хозяином положения. Он вообще привык себя считать хозяином в этом городе. Истинным хозяином. Здесь была его вотчина, здесь он мог позволить себе все. И об этом знали все. Это не нужно было скрывать. Наоборот, даже полезнее было не скрывать. Не говорить открыто, конечно, но давать понять иначе. Тот, кто был против такого положения вещей, — исчезал бесследно. У Алибека имелось много способов «исчезнуть» неразумного человека, не считавшегося с властью настоящего хозяина.

— Не хотят, говоришь? Боятся, что ли? А чего бояться таким большим и уважаемым людям?

Он улыбнулся еще шире.

— Алибек, ты же знаешь, какой груз пропал, сколько груза и чей груз. А времена сейчас не те. Понимать должен.

— Я понимаю, дорогой, — кивнул Алибек. — Все понимаю. Да, времена другие. Раньше, когда твой генерал и полковник гнали в горы вагоны с оружием, они так не осторожничали. Впрочем, тогда у твоего генерала еще не было генеральских погон. И полковник не был полковником. А ты и вовсе ходил в шестерках и…

— Алибек! — дернулся майор.

Добродушная улыбка на лице Алибека чуть дрогнула. Он не любил, когда его перебивали. Особенно такие вот…

— Хотя, знаешь, ты ведь и сейчас шестеришь по полной, майор, — неторопливо проговорил он. — Уж не обижайся, дорогой, но кем ты был, тем и останешься до могилы. Жил шестеркой и помрешь шестеркой. Будешь вечно за других свое очко подставлять, какие бы звездочки на плечи ни цеплял. Такая уж у тебя паскудная натура.

Майор поморщился:

— Слушай, Алибек, давай о деле, а?

— Ну давай, дорогой, давай, я ж разве против.

Алибек улыбался снова. Смешно было наблюдать за этим жалким, суетливым, затравленным и задерганным человечком.

Майор облизнул сухие губы:

— Деньги где?

Сразу видно: хотел сказать требовательно. Получилось просительно.

— А деньги твой генерал уже получил. — Алибек с деланным удивлением поднял брови. — Мой человек передал ему деньги, еще когда вагоны в составе поменяли. Разве нет?

— Не все, — сглотнул майор. — Десять процентов, Алибек. Всего десять процентов.

Трудно было ему говорить. Ох, трудно говорить вот так тому, кто ТАК боится.

— Ну, знаешь, это тоже большие деньги, майор. Очень большие, — с издевкой заметил Алибек. — Тебе такие и не снились. Даже мне непросто было собрать нужную сумму. И если твоему генералу мало…

— Но десять про…

— Пасть закрой, да?! — не выдержал Алибек. — Зачем перебиваешь, дорогой? Я не закончил еще.

Майор заткнулся.

— Знаешь, сколько стоит свинец? — уже спокойнее продолжал Алибек. — Столько свинца? А знаешь, как трудно быстро достать столько свинца так быстро? И упаковать его в такие же пластины, как у вас? А вагоны такие же найти? А с «железкой» договориться? Сейчас, майор, много начальников развелось, от которых мало что зависит, но которые мнят себя важными птицами, потому что чувствуют свою власть так, как не чувствовали никогда. За каждую мелочь такие маленькие начальники просят большие деньги. Раньше можно было напугать человека или просто убить одного и сговориться с другим. Теперь — не все так просто.

Алибек вздохнул с сожалением. Он искренне жалел об ушедших временах.

— Сейчас мало пугать или убивать. Сейчас, чтобы человек делал, что нужно, и молчал о сделанном, ему еще и платить надо. А люди стали жадные и берут много. Не так много, конечно, как твой генерал, но все равно это тоже расходы, майор, и расходы немалые. Думаешь, так просто подменить вагоны в составе, отогнать их, куда нужно, и спрятать, как нужно? Такие вагоны и в таком составе. С такой охраной. А? Чего молчишь?

Майор смотрел на собеседника напряженно, с испугом и затаенной злостью.

— Вам помогали, — пробормотал он. — С нашей стороны было сделано все возможное, чтобы…

— Ага, сделано, — хмыкнул Алибек. — А на чьи деньги сделано, майор? На мои деньги.

— Алибек, не нужно прибедняться, — с трудом сохраняя самообладание, выдавил майор. — За каждую свинцовую пластину ты получил золотую. У тебя теперь столько золота, что ты можешь выстроить себе в горах целых халифат!

— Ай, зачем горы, дорогой? — неодобрительно покачал головой Алибек. — Зачем халифат? Мне ведь и здесь хорошо. А скоро будет еще лучше. Золотишка твой генерал мне подкинул много, это ты верно сказал. С этим я и не спорю. Спасибо ему.

— Спасибо, и все? — Майор захлопал глазами. Так и не нашелся, бедняга, что еще сказать.

Сейчас, пока он растерян, самое время было спросить о главном.

* * *

— Послушай, майор, то, что у вас в армии воруют, — это я понимаю. Все мы люди, все мы человеки, всем кушать хочется. Но чтобы так хапнуть. Золото вагонами. Даже у меня такое в голове не укладывается. Что-то новенькое это. Расскажи мне об этих золотых пластинах, майор. Для чего они?

Собеседник насторожился:

— Тебе ведь говорили уже: какой-то секретный проект.

— Говорить-то говорили, майор, — согласился Алибек, — да всего не сказали. А я вот все думаю, для какого такого проекта столько золота не жалко?

Взгляд майора снова забегал.

— Алибек, мне-то откуда знать. Я человек маленький.

Алибек смотрел на него долго и пристально. Нет, не врет: действительно, не знает. В самом деле, маленький человек. Кто доверит такому большую тайну? Обидно все же, что на встречу не приехал генерал или полковник. Видать, матерые волки почуяли неладное, потому и послали шакала.

А ведь их «золотую» тайну можно было бы использовать в своих интересах. Или просто продать. Такой секрет, наверное, сам по себе, и без золота, дорого стоит. Возможно, люди Алибека и его деньги со временем и докопались бы до этого секрета. Но нужно хотя бы приблизительно знать, что и где искать. Нужен хотя бы намек. Майор такого намека дать не способен. Жаль, очень жаль.

— …Дело-то серьезное, — бормотал майор, будто оправдываясь. — А когда о серьезных делах много знаешь — хуже спишь.

— Нет, дорогой, тут ты не прав, — возразил Алибек. — В этом мире все по-другому устроено. Чем больше знаешь, тем лучше спишь. А когда знаешь все — так это совсем хорошо. Ну а если знаешь мало, то начинаешь тревожиться, нервничать, мысли всякие нехорошие приходить начинают, спать мешают. Так значит, точно не сказали тебе, для чего те пластины с золотом в Южанск гнали?

— Да кто же мне такое скажет! Меня вообще-то для другого послали.

— Ну-ну… — Алибек сразу поскучнел и отвернулся. Огляделся…

Все было в порядке. Его люди — наготове. Смотрят в оба. Свидетелей нет. Да и откуда им взяться здесь посреди ночи?

— Алибек, генерал недоволен. Требует расплатиться.

— Я заплатил, — глухо ответил он.

— Десять процентов, Алибек. А нужна вся сумма. Наша доля от тех зелененьких миллионов, которые ты получишь за золото, она же просто… просто смешная. Неужели не можешь заплатить?

Майор не умел требовать, у него получалось только клянчить.

— Сказать честно, дорогой? — улыбнулся в лицо собеседнику Алибек. — Не могу. Эта ваша смешная доля слишком велика. Такие деньги трудно собрать сразу. Ты верно заметил, майор, что времена нынче другие. Война в горах кончилась… ну, ваши говорят, что кончилась. А нет большой войны — нет и больших денег. Зеленые реки пересыхают быстрее, чем спекается пролитая кровь. Продавать ваше золото сразу и помногу я сейчас тоже не могу. Рискованно это слишком. И где, скажи пожалуйста, мне взять долю для твоего генерала?

— Алибек! Ты держишь целый город!

Эта смесь негодования и страха позабавила Алибека. Он снова благодушно улыбнулся:

— Не смеши, майор. Южанск — городишко не из бедных, конечно, но это ведь не столица.

— Так ведь не только Южанск под тобой!

— Ну да, — усмехнулся Алибек, — не только. На прилично пожить и хорошо погулять хватает. А вот платить за вагоны с золотом, знаешь ли, напряжно.

— Тогда почему ты сразу не сказал, что не сможешь заплатить?

— А зачем? Ну сказал бы, ну и что? Стал бы тогда твой генерал иметь дело с Алибеком? Получил бы я золото?

— Кинуть хочешь? — Майор затравленно озирался. Вот теперь он испугался по-настоящему.

— Ну, зачем так волнуешься, дорогой. Зачем грубишь? Пусть твой генерал подождет, пока золото станет деньгами, тогда и разговор у нас совсем другой будет.

— И сколько ему ждать? Год? Десять лет? Сто? Алибек, ты вообще понимаешь, против кого пошел?

Нет, сейчас майор старается не за своего генерала, понял Алибек. Он вообще хорошо понимал людей. Сейчас майор спасает собственную шкуру. Оттого и пыжится. Неумело, впрочем.

— Э-э-э, дорогой, — неодобрительно покачал головой Алибек, — не пугай меня своим генералом, ладно? Генералов сейчас много. Как и начальников. Одним больше, одним меньше — какая разница. С генералами тоже всякое случается.

Алибек звонко щелкнул пальцами. Это был знак. Один из телохранителей, оставшихся у джипов, направился к ним. Майор опасливо покосился на приближавшуюся молчаливую фигуру — здоровую, широкоплечую, бросил быстрый взгляд на свою машину. «Нет, не успеть тебе майор», — подумал Алибек. Телохранитель был уже близко. Машина — далеко.

— Алибек, — голос собеседника дрогнул, — ты считаешь, что твои джигиты доберутся до генерала быстрее, чем…

— Зачем обижаешь? — поморщился Алибек. — И при чем тут мои джигиты? Мои джигиты — ребята смирные. Они генерала твоего пальцем не тронут. Такой достойный, такой уважаемый человек. Мой хороший друг. И не только мой. Есть у твоего генерала и другие друзья. Были, вернее. Вспомни, кому твой генерал продавал в горах оружие, когда еще и не мечтал о генеральских погонах. С кем за руку здоровался и из чьей руки деньги брал. Знаешь, у меня много интересных фотографий есть. И видео тоже есть. Да-да, майор, не сомневайся даже. Там и ты тоже мелькаешь, молодой совсем, и полкан ваш. Раньше-то вы были не такие осторожные, как теперь стали, раньше подставлялись под камеру. Чего смотришь? Не знал? Ну так знай теперь. Давно это, правда, было, но ведь такое не забывается, да, дорогой?

— Ты угрожаешь, Алибек? — кажется, майор не только боялся, но и искренне удивлялся. — Ему угрожаешь?

— Твоему генералу придется подождать моих денег. Пусть кушает пока свои десять процентов и не вякает.

— А если генерал ждать не захочет?

— Тем хуже для него, — пожал плечами Алибек. — У меня теперь столько золота, что я могу больше не иметь дел ни с какими генералами.

— Хорошо, Алибек, — майор покосился на телохранителя, застывшего за спиной Алибека, — я передам твои слова. Может быть… может, генерал согласится подождать.

Слишком хорошо было слышно: говоривший сам не верил в свои слова.

— Нет, дорогой, не передашь, — ласково улыбнулся Алибек.

— Ты чего, Алибек?

— Не дергайся, майор. Против тебя я ничего не имею. Но вагоны с золотом — это слишком серьезно. И я так думаю, у нас с твоим генералом теперь будет как раньше в горах: или договариваемся, или воюем. Я хотел понять. Теперь понял: договориться не получится. Так что остается война. А ты, как человек военный, должен понимать: кто первым стреляет — тот и побеждает.

— Алибек, погоди! Я поговорю с полковником. Он уломает генерала…

— Ничего не получится, майор. Полковники и генералы не слушают шестерок. А ты умрешь шестеркой. Я уже говорил тебе об этом, а ты мне верить не хотел.

Алибек кивнул телохранителю и шагнул в сторону. Миг — и из-под темного пиджака охранника вынырнул пистолет с навинченным глушителем. Такой же черный, как сама ночь.

А в следующий миг майор побежал. Куда-то. Зачем-то…

Глава 11

— «…а-ты-мне-верить-не-хотел».

Теперь русинов было трое. Один — тот, что с бородой и большим животом, — отступил в сторонку. Другой достал из-под нелепого короткого кафтана небольшую железную трубку. Третий бросился бежать. И — вот проклятье! — прямиком на Далаана.

Негромкий хлопок. Вскрик. Еще один хлопок.

Кажется, бегущий русин споткнулся. Упал в мягкую пружинящую траву. Совсем рядом упал — рукой достать можно. Забился, захрипел.

Далаан встретился взглядом с русином. Глаза чужака, в которых смешались страх, боль и изумление, уже стекленели. Из шеи хлестал алый фонтан, на правом боку растекалось кровавое пятно.

Почему кровь? Откуда кровь? Русин неудачно упал? Но вообще-то нужно очень постараться, чтобы упасть настолько неудачно. И на что, интересно, он напоролся, падая? Обо что так сильно поранился?

Или русина настигла стрела? Далаан поудобнее перехватил саблю.

Конечно, его воины без приказа стрелять бы не стали. Да и не видно в теле упавшего длинных монгольских стрел. Но не послышались же ему негромкие хлопки. Может быть, то был звук русинских самострелов, метающих не стрелы, а небольшие камешки, шипы или иглы? Может быть, странный железный предмет, который держит здоровяк в темном коротком кафтане, и есть оружие русинов? Может быть, это что-то вроде тайных пружинных трубок, которые цзиньские лазутчики прячут под рукавами и которые способны метать на десяток-другой шагов миниатюрные стрелки-сюцзянь?

Разгадывать эту загадку было некогда. Русин с черной железной трубкой неторопливо подходил к неподвижному уже телу. И — к Далаану тоже! Заметит ведь! Непременно заметит!

Русин подошел. Направил свою трубку на голову трупа. И…

И конечно же, увидел прячущегося в траве Далаана.

Все, больше таиться нельзя!

Лицо русина перекосилось. Рот открылся. Железная трубка дернулась было к Далаану.

Но сабля оказалась быстрее. Она, словно стальная птаха, стремительно выпорхнула из травы.

Далаан вытянул руку во всю длину и рубанул снизу. Коротко и быстро. Вскакивая на ноги вслед за взлетающим клинком.

Кончик сабельного острия достал-таки до кисти, сжимавшей странный предмет. Рассек запястье. Железная трубка выпала. Русин заорал — басовито и громко. Левой рукой схватился за раненую правую.

Далаан, уже стоя на ногах, нанес второй удар. Крик оборвался. Массивное тело рухнуло в траву.

— Бей! — крикнул Далаан своим воинам.

И подскочил к толстому бородачу с повадками хана.

Этим русином он решил заняться сам. Этот, судя по всему, был важной персоной, а значит, мог оказаться ценным пленником. Гораздо более ценным, чем старик Лука-аныч. Просто убивать такого — неразумно. Такого следовало доставить Субудэю.

Удар саблей в изумленное, ошалелое бородатое лицо. На этот раз Далаан бил не окровавленным лезвием, а массивной рукоятью.

Русин упал. Далаан навалился сверху.

* * *

— «Менты! Спецназ! Суки!» — раздались в ночи истошные вопли. Не столько страх, сколько безграничное удивление слышалось в выкриках на незнакомом языке.

Далаан еще раз ударил сабельной рукоятью по голове ворочавшегося под ним бородача. И еще. Бородач затих.

Кто-то из русинов, выхватив из-под короткополого халата железную трубку, спешил на помощь своему вожаку. Кто-то, наоборот, бежал к безлошадным колесницам.

Но над травой уже поднялись лучники. На русинские повозки и на мечущихся возле них людей посыпались стрелы.

В темноте послышались негромкие, едва-едва слышные хлопки. Видимо, русины пытались отстреливаться из своих метательных трубок. Без особого, впрочем, успеха.

Зато воины Далаана разили противника быстро и метко. На русинах не оказалось даже легких доспехов, и длинные стрелы пронзали их насквозь.

— Веревку сюда! — крикнул Далаан.

Нужно было связать пленника, пока тот не очнулся.

К Далаану подбежал Очир. Бросив на землю лук и колчан со стрелами, он принялся ловко вязать бородача.

Кажется, все было кончено. Перебитые русины лежали в траве. Крики стихли.

А впрочем, нет, не все. Одна из русинских безлошадных повозок, взрыкнув, сорвалась с места. Вспыхнули и располосовали ночь яркие огни.

Ревущая колесница — большая и черная, с двумя или тремя оперенными стрелами в боку, — подпрыгивая на кочках, неслась на Далаана и Очира, сидевшего на пленнике. В глаза ударил слепящий свет. Какой-то русин то ли пытался спастись сам, то ли надеялся вызволить своего бородатого хана.

Воины Далаана вновь вскинули луки. Ударили все, разом.

Послышался стук металла о металл. Еще пара стрел вонзилась в железную бочину. Одно оперение затрепетало спереди над правым колесом, а само колесо вдруг лопнуло и сдулось, словно дырявый бурдюк.

Колесницу бросило в сторону. Самобеглая повозка уткнулась в рытвину, остановилась.

Раздался звон. Будто разбился глиняный сосуд. Яркий огненный глаз, тот, что слева, погас. Еще миг — и разлетелся вдребезги правый.

Однако тэмэр тэрэг — ослепшая и утыканная стрелами — снова тронулась с места. Глухо рыча, хлопая по траве смятым колесом, железная повозка снова приближалась.

Да потому что не в нее надо стрелять! Далаан схватил лук и стрелу из колчана Очира. В того, кто в ней, надо!

Он действовал быстро, не раздумывая. Раз — оттянуть тетиву к уху. Два — направить тяжелый граненый наконечник на безлошадную колесницу. Чуть выше погасших огней — в широкую прозрачную пластину, похожую на толстую слюду. И правее — туда, где смутно угадываются очертания человеческой фигуры.

Человек, сидевший внутри, словно угадал его мысли.

Железная повозка взревела еще сильнее. Прыгнула на Далаана, словно израненный барс.

Вот она — уже совсем близко! Собьет, снесет, раздавит!

Далаан сосредоточился, изгнал страх из сердца и не позволил дрогнуть руке. Согнутые пальцы, удерживавшие оперенный конец стрелы, распрямились и отпустили тугую тетиву.

Послышался хрусткий и звонкий звук. Прозрачная пластина, за которой укрывался русин, пошла трещинами. Оперение стрелы исчезло где-то внутри.

Тэмэр тэрэг вильнула влево. Въехала в кустистые заросли. Остановилась. Теперь уже окончательно.

— Очир, последи за пленником, — велел Далаан.

Сам он, наложив на тетиву новую стрелу и натянув лук, направился к колеснице.

Вблизи самобеглая повозка походила на огромный речной валун, обточенный водяными потоками. Такая же гладкая поверхность, такие же мягкие, закругленные линии. Из черного железа торчало с полдюжины стрел. Широкие колеса напоминали турсуки из необычайно толстой и крепкой кожи, покрытой глубокими надрезами-узорами и насаженной на металлические оси и кольца. Правое переднее колесо было дырявым и сдутым.

Не ослабляя тетивы, Далаан осмотрел черную колесницу со всех сторон, потом заглянул внутрь. Он увидел мягкие троны-ложа с изголовьями. На одном троне скорчился человек, пронзенный стрелой Далаана. Мертвец навалился на небольшое и тонкое — в обхват ладони — черное колесо с оплетенными кожей спицами. Предназначение этого пятого колеса повозки так и осталось непонятным. Как и предназначение расположенных под ним маленьких окошек с таинственными значками, символами и письменами.

В целом же колесница русинов оказалась всего лишь железным ящиком на колесах. И опасна она была тоже не более чем ящик.

Далаан убрал стрелу с тетивы и вернулся к тому месту, где зарубил саблей русина с металлической трубкой. Собственно, именно она его сейчас и интересовала. Далаан осторожно осмотрел странное оружие. Трубка, рукоять. И ничего больше. Он заглянул внутрь, поковырял в трубке жестким стеблем срезанной полыни. Нет, никаких стрел-сюцзянь там не было. Вылетели, небось, все стрелки-то.

* * *

Алибек приоткрыл глаза. Нет, ничего не изменилось. Что-то непонятное и непостижимое творилось вокруг, и Алибек отказывался верить собственным глазам.

Один лишь Аллах ведает, что произошло в эту ночь. Какая-то узкоглазая кодла перебила охрану, попортили джипы и — главное — осмелились поднять руку на него. На Алибека! Причем все это проделали не больше десяти человек, вооруженных — смешно сказать — луками и саблями. Бред какой-то! Полнейший бред!

Алибек мучительно соображал, пытаясь хоть как-то объяснить случившееся.

В первый момент, когда словно из-под земли появились человеческие фигуры, он решил, что генерал и полковник сумели-таки его перехитрить. Вычислили, переиграли, скрыли информацию от его осведомителей, устроили засаду с какими-нибудь спецназовцами и…

Впрочем, от этой мысли он быстро отказался. Во-первых, утаить подобную информацию от Алибека в Южанске весьма затруднительно. Во-вторых, Муса-шашлычник, которому было поручено наблюдать за местом встречи, предупредил бы, если бы заметил неладное. Глаз у Мусы на такие дела наметан — его не проведешь.

А в-третьих и в главных… Где ж это видано, чтобы спецназ, посланный на серьезную операцию (операция против Алибека не может быть иной), вооружали стрелами и тесаками. Да еще и наряжали шайтан знает во что! Шлемы вон какие-то, панцири старинные, грязные замызганные одежды… И наконец, почему столько узкоглазых в этом долбаном спецназе?!

Тут явно было что-то другое. Может быть, корейцам жить надоело? Алибеку давно казалось, что Ким, контролирующий восточный рынок, не так прост, как кажется. Хотя корейцы — это тоже вряд ли. Конечно, Ким всегда был себе на уме, но он не настолько глуп, чтобы вот так буром переть против Алибека. Да и не выиграет он ничего, исчезни Алибек из Южанска, зато потерять в разборках может многое. Но если бы даже Ким совсем спятил и рискнул убрать Алибека, то он действовал бы иначе. Уж точно не саблями и стрелами.

Сильно болела разбитая голова. Кровь из рассеченной брови стекала на веко. Ныли связанные руки. Алибек, стиснув зубы и стараясь не привлекать к себе внимания, наблюдал за происходящим.

Между тем узкоглазые беспредельщики вели себя более чем странно. Шакал, ударивший Алибека саблей по лицу, опасливо, с луком наизготовку, подошел к утыканному стрелами джипу и осматривал его так, словно видел машину впервые в жизни.

Потом азиат отложил лук и поднял с земли пистолет с глушаком. Совсем нетрудно было догадаться, что этот узкоглазый никогда прежде не держал в руках оружия. Настоящего оружия. Он попросту не знал, что делать с пистолетом! Осторожно крутил в руках (правда, слишком осторожно, сука: на курок не нажал и не застрелился), заглядывал в ствол и ковырял сухой травиной. Даже обнюхал зачем-то.

Нет, это точно не люди полковника и не корейцы Кима. Их поведение тревожило и пугало Алибека. А ведь раньше он никого и ничего не боялся. Собственный страх взбесил Алибека больше, чем неожиданное нападение.

— Да кто вы такие, нах-х?! — рявкнул он.

Алибек хотел знать, что происходит.

* * *

— «Да-вы-кто-такие-нах-х?! — заворочался и подал голос бородатый русин. Ага, стало быть, очухался уже. — Да-на-кого-вы-мать-вашу-волну-гоните-гопота-залетная!»

Испуганным бородач не выглядел. Скорее удивленным и взбешенным до крайности.

Далаан подошел к нему.

— «Кто-ты? — русин бешено вращал глазами и яростно тряс разбитой головой. — Я-тебя-сука-спрашиваю!»

Речь его была непонятна, тон — дерзок.

— «Вы-вообще-соображаете-против-кого-сейчас-беспредельничаете-фраера-узкоглазые?!»

Бранился, наверное, русин.

— «Вы-хоть-знаете-кто-я-в-этом-городе?!»

И притом сильно бранился…

— «Да-вас-всех-на-куски-за-меня-порвут!»

Не прерывая гневной скороговорки, русин попытался подняться.

— «Да-вас-мать-вашу-из-под-земли-достанут-снова-зароют-и-в-асфальт-нах-х-укатают!»

Повозившись немного, он сумел-таки встать, невзирая на выступающее брюшко и связанные за спиной руки.

— «Да-вас-сожрут-нах-х-с-потрохами!»

— Молчать! — Далаан ударил бородатого русина сабельными ножнами. Сильно. По шее.

Пленник всхрипнул и снова упал, как срубленный. Застонал, ошалело замотал головой. Не привык, наверное, к такому отношению. Значит, в самом деле, важная птица.

— Этого — берем с собой, — кивнул на него Далаан. — Заткните ему рот кляпом. Очир, позови братьев. Пусть Тюрюушэ и Тюрюубэн ведут лошадей сюда. Остальным — собрать стрелы. И уходим.

Следовало поторопиться: на востоке уже бледнело предрассветное небо, и чем дальше они окажутся от негостеприимного русинского города до восхода солнца, тем лучше.

Тюрюушэ и Тюрюубэн привели лошадей и пленного старика русина. Едва увидев бородача, Лука-аныч в ужасе отшатнулся и присвистнул.

— «Охренеть! — тихонько пробормотал он. — Мужики-вы-сами-то-поняли-че-натворили-а?!»

Узнал — понял Далаан. Узнал и испугался? Это хорошо. Простые людишки всегда боятся больших вельмож и ханов. Субудэй будет рад получить такого пленника.

Глава 12

На этот раз в гэре Субудэя было светло. Через дымоходное отверстие в крыше солнце буквально заливало шатер. Яркие лучи подсвечивали, а кое-где и пронизывали насквозь прохудившиеся за время похода войлочные стенки на деревянном каркасе юрты.

Субудэй-богатур и Джебе-нойон сидели у погасшего очага. Остальные стояли. Остальных, собственно, было немного: Далаан, бродник Плоскиня, Бэлэг-шаман да пара нукеров личной стражи Субудэя.

— Значит, русины из предместий напали на тебя, Далаан, когда ты вышел к ним с приветствием и пожеланием мира, не обнажая оружия, — единственный глаз Субудэя пытливо смотрел на разведчика.

— Да, непобедимый, — ответил он. — Все так и было.

— Тебя хотели ограбить? Пленить и продать в рабство?

— Нет, меня просто хотели убить.

— Почему так случилось?

— Мне это неведомо, непобедимый. Вероятно, русины — воинственный народ. От их ножей меня спас только хуяг, спрятанный под цувом.

— Воинственный народ — опасный народ, — хмуро заметил Джебе. — А народ, осмелившийся поднять руку на воина Великого хана, опасен вдвойне.

— Люди, поднявшие руку на Далаана, уже мертвы, — напомнил Субудэй. — И вряд ли они успели узнать, на кого напали. Однако все случившееся в русинском городе кажется мне очень странным.

Старый монгол задумался. Потом заговорил снова:

— Ты правильно сделал, Далаан, что привез еще одного пленника. Чем больше пленников, тем больше сведений.

Субудэй перевел взгляд на бродника-уруса:

— Плоскиня, что удалось узнать тебе?

— Старый полонянин Лука Ныч говорит, что Далаан наткнулся на шайку городских разбойников. Он говорит, что у реки под мостом часто собираются лихие люди, которые нападают даже на тех, с кого нечего взять.

— А что рассказывает новый пленник?

Бродник-урус поржал плечами:

— Новый пленник молчит, бранится и угрожает, воевода. Но больше молчит…

— Гордым и молчаливым язык развязывает пытка! — фыркнул Джебе.

— С этим всегда успеется, Джебе-нойон, — скривился Субудэй. — Сначала важного полонянина следует попытаться расположить к себе добрым отношением. Если это действительно русинский вельможа, от него можно многое узнать о затуманных землях.

Бродник негромко кашлянул.

— Ты что-то хочешь добавить, Плоскиня?

— Да, воевода, — кивнул урус. — О новом пленнике много говорит старый.

— И что же говорит о нем Лука-аныч? — заинтересовался Субудэй.

— Что он не вельможа. Он разбойник. Его зовут Алибек.

* * *

Субудэй недоверчиво прищурился:

— Разбойник? Дээрэмчин? На затуманных землях, что же, живут одни только воры и разбойники? Или они чувствуют себя там по ночам полновластными хозяевами? Впрочем, продолжай. Что еще сказал тебе старый русин?

— Он сказал, что Алибек — большой и сильный тать и душегуб.

— Сильный? — Субудэй недоверчиво покачал головой. — Почему сильный, если при нем было всего две железные повозки и не больше десяти человек? Невелик отрядец для могущественного дээрэмчина. Да и те воины — без доспехов и почти без оружия. Кстати… Бэлэг!

Субудэй повернулся к шаману:

— Что ты скажешь, Бэлэг, о русинской железной трубке, которую привез Далаан? Ты уже осмотрел ее? Посоветовался с духами? Понял, на что она годится?

— Пока я понял только одно, Субудэй-богатур, — негромко ответил шаман. — Это оружие может быть опасно, и лучше не брать его лишний раз в неумелые руки. Русинскому пленнику его тоже давать нельзя. Я закопал разбойничье оружие и проклял место, на котором оно закопано, на девять месяцев и девять дней. Теперь к нему лучше не подходить.

— И ты туда же, Бэлэг! — насупился Субудэй. — «Разбойничье оружие»!

Старый монгол вновь повернулся к броднику:

— Скажи, Плоскиня, откуда вообще старый Лука-аныч может знать, что Алибек — разбойник?

— Лука говорит, что Алибека в русинском городе хорошо знают все, — объяснил Плоскиня. — Знают и боятся. Он очень известный, богатый и влиятельный человек. Алибек собирает большую дань с купцов, мелких городских торговцев, ремесленников и ростовщиков. Кроме того, его люди торгуют лучшим товаром в лучших городских лавках и дают русинам деньги в рост. Ему же принадлежат крупные ремесленные мастерские, приносящие немалый доход.

Субудэй тряхнул головой:

— Так он купец или разбойник, этот Алибек? Если богатый и почтенный купец, как он может лиходействовать? Если разбойник, почему ему позволено вести торговлю?

На этот вопрос бродник ответить не смог.

— Мне самому это не понятно, воевода, — развел он руками. — У русинов все слишком запутано.

В разговор вмешался Джебе.

— Если Алибек собирает дань с большого города и если к тому же богатеет на торговле, то, должно быть, он скопил немало добра, — заметил нойон. — Славная была бы добыча, а Субудэй-гуай?! Нам бы только узнать, где находится логово Алибека. Плоскиня, сказал ли тебе пленный старик, откуда разбойник совершает свои набеги?

— Алибек живет в русинском городе, — ответил бродник.

— Что? — Субудэй нахмурился. — Тогда я вовсе ничего не понимаю. Куда смотрят русинские нукеры? Почему бездействует ханский наместник? Почему Алибек-дээрэмчин до сих пор не лишился головы? Неужели его так трудно изловить?

— Изловить-то нетрудно, воевода. Трудно доказать вину.

— Как это? — удивился Субудэй. — Если весь город знает, что Алибек — разбойник!

— Русины живут по своим законам, — пожал плечами бродник. — Эти законы столь же мутны, как Туман, за которым лежат их земли. Чтобы покарать виновного, им нужны доказательства вины более весомые, чем очевидные знания.

— Странный Джасак у русинов. Но все равно… Неужели так трудно доказать, что злодей повинен в злодеяниях?

— За Туманом — трудно, воевода. В русинском городе слишком опасно искать эти доказательства. И слишком сложно их использовать против Алибека.

— Почему?

— У Алибека много родственников и верных слуг, облеченных властью. Они защищают и покрывают его.

— Но почему тогда родня и слуги известного дээрэмчина находятся при власти?

— Вероятно, у русинов так принято, — ответил Плоскиня. — Кроме того, Алибек водит дружбу почти со всеми знатными русинскими вельможами и боярами-нойонами.

Субудэй покачал головой:

— До чего же у этих русинов все сложно! Когда управители и преступники переплетаются, подобно невычесанному конскому хвосту, наверное, в самом деле, трудно искать правду и управу на преступающих закон. И все-таки объясни мне, Плоскиня, как может разбойник дружить с вельможами, обязанными блюсти порядок в городе?

— Он платит вельможам. Так говорит Лука.

— Не понимаю! Что платит? Дань?

— Нет, не дань, воевода. Алибек платит большую мзду. За это ему позволено спокойно жить и лиходействовать.

Субудэй тряхнул головой:

— Тогда скажи, как может вельможа брать плату от дээрэмчина? Разве ханский слуга служит разбойничьему вожаку? Разве слуге русинского Пэрэздент-хана не дают денег за службу из ханской казны?

— Дают, и Лука говорит, что дают немало. Но в затуманных землях мздоимство — обычное дело. Русины привыкли платить своим вельможам, нойонам и даже простым нукерам, а те в свою очередь привыкли получать плату.

— Какая неразумная страна!

— Лука говорит, что за плату там можно делать все или почти все. Просто кто-то платит больше, кто-то меньше, кто-то чаще, кто-то реже. Алибек платит много и часто. Поэтому над ним нет ничьей власти и он волен поступать, как пожелает.

* * *

Субудэй неодобрительно прицокнул языком.

— Все равно не могу понять! Если вельможа или сановник возьмет подношение один раз, этого, возможно, никто и не заметит. Если возьмет второй раз, об этом заговорят. Если возьмет третий раз, слухи дойдут до ханского наместника или до самого хана. Мздоимствовать же постоянно… Разве русинские вельможи не боятся гнева своего Пэрэздент-хана? Джебе! — Субудэй повернулся к молодому темнику. — Что сделал бы наш Великий хан, если бы такое безобразие случилось в его землях?

— Он велел бы сломать хребты и дээрэмчинам, которые платят мзду, и тем, кто берет разбойничьи деньги, — не задумываясь, откликнулся нойон.

— Нет, Джебе, нет, — оскалился Субудэй. — Это была бы слишком легкая смерть. Такой казни он подверг бы воров и убийц, которые нападают в ночи на одиноких путников, идущих со словами мира. А мздоимцев и мздодателей Великий хан приказал бы сварить живьем. В одном большом котле. На медленном огне. Разве стал бы после этого кто-нибудь предлагать или брать мзду?

— Нет, мудрейший Субудэй, — отозвался Джебе. — Никто не стал бы.

— Мздоимство — корень столь многих бед, что этот порок нельзя ни прощать, ни тем более поощрять, — яростно сверкнул глаз старого полководца. — Там, где платится мзда, у вельмож, нойонов и нукеров пропадает усердие в службе. Плохая служба не способна поддерживать должный порядок. А при отсутствии порядка рушатся незыблемые устои.

Голос Субудэя делался все глуше и злее.

— У народа теряется уважение к Джасаку, который карает одних, но ни в чем не препятствует злодеяниям других. Все переворачивается с ног на голову. Наступает время беззакония и произвола. Честным людям приходится платить не только мзду вельможам-управителям, но и дань таким вот Алибекам. И любое царство, сколь бы великим оно не было прежде, в итоге разваливается, подточенное изнутри, словно трухлявый пень, ибо никому, кроме мздоимцев и дээрэмчинов, такая страна не нужна. Такая страна постепенно гибнет сама и сгнивает, как кусок тухлого мяса, или быстро распадается на куски под натиском внешнего врага — пусть даже слабого и не способного к долгой войне, но живущего по закону и по правде, равной для всех.

Субудэй перевел дух. На некоторое время в гэре повисла тишина.

— Скажи, Джебе, — после недолгой паузы вновь заговорил Субудэй, — если бы мои воины не отдавали мне и хану положенную часть добычи, а платили мзду за то, чтобы их не изматывали длительными походами и тренировками и чтобы их не посылали на смерть, разве смог бы я побеждать?

— Нет, мудрейший Субудэй, — ответил Джебе.

— А смог бы я с такими воинами защитить добро, которое они бы мне подносили, и кочевья, которые мы бы имели?

— Нет, мудрейший Субудэй, — ответил Джебе.

— Служили бы они мне верно? Дрались бы за меня честно?

— Нет, мудрейший Субудэй, — ответил Джебе.

— Так почему же русинский Пэрэздент-хан и его наместники не понимают таких простых вещей и не изводят со своих земель опасную заразу? Почему не поступают с мздоимцами так, как должно с ними поступать? Или они настолько слабы, что у них не хватает сил совладать с распоясавшимися дээрэмчинами и собственными алчными вельможами? Так может быть… — по губам Субудэя скользнула хищная усмешка. — Быть может, им требуется помощь в этом деле? А, Плоскиня?

Старый монгол вновь смотрел на уруса-толмача.

— Я не знаю, воевода, — бродник растерянно замотал головой. — Полагаю, этого не знают ни Лука Ныч, ни Алибек. Думаю, ответить на твои вопросы сможет только русинский правитель или его наместник из большого града.

— Что ж, похоже, пришло время встречаться с русинскими правителями, — задумчиво проговорил Субудэй.

— Война? — подался вперед Джебе. — Если русины слабы и неразумны, мы легко захватим их город за Туманом? Там, где процветает мздоимство, всегда можно взять хорошую добычу. Вспомни цзиньские города, Субудэй-гуай!

Субудэй покачал головой:

— Русинский город не похож на цзиньские города. И русины все больше и больше удивляют меня, Джебе. А я не хочу войны с врагом, который мне не понятен. Сейчас я хочу переговоров. Нужно снарядить посольство.

— К Пэрэздент-хану? — удивленно спросил Джебе.

— Сначала — к его наместнику. Мы выскажем ему свои миролюбивые намерения, договоримся о встрече с ханом и постараемся выяснить, нужен ли русинам союз с нами.

— Это поездка может оказаться опасной для послов, — нахмурился нойон. — Не лучше ли сначала подвести к городу наши тумены и показать нашу силу, а уже потом…

— Нет, — отрезал Субудэй. — Я не поведу за Туман войско, пока не буду знать, что нас там ждет. Мы отправим малое посольство, чтобы не тревожить и не пугать русинов. И поднесем малые дары, дабы не разжигать алчности русинских вельмож. Но мы посулим больше, если послам будет устроена встреча с наместником русинского хана и если об их визите известят самого Пэрэздент-хана. Русинские вельможи корыстолюбивы. Думаю, они поспособствуют нашим послам. Так что, Джебе, прикажи своим людям отобрать в подарок наместнику жеребца, которого не стыдно дарить, и набить кипчакским золотом один турсук. Да, и вот еще что…

Субудэй криво усмехнулся:

— Если Алибек-дээрэмчин будет упорствовать и молчать до завтрашнего утра, он сослужит нам особую службу.

— Какую, Субудэй-гуай? — удивленно поднял брови Джебе.

— Мы преподнесем в подарок русинам голову разбойника. Пусть ханский наместник знает: если он не в силах навести порядок в своих землях сам, мы готовы помочь. Думаю, голова Алибека особенно его порадует.

— Кого ты хочешь отправить в посольство? — спросил Джебе.

Субудэй думал недолго.

— Сотника Дэлгэра. Он достаточно искушен в подобных делах, — ответил старый военачальник.

И перевел взгляд на Далаана.

— Твой десяток, Далаан, будет сопровождать Дэлгэра-юзбаши. К тебе, как я вижу, Тэнгри благоволит по-прежнему, и твоя удачливость не будет лишней в этом предприятии.

Далаан молча кивнул.

— Возьмете с собой старика Лука-аныча, — отдавал последние распоряжения Субудэй, — пусть объяснит русинам, к кому вы направляетесь, от кого и зачем. Плоскиня тоже пойдет с вами. Сейчас это лучший тайлбарлагч, который у меня есть. Он будет переводить ваши речи и слушать, о чем говорят русины. Ведите себя без дерзости, но с достоинством, подобающим воинам Великого хана. Пусть ваши глаза и уши будут открытыми. Запоминайте то, что покажется важным, но не упускайте из виду и то, что сочтете не достойным внимания. Я хочу знать о русинах все.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 13

Мобильник зазвонил в самый неподходящий момент. Дмитрий Косов раздраженно вырвал из кармана исходящую мелодичными трелями трубку. Палец машинально потянулся к клавише отключения вызова, но, взглянув на номер абонента, Косов все же решил ответить. Звонила сестра.

— Алло, Митька! Привет! — раздался в трубке звонкий и жизнерадостный голос Маргариты. — Как дела у бравого капитана нашей доблестной милиции?

Вообще-то Ритка тревожила его телефонными звонками редко. Вся в делах была сеструха, и притом в делах жуть как сурьезных! Аспирантка столичного вуза, молодой и перспективный ученый — историк и востоковед, владеющая к тому же экзотическими иностранными языками, с головой увлеченная научной работой, она и в Южанске-то появлялась нечасто. Вот приехала на месяц — погостить. Якобы. На самом деле целыми днями пропадала по библиотекам: собирала материал для очередного исследования.

Но раз уж Маргарита звонит, значит, в том есть срочная надобность.

— Привет, сестренка. Слушай, я тут весь в запарках, так что выкладывай сразу, чего надо.

— А ты всегда в запарках, ментяра поганый! — не преминула обидеться Маргарита. В шутку, конечно.

— Не ёрничай, Рит, — поморщился он. Уж если сравнивать их запарки, еще неизвестно, чья возьмет. — Говори по делу, я на службу опаздываю.

— Есть, товарищ капитан, — бодро отчеканила она. — Митька, я уезжаю на конференцию. Вчера приглашение пришло.

— Куда едешь? — больше для проформы, чем из любопытства поинтересовался он. По конференциям Маргарита моталась, как мячик от пинг-понга. Где и каким образом она изыскивала средства на эти поездки, для Косова всегда оставалось загадкой. У Ритки было особое умение потрошить всевозможные фонды, гранты и спонсоров, причем, как подозревал Косов, спонсоров не только от нищенствующей науки. Кроме того, сестра неплохо подрабатывала на переводах: хорошие специалисты по восточным языкам были редкостью, а потому ценились особенно высоко.

— Сначала — поездом в столицу, — прощебетала в трубку Маргарита. — Потом вылетаю в Улан-Батор. Прикинь, там собираются…

— Че-го? — не дослушав, перебил он сестру. Вот теперь Косов удивился по-настоящему. — В Монголию, что ли?

Такого на его памяти пока не случалось.

— Короче, Митька, проводишь? Подбросишь до вокзала?

— Когда поезд? — спросил он.

— Сегодня в ночь ехать надо. Или — на крайняк — завтра утром. Я билеты еще не брала.

Он вздохнул:

— Рит, извини, у меня дежурство. Не получится никак. Не вырвусь ни ночью, ни утром.

— Снова «перехват» какой-нибудь, да? — сочувствующе спросила сестра.

Вообще-то Маргарита угадала. «Перехват» намечался — всем «перехватам» «перехват». Начальство подняло на уши всех, кого смогло достать. Официально пока ничего не сообщалось, но, по слухам, выходило, будто исчез Алибек. Негласный хозяин города, крепко повязанный со всей южанской верхушкой, то ли сбежал, то ли был похищен. И судя по поднявшемуся переполоху, кто-то из высоких, ну очень высоких начальников был кровно заинтересован в том, чтобы поскорее отыскать Алибека. Но ведь по телефону такие темы обсуждать не станешь.

— Ну-ну… — пробормотала Маргарита в ответ на его многозначительное молчание. — И вечный бой, покой нам только снится, да, Митрий Сергеевич?

— Кто бы говорил! Тебе вот тоже спокойно не живется. Никак не усидишь на одном месте, а Маргарита Сергеевна?

— Ну, в общем… есть малость…

Косов взглянул на часы. Времечко шустренько убегало.

— Слушай, Рит, я Ваське сейчас позвоню. С ним договоритесь — он и к вокзалу тебя подбросит, и проводит. Лады?

Васька Громушев был давним — со школы еще — и не так чтоб очень удачливым ухажером сестры.

— Спасибо, братец, — без энтузиазма поблагодарила она. — Жаль, что сам не сможешь.

— Мне и самому жаль, сестренка.

— Ну, счастливо, если что.

— Да ладно, успеем еще попрощаться, Рит. Созвонимся позже. Целую крепким братским поцелуем.

— Отбой, товарищ капитан.

* * *

Они выехали ранним утром. Миновали Туман, пересекли поля и узкие зеленые рощицы, выбрались на пустынную дорогу между полями. Направили коней к большому каменному пути — чулуум дзаму русинов, который, в свою очередь, должен был вывести их к городу.

Ехали на этот раз не таясь, в открытую, при свете восходящего солнца и во всем великолепии дорогих одежд, специально выданных послам по приказу Субудэя.

Блестела начищенная сбруя, оружие и доспехи. Колыхался над головами пышный бунчук белого — в знак мира и чистоты намерений — цвета. Сытые кони шли ровно и ходко. Молодой жеребец арабских кровей, предназначенный в подарок русинскому наместнику, — тот прямо аж приплясывал под богато отделанным пустующим седлом.

Ах, какой жеребец! Далаан ни на кого бы не променял своего верного Хуурмага, но и от этого красавца глаз не мог отвести. Маленькая голова, пышная грива, длинные тонкие ноги, нервно подрагивающая, почти прозрачная кожа, под которой проступает каждая жилка. Это была не рабочая, походная или боевая лошадка простого монгола. Такой конь должен принадлежать хану или нойону.

К седлу арабского скакуна был приторочен туго увязанный турсук, в котором позвякивало кипчакское золото. Там же лежала завернутая в холстину голова упрямого Алибека-дээрэмчина. Русинский разбойник так и не захотел отвечать на вопросы и до последнего момента не верил, что его осмелятся казнить. Зря не верил. Теперь его голова тоже станет подарком.

Во главе посольства ехал сотник личной стражи Субудэя Дэлгэр, под началом которого служил Далаан. Дэлгэр-юзбаши, небогатый нойон, глава небольшого, но знатного рода, был человеком столь же отважным, сколь и разумным. Он хорошо проявил себя не только в сражениях, но и в переговорах с чужеземными правителями.

Сабля Дэлгэра покоилась в ножнах. В руках он держал увесистую палицу — жезл власти. На шлеме сотника покачивался хвост черно-бурой лисицы.

Всадники растянулись цепочкой. Среди монголов ехали Плоскиня и Лука-аныч. Смирную кобылку, на которой сидел со связанными руками пленный русин, тянул на аркане Тюрюушэ. Подле полонянина — стремя в стремя — скакал Тюрюубэн. В его обязанности входило следить за тем, чтобы пленник не упал с лошади. Даже неспешная скачка давалась старому русину тяжело. Видимо, Лука-аныч, прежде разъезжавший на самобеглой колеснице, не был приучен к конскому седлу: Тюрюубэну то и дело приходилось поддерживать старика.

Пленник часто косился на мешок с золотом и отрубленной головой. То ли не видел никогда столько добра сразу, то ли разбойник Алибек даже после смерти внушал ему ужас.

Когда впереди наконец открылся русинский тракт, Дэлгэр натянул поводья. Сотник, прежде не бывавший за Туманом, в изумлении смотрел на прямой, как стрела, и широкий, как река, каменный путь и на нескончаемый поток сновавших по нему безлошадных колесниц.

Не сразу осторожный Дэлгэр отважился приблизиться к шумному чулуум дзаму. Впрочем, и медлил он не долго. Вскоре вереница всадников уже двигалась вдоль насыпи, подъезжая все ближе и ближе к русинскому тракту.

* * *

Чулуум дзам казался Далаану бесконечной лентой, вырезанной из сплошного камня и протянувшейся до самого горизонта. Тэмэр тэрэг проносились по ровной дороге часто и быстро. Они не исчезли при свете дня, наоборот, сейчас их стало больше. А это лишний раз доказывало, что безлошадные колесницы не являлись порождением демонических сил ночи. Да и люди, сидевшие внутри самобеглых повозок, вряд ли были могущественными шаманами. Ну не может быть у русинов столько шаманов! Нельзя собрать столько колдунов сразу на одной дороге!

Русинские повозки мягко шуршали по твердому покрытию колесами, похожими на толстые, упругие и морщинистые бурдюки. Такой тракт удобен для колес, но не для конницы, — подумалось Далаану. Неподкованные степные лошади разбили бы копыта об эту твердь уже через пару-тройку дневных переходов.

Чулуум дзам был огорожен невысокой черно-белой оградкой, покрытой слоем грязи и пыли, и поделен на две равные части. По одной его половине русинские колесницы двигались влево — к югу, по другой — той самой, вдоль обочины которой ехали сейчас послы Субудэя, — железные повозки уносились вправо, в северном направлении.

Самобеглые колесницы были самых разных размеров и расцветок. В одних — низеньких, приземистых и плоских — человек мог расположиться только сидя или полулежа. В другие — высокие, длинные, похожие на крытые тараны, можно было влезть разве что с коня. Одни везли только людей. Другие тянули за собой еще и огромные металлические короба — открытые и закрытые, груженые и порожние, грязно-серые и украшенные яркими знаками и письменами. Некоторые колесницы везли бочки, способные вместить достаточно кумыса, чтобы напоить тысячу всадников. Пару раз проехали большие повозки, несшие на себе маленькие тэмэр тэрэг — неподвижные и пустые, закрепленные в особых железных клетях.

Лука-аныч быстро и оживленно заговорил, энергично указывая подбородком вперед.

— Скоро будет дорожная застава, — перетолмачил Плоскиня. — Там можно поговорить с русинскими нукерами.

Пленник заметно повеселел. Дэлгэр обещал освободить его на первом же харагууле. Что ж, так и будет. Пусть только старик поможет договориться с русинами.

Дэлгер-юзбаши приказал подъехать к дороге еще ближе. Они подъехали. И…

Пролетавшая мимо колесница, похожая на чудовищных размеров сундук на колесах, исторгла оглушительный рев.

Глава 14

От резкого гудка аж заложило уши.

Сигналила фура, несшаяся по шоссе. То ли по необходимости сигналила, разгоняя замешкавшиеся легковушки, то ли водитель-дальнобойщик заметил из высокой кабины всадников у трассы и решил подшутить — этого Лукьянычу узнать уже было не дано.

Все произошло мгновенно.

— Ё-мать! — выкрикнул Лукьяныч, когда низкорослая мохнатая лошадка под ним вдруг взбрыкнула и дернулась в сторону.

Впрочем, от надрывающейся фуры шарахнулась не только его кобылка: прочь ломанулись все кони разом.

Вырвался и унесся в хрусткие заросли осоки и камышей тонконогий жеребец с мешком золота и головой Алибека.

Двое или трое азиатов не удержались в седлах. Остальные — ошеломленные и перепуганные — схватились за оружие.

Всадник, ехавший впереди, выпустил веревку, к который была привязана лошадь Лукьяныча. Еще один — следовавший рядом и поддерживавший непривычного к верховой езде пленника — на этот раз не успел его поймать.

Мелькнул на трассе заляпанный задок удаляющейся фуры.

А в следующий миг Лукьяныч понял, что летит на землю.

Он просто не мог не упасть в такой ситуации. У никудышного и связанного к тому же наездника нет никаких шансов усидеть на испуганной полудикой лошадке.

Падение вышло очень неудачным. Последнее, что услышал Лукьяныч, был хруст шейных позвонков. Острая боль пронзила все тело.

Больше он ничего не слышал, не видел и не чувствовал.

* * *

— Что с ним?! — спросил Дэлгэр, подъезжая к лежавшему в высокой траве русину.

Сотник вел в поводу арабского скакуна с дарами Субудэя. Испуганный жеребец не успел ускакать далеко, и его поймали довольно быстро. Однако конь все еще вздрагивал, прядал ушами и косился на шумный каменный путь. Другие лошади тоже вели себя беспокойно.

— Русин жив? — задал новый вопрос Дэлгэр.

Далаан, стоявший над телом старого русина, покачал головой. Пленнику уже ничем нельзя было помочь.

— Он мертв, Дэлгэр-юзбаши. Лука-аныч свернул себе шею.

— Проклятье! — процедил сотник сквозь зубы.

— Нелепая смерть, — вздохнул Далаан. — Русин не умел ездить на лошади и не умел с лошади падать. Да и много ли надо старику, чтобы лишиться жизни.

Дэлгэр в сердцах плюнул в сторону чулуум дзам:

— Зачем русинская тэмэр тэрэг так громко ревела, если она даже не собиралась на нас нападать?

Далаан пожал плечами:

— Возможно, Лука-аныч смог бы это объяснить. Я — не могу.

— Дурной знак, — негромко зашептал за спиной Очир. — Плохо, когда важные дела начинаются так дурно. Может быть, Тэнгри отвернулся от тебя, Далаан-унбаши, и от нас тоже? Может быть, твоя удачливость закончилась? Тогда лучше не испытывать судьбу. Лучше вернуться, пока не поздно.

— Это решать не тебе, Очир, — не поворачиваясь, оборвал его Далаан. — И не мне.

Он смотрел на Дэлгэра.

Юзбаши размышлял недолго.

— Едем дальше — к харагуулу, — тряхнул головой сотник. На высоком блестящем шлеме Дэлгэра дернулся лисий хвост. — Хвала Великому Тэнгри, мы не потеряли дары, которые должны передать русинам. У нас есть приказ Субудэй-богатура, и мы не станем возвращаться, не выполнив его. Думаю, бродник Плоскиня поможет нам договориться с русинами и без Лука-аныча. А то, что старый русин погиб… Что ж, значит такова воля Неба.

— Что делать с трупом? — спросил Далаан.

— Пока оставим здесь. Потом приведем сюда русинов. Пусть они сами похоронят Лука-аныча по своему обычаю.

Отряд двинулся дальше. Теперь пустыми были два седла.

* * *

Чулуум дзам шумел и гудел. Железные повозки извергали вонючий дым и уносились прочь быстрее, чем могли бы ускакать легконогие степные кобылицы. От пролетавших мимо тэмэр тэрэг у Далаана уже рябило в глазах.

Русины, конечно, тоже видели их из своих колесниц. Некоторые самобеглые повозки замедляли движение. Некоторые истошно ревели, и воздух взрывался от пронзительных звуков, похожих на вой хорезмийских труб и визг цзиньских боевых рогов. Но теперь послы были начеку. Повода не ослабляли, в седлах сидели крепко и как могли успокаивали непривычных к такому шуму лошадей.

Порой из повозок доносились крики и смех. Явной враждебности чужаки в железных коробах пока не проявляли и никак не препятствовали продвижению небольшого отряда. И все же странная дорога, полная шумных колесниц, пугала. Люди тревожно переглядывались друг с другом, кони фыркали и норовили шарахнуться в сторону.

Да, большой чулуум дзам был непонятен и оттого страшен. Но и монгольским воинам не впервой было преодолевать страх перед неизвестным. Когда-то такой же пугающей и непостижимой казалась им бесконечная стена царства Цзинь. И столь же диковинными были для воинов степей оросительные каналы хорезмийских земель. Однако за время долгих походов они приучили себя все непонятное принимать как данность и, не поддаваясь сомнениям, двигаться дальше, чтобы выполнить приказ. Только так можно было добиться воинской удачи и благорасположения Извечного Тэнгри. Только так и не иначе. Опыт войн с чужими народами подсказывал: все непонятное со временем объясняется. Рано или поздно, но непонятное становится понятным и перестает внушать ужас.

Вот о чем размышлял сейчас Далаан. Эти мысли помогали ему и успокаивали. На время забылось опасное поручение, с которым Субудэй отправил их в негостеприимный русинский город, забылась нелепая смерть пленника. Страх и напряженность постепенно уходили, уступая место любопытству. А полюбопытствовать здесь, у большого русинского тракта, освещенного утренним солнцем, было на что.

Интерес вызывали не только многочисленные и разнообразные тэмэр тэрэг, проносившиеся мимо. На высоких белых столбах, расставленных по обе стороны дороги, висели малые и большие щиты, также достойные внимания. Броские, ярко раскрашенные, хорошо видимые издали, украшенные надписями на незнакомом языке, маловразумительными знаками и изображениями счастливых людей и диковинных предметов, они так и притягивали взор. Однако об истинном предназначении этих щитков и щитов оставалось только гадать.

Еще больше Далаана поразили идолы, поставленные на возвышении у самой дороги и словно бы вылитые из жидкого камня — вылитые и застывшие. Отряд проехал под ними, словно под крепостной стеной, — настолько огромными они оказались.

Эти русинские истуканы отличались от каменных баб, что стояли на курганах в родной степи. Они не умиротворяли и не пробуждали мысли о вечном. Они были больше, гораздо больше и пугающе правдоподобными. Они тревожили и беспокоили. Каменные кони, впряженные в каменную повозку, каменные люди-великаны в застывшей колеснице… Все это словно стремилось куда-то, но в движении своем было заперто в камень. Каким героям или каким богам древности воздвигли русины этот памятник? За какие славные деяния?

* * *

Дорога привела их к русинскому харагуулу. К тому самому, который Далаан уже видел прошлой ночью. Вообще-то харагуул при чулуум дзаме мало напоминал сторожевую заставу. Где стены или хотя бы частокол из заостренных кольев с прочными воротами? Где ров? Вал?

Эта была даже не укрепленная башня. Вплотную к дороге — там, где широкий каменный путь несколько сужался, — лепилась прямоугольная, ничем не защищенная постройка, сложенная из плоских камней. Лишь несколько небольших плит огораживали строение. Но остановить они способны разве что русинскую железную колесницу, несущуюся на большой скорости и не способную быстро повернуть. Человек перепрыгнет через такую ограду в два счета. Боевой конь перемахнет ее, даже не заметив.

Да уж, харагуул… Два этажа. Большие, огромные окна, закрытые прозрачной слюдой. Пара пристроек. Плоская крыша. Крыша нависала и над узким участком тракта: ее поддерживали небольшие колонны, расчленявшие каменный путь на три части.

Застава располагалась на невысокой насыпи вровень с чулуум дзамом. Насыпь была хорошо утрамбована, а небольшой участок перед ней — расчищен от растительности. Однако дальше в изобилии росли камыши и осока. Целое море густых зарослей, в которых даже днем можно было спрятать и незаметно подвести к харагуулу на расстояние прицельного выстрела из лука сотню-другую воинов.

На территории заставы стояли две белые тэмэр тэрэг с синими полосами на боках и сине-желто-красными наростами на крышах. Чуть поодаль лежали железные ленты — широкие, усеянные шипами. Если такие спрятать в траве, вражеские кони изранят ноги.

Людей в безлошадных повозках не было. Да и вообще не так уж много стражей охраняло город.

Два человека в одинаковых синих одеждах беспечно стояли у самой дороги. Оба пешие. У каждого обтянутый тканью легкий нагрудник. Вот, собственно, и весь доспех. На голове — плоская как лепешка шапка с небольшим козырьком. Под мышкой, на плечевом ремне — короткая трубка с двумя рукоятями. Чем-то она напомнила Далаану шаманскую курительную трубку-гаахан, какую иногда использовал во время камланий Бэлэг, чтобы вдыхать дым дурманящих трав.

Если эти гаахан были оружием, то довольно странным. Таким ведь ни колоть нельзя, ни рубить, ни головы врагу разбить, ни стрелы метнуть. Хотя насчет стрелы… Кто знает, может быть, эти гааханы тоже стреляют миниатюрными стрелками-сюцзянь, как оружие разбойников-дээрэмчинов, служивших Алибеку?

На поясах у русинских нукеров вместо мечей или сабель висели небольшие черные дубинки, которыми вражеского доспеха уж точно не пробить.

Один русин, кроме того, держал в руке палку в черно-белую полоску. Вот он небрежно взмахнул ею — и у харагуула остановилась проезжавшая мимо тэмэр тэрэг.

Что это? Колдовство? Магический жезл? Или жезл власти, вроде ханской пайзцы, владельцу которого русины обязаны беспрекословно подчиняться. Скорее все же второе, — решил про себя Далаан.

Из остановленной колесницы вылез дородный русин. Перебросился с жезлоносцем парой слов, что-то передал ему, влез обратно в свою железную коробку. Тэмэр тэрэг поехала дальше.

Все внимание харагуульных нукеров было приковано к дороге и проносившимся по ней безлошадным повозкам. Но рано или поздно должны же они заметить посольство? Ага, заметили, кажется. Засуетились…

Глава 15

— Ох, них-х!

— Че?

— Через плечо! Глаза разуй шире!

— Ну и че?

— Да не на трассу смотри, мудила! Под насыпь. Вишь, там вон, в камышах, на конях едут?

— Ох, них-х!

— А то!

— Эт-че у них а? Копья что ли?

— Ну.

— А гля, вон, шашки еще, луки. Казачки что ли?

— Сам ты казачок! Чуры какие-то узкоглазые вроде нашего Хана!

— Может, кино снимают?!

— А х-ху-зна!

— Об-п-ля-буду, к нам ведь прут! Не, зуб даю! К трассе сворачивают!

— Точняк! Ну-ка, Грач, проверь, че за чучмеки. Только мухой давай. И это… глянь там — бабла состричь можно? А я пока капитана позову.

Младший сержант Грачев кинулся к ограждению КПМ. Одной рукой сержант придерживал на бегу фуражку, другой — прижимал к боку болтающийся на ремне и постукивающий по незастегнутому броннику АКСУ.

Невесть откуда взявшиеся всадники уже выехали из камышей и как ни в чем не бывало поднимались по невысокому склону насыпи.

Грачев в нерешительности остановился у бетонного блока. Не каждый день увидишь такое на Южанско-Донском участке федеральной трассы.

Неказистые лошадки — маленькие, лохматые, коротконогие, с толстыми бабками, пыльными гривами и длинными хвостами в репьях — бодренько брали препятствие. Затесавшийся среди них высокий тонконогий жеребец, ведомый на поводу, взбирался к контрольному посту милиции не столь уверенно. Жеребец был без наездника, но под седлом. Конек шел опасливо, левым боком. Над поднятым и заправленным под ремень стременем топорщился притороченный к седлу кожаный мешок. Следом поднималась еще одна кобылка без седока.

Всадники, будто сросшиеся с лошадьми, выглядели еще экзотичнее. Тела закрыты то ли панцирями, то ли массивными бронниками из блестящей металлической чешуи. Сверху наброшены легкие длиннополые халаты, расшитые по окоему разноцветными узорами. На головах то ли шлемы, надетые поверх войлочных шапок, то ли шапки, обшитые железными пластинами. У каждого по сабле, луку и небольшому круглому щиту, подвешенному к седлу.

У одного, одетого побогаче остальных, лисий хвост на шлеме и дубинка с увесистым набалдашником. Еще один держал длинную крепкую палку с белым конскими хвостом. У пятерых — копья с отточенными, поблескивающими на солнце остриями и загнутым книзу, будто попугайные клювы, крюками. В руках — плети с массивными шлепками на концах.

Наездники — сразу видать — типичные азиаты. Невысокие, узкоглазые, кожа — темная, с желтизной. Не то китайцы, не то калмыки, не то таджики какие-нибудь. Но один — явно славянских кровей. Крупный бородатый мужик. Однако и этот обряжен в рубаху, плетенную из стальных колец, и куполообразный шлем, а на боку висит тяжелый прямой меч.

Всадники поднялись на насыпь.

— Младший сержант Грачев! — Грачев ошарашенно поднял руку к козырьку. — Куда? Откуда? Документы? Э-э-э! Стоять!

Он заметался перед всадниками, размахивая руками и стараясь не пустить коней за блоки заграждения — к служебному транспорту.

— Тормози! Тор-р-рмози, слышь, кому говорю! Ёо… тво… мать… нах-х… ля… пи… да… ра!.. — разносились по КПМ отрывистые крики младшего сержанта, сдобренные круто замешанным милицейским матом. — А ты куда прешь, урюк! Ну-ка с коней все, живо! И это… Оружие на землю!

Его то ли не слышали, то ли не хотели слышать, то ли попросту не понимали.

— Ё-мать! — разорялся Грачев. — Лошадь нельзя! Нельзя, говорю, на лошади! Вот ведь нерусь бестолковая! Конь — нельзя! Пешком — можно! Ногами! Ходулями! У-у-мля!

Три лошади все же просочились между бетонных блоков и топтались по плацу и досмотровой площадке. Кобылка под детиной с рязанской ряхой, расставив ноги, флегматично наваляла на асфальт. Грачев ошарашенно уставился на кучу конских яблок и выматерился, срываясь на визг.

Проезжавшие мимо водилы притормаживали, глазели, скалились…

— С коней, с-с-суки, кому говорю! Слеза-а-ай! — надрывался Грачев. — Бросай тесаки, мля! Перестреляю всех, нах-х!

Всадники с каменными выражениями на лицах удивленно взирали на него сверху. Покидать седла никто не спешил. Расставаться с оружием — тоже.

Самый важный азиат — тот, что с булавой и лисьим хвостом на шлеме, — что-то проговорил на непонятном языке. Русобородый мужик со славянской рожей спешился, шагнул к Грачеву. Поклонился сержанту…

* * *

— «…естреляю-всех-нах-х!» — встретивший их молодой русин вел себя очень странно. Суетился, кричал, брызжа слюной, махал перед лошадиными мордами руками и железной трубкой-гааханом. Неподогнанный, расстегнутый легкий панцирь болтался на нем как отяжелевший от влаги конский хвост на сигнальном бунчуке. В туменах Субудэя такой расхлябанный воин давно бы лишился головы.

Лицо русина раскраснелось, а отчего он так взъярился, было совершенно непонятно. Ханское посольство не проявляло враждебных намерений. Никто не обнажал оружия. Они лишь хотели поставить коней перед двухэтажным зданием придорожной заставы — там, где стояли железные повозки. Не на склоне же насыпи бросать лошадей?

А русин все орал и орал. И хорошего в этом было мало. Обычно на придорожных заставах послов встречают иначе.

— Плоскиня, объясни, кто мы такие, и узнай, почему так громко кричит этот человек, — велел Дэлгэр. — Скажи ему, что мы воины Величайшего из Великих хана и послы непобедимого Субудэй-богатура. Скажи, что мы пришли с миром. Скажи, что мы хотим говорить с ханом русинов или с ханским наместником.

Плоскиня слез с коня, шагнул к харагуульному нукеру и, поклонившись по урусскому обычаю, начал переводить речь посла.

Далаан, закрепив короткий повод на передней седельной луке и освободив тем самым руки, напряженно наблюдал за реакцией русина. В любой момент он готов был схватиться за оружие. Если Дэлгэр прикажет.

Приказа пока не было. Наоборот, Дэлгэр велел Далаану и его воинам ни во что не вмешиваться.

— Гой еси, кметь… — Плоскиня заговорил спокойно, неторопливо и уважительно, но речь бродника отчего-то ввергла русинского нукера в состояние, близкое к помешательству. Сначала он ненадолго умолк и ошалело захлопал глазами. Потом, так и не дослушав Плоскиню до конца, взъярился еще больше, словно русину были сказаны обидные слова.

— «Слышь-ты-гой-еси-мать-твою-добрый-молодец-че-ты-мне-тут-дурку-гонишь-то-а?!» — снова закричал он.

Бродник попытался что-то объяснить. Увы, это не помогло.

— «Мужик-мать-бать-ты-специально-нарываешься-да?!» — бесился харагуульный нукер.

Плоскиня снова попробовал вставить слово. Но и эта попытка утонула в ответном словесном потоке.

— «Ты-че-по-руски-совсем-не-въезжаешь-нах-х?! — яростно и раздраженно орал русин. — Я-вам-че-сказал?! С-коней-суки-слазьте! Тесаки-пики-бросай-нах-х!»

К крикливому русину уже подтягивались остальные воины харагуула. Один, два, пять, семь… — считал Далаан.

* * *

— В чем дело? — Косов подбежал к Грачеву одним из первых. — Что за цирк?

Капитан смотрел на обряженных в железо незнакомцев и уже начинал мысленно материться. Сюрпризец, однако! Инцидентик, мля! А с кого за всяческие сюрпризы и инциденты на КПМ спрос? С него, с начальника дежурного наряда капитана Дмитрия Косова. С кого же еще-то?

Странные азиаты и бородатое лицо славянской национальности, на которых разорялся Грачев, не походили ни на серьезных бандюков, ни на мелкую шушеру, частенько задерживаемую на въезде-выезде в город, ни на бичей, наркоманов и прочую алкашню, ни даже на лохов, пригодных для вытряхивания капусты. Такие гости на Левобережный КПМ еще не заезжали. Да и на прочие посты — вряд ли.

Эх, Ритку бы сюда, — подумалось Косову. Вот бы порадовалась сеструха. Разобрала бы стилизованные под восточную старину доспехи, оружие и снаряжение всадников на бляшки и ремешки. Ощупала бы все, описала бы, диссертацию какую-нибудь сварганила… Любит она это дело.

Азиаты молчали. Невесть каким боком затесавшийся в узкоглазую желтолицую компанию русобородый славянин в кольчуге (да, в самой натуральной кольчуге!) растерянно пялился то на Грачева, то на Косова. Бородач был пока единственным, кто слез с коня.

— Кто такие, Грач? — Косов повернулся к Грачеву.

— А х-ху-их разберет! — все еще ярился сержант — Них-х-не пойму! Чи иностранцы, чи нелегалы. По-русски — ни в зуб ногой. Все «хан», да «хан» твердят. Этот вот, с бородой, — Грачев неприязненно покосился на славянина, — вообще хамит. Гей, мать его, еси, п-дор!

Косов покачал головой. Хмыкнул:

— Хан, говоришь? Ну-ну. А может, Хан наш, правда, с ними общий язык найдет. Вдруг это земляки его.

Старшему лейтенанту Баатру Ханучаеву, калмыку по национальности, Косов приказал оставаться в дежурке. А надо бы, в самом деле, его позвать. Но — потом, позже. Для начала же…

— Короче так, Грач, пусть эти, — он кивнул на гостей, — сдадут оружие. Все, до последнего ножичка. Будем выяснять, откуда у них столько железа.

— Так не отдают жи-ж, козлы! — развел руками Грач.

— Так забери! Грачев, ну ты прямо как первый раз замужем!

Косов махнул рукой, подзывая остальных подчиненных. Приказал:

— Разоружить!

Глава 16

Милиционеры, взяв автоматы наизготовку, обступили незнакомцев.

Видимо, распознав главного, бородач в кольчужной рубашке обратился к Косову.

Славянин говорил долго и непонятно. По-чудному как-то, по-книжному излагал. Как былинный богатырь. И облик ведь имел соответствующий, Добрыня, мля, Никитич!

Реконструкторы какие-то, вконец обдолбанные, что ли? — недоумевал Косов. Хотя нет, для обычных любителей истории вели себя эти чудаки как-то уж слишком дерзко. И оружие, вон, опять-таки — на вид не отличить от настоящего. Целый колюще-режуще-рубящий арсенал. На приличную банду хватит.

— Слышь, мужик! — скривился Косов. — Мне вообще-то твоя феня до фени. Гони тесак, пока башку не прострелили. Потом базары перетирать будем. Лады?

Косов протянул руку к мечу, висевшему у левого бока бородача. Жест был понятный и недвусмысленный.

Славянин покосился на азиата, чей конь стоял впереди прочих, а доспех выглядел побогаче и посолиднее. Сухой поджарый всадник в шлеме с лисьим хвостом и с увесистой палицей в руках кивнул и вякнул что-то неразборчивое, почти не разжимая губ. Бородач неохотно отстегнул ремень. Отдал Косову меч вместе с потертыми ножнами из кожи и дерева.

Оружие оказалось довольно тяжелым. Явно не бутафория, не магазинный сувенир. И кстати, с казачьей шашкой клинок не имел ничего общего. Оплетенная тонкими кожаными ремешками рукоять удобно легла в ладонь. Косов, придерживая локтем автомат под мышкой, потащил клинок из ножен.

М-да, дела! На заточенной стали блеснуло солнце. Простая и незатейливая, откровенно грубая даже работа. Ни полировки, ни гравировки, ни насечки, ни каких-либо других украшений. К тому же лезвие портили многочисленные щербинки на острой рубящей кромке. Но они же придавали оружию то ощущение подлинной реалистичности, которого никогда не почувствуешь, держа в руках сувенирные копии старинных клинков.

Впечатление было такое, будто этим мечом жестоко рубились, и притом не единожды.

Над ухом шумно задышал заглядывавший через плечо Грачев.

— Ах-хьеть! — пробормотал сержант. — Как настоящий!

— Угу, — хмуро буркнул Косов.

Меч казался каким-то уж СЛИШКОМ настоящим. Как и прочее холодное оружие незнакомцев. На вид оно вполне годилось для убийства.

Косов бросил клинок на асфальт и взялся обеими руками за автомат. Милиционеры, окружавшие всадников, тоже посерьезнели. Грач взял на мушку ближайшего конника.

Лязгнули затворы. Щелкнули предохранители. Однако ни пеший бородач, ни конные азиаты на эти звуки никак не отреагировали.

Ну, точно, психи обкуренные! Ишь, спокойные какие. Будто и не считают милицейский складной калаш за серьезное оружие. А напрасно. С ближней дистанции и из такой машинки можно всех изрешетить в два счета. С конягами вместе. Стволов — хватало. Полномочий — тоже.

— Значит так, мужики. Все оружие, — Косов мазнул коротким автоматным стволом по копьям, саблям и лукам, — сюда!

АКСУ в руках капитана качнулся вниз, к асфальту.

— Сами — туда.

Косов указал автоматом на КПМ.

Даже если странные визитеры и не догоняют по-русски, язык жестов-то они понять должны. А не поймут — что ж, им хуже.

— Дернетесь — стреляем на поражение, — честно предупредил капитан. — Валим всех. Больше повторять не буду.

Конечно, затевать стрельбу на КПМ ох как не хотелось бы. Но иначе конников с саблями не задержишь и не повяжешь. Многовато их все же. Даже для дежурного наряда с нехилым усилением. Если вздумают сопротивляться — придется отдать приказ открыть огонь. Для начала — по коням и по ногам. А дальше? Дальше видно будет…

Азиаты и бородач-славянин выжидающе смотрели на своего предводителя. Тот хмурился, злобно поблескивая щелочками глаз.

— Ну и чего ждем? — поторопил Косов. — Оружие на асфальт! Сами — с седел! Живенько! Я не шучу!

Азиат в шлеме с лисьим хвостом что-то произнес на своем гортанном наречии.

«Хан», — дважды расслышал Косов.

— Будет вам Хан! — Он начинал терять терпение. — Там — Хан.

Косов снова указал автоматом на здание КПМ, где остался Ханучаев. Повторил для пущей ясности:

— Сюда — оружие. Там — Хан.

Нет, в самом деле, Ритку бы сюда. Она востоковед-полиглот. Быстро разобралась бы, что за иностранцы ряженые пожаловали.

— С оружием к Хану нельзя! Понимэ?

Вожак азиатов, кажется, наконец уразумел, что от него требуется. Бросил к ногам Косова свою булаву, потом отцепил и отдал Грачеву саблю с ножнами. Что-то крикнул своим.

На асфальт посыпались копья, луки, сабли, ножи.

Косов вздохнул с облегчением. Милиционеры расслабились. Сопротивления не будет. Стрельбы — тоже. Обошлось…

— Убрать! — Капитан кивнул на валявшуюся перед ним груду железа.

Грачев и еще двое сержантов сгребли оружие в охапку и за пару заходов оттащили все подальше — за машины. Чужаки наблюдали за действиями милиционеров молча и хмуро, но не рыпались. Это хорошо.

— Грач, глянь-ка теперь, чего у них в том бауле. — Косов кивнул на конягу с пустым седлом и притороченным к седлу объемным кожаным мешком.

Грачев был докой в досмотре автотранспорта. А вот досматривать лошадей младшему сержанту пока не доводилось. Он нерешительно шагнул к нервному тонконогому жеребцу.

Бородач-славянин заволновался, замахал руками, заступил дорогу.

— Изуметися еси, кметь?! — вытаращил глаза здоровяк в кольчуге.

— Отвали! — грубо толкнул его сержант.

Грачев потянулся к мешку и…

И едва не был затоптан на месте. Вожак азиатов двинул на сержанта свою низкорослую лошадку, бесцеремонно оттесняя его в сторону. Всадник что-то возмущенно цедил сквозь зубы.

* * *

Нет, конечно, никто им и не гарантировал, что посольство будет успешным. Случалось, послов ловили, заключали в темницу, случалось, и убивали. Но ведь не простым же воинам принимать такие решение! А тут…

Далаан не верил собственным глазам. На русинской заставе происходило то, чего никак не могло происходить, чего Далаан даже вообразить себе не мог.

Какие-то безлошадные нукеры из небольшого придорожного харагуула самочинно творили произвол. Русины не приняли послов с надлежащими почестями и не сопроводили их в город. Не передали своему нойону, тысячнику или хотя бы сотнику. Их разоружили под предлогом встречи с каким-то ханом, после чего харагуульная стража вознамерилась наложить руку на подарки, отправленные ханскому наместнику. Что было уж вовсе неслыханной и немыслимой дерзостью!

Молодой русинский нукер не внял словам толмача-бродника, попытавшегося его остановить. Отпихнув Плоскиню в сторону, русин потянулся к дарственному турсуку.

Ближе всех оказался Дэлгэр. Юзбаши не стал отдавать никаких приказов — он сам направил лошадь на русина и чуть не затоптал наглеца.

— Не смей прикасаться к дарам, предназначенным твоему господину! — напирая на харагуульного стража широкой лошадиной грудью, хрипел Дэлгэр. — Если хочешь сохранить свою жалкую жизнь, остерегайся поступать дерзко…

Русинский нукер аж выпучил глаза от изумления.

— «Че-ты-сказал-сука?!» — пятясь от лошади, выкрикнул он срывающимся голосом. Русин схватился за железную трубку на ремне как за спасительную соломинку.

— … грязный пес! — закончил свою речь Дэлгэр, продолжая теснить русина.

* * *

С мешком, который так яростно защищал вожак азиатов, было что-то не так. Наркота там, что ли? Полный сумарь дури?

Косов шагнул вперед — помочь Грачеву: напирающий конник едва не свалил того с ног, а злая полудикая кобылка так и норовила куснуть сержанта.

— … хуйхалзах… — краем уха Косов уловил явную нецензурщину, сорвавшуюся с уст всадника.

Ишь ты как! Возможно, этот азиат с лисьим хвостом на шлеме и не умел говорить по-русски, но материться ему это не мешало. А ведь за такие слова отвечать придется.

— Че ты сказал, сука?! — Грачев тоже уловил в чужой речи знакомое словечко. И без того взбешенный сержант свирепел с каждой секундой.

— … зэрчил нохой! — азиат поставил в перепалке жирную точку.

— Что?! — вскинулся Грачев. — Ты?! Меня?! Куда ты меня послал, тварь узкоглазая?! На что ты меня послал?!

Красный от злости, как вареный рак, он уже поднимал автомат.

— Грач, отставить! — приказал Косов.

Странные незнакомцы были уже обезоружены, и он надеялся утихомирить их без стрельбы.

— Капитан! — Грачев повернулся к Косову. — Да он же…

Низкорослая мохнатая кобылка изловчилась и цапнула за руку утратившего бдительность сержанта.

— Ах, ты с-с-су-у!.. — взвился Грач.

Он с маху залепил калашом лошади по зубам. Та прянула в сторону. Грачев проскользнул мимо, дотянулся-таки до мешка. Рванул завязки…

Нет, в мешке была не наркота. Из баула посыпалось что-то тяжелое, звонкое, поблескивающее тускло-желтым.

Ё-моё! Косов так и застыл на месте. А ведь золото! И похоже, всамделишное! И в таком количестве!

Кубки, чаши, монеты, браслеты, серьги, пара кинжалов в разукрашенных драгоценными камнями золотых ножнах. Все — большое, массивное, грубой работы, но при этом с особым тщанием исполненное. На вид — старинное, как из музея или из вскрытого древнего захоронения, но удивительно хорошо сохранившееся. Впрочем, даже если это и новодел, содержимое мешка все равно стоило целого состояния.

— Ох, них-х-х! — выдохнул Грачев. — 3-з-золото!

Он тряхнул кожаный баул еще раз.

На этот раз вместе со звенящей россыпью на асфальт выпал заскорузлый сверток в темных пятнах. Из свертка выкатилось что-то круглое, перепачканное, лохматое, похожее на комок шерсти и на…

М-м-мать твою! Косов невольно отступил от ткнувшегося в ноги грязного шара с белым лицом.

И на голову похожее! На отрубленную, измазанную кровью, облепленную пылью… Да нет, какое там похожее! Это определенно был не муляж. Это была самая настоящая человеческая голова. Такая же настоящая, как золото, валявшееся на асфальте под конскими копытами. Как меч, хранивший на заточенном лезвии зазубрины от страшных ударов.

Ну и что это за хрень?! Что все это значит?! Контрабанда и расчлененка в одном бауле?

Потом Косов разглядел, кого именно расчлененка. И не он один разглядел.

— Пи-и-и-с-ц-с-с! — ошалело просипел Грачев. — Алибек!

Секундная пауза показалась вечностью.

Глава 17

Дарственный турсук все-таки был развязан. Дары — и золото, и голова Алибека-дээрэмчина — вывалились под ноги коней.

Дальше было еще хуже.

Молодой харагуульный нукер, вытряхнувший чужие подарки на землю, взял горсть уйгурских монет.

Унбаши, поставленный над русинами, никоем образом не воспрепятствовал наглецу и никак его не покарал. Стоит, вон, вцепившись в свою железную трубку-гаахан, хлопает глазами на разбойничью голову…

— «Капитан-точняк-золото-мля-зуб-даю!»

Русинский нукер украдкой сунул пару монет в тесный кошель, нашитый прямо на штанах.

Воровал!

Вот значит как? В землях Великого хана стража охраняла караванные пути, дабы никто не смел препятствовать иноземным купца вести торговлю и тем способствовать процветанию империи. Здесь же, за Туманом, разбой творили даже те, кто должен был оберегать дороги от разбойников!

Далаан в сердцах скрежетнул зубами: они ведь сами только что отдали русинским нукерам-дээрэмчинам свое оружие. И как теперь защитить дары? Как покарать посягнувших на них наглецов?

Далаан покосился на Дэлгэра. Тот был бледен. Глаза — прищурены. На скулах сотника ходили желваки.

Горе тому, на кого гневается Дэлгэр!

Сотник вновь направил лошадь на русина, воровавшего монеты. Копыта прохрустели по золотой россыпи.

— «А-ну-стоять-твою-мать! — словно проснувшись, унбаши харагуульной стражи вскинул железную трубку. — С-кобыл-слезли-все-живо!»

Поздно! Правая рука Дэлгэра уже мелькнула в воздухе.

Да, оружия в ней не было. Зато в руке была плеть.

Короткий взмах. Свист тугой кожаной косицы.

Хлесткий удар.

Дикий вопль…

* * *

А вот этого не ожидал никто. Плетеная нагайка с кожаным шлепком на конце обрушилась на голову и плечо Грачева. Плеть стеганула звонко, сильно.

Слетела сбитая фуражка. Звякнул об асфальт выроненный калаш. Сержант, схватившись за лицо, рухнул как скошенный.

— А-а-а-а! — Грачев откатился к машинам. Между пальцами сильно кровило. На пыльном асфальте остался отчетливый красный крап.

— Сук-сук-сук-ля-а-а! — визжал Грач.

Сопротивление?! При исполнении?! Похоже, стрелять все-таки придется.

Косов поднял ствол автомата.

— …А-а-а! У-у-у! — выл, не умолкая, Грачев.

Азиат с плетью невозмутимо сидел в седле.

— Ах ты ж, су-у-у! — Косов нажал на курок.

Автомат в руках капитана отрывисто громыхнул.

— …ка-а-а!..

Первая очередь — предупреждающая, длинная, в полмагазина, — веером пошла вверх. Выстрелы загрохотали перед самыми лошадиными мордами. Пули засвистели над головами всадников. На асфальт посыпались стреляные гильзы. Пахнуло порохом.

Второй очередью Косов был готов садануть по лошадям, а уж третьей… Хватило одной. Первой.

Вообще-то автоматная стрельба способна напугать многих. Но такой реакции Косову видеть еще не доводилось.

* * *

Па-па-па-бах!.. По ушам словно ударили тугие воздушные ладони.

Это было еще громче и страшнее, чем рев тэмэр тэрэг на каменном пути. Это было похоже на гнев всемогущего Тэнгри, однако это не было его гневом. Небо оставалось ясным и безоблачным. Страшное и необъяснимое происходило не там, наверху, а здесь, на земле, на русинском харагууле.

Железная трубка-гаахан, дернувшаяся в руках русинского десятника, извергла оглушительные громовые раскаты и короткие пламенные вспышки. «Огненная трубка! — промелькнуло в голове Далаана. — Галтай гаахан!»

…Па-па-па-бах!.. Да, странное оружие русинов метало вовсе не бесшумные стрелки-сюцзянь, оно плевалось огнем и громом. Впрочем, не только ими. Откуда-то сбоку, из узкой щели галтай гаахан брызнула россыпь блестящего металла. Маленькие цилиндрики покатились под копыта обезумевших лошадей.

От грохота звенело в ушах и путались мысли в голове. Перепуганные кони шарахнулись в стороны, налетели друг на друга, на русинские колесницы, на невысокие каменные блоки ограды, на железные шипастые ленты. Огражденная площадка харагуула вдруг оказалась слишком тесной. Кони и люди мешали друг другу.

…па-па-па-бах!.. Все произошло слишком быстро и слишком неожиданно. Потрясение оказалось столь велико, что дать русинам должный отпор никто не сумел. Да и как сопротивляться без оружия да на взбрыкивающих лошадях?

Упал Дэлгэр. Вывалились из седел еще несколько всадников. А кто-то сам соскользнул на твердое покрытие харагуульной площадки и, прикрыв голову руками, взывал к милости Тэнгри.

Хуурмаг сплоховал. Конь Далаана сбил кого-то с ног и споткнулся сам, сбросив всадника через голову.

Слетел и откатился к русинским повозкам шлем.

Грохот стих.

— «Всех-в-наручники-нах-х!» — донеслось до Далаана как сквозь вату.

…ах-ах-ах! В ушах все еще шумело.

Он попытался встать. Не смог. Кто-то подскочил сзади. От сильного удара по затылку на миг потемнело в глазах. Еще удар, еще…

Далаана бросили лицом в землю, придавили коленом, заломили руки за спину. Что-то щелкнуло и сдавило запястья.

Вывернув шею, Далаан увидел, что удержаться в седлах сумели только Тюрюушэ и Тюрюубэн. Однако русины, вцепившись в длиннополые цувы и пустые сабельные ножны, уже стаскивали безоружных братьев на землю.

Что-то басовито кричал бродник: видимо, Плоскиня еще надеялся образумить русинов. Напрасно надеялся. Русинский унбаши ударил железной трубкой под шлем толмача. Бродник упал. Какой-то харагуульный нукер навалился на Плоскиню и сковал ему руки блестящими браслетами с короткой цепочкой.

На бранившегося Дэлгэра тоже нацепили миниатюрные кандалы. Русины ловко заковывали остальных воинов Далаана — оглушенных и ошеломленных. Тех, кто пытался сопротивляться, били. Да и тех, кто не пытался, — били тоже. Били жестоко. Сорвав шлемы, целили в лицо и голову. Били железными трубками, гибкими черными палками, руками, ногами. Особенно ярился вор, отведавший плети.

Из харагуульного гэра выбежали новые русины. Один нукер лицом был похож на монгола, ойрата, меркита или уйгура. Однако и он носил русинскую одежду и русинское оружие.

* * *

Краем глаза Косов увидел, как на выстрелы и крики из КПМ выскочил Хан.

Младший лейтенант Ханучаев — невысокий калмык с плоским лицом и узкими глазками, сам сильно смахивавший на странных гостей, — растерянно огляделся вокруг. Впрочем, его растерянность длилась недолго — пару секунд, не больше.

Хан свое дело знал. Лейтенант быстро оценил обстановку. Оставив все вопросы на потом и закинув автомат на плечо, лейтенант с ходу принялся шуровать дубинкой и паковать гостей, часть которых находилась в полнейшем ступоре, а часть — никак не желала угомониться.

Лишь когда на руках последнего задержанного были защелкнуты наручники, Ханучаев дал волю любопытству.

— Че случилось-то, а?! Че стреляли?! Кто это вообще такие?! — вертел он головой и сыпал вопросами.

Отвечать лейтенанту не спешили. Никто из всего усиленного наряда КПМ толком, собственно, и не знал еще, что именно случилось. И тем более не знал, «кто это вообще такие».

— Оба-на! — Взгляд Ханучаева скользнул по рассыпанному золоту и…

— Ох, них-х! — Хан увидел отрубленную голову. — Кто ж это Алибеку башку-то, а? Это что ж теперь будет?

На эти вопросы тоже ответов пока не было.

Грачев — весь в кровище — подошел к вожаку азиатов. В сердцах саданул его под ребра. Отшиб ногу о панцирь.

Сержант выматерился. Ударил азиата в лицо…

* * *

Как?! Да как смеют они обращаться подобным образом с послами Субудэя и воинами Великого хана?!

Далаан дернулся. Увы, его руки, как и руки всех остальных, были скованы за спиной. Он все же попытался подняться.

— «Лежать-сука!» — прогремело над ухом.

Черная русинская дубинка мелькнула перед глазами. Удар пришелся в лоб. Сильный удар.

Когда Далаан вновь обрел способность соображать, рядом надрывался харагуульный унбаши. Далаан слушал, не шевелясь. Больно было шевелиться. Голова раскалывалась.

А русин все кричал и кричал на своем непонятном языке.

— «...-ля-мать-вашу! Коней-с-трассы-за-ограждение-нах-х! Пусть-внизу-пасутся! Золото-собрать! Голову-убрать! Грач-кончай-стонать-жить-будешь! Хан-тащи-аптечку! Помоги-ему-быстро!»

— «А-с-этими-то-делать-че?» — вклинился в скороговорку русинского десятника чей-то голос.

— «Через-плечо! Поднимать-и-уводить-по-одному! Обыскать-всех-и-в-клетку! У-у-у-зверье!» — харагуульный унбаши неприязненно покосился на Дэлгэра.

— «Так-в-камеру-ж-все-не-поместятся?»

— «Слышь-мозги-ней-би! Кто-не-поместится-запереть-в-оружейке. Там-один-хрен-пусто».

Кто-то рывком поднял Далаана на ноги и грубо толкнул к двухэтажному харагуульному гэру.

— «Пшел-сука!»

* * *

Косов зло сплюнул. Ну и дежурство выдалось — мама, не горюй! Замаешься теперь бумажки писать.

Золото собрали. Голову Алибека откатили в сторону и прикрыли тряпкой. Коней с грехом пополам согнали под насыпь. Задержанных по одному заводили на КПМ. Не столько заводили даже, сколько загоняли пинками и дубинками. Правильно: не хрен с такими церемониться.

Грачеву заклеили пластырем правую щеку. Сержант кривился от боли, но больше не скулил. В общем-то, Грачу здорово повезло: лицо прикрыла фуражка, плечо — бронник. Главное — глаза уцелели. Нагайка лишь рассекла щеку. И не так чтоб очень глубоко — просто сорвала клок кожи. Рана — не опасная, больше крику было.

— Хан, ты мне нужен. — Косов шагнул к Ханучаеву. — Калмыцкий знаешь?

Ханучаев недоуменно захлопал узкими глазками:

— Ну да… я же сам…

— Еще какие-нибудь языки? Восточные, я имею в виду?

Снова подумалось: эх, Ритку бы сюда сейчас!

— Да не… ну… — забормотал Хан.

— Короче, — оборвал его Косов. — Я щас пойду доложусь начальству. Расскажу что да как. Пусть приезжают и увозят задержанных. А ты пока берешь Грача и начинайте допрашивать вон того.

Капитан кивком указал на вожака азиатов, которого как раз вздергивали на ноги.

— Он в этой банде за главного.

— Да кто они такие-то, а капитан! Че вырядились-то так? Че на конях?

— Вот ты все это и выясни, Хан. Мы ни хрена и не поняли, чего они тут лопочут. Может, у тебя получится. Может, это земели твои целым табором приперлись. Попробуй узнать хотя бы, на каком языке ботают.

— А этот, бородатый? — Ханучаев покосился на здоровяка с явно славянской физиономией, основательно уже покоцаной. — Он же русский, наверное. Может, лучше его допросить?

— Никакой он не русский, — хмуро ответил Косов.

— А кто ж тогда?

— А х-ху-зна! В общем, давай, Хан, дерзай. Только поосторожнее там. Бешеные они какие-то, отмороженные все, нах-х! То ли обкуренные вконец, то ли тупые совсем. Видал, как Грачу морду порвали?

Глава 18

Не хватало троих. Куда русины увели бродника-уруса Плоскиню и братьев Тюрюушэ и Тюрюубэна, Далаан не знал. О том, что с ними сделали, тоже ничего известно не было.

Его самого и прочих воинов из его десятка впихнули в клетку, так и не освободив рук. В клетку! Кто бы мог помыслить! Послы Субудэя, воины Потрясателя Вселенной сидели за решеткой, с кандалами на запястьях! Обезоруженные, избитые, ограбленные и униженные… Несчастные русины либо не понимали, с кем имеют дело, либо были слишком уверены в своей безнаказанности.

Харагуульное узилище оказалось надежным. Из такого не сбежать. Маленькое зарешеченное окошко. Шершавые каменные стены. Голый пол, выложенный из небольших плит. Диковинный круглый светильник в металлическом сетчатом колпаке, светивший без дыма и жара под высоким потолком. Пара узких жестких лежанок. Толстые железные прутья и железная же дверь отделяли тесную клетку от помещения побольше.

За дверью стоял массивный стол на высоких железных ножках. Возле стола, по обе стороны — два стула. Тоже железные.

На один русины уже усадили Дэлгэра с разбитым лицом и скованными руками. Напротив — на другом — расположился нукер, обликом похожий на воина степей, но носивший русинские одежды. Еще один страж харагуула — тот самый презренный вор, что покусился на чужое золото и попал под плеть Дэлгэра, — встал, помахивая черной дубинкой, позади посла.

На плечевом ремне под мышкой у вора висела огненная трубка. Разорванная щека русина была заклеена тонкими белыми лоскутами ткани или кожи. Рана больше не кровоточила. Однако в глазах русина все еще горел злой огонек, а на губах застыла нехорошая улыбка.

Маленькая, но увесистая дубинка из неизвестного материала так и плясала в суетливых руках. Было видно: русину не терпится пустить ее в ход. А Далаан уже знал, каково это, когда гибкая черная палка обрушивается на голову. И он прекрасно понимал: русинский нукер использует ее без стеснения, когда сочтет нужным. Избить чужого посла до полусмерти русинам ничего не стоило.

Далаан молча наблюдал из клетки за происходящим и мысленно молил Великого Тэнгри даровать ему возможность вырваться из узилища. Любую. Малейшую. Какую он ни за что не упустит. Не для того, чтобы спасти свою шкуру, — нет. Чтобы предупредить Субудэя-богатура и Джебе-нойона о русинском гостеприимстве. Чтобы рассказать о судьбе посольства. Субудэй и Джебе должны были знать все. И они должны знать все как можно скорее.

Пока Тэнгри был глух к мольбам Далаана. Пока оставалось только ждать и смотреть.

Он смотрел. И он ждал.

* * *

Ханучаев еще раз скользнул взглядом по задержанным. Ишь, все в коже да железе. Под длинными расшитыми халатами — пластинчатые панцири, как у богатуров древности. А вот шлемов уже нет ни на одном. Посбивали каски с дурных голов.

Лица — да, азиатские. Но вот калмыки ли это? Может, казахи, узбеки или киргизы какие-нибудь? Так сразу и не разобрать…

Всего на нарах и бетонном полу тесной, не рассчитанной на такое количество народа камеры сидели семь человек. Все семеро угрюмо пялились из-за решетки. Молчали… Из камеры шел тяжелый духан — запах немытых тел, пыли и лошадиного пота.

Троих, не поместившихся в клетке, пришлось запереть в оружейной комнате. Еще один со скованными за спиной руками сидел на прикрученном к полу стуле перед таким же намертво зафиксированным столом.

Вожак — или кто он там? главарь? бригадир? — всей этой кодлы злобно, словно загнанный хищник, зыркал по сторонам. Этот тоже был без шлема. Его панцирь и халат смотрелись богаче, чем у остальных.

Грязные, заплетенные в косички волосы были измазаны в пыли и крови. Под правым глазом наливался синяк, губа — разбита, во рту не хватало пары зубов. За спиной задержанного стоял, поигрывая резиновой дубинкой, Грачев.

Ну конечно, Грач успел порезвиться, пока вел задержанного на допрос. Сержант вообще такое дело любил и умел доводить человека до нужной кондиции, а тут еще представился случай свести счеты за порванную щеку. Хотя, следовало признать, задержанный сломленным пока не выглядел. Испуганным тоже. Вот озлобленным — это да.

Впрочем, сломать можно любого: Ханучаев это хорошо знал. Вопрос только во времени.

— Ну че, Хан, психов, нах-х, полная палата, да?! — осклабился Грачев. Он больше не морщился и не трогал ежеминутно пластырь на щеке, но злость свою еще не излил. — А этот вот — вишь, самый буйный.

Резиновая дубинка смачно шлепнула задержанного по шее. Тот покачнулся, дернулся в наручниках. Зашипел змеей, попытался вскочить. Едва не упал, но был подхвачен бдительным сержантом и впихнут обратно на стул.

— Хватит! — поморщился Ханучаев. — Его допросить надо, а не замочить.

— Хан! Да он жи ж меня…

— Пасть заткни, Грач!

Ханучаев еще раз покосился на клетку, вздохнул. Оно, конечно, непорядок — допрашивать задержанного на виду у сокамерников. В идеале следовало бы разделить камеру и комнату для допросов, но КПМ — не райотдел. Тесная бетонная коробка, поставленная на въезде в город, — не резиновая. Вот и приходится извращаться, совмещать…

Лейтенант уставился на человека, сидевшего напротив:

— Ну, чего? Будем говорить?

Задержанный говорить не желал. Или не понимал, о чем его спрашивают. Только шумно дышал сквозь зубы.

— Ты того, Хан… по-калмыцки его, по-калмыцки, — снова влез Грачев. — Может, че поймет, падла!

— Не гунди над ухом, сам разберусь.

Ханучаев оперся локтями об исцарапанную столешницу.

— Ты кто? — спросил он по-калмыцки. — Ты меня понимаешь? Отвечай!

И задержанного словно прорвало.

* * *

Харагуульный нукер заговорил иначе. Это была уже не русинская речь. Говор походил скорее на ойратское наречие. Правда, странное какое-то, не очень понятное. И все же Далаан, общавшийся в ханских туменах с воинами разных племен, различил три знакомых слова: «ты», «понимать», «отвечать».

Дэлгэр, видимо, тоже понял обращенные к нему слова. И не задержался с ответом.

— Как смеешь ты, презренный сын степной собаки, так обращаться с нойоном, послом и воином Великого хана?! — прорычал юзбаши.

Далаан восхищался стойкостью сотника. В глазах скованного и избитого Дэлгэра не было страха, в его словах звенела ярость.

— Понимаете ли вы, несчастные и неразумные, что, поднимая руку на меня и моих людей, вы тем самым бросаете вызов самому Потрясателю Вселенной?! Осознаете ли, что обрекаете на смерть не только себя, но и весь свой род?

Русин, сидевший напротив Дэлгэра, морщил лоб и вслушивался в слова сотника. Потом снова заговорил сам. На этот раз — медленнее и четче, как разговаривают с малыми детьми. Речь его стала понятнее. Кажется, русин спрашивал, кем является Дэлгэр и люди, которых он привел, и откуда они прибыли. Еще харагуульный страж просил говорить не так быстро.

Видимо, этот русин служил тайлбарлагчем-переводчиком при дорожной заставы, — решил Далаан. И пусть толмач из него был никудышный, но все-таки… Появилась возможность договориться. Хотя бы сейчас.

— Я и мои воины служим избраннику Неба и Великому хану, стоящему над всеми монгольскими племенами! — громко и отчетливо произнес Дэлгэр.

Харагуульный тайлбарлагч удивленно хлопал глазами.

— Освободите меня и моих воинов, — потребовал Дэлгэр. — Верните наше оружие и наших коней. Отдайте золото и голову разбойника, которая лежала в дарственном турсуке, и немедленно проводите нас к наместнику города. Тогда, возможно, я скажу слово в вашу защиту. И возможно, вам сохранят ваши жалкие жизни.

* * *

Задержанный говорил долго и сердито. Ханучаев начал кое-что понимать из сказанного. Не так уж и много, но начал. Вот только проку с того, если задержанный несет какую-то бредятину.

— Ну? Врубаешься? Че он там вякает? Кто такой ваще? — Грачев аж пританцовывал от нетерпения.

— А х-ху знает. — Ханучаев пожал плечами. — Хрен разберешь. Как будто монгол.

— Ох, них-х-яж, себе! — изумленно присвистнул Грачев. — А я-то думаю: чи калмык, чи китаец. Слышь, а почему монгол, а Хан? Ты же по-калмыцки с ним.

— Говорит, что монгол. А калмыцкий и монгольской — языки одной группы. Похожие они ну… как русский и украинский.

— А-а-а, — изумленно протянул Косов. — И че?

— Ни че! Какой-то странный у него монгольский.

— Хан, а откуда здесь ваще монголы взялись?

— Ты у меня спрашиваешь, Грач? — раздраженно фыркнул Ханучаев.

Задержанный заговорил снова.

— О! — подался вперед Грачев. — А теперь че п-с-тит?

Ханучаев, подавшись вперед, снова вслушивался в смутно, очень смутно знакомую речь, стараясь уловить общий смысл или хотя бы часть смысла.

— Ну? — никак не унимался сержант. — Че?

— Через плечо! — буркнул Ханучаев. — Умолкни, Грач. Я и так ни хера не понимаю, а тут ты еще в ухо квакаешь!

Грачев замолчал, но держался недолго. Не прошло и минуты, как сержант взмолился снова:

— Ну? Хан? А?

— Пургу какую-то гонит, — устало вздохнул Ханучаев. — Что-то про Чингисхана…

— От-м-дак, а! — скривился Грачев. — Мозги ему вправить?

— Погоди, — отмахнулся Ханучаев. Задержанный не умолкал, и лейтенант сосредоточенно вслушивался. — Еще про поход вроде, про войско какое-то треплется… Мля, дальше вообще не въезжаю. Матюкается, что ли?

— От-нах-х, чура нерусская! Я это… не тебе, Хан, не обижайся. Дай-ка я его сейчас…

Сержант медленно и демонстративно — чтобы задержанный видел — занес дубинку. Задержанный видел. Но не боялся. Только процедил сквозь зубы что-то явно нелицеприятное.

— Ты, Грач, того… не переусердствуй, — хмуро предупредил Ханучаев.

— А-х-ли?! Убудет от него, что ли? — Грачев скривил губы в садистской ухмылке. — Сопротивление сотруднику милиции при исполнении. Отмажемся. В первый раз, что ли…

Сержант чуть подергивал поднятой дубинкой, пугая и следя за реакцией задержанного. Задержанный не реагировал. Беззащитный человек в наручниках сидел невозмутимо — даже глаз не прикрыл.

— Крепкий, нах-х! — с каким-то уважением даже проговорил Грачев. — Другой бы давно сопли пустил. А этот — держится, мля! Ничего, щас-ля, мы его…

Сержант подступил вплотную.

— Тут, вишь, Хан, по почкам не катит — я пробовал уже, — со знанием дела объяснял Грачев. — Железо защищает, а как снять — не знаю. Ну а в бубен или по тыкве — самое то оно будет!

Взмах. Удар. Занесенная дубинка опустилась на голову задержанного. И — раз, и — второй, и — третий.

Шлеп-шлеп-шлеп — удары сыпались один за другим. Быстро, точно, сильно. Задержанный, не имея возможности ни уклониться, ни прикрыться руками, лишь глухо вскрикивал и вертел головой, будто бык на бойне. На пятом ударе — упал с привинченного к полу стула.

Грачев не останавливался. Лупцевал почем зря, целя в лицо и голову. Брызнула кровь. Валявшийся на полу человек что-то яростно рычал.

— Кончай, Грач! — прикрикнул Ханучаев. — Замочишь, мля, мне задержанного совсем!

Грачев с явной неохотой прекратил избиение. Стало тихо. Слышно было только тяжелое дыхание запыхавшегося сержанта да тихий шепот монгола, уткнувшегося окровавленным лицом в пол.

Ханучаев прислушался.

— Ну и чего теперь этот м-дила бормочет? — спросил Грачев.

— Войной грозится, что ли? — озадаченно пробормотал лейтенант.

— От-мля! — хмыкнул Грачев. — Может, я ему того… мозги все поотшибал к ё-матери?!

— Может, и поотшибал. Ну-ка подними его, — приказал Ханучаев. — Посади на стул.

— А кофе, нах-х, ему не принести?

— Грач!

Грачев подошел к избитому, пихнул ногой в бок:

— Эй, зверь! Вставай!

Задержанный не пошевелился. Только продолжал что-то бормотать, брызжа слюной и кровью из разбитых губ. Из носа густо текла красная юшка. Белели на полу выбитые зубы.

— Весь пол, нах-х, загадил, — сокрушенно заметил Грачев. — Отмывай потом за ним.

Удерживая дубинку в правой руке, левой сержант вздернул монгола за шиворот. Человек в доспехе был как пустой мешок в тяжелом жестком каркасе. Монгол обвисал и норовил снова повалиться на пол. Кровь из разбитого носа действительно сильно пятнала пол.

«Сломался все-таки, — почему-то с сожалением подумал Ханучаев. — Грач — он такой, любого, мля, сломает».

— От с-с-сука! — Сержант зажал дубинку под мышкой и уже обеими руками пытался водрузить допрашиваемого на стул.

Получалось плохо. Кое-как Грачев поставил монгола на колени. Потом…

Ханучаев увидел на разбитом лице две ненавидящие щелочки. Нет, сломавшийся человек так не смотрит. Похоже, вялость тела и тихий голос задержанного были всего лишь искусной уловкой. Только понял это лейтенант слишком поздно.

Грачев — тот и вовсе ничего понять не успел.

Глава 19

Харагуульные стражи совершили большую ошибку, жестоко избив и поставив на колени гордого нойона. И они поплатились за это. Последняя надежда договориться с русинами рассеялась как дым сигнального костра. Теперь-то было ясно наверняка: посольство не удалось. У Дэлгэра больше не было нужды оставаться послом.

И Дэлгэр стал воином.

Далаан увидел, как юзбаши резко и неожиданно для русинов вскочил на ноги.

Хрясь! Крепкий череп сотника ударил нукера с заклеенной щекой в подбородок. Голова русина дернулась вверх и назад. Дубинка выпала из-под мышки и укатилась под стол. Русин, взмахнув руками, повалился навзничь. Грохнулась об пол железная трубка, висевшая на плече. Русин упал на галтай гаахан, запутавшись рукой в ремне своего оружия.

Дэлгэр прыгнул на поверженного противника, словно дикая кошка.

Ни скованные за спиной руки, ни разбитая голова не помешали ему подмять под себя оглушенного русина, придавить и прижать к полу собственным весом и тяжестью доспехов. Дотянуться зубами до горла противника…

Давай, Дэлгэр! Загрызи его! Далаан прильнул к прутьям решетки.

Русин, почувствовав чужие зубы на своей шее, запаниковал, задергался. Но Дэлгэр уже сжал челюсти.

— «Сними-его-хан-сними-и-и!» — Далаану показалось, будто перепуганный русин взывает к какому-то хану. А впрочем, вряд ли: никаких ханов на харагууле не было. Здесь были только разбойники-нукеры.

На пару мгновений харагуульный толмач замер с раскрытым ртом. Видимо, случившееся ошеломило его не меньше, чем нукера, глотку которого грыз Дэлгэр.

— «Сними — и-и-на-а-х-мля-а-с-меня-а!»

Но второй русин все же быстро пришел в себя.

Перемахнул через стол. Прыгнул к Дэлгэру.

* * *

Автомата у Ханучаева не было. Дубинки — тоже. А ремень грачевского АКСУ — намотан на грачевскую же руку. И калаш — придавлен копошащимися телами. И дубинка Грача — где-то под столом. И некогда ее искать: счет идет на секунды.

Сержант извивался всем телом, визжал и пытался спихнуть с себя рычащего психа в доспехах. Увы, безрезультатно. Псих, вцепившийся зубами в шею Грача, висел на нем, как волк на медведе.

Кулаки Грачева колотили по чешуйчатой броне. Пальцы отчаянно царапали края плотно подогнанных панцирных пластин, но Грач лишь обдирал себе ногти.

Ханучаев слышал глухое звериное рычание и отчетливо видел крепкие желтые зубы, жамкающие воротник и кожу.

И — кровь. Кровь с разбитого лица монгола мешалась с кровью милиционера.

До артерии нападавший пока не добрался, но очень старался и скоро… совсем скоро…

«Загрызет ведь, нах-х!» — пронеслось в голове Ханучаева.

Он словно смотрел ужастик про вампиров. Нет, не смотрел — принимал в нем живейшее участие.

— Ё-о-оп-на-а-ах-х-ля-а-а! — орал в голос Грачев. Пока еще не хрипел, пока — орал.

— Отцепился, сука! — рявкнул Ханучаев, пытаясь стащить с сержанта озверевшего маньяка. — Живо!

Какое там! Тот держался мертвой хваткой и не думал разжимать зубов. Грачев вопил от боли и ужаса. Больше, наверное, от ужаса.

Ханучаев потянулся к кобуре…

— Назад!

Судорожно расстегнул ее.

— Мозги повышибаю, нах-х!

Его не слушали или не слышали. Или просто не понимали.

Ханучаев что было сил наподдал монгола ногой. Целя, по привычке, в правый бок, в печень. Без толку! Панцирь!

Он выматерился, рванул из кобуры пистолет. Передергивая затвор макара, пнул еще раз — в голову.

Удар не удался. Берц соскользнул. Голова психа дернулась в сторону. Зубы не разжались. Дико взвыл Грач. Кровь из его шеи потекла сильнее.

Ханучаев нагнулся. Нанес еще один удар. На этот раз — рукоятью пистолета. И снова — мимо, вскользь: псих мотал головой, разрывая жертве горло, а сам словно не чувствовал боли. Макар лишь содрал кусок скальпа.

Грачев сорвался на хрип. Больше медлить было нельзя. Ханучаев навалился на маньяка, ощущая острый запах крови и немытого тела.

Ствол — к виску. Он ткнул оружием с таким расчетом, чтоб пуля не задела Грача. Левой рукой машинально прикрыл лицо.

Палец вдавил спусковой крючок.

Бу-у-ухум-хум!

Выстрел в замкнутом пространстве громыхнул разорвавшейся бомбой. Череп задержанного лопнул, будто надувной шарик. Горячее, слизкое и липкое шмякнуло в левую ладонь, размазалось по растопыренным пальцам. Густая жижа попала и на лицо. Запах порохового дыма, крови и еще какой-то пакости вмиг забил все прочие запахи.

Задержанный дернулся в агонии. Соскользнул с сержанта.

Грачев, с ног до головы перепачканный своей и чужой кровью, отпихнул мертвеца и сам торопливо отполз в сторону. Весь пол был заляпан красными пятнами и желтоватой слизью. Из погрызенной шеи сержанта текло. Несильно, впрочем: сонную артерию псих в доспехах перекусить не успел. А рана так себе: промыть хорошенько да забинтовать — и Грач станет как новенький. Когда успокоится, конечно.

— В-в-видал, а Хан?! — заикаясь, с нервным полусмехом-полуплачем, проскулил Грачев. Грач был бел, как пластырь на его щеке. — Не, ты в-в-видал, а?! Вот с-с-сука! 3-з-зубами — в горло. Нах-х-ля-ёп-ля-мать-ля! 3-з-загрызть хотел. 3-з-зверьё!

Он то прижимал руки к шее, пытаясь прикрыть рану, то отводил их, растерянно пялясь на окровавленные ладони.

У Грачева дрожал голос и дрожали руки. Сейчас он был в глубоком отходняке. В шоке, в жопе. Кто там вякал о сопротивлении при исполнении? Вот, пожалуйста, накаркал на свою голову…

— Эй, что тут у вас?! — растолкав толпившихся на пороге подчиненных, в комнату для допросов вбежал Косов. — Кто стре…

Капитан увидел труп и кровь. Осекся на полуслове:

— Ё-о-оп-с-с! Грачев?! Ханучаев?!

Сержант лишь издал очередной нервный смешок.

— Сопротивление, мля! — буркнул Ханучаев. — При исполнении, мля! Пришлось применить оружие, нах-х!

* * *

На харагууле царил переполох. Русинский унбаши что-то кричал, бранился и сыпал приказами. Суетились простые воины. Раненому русину замотали шею белой повязкой и куда-то увели. Ушел и русинский толмач, снесший Дэлгэру полчерепа.

Самого юзбаши с головой, похожей на разбитый глиняный горшок, оставили, словно падаль, валяться в луже крови на полу. С рук Дэлгэра даже не сняли кандальных колец. Да и вообще к трупу никто старался не подходить. Русины непочтительно относились даже к мертвым врагам, и это не делало им чести.

Далаан молча наблюдал за суетой русинов и прислушивался к каждому их слову, стараясь разгадать замысел харагуульных воинов. Многое бы он отдал за возможность понимать русинскую речь.

— «Там-за-задержанными-приехали-товарищ-капитан», — сообщил русинскому унбаши один из нукеров.

— «Ну-наконец-то! — отозвался начальник харагуульной стражи и кивнул на клетку. — Выводить-по-одному. Наручников-не-снимать. И-поосторожнее-с-этими-уродами!»

Русины обступили клетку, держа наготове дубинки и огненные трубки. М-да, трубки… Это невзрачное на вид оружие, как оказалось, способно было не только сотрясать воздух. Разбивать черепа оно может тоже.

Лязгнул замок.

Далаан напрягся. Кажется, их собираются куда-то вести. Куда? На казнь — куда же еще? Разве теперь могут быть какие-то сомнения?

Открылась дверь. Далаан шагнул вперед.

— Не спешить, — сквозь зубы приказал он воинам. — Сначала выйдем из клетки все, а уж потом…

Кто знает, если навалиться одновременно, может, кому-нибудь да повезет. Может, кто-то и сможет выскользнуть с харагуула. Хотя, наверное, это будет непросто. Со скованными-то руками.

Его выдернули из узилища первым. Дверь клетки с грохотом захлопнулась. Проклятье! Русины не позволили выйти всем сразу.

— «Пшел-кзел!»

Далаана ткнули в шею и погнали по узкому коридору. Руки по-прежнему за спиной, а так не очень-то и подерешься. К тому же после случая с Дэлгэром русины были начеку. Хорошо, хоть ноги не связали.

Ага, вот и выход из харагуульного гэра. Далаан осмотрелся.

На огороженной площадке стоят уже не две железные колесницы, а добрых полдюжины. Одна, вон, не поместилась и жмется к самому краю заставы.

В повозках и возле них ждут русины, которых раньше здесь не было. Наверное, недавно приехали. Неподалеку, под насыпью чулуум дзам, пасутся оседланные кони. Их кони, посольские — других не видать.

Далаан сразу приметил Хуурмага. Хорошо, очень хорошо! Вороной, еще в раннем жеребячьем возрасте прозванный Лживым, дабы ввести в заблуждение злых духов, на самом деле был верным и преданным другом. И смышленым, что тоже немаловажно. Если позвать — Хуурмаг придет на помощь.

У порога харагуульного дома лицом к стене уже стоял Плоскиня. Надо же — жив! Видимо, бродника тоже только что вывели на улицу из другого узилища.

Далаана поставили рядом.

— Слышь, десятник, бежать надо. — Он услышал тихий шепот Плоскини. — Прямо сейчас. Потом поздно будет. Потом никому уже не удастся.

Далаан был согласен с урусом. Бежать — надо. Рассказать Субудэю о случившемся — надо. Иначе ведь все впустую. Если удастся сбежать сейчас, потом можно и вернуться. Вызволить пленных или хотя бы отомстить.

Он знал, как поступить.

— Сделаем так, — быстро и негромко заговорил Далаан. — Я подзываю Хуурмага. Ты — бежишь за мной и прыгаешь сзади. Усидишь на коне — спасешься.

— «Пасть-закрыть! — рявкнул за спиной какой-то русин. — Не-шептаться!»

— Чего уж там, попытаем счастья, — чуть слышно процедил бродник. — Авось запрыгну, авось не упаду. Вынесет твой жеребец двоих-то?

— Хуурмаг вынесет, — заверил его Далаан. — Нам бы только в камыши въехать, а уж там…

— «Молчать-суки!» — над головой поднялась русинская дубинка.

— Пора, Плоскиня!

* * *

Все произошло быстро и неожиданно. Косов, вышедший из КПМ вслед за двумя задержанными, увидел, как азиат ловко увернулся от удара дубинкой. Невысокий и юркий, он угрем проскользнул между конвоирами. Громко и пронзительно свистнул.

Кому? Зачем?

Ах вот оно что! На призывный свист к насыпи устремился мохнатый вороной конек.

Узкоглазого живчика попытались схватить. Не успели. Помешал другой задержанный — бородатый славянин. Здоровяк тоже сорвался с места. Сбил с ног одного конвоира, оттолкнул в сторону второго.

И вот уже оба беглеца бегут к блокам ограждения. Туда же поднимается по насыпи и вороной жеребец.

— Э-э-э, стоять, ё-мать! — закричал кто-то.

Беглецы не слушали. Как были — в наручниках — они неслись к коняге.

— Стоять говорю! Стрелять буду, мля!

— Отставить! — рявкнул Косов.

Хватит ему одного трупа и головы Алибека на сегодня. Да и в своих можно было попасть: на пути беглецов стояли машины. Из машин уже выскакивали омоновцы, прибывшие для сопровождения задержанных.

Эти, вообще-то, не подчинялись Косову и вполне могли пальнуть с перепугу. Хотя, по большому счету, нужды в этом нет. Даже если беглецы и прорвутся за ограждение КПМ, то как они влезут на коня? И как эти двое ускачут со скованными за спиной руками?

Нет, шансов у шустрого азиата и русобородого здоровяка не было никаких. Так казалось Косову.

* * *

Бежать, когда руки за спиной, а на запястьях стальные кандалы, неудобно. Но Далаан бежал. Со всех ног бежал. Так быстро бежал, как только мог.

Прямо перед ним стояли русинские колесницы с синими полосами на железных боках и красно-желто-синими выступами наверху. Видать, нукерские повозки: из тэмэр тэрэг выскакивали русинские воины в пятнистых нагрудниках и шлемах, похожих на котелки.

Дорогу Далаану преградил один из пятнистых нукеров.

— «Стоя-а-ать-су-у-у!» — орал он, пуча глаза и поднимая свою огненную трубку.

Далаан чуть пригнулся. И с разбега — удар-толчок плечом… Наплечником. В нагрудник.

Звякнуло.

— «…ук-кха!» — выкашлянул русин, падая наземь. Галтай гаахан отлетела в сторону.

Далаан перепрыгнул через нукера. Ох, самому бы сейчас не упасть, а то ведь подняться на ноги уже не дадут!

Не упал. Вскочил на выступающую, чуть скошенную переднюю часть самобеглой колесницы. Под ногой громыхнуло железо. Прыжок — и он уже на крыше тэмэр тэрэг.

Еще прыжок.

Далаан перемахнул на вторую повозку, стоявшую рядом. Крыша колесницы чуть прогнулась. Железо оказалось ненадежное, тонкое — видимо, не рассчитано было на сильные удары.

А Хуурмаг — уже совсем близко. Вороной уже вскарабкался по насыпи и жмется к ограждению. Короткий повод намотан на седельную луку. Такой не помешает скачке.

Еще один прыжок. Со второй колесницы — на третью, поставленную у самого края харагуульной площадки. А уж оттуда, с железной крыши тэмэр тэрэг, — за ограждение придорожной заставы.

В седло.

Ноги привычно поймали стремена. Ну а руки… Тот, кто с раннего детства приучен стрелять из лука на полном скаку и управлять конем одними лишь ногами, сумеет удержаться в седле без помощи рук. Если захочет — сумеет. Далаан хотел. И удержался.

— «Мля-уйдут-ведь-уйду-у-ут!» — кричали русины за спиной.

— Плоскиня! — обернулся Далаан. — Быстрей!

Броднику не повезло. На пути подотставшего Плоскини оказались сразу два русина, выскочивших из тэмэр тэрэг.

— Далаан, не жди! — крикнул бродник. — Спасайся сам!

Ну, уж нет. Так не договаривались. Пока есть хоть малейшая возможность уехать вдвоем, он будет ждать.

— Быстрее! — поторопил Далаан.

К нему уже бежали русинские нукеры, но Хуурмаг — молодец, не срывался без команды.

Плоскиня попытался свалить обоих стоявших на его пути нукеров. Бросился грудью на вскинутые огненные трубки. И…

Па-па-па-бах! Громкий отрывистый звук галтай гаахан снова ударил по ушам.

Кольчуга урусу не помогла. Плоскине разорвало грудь и шею. Окровавленное тело швырнуло на землю. Бродник был мертв, и ждать больше не было смысла. Да и возможности тоже.

На этот раз оглушительный грохот не стал неожиданностью для Далаана. Он успел покрепче обхватить ногами конские бока и чуть пригнулся в седле, удерживая равновесие.

Гром, извергнутый русинским оружием, подстегнул Хуурмага лучше всякой плети. Коня словно смело с насыпи.

— Хэй-и-и! — Далаан подбодрил скакуна. Ударил пятками по черным влажным бокам. Выноси, родной!

Па-бах! Па-па-бах! Па-па-па-бах! — громыхало за спиной. Но вороной уже нырнул в хрусткую камышовую стену.

Па-па-па-бах-ах-ах! — грохот галтай гаахан удалялся. Хуурмаг уносил Далаана прочь от русинского харагуула, от шумного каменного пути, от большого и негостеприимного города.

Глава 20

Короткую цепь на кандалах разрубили сразу же по возращении из-за Тумана. Однако на руках Далаана еще оставались браслеты из крепкой русинской стали, которые теперь долго придется спиливать. Если придется. Если его поступок сочтут достойным. Если сохранят жизнь.

В гэре Субудэя решалась не только судьба русинов, поднявших руку на послов, но и участь Далаана — единственного уцелевшего из всего посольства человека. За его спиной застыли вооруженные нукеры. Их сабли были обнажены, лица — суровы.

Слева, чуть в стороне от Субудэя, стоял Бэлэг-шаман, по правую руку сидел Джебе. Мудрый Субудэй-богатур и горячий Джебе-нойон выслушали рассказ Далаана молча, не прерывая. И некоторое время молчали после, глядя в горящий огонь походного очага. Оба словно силились разглядеть в пляшущих языках пламени подсказку.

Затем военачальники заговорили друг с другом, не обращая более внимания на присутствие Далаана.

— Послы не исполнили порученного, — сухо сказал Джебе. — Они не смогли встретиться с наместником Пэрэздент-хана. Они не передали ему наши слова и наши дары. Они потеряли тайлбарлагча Плоскиню. Они не уберегли пленника, который мог бы помочь в переговорах. Они позволили обмануть себя харагуульной страже. Они не сумели попасть в большой город русинов, куда были посланы. Все они заслуживают смерти. Далаан тоже.

— Ты не прав, Джебе, — возразил Субудэй. — В случившемся нет вины наших послов. Они делали, что могли и как могли. Большего не сделал бы на их месте ни ты, ни я. Кто мог предвидеть, что на первом же харагууле за Туманом простые нукеры осмелятся самовольно напасть на чужих послов?

Джебе не ответил, и старый монгол продолжил:

— Случилось то, что случилось. Но Великий Тэнгри снова уберег Далаана, и не нам с тобой перечить воле Вечного Синего Неба. Верно ли я говорю, Бэлэг?

Субудэй повернулся к шаману.

— Ты говоришь правильно, Субудэй-богатур, — кивнул тот.

— Почему же Тэнгри не спас остальных? — спросил шамана Джебе. — Почему хваленая удачливость Далаана не распространилась на все посольство?

— Возможно, за Туманом кроются силы, которые трудно подчинить даже Великому Тэнгри, — развел руками Бэлэг. — А может быть, тому были иные причины, о которых мне не ведомо, ибо я не в силах смотреть сквозь Туман, и духи наших степей ничего не могут сказать мне о затуманных землях.

Шаман умолк. Снова заговорил Субудэй:

— Далаану повезло, что он вернулся. А нам повезло вдвойне, что он привез с собой важные сведения из тех мест, о которых не знают даже илбэчины и всеведущие духи.

— Но в этот раз он даже не побывал в городе русинов! — поднял голову Джебе. — Он не узнал ничего нового!

Субудэй покачал головой:

— И тут ты ошибаешься тоже, Джебе-нойон. Он узнал многое. Ты просто молод и не умеешь слушать сказанное.

— Он оставил Дэлгэра! — нахмурился молодой нойон. — Он бросил своих людей! Он не убил ни одного врага!

— Потому что Далаан не мог спасти от смерти мертвого, не мог увезти с собой запертых в клетке и не мог драться со скованными руками, — ответил Субудэй.

Джебе недовольно фыркнул:

— Он трусливо бежал! Это плохой пример нашим воинам и лишний повод для гордости русинам.

— Он спешил предупредить нас, — сверкнул глаз старого монгола. — Это разумный и достойный поступок.

— Он должен умереть! Ему нужно сломать хребет в назидание другим. Чтобы никто впредь не смел спасаться бегством.

— Нет, Джебе, нет, — покачал головой Субудэй. — Он бежал не с поля боя. Он вырвался из плена. И благодаря ему я узнал о русинах больше, чем знал прежде. Я дарю ему жизнь. И я ставлю этого десятника-унбаши над сотней-юзом погибшего Дэлгэра.

— Но, Субудэй-гуай!..

Субудэй предостерегающе поднял растопыренные пальцы:

— Однако я запрещаю ему снимать с рук кольца от русинских оков до тех пор, пока не будет отмщен Дэлгэр, пока не будет смыта кровью кровь нашего союзника Плоскини и пока не будут вызволены мои воины, плененные русинами!

Пальцы старого полководца сжались в кулак.

— Сотня Дэлгэра, ставшая сотней Далаана, не будет охранять мой шатер. Когда придет время, сотня Далаана будет сражаться с русинами в первых рядах.

Субудэй-богатур вновь обратил на Далаана свой единственный глаз:

— Ты все слышал, юзбаши?

— Да, непобедимый, — кивнул Далаан. — Я слышал все. Благодарю тебя.

— Можешь идти.

Нукеры за спиной Далаана расступились. Десятник, в одночасье ставший сотником, с поклоном удалился.

— Все идите! — распорядился Субудэй. — А ты, Джебе, останься.

Вслед за Далааном из гэра вышла стража и Бэлэг.

* * *

— Не хмурься, Джебе. — Субудэй повернулся к молодому нойону. — Далаан был хорошим десятником и станет хорошим сотником. А русинские браслеты будут долго еще напоминать ему о случившемся. Эти стальные кольца придадут Далаану храбрости и сделают его еще более непримиримым и яростным в бою. Ты не пожалеешь о том, что сегодня этому воину была сохранена жизнь.

— Раньше ты не пекся так о жизнях воинов, показавших спину врагу, — ворчливо произнес Джебе. — Раньше ты ломал хребты без раздумий и сомнений.

Субудэй поворошил палкой угли в очаге. Взметнувшийся сноп искр осветил его задумчивое лицо, изрезанное глубокими морщинами и пересеченное шрамом.

— Видишь ли, Джебе, — негромким скрипучим голосом заговорил он, — за Туманом лежат неизведанные земли. Мы хотим вступить туда, не зная этого мира достаточно хорошо. Мы отрезаны от родных степей Керулена. Мы лишены быстрой связи со ставкой Великого хана и его основных сил. Два тумена, оставшихся после западного похода, — все, чем мы сейчас располагаем и на что можем рассчитывать. А это не так много. Сейчас каждый монгольский воин должен быть на счету. Каждый хороший и достойный воин. Я уверен: Далаан относится к таковым.

По губам Джебе-нойона скользнула кривая усмешка.

— Ты все же готовишься к войне с русинами, которой так старался избежать, да, Субудэй-богатур?

— К войне следует быть готовым всегда. — Субудэй не отводил глаз от костра и говорил ровным спокойным голосом. — Но разве я упомянул о войне, Джебе? Разве война непременно должна начаться?

Густые брови молодого нойона вновь сошлись у переносицы.

— Но разве не ты велел Далаану оставить на руках русинские кольца, чтобы в его сердце не утихала боевая ярость?

— Я велел, — кивнул Субудэй.

И не произнес больше не слова.

— И разве можно прощать случившееся с нашими послами?

— Нельзя, Джебе, — ответил старый военачальник. — Пленение доверившихся послов прощать нельзя. Убийство монгольского нойона тоже следует наказывать.

— Тогда как обойтись без войны? — тряхнул головой Джебе. — Я не понимаю тебя, Субудэй-гуай.

— Харагуул, самовольно пленивший наших послов, должен быть уничтожен. — Субудэй поднял на собеседника горящий глаз. — Но это всего лишь маленькая сторожевая застава. Это еще не начало большой войны.

— Вообще-то, большие войны обычно начинаются с мелких стычек, — заметил Джебе.

Субудэй кивнул:

— Так происходит часто, но не всегда. Если правители и военачальники умны — они смогут договориться и понять друг друга, не проливая рек крови. Нам не нужна сейчас война с городом, количество жителей которого исчисляется туменами. Но и битва с нами унесет немало жизней русинов, не дав им ничего взамен.

— Значит, ты намерен ограничиться только нападением на придорожную заставу?!

— Да, Джебе, — ответил Субудэй. — Для начала будет достаточно разгромить харагуул и захватить нового пленника. Далаан говорил, что на заставе русинов есть тайлбарлагч, владеющий языком, похожим на ойратский. От такого пленника пользы будет больше, чем от старика Лука-аныча, сломавшего себе шею.

— И ты не поведешь тумены к русинскому городу?

— Нет. Пока нет.

Нойон неодобрительно покачал головой:

— Будь я на твоем месте, Субудэй-гуай, — ударил бы по городу сразу, незамедлительно.

— Именно поэтому ты находишься на своем месте, Джебе, — холодно осадил собеседника старый монгол. — А войском командую я. Твоя отвага достойна восхищения, но она хороша не всегда и уместна не везде.

* * *

Некоторое время они молчали. Джебе тяжело дышал и обиженно сопел. Субудэй молча ворошил угли в очаге. Над костром вились искры.

— Когда ты хочешь послать воинов к русинскому харагуулу? — наконец спросил нойон.

— Они пойдут этой ночью. Надолго откладывать возмездие не нужно. Но нужно хорошо подготовиться.

Джебе скривился:

— К чему готовиться, Субудэй-гуай? Ты мудр и неоднократно доказывал свою мудрость, но иногда меня удивляет твоя осторожность, возникающая на пустом месте. Далаан сказал, что русинский харагуул охраняют не больше дюжины пеших воинов. Ну пусть даже два десятка, если пришла подмога. Пусть три, хотя вряд ли столько народу разместится на небольшой придорожной заставе. Еще Далаан сказал, что вокруг заставы нет оборонительных стен и что ее защитники плохо вооружены…

— Он не говорил, что плохо, Джебе, — прервал Субудэй. — Далаан сказал, у русинов мало доспехов и мало оружия. Но ты слышал, какое это оружие.

— Оно не смогло остановить Далаана.

— Но оно убило Дэлгэра и Плоскиню.

— Все равно! — упрямо мотнул головой Джебе. — С русинским харагуулом легко справятся три десятка наших всадников.

— Не знаю, не знаю, насколько это будет легко, Джебе, — вздохнул пожилой богатур. — Я неоднократно говорил тебе: никогда не следует недооценивать противника. Особенно такого, о котором мало что известно. Я пошлю против русинской заставы сотню воинов.

Нойон хмыкнул, но, заметив неодобрительный взгляд Субудэя, посерьезнел и перешел на более почтительный тон:

— Пусть будет по-твоему, непобедимый. Но у меня есть одна просьба.

— Говори, Джебе.

— Я хочу сам возглавить карательную сотню.

— Нет, — жестко отрезал Субудэй. — В этом нет необходимости.

— Но…

— И это слишком рискованно.

— Субудэй-гуай!

— И не нужно снова обвинять меня в необоснованной осторожности. Не дело темника вести в бой передовую сотню нукеров по неизведанным землям. Великий хан за подобную глупость сломал бы тебе хребет. И меня бы не пощадил, если бы я позволил такое.

Джебе вздохнул:

— Кому ты намерен поручить штурм харагуула?

— Человеку, на чьих руках висят кольца от русинских цепей, — улыбнулся Субудэй. — К нему благоволит Тэнгри, он хорошо знает дорогу, и его сердце горит жаждой мщения.

— Далаан? Ты хочешь послать его? Вот для чего ты сохранил ему жизнь?

— И для этого тоже. Далаан снова отправится за Туман сам и поведет воинов Дэлгэра. Ты, кажется, обвинил его в трусости? Так пусть он искупит перед тобой свою вину.

Глава 21

Лошадей и несколько человек для присмотра за ними оставили на безопасном расстоянии. Спешившаяся сотня пробиралась к русинскому харагуулу под прикрытием камышей, густой осоки и темноты. Опытные воины крались в ночи бесшумно, как куницы, подбирающиеся к добыче. Обмотанное травой оружие не звенело и не блестело.

Впереди был шумный, освещенный огнями чулуум дзам на невысокой насыпи. Нукеры, которых вел за собой Далаан, не видели ничего подобного раньше, но они знали, что им предстоит увидеть. И увидев, вели себя достойно. Не устрашились, не растерялись. Воины Дэлгэра жаждали мести за смерть своего сотника.

Ага, а вот и дорожная застава, и небольшая расчищенная площадка перед ней.

Далаан остановился и еще раз шепотом напомнил:

— Нужно захватить живым русина-тайлбарлагча, обликом похожего на ойрата. Тогда Субудэй-богатур будет доволен. И нельзя дать уйти остальным. Иначе Джебе-нойон доволен не будет.

Нукеры передали слова нового юзбаши по цепочке. Теперь можно было начинать.

Воины заняли позиции там, где указал Далаан. Затаились, наблюдая. Потянули из колчанов первые стрелы.

Русинский харагуул был как на ладони. Всю заставу и примыкавшую к ней часть каменного пути заливал яркий свет. Почти все бездымные светильники русинов были направлены на дорогу. Большие прозрачные окна харагуульного здания тоже светились изнутри, так что можно было видеть, что творилось за каменными стенами.

Неразумное, очень неразумное освещение. Из-за контрастной игры слепящих лучей на харагууле и густых теней за его пределами казалось, что все пространство на подступах к дороге вовсе тонуло во мраке. Это было на руку нападавшим. Как и рокот железных колесниц, проезжавших по каменному пути и заглушавших все прочие звуки вокруг.

Далаан дал знак передовому десятку и сам вместе с лучшими, заранее отобранными нукерами пополз к насыпи. Согласно плану, десять человек во главе с новым сотником должны были нанести первый удар и попытаться пленить харагуульного тайлбарлагча. Остальные прикрывают стрелами и идут второй волной.

Никем не замеченные, они миновали расчищенную площадку перед харагуулом и вскарабкались по пологому откосу наверх. Расположились у кромки насыпи, оцепив заставу полукругом.

Далаан осторожно поднял голову.

Так, снаружи всего два человека. Ночью! После того что случилось с послами! И по сторонам эти двое даже не смотрят: оба пялятся на дорогу. Удивительная, просто непостижимая беспечность.

Или не беспечность? Ловушка?

Далаан медлил.

Этих двоих он узнал сразу. Первый — десятник-унбаши. Второй, с белой нашлепкой на щеке и повязкой на шее, — тот самый нукер, которому Дэлгэр чуть не перегрыз горло. Жаль, не догрыз.

Русин с повязкой взмахнул полосатым черно-белым жезлом. У харагуула остановилась самобеглая колесница — плоская и приземистая, похожая на приплюснутую коробку. Тэмэр тэрэг покорно прижалась к обочине, затем чуть подалась назад.

Русинский унбаши обошел повозку. Опершись о низкую крышу, склонился к окошку над дверцей. О чем-то заговорил с хозяином тэмэр тэрэг.

Далаан скользнул взглядом по окнам харагуульного здания. Различил в широких проемах еще два… нет — три силуэта. Там внутри укрывались остальные русины. Но как-то уж очень спокойно себя ведет небольшой гарнизон придорожной заставы. Слишком спокойно.

И все еще не понять — ловушка? Беспечность? Пока не полетят первые стрелы — ничего не понять.

Лежавшие рядом воины ждал его знака. Его стрелы. Первой.

Пока не полетят стрелы…

Левая рука сжимает упругий лук-номо. В правой — длинная стрела с граненым бронебойным наконечником. На запястьях — кольца от русинских кандалов. Далаан специально вымазал их грязью, чтобы не блеснули во тьме.

Пока не полетят…

Далаан наложил стрелу. Поднял лук над краем насыпи. Пальцы, удерживавшие оперенный конец стрелы, быстро оттянули тугую тетиву к уху.

* * *

Негромкий свист вспорол воздух, когда Косов закончил разговор с водителем «десятки». Наверное, он выпрямился слишком резко. То, что летело в лицо, ударило в грудь. Сильно ударило. Звякнуло о бронник. Сшибло с ног.

Косов машинально схватился за автомат. Откатился под прикрытие остановленной машины и бетонного блока у обочины.

Что за х-ня?! Что это было?! Пуля? Осколок? Камень?

Откуда стреляли? Взрывали? Бросали?

И почему ничего не слышно?

— Ложись, мля! — крикнул Косов застывшему в изумлении Грачеву.

Сержант промедлил. Не сообразил, не успел лечь сам. Уложили…

Еще один короткий свист. Стук тела в бронежилете, рухнувшего на асфальт. Фуражка, откатившаяся в сторону. Кровь. Выпученные стекленеющие глаза. Разинутый в беззвучном крике рот. Подергивающиеся мелкой судорогой руки. Откинутая назад голова с залепленной пластырем щекой. Голова — пробита. Насквозь! Череп словно нанизали на длинный шампур.

Из одного виска торчит оперение. Из другого — окровавленный наконечник. Стрела! Его словно водой ледяной окатили. Неужели дружки ТЕХ объявились? Неужели пришли мстить?

Косов передернул затвор, ставя АКСУ на боевой взвод.

Кто? Кто стрелял?

Не водитель же «десятки» прячет заряженные самострелы? Косов на всякий случай все же направил ствол калаша на машину.

Еще свист. Звон разбитого стекла. В салоне вскрикнули. Нет, водила не виноват. Водила сам попал под раздачу: из приоткрытой дверцы вывалилось тело. Вывалилось и тут же поймало еще одну стрелу. Два оперенных конца торчали из шеи и спины. Бронника на водителе не было…

П-с-с-д-ц! Откуда летят стрелы? Из-за обочины? Из проезжающих машин? Куда стрелять самому?

Из здания КПМ уже доносились встревоженные крики и всполошный трехэтажный мат.

Мимо «десятки» с работающим двигателем, мимо распластанных на асфальте тел проносились автомобили. А ведь видят же, все видят! Но никто даже не притормозил. Какое там — только прибавляют скорость! По газам — и лишь бы скорей проскочить. «У-у-у, суки! Вот так и замочат, нах-х, а никому и дело не будет!» — со злостью подумал Косов.

Он дал очередь в воздух. Рявкнул своим, не поднимаясь из-за бетонного блока:

— Нападение! Грач убит! Открыть огонь на поражение! На улицу не высовываться! Кто там в дежурке?! Хан?! Вызывай опергруппу! Быстро!

И снова — свист в воздухе. Справа. Слева. Звякнул металл о блок-укрытие. На КПМ посыпались стекла. Раздался истошный вопль. Еще кого-то задели? Да, и, похоже, не одного.

Из окон ударили автоматы. Донесся злой крик вперемешку с матом: Ханучаев вызывал подмогу из города. Но когда еще подъедет та подмога?

А КПМ обложили конкретно. Стрелы, казалось, сыпались отовсюду. Вот именно стрелы, вот именно сыпались: не видно вспышек, не слышно звуков выстрелов, по которым можно было бы ориентироваться. По-прежнему не понять, кто стреляет, откуда. Только фьюить! — проклятый свист, от которого екает сердце и очко играет не по-детски.

Этак можно вслепую и смерти дождаться. Косов осторожно выглянул из-за блока. Ага, вон они! Он различил шевеление человеческих фигур у самого КПМ. Мать вашу! Точно лучники!

Косов протянул длинной очередью по темным теням.

И добавил парой коротких.

И еще — длинной. И снова. И снова.

Рожок АКСУ опустел. А теням — хоть бы хны. Ну и как это понимать? Весь магазин вылетел впустую. Неужели не попал? Не задел? Никого? С такой-то дистанции? Да быть того не может! Попросту НЕ МОЖЕТ ТАКОГО БЫТЬ!

Но так было. А почему? Разгадывать такие загадки было некогда.

Косов едва успел уткнуться в асфальт. Над головой просвистела стрела. Еще одна ударила в край бетонной плиты.

Косов судорожно вставил запасной магазин. Ну и что дальше? Стрелы не дают поднять головы. Не высовываясь из укрытия, Косов шмальнул наугад. Очередь-очередь-очередь. Только бы не подпустить к себе дикарей, перегрызающих горло. Только бы не дать подойти близко.

Очередь-очередь-очередь.

И снова. И опять.

Щелк! Второй рожок пуст. А до автомата Грача — не дотянуться. Слишком далеко от него лежит сержант с пробитой головой. На открытом, хорошо простреливаемом месте лежит…

Остается макар. Всего лишь. Только. А долго ли с ним продержишься? Не лучше ли застрелиться сразу?

Автоматы на КПМ захлебнулись. И стрелы вроде бы больше не летели. Кто-то дико, неумолчно орал. Неужели все? Так быстро?

Перекатившись по асфальту, Косов втиснулся под «десятку». Подвеска у машины высокая, но бронник все же карябал металл и скреб грязевые наросты. За шиворот посыпались липкие комочки. Ровно работал на холостых оборотах двигатель. Сизый выхлоп стлался между колес. Новая позиция — не ахти какая, но, по крайней мере, незасвеченная. А если повезет и удастся незаметно забраться в машину…

Нет, незаметно не получится. На территории КПМ уже хозяйничали чужаки. Низкорослые, узкоглазые. Из ТЕХ… из ТЕХ САМЫХ! В электрическом свете мелькали панцири и шлемы, небольшие круглые щиты и кривые сабли, крюкастые копья и увесистые палицы. Луки, стрелы…

В двери и окна КМП одновременно лезли человек десять. Прямо спецназ, нах-х, какой-то! Действуют быстро, четко, слаженно. А за ними — еще десять карабкаются по насыпи. А следом — еще. Ё-о-мать! Да тут взвод целый. Если не рота! Из камышей на расчищенную зону отчуждения выбегали все новые и новые люди.

Трое, нет — четверо зачем-то запалили факелы. Один заглянул за бетонный блок, где укрывался Косов. Никого, разумеется, он там не обнаружил. Пнул мертвого сержанта. Осторожно, с опаской приблизился к «десятке» с включенным двигателем. Осмотрел пустой салон. Под машину глянуть не догадался. Побежал к обочине — проверить там.

А первый десяток нападавших уже ворвался в здание. Внутри забухали пистолетные выстрелы, закричали люди. Резня, — понял Косов. И помогать было поздно. Да и чем он мог помочь?

Из окна КПМ вывалилось тело в милицейской форме и броннике. Мертв? Нет. Поднимается, пошатываясь, бежит к шоссе. Кто такой? Не понятно. Лица не разобрать — все в кровище. Полскальпа висит на клочке кожи. Форма заляпана темными пятнами.

За беглецом гонятся. Двое. С саблями.

Косов вытянул руку с пистолетом. Прицелился. Поздно…

Беглеца настигли. Взмах, удар. Изогнутый клинок мелькнул над плечевыми ремнями бронежилета. Отсеченная голова покатилась в сторону. Обезглавленное тело рухнуло у обочины.

А машины на трассе все проносятся и проносятся мимо.

Нападавших машины на трассе не интересовали.

Глава 22

Далаан вбежал в харагуульный гэр. Тесные проходы, маленькие комнатки… Он уже был здесь однажды. Как пленник был. Теперь пришел как мститель.

Впереди — две двери. Справа и слева. Открывается правая дверь.

Почти весь проем загородила фигура русина. Легкий нагрудник, перекошенное лицо, яростный вопль. Русин вскидывает правую руку. Из кулака торчит…

Нож? Обломок меча? Нет, эта была короткая огненная трубка. Такая же, которая разбила голову Дэлгэру.

Словно в подтверждение его мыслей трубка извергла пламя. Бухнуло так, будто в харагуульном гэре разорвался цзиньский громовой шар. Звук отразился от каменных стен. Заложило уши, в голове загудело. По полу покатился маленький блестящий кусочек металла.

И сразу же — еще одна вспышка, еще грохот. Едкий запах дыма заполнил помещение.

И — еще.

Оглушенный, ошарашенный Далаан понял — огонь и гром мечут в него. Однако ни то ни другое не причиняло ему вреда. Лицо русинского воина вытянулось, широкие глаза стали еще шире. Харагуульный нукер в ужасе отшатнулся от Далаана, непонимающе взглянул на свое оружие. Наверное, он ожидал, что голова Далаана расколется, как раскололась голова Дэлгэра. Но, видимо, что-то пошло не так. Что именно? Размышлять об этом было некогда.

Дымящаяся трубка вновь поднимается в дрожащей руке. Русин перепуган, он едва владеет собой, но шумная огненная трубка поднимается.

И нет никакого желания испытывать судьбу снова.

Рывок вперед. Прыжок к двери. Взмах рукой. И кривой клинок — как продолжение руки. Уже будучи на расстоянии сабельного удара от противника, Далаан…

…снова видит вспышку…

…слышит грохот…

…чувствует сильный толчок слева, в плечо…

…рубит с оттягом…

Орущее лицо под изогнутой сталью разваливается надвое. На кандальный браслет, сковывающий правое запястье, брызгает чужая горячая кровь.

Далаан в изумлении смотрит на свое левое плечо. Видит сбитую пластину, болтающуюся на кожаной шнуровке. В пластине — небольшое, мизинца не просунуть, круглое отверстие с рваными краями.

Плечо слегка оцарапало. Немного, ерунда. А окажись дырка чуть пониже — перебило бы ключицу, порвало бы сухожилия и артерию. А если еще ниже? Еще ниже — сердце.

Легкая дрожь во всем теле. Далаан глубоко и шумно вздохнул. Повезло же ему сегодня! Сильно повезло. Милостивый Тэнгри снова уберег. В ближнем бою шумное оружие русинов оказалось довольно опасным.

Стук слева. Распахнулась вторая дверь. На пороге — еще один противник. Ошарашенный, недоумевающий.

На этот раз Далаан лицом к лицу столкнулся с русинским тайлбарлагчем. Этого нукера следовало взять живым. И на этот раз Далаан ударил первым. Окровавленным клинком. Плашмя. По голове.

Харагуульный толмач упал.

* * *

Все было кончено за каких-то пару минут. Нападавшие расторопно собрали стрелы, содрали с убитых милиционеров бронники, осторожно, с каким-то суеверным ужасом, подобрали автоматы и пистолеты.

Косов видел, как дежурку заполнили клубы дыма. За разбитыми окнами заплясали огненные всполохи. Надо же, подожгли! Вот для чего, значит, нужны были факелы.

Впрочем, огонь в здании разгорался вяло. Особенно там и гореть-то нечему. Но внутрь уже тащили связки сухой травы. Кто-то сунул пару охапок под патрульные машины перед КПМ. Подпалили…

К счастью, «десяткой», под которой лежал Косов, узкоглазая банда заняться не успела: слишком быстро разгорелся костерок на стоянке служебного транспорта. Огненные языки весело лизнули сухую траву и борта милицейских машин. Рванули баки.

Двух или трех поджигателей, не сообразивших отойти от автомобилей, отбросило в стороны. Загудело пламя. Клубы черного дыма взметнулись к небу. Азиаты засуетились, закричали, замахали руками.

Ага, уходят! Уносят обожженных, спускаются с трассы, исчезают в камышах, словно и не было их тут.

Стоп, а это еще что?! В электрическом свете и бушующем пламени Косов увидел, как налетчики волокут кого-то на веревке. Живого кого-то, избитого, шатающегося, со связанными руками, без бронника. Ишь, торопят, подгоняют копьями.

Неужели Хан? Да, он самый! Проклятые дикари явно намеревались увести с собой Ханучаева.

Связанного лейтенанта уже подтащили к краю насыпи. Косов тихонько выматерился. Прятаться дальше как крыса он не мог. Нужно было помочь парню. Хотя бы дать Хану шанс.

Косов выпихнул себя из-под «десятки». Прикрываясь машиной, приподнялся над капотом со стороны водителя.

Заметили, конечно. Сразу. Двое с саблями и один с копьем сорвались с места и кинулись к автомобилю. Лучники потянули из колчанов стрелы.

— Хан, сюда! — позвал Косов.

Используя капот в качестве упора, трижды — Бух! Бух! Бух! — выстрелил в азиата, что тянул пленника за веревку.

И трижды промахнулся. Хотя не мог.

Да что же это такое-то?! Та же история, что и с калашом!

Он добавил еще.

Бух!

И — опять мимо.

В белый свет, как в копеечку! Или, вернее уж, в ночную тьму ушла и эта пуля.

Мать твою! А ведь хорошо же прицелился. И стрелком Косов себя считал не из худших.

Мистика, одним словом, какая-то! Нападавшие были как заговоренные: пули их почему-то не брали. Почему? А вот не брали — и все тут! И хоть убейся!

Ханучаев, впрочем, не оплошал. Воспользовавшись переполохом, лейтенант прыгнул вперед. Налетел на азиата, что держал веревку и отвлекся на выстрелы. Хан толкнул своего поводыря плечом. Тот, выпустив веревку, перелетел через ограждение и кубарем покатился с насыпи. Связанный Ханучаев бросился к спасительной машине.

Косов выпустил обойму — всю, до последнего патрона. ПМ плевался огнем и сотрясал воздух, но никто из нападавших даже не пошатнулся. Впечатление, мля, такое, будто холостыми лупишь!

Щелк-щелк. Все! Бросив пистолет в салон «десятки», Косов ввалился в машину сам.

Незаглушенный двигатель все еще работал — и это хорошо. Сейчас каждая секунда была на счету.

Он протянул руку к пассажирской двери, открыл.

— Ха-а-ан!

Нет! Не успеть уже Хану. Кто-то ловко подцепил его за ноги крюкастым копьем. Ханучаев споткнулся. С разбегу рухнул лицом в асфальт. Сверху на лейтенанта тут же навалились двое. Трое. Четверо. И не подъехать ведь: перегорожено все. Защита, мля, от террористов!

Все. Пропал Хан. Прости, Хан…

Оставаться — значит понапрасну пропадать самому. Больше медлить было нельзя. Азиаты уже подбежали к трассе, и Косов, вцепившись в руль, дал по газам.

Мелькнули перед лобовым стеклом три перекошенные узкоглазые рожи. Эх, сбить бы хоть одного.

Не вышло. Все трое шустро отпрянули к обочине.

На болтающуюся правую дверцу обрушился кривой клинок. Сабля развалила дверь чуть ли не до половины. Хрустнуло, звякнуло. В салон брызнуло разбитое стекло.

Косов вырулил на трасу и…

Тук! Тук! Тук!

Он не сразу понял, что глухой стук — это звук стрел, вонзающихся в багажник.

Еще — тук! Из крыши показалось острое стальное жало. Ох, только бы скаты не попробивали!

И — звяк! Посыпалось заднее стекло.

Стрела, влетевшая в салон, вошла в спинку пассажирского сиденья. И — вышла. Из обивки на добрую ладонь вынырнул граненый наконечник. Аккурат там, где шея. Косов искренне порадовался, что не едет сейчас пассажиром. Бронник бы не спас. У легкого милицейского бронника защитного ворота нет.

Тук! Тук! Звяк!

У-у-у, суки, мать вашу! Педаль газа — до упора. Бросить машину вправо, влево, уворачиваясь от сыплющихся стрел.

Ну наконец-то! Тихо. Вроде оторвался.

В зеркало заднего обзора видно было дымное пламя, поднимающееся над КПМ, и оперение стрелы, застрявшей в дверце. Впереди светились городские огни. Навстречу, со стороны города, по трассе летели всполошные огни мигалок. Слышалось завывание сирен. О нападении на КПМ в Южанске, конечно, уже знали. Но что-то подсказывало Косову: опергруппа опоздает. Поздно, слишком поздно выехала помощь.

* * *

Далаан приказал уходить. Наспех собрав стрелы и прихватив трофеи — плюющиеся огнем трубки и легкие, но прочные панцири русинов, — они покинули разгромленный харагуул.

Дело было сделано. Дорожная застава дымится, горят ярким пламенем нукерские самобеглые колесницы. Русинские воины, осмелившиеся поднять руку на послов Субудэя, перебиты. Один лишь харагуульный узбаши избежал кары. Десятник русинов умчался на железной повозке, и пущенные вдогонку стрелы не смогли остановить стремительную тэмэр тэрэг.

Потерь не было. Почти. Во время скоротечной рукопашной схватки в двухэтажном каменном гэре было ранено двое воинов. Да русинская огненная трубка чуть оцарапала плечо Далаану. Еще трех человек обожгло, когда подпаленные нукерские повозки русинов неожиданно взорвались и извергли жидкое пламя. Судя по всему, внутри тэмэр тэрэг имелись сосуды, наполненные горючей смесью вроде черного земляного масла-нафта, которое используется для начинки зажигательных катапультных снарядов. Что ж, за это полезное знание была заплачена не столь уж и высокая цена.

К сожалению, ни плененных послов, ни похищенных даров на придорожной заставе не оказалось. Впрочем, Далаан не особенно и рассчитывал отыскать их там. Очира, Тюрюубэна, Тюрюушэ и прочих воинов наверняка давно увезли в город или — что более вероятно — казнили. А золото растащили. Кому-то понадобилась и голова Алибека-дээрэмчина. Видимо, какой-нибудь пронырливый русин хвастает победой над разбойником, которой не одерживал.

Зато на харагууле удалось захватить живым русинского тайлбарлагча, знавшего ойратское наречие. Полонянина с мешком на голове и кляпом во рту бросили поперек конского хребта. Раненых воинов поддерживали в седлах товарищи.

Далаан обернулся напоследок. К черному небу поднимался черный дым. Со стороны чулуум дзама доносились дикие завывания. То ли сигнальные трубы, то ли боевые рога. Ночь освещали нервные всполохи красно-желто-синих огней. Русины подняли нешуточную тревогу и могли выслать погоню.

— Быстрее! — поторопил воинов Далаан.

Глава 23

Косов поравнялся с несшимися навстречу милицейскими машинами. Только теперь он заметил, что трасса опустела. Сразу, вдруг. Как вымерла вся! Только огни мигалок и вой сирен — все ближе, ближе…

Наверное, уже перекрыли шоссе. Правда, будет ли с того прок? Нападавшие на КПМ ведь были без колес. Уйдут как пришли — камышами, рассеются — и ищи-свищи их потом.

Он решил присоединиться к оперативникам. Крутанул руль, развернул «десятку». Пришлось, правда, прижаться к обочине и сбавить скорость: такой маневр мог показаться подозрительным. Еще сочтут за спасающегося бегством соучастника нападения — саданут очередью по колесам.

Мимо промчались легковушки с мигалками. Одна, вторая, третья… И еще одна…

Автобус. С ОМОНом, что ли?

Ох и много же народа спешит на помощь! Да только припозднились вы сильно, ребята.

Вслед за подвывающим и мигающим в ночи кортежем вынырнула тихая неприметная «девятка». Вильнула в сторону…

Его подрезали грубо, бесцеремонно и профессионально, едва не столкнув с шоссе.

Косов остановился — от греха подальше. «Девятка» тоже взвизгнула тормозами. Хлопнули дверцы. Стремительные люди в штатском выдернули его из салона, бросили на асфальт.

— Да свой я, мать вашу! — крикнул Косов. — Свой! Капитан Косов! Левобережный КПМ! Там ребят замочили! Одного повязали!

Его вздернули на ноги.

Штатские, которые, конечно же, штатскими не были, смотрели то на Косова, то на машину, утыканную стрелами, как дикобраз иглами. Их замешательство, впрочем, длилось недолго.

Кто-то — видимо, начальник группы — вынул из кармана фотографию. Сверился. Кивнул.

— Да, все верно, это он. Грузим и возвращаемся.

— Как это возвращаемся? — опешил Косов.

— Поедете с нами, капитан, — тоном, не терпящим возражений, приказали ему.

— Да я же говорю: там… — Он махнул рукой в сторону КПМ.

Закончить ему не дали:

— Там справятся без вас. И без нас тоже.

— А, собственно, почему это без меня? — Косов удивленно смотрел в тусклые незапоминающиеся лица. — И почему без вас? Объясните!

— Потому что нас послали за вами, капитан.

Его взяли под локти и деликатно подтолкнули к «девятке». Один из незнакомцев остался возле машины Косова.

— За мной? — еще больше изумился Косов. — Кто послал? И кто вы вообще такие?

«Фэйсы, что ли», — пронеслось в голове.

* * *

Фээсбэшная корочка, мелькнувшая перед глазами, вежливо-настойчивое «пройдемте, капитан, не упрямьтесь», прокуренный салон «девятки», быстрая и молчаливая поездка по опустевшей трассе.

Мост. Проспект. Центральная улица. Поворот налево.

Здание областного УФСБ. Безлюдные лестницы. Тихие, устланные ковровыми дорожками коридоры. Двери, обитые черной кожей и поблескивающие золочеными табличками.

Одна дверь — тоже в коже, но без таблички — открылась, впустила Косова. Сопровождающие остались снаружи. Плотно закрыли дверь.

Переступив порог, Косов огляделся.

Кабинет. Обычный. Чекистский. Большего он сказать бы не смог. И иначе описать не сумел бы. А чего описывать-то? Два стола. Один — массивный, широкий — рабочий. Другой — вплотную приставленный к нему — длинный и узкий, предназначенный для совещаний.

На рабочем столе аккуратно сложенные стопочки бумаг, несколько папок, ноутбук. Возле портативного компьютера-раскладушки — допотопный дисковый телефон бежевого цвета. Затертые цифры, треснувший диск… Рядом со стильным новеньким ноутбуком аппарат этот смотрелся диковато.

Что еще? Кресло, стулья, пара шкафов со стеклянными дверцами, портрет президента на стене над креслом. В обычном чекистском кабинете — обычный чекистский полковник с обычной чекистской улыбкой на по-чекистски располагающем к откровенной беседе лице.

Незнакомый человек был в штатском. Как и те люди, которые привели сюда Косова.

— Ну, садись, что ли, капитан, побеседуем. Куришь? — предложили ему.

— Спасибо, воздержусь.

Косов сел за длинный узкий стол. Стул был жестким и неудобным. В мягком кресле за рабочим столом, наверное, сидеть куда как комфортнее, но это кресло было занято.

— Кто вы? — спросил Косов.

— Можешь называть меня полковником.

Можешь — это еще не должен. Погон-то не видно.

А без погон полковником всякий может назваться.

— Вы полковник ФСБ?

— А это так важно?

Косов пожал плечами:

— Да нет, в общем-то. Но…

— Но?

— Почему бы просто не ответить «да»?

— Может быть, потому, что возможен другой ответ?

Другой? Какой, интересно, другой? Косов недоверчиво взглянул в серые пронзительные глаза на спокойном улыбчивом лице.

Спецура. Явно спецура. Но вот какая? И почему здесь, у фейсов? Именно здесь — почему?

— То, что мы находимся в этих стенах, еще ничего не значит, капитан, — таинственный полковник без полковничьих погон и вообще без каких бы то ни было знаков отличия словно угадал ход его мыслей. — Просто здесь сейчас удобнее всего работать. Здесь подходящие условия. Здесь можно рассчитывать на квалифицированную помощь опытных м-м-м… коллег.

Значит, все-таки коллег.

— И вы что же, вправе выбирать для работы даже такие места. Полковник?

— У меня широкие полномочия. Очень широкие. Капитан.

Шире фээсбэшных? Такой широты Косов представить не мог. Хотя кто его знает, может, и бывает такое.

— Какую службу вы представляете?

Собеседник пожал плечами:

— Я могу уклониться от ответа или ответить вопросом на вопрос — как уже отвечал: это так важно? А могу ответить иначе, по существу: не твое дело, капитан. Какой ответ тебе нравится больше?

Ага, кажется, прелюдия закончена.

— Ясно, — вздохнул Косов. Конечно, ничего ему ясно не было. — Раз не хотите говорить, кому я понадобился, тогда хотя бы объясните — зачем. Что от меня нужно?

— Пока — только ответы на вопросы. Не больше, но и не меньше. Подробные, обстоятельные ответы на все мои вопросы.

Полковник положил перед собой чистый лист бумаги. Взял ручку. Достал из ящика стола миниатюрный диктофон. Включил:

— Начнем, капитан?

* * *

Дальнейшая беседа — долгая и утомительная — являлась по большому счету обычным допросом. Вопросы, ответы… Снова вопросы. Вопросов было много. Одних и тех же, похожих друг на друга, как корочки папок в стеклянном шкафу за спиной полковника. И выбивающихся из общего ряда, не похожих — тоже. Повторяющихся, уточняющих, проверяющих, отвлекающих и нагоняющих тумана.

И все же довольно скоро Косову стало ясно (менты они тоже не дураки, товарищ полковник!), что представителя неведомой службы с широкими полномочиями интересуют психи-дикари, заявившиеся на КПМ днем и напавшие ночью. Хозяину кабинета явно хотелось знать о них все, что знал Косов, и даже больше: в чем они были одеты, чем вооружены и как снаряжены, как себя вели и…

— На каком языке говорили? — упорно допытывался полковник.

— Да почем я знаю! Азиаты какие-то. Хотя был среди них один с рязанской такой ряхой. Застрелили его. При попытке к бегству. Вот он вроде славянин. То ли болгарин, то ли серб, то ли…

— На каком языке он разговаривал, капитан?

— Я же говорю — не знаю. Язык такой… вроде понятный, вроде нет.

— Что значит «вроде»? — скривился полковник.

— Вроде как в былинах — вот что, — огрызнулся Косов.

— Древнерусский язык?

Древнерусский?! А ведь и правда…

— Может быть… — пробормотал Косов, чувствуя, как бледнеет.

— А остальные?

— Что остальные?

— Азиаты эти как между собой переговаривались? Ты упомянул о лейтенанте… калмыке. Ханучаеве, да?

— Да.

— Он их понимал?

— Не все. Немного.

— Но все же понимал. Как думаешь, не поэтому ли захватили именно его?

Косов задумался.

— Может, и так, — пожал плечами он.

— Это калмыцкий язык? — новый вопрос был задан неожиданно и быстро, с напором.

— Что?

— Язык, на котором говорили азиаты? Калмыцкий?

Да, полковник хорошо знал технику допроса. Он снова и снова старался застать Косова врасплох и внимательно следил за его реакцией.

— Нет. — Косов покачал головой. — Хан… Ханучаев сказал, что их язык скорее похож на монгольский…

— Так, — подбадривающе кивнул полковник.

— Только на странный какой-то монгольский.

— Странный или старый? — Собеседник смотрел на него в упор. Хозяин чекистского кабинета давно уже не улыбался.

— Старый? — не сразу понял Косов.

— Старомонгольский. Архаичный. Как древнерусский.

Ну да… Как сабли, как копья, как луки со стрелами и шлемы с панцирями. Косов сглотнул, чуть не подавившись слюной.

* * *

Изматывающий допрос казался бесконечным. Вопросы, ответы. Снова вопросы. Ручка, строчащая по листу бумаги и больше рассчитанная на отвлечение внимания. Работающий диктофон на столе — неприметный и совершенно бесшумный.

Затем — подписка о неразглашении.

— Чего неразглашении-то? — удивился Косов.

— Всего, что ты видел на КПМ за минувшие сутки, капитан. Всего, о чем рассказал мне. Всего, о чем уже догадываешься сейчас и о чем только будешь строить догадки в будущем. Вот ручка, возьми. Так, хорошо… И здесь вот тоже подпиши.

— А это еще что? — Косов подозрительно уставился на лист бумаги с мелким печатным текстом и отложил ручку.

Он уже достаточно долго служил, чтобы знать, какие последствия может иметь легкомысленно подписанная бумажка. К тому же многое зависело от того, кто протягивает бумагу на подпись, при каких условиях и где это происходит. Лист, скользнувший по полированной поверхности стола в его сторону, почему-то не понравился Косову сразу.

— Не волнуйся, это всего лишь рапорт, — «успокоил» его полковник.

— Какой рапорт? Чей?

— Твой. С сегодняшнего дня ты переходишь под мое начало, капитан.

Косов удивленно поднял глаза. Вот уж чего он никак не ожидал.

— Но…

— С твоим начальством все уже улажено, а у тебя самого нет выбора. Слишком много ты знаешь.

Ну, так уж и много? Косов усмехнулся:

— Вы всегда так людей вербуете?

— Нет, капитан, — спокойно ответил полковник. — Только в критических ситуациях. Буду откровенен. Я сейчас должен тебя либо упрятать на неопределенный срок, либо использовать в своей команде.

— Что значит упрятать?

— Упрятать — это значит упрятать. Повод я найду. Хочешь проверить?

— Нет, — буркнул Косов.

Отчего-то ему казалось, что полковник не лжет и не блефует. Тот, кто имеет широкие полномочия, как правило, обладает большими возможностями. Даже если компромата на него нет сейчас, завтра он непременно появится.

Косов взял рапорт. Однако лежавшую рядом ручку брать не спешил. На миг возник соблазн порвать бумажку, не читая, и швырнуть клочки в невозмутимое лицо по ту сторону стола.

Полковник откинулся на спинку кресла:

— Подпиши, капитан, и мы не будем говорить о том, почему ты покинул атакованный КПМ, бросив подчиненных.

Ишь ты! Вот оно, значит, как…

— Захваченный КПМ, полковник! На котором я уже ничего не мог сделать. Там никто ничего не смог бы сделать.

По губам полковника скользнула усмешка.

— Ну, положим, об этом наверняка никто и не знает.

— Я знаю!

— А кроме тебя — никто, ведь так? Короче, капитан, ты можешь быть либо полезен мне, либо бесполезен. Первое — и в твоих интересах, и в моих интересах. Так зачем упрямиться?

— И в чем же я могу быть вам полезен? — спросил Косов.

— Ты это… Бумажечку-то подпиши сначала, капитан.

Полковник сам протянул ему ручку.

— Бред какой-то, — пробормотал Косов, вчитываясь в текст.

В рапорте действительно стояла его фамилия. Но звание, должность и фамилия того, на чье имя был составлен документ, отсутствовали. Вместо названия структуры, в которой отныне надлежало служить Косову, тоже белел пропуск. Недостающую часть можно было вписать или впечатать в любое время. Что угодно можно было вписать и впечатать, не ставя в известность человека, уже подписавшего бумагу.

— Может быть, все-таки объясните, полковник?

— А может быть, ты предпочитаешь изолятор? — поморщился хозяин кабинета. — Так тебя проводят сейчас. Провожатые ждут за дверью. Слушай, не ломайся, капитан, а? Подписывай.

Ладно… Вздохнув, Косов поставил свою подпись под куцым печатным текстом. Не так, совсем не так он представлял себе тягомотную процедуру перехода из одного ведомства в другое. Тем более процедуру перехода из ментов туда, где полномочия шире гэбэшных.

Туда, мля, не знаю куда…

— Ну, вот и славно, — полковник улыбнулся, а подписанный рапорт, словно по волшебству, исчез в ящике необъятного рабочего стола. Щелкнул замок: ящики здесь запирались. — А теперь слушай меня внимательно, капитан…

Глава 24

Его наконец-то скинули с седла. Бросили на землю, словно куль, потащили куда-то, не снимая с головы вонючего мешка.

Ханучаев не сопротивлялся. Болел отбитый во время скачки живот. Ныли заломленные за спину руки. Тугие веревки впивались в кожу, а пальцы утратили чувствительность. От кляпа во рту сводило челюсти.

Сквозь кислую вонь, исходившую от грязного мешка, Ханучаев почувствовал запах дыма. Потом его куда-то впихнули. Сдернули мешок с головы. Изо рта вынули кляп. Рук вот только не развязали.

Ханучаев осмотрелся. Он находился в просторной юрте с круглым дымоходным отверстием наверху. Толстый плотный войлок, натянутый на решетчатый деревянный каркас. Крепкий опорный столб в центре. Выложенный из камней очаг, ковры, расстеленные на голой земле, наваленные в кучу шкуры, холодное оружие по стенам, нехитрая утварь, пригодная для кочевой жизни. Наверное, так жили в степи его предки.

В юрте было несколько человек. Явно монголоиды. Не больше десятка. Почти все — вооруженные. Все тем же вооруженные: сабли, луки, панцири, шлемы.

Возле Ханучаева стоял старый знакомый. Тот самый тип, что умудрился сбежать с КПМ днем, а после явился с целой бандой ночью. Тот самый, что чуть не проломил ему череп саблей, однако не зарубил насмерть. Стальные кольца от наручников на запястьях, простреленная железная пластина на плече. Да, точно он.

У опущенного полога юрты застыл еще один воин с саблей на боку. Привратный страж, мать его! Чуть в стороне, левее, что-то тихонько шептал под нос невысокий сухонький человечек. Его одежда была обшита яркими тряпичными лоскутками и чем-то еще — то ли щепками, то ли костяшками какими-то. Интересно, что он бормочет? Колдует, что ли… Колдун был без оружия. Пожалуй, единственный из всех.

Остальные шестеро толпились в глубине юрты, за очагом. Четверо стояли. Двое, поджав ноги, сидели у огня. Видать, местные шишки с охраной.

Шишками были одноглазый грузный старик со шрамом на пол-лица и молодой ухмыляющийся нехорошей улыбкой тип с тонкими редкими усиками. Молодой держал на коленях саблю и, похоже, не прочь был пустить ее в дело.

Справа от входа лежали несколько автоматов и пистолетов. Вероятно, стволы, захваченные на Левобережном посту.

Ханучаев тряхнул головой, приводя мысли в порядок:

— В чем дело, мужики?

Судя по всему, эта была банда, атаковавшая КПМ. Однако на обычных бандитов странный народец походил мало. Ханучаев чувствовал себя так, будто попал в массовку исторического фильма о татаро-монгольском нашествии.

Или прямиком в дурдом.

— Не, в самом деле, че за дела? — Он как мог прятал испуг и старательно демонстрировал уверенность.

Особого впечатления это, впрочем, ни на кого не произвело. И отвечать ему не спешили. Что ж, ладно, сейчас он находился не в том положении, чтобы требовать ответов. Левобережный КПМ далеко, а здесь — чужая юрта.

Ханучаев замолчал, вспоминая, как его взяли. По-глупому взяли. Боя, как такового, он и не видел: сидел в дежурке, вызывал помощь из города. А когда на КПМ ворвались, тоже ничего сделать не успел. Сразу шарахнули саблей по голове. Не зарубили, наверное, только потому, что хотели взять в плен. Но зачем?

Сидевший у очага одноглазый старик что-то негромко произнес. В юрте стало тихо, как в могиле. Казалось, люди вокруг даже дышать перестали. Пару секунд длилось молчание и игра в гляделки. Глаз старика смотрел на Ханучаева недружелюбно. Правая рука пожилого незнакомца была неестественно согнута и почти не двигалась. Паралич? Инсульт? Травма?

Одноглазый снова заговорил. Требовательно и настойчиво. На этот раз он, похоже, обращался к Ханучаеву.

Ханучаев сосредоточенно вслушивался в чужую речь.

Старик говорил на том же языке, на котором разговаривали всадники, заявившиеся днем на КПМ. Язык походил на калмыцкий, но не был им. Наверное, в самом деле, монголы пожаловали, и притом монголы, общавшиеся на чудном каком-то диалекте. Впрочем, один хрен. Монголы — они и в Африке монголы.

Старый монгол говорил хрипло и негромко, сглатывая окончания, но если напрячься, понять сказанное все-таки можно было. Кое-что. С трудом.

Ханучаев разобрал лишь часть обращенного к нему вопроса. Кажется, его спрашивают о том, кто он такой.

Он ответил. Сначала представился по-русски. Потом — по-калмыцки:

— Младший лейтенант Ханучаев.

По-калмыцки его вроде бы поняли. Хотя и не совсем правильно.

* * *

— Младший «лейтенант» хан «учаев» — русин наконец-то заговорил более-менее понятно. Через слово понятно. Далаан, стоявший за спиной пленника, покосился на Субудэя и Джебе.

— Младший? — Субудэй скривился. — Ты младший в роду? В дружине? В десятке? И почему тогда хан?

Пленник прислушивался, наморщив лоб.

— Я младший «лейтенант милиции», — ответил русин. И опять из четырех сказанных слов можно было понять лишь два.

— Что такое «лэтнант»? — прорычал Субудэй. — Что такое «мильци»? Говори яснее, если хочешь жить.

— «Инспектор-дежурного-наряда-Левобережного-КПМ», — глядя исподлобья, добавил к сказанному пленник. Что-то вовсе уж невнятное добавил.

— «Испэктр»? «Нарда»? «Капэм»? — Глаз Субудэя, вперившийся в русина, наливался кровью. — Что ты делаешь сейчас, русин? Ты читаешь заклинание, молишься своим богам или просто морочишь мне голову, потому что жаждешь скорой смерти?

Кажется, слово «смерть» русин знал. Пленный тайлбарлагч вздрогнул и занервничал.

— Какому народу ты принадлежишь? — Субудэй так и сверлил пленника взглядом. — Какому хану служишь? Кем были твои предки? Почему ты похож на воина степей? Почему говоришь на двух языках? Почему один твой язык кажется мне знакомым, но его трудно понять? Это очень странно, когда знакомое непонятно. Ты можешь объяснить такое?

Пленник молчал и ошалело качал головой.

— Ты русин? Или ты меркит? — наседал Субудэй. — Нет, скорее ты ойрат, да? Но каких кровей? Олет? Чорос? Баят? Тумет? Торгут? Хошуд? Дербет? Бузав? Отвечай!

Русин лишь хлопал глазами.

— Как зо-вет-ся твой на-род? — Субудэй спросил короче, четко проговаривая каждое слово. — Кто ты сам?

На этот раз русин его понял.

— «Калмык», — прозвучал краткий ответ.

— Хальмг? — Субудэй нахмурился. — Мне знакомо это слово. «Оставшийся», да? Или «отделившийся»? От какого рода ты отделился? Какое племя предал?

Русин поднял голову. В его глазах было удивление. Кажется, он опять ничего не понимал. Или делал вид, что ничего не понимает.

— Что ты делал на русинском харагууле возле чулуум дзам? — сухо спросил Субудэй.

— На чем — на чем? — поморщился пленник. — «На-капээм-что-ли? На трассе?»

Харагуульный тайлбарлагч снова мешал знакомые и незнакомые слова. Полупонятный язык хальмгов причудливо сливался в его устах с непонятным языком русинов.

— Ты, — Субудэй ткнул толстым крючковатым пальцем в сторону пленника, — нукер здешнего правителя. Ты несешь службу в двухэтажном каменном гэре у большого тракта, ведущего к большому городу. В твоей власти останавливать безлошадные тэмэр тэрэг, ездящие по каменному пути. Ты пропускаешь в город одних и не пускаешь других. Почему ты ничего не говоришь мне об этом? Почему не рассказываешь об армии, воином которой являешься?

Про армию и про воина русин, похоже, понял. Так, во всяком случае, показалось Далаану.

* * *

Ханучаев вздохнул. Видимо, его здесь принимают за военного. Старый одноглазый монгол ведет себя так, будто никогда не видел милицейской формы. Загадки множились, и ни одной разгадки видно не было.

— Я не состою в вооруженных силах, — сказал Ханучаев. — Я из милиции. МВД…

— Что это — «эмвэдэ-мильци»? — потребовал дальнейших объяснений старик. — Пехота? Конница? Легкая? Тяжелая? Стрелки? Копейщики? Мечники? Обоз? Гонцы? Нойоны? Богатуры? Нукеры? Оролуки? Тургауды? Кэкэритэны?..

Знакомые, малознакомые и вовсе незнакомые слова сыпались одно за другим.

— Хэшучи? Дуулгэты? Кыштымы? Мэргэны? Лубэчитэны? Хаара цэрих?

Запутавшийся вконец Ханучаев не успевал следить за сказанным и в конце концов потерял нить разговора.

— Что делает «мильци»? Что?! Делает! «Мильцы»?! — только очередной вопрос, повторенный на повышенных тонах, вырвал его из ступора.

Бред какой-то! Смеется старик, что ли? Ханучаев внимательно посмотрел на собеседника. Нет, одноглазый и не думал над ним надсмехаться. Он спрашивал всерьез. В другой ситуации это, возможно, было бы смешно, а сейчас — страшно. Старик действительно не знал. Ни хрена не знал! Он был как только что народившийся младенец. И вся эта кодла в железе и с саблями — ему под стать. Вот ведь счастье привалило! И откуда взялись все эти дикари на его голову?

— Что?! — требовал сумасшедший монгол, теряя терпение.

«Что делает „мильци“? Как ответить? Как объяснить? На пальцах разве что попытаться? Да вот беда — руки-то связаны!»

— Ну… бандитизм там, грабеж, воровство, убийства, — растерянно начал перечислять Ханучаев, но тут же осекся. — То есть… боремся мы. Со всем этим боремся. Ловим бандитов, воров, убийц. И вообще… Порядок обеспечиваем.

— Порядок?! — У одноглазого тоже были трудности с языковым барьером. Но в это слово он вцепился мертвой хваткой. И кажется, именно оно по-настоящему взбесило старого монгола.

* * *

— Разве это порядок, когда чужих послов не встречают с почестями, а заковывают в кандалы? — рычал, брызжа слюной, разгневанный Субудэй. — Разве это порядок, когда вам привозят голову разбойника здешних мест, а вы нападаете на людей, покаравших его? Разве это порядок, когда простые нукеры тянут свои руки к дарам, предназначенным их начальнику? Разве это порядок, когда нойону, направляющемуся к вашему правителю не с войной, а с миром, на первом же харагууле разбивают голову? Ведь это ты убил Дэлгэра? Это твоя огненная трубка проломила череп моему сотнику, да, хальмг?

Вновь в гэре повисла зловещая тишина. Русин-хальмг молчал, пытаясь понять речь Субудэя и причину его ярости. Сам Субудэй-богатур тяжело дышал, приходя в себя после вспышки гнева.

Гвардейцы-кэкэритэны вцепились в оружие так, что побелели пальцы. Далаан тоже держался за саблю. Бледный Джебе-нойон — тот и вовсе уже вытянул клинок из ножен и косился на Субудэя, ожидая разрешения на смертельный удар.

Субудэй, однако, не позволил зарубить пленника.

— Спрячь оружие, Джебе, — велел он, — и не обнажай его в моем гэре, пока я не скажу.

— Прости, Субудэй-гуай, — смутился Джебе, — мне просто показалось…

— Забудь о том, что кажется, — сердито проворчал старый военачальник. — То, что кажется, — не всегда есть истина. Я хочу понять русинов. Нам нужно их понять. И этот пленник должен нам в этом помочь.

Немного успокоившись, он вновь обратился к харагуульному толмачу. Теперь Субудэй старался говорить ровным бесстрастным голосом, произнося слова отчетливо и не спеша:

— За что ты убил моего посланца, хальмг?

— Он хотел убить нашего «сержанта»…

Субудэй вопросительно поднял бровь.

— Ну… воина нашего. Он чуть не загрыз его «нах-х». Напал как «волчара-мля».

— У него была веская причина напасть на вашего воина и перегрызть ему глотку, — заметил Субудэй. — А была ли у вас причина поступать так, как вы поступили? Почему на вашем харагууле пленили моих воинов, хальмг? Почему забрали их оружие и дары, предназначенные ханскому наместнику? Почему на них надели стальные кольца, избили и бросили в клетку?

Молчание… Русин то ли не понял вопроса, то ли не знал, как ответить.

— Почему вы напали на моих людей?

— Они… — русин запнулся и облизнул сухие губы, — они ехали «по-федеральной-трассе» ну… по дороге… возле дороги… они ехали… и…

— Разве в ваших землях свободный человек не может ехать туда, куда ему вздумается? — прищурился Субудэй. — Разве за это у вас наказывают? И разве посол другого народа не может пользоваться вашими дорогами, чтобы скорее добраться до ваших правителей?

Полонянин выглядел подавленным, растерянным и жалким.

— Они были… были с оружием… с холодным оружием…

— Холодным бывает снег или лед, — снова оборвал сбивчивую речь пленника Субудэй. — Оружие бывает полезным или бесполезным.

— Но так нельзя… — замотал головой хальмг. — С оружием нельзя… «на-трассе». И вообще…

— А как можно отправляться в путь без оружия? — удивился Субудэй. — Как кочевать? Как защищать табуны и отары? Как торговать и охранять товар? Как охотиться? Как отбиваться от разбойников и хищных зверей? Как воевать, в конце концов? Или оружие в ваших землях позволено носить только нукерам? Неужели ваши управители настолько боятся своего народа?

Вопросов на этот раз было задано слишком много. Русин лишь покачал головой и повторил:

— Оружие — нельзя.

— Мои воины — не подданные твоего хана, — поджал губы Субудэй. — Они не могут ездить по чужим землям без оружия. К тому же они послы. Где ты видел посольство без вооруженной стражи?

Трудно было сказать, понял ли на этот раз пленник обращенные к нему слова. Вспомнив о чем-то, он заговорил снова:

— Еще у них «в-бауле» золото было…

— Это подарок наместнику твоего хана! И это золото, кстати, тоже нужно было охранять в пути.

— …и голова, — растерянно добавил русин.

— Голова разбойника, державшего в страхе ваш город, — тоже подарок. Неужели и это не ясно?

Субудэй и русин замолчали, глядя друг на друга. У Далаана сложилось такое впечатление, будто обменявшись фразами, они так и не поняли до конца один другого.

Объяснения харагуульного тайлбарлагча, по крайней мере, понять было очень трудно. Как и поступки русинов.

* * *

«Хана», — решил про себя Ханучаев. Кем бы ни были эти дикари, просто так они его вряд ли отпустят.

— Вы того… — не очень уверенно проговорил он. — Учтите, меня искать будут. Если со мной что случится, начнутся проблемы. Серьезно говорю… Вам всем кранты тогда.

Собственно, капитальные «кранты» этим психам уже были обеспечены за нападение на КПМ, вот только осознают ли они это? Ханучаев сомневался и не особо надеялся запугать странных монголов. Но предупредить хотя бы…

Его предупреждению никто не внял. Кажется, его слов и не разобрали толком.

— Где мои нукеры, на которых вы надели кольца-кандалы? — спросил одноглазый старик. — Они живы или мертвы?

Ханучаев догадался, о ком идет речь.

— Их увезли, — ответил он.

— На тэмэр тэрэг?

— Чего? — не понял Ханучаев.

— Куда их увезли? — процедил старик. Он снова начинал злиться.

Ханучаев пожал плечами:

— В райотдел, наверное.

— Что такое «радэл»?! — да, старый монгол опять свирепел, не понимая ответа. — Это ваш город? Внутренняя цитадель? Дворец ханского наместника?

— Это в городе, — ограничился кратким разъяснением Ханучаев.

Как объяснить лучше, он не знал.

Глава 25

Служба находилась под прямым патронажем президента. Полковник, сидевший перед Косовым, являлся ее куратором в Южанске. «Наша служба» — так говорил об этой загадочной структуре полковник. Говорил туманно, непонятно, не позволяя себе ни единого лишнего слова.

Косов слушал.

Служба была новой, служба была закрытой, служба была не просто секретной — сверхсекретной, и представляла собой диковинную смесь силовиков без погон и ученых в погонах. Служба работала над Проектом.

Служба была немногочисленной, дабы свести к минимуму вероятность утечки информации, однако обладала безграничными или почти безграничными возможностями, что делало ее достаточно могущественной, чтобы оперативно использовать в своих интересах ресурсы других спецслужб и силовых структур. При этом о деятельности службы толком ничего не знали даже чекисты, предоставлявшие полковнику защищенный от прослушки кабинет.

А вот Косов — узнавал. Не все, конечно. Но кое-что.

Где-то под Южанском находился бункер, связанный подземными коммуникациями и транспортным тоннелем с одной из воинских частей. Разумеется, охрана не подозревала, что это за тоннель и для чего используется. Секретный объект — этого объяснения, как обычно в таких случаях, было вполне достаточно. Бетонированный тоннель запирался изнутри бронированными дверьми. А в охрану подбирали людей нелюбопытных.

В бункере проводился Эксперимент, секретность и безопасность которого, собственно, и должна была обеспечивать таинственная служба.

— Важный, очень важный эксперимент, — ограничился кратким разъяснением полковник. — Не так давно он вступил в завершающую стадию. Сегодня должны были поступить первые отчеты.

— И они не поступили? — догадаться об этом было, в общем-то, нетрудно.

— Не поступили, — сухо ответил полковник. — Бункер уже несколько часов не выходит на связь.

— Что это значит? — осторожно спросил Косов. — Ваш эксперимент вышел из-под контроля?

— Вероятность этого была близка к нулю, — вздохнул полковник. — Но, видимо, недостаточно близка. Полагаю, произошло что-то непредвиденное. Что именно, я пока не знаю.

— А как же меры безопасности? — спросил Косов.

И наткнулся на пронзительный взгляд.

— Все необходимые меры были предприняты, капитан.

Помолчав немного, полковник добавил:

— В бункере находилась почти вся моя группа. Возможно, ее больше нет. И мне необходимо разобраться в случившемся, прежде чем докладывать своему руководству. Но на помощь э-э-э… коллег в этом деликатном деле полагаться бы не хотелось.

— Почему? Боитесь утечки информации?

— Я не имею права ее допустить. Я не могу посвящать в свои секреты помощника, которого не сумею контролировать. Мне нужен человек, круглосуточно находящийся в моем распоряжении, полностью зависящий от меня, преданный мне с потрохами. И при этом не очень повязанный со своим начальством. Я смотрел твое досье, капитан. Ты подходишь.

Косов мысленно усмехнулся. Какое-то слишком уж простое решение сложной проблемы. Выцепить среди ночи мента с КПМ — и готово? Или все дело в том, что он многое видел этой ночью и оказался единственным уцелевшим из видевших?

Нет, все-таки Косов полковнику не верил. Но, поставив свою подпись на рапорте с пустыми пробелами, он принял правила навязанной ему игры. И теперь следовало по возможности обозначить в этой игре свою позицию.

— Что это был за эксперимент? — спросил Косов. — Я должен знать больше, если вы хотите на меня рассчитывать.

— Хорошо, — кивнул полковник. — Смещение и разрывы хронологических констант, генерация темпорального поля, временные аномалии.

— Чего-чего? — удивился Косов.

— В бункере экспериментировали со временем. Так понятнее, капитан?

* * *

Косов медленно кивнул. Да уж. Ему было понятно. Теперь ему становилось понятно многое.

Не в этом ли секретном бункере кроется разгадка тайны дикарей с саблями и луками, напавших на КПМ? Дурацкое, идиотское предположение, но, как ни странно, самое правдоподобное…

— Дыра во времени? Пришельцы из прошлого? — Косов тряхнул головой. В ней пока плохо укладывалось эта простая теория. — Такое возможно?

Полковник пожал плечами:

— Подобная аномалия не просчитывалась — вот единственное, что я могу сказать. Не исключено, что это непредвиденный побочный эффект эксперимента.

— Лучники, засыпавшие КПМ стрелами, — результат непросчитанной аномалии?! Психи, порубившие саблями дежурный наряд с усилением, — непредвиденный побочный эффект?!

— Все началось немного раньше, капитан. Еще до нападения на КПМ.

— Ну да, конечно… — усмехнулся Косов. — Я в курсе. Первые маньяки в средневековых доспехах появились еще вчера. С мешком золота и с головой Алибека. Один из них чуть не загрыз сержанта.

Хозяин чекистского кабинета покачал головой.

— Еще раньше, — полковник вытащил из стола пачку фотографий, — смотри сюда, капитан.

Это были кадры оперативной съемки с места происшествия. Места были разные. Происшествия, надо полагать, тоже.

Первый снимок. Мотоцикл. Старый «Иж», уткнувшийся в заросли кукурузы. Разбитая фара.

Пробитый бак. Не пробитый даже, а словно бы… да, точно, разрубленный напополам.

— Вот хозяин мотоцикла. — Полковник показал еще пару фотографий. Мертвый старик с неестественно вывернутой шеей. Крупным планом — связанные руки. Косов обратил внимание на странную веревку — черную, растрепанную, ворсистую. — Его нашли неподалеку от трассы. Сломаны шейные позвонки. На руках — веревка из конского волоса. Часто ли ты видел в наше время такие веревки, капитан?

Не дожидаясь ответа, полковник подтолкнул к нему еще несколько фотографий. На снимках — окровавленные тела. И куски тел. Порубленные в капусту бритоголовые молодчики — из тех, что, сбившись в банды, рисуют свастики и гоняют черных.

— Нашли на левом берегу, — снова заговорил полковник. — Как думаешь, чем их так?

Для убийства использовались явно не ножи. Разборка, переросшая в кровавую мясорубку, велась не карманными колюще-режущими ковырялками, а чем-то посерьезнее. Топоры? Мачете? Заточенные саперные лопатки? Или все же…

— Все раны рубленые. Эксперты говорят: сабля или шашка, — пояснил полковник. И подал новую стопку снимков.

Джип с разбитыми стеклами и фарами, лопнувшее колесо, дырявый кузов. Впечатление такое, будто машину обстреляли из автомата. Вот только отверстия в черном боку джипа мало походили на пулевые.

На других снимках были запечатлены трупы. Несколько горбоносых широкоплечих кавказцев в дорогих костюмах. У этих, похоже, раны колотые.

— Заточками их всех, что ли? — удивился Косов.

— Не угадал, капитан, — усмехнулся полковник. — Следы от стрел. Самих стрел не было, но один наконечник застрял в трупе. Еще пару выковырнули из джипа. Кстати, машина принадлежала Алибеку. Убитые — его телохранители. А что стало с ним самим, ты знаешь. Голову видел.

Косов кивнул. Да, голову Алибека он видел.

* * *

— Объясните мне одну вещь, полковник, — после недолгого молчания спросил Косов. — Ваш сверхсекретный бункер несколько часов не выходит на связь, а вы, похоже, по-настоящему озаботились судьбой проводимого там эксперимента только сейчас. Почему так поздно спохватились? Были дела поважнее?

Полковник смерил его долгим тяжелым взглядом:

— Ты о чем, капитан?

— Ну, не знаю. — Косов пожал плечами. — Может быть, вы все это время искали Алибека? Он что, украл у вас что-нибудь?

Вообще-то последний вопрос Косов задал просто так, от балды, в качестве тонкой издевки. И видимо, случайно попал в точку. Полковник был сдержан и следил за собой, но и Косов провел за время службы не один допрос. Промелькнувшую в глазах собеседника досаду он уловить сумел. Похоже, у хозяина чекистского кабинета действительно имелись какие-то делишки с Алибеком. Делишки или счеты.

— Капитан, — поджал губы полковник, — а не много ли ты себе позволяешь? Ты бы следил за базаром, а?

— Хорошо, — легко согласился Косов. Он и сам был рад соскочить с опасной темы. Тем более что имелись другие вопросы, интересовавшие его гораздо больше. — А могу я спросить еще кое о чем? Не об Алибеке.

— Ну, попробуй, капитан.

— Когда на КПМ напали, я отстреливался, — начал Косов.

— Знаю, — кивнул собеседник, — ты говорил об этом. Я и не сомневаюсь.

— И отстреливался не только я.

— Ну? — шевельнул бровью полковник. — И в чем проблема?

— Я выпустил два автоматных рожка и обойму из ПМ. Я стрелял в… в этих гостей из прошлого почти в упор. Я не мог промахнуться.

— Если бы стрелял в упор — думаю, не промахнулся бы, — как-то странно улыбнулся полковник.

— Я шмалял с нескольких шагов! А им — хоть бы хны! — вот что не давало покоя Косову. — Они как… как заговоренные… как призраки какие-то! Серебряными пулями их валить надо, что ли?

— Серебряных не надо, обычных вполне достаточно.

— Достаточно! — сорвался Косов. — Да ничего подобного!

Полковник молчал, исподлобья глядя на него.

— Почему их стрелы валили нас на раз-два, а наши пули не причиняли им вреда?

— Думаю, в ближним бою причинили бы.

— В ближнем? — хмыкнул Косов. — В насколько ближнем?

— В очень ближнем, капитан. В рукопашной стрелять по ним не пробовал?

Косов тяжело и шумно выдохнул:

— Это как-то связано с вашим экспериментом?

— Связано, — коротко ответил полковник. — По крайней мере, очень похоже на то.

— Как? — подобная краткость Косова не устраивала. — Как связано?

— Индивидуальное защитное поле… Другая физика… Этого будет достаточно, — информация давалась строго дозировано. — Большего тебе знать не положено, капитан, да и вряд ли ты поймешь большее. Сказать по правде, я и сам пока не все понимаю. Еще вопросы?

Вопросы, конечно, были. Но станут ли сейчас на них отвечать? Судя по выражению полковничьего лица — нет.

— Нет, — сказал Косов.

* * *

Он попытался разложить по полочкам все, что удалось узнать. Странные дела творились под Южанском. Сначала кто-то рыскает у городских окраин, машет сабелькой и постреливает из лука. Потом на федеральной трассе появляются какие-то джигиты — предположительно монгольские — с мешком золота и головой Алибека. А после того как всадников задерживают, на Левобережный КПМ совершает нападение банда азиатов, вооруженных метательным и холодным оружием. И причину всех этих странностей следует искать в секретном проекте неведомой службы.

— Вы еще не пробовали проникнуть в свой бункер? — спросил Косов.

Полковник усмехнулся:

— Там слой бетона в полтора-два метра и бронированные двери. Все заперто изнутри на секретные коды, которых не знаю даже я. В бункере и тоннеле натыканы датчики системы самоуничтожения. Она автоматически сработает при попытке несанкционированного доступа снаружи.

Косов покачал головой. Вообще-то, он и не подозревал, что все настолько серьезно.

— Толковым саперам придется трудиться несколько дней, и еще не факт, что они докопаются до бункера. У меня таких профи, которым можно было бы полностью доверять, пока нет, а чужие глаза и уши в бункере мне нужны меньше всего. И вообще, лишняя возня там сейчас ни к чему.

— Погодите-ка! — вдруг осенило Косова. — Но ведь ни бетон, ни двери, ни кодовые замки не остановили этих… с луками, копьями и саблями.

Слово «пришельцы» как-то не давалось Косову.

— Вот именно, — кивнул полковник. — И как раз в этом я намерен разобраться. Азиатов, которых вы вчера задержали на КПМ, уже перевезли сюда. С ними нужно хорошенько поработать, а ты мне в этом поможешь, капитан.

— Я? — удивился Косов. — Как?

— Ну, не совсем ты. Твоя сестра сейчас в Южанске, верно?

Косов нахмурился. Осведомленность полковника начинала его пугать. И вообще при чем тут его сестра?

— Рита уезжает. Наверное, уже уехала.

— Еще нет, — покачал головой полковник. — Мне нужно, чтобы она забыла о конференции в Улан-Батор и осталась здесь.

Так, значит, Улан-Батор — тоже не секрет?! Косов встревожился еще больше.

— Зачем вам Рита? — спросил он.

— Твоя сестра — подающий надежды востоковед и полиглот. Монгольский она наверняка знает лучше Ханучаева. Возможно, знает и старомонгольский.

Ах, вот оно что! Косов сжал зубы. Вот ради чего затевался весь этот сыр-бор! Вот какова истинная причина того, что он сидит сейчас в этом кабинете! Доказывать полковнику, что Маргарита не знает монгольского, Косов не стал. Врать столь осведомленному собеседнику попросту не имело смысла.

— Мне нужен хороший переводчик и эксперт, — продолжал тот. — Маргарита идеально подходит на эту роль.

— Неужели нельзя найти другую кандидатуру? — хмуро спросил Косов.

— Быстро — нельзя. В Южанске, по крайней мере. Здесь таких специалистов нет. А обращаться за помощью в столицу я пока не хочу. Я также не хочу принуждать твою сестру к сотрудничеству силой, я хочу заинтересовать ее как ученого. Как думаешь, монголы, явившиеся из прошлого, ее заинтересуют?

Ритку? Ну еще бы! Впрочем, свои соображения Косов пока держал при себе.

— Маргарита доверяет тебе, капитан.

— И вы хотите этим воспользоваться?

— Так или иначе, но я уже не выпущу ее из города. Ты же сам прекрасно знаешь, как это делается. Небольшой инцидентик на вокзале. Пакетик с наркотой, который обнаружат при выборочном досмотре в кармане или сумке. В итоге твоя сестра все равно попадет сюда и будет выполнять то, что я скажу. Но, как показывает практика, добровольное сотрудничество эксперта всегда эффективнее, чем вынужденная работа под давлением.

Косов покачал головой:

— Я бы не хотел вмешивать Риту в это…

— А то, чего ты хочешь и чего не хочешь, никого не волнует, капитан, — жестко отрезал хозяин кабинета.

Косов стиснул зубы. Неведомая служба, которую представлял таинственный полковник без погон, имени и фамилии, нравилась ему все меньше.

* * *

— Звони сестре, капитан. Вот телефон. — Полковник кивнул на дисковый телефон возле ноутбука. — Эта линия защищена от прослушки. По этому телефону можно говорить о чем угодно.

— И что же я скажу? — зыркнул исподлобья Косов.

— Тебе виднее, — пожал плечами полковник. — Ты свою сеструху знаешь лучше. Сам подумай, какие слова подобрать и чем ее заинтересовать. Считай, что это твое первое задание на новой службе, капитан. Уж постарайся с ним справиться.

Первое задание — завербовать родную сестру… Интересно, каким будет второе?

Полковник пододвинул к нему телефон:

— Можешь сказать Маргарите, что машина уже ждет ее у подъезда.

Даже так? Косов угрюмо смотрел на треснувший диск древнего аппарата.

— «Десятка», — добавил полковник. — Вишневая.

Интересно, они когда-нибудь поменяются, эти стационарные телефоны в чекистских кабинетах? Двадцать первый век все-таки на дворе.

— Капитан! — поторопил его полковник.

Косов поднял трубку. Начал набирать номер. Затрещало, заскрежетало. Накручивать допотопный диск было неудобно: палец, привыкший к кнопочному набору, соскользнул. Косов справился лишь со второго раза.

— Алло, — прозвучал в трубке знакомый голос. Удивленный и немного настороженный.

— Здравствуй, Рит, — без особой радости поприветствовал сестру Косов. — Слушай, дело есть.

— Митька, ты?! — А вот Ритка обрадовалась по-настоящему. — Ты с какого телефона звонишь? На определителе ничего не отображается. В шпиона играешь, да, братец? Ты освободился уже? Отдежурил?

— Да… не совсем… вроде того, — замялся Косов.

— Здорово. Тогда я даю Ваське отбой. Заезжай за мной сам, билеты я взяла. Поезд через три часа, — тараторила она.

— Ваське отбой давай, — вздохнул он. — Только знаешь, Рит, уезжать из города тебе не нужно.

— То есть как это? — ошеломленно пробормотала она. — У меня конференция! Ты же знаешь.

— Рит, я могу предложить тебе кое-что поинтереснее твоей конференции, — обреченно проговорил Косов. Полковник подбадривающе кивнул.

— Чего-то я тебя не понимаю, — вновь насторожилась сестра. — Объясни, Митька?

— Рита, нужна твоя помощь.

— В чем?

— В одном важном деле.

— Важном для тебя?

Полковник пристально смотрел на Косова. Немигающий взгляд холодных глаз давил и ломал.

— Да, — ответил он. И, помедлив немного, добавил: — И для тебя, Рит, тоже.

Недолгая пауза — и следующий вопрос.

— Это дело важно настолько, что я должна отказаться от конференции, Мить?

Если не откажешься сама, тебя все равно заставят отказаться, сестренка. Поэтому…

— Да.

— И что взамен? Попробуй убедить меня, братишка.

Нет, она не капризничала. Ее подход был по-научному рационален. Если бы сестра не ушла с головой в свою науку, наверное, она стала бы неплохой бизнесвумэн.

— Тебе будут обеспечены незабываемые впечатления, — угрюмо пообещал в трубку Косов.

— И? — по-видимому, этих слов Ритке было не достаточно.

— И такой научный материал, которого ты не найдешь ни на одной конференции мира.

В этом он ей не врал.

— В самом деле? — Ритка была заинтригована, а значит, уже сидела на крючке. Его сестра с детства отличалась любопытством. Возможно, именно это качество и привело ее в науку. — Я так понимаю, ты за мной заедешь, да, Мить?

— Нет, за тобой заедут другие… — Он уже мысленно крыл проклятого полковника трехэтажным матом. — Вернее, уже заехали. У подъезда тебя ждет машина. Вишневая «десятка». Номерной знак…

Косов покосился на полковника. Тот продиктовал номер. Косов повторил.

Глава 26

В гэре тихонько потрескивал костер. Далаан не сводил глаз со связанного пленника, пока военачальники советовались.

— Субудэй-гуай, ты мудр, — говорил Джебе. — Что ты понял из слов русина-хальмга, говорящего на исковерканном ойратском наречии? И можно ли верить его словам?

Субудэй вздохнул:

— Возможно, пленник сознательно увиливает от ответов и старается запутать меня, как лисица путает свой след, уходя от охотника. А может быть, наоборот, он готов рассказывать все, что знает, но не умеет сделать этого или сам не ведает многого. Я понял вот что: он младший и совсем не хан. Младшие обычно мало знают. Но кое в чем этот хальмг все-таки может оказаться полезен…

— Ты не казнишь его? — вскинулся молодой нойон.

Субудэй покачал головой:

— Сейчас его смерть даст нам меньше, чем его жизнь.

— На что тебе его жалкая жизнь?! — кипятился Джебе. — Какая от него польза?!

— Я подумал о том, что хальмг может открыть нам секрет русинского оружия.

Джебе презрительно фыркнул:

— Оружие русинов не смогло остановить наших воинов!

— Сегодня не смогло, но кто, кроме великого Тэнгри, знает, что будет завтра, — негромко проговорил Субудэй.

Он повернулся к Далаану:

— Далаан, подойди ближе и покажи Джебе свой наплечник.

Далаан шагнул к походному очагу и сбросил с левого плеча цув.

— Такая маленькая дырка? — скривил губы Джебе, мельком глянув на пробитый наплечник.

— Да, это не след от копья или сабельного удара, — кивнул Субудэй, — но и этого вполне достаточно, чтобы убить. Далаану просто повезло, что галтай гаахан ударила слишком высоко. Не зря Бэлэг говорит, что его хранит Небо. Но ты подумай вот о чем, Джебе. Не всякая стрела пробьет такую пластину. А железная трубка, плюющаяся огнем, пробила. И хотя русинское оружие не способно поражать наших воинов издали, в ближнем бою, как видишь, оно довольно опасно. А мы ничего не знаем о нем. Зато хальмг — знает.

— Но он убил Дэлгэра, Субудэй! — нахмурился Джебе-нойон. — На его харагууле погиб Плоскиня. Он был в числе тех, кто пленил наших послов и забрал твои дары, отправленные ханскому наместнику. Этот русин-хальмг должен умереть!

Субудэй не изменил ни позы, ни выражения лица.

— И скорее всего, он умрет, Джебе, — старый военачальник заговорил очень тихо. Даже Далаан, стоявший рядом, едва расслышал хриплый голос Субудэя. — Просто у него есть два пути к смерти. Первый — отказаться нам помогать и умереть сразу. Второй — открыть нам тайну огненных трубок и тем самым предать свой народ. Тогда его смерть будет отсрочена, но не отменена. Великий хан велел не щадить предателей, сколь бы полезным не было их предательство. Ибо никогда нельзя рассчитывать на верность единожды предавшего.

Джебе прищурился:

— Ты сказал, Субудэй-гуай, что хальмг умрет «скорее всего». Значит, у него все же есть шанс выжить?

Субудэй кивнул:

— Есть. Если русины отдадут мне живыми и невредимыми моих воинов, захваченных на придорожном харагууле, я, возможно, пощажу и отпущу его.

— Думаешь, так будет правильно?

— Так будет разумно, Джебе. Такой обмен выгоден, ибо жизнь моих воинов сейчас стоит дороже, чем смерть чужих.

— А как же Дэлгэр? И бродник Плоскиня?

— Харагуул, на котором они погибли, разгромлен. Их смерть отомщена. Далаан!

Далаан, вновь услышав свое имя, поднял голову. Субудэй кивнул на стальные браслеты, сковывающие его запястья:

— Ты можешь распилить и снять одно кандальное кольцо. От второго избавишься, когда воины, служившие в твоем десятке, будут вызволены из русинского плена. Или когда кровь русинов искупит и их смерть.

Далаан молча кивнул. Субудэй был мудр и справедлив. Как всегда.

— Что делать с пленником? — спросил Джебе. — Увести?

— Нет, — сказал Субудэй. — Не надо. Пусть ему развяжут руки и дадут русинскую огненную трубку.

Пусть лучники держат его на прицеле. Пусть подле него стоит страж с обнаженной саблей. Пусть хальмг останется у порога и не подходит ближе. И пусть он погибнет, если попытается причинить вред.

— Позволь сказать, Субудэй-богатур, — в разговор вмешался Бэлэг-шаман. — То, что ты задумал, слишком опасно. Оружие русинов…

— Опаснее не знать этого оружия, — ответил Субудэй.

— Духи считают иначе, — с вызовом процедил шаман.

Субудэй разъяренно тряхнул седой головой:

— Я уважаю тебя, Бэлэг и чту духов, которые говорят твоими устами. Но сейчас я не склонен верить ни тебе, ни им. Ибо ни тебе, ни им не известно о затуманных землях. Когда я отдал вам оружие русинских разбойников, вы не придумали ничего лучше, чем закопать его и проклясть землю, в которой оно было закопано. Огненные трубки я закапывать не позволю. Пленный хальмг сможет рассказать о нем больше, чем знают духи.

* * *

О чем шушукались, косясь на него, монголы, Ханучаев не слышал и не понимал. Видимо, дикари обсуждали, как с ним поступить. Ага, кажется, пришли к какому-то мнению. Приняли решение…

Одноглазый старик что-то негромко произнес. Пара телохранителей зачем-то прикрыли собой старика и молодого монгола с тонкими усиками и надменной улыбкой. Еще двое стражников подняли луки с наложенными на тетивы стрелами. Наконечники стрел смотрели в лицо Ханучаеву. А до лучников в глубине юрты — всего-то несколько шагов. Воин у входа вытащил из ножен кривой клинок. Монгол с простреленным наплечником и браслетами от наручников, который стоял теперь в центре юрты, у очага, тоже положил руку на сабельную рукоять.

«Убьют! — решил Ханучаев. — Прямо здесь. Прямо сейчас».

Он ошибся.

Стражник с обнаженной саблей осторожно вытянул из кучи стволов, сваленных справа от входного полога, укороченный калаш со складным прикладом. Подошел и с опаской положил АКСУ к ногам Ханучаева. Затем срезал веревки на его руках и подтолкнул Ханучаева к автомату. Сам встал рядом.

Ничего себе! Ему дают оружие? И что, действительно хотят, чтобы он его взял?

Растирая затекшие запястья, Ханучаев покосился на лучников. Стрелки стояли по обе стороны от очага. Лица сосредоточены, луки натянуты, глаза прищурены, стрелы в любую секунду готовы сорваться с тетив. Глазом моргнуть не успеешь, как дырок понаделают. Бронника-то на Ханучаеве сейчас не было. Да и этот, с саблей, за плечом маячит.

И что делать? Брать калаш? Не брать?

Видимо, одноглазый монгол заметил его тревогу и сомнение. Заговорил, обращаясь к Ханучаеву.

— Тебя убьют… — разобрал Ханучаев кое-что из его слов. — Если ты попытаешься убить…

Похоже на предупреждение. Ему, в самом деле, давали автомат, но были ли шансы воспользоваться оружием. Наверное, были. Где-то пятьдесят на пятьдесят. Нет, сорок на шестьдесят. Или, скорее, тридцать на семьдесят. Да чего там, хоть десять шансов из ста — и то уже было бы неплохо. Лучше, во всяком случае, чем ничего. Слабо шевельнулась надежда.

Старик о чем-то спросил. Ханучаев разобрал еще несколько слов. «Трубка», «плевать», «огонь», «гром»…

— Чего-чего? — удивился он.

— Как это, — одноглазый кивнул на автомат, — плюется?

— Плюется?

Старик разозлился, заговорил быстро и невнятно. Ханучаев едва понимал отдельные слова:

— Что делать… гром… огонь… как пускать?..

Но понятого было достаточного. Ханучаев усмехнулся. Эти монголы что, в самом деле, такие идиоты или притворяются?

Старик, однако, явно не был расположен шутить.

— Как?! — рявкнул он. — Хочу знать! Покажи, что делать!

Ну что ж, лады, узнаешь. Покажем…

Стараясь не делать резких движений, Ханучаев поднял автомат. Надежда на спасение крепла. Сейчас, с оружием в руках, он уже чувствовал себя иначе. И мысли в голове были иные.

Попробовать перестрелять всех к едрене фене? Сначала лучников и стражника с обнаженной саблей. Потом — остальных. И ноги — в руки? Нет, так просто не получится: еще не известно, что ждет его снаружи. Из-за опущенного полога юрты доносился приглушенный шум. И сколько там народу собралось — не известно.

Действовать нужно было по-другому. И Ханучаев уже решил как. Заложник! Ему нужен был заложник, к голове которого можно приставить ствол. Одну голову он так уже расколол. И монголы, конечно же, об этом знают. Значит, должны поостеречься.

Ханучаев оттянул затвор. И сразу сник. Мать-перемать! Пусто! Весь магазин — расстрелян. Ну и проку-то от такого автомата?!

Он разочарованно покачал головой.

— Что? — спросил старик.

— Патроны нужны, — ответил Ханучаев.

— Что нужно? — нахмурился монгол.

— Стрелять, говорю, нечем.

— Нечем стрелять? — недоверчиво смотрел на него одноглазый.

— Нет м-м-м… стрел нет, — попытался объяснить на доступном дикарю языке Ханучаев.

— Стрел? — удивился монгол.

— Да. Их вставляют сюда…

Он хлопнул по пустому рожку.

— Потом они вылетают отсюда.

Ханучаев щелкнул по стволу.

— Ты лжешь?! — гневно прохрипел старик. — Как стрела может поместиться в такую маленькую коробку и такую короткую трубку? Мои люди не видели никаких стрел. Они видели только огонь и слышали гром.

— Я говорю правду, — устало вздохнул Ханучаев. — Чтобы стрелять — нужны стрелы.

На него смотрели долго и пристально. Потом…

— Это сгодится? — Старый монгол вынул из колчана лучника-телохранителя длинную оперенную стрелу.

— Нет, — вздохнул Ханучаев, — тут другие стрелы нужны. Может быть, там есть.

Он кивнул на сваленные в кучу стволы.

Одноглазый проговорил что-то быстро и невнятно. Стражник с саблей принес Ханучаеву еще один автомат и ПМ. Второй калаш тоже оказался пуст. Зато в макаре — полная обойма. Уже кое-что! Затвор. Предохранитель…

Вернулись мысли о заложнике. Лучше всего на эту роль подходит, конечно же, одноглазый старик. Или молодой ублюдок, что сидит у очага рядом с калекой, — он тоже ведет себя как важная шишка. Но обоих прикрывает стража. А это — дополнительная головная боль.

Значит, придется повозиться. И не факт, что все получится быстро. И получится ли вообще? Пистолет — это все-таки не автомат. Всех, кого нужно, из ПМ скоренько не расстреляешь. А рисковать нельзя. Второго шанса ему не дадут.

Так, может быть, лучше попробовать с кем-нибудь другим? С кем? А хотя бы с тем, вон, колдуном, который снова принялся что-то тихонько бормотать себе под нос.

Невысокий, худощавый, обвешанный тряпичными лоскутками и побрякушками, он стоял в сторонке — один, отрешенный и сосредоточенный, без оружия и без охраны. Он позволял себе пререкаться с одноглазым — это обстоятельство не укрылось от глаз Ханучаева. Выходит, тоже фигура не из последних. Наверное, в самом деле шаман какой-нибудь? А что, с этих дикарей станется…

Лучники, не ослабляя тетивы, внимательно следили за каждым его движением. Чуть ли не в ухо дышал воин с саблей наголо.

Хреново, конечно. Но не безнадежно. Ханучаев считался в райотделе неплохим стрелком и в отличие от многих уважал Макарова.

— Ну что? — спросил старый монгол. — Есть стрела?

— Есть. — Ханучаев улыбнулся. Дикарям не терпится узнать, как пользоваться настоящим оружием? Что ж, он преподаст им урок стрелкового дела. Надолго запомнят.

— Смотрите сюда. — Ханучаев покрутил пистолет перед собой. На пистолет уставились все. Лучники и стражник с обнаженным клинком тоже покосились на макара. Сработало: враг ненадолго, но все же утратили бдительность.

— Сначала нужно…

«Нужно лучников достать. И этого, с тесаком, обезвредить», — подумал Ханучаев.

И начал действовать.

* * *

Бух!

…ух!

В руке русина полыхнули две огненные вспышки. Два громовых раската прозвучали в гэре почти одновременно.

Далаан увидел, как стражника с саблей, стоявшего почти вплотную к пленнику, толкнула назад незримая сила. Кэкэритэн выронил оружие и повалился спиной на ковер.

Еще прежде, чем он упал, русин-хальмг тоже резко бросил свое тело наземь. Перекатился влево — туда, где стоял Бэлэг-шаман. Видимо, надеялся увернуться от стрел…

Но стрелы уже свистнули в воздухе. И… И обе не попали в пленника. Нет, даже не так! Стрелы, пущенные в русина, не пролетели мимо, пробив полог гэра. Они, как показалось Далаану, попросту исчезли!

Бух-ух! — дважды грянуло снова.

Лучники, не успевшие наложить на тетивы новые стрелы, покачнулись. Один упал сразу. Второй…

Бух! — второго сбила с ног очередная громовая вспышка.

Странно! Далаан полагал, что с такого расстояния оружие русинов не способно достать врага. Видимо, он ошибался. Или чего-то не учел. Но чего? Впрочем, не важно. Сейчас нет времени об этом размышлять.

Нукеры, прикрывавшие Субудэя и Джебе, вскинули щиты и заслонили военачальников.

Далаан вырывал из ножен клинок. Бросился к русину, который уже вскочил на ноги, и…

Бух! — огненная трубка с расстояния в шесть-семь шагов выплюнула ему в лицо огонь и гром. Бух! — и еще один раз. Однако никакого вреда укороченная галтай гаахан Далаану не причинила. Хотя Далаан был к пленнику ближе, чем лучники. Но все же недостаточно близко, чтобы ударить саблей. Настолько приблизиться ему не позволили.

— Стоять! — окрик Субудэя остановил Далаана, когда до русина оставалось каких-то два-три шага.

И — увы — не только до русина. Шустрый хальмг теперь стоял за спиной Бэлэга. Левой рукой он перехватил шамана за горло, правой — приставил к его виску огненную трубку. Проклятье! Ведь точно так же этот русин разбил голову Дэлгэру!

Хальмг ничего не говорил. Все было ясно без слов: любая попытка напасть на русинского тайлбарлагча будет стоить жизни Бэлэгу.

Пленник прикрывался им как живым щитом. Бэлэг был бледен. Губы шамана что-то шептали, но защитные молитвы ему сейчас помогали мало.

После оглушительного грохота в гэре сделалось тихо. Зато снаружи уже раздавались встревоженные крики. Кто-то откинул входной полог и сунулся в юрту.

Блеснула обнаженная сабля, еще одна.

Дерзкий хальмг стоял в стороне от входа, прижимаясь спиной к стене гэра. Он пока не мог видеть, что происходит снаружи и сколько людей готовы его растерзать. Но, видимо, русин твердо решил никого не впускать в гэр.

— Назад «мля-суки-мать-вашу-нах-х» убью! — дико заорал хальмг. Только два слова из его вопля и можно было понять.

Бэлэг вскрикнул от боли: железка, приставленная к виску шамана, расцарапала кожу.

— Назад! — приказал Субудэй нукерам.

Кэкэритэны наружной стражи послушно отступили за порог. Тяжелый входной полог опустился. Снаружи стало тихо.

Субудэй повернулся к пленнику. Далаан тоже не отводил глаз от безумца. А тот так и рыскал по гэру затравленным взглядом. На губах русина играла отчаянная улыбка.

— Хальмг, ты понимаешь, что теперь тебя не убьют сразу? — с пугающе холодным спокойствием спросил Субудэй. — Осознаешь ли ты, что теперь твоя смерть будут долгой и мучительной?

Что-то в голосе старого монгола заставляло ему верить. Далаан, во всяком случае, верил.

Однако пленник не слушал Субудэй. Или не желал слушать. Или просто не понимал. Не отпуская Бэлэга и не убирая от его головы огненной трубки, пленник попятился к выходу.

Зачем? Далаан никак не мог взять в толк: неужели неразумный русин действительно надеется сбежать?

Глава 27

Сестра была в своем репертуаре. Ритку, казалось, ничуть не смутило то, куда ее привезли, — не смутило, но лишь заинтриговало еще больше. Сама не своя от любопытства, она засыпала Косова вопросами, едва переступив порог кабинета.

Сопровождающие остались за дверью, но Ритка этого даже не заметила. И на полковника тоже — ноль внимания. Невысокая, бойкая, энергичная и многословная, Маргарита, казалось, сразу заполнила собой все помещение. Кабинет, явно не привыкший к подобному поведению посетителей, как-то сразу стушевался. Давящая чекистская атмосфера куда-то улетучилась.

— Познакомься, Рита, это товарищ полковник. — Косов с едва заметной улыбкой указал глазами на хозяина кабинета. — Все вопросы — к нему.

«Товарищ» прозвучало как имя. «Полковник» — как фамилия. А что делать? Настоящего имени и фамилии своего нового начальника Косов не знал.

Востроносое веснушчатое лицо сестры повернулось к «товарищу». Темненькая челка, изогнутая, как знак вопроса, любопытные глазки, в которых не было страха. Ритка — молодчина, ее вообще не так просто напугать.

Полковник поднялся с кресла и галантно предложил Маргарите сесть. Протянул лист бумаги и ручку. Вежливо объяснил:

— Нам понадобится ваша помощь как эксперта-востоковеда…

«Ишь каков гусь, — подумал Косов, — с ней на „вы“, со мной — на „ты“. Знает подходы к людям, мать его!»

— Но сначала вам, Маргарита Сергеевна, придется дать подписку о неразглашении.

Ну конечно, как же без этого!

— Дело государственной важности, так что сами понимаете…

Совершенно излишнее объяснение. Как показалось Косову, Ритка подмахнула протянутую бумажку, не читая. Сестра просто сгорала от нетерпения.

Косов вздохнул. Он пообещал ей в телефонном разговоре потрясный научный материал. Он никогда не обманывал сестру. И Ритка это знала.

Подписанный лист исчез в ящике стола. Щелкнул замок.

— Теперь пройдемте со мной.

Пройти полковник предлагал им обоим. Причем просьба прозвучала как мягкий приказ. Косов поморщился. А вот Ритка, похоже, таких тонкостей не улавливала. Сестре уже все было до фонаря.

Они вышли из кабинета. Спустились куда-то вниз, в подвалы управления. Длинные коридоры, чистые полы, зеленые стены, белый потолок, тусклый свет. Прочные железные двери, замки, видеокамеры, немногочисленные неприметные дежурные…

— Митька, расскажи… — зашептала было Ритка.

— Я расскажу, Маргарита, Сергеевна, — отрезал полковник. — Все, что вам нужно знать, расскажу. И покажу. Чуть позже.

Полковник сам отпер перед ними очередную дверь. Провел в просторную комнату, похожую скорее на еще один широкий проходной коридор с дверью на противоположной стене. Здесь на длинных, крытых сукном столах лежали оружие, доспехи и вещи, изъятые у задержанных на КПМ азиатов. Уж что-что, а это барахло Косов узнал сразу. Вот — луки и стрелы в колчанах. Вот — сабли, щиты и копья. Вот — белый конский хвост на шесте. Вот — щиты и панцири… На отдельном столе было разложено золото. Все вроде бы на месте. Не хватало разве что головы Алибека.

У Ритки задрожали руки и загорелись глаза.

— Что это? — Она повернулась к Косову. — Вот это все — что?

Косов отвечать не стал. Лишь кивнул на полковника. Пусть теперь сам отдувается.

— Чье это? — следующий вопрос Ритки адресовался их провожатому.

— Я очень надеюсь, что вы нам об этом расскажите, — ответил тот. — Вам придется побеседовать с хозяевами этих вещей. Русского языка они не знают, но есть предположение, что понимают монгольский, так что, возможно…

— Где они? — нетерпеливо перебила Ритка.

Косов вздохнул. Начинается… Сестре не терпелось поскорее приступить к работе.

Полковник прошел к двери напротив. Провернул ключ в замочной скважине. Дверь открылась.

Большую часть смежной комнаты, куда они вошли, занимала камера. Выходит, в подвалах фээсбэшной управы тоже есть своя КПЗ.

Из-за прочной двойной решетки хмуро смотрели задержанные на Левобережном КПМ азиаты. По эту сторону решетки за небольшим столом с дисковым (опять!) телефонным аппаратом и простенькой настольной лампой сидел лейтенант с незапоминающимся лицом. Охрана, надо полагать. Рядом стоял еще один стол и два стула. Вся мебель была прикручена к полу.

При их появлении лейтенант поднялся.

— Оставьте нас, — попросил полковник.

Лейтенант молча удалился. Дверь, ведущая в соседнюю комнату с оружием и снаряжением задержанных, осталась открытой. Входную дверь заперли снаружи.

— Приступайте, Маргарита Сергеевна, — проговорил полковник. — Выясните все, что возможно. Мы постараемся вам не мешать.

Первым делом Ритка долго и внимательно изучала вещи и оружие, разложенные на столах. Потом попыталась через решетку заговорить с задержанными. Попытка удалась с третьего раза. Азиаты начали отвечать на вопросы. Говорили надменно, с вызовом и нескрываемой злостью, но все же говорили. Ритка, судя по всему, понимала задержанных, а они понимали ее.

Беседа затягивалась. Сестра была возбуждена до предела. Косов никогда еще не видел ее в таком состоянии. Полковник, расположившись за столом, терпеливо ждал.

* * *

— Итак, что вам удалось узнать, Маргарита Сергеевна?

Они снова сидели в кабинете полковника. Хозяин кабинета испытующе смотрел на Ритку. Косов исподлобья наблюдал за ним.

— Много всего… Интересного… — задумчиво ответила Маргарита. От ее былой бойкости и энергичности не осталось и следа: этап сбора информации закончен, пришло время анализа. — Кто они такие, эти ваши задержанные?

— Это я хотел бы спросить у вас, — прищурился полковник. — Что вы сами-то думаете?

— Что думаю я?! — Ритка усмехнулась. — Хотите знать, что я думаю — что ж, извольте. Вы оказались правы: язык, на котором разговаривают ваши арестанты, — монгольский, вернее, старомонгольский. Но одна маленькая деталь: сейчас так не говорят даже в самых глухих уголках Монголии. По крайней мере, до сегодняшнего дня я была уверена в этом. Оружие, доспехи и вещи, которые вы мне показали, — точная копия средневекового снаряжения монгольского воина. Монеты — очень редкие, уйгурские, их можно было бы смело датировать двенадцатым-тринадцатым веками, если бы не идеальная сохранность. Про состав золота ничего сказать не могу, но монеты почти не стерты. Похоже, что их отчеканили совсем недавно. Да и еще… Среди вещей я нашла золотую пайзцу.

— Что?

— Это охранная грамота и знак посланника Великого хана… Чингисхана. А теперь скажите, что после всего этого я могу думать о людях, сидящих у вас за решеткой?

Полковник проигнорировал обращенный к нему вопрос. И сам задал следующий:

— Может ли так случиться, что эти люди просто морочат нам голову, Маргарита Сергеевна?

Ритка одарила его скептическим взглядом:

— Тогда они должны знать о жизни и быте средневекового кочевника больше, чем я. Они должны также прекрасно разбираться в языческой мифологии, иметь представление об общественном устройстве монгольских племен и воспринимать окружающий мир так, как его видели монголы эпохи завоеваний и становления империи.

— И они обладают необходимой информацией?

Ритка кивнула.

— Им известны даже те фрагменты ясы Чингисхана, которые прежде считались утерянными! Я несколько раз пыталась подловить ваших арестантов на лжи, но их познания… — Она покачала головой. — В общем, нужно слишком долго учиться, чтобы знать все, чтобы ТАК все знать.

Косов видел, как мрачнел полковник. Еще бы: подтверждались наихудшие опасения. Вышедший из-под контроля эксперимент. Дыра во времени. Пришельцы из прошлого…

— Но самое интересное другое, — продолжила Ритка. — У меня складывается впечатление, будто эти люди не имеют представления об элементарных вещах, знакомых человеку двадцать первого века с детства. Знаете, как они называют машины? Тэмэр тэрэг — железные повозки. А огнестрельное оружие? Галтай гаахан: огненная трубка, или, если быть точнее, шаманская курительная огненная трубка. Асфальтированные дороги — это для них чулуум дзам — каменный путь. Нас, кстати, они называют русинами.

— Русинами? Очень интересно… — машинально проговорил полковник, думая о чем-то своем.

Ритка взглянула на Косова. Тот развел руками. Сестра вновь перевела взгляд на полковника.

— Скажите, откуда взялись эти люди? — спросила она. Голос Ритки звучал напряженно и неестественно. — Из какой глуши их привезли? Это что, какое-то изолированное и отрезанное от цивилизации племя?

— Почему бы вам самой не спросить их об этом? — вопросом на вопрос ответил полковник.

— Думаете, я не спрашивала?

— И? — Он смотрел на нее, не моргая.

— Мне не понравился их ответ. — Ритка выдержала его взгляд.

Косову показалось, что сестра чем-то не на шутку встревожена.

— Почему же? — спросил полковник. — Почему вам не понравился их ответ?

— Да потому что того, о чем они говорят, не может быть! — сорвалась Ритка. — Они утверждают, что прибыли с войском Субудэя-богатура и Джебе-нойона и что являются их послами.

* * *

Полковник подобрался, как хищник, приготовившийся к прыжку. Он не отводил глаз от Ритки.

— Ну и чем вас не устраивает такой ответ, Маргарита Сергеевна?

— Вы что, меня за идиотку держите? — Она нахмурилась, — Субудэй и Джебе — полководцы, возглавившие первый поход монголов к южнорусским границам. О битве при Калке ничего не слышали? Тысяча двести двадцать четвертый год, между прочим…

— Тысяча двести двадцать четвертый, — задумчиво повторил полковник. — Вот, значит, как…

— Возможно, монгольские войска и проходили по этим местам, но что-то мне не верится, чтобы послы Субудэя и Джебе смогли прожить так долго, — фыркнула Ритка.

— Послушайте, Маргарита Сергеевна, — вновь заговорил полковник, — а если предположить… ну, условно… гипотетически предположить, что люди, с которыми вы говорили, действительно являются послами этих самых Субудэя и Джебе.

Рита вновь бросила растерянный взгляд на Косова. Он отвел глаза. Какой смысл играть в гляделки?

— Шутник вы, однако, товарищ полковник, — не очень уверенно пробормотала Маргарита.

— И все же? — сверлил ее глазами полковник. — Если?

— Ну, тогда нам пришлось бы готовиться к войне. — Она с деланым безразличием пожала плечиками. — Монголы люто мстили за своих послов. А вы их — за решетку. К тому же мне рассказали, будто двоих из них уже убили. Огненными трубками… Это правда?

Полковник не ответил.

— В общем, ваши арестанты обещают большую резню, — добавила Ритка.

— И их словам можно верить? — спросил полковник. — То есть можно было бы верить, если бы эти люди в самом деле являлись послами?

Ритка вздохнула:

— Вы в курсе, что убийство русскими князьями монгольских послов стало одной из причин, и возможно — главных причин, битвы на Калке? Субудэй и Джебе тогда разгромили русско-половецкие дружины. Монголов было меньше, но…

— Сколько? — сухо спросил полковник.

— Что?

— Сколько их было? — Полковник указал глазами куда-то в пол. И видимо, еще ниже — на подвалы.

— Кого? — похоже, Рита не сразу сообразила, о чем речь. — Ваших арестантов? Об этом они ничего не говорят. Уж не знаю, что эти монголы натворили на самом деле, но либо вы поймали всех, либо они не хотят выдавать остальных подельников.

— Я говорю не о задержанных, Маргарита Сергеевна, — мотнул головой полковник. — Я спрашиваю, сколько было тех, в тысяча двести двадцать четвертом?

— Чего? — изумленно протянула Рита. — Вы что же, хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — процедил полковник. — Я просто спрашиваю — сколько было монголов? Сколько их участвовало в битве при Калке? А вы просто ответьте мне, если знаете ответ.

Рита обиженно поджала губы:

— Разные источники утверждают по-разному. Единого мнения нет. Ведутся споры…

— Сколько?! — повысил голос полковник. Он больше не старался казаться любезным и галантным кавалером.

Косов приподнялся со стула. Этот безымянный полковник неведомой службы, конечно, круче вареного яйца, но не слишком ли много он себе позволяет?

— Сядь, капитан! — бросил хозяин кабинета, даже не повернувшись к нему. Тяжелый взгляд полковника по-прежнему не отрывался от Ритки. Полковник ждал ответа.

— Не менее двух туменов, — сухо ответила Маргарита.

— Двух чего?

— Двадцать тысяч человек. Возможно, около тридцати.

Полковник откинулся на спинку кресла и с усилием потер лоб. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность и смятение. Впрочем, полковник тут же взял себя в руки.

Косову это удалось не так быстро.

— Двадцать тысяч всадников… — Пальцы полковника застучали по столешнице. — Двадцать тысяч человек и двадцать тысяч лошадей.

— Лошадей больше, — заметила Рита.

— Что?

— Лошадей, говорю, должно быть больше. В походе каждый воин вел сменных лошадей. Одну, двух или трех.

— Ясно, — выдохнул полковник.

«Бред! — думал Косов. — Какой бред! Двадцатитысячная орда стоит под городом, и никто об этом до сих пор ничего не знает! Это же невозможно, немыслимо. Хотя… Если монгольскую армию отделяют от Южанска не только пространство, но и время…»

Сказать по правде, его не на шутку встревожили слова Ритки насчет «готовиться к войне».

* * *

— Эти… послы эти… Они что-нибудь еще сообщили? — спросил полковник.

Ритка пожала плечами:

— Так… Чушь всякую несли.

— Какую именно чушь? Маргарита Сергеевна, сейчас важно все.

Ритка наморщила лоб, вспоминая.

— Ну… про туман какой-то. Говорили, что колдовской туман не устрашит и не остановит их и не спасет нас.

— Туман, значит? — пробормотал полковник.

Косов, ничего не понимая, смотрел то на полковника, то на сестру. Да уж! Вышел ежик из тумана, вынул саблю из кармана. Буду резать, буду бить, буду на куски рубить… В голове было весьма и весьма туманно.

Пару секунд полковник о чем-то размышлял, затем потянулся к телефону на столе. Заскрежетал диск старого аппарата. Хозяин кабинета набрал короткий номер. Негромко, но напористо заговорил в трубку.

— Да, это я, — расслышал Косов. — Нужен вертолет… Боевой… Срочно… Да, двадцать восьмой сгодится… Боекомплект? Полный…

Полковник положил трубку.

— Какой вертолет? — растерянно завертела головой Ритка. — Какой боекомплект? Может быть, кто-нибудь объяснит мне наконец, что происходит?!

— Ничего особенного, — поджал губы полковник. — Попробуем найти туман.

— Где найти? Какой туман? Это же полная ерунда! Полнейшая!

— Боюсь, что вы ошибаетесь, Маргарита Сергеевна.

Тон, которым были произнесены эти слова, заставил Ритку притихнуть.

— Хотите облететь вокруг бун… — начал было Косов.

И тоже прикусил язык.

— Капитан! — нахмурился полковник, выразительно покосившись на Ритку.

«Ладно, помолчим пока», — решил Косов. Но, судя по всему, он угадал. Раз уж в засекреченный объект нельзя проникнуть обычным путем, можно хотя бы осмотреть с воздуха территорию, на которой он расположен. Это был бы самый верный способ отыскать загадочный туман, о котором упомянули монголы. Если он, конечно, вообще существует.

— Вам, Маргарита Сергеевна, придется снова спуститься к нашим гостям и еще раз с ними побеседовать, — сказал полковник. — Может быть, удастся узнать что-нибудь важное.

— Погодите, полковник! — Косов встревожился. — Маргарита ведь уже сделала свою работу. Почему бы ей просто не отправиться домой.

— Потому что ситуация осложняется и появляются новые вопросы, — со вздохом ответил полковник. — И отпустить твою сестру просто так я уже не могу. Да не волнуйся ты, ей не причинят вреда. Если беспокоишься — иди вместе с ней. Вдвоем веселее будет.

Глава 28

Ханучаев прекратил стрельбу. Все, достаточно. Хорошего — понемножку. Первый этап задуманного прошел успешно.

Да нет же, хорошо, очень хорошо прошел, — убеждал себя Ханучаев.

Лучники все-таки успели выстрелить, но обе стрелы полетели куда угодно, только не в него. Вероятно, стрелы пробили темный войлок юрты и ушли наружу, в ночь. Впрочем, оглядываться и выискивать дырки в войлочных стенках сейчас было слишком рискованно. Главное, что оба лучника теперь валяются у очага. Стражник с саблей — тот тоже уже не помеха: две дырки в груди, лежит — не дышит.

Правда, потрачены почти все патроны. Почти, но не все.

В стволе еще оставался один. Этого достаточно, чтобы застрелить заложника. Или — на крайняк — застрелиться самому.

Что-то угрожающе цедил сквозь зубы одноглазый старик. Ничего, пусть себе ругается сколько влезет, лишь не мешал.

Ханучаев бочком-бочком направлялся к выходу из юрты. Двигался, не отпуская пленника, так, чтобы можно было видеть и тех, кто внутри, и тех, кто снаружи. Вряд ли те, кто снаружи, будут рыпаться, если те, кто внутри, стоят соляными столбами. Монголы явно опасались за судьбу своего колдуна.

Выйти бы только с заложником наружу! А дальше? Дальше — по ситуации. Сколько народу там может поджидать? Пара десятков человек? Полсотни? Сто? Да хоть двести!

Он потребует машину. Или коня. Или будет уходить с пленником к шоссе на своих двоих. С КПМ его везли, в общем-то, не очень долго. Трасса должна проходить где-то поблизости, и уж он ее как-нибудь отыщет.

Ханучаев вытолкнул заложника из-под полога юрты, сам скользнул за ним.

И застыл на месте.

Юрта, из которой он вышел, стояла на широком вытоптанном участке. Неподалеку висел странный туман — необычайно плотный, похожий на воронкообразную чашу, поставленную на землю, неподвижный — будто замороженный.

А вокруг раскинулась необъятная дикая степь. Сплошная целина, которой — Ханучаев точно знал — никак не могло быть поблизости от Южанска. Но самое скверное оказалось даже не это. В степи всюду, покуда хватало глаз, горели костры. Степь была заставлена войлочными шатрами и палатками, между которыми бродили кони и люди. Много, бесчисленное множество костров, шатров и палаток широкими кольцами окружали большую юрту и сгусток молочного тумана.

Ханучаев в ужасе понял, что и юрта, и туман располагались в центре огромного лагеря. И лагерь этот уже пришел в движение. Люди — пешие и конные, в доспехах, с саблями, копьями и луками — стягивались к центру.

Какие сто человек?! Какие две сотни?! Народу здесь было больше, гораздо больше! Здесь были тысячи, может быть, десятки тысяч человек.

Перед Ханучаевым уже выстроились в несколько рядов стрелки с натянутыми луками. Справа и слева тоже подступали вооруженные воины. Его окружали, прижимали к юрте, брали в плотное полукольцо, через которое нипочем не прорваться.

Ханучаев почувствовал, как от ужаса шевелятся волосы на голове. Куда он попал? Как он сюда попал?!

Былое ощущение участия в массовке исторического фильма ушло окончательно и безвозвратно. Приходило иное ощущение — болезненное ощущение непостижимой реальности всего происходящего.

Нет, никакое это было не кино. Но тогда что?

Потрясение от увиденного было слишком велико, чтобы сохранить самообладание и холодность рассудка. Заложник, видимо, почувствовал его замешательство и ощутил, как ослабла хватка. Монгольский колдун в расшитых побрякушками одеждах вырвался из рук Ханучаева и, взвизгнув, бросился в сторону.

Ханучаев машинально поднял пистолет. Однако стрелять в колдуна не стал. Тратить на другого последний патрон было бы сейчас непозволительной роскошью.

Он не понимал, что происходит вокруг, однако прекрасно понимал, что его теперь ждет, что сделают с ним эти дикари. Это непонимание и понимание наложились друг на друга, побуждая к действию.

К последнему.

Ханучаев затравленно озирался и чувствовал, как сходит с ума. Степь. Монголы. Бескрайняя степь. Бесчисленные монголы. И некуда податься. Негде искать спасения. И нет разумного объяснения случившемуся. И для побега никакой возможности тоже нет. С самого начала не было. Он просто не знал этого, потому что прибыл сюда с мешком на голове, а потом оказался в замкнутом пространстве юрты.

Зато теперь он знает. Пусть не все. Но, по крайней мере, самый очевидный, самый лучший выход для себя — знает!

Младший лейтенант милиции Баатр Ханучаев прислонил ствол пистолета к виску. На этот раз — к своему.

И, едва ощутив кожей теплый металл, нажал на курок.

* * *

Нукеры обступили мертвого русина со всех сторон. Над трупом стояли Субудэй, Джебе и Бэлэг. Далаан тоже находился рядом.

Череп русинского тайлбарлагча был расколот. Возле мертвеца лежала короткая огненная трубка.

— Скажи, Субудэй-гуай, почему хальмг убил себя? — заговорил Джебе. — Его устрашил вид наших туменов или он осознал неотвратимость кары за содеянное?

— Наверное, имело значение и то и другое, — не сразу ответил Субудэй. — Но все же, я думаю, главная причина заключалась в том, что этот русин не подозревал о существовании Тумана.

Субудэй угрюмо смотрел на разбитую голову пленника. Словно ворошил взглядом расплескавшуюся кровь и мозговую слизь.

— Хальмг был схвачен в своем мире, — продолжал мудрый богатур. — В мире железных повозок, каменных дорог, больших городов и высокой пшеницы. Потом с мешком на голове его привезли сюда. А этот мир ему чужд и незнаком. Этот мир внушил ему страх больший, чем страх смерти. Когда дерзкий хальмг вышел из гэра и понял, что находится не на своей земле, он почувствовал себя как всадник, из-под которого выбили седло. Такое бывает с людьми, испытывающими большое потрясение. Хальмг не знал, как найти дорогу обратно, и утратил веру в спасение. Поэтому он предпочел умереть.

Помолчав немного, Субудэй добавил:

— Что ж, ему повезло. Это была легкая смерть. Я бы ему такую не подарил.

Из гэра вынесли гвардейцев-кэкэритэнов, которых расстрелял русин. В доспехах зияли небольшие, словно гвоздем проткнутые, дырки, однако насквозь русинское оружие не пробило ни одного тела.

Бэлэг наскоро осмотрел всех троих. Двое были мертвы, один — ранен. Рана оказалась тяжелой: у нукера горлом шла кровь. Воин дышал хрипло и трудно, не имея сил даже стонать. Сильно кровило из-под панциря. В ответ на вопросительный взгляд Субудэя шаман покачал головой: не жилец.

— Далаан, избавь его от мучений, — хмуро приказал Субудэй.

Что ж, на службе у Субудэя-богатура приходится выполнять всякую работу. Такую — тоже. Неприятно, конечно, но к чему достойному воину лишние страдания перед неминуемой смертью. И к чему сомнения?

Далаан опустился перед раненым на колени. Далаан знал его. Хороший воин. Меткий и ловкий лучник-мэргэн.

— Не держи на меня зла, — проговорил Далаан, покрепче обхватывая голову раненого. — Я хочу лишь унять твою боль.

Ни ответить ему, ни кивнуть обессиленный воин уже не мог. Он лишь двинул веками в знак согласия. Далаан выдохнул. Резко и сильно крутанул голову.

Хруст позвонков. Непродолжительная агония. И вот уже не два, а три мертвых кэкэритэна лежат у ног Субудэя.

— Теперь отойди, Далаан, — велел старый военачальник. — Подойди ты, Бэлэг.

Шаман приблизился к трупам, и Субудэй отдал неожиданный приказ:

— Вскрой раны этих воинов, Бэлэг.

Шаман удивленно поднял голову:

— Зачем, Субудэй-богатур? Это может не понравиться душам погибших.

— Они простят нас, — твердо сказал Субудэй. — Ты — шаман, и твоя забота сделать так, чтобы простили. А теперь вскрой раны и покажи то, что найдешь в них.

— Что там можно найти, Субудэй-гуай? — вмешался Джебе.

— Пока не знаю, — задумчиво отозвался Субудэй. — Сегодня я видел огненную трубку русинов в деле. И я хочу понять, чем она стреляет.

— Огнем и стреляет, чем же еще?! — изумился молодой нойон.

Субудэй покачал головой:

— Нет, Джебе, не одним лишь огнем. Пленный хальмг упомянул о стрелах, но он не рассказал всего. А теперь его череп расколот и похож на лопнувшую тыкву. Там уже не найти стрелы от галтай гаахан. Но, возможно, русинские стрелы застряли в телах моих воинов. Так пусть нукеры, верно служившие мне при жизни, сослужат еще одну службу после смерти. Бэлэг, выполняй, что велено!

* * *

Шепча заклинания, Бэлэг склонился над первым трупом. Шаман развязал кожаную шнуровку доспеха, узким острым ножом взрезал поддоспешную одежду и обнажил грудь мертвеца. Нож Бэлэга ковырнул рану, рассек плоть, скребнул по кости. Шаман что-то подцепил, поднажал своим ножиком.

Маленький и влажный кусочек металла, похожий на тупой наконечник стрелы, выскочил из раны и откатился к сапогам Субудэя. Мудрый богатур был прав: огненная трубка русинов, в самом деле, плевалась не только огнем.

Субудэй поднял находку.

— Понятно, — удовлетворенно кивнул он. — Хватит, Бэлэг. Больше не нужно резать мертвых.

Шаман поднялся. Обе руки его были в крови.

— Что тебе стало понятно, Субудэй-гуай? — нетерпеливо спросил Джебе. — Ты понял, что из себя представляет галтай гаахан русинов и как с ней следует обращаться?

— Как обращаться — нет, — покачал головой Субудэй. — А вот что это такое — да, это я понял. Цзиньцы используют подобное оружие, называемое копьем яростного огня. Его изготавливают из бамбуковых трубок, наполненных громовым порошком и мелкими камнями. Арабские купцы тоже рассказывали мне о громоподобной мадфа — ступке из железа и дерева, которая стреляет снарядом размером с орех и пробивает доспех. Русинская галтай гаахан более совершенна, но, видимо, и она действует так же. Огонь, грохот, дым, небольшой снаряд, способный убить человека… Очень похоже.

Теперь Субудэй смотрел не на вышибленные мозги хальмга, а на русинскую трубку.

— Возможно, когда-нибудь мы научимся пользоваться и этим оружием, — негромко говорил старый полководец. — Но сейчас меня больше интересует другое. По какой причине огненная трубка убила двух моих воинов и смертельно ранила третьего, но при этом не причинила вреда Далаану? Как галтай гаахан сумела достать лучников в другом конце гэра, если до сих пор оружие русинов причиняло вред только вблизи? И что случилось со стрелами, пущенными в хальмга? Почему их до сих пор нигде не нашли? Вот на какие вопросы я хотел бы сейчас получить ответы.

— Ты получишь ответы на свои вопросы, Субудэй-богатур, — неожиданно произнес Бэлэг.

— Ты что-то знаешь, шаман? — Субудэй резко, всем телом, повернулся к нему. — Тебе что-то подсказали духи?

— Я знаю, — кивнул Бэлэг. — Мне подсказали. Сегодня я оказался очень близко к черте, за которой кончается жизнь и возле которой особенно хорошо начинаешь слышать речь духов.

Шаман потер висок, расцарапанный оружием хальмга.

— Ты говорил, будто духам ничего не известно ни о затуманных землях, ни о русинах, ни об их оружии, — напомнил Субудэй.

— Зато они видели, что произошло здесь. Им вовсе не нужно заглядывать за Туман, чтобы узнать то, что и так открыто взору.

— Что именно?

— Далаану оружие русинов не навредило по той же причине, по которой хальмга не достали наши стрелы.

Субудэй нахмурился. Скользнул взглядом по Далаану, покосился на мертвого русина.

— Что может связывать Далаана и этого хальмга?

Бэлэг-шаман простер перепачканную кровью руку к плотному белесому Туману.

— Манантай Бамбай, Туманный Щит! — громко провозгласил он. — Тот, кто проходит через Туман, обретает защиту, способную уберечь от меткой стрелы и громового огня. Далаан проходил через Туман, и его не сразило оружие русинов. Хальмг тоже проходил через Туман, и незримый щит поглотил пущенные в него стрелы.

* * *

Субудэй задумался. Далаан растерянно смотрел на Бэлэга. Объяснение колдуна-илбэчина казалось ему правдоподобным. Но все же не до конца. Субудэй тоже быстро нашел изъян в словах шамана:

— Если Туман дарит проходящему сквозь него невидимый колдовской щит, почему тогда он не защищает полностью? Взгляни на наплечник Далаана, Бэлэг. Русинская огненная трубка пробила доспех, когда Далаан рубил русинов на дорожной заставе. И посмотри на мертвого хальмга с разбитой головой. Туманный Щит не помог и ему, когда он решил убить себя. Как объяснить такое?

Бэлэг пожал плечами:

— Кому, как не тебе, Субудэй-богатур, знать о том, что не существует брони, защищающей от любого оружия, нет щита, способного выдержать любой удар, и нет силы, способной противостоять любой другой силе. Наши духи не ведают, почему Манантай Бамбай не спасает в ближнем бою. Мне это неизвестно тоже. Я лишь могу предполагать. Судя по всему, Туманный Щит окутывает человека, как шелковая паутина тутовую личинку, и хранит от стрел, летящих извне. Но Манантай Бамбай не способен остановить врага. И если враг подступает вплотную, если удар наносится уже внутри незримого защитного кокона, Туманный Щит бесполезен.

— Это правда, Субудэй-гуай? — спросил Джебе, облизнув от волнения губы. — Это может быть правдой?

Субудэй кивнул.

— Полагаю, Бэлэг прав. — Старый военачальник пристально вглядывался в неподвижную туманную воронку кумысного цвета. — Возможно, сегодня духи открыли нам самую важную тайну Тумана.

Бэлэг-шаман начал тихонько пританцовывать над трупом хальмга.

— Радуйся, Субудэй-богатур! — воскликнул он. — Радуйся, Джебе-нойон! Радуйтесь, воины Великого хана! Манантай Бамбай убережет вас от вражеских стрел и от огненного оружия русинов! Манантай Бамбай даст вам победы без поражений и добычу без потерь!

— Хур-ра! — Джебе вырвал из ножен клинок и потряс им над головой.

— Хур-ра! Хур-ра! Хур-ра! — прокричали нукеры вокруг.

— Хур-ра! — вырвалось из уст Далаана. Оставаться в стороне от такого торжества он не хотел.

— Радуйтесь! Радуйтесь! Радуйтесь! — Пляска шамана становилась все быстрее и наполнялась неистовством. Стучали друг о друга костяшки и дощечки, нашитые на одежду, развевались ленты и кусочки разноцветной материи.

— Милостивые духи сегодня спасли меня от смерти и открыли великую тайну, — выкрикивал шаман.

— Хур-ра! — дружно отвечали ему.

— Духи указали нам всем путь к могуществу.

— Хур-ра!

— Следует воздать хвалу духам! Следует возблагодарить Великого Тэнгри! Следует отметить этот удачный день!

— Хур…

— Хватит, Бэлэг! — вдруг рявкнул Субудэй.

Шаманская пляска оборвалась. Крики воинов стихли.

* * *

Далаан с удивлением смотрел на старого темника. Радостная весть отчего-то совсем не веселила его. Субудэй был угрюм и зол.

— Субудэй-гуай! — удивился Джебе. — Что тебя тревожит?

— Туман, — кратко ответил Субудэй.

— Это же дар Великого Тэнгри!

— Дар, который может обернуться источником бед, если тратить время на пляски.

— Бед?! — непонимающе улыбнулся молодой нойон. — О каких бедах ты говоришь, мудрейший Субудэй?

— Манантай Бамбай защищает всякого, кто войдет в Туман с любой стороны, — хмуро произнес Субудэй. — Я не хотел вести своих воинов в русинские земли, не узнав об этих землях достаточно, чтобы победить или заключить прочный союз. Но теперь у меня нет выбора. Ждать больше нельзя. Нам нужно пройти через Туман первыми, пока из-за Тумана не пришли русины и не перестреляли всех нас из своих огненных трубок. Манантай Бамбай должен защищать нас — не их!

Джебе посерьезнел. Нахмурились воины. Даже Бэлэг поглядывал теперь на Туман с явной опаской. Далаан тоже забеспокоился. В самом деле, если сюда вдруг явятся русины, столь же неуязвимые для монгольских стрел, как его воины, напавшие на харагуул, — для галтай гаахан, дело обернется совсем плохо.

— Хальмг говорил, что его будут искать, — продолжил Субудэй. — Так что следует поспешить. Далаан!

Далаан шагнул на зов.

— Бери свою сотню, и ступайте за Туман. Встанете харагуулом на той стороне. Ни один русин не должен войти в Туман, пока мы снимаем лагерь. Джебе, пусть воины седлают лошадей и готовят оружие.

— Субудэй-гуай, надо отправить гонца в ставку Великого хана, — предложил молодой нойон. — Нужно известить…

— Ты молод, горяч и быстр, Джебе-нойон, — усмехнувшись, перебил его Субудэй. — Но иногда ты опаздываешь. Мои гонцы с вестью о затуманных землях уехали в ставку еще в тот день, когда Далаан впервые побывал за Туманом.

Джебе обиженно поджал губы.

— Но все же ты прав, — подумав немного, добавил Субудэй. — Новые вестники не помешают. Дело оказалось серьезнее, чем я предполагал. Распорядись выдать гонцам лучших коней и охрану. Пусть расскажут хану все, что ты знаешь сам. Пусть скажут: мы идем на русинские земли.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 29

— Подлетаю к указанным координатам. Захожу на первый круг. Вижу туман. Как выглядит? Да как туман и выглядит. Только густой, как манная каша. Видимость почти нулевая. И это… приборы тут у нас с ума сходят. Площадь тумана? Метров триста на триста будет. Да, прямо среди полей. Здесь, похоже, провал или овраг какой-то. Глубокий. Людей? Нет, людей не видно. Лететь в туман? Сажать? Вообще-то машину угробить можно… Да. Нет. Да. Так точно. Понял, товарищ полковник. Есть выполнять приказ. Есть лететь. Есть посадить. Есть осмотреться. Есть все проверить. Есть выйти на связь после прояснения ситуации. Есть обо всем доложить по возвращении. Есть открывать огонь в случае опасности. Выполняем. Конец связи.

Пилот Николай Трофимов отключил внешнюю связь и от души выматерился в шлемофон. Штурман-оператор Александр Рязанцев, слышавший переговоры с землей, добавил пару крепких словечек от себя. Странный полковник, пославший их на непонятное задание с полной боевой подвеской под крылом и не соизволивший ничего толком объяснить, чудил вовсю. Полкану, перед которым почему-то вытягивалось в струнку все начальство, позарез нужно было найти среди кукурузных полей туман, вогнать в него вертушку и получить подробный отчет обо всем, что творится за плотной белесой пеленой.

А что там может твориться? Что такого, для чего потребовалось обвешивать вертушку оружием и совершать боевой вылет? Что такого загадочного и опасного может скрываться в двадцати минутах крейсерского лета от Южанска на площади в девятьсот квадратных метров?

Очевидно нечто, ради чего от экипажа Ми-28 потребовали подписку о неразглашении и из-за чего отказывает аппаратура при наведении на неподвижный белый кисель. Нет, явно не простой это туман. Соваться туда хотелось все меньше и меньше, но приказ выполнять нужно — никуда не денешься.

— Держись, Шурик! — вздохнул Трофимов. — Снижаемся.

Вертолет, чуть опустив нос, нырнул в край туманного облака, как в жирное молоко. Густая матовая муть навалилась на бронестекла и закрыла обзор. Приборы сдохли окончательно. Толку сейчас от них было еще меньше, чем от глаз.

Машину приходилось сажать вслепую, и вертушка в густом тумане скорее напоминала ложащуюся на грунт подводную лодку, чем летательный аппарат. Вот только грунта пока не обнаруживалось. Не наблюдалось и не прощупывалось. Провал, заполненный странным туманом, оказался глубже, чем рассчитывали летчики.

Слабо покачиваясь, вертолет опускался ниже, ниже… Трофимов одновременно желал и боялся ощутить под собой твердь. А шасси все не касались земли.

Да, летать в таком молоке небезопасно. А значит — надо поскорее посадить машину. Выйти, не заглушая движков, потоптаться по земле для проформы и — сразу — обратно. Тогда можно с полным правом доложить полкану, что ничего тут не…

Туман расступился внезапно. Вертушка вывалилась из густой мути, словно выпавшая спора из шляпки гриба, и очутилась у огромной «грибной» ножки, слепленной из плотного, расширяющегося кверху туманного столба.

Земля была совсем близко. Внизу и впереди. А еще ближе — конная фигура. Всадник в островерхом шлеме и тулупе мехом наружу. Лошадь, поднявшаяся на дыбы…

— Стоп, Трофим! — заорал в шлемофон штурман-оператор.

Трофимов, сидевший за бронеперегородкой позади и выше Рязанцева, среагировал мгновенно. И все же недостаточно быстро, чтобы избежать неминуемого уже столкновения.

Удар! Массивная боевая подвеска под правым крылом сбила и коня, и наездника.

Судорожная попытка выровнять машину. Небольшой разворот. Еще один удар, дрожью отозвавшийся по зависшей в воздухе вертушке. Что-то задело рулевой винт на хвосте, и притом хорошенько так задело.

Ценой нечеловеческих усилий Трофимову едва удалось удержать десятитонную махину на весу у самой земли. А Рязанцев уже матерился вовсю.

Что-то было не так. Что-то было очень не так. Совсем-совсем не так. Трофимов глянул вокруг.

* * *

Напали внезапно. Сверху. В тот момент, когда сотня Далаана только-только подступила к Туману.

Всего лишь мгновение назад все было тихо и спокойно, а уже в следующую секунду…

Оглушительный рокот. Упругая волна воздуха, срывающая шлемы.

Строй сломался. Всадники шарахнулись в стороны. Двое или трое не удержались в седлах. Лишь с полдесятка нукеров вовремя осадили перепуганных коней. Далаан, резко натянув повод и пригнув голову Хуурмага к земле, не дал ему сорваться в неуправляемый галоп.

Что-то большое, массивное, подвывающее и гонящее перед собой сильный вихрь вынырнуло из верхнего окоема Туманной воронки. Обрушилось на них…

Что это было?! Кто их атаковал?!

Гигантская птица? Дракон-луу?

Нет, ЭТО не походило ни на птицу, ни на дракона. Ночь была ясной, света луны и звезд хватало, чтобы хорошо разглядеть выпрыгнувшую из Тумана жуткую тварь. Или все же не тварь? Или это было нечто другое?

Огромное вращающееся колесо, лишенное обода и состоящее из одних только широких плоских спиц, — вот что сразу бросалось в глаза.

— Нислэг дугуй! Летающее колесо! — закричал в ужасе кто-то.

Под колесом висела вытянутая металлическая конструкция, покрытая пятнами, словно обросшее мхом дерево, и чем-то напоминавшая…

— Тэнгэр завь! Небесная лодка! — донесся сзади еще чей-то крик.

Да, лодку причудливой формы напоминавшая.

Летающее колесо-лодка на миг зависло у самой земли.

Короткие выступы по бокам — то ли крылья, то ли плавники, чтобы плавать по воздуху, как по воде, — были увешаны большими трубками и связками коротких толстых копий. Впереди виднелись плоские окошки — вероятно, из многослойных слюдяных пластин. За ними — едва различимые человеческие силуэты. Два. Сзади — хвост, похожий на изогнутую железную оглоблю. На конце хвоста — мелькающие мечи. Странные: очень длинные, но почему-то не заточенные.

Внизу под плоским брюхом и на хвосте небесной лодки — три небольших колеса вроде тех, на которых ездят русинские тэмэр тэрэг. Стоп! Тэмэр тэрэг?! А ведь старый пленник Лука-аныч действительно рассказывал о летающих повозках! Так, значит…

«Русины! — понял Далаан. — Русины рвутся за Туман! Русинам нужен Манантай Бамбай!» Опасения Субудэя подтверждались.

От атакующего нислэг дугуй Туманный Щит не защищал. Далаан видел, как небесная повозка правым крылом-плавником свалила оказавшихся на ее пути коня и всадника. Вращающиеся мечи на длинном хвосте срубили еще одного воина. Даром что мечи были тупыми: попавшему под них нукеру разбило щит и проломило крепкий пластинчатый хуяг.

В летающую повозку ударила стрела. Вторая, третья…

Стрелы отлетели от стального бока.

Далаан ударил саблей плашмя по конскому крупу. Подогнал Хуурмага ближе. Страх, конечно, был. Но не такой сильный, чтобы бежать сломя голову: затуманные земли быстро учили ничего не бояться и ничему не удивляться.

Привстав на стременах, он дотянулся саблей до железного брюха. Рубанул. Клинок отскочил от прочного металла. А промелькнувшие над шлемом хвостовые мечи чуть не срубили голову. Далаан уклонился, подставил под мечи саблю.

Удар немыслимой силы вышиб оружие из ладони. Далаан едва удержался в седле.

Что ж, если нельзя поразить нападающего врага стрелой или зарубить саблей, надо его полонить. Попытаться хотя бы.

Далаан сорвал с седла аркан. Он не стал раскручивать петлю над головой и набрасывать ее на покачивавшуюся в воздухе летающую повозку — не было времени. Он просто швырнул тяжелый моток веревки в вихревой поток, идущий от большого колеса. Воздушная волна отбросила аркан на хвостовые мечи.

Увы, удержать его Далаану не удалось. Веревку, конец которой был намертво привязан к седельной луке, дернуло, вырвало из рук. От мощного рывка подался вбок и едва не упал Хуурмаг.

Лопнули подпруги, соскользнуло с конской спины седло. Далаан полетел на землю, обезумевший конь унесся прочь.

Прочная волосяная веревка намоталась на тупые вращающиеся мечи. Мелькнуло в воздухе седло. Изогнутый каркас из дерева и прочной кожи с бронзовыми набивками, широкие железные стремена, обрывки подпруг с массивными коваными пряжками, ремни для крепления походных вьюков…

Русинское колесо-лодка пронеслось над Далааном и устремилось вверх. Привязанное к аркану седло вертелось вместе с хвостовыми мечами. Тяжелые стремена доставали порой до спиц большого верхнего колеса и, будто гирьки кистеня, хлестали по широким плоским концам, рассекающим воздух.

Вот раз задели, вот — другой. Ударили в третий…

Нислэг дугуй мотало, словно раненую птицу. Невидимые силы швыряли летающую повозку из стороны в сторону и крутили как осенний лист, попавший в водоворот.

* * *

По броне стучало.

— Стрелы! — орал Рязанцев. — Это же стрелы, Трофим! Из луков бьют, мля! Что за идиотизм?! Какого хрена тут творится?!

Трофимов и сам хотел бы знать — какого. Да только кто ж им объяснит? Внешней связи не было — туманная пелена то ли временно заглушала ее, то ли вовсе отрубала начисто. В шлемофонах сейчас работали только внутренние переговорные устройства.

Но это еще полбеды. Пугало другое. Куда-то пропала не только связь с землей, но и кукурузные поля внизу. Вот не было их — и все тут, и хоть убейся!

Вокруг была совершенно незнакомая местность. Дикая степь, костры, шатры, кони, люди. Сотни, может быть, тысячи людей в старинных доспехах, в шлемах, со щитами, саблями, копьями и луками.

С луками, из которых в вертолет пускали стрелы.

Сажать машину больше не хотелось. Хотелось убраться подальше и поскорее, а уже потом искать ответы на вопросы. Трофимов потянул штурвал на себя. Так и не коснувшись земли, Ми-28 резко ушел вперед и вверх.

И сразу же возникли проблемы. Просели обороты рулевого винта. Вертушка теряла управление.

— Трофим, в чем дело? — заволновался штурман.

— А х-ху-зна! — зло выплюнул Трофимов. — Рулевой винт, зараза! Потеря мощности…

— Его что, стрелами, что ли?!

Нет, стрелами — вряд ли.

— Наверное, повредили, когда приложились при посадке.

— М-мать!

— Держись, Шурик, попробую выровнять!

Попытка не удалась. Машина слушалась все хуже. Рулевой винт сдыхал. Начиналось неуправляемое левостороннее вращение вертолета.

Замелькали земля, небо, туманный гриб между землей и небом. Опасная круговерть ускорялась.

А стук по корпусу и бронестеклам не прекращался. Стрелы уже сыпались градом. К крутящейся в воздухе вертушке со всех сторон мчались всадники — и не похоже, что с дружелюбными намерениями.

Ладно, им ведь тоже разрешено открывать огонь.

— Шурик, отгони их! — крикнул Трофимов. — Надо срочно сажать машину! Возвращаемся в туман!

Он нутром чуял, что нужно вернуться. Туман если и не спасет, то хотя бы на время укроет от этих взбесившихся конников.

— Йопт! — выплюнул Рязанцев.

И нажал гашетку.

Вести прицельный огонь из потерявшего управление вертолета непросто. Но когда внизу много народу, даже неприцельная стрельба приносит результаты.

Рыкнула пушка. Длинные веерные очереди выкосили десятка два всадников. Сорвались с подвесок и, оставляя позади дымный след, устремились вниз ракеты. Расцвели яркие вспышки взрывов. Вздыбилась, разбрасывая людей и коней, земля. Разнесло в клочья какую-то большую юрту, стоявшую неподалеку.

Рязанцев боезапаса не экономил, и огневая мощь боевой машины произвела должное впечатление. Конные стрелки с луками отхлынули. Впрочем, это уже не имело значения. Вертушка окончательно потеряла управление, и вдобавок ко всему что-то случилось с несущим винтом. До тумана машина не дотянула.

Рухнула.

Парашюты на такой высоте были бесполезными, а скорость падения — убийственной. Посадка намечалась — жестче не бывает.

— Ё-о!

— Мать!

Два крика слились в один. Крен, удар… Несущий винт коснулся земли. Разлетелись обломки лопастей. Вертолет отбросило назад и влево. Переломилась балка с рулевым винтом. Машину перевернуло, снова ударило о землю. Из баков хлынул керосин.

И еще один кувырок.

А двигатель все продолжал надрывно выть, вращая ось без лопастей.

Система спасения экипажа на этот раз не помогла. Ни страховочные ремни, ни энергопоглощающие шасси, ни кресла с повышенным ходом амортизации не способны были уже спасти пилота и штурмана. Перекувыркнувшийся в очередной раз через ось несущего винта, Ми-28 взорвался. Пламя объяло фюзеляж и кабину, сдетонировал боезапас.

* * *

Летающее колесо русинов вертелось в воздухе, безуспешно пытаясь освободиться от аркана и привязанного к нему седла. Нислэг дугуй грохотало, плевалось огнем и дымом и сеяло смерть вокруг себя.

Далаан видел, как взлетала земля, как падали всадники, как развалился на куски гэр Субудэя, как смело, будто смерчем, телохранителей, окружавших старого богатура-полководца и молодого Джебе-нойона. Уцелели ли при этом они сами — Далаан не знал. Но если Субудэй и Джебе погибли — это худшее, что могли сделать русины.

Здесь, за Туманом, шумное оружие русинской небесной колесницы было поистине страшным. Воины, не прошедшие еще через Туман и не прикрытые Манантай Бамбаем, оказались беззащитными перед таким оружием. А стрелы, сыпавшиеся на летающую повозку, не причиняли ей вреда.

Но хвала Великому Тэнгри! Седло с изрядным куском аркана оторвалось от хвостовых мечей и, словно снаряд, выпущенный из пращи, влетело по короткой дуге в большое колесо небесной тэмэр тэрэг. Угодило в самую его середину. Захлестнуло стременами, веревочным хвостом, обрывками ремней и подпруг крутящиеся спицы и верхнюю ось, на которую они были насажены.

Брызнули щепки: седло разорвало на куски. Но и проклятое летающее колесо не удержалось в воздухе. Нислэг дугуй резко нырнуло вниз, ударилось о землю возле Тумана. Обломки широких плоских спиц разлетелись в стороны. Отломился хвост с вращающимися мечами. Небесная лодка русинов закувыркалась, словно всадник, выпавший из седла на полном скаку.

Взорвалась, вспыхнула дымным пламенем. Люди, что были внутри, так и не смогли выбраться наружу.

Далаан снова бросил взгляд туда, где недавно стоял гэр Субудэя.

Хур-ра! И Субудэй-богатур, и Джебе-нойон живы! Вон они, оба, поднимаются над лежащими вокруг телами. Мудрый Тэнгри знает, кому благоволить и над кем простирать свою защиту!

Недолгий воинский совет состоялся у догорающих обломков нислэг дугуй. На этот раз и мудрый Субудэй, и горячий Джебе были единодушны: не воевать больше нельзя. Откладывать набег невозможно. Русины проникли за Туман. Русины атаковали первыми и едва не погубили двух полководцев Великого хана. Русины не вернули пленных, захваченных на каменном пути, и даже не попытались вступить в переговоры. Русины выпустили огненные стрелы и убили многих воинов. А если стрелы пущены и если воины убиты, значит, война началась.

А если война началась, нужно ударить по врагу так быстро, как это возможно. Ударить, пока он не ждет нападения.

— Снимать лагерь не будем, — распорядился Субудэй. — Тратить время на долгие сборы сейчас неразумно. Гэры, походную поклажу, припасы и всю добычу пока оставим здесь. С собой возьмем только лучших коней и оружие. Три сотни всадников будут охранять стан. Еще две сотни закроют подступы к Туману с той стороны. Все остальные отправятся на штурм русинского города. Я хочу, чтобы к утру копыта моего коня ступали по его улицам.

Глава 30

Свет луны и звезд едва пробивался сквозь плотную облачную пелену. Над землей лежала густая тьма.

Авангард наступал, таясь в камышах и осоке. Монгольская конница рассыпалась по левобережным заливным лугам, малопригодным для земледелия и не поглощенным еще городским строительством. Вооруженные всадники на низкорослых степных лошадках подступали к огням Южанска и оживленному, несмотря на поздний час, шоссе.

Подступили. В ночи гулко громыхнули боевые барабаны.

Первый удар был нанесен по Южанскому участку федеральной трассы. Бесшумный залп — и десятки длинных оперенных стрел посыпались из-за обочины на проносящиеся мимо машины. Тяжелые бронебойные наконечники пробивали стекла и тонкий металл, дырявили колеса.

Первая жертва — утыканный стрелами джип вильнул вправо, снес на полной скорости невысокие заграждения и, кувыркаясь, слетел с трассы. Потеряли управление и столкнулись друг с другом допотопный «Москвич» и новенький, последней модели «Мерседес». Завизжал тормозами, разворачиваясь поперек дороги, автобус междугороднего рейса. Старенький «Икарус» был плохо приспособлен для подобных скоростных маневров. Автобус с кричащими людьми упал набок, засыпая асфальт битым стеклом, перегородил полтрассы. В него тут же въехала мчавшаяся следом иномарка. Вылетел на встречную полосу груженный песком КамАЗ с разбитым лобовым стеклом. Столкнулся с фурой, ехавшей навстречу и не успевшей отвернуть. В образовавшуюся пробку уткнулась еще пара машин.

Рванул бензобак смятой в лепешку легковушки. Огонь перекинулся на вторую машину. Жидкое пламя разлилось по асфальту.

Движение на трассе застопорилось. А стрелы все продолжали сыпаться.

Вовремя притормозившие автомобили разворачивались, распихивая друг друга. Обезумевшие водители пытались поскорее выбраться из ловушки. Однако выехать из беспорядочного нагромождения машин удавалось не всем. Пробка на трассе становилась все плотнее, паника росла. Автомобильные гудки, скрежет металла, звон стекла, стук стрел о податливые кузова и крики раненых — все смешалось. Люди, бросая машины, спасались бегством.

На шоссе въезжали первые всадники. В свете бушующего пламени и непогашенных фар сверкали шлемы и латы, кривые клинки и наконечники копий. В седельных саадаках торчали луки, в заспинных колчанах — стрелы.

Нападавшие разделились. Часть наездников повернула к Левобережному КПМ. Остальные, переехав трассу, направились дальше, стремясь охватить городские огни по ту сторону шоссе.

Отряд, двигавшийся в обход, миновал заросшие осокой каналы и заболоченное пространство между ними, пересек невысокую дамбу, уткнулся в железнодорожную насыпь.

К Южанску приближался пассажирский состав, и всадники придержали коней. Вид сцепленных друг с другом и грохочущих по рельсам вагонов смутил их. Ничего подобного раньше они не видели. Впрочем, замешательство продолжалось недолго.

Десятка два монголов сорвались с места и устремились к поезду. В воздухе снова засвистели стрелы. Застучали по железным бокам граненые наконечники. Зазвенели разбитые стекла. В поезде закричали.

А сигнальные барабаны уже гремели на окраинах Южанска. Конные отряды разливались по сонным улочкам левого берега Дона. Вспыхнули факелы, предназначенные не для того, чтобы освещать путь, а для того, чтобы жечь. Взвились в небо горящие стрелы. Блеснула обнаженная сталь.

Порт, элеватор, терминалы, промышленная зона со всей инфраструктурой, куцые огрызки частного сектора и самозастроек, заправки, ресторанчики, базы отдыха, пляжи, пруды, каналы и карьеры — спасения не было нигде. Пришлые всадники появились отовсюду и сразу.

Истошные вопли, редкие выстрелы и дымки первых пожарищ указывали, где и с какой скоростью продвигаются монгольские отряды. Отрядов было много, и двигались они быстро.

Немногочисленная охрана левобережных предприятий разбежалась сразу или была сметена. Сорвавшиеся по вызовам дежурные опергруппы из ближайших райотделов милиции бесследно сгинули в суматохе паникующего левобережья.

* * *

— Митька, скажи честно, ты веришь во всю эту чушь?

Косов с сестрой стояли перед камерой с задержанными. Из-за решетки на них недружелюбно смотрели монголы, упорно называвшиеся воинами Чингисхана. В соседней комнате лежало оружие, доспехи, походное снаряжение, золото и монеты тринадцатого века. Дальше — запертая дверь. За дверью, снаружи — охрана. И кого сейчас охраняют — не понять. Похоже было, что одни узники допрашивают других.

Заперший их здесь полковник не возвращался уже часа полтора. Может быть, два — за временем Косов не следил.

— А ты, Рит? — Косов ответил вопросом на вопрос. — Ты сама веришь?

Она потерла виски:

— Знаешь, братец, начинаю верить. Потому что просто не могу найти всему этому иного объяснения.

— Не жалеешь, что не поехала на свою конференцию?

— Здесь веселее, — грустно ответила Маргарита. И, помолчав немного, спросила: — Слушай, а этот полковник, он вообще кто?

— Ну-у! — хмыкнул Косов. — Тут тумана еще больше, чем в словах монголов.

Лязгнул замок. Косов оглянулся. Ага, легок на помине…

Полковник плотно прикрыл за собой дверь. Лицо его было озабоченным и сосредоточенным. Движения — быстры. В руках — черный кейс с кодовым замком и стальными полосами по торцу.

— Узнали еще что-нибудь важное? — бросил полковник с порога.

— Узнали-то много чего, — вздохнула Маргарита. — Но вот не знаем, верить ли…

— Ясно, — отрезал полковник. Он на секунду задумался. — Расскажете обо всем позже. Идемте.

— Куда? — насторожился Косов. Ему очень не понравилась эта спешка.

— Со мной, — нахмурился полковник.

— Что-то случилось с вертолетом, да? — спросила Маргарита. — Он нашел этот… ну… туман?

— Нашел.

— И что?

— Связь пропала. Вертолет не вернулся.

Косов переглянулся с сестрой.

— И поэтому мы должны сейчас куда-то идти? — спросил он.

— Нет, не поэтому. Не только поэтому.

— Объясните, — упрямо свела брови Ритка. — Иначе я никуда идти с вами не собираюсь.

Полковник размышлял недолго. Видимо, в самом деле, очень торопился. Куда-то. Зачем-то.

— Ладно, — кивнул он. — Объясняю. Поступила оперативная информация. На левом берегу обстреляны трасса и пассажирский поезд.

— Из чего?.. — подобрался Косов. — Из чего обстреляны?

— Соображаешь, капитан, — криво усмехнулся полковник. — Из луков. Было много звонков с мобильников. Свидетели говорят, что кто-то засыпал машины и вагоны стрелами. Еще видели всадников с саблями и копьями.

— Они? — Косов глянул на камеру с задержанными. — Опять?

— Они.

— А что Левобережный КПМ?

— Уже не отвечает.

— Разве там не было усиления? После всего, что случилось?

— Было, но, видимо, усиление не помогло, — пожал плечами полковник. — На левом берегу сейчас вообще полный бардак. Стрельба и пожары по всей промзоне и зоне отдыха. Уже потеряно три опергруппы.

— Как потеряно? — изумленно выдохнул Косов. — Что там вообще происходит?!

— Война, — ему ответила Ритка. Бледная, как стерильный бинт, сестра в ужасе смотрела на клетку с монголами. — Они не врали.

Полковник кивнул:

— Их дружки прут на Южанск.

— М-мать! — выругался Косов. — Надо же что-то делать!

— Уже сделано, — поморщился полковник. — В центре и у набережной перекрыто движение. К мостам стянут ОМОН. Блокируются все дороги с левого берега.

Косов покачал головой. Он хорошо помнил нападение на КПМ. Слишком хорошо.

— ОМОНом такое не остановить. А если к городу, в самом деле, подступила двадцатитысячная орда? Кто-нибудь кроме нас вообще понимает, что происходит?

Полковник усмехнулся:

— Основная версия: массовые беспорядки.

— А предположить что-нибудь посерьезнее никому ума не хватило? — тряхнул головой Косов.

— Что именно? — спросил полковник.

— Ну, не знаю… Теракт, например.

— Террористы в наше время с луками и саблями не бегают, капитан. Времена ассасинов кончились.

— Ага, зато возвращаются времена татаро-монгольского ига.

— Не ерничай капитан, я сейчас не в духе. Я покидаю город. И вы едете со мной.

— Бегство, значит?

— Эвакуация. Я получил приказ от вышестоящего начальства. Мне поручено вывезти информационную базу. — Полковник указал взглядом на свой кейс. — Здесь данные о проекте. Такие данные, которые лучше передавать из рук в руки, без посредничества курьеров, почты и электронных сетей.

Ну да, конечно! Секретная служба, подземный бункер, эксперимент и… и непредвиденные результаты эксперимента. Все запротоколировано, заархивировано, задокументировано. Отчеты, рапорты, доклады, файлы. Не дай бог такое добро потеряется, попадет в руки иностранной разведки, к случайным людям или к отмороженным, не патриотически настроенным хакерам.

— Ну а мы тут при чем? — задала вполне резонный вопрос Ритка.

— Вы двое знаете слишком много.

«И, надо полагать, мы тоже являемся частью вашего архива, товарищ полковник?» — с неприязнью подумал Косов.

— Так что вам придется либо проследовать со мной, либо…

Многозначительная пауза.

— Ясно, можете не продолжать, — угрюмо выдавил Косов. Альтернатива вряд ли будет приятной, а Ритку пугать совсем ни к чему. — Мы едем с вами. Только надо объяснить… ну… что надо… кому надо… начальству какому-нибудь.

— Послушай, капитан, — устало вздохнул полковник. — Колесики, которые должны крутиться, уже крутятся. А твоим и даже моим рассказам о пришельцах из прошлого сейчас все равно никто не поверит.

— И все же мы должны…

— Сохранять секретность. Это — в первую очередь. С остальным справятся без нас. Или не справятся. Но это уже не наша проблема. Будем надеяться, что город в состоянии себя защитить.

— А эти? — Ритка указала взглядом на задержанных. — Что будет с ними?

— Я уже отдал необходимые распоряжения. О них позаботятся, — ответ прозвучал сухо, туманно и двусмысленно. Косов прищурился. Хотелось бы знать, какая именно «забота» имеется в виду. Или лучше таких вещей ему не знать вовсе?

Полковник шагнул к столам, где было разложено снаряжение и оружие задержанных. Отложил кейс. Схватил седельную суму, быстро сгреб в нее монгольское золото. Увязал кожаный баул и протянул его Косову.

— Держи, капитан. Это понесешь ты.

— Зачем? — удивился Косов.

— Золото берем с собой. В качестве вещдока. Остальное пусть пока остается.

Косов взвалил тяжелый мешок на плечо. Вещдок, значит. Ага, как же! Значит, пришельцами из прошлого займутся другие, а об их золотишке полковник предпочитает заботиться сам. Неужели все настолько серьезно, что даже в фээсбэшной управе начинается мародерство? Неужели у полковника есть основания считать, что все настолько серьезно?

— Идем, — приказал полковник.

Не оборачиваясь, он шагнул к выходу. Переглянувшись, Косов и Ритка молча последовали за ним.

Глава 31

Сотня Далаана прорвалась к Тану-реке раньше других. Он вел своих воинов самым коротким путем — вдоль широкого каменного пути, не участвуя в стычках, поджогах, погонях и избиениях безоружных.

Русинский харагуул сотня миновала стороной, не ввязываясь в драку. Придорожной заставой на этот раз должны были заняться другие. Перед Далааном была поставлена другая цель — мост. Субудэй велел либо захватить его и войти в город, либо отвлечь на себя внимание мостовой стражи.

До моста они добрались беспрепятственно. Мост был широким и ровным, как чулуум дзам, и настолько длинным, что даже хорошему лучнику непросто было бы поразить цель на другом его конце. Русинский мост высоко нависал над рекой. По обе его стороны на каменных столбах горели яркие светильники. Между столбами тянулась невысокая, но крепкая ограда. На мосту стояло несколько брошенных самобеглых колесниц с распахнутыми дверьми.

На противоположном конце моста — у правого берега — тоже выстроились русинские тэмэр тэрэг. Но это были уже нукерские повозки — с синими полосами на железных боках и с бездымными огнями на крышах. Разноцветные огни тревожно мигали в ночи, а сами повозки были поставлены боком, в два ряда, почти вплотную друг к другу. Колесницы образовывали некое подобие защитной стены с узкими проходами. Так в степи ставят кибитки, ограждая курень от ночного нападения.

Перед безлошадными повозками вытянулась плотная цепочка русинских нукеров в пятнистых одеждах, нагрудниках, устрашающих масках, закрывающих лица, и в больших округлых шлемах с прозрачными забралами. В руках русины держали большие прямоугольные щиты и короткие дубинки. Пехотинцы-щитоносцы стояли ровной линией, плечом к плечу, перегородив весь мост от ограды до ограды.

Сзади, из-за железных колесниц, выглядывали воины, вооруженные огненными трубками. Русины с галтай гаахан суетились и за мостом. А вот к мосту подъехала еще одна повозка. Окна, забранные решетками, сама — как короб на колесах. Громыхнули распахнутые двери. Из повозки выскочила новая группка русинских нукеров.

Далаан натянул поводья. Остановились воины, скакавшие за ним. Жаль, очень жаль… Захватить мост изгоном, как были захвачены предместья, не удастся. И вряд ли теперь получится вступить на правый берег первыми. Русины успели выставить здесь надежный заслон.

Между сотней Далаана и русинскими нукерами тянулась залитая светом прямая и широкая полоса каменного пути. Только, увы, недостаточно широкая, чтобы обойти противника с фланга. Далеко внизу несла свои воды невозмутимая Тан-река. Над мостом гулял ветер. Ветер дул с правого берега, и это было плохо для лучников. А основные силы задерживались где-то сзади, в городских предместьях. Значит, атаковать придется самим. И атаковать придется в лоб.

Далаан вздохнул. Что ж, у него приказ или взять мост, или отвлечь на себя охрану. И если не выйдет первое, то уж со вторым-то он справится.

Из-за колесниц противника выступил человек без оружия, но со странным раструбом в руках. Что это? Боевой рог-бюшкюра? Труба-дунг? Русин поднял раструб к губам. Похоже, намеревается подать сигнал к атаке…

— Луки к бою! — приказал Далаан.

Сзади шелестнули вынимаемые из колчанов стрелы.

А над мостом вдруг заметался хриплый рев, похожий на крик взбесившегося верблюда. Звук был громким, резким и неприятным. От неожиданности под лучниками, изготовившимися к стрельбе, дернулись лошади. Конь Далаана тоже подался назад. Пришлось покрепче сжать ногами бока Хуурмага и натянуть повод.

— «Всем-сложить-оружие-и-немедленно-разойтись!» — ревел через свой рог русинский трубач-дунгчи. Он не просто дул в странный рог — он что-то кричал с его помощью. Раструб усиливал голос дунгчи, сильно искажая его и без того непонятную речь.

Далаан с десятком воинов выехали вперед.

— Пропустите нас, и, возможно, вам сохранят жизнь! — выкрикнул он.

— «Покинуть-мост! Очистить-проезжую-часть! В противном-случае-будет-применена-сила!» — громко хрипел русинский рог.

— Вам все равно не устоять! — честно предупредил Далаан. — За нами идут тысячи воинов! Не делайте своих жен вдовами и детей — сиротами!

— «Повторяю-всем-разойтись-и-сложить-оружие!»

— Уйдите с моста, если хотите жить! — Далаан подъехал еще ближе.

— «Назад! И-это… — русин запнулся, словно подбирая слова — С-коней-слазь-живо!»

Далаан, конечно, не понял ни слова из сказанного. Но действия русинов говорили больше слов. Русинский дунгчи — видимо, он же был и начальником мостовой стражи, — отняв рог от губ, что-то крикнул щитоносцам. Те двинулись по мосту.

— «Предупреждаю-при-неповиновении-будет-отдан-приказ-открывать-огонь-на-поражение!» — хрипло ревел дунгчи из-за спин щитоносцев.

Русины шли красиво. Даже стоявшие на пути самобеглые колесницы они огибали, не теряя строя.

Далаан ждал. Хотят подойти ближе? Что ж, пусть подходят: лучникам легче будет.

Наступающий противник поднял дубинки, загрохотал по щитам.

Бум! Бум!

Шаг — стук. Шаг — стук…

Пугают, что ли? Далаан усмехнулся. Ну, тут русины явно просчитались. Ревущего рога и громыхания дубинок недостаточно, чтобы вселить страх в сердца воинов, привычных к шуму настоящей битвы. А может быть, русины сами никогда не рубились по-настоящему? Иначе чем объяснить, что против вооруженных монгольских всадников пустили пехотинцев — не с копьями даже, не с мечами. С дубинками!

Так поступают или слишком самоуверенные люди, или те, кто недооценивает врага.

* * *

Из наступающей шеренги вышли двое нукеров, прежде прятавшихся за щитами соратников. Вместо дубинок у этих двоих были небольшие трубки с широкими — гораздо шире, чем у знакомых уже Далаану галтай гаахан, — жерлами. Интересно, какие стрелы должно метать такое оружие?

Раздался громкий хлопок. И еще один еще… И еще…

Снова вздрогнули и заволновались лошади.

Русины стреляли издали шесть или семь раз. Но на таком расстоянии оружие чужаков не могло причинить вреда воинам, прошедшим через Туман. Всадников надежно оберегал Манантай Бамбай, и выпущенные снаряды словно растворялись в нем. Только один — перелетевший через голову Далаана — звякнул сзади о твердое покрытие моста.

Маленький шипящий и дымящийся цилиндрик упал между передовым десятком, выдвинувшимся далеко вперед, и нукерами, остановившимися перед мостом. Только по этой причине он не сгинул в незримом Щите. Русинский снаряд закатился под приземистую тэмэр тэрэг с распахнутыми дверцами. Задымил оттуда еще сильнее. Дым был странный — дым без огня, густой и белый, почти как Туман, открывший путь в русинские земли.

Но это был не Туман. Порыв ветра бросил дымные клубы на всадников за спиной Далаана. А от русинского дыма Манантай Бамбай не защищал.

Сзади началось что-то невообразимое. Люди бросали оружие и хватались за лица, словно пытаясь закрыться от дыма. Лошади переставали слушаться повода. Несколько человек повалились с седел. Раздался тяжелый, надсадный кашель. Упавшие нукеры катались по земле, терли слезящиеся глаза, кричали от страха и боли.

Далаан, ощутив легкое жжение в глазах и першение в горле, быстро понял, что произошло. Хитроумные цзиньцы порой использовали при защите своих крепостей ядовитые дымы. Русины, судя по всему, тоже решили прибегнуть к подобной тактике. И пока не полетели новые дымные снаряды…

— Лучники! — вскинул руку Далаан. — Бей!

Воины, не попавшие еще под действие дыма, исполнили приказ. Зазвенели спущенные тетивы. В воздухе засвистело…

Стрелы ударили по шеренге щитоносцев и засыпали железные повозки на противоположном конце моста. Русинский дунгчи, возглавляющий мостовую стражу, едва успел укрыться за безлошадной колесницей. Но так повезло не всем.

Длинные монгольские стрелы с орлиным оперением застревали в железных боках и крышах тэмэр тэрэг, отлетали от щитов, шлемов и панцирей вражеских пехотинцев, но незащищенные руки и ноги стрелы пронзали насквозь.

Ага! Такого не ждали! К такому готовы не были! В первые же мгновения боя из строя выбыла треть щитоносцев. Упали, выронив свои трубки, метатели дымной отравы. Вопящие и стонущие раненые отползали назад — под прикрытие тэмэр тэрэг. Отступали уцелевшие пехотинцы. Пятившиеся русины сломали строй. Каждый теперь укрывался за своим щитом.

За нукерскими самобеглыми колесницами бестолково метались люди и тоже кричали раненые. Русины пребывали в состоянии близком к панике. Самое время для решительного натиска! На конях можно было быстро добраться до ошеломленного противника. К тому же следовало как можно скорее выводить своих воинов — тех, кого еще можно вывести, — из густого едкого дыма. И не назад же их уводить?

— Вперед! — выкрикнул Далаан.

Саблю — наголо. Клинком — плашмя по конскому крупу и…

— Впере-е-ед!

— Хур-ра! — воинский клич монголов грянул на левом берегу. Не ослепленные и не удушенные еще дымом всадники ринулись к правому.

— «Стоять-мля!» — ревело оттуда.

Они вихрем пронеслись по широкому мосту, промчались мимо брошенных тэмэр тэрэг…

— «Стоять-суки!»

Настигли отступающих, нет — бегущих уже щитоносцев. Свалили, смели, растоптали…

— «Огонь!»

Бросились на заслон из нукерских колесниц…

— «Огонь-огонь-огонь-нах-х!»

И наткнулись на вспышки и грохот галтай гаахан.

Огненные трубки русинов ударили разом. Перед лошадиными мордами словно разорвались десятки цзиньских громовых шаров.

Далаан ждал чего-то подобного и заранее предупреждал своих воинов о том, с каким оружием им придется столкнуться. Он велел покрепче держаться в седлах и следить за лошадьми. И все же…

Та-дах! Та-да-дах! Та-да-да-дах!

Слишком громко, слишком страшно все оказалось вблизи.

* * *

Кони шарахнулись в стороны и назад. Чья-то обезумевшая лошадь перебросила всадника через ограду моста. Нукер с огромной высоты полетел в воду. Выплыть в полном доспехе ему вряд ли удастся.

Кто-то упал под копыта. Кого-то сбили вместе с конем.

Незримые русинские стрелы свистели в воздухе, стучали по мосту и барабанили по железным повозкам, но пока не причиняли вреда: Манантай Бамбай хранил атакующих. Однако ужас, обуявший непривычных к такому грохоту животных, оказался сильнее невидимых стрел.

Лишь немногие сумели совладать с лошадьми и доскакали до заграждения из тэмэр тэрэг. Далаан был в числе этих немногих.

Колесницы русинских нукеров стояли почти вплотную. Проходы между ними были слишком узкими для всадника. И из проходов тоже стреляли. Но если как следует разогнать коня, возможно, удалось бы перескочить через железные повозки.

Вцепившись в повод и понукая Хуурмага, Далаан во весь опор несся на огненные вспышки.

Справа кто-то уже всадил копье в бок тэмэр тэрэг и тут же сам вылетел из седла, словно выбитый невидимой пикой.

Слева рухнул на полном скаку чей-то конь. Тяжелая туша тараном ударила в русинскую колесницу. Промяла двери и крышу, сбила мигающие бездымные огни…

А вон там, чуть дальше, ловкий наездник сумел-таки с разгону перемахнуть через железную повозку. Обрушился сверху на грохочущие огненные трубки русинов. Но у лошади подломились ноги. Кобылка споткнулась, и отчаянный богатур упал вместе с ней. А упав — не поднялся.

Еще кто-то прямо с седла ловко прыгнул на утыканную стрелами крышу тэмэр тэрэг. Но и этот смельчак выронил саблю и сполз под колеса русинской повозки.

А теперь… Теперь — его очередь!

Далаан бросил обезумевшего Хуурмага на вражеские колесницы. Взмахнул саблей. Конь взвился на дыбы. Передние копыта громыхнули по железу.

Далаан пригнулся в седле. Достал русинского военачальника-дунгчи, вжавшегося меж двух повозок. Самым кончиком сабли — но все-таки дотянулся. Заточенное острие ударило русина в шею. Тот выронил дунг, схватился за горло, отшатнулся, упал.

Откуда-то снизу, из-под копыт, поднялась железная трубка. Мелькнуло искаженное лицо и раззявленный в вопле рот еще одного русина. Галтай гаахан дернулась, выплюнув щедрую порцию грохочущего огня в передние ноги, в грудь, в шею и в брюхо Хуурмага.

Близко, слишком близко оказалась эта огненная трубка! Туманный Щит не спас вороного. Невидимые стрелы разорвали конскую шкуру. Фонтаном ударила кровь.

Верного жеребца, наскочившего на тэмэр тэрэг, но так и не сумевшего преодолеть преграду, смело с колесницы. Хуурмаг, ноги которого уже топтали железную повозку, завалился назад.

Далаан спрыгнул с седла, не выпуская сабли. Упал на чье-то тело. Откатился от повозок, от валящейся сверху конской туши. Вскочил на ноги. Огляделся.

Великий Тэнгри! Из всех воинов, дорвавшихся до русинского заслона, уцелел лишь он один! В ближнем бою, когда Туманный Щит уже не способен был защитить, огненные трубки русинов разили быстрее и вернее, чем сабли и копья. И вот… Мертвые люди и лошади громоздятся перед помятыми, исколотыми и изрубленными повозками. Белые с синими полосами борта тэмэр тэрэг густо заляпаны кровью. Русины что-то кричат из-за своих колесниц. То ли от ярости, то ли от страха кричат. Снова и снова, не умолкая, взахлеб громыхают галтай гаахан.

Та-да-да-дах! Та-да-дах! Та-дах! — нещадно били по ушам воздушные ладони.

Этот оглушительный грохот мешал думать, и Далаан не сразу сообразил, что русины стреляют в него. Все русины — в него одного! Только он был уже вне досягаемости вражеского оружия. Лишь несколько шагов отделяло его сейчас от русинской баррикады и павших воинов в изрешеченных невидимыми стрелами доспехах, но этого оказалось достаточно: Манантай Бамбай действовал снова.

Вражеские огненные трубки выбивали у его ног каменные осколки и фонтанчики пыли. Но незримый защитный колпак отсекал грохочущую смерть от самого Далаана.

Повезло… Ему в этой атаке повезло дважды. Первый раз, когда верный Хуурмаг заслонил его от русинской галтай гаахан. И второй — когда он сумел вовремя откатиться от тэмэр тэрэг.

Все! Грохот прекратился. Похоже, русины осознали наконец, что человек, стоящий по ту сторону железных повозок, неуязвим для их оружия. Как и всадники за его спиной.

Кажется, русинам это было непонятно. Кажется, они ничего не знали о Туманном Щите. И кажется, им становилось по-настоящему страшно. Горячка боя уходила. Приходила паника.

Далаан оглянулся. Нукеры, не сумевшие совладать с перепуганными лошадьми, уже покидали седла. Они готовы были повторить атаку в пешем строю, если он прикажет. Вот только отдать приказ Далаан не успел.

* * *

Сзади, на левом берегу, опять раскатисто ударили сигнальные барабаны. Русины что-то закричали, засуетились, указывая друг другу вниз, на реку. Несколько человек отступили от тэмэр тэрэг и прильнули к ограждению моста, направив свои огненные трубки на воду.

Зачем? Что там?

Далаан тоже метнулся к краю моста. Ага, так вот для чего Субудэй велел ему отвлекать внимание мостовой стражи! К реке подоспели главные силы.

Начиналась переправа, для которой уже не нужен был мост.

Вдоль левого берега в воду входили люди и кони. Десятки. Сотни… И это были лишь первые десятки и сотни. А за ними на берег выезжали другие.

Надутые, крепко увязанные между собой кожаные турсуки хорошо держали на воде людей и оружие. Воины плыли, цепляясь за гривы лошадей. Несколько пловцов, вырвавшихся вперед, уже достигли середины реки и направлялись к низким причалам на правом берегу.

На мосту вновь загремели галтай гаахан: русины открыли беспорядочную стрельбу по реке. Неровные росчерки рассекали водную гладь, поднимая фонтанчики воды перед плывущими, подле них, за ними. Невидимые стрелы летели далеко и сыпались густо, как град, но русинские стрелы не могли никого утопить. Манантай Бамбай оберегал воинов, прошедших Туман, не только на суше, но и в воде.

А в реку входили все новые и новые воины. Тан бурлил и пенился. Стрельба из огненных трубок не приносила результатов.

И устрашенные русины дрогнули. Отступили с моста, отошли от берега. Побежали… Взревели и унеслись куда-то колесницы, стоявшие за баррикадой. Скрылись за многоярусными каменными башнями разбегающиеся пешие воины.

Защищать мост стало некому.

Лошади, перепуганные стрельбой, успокаивались. Надышавшиеся русинской отравой нукеры с красными слезящимися глазами вновь садились в седла. Далаан приказал привязать коней к тэмэр тэрэг и растащить русинские повозки.

Расчистив проход, он первым делом отправил к Субудэю гонца с известием о захвате моста. Затем Далаан повел свою сотню дальше — на широкие улицы чужого города.

Глава 32

Они торопились. Где-то у Дона захлебывались автоматы. Видать, началось настоящее веселье. Мост штурмуют монголы, что ли? Ага, а вот уже и не у Дона стреляют — ближе. Значит, не началось — продолжается. Или… или, может быть, заканчивается уже?

— Сюда!

Полковник подбежал к новенькой БМВ смолисто-ртутного цвета, припаркованной возле управления, открыл багажник. Ловкие сильные руки перехватили у Косова мешок с монгольским золотом. Увесистый баул громыхнул о дно — машина аж качнулась.

Выстрелы раздавались уже совсем близко — в трех-четырех кварталах.

За руль полковник сел сам. Кейс с документами положил возле водительского сиденья. Ритку посадил сзади. Косову велел сесть впереди.

Машина сорвалась с места.

Видимо, город нутром почувствовал неприятности. Улицы были непривычно пусты, и правила дорожного движения полковник игнорировал.

— Куда мы? — спросил Косов, не особо надеясь на ответ.

— На военный аэродром, — ему все же ответили. — Там ждет вертолет.

Косов вздохнул. Один вертолет полковник уже потерял.

Они промчались по центральной улице. Пронеслись мимо универмага и «Макдональдса». Слева остался центральный парк, мэрия, кинотеатр… Справа мелькнул силуэт бегущего человека. Кажется, в пятнистой омоновской форме. Выходит, заслон на мосту уже прорван?

Еще одна тень — вон там, на тротуаре. А вон бегут еще сразу трое. Вынырнула из одного переулка и скрылась в другом патрульная машина. Без мигалок, без воя. А дела-то, похоже, совсем плохи!

У полпредства и обладминистрации нужно было повернуть налево, а дальше по проспекту — прямиком, через весь город. Но на перекресток впереди уже въезжали всадники.

Дикое зрелище: полдесятка кочевников в доспехах, с луками и саблями мчат по асфальту мимо припаркованных машин, мимо подземного перехода, мимо уличных фонарей и витрин. И не понять: то ли авангард это, то ли отставший от основных сил арьергард.

— Монголы! — крикнул Косов.

Полковник резко затормозил и крутанул руль. Взвизгнули протекторы, машину повело юзом.

Конечно же, их заметили. В багажник ударила стрела. Вторая… Еще одна пробила заднюю дверь и вонзилась в сиденье. К счастью, Маргариту не задело.

Полковник развернул машину и вдавил педаль газа. «БМВ» рванула назад. И едва не наткнулась на другой конный отряд, выезжавший к мэрии.

Они едва успели вписаться в переулок между магазином игрушек и салоном обуви. Ушли буквально из-под носа у монголов. Оторвались. Впрочем, ненадолго. Уже возле центральной городской больницы дорогу преградили три всадника. Вся троица поскакала навстречу. Один поднял саблю. Двое — схватились за луки.

— Твою мать! — выругался Косов.

— Не ссы, капитан, прорвемся, — прошипел полковник.

И газанул, бросая машину между атакующими кониками. Те тоже не были расположены идти на лобовой таран. Кочевники направили коней в стороны, намереваясь объехать машину. Стрелки приподнялись в стременах и вскинули луки. Будут бить на скаку!

Косов хорошо знал, на что способны монгольские стрелы.

— Ритка, пригнись! — крикнул он.

Маргарита послушно упала на заднее сиденье.

Сам Косов нырнул под приборную доску.

А вот полковник вовремя уклониться не успел.

Обе стрелы попали в лобовое стекло. Одна пригвоздила полковника к спинке сиденья. Вторая пролетела по салону и разбила заднее стекло.

Простучали копыта, пронеслись конные фигуры. Всадник с саблей, наклонившись в седле и вытянув руку во всю длину, рубанул изогнутым клинком. По двери, за которой сидел Косов, мерзко скрежетнуло.

Косов поднял голову. Увидел…

Летящий навстречу тротуар. За тротуаром — кирпичная стена. Неуправляемая машина, за рулем которой уже сидел один мертвец, и их с Риткой тоже несла к смерти.

Счет шел на доли секунды. Косов вцепился одной рукой в руль, другой — дернул ручник.

Вывернуть не успел: все же непросто управлять машиной с пассажирского сиденья. Но хоть притормозить малость сумел.

«Бэха» перескочила через бордюр, вмазалась в стену. Не лобешником, правда, — вскользь. Но тоже мало не показалось.

Визг Ритки. Сильный удар. Звон осыпающегося стекла…

* * *

Его крепко приложило о приборную доску, однако сознания Косов не потерял. Наоборот, боль только подстегнула.

— Рита? — окликнул он.

— Цела, — донесся с заднего сиденья сдавленный голос сестры.

Косов обернулся. М-м-мать! Всадники уезжать не спешили! Они, похоже, собирались возвращаться к машине.

На повороте у светофора мелькнуло несколько фигур: три или четыре человека сунулись было на улицу, но, едва увидев монголов, бросились во дворы. Однако и беглецы не остались незамеченными. Всадник с саблей что-то крикнул и махнул рукой лучникам: догоняйте, мол, я тут сам разберусь.

И ведь разберется, гад! — подумал Косов. Сейчас подъедет и секир-башка им с Риткой быстренько устроит.

Видимо, разбитая машина не внушала кочевникам больших опасений. Лучники, повинуясь приказу своего командира, поскакали за новыми жертвами. Скрылись за углом. На улице остался только один противник.

Где-то во дворах бухнул пистолетный выстрел. И второй — чуть дальше. Кто-то истошно закричал.

Всадник с саблей тем временем неторопливо приближался к «БМВ». Посмотреть. И добить, ежели что…

— Ритка? — шепнул Косов. — Вылезти сможешь?

Сзади завозились. Без особого, впрочем, результата.

Косов толкнул помятую дверь со своей стороны. Глухо: наверное, дверь упирается в стену.

— Рит, попробуй с другой стороны.

— Да пробовала уже! Заблокировано.

Заблокировано? Это что же получается? Товарищ полковник опасался, что пассажиры начнут выпрыгивать из машины на ходу? И как тут у него эта долбаная блокировка снимается? Ох, хитрая, мля, система. Эксклюзив, мать ее.

Выход оставался только один — через дверь водителя. По крайней мере, нужно было попробовать.

Косов дернул ручку. Водительская дверь поддалась. Ага, выбраться можно. Если вытолкнуть труп.

Он попытался выдернуть стрелу из груди полковника. Не вышло: наконечник крепко сидел в обшивке кресла. Косов обломал древко, открыл дверь и выпихнул обмякшее тело на асфальт. Пачкаясь в крови, вылез сам. Откинул переднее сиденье, чтобы дать возможность выбраться Ритке.

И понял: нет, не успеть уже!

Направлявшийся к машине всадник заметил их возню и пустил коня в галоп. В свете уличных фонарей блеснула сабля. Эх, оружие бы сейчас! Хоть какое-нибудь!

Увы, не было оружия. Никакого. Даже паршивой монтировки под рукой не оказалось!

А всадник все ближе, ближе…

— Назад, Ритка! — Косов пихнул сестру обратно в салон. Сам бросился на асфальт рядом с мертвым полковником. Вовремя!

Гортанный выкрик, взмах кривого клинка.

Монгол промчался почти вплотную к машине.

Сабля звякнула по железу, разрубила тонкий металл. Всадник пронесся мимо.

Косова словно вихрем обдало. Неподкованное копыто припечатало мертвого полковника. Ударило в левый бок. Безжизненное тело дернулось. Полетели оторванные пуговицы. Пиджак на трупе перекосился. Сполз левый лацкан. Стала видна пистолетная рукоять, торчащая из-под мышки.

Наплечная кобура?! Ну да, наивно было бы думать, что такая важная шишка будет спасать секретную информацию без оружия. Следовало бы обшарить полковника раньше.

Косов вырвал оружие. Ага, «Гюрза»! Мощная машинка. В любой другой ситуации — самое то, что надо. В этой же… В этой — просто лучше чем ничего.

Конечно, он не забыл, что пули не очень-то и страшны пришельцам из прошлого. Даже если стрелять с небольшой дистанции.

Но, помнится, полковник утверждал, будто в ближнем бою сверхъестественная неуязвимость монголов сходит на нет. Правда, насколько ближним он должен быть, этот бой, товарищ полковник так и не уточнил. Пять метров? Три? Один? Полметра? Это придется выяснять методом научного тыка. Прямо сейчас и прямо здесь выяснять.

Монгольский всадник уже развернул коня и приготовился к новой атаке.

Косов покрепче сжал чужой пистолет. Да, сразу чувствуется оружие спецуры. Потяжелее привычного макара пушечка будет. Патроны в обойме — в два ряда. Всего восемнадцать штук. Пуля с оголенным стальным сердечником пробивает со ста метров бронежилет третьей степени защиты. Вот только поможет ли ему сейчас вся эта убойная сила?

В корпусе магазина — щель. Видно, что полный, под завязку. Ну что ж…

Рифленая рукоять ладно лежит в ладони. Два автоматических предохранителя. Один — клавиша на задней части рукояти — уже выжат. Палец лег на второй — рычажок-шпонку, торчащую из спускового крючка. Косов поднял пистолет, используя в качестве упора распахнутую водительскую дверцу. Белые вставки на прицеле. С такими удобно ловить цель.

Фигурка всадника — в мушке.

— О-хой! — выкрикнул монгол и снова погнал лошадь к машине, занося на скаку саблю.

— Сам ты ху-у-у… — выдохнул Косов и нажал на курок.

* * *

Ба-ах! Ах! Ах!

Выстрел, выстрел, еще и еще один. И — пятый… Шестой…

«Гюрза», жаля врага, дергалась в руке. Стреляные гильзы стучали по крыше разбитой «бэхи». Визжала в машине Ритка.

А Косов быстро-быстро, раз за разом вдавливал и вдавливал упругий крючок, стараясь не отпускать приближающегося всадника с мушки. Пока бронебойные пули, способные навылет прошить автомобиль, не причиняли противнику вреда.

Они только задержали его. Ненадолго.

Низкорослая гривастая лошадь степняка испуганно шарахнулась от скорострельной, плюющейся огнем «Гюрзы». Кобылка пронеслась левее. Настолько левее, что наездник и в этот раз не сумел достать Косова саблей.

Непривычная, видать, еще лошадка, необстрелянная! Зато всадник оказался не из пугливых. И умелый к тому же. Цепкий, как обезьяна, монгол благополучно удержался в седле и развернул лошадь.

Ох и настырный же, сволочь!

Косов теперь стоял спиной к открытой водительской дверце. Сменить позицию времени не было.

Гортанный выкрик. Низкорослая кобылка опять скачет на него. Прямо прет. Как бык на тореодора. Как танк на окоп. И на этот раз узкоглазый конник не даст ей свернуть, не утратит контроля. Подобранный повод. Кривоватые ноги, сжавшие бока кобылки…

Косов направил оружие на врага. Теперь — ждать! Подпустить ближе!

Не ждалось…

Бах! Бах! Бах!

Три пули — в лошадь. И — ничего.

Кобылка мотнула головой, прянула ушами. Большего крепкая рука наездника ей не позволила. Лошадь не сбавила темпа, лошадь скакала на Косова.

Косов чуть приподнял ствол «Гюрзы», выцеливая невысокую фигурку за лошадиной шеей.

Бах! Бах! Бах! — еще три выстрела — во всадника.

И — опять — никакого результата. А ведь близко уже! Совсем уже близко! Все шесть пуль должны были войти в цель. Но словно исчезли бесследно все шесть.

Расстояние сокращалось. Оставались считаные метры. Секунды, доли секунды. Неподкованные копыта стучали по асфальту. Монгол поднимал кривую саблю.

Впрочем, всадника Косов уже не видел. Сейчас он видел стремительно приближавшуюся лошадиную грудь. Широкая, прикрытая коваными бляшками, она, казалось, закрывала собой весь мир. А где-то высоко-высоко над ней — крепкая мускулистая шея, разметавшаяся грива, обезумевшие глаза, раззявленная пасть, пена из пасти, большие желтые зубы.

Безумно захотелось отступить, уклониться, побежать. Но это — верная смерть. И ему, и сестре. А потому…

Бах! — в лошадиную морду, в пасть, в глаза. Опять мимо. Вернее — не мимо. Никак. Совсем никак.

А чудовищный кентавр еще ближе.

Бах! — в короткую шею. Ничего.

И еще ближе.

Бах! — в грудь, в железные бляшки на груди. Никуда. Пуля — в никуда. Словно и не было ее вовсе.

И — уже ближе некуда.

Изогнутый клинок рубит сверху. Откуда-то доносится истошный крик Ритки. Но что она кричит — не разобрать.

Косов успевает еще раз нажать скрюченным и занемевшим пальцем на спусковой крючок. Зачем-то.

Ба-ах!

Он успевает даже увидеть разверзшуюся дырку в нагрудных бляхах лошади. И брызнувший кровяной фонтан.

И сразу — удар. Такой у-у-удар!

Будто попал под автобус!

Его сшибло с ног. Снесло. Смело. Бросило назад, спиной на распахнутую дверцу автомобиля.

Темная лошадиная туша выворотила дверь. Рухнула на полном скаку. Всадник, так и не дотянувшийся до Косова саблей, вылетел из седла и кубарем покатился по тротуару…

* * *

Ох, ни хрена ж себе! Косов заставил себя приподнять голову. Нет, голову поднял не он — это сделали чьи-то руки. В голове шумело. Во рту ощущался привкус крови.

— Ты как, Митька? — возле него сидела перепуганная Ритка. — Цел?

— Угу…

— Я думала, тебя затоптали на фиг!

Затоптали? Ну, в общем-то, можно сказать и так. Он огляделся.

В десятке метров от машины сучила копытами по асфальту смертельно раненная кобылка. Грудь лошади, железные пластины на груди и передние ноги — все было перемазано кровью. Пасть — оскалена, глаза — стекленеют.

Еще дальше валялся всадник. Монгол не двигался.

И уж совсем далеко улетела сабля и откатился островерхий шлем с меховой подбивкой.

Косов снова перевел взгляд на издыхающую кобылку. Нет — издохшую уже. Неужели он попал?! Неужели достал?!

А ведь похоже на то. Последняя — самая последняя пуля, пущенная в лошадь за миг до страшного удара, не исчезла, не испарилась, не прошла сквозь всадника-призрака с отнюдь не призрачной саблей.

Вот, значит, о каком ближнем бое говорил полковник.

— Слушай, Митька, ты так долго стрелял. — Ритка покосилась на лошадь и всадника. — И все без толку. У них что, какая-то титановая суперброня?

— Не думаю, что дело в броне, — хрипло ответил он.

— Тогда в чем?

— Не знаю. Просто пули их не берут. Не всегда берут. Не сразу…

Монгол на тротуаре заворочался, что-то невнятно забормотал. Живучий гад оказался! Быстро очухался… Другой бы, наверное, башку проломил после такого падения, а этот — ничего, отлежался.

Монгол поднял голову. Зыркнул на Косова злыми узкими глазками — как ножом резанул. Царапая панцирем об асфальт, пополз к сабле. Сейчас он напоминал огромного жука в хитине — сбитого в полете, но, увы, недобитого.

Хреново! Не в конягу надо было стрелять в последний миг — в наездника!

— Рит, отойди-ка. — Косов отстранил Маргариту и принялся шарить вокруг.

Искал «Гюрзу». Где же она, родимая. Ага, вот, под «бэху» залетела.

Монгол уже добрался до сабли. Поднялся. Прихрамывая, шагнул к разбитой машине. Сейчас противник держал свой кривой клинок в левой руке. Правая — висела плетью. Все-таки не очень удачное вышло падение.

Косов тоже встал. Двинулся навстречу. Нужно было завершить дело, благо в обойме еще оставалась пара патронов. Только бы подобраться ближе — тогда от них будет прок.

Монгол атаковал. Неожиданно резво ринулся вперед. Взмахнул саблей. Но левая рука — не правая. Если сам не левша — левой бить несподручно.

Косов действовал как при обезвреживании преступника, вооруженного дубинкой. Поднырнул под удар. Отклонил предплечьем руку с саблей. И тут же, не медля ни секунды, ткнул ствол «Гюрзы» в пластинчатый панцирь монгола. Вот так… Сверху вниз. Дульный срез скрежетнул о доспех. Ближний бой, говорите, товарищ полковник? Так куда уж ближе-то!

Палец нажал курок. Раз, другой…

Бах! Вскрик. Бах! Стон.

Щелк… Все, обойма пуста. Но это уже не важно.

Два выстрела в упор. Две дырки в панцирных пластинах. Сочащаяся сквозь пробитое железо кровь. Искаженное лицо монгола.

Выскользнувшая из пальцев сабля звякнула о тротуарную плитку. Подломилось и осело безжизненное тело кочевника.

Глава 33

Далаан вел поредевшую сотню по незнакомым улицам русинского города.

Над головами высились многоярусные башни. На стенах и столбах вдоль каменных дорог висели огромные подсвеченные картины непонятного предназначения. Между столбами тянулись толстые веревки, опутывавшие небо. Всюду горели яркие бездымные огни. На обочинах стояли пустые тэмэр тэрэг. А когда какая-нибудь самобеглая колесница вдруг вылетала с соседних улиц, ее останавливали стрелами.

Изредка нукеры натыкались на убегающих русинов, однако на погоню Далаан времени не тратил.

Сопротивления не было, и разбившийся на небольшие группки отряд широким гребнем прочесывал по несколько улиц сразу. Воины продвигались быстро, но при этом сохраняли боевой порядок. Десятки не удалялись далеко друг от друга и не теряли связи между собой. Впереди и по флангам сотни ехали харагуулы — по три-пять человек.

Один из таких разведывательных дозоров и наткнулся на вооруженных русинов.

Где-то на левом фланге загрохотали огненные трубки. Однако выстрелы галтай гаахан звучали не так громко, как на мосту через Тан-реку, не так часто и не так долго. Судя по всему, русинов было немного — два или три человека. Такое сопротивление можно было подавить с ходу, своими силами.

Далаан повернул сотню влево, стремясь взять в клещи и окружить участок, на котором раздавались выстрелы. Сам возглавил два десятка воинов, заходивших по широкой дуге в тыл врагу.

Дорогу его группе преградил невысокий заборчик с коваными воротами, запертыми на висячий замок. Преграда несерьезная: хлипкий замок на воротах сбили булавой в два счета.

За забором находился пустынный двор с невысокими по меркам русинского города белыми зданиями, редкими деревьями, узкими дорожками и яркими уличными светильниками. Не дворец. Не крепостная цитадель. Не понять что.

Людей видно не было. Свет в окнах — погашен.

— Вы — туда. Вы — проверьте там. Вы, пятеро, — со мной, — отдал краткие приказы Далаан. — Осмотреть все снаружи. В дома пока не соваться.

* * *

— Он мертв? — послышался за спиной сдавленный голос Ритки.

Косов обернулся. Сестра выглядела испуганной и подавленной.

— Мертвее не бывает.

Он поднял саблю убитого: все ж лучше, чем пистолет с расстрелянной обоймой.

— Пошли! — Косов потянул сестру за собой. Нужно было убираться: стрельба могла привлечь других монголов.

— Погоди, Митька. — Ритка выдернула руку. — Там же…

Она покосилась на багажник разбитой машины.

— Брось! — поморщился Косов. — Не до золота сейчас. Ноги уносить надо. А с золотом далеко не убежишь.

Это — во-первых. А во-вторых… Не дай бог попасться с посольским золотом в лапы дикарей-монголов. Легкой смерти тогда не жди.

— Ты не понимаешь, это не просто золото! — первый шок у сестры прошел, ее глаза загорелись знакомым огнем. — Это историческая ценность!

Ох как же не вовремя заговорил в Ритке ученый!

— Слушай, сестренка, древних артефактов теперь здесь будет как грязи. Вот, видишь! — Косов сунул ей под нос саблю. — Или вот. — Он указал на седло и сбрую монгольской лошади. — А вон тот типчик, — Косов кивнул на мертвого степняка, — вообще обвешан историческими ценностями по самое не хочу. Мечта археолога, мля!

Ритка вздохнула. Кажется, смирилась. Кажется, дошло наконец.

— Ладно, пошли, Митька. Но учти, потом… — Она яростно ткнула пальцем ему в грудь. — Потом ты ответишь на мои вопросы! Потом ты расскажешь все, что знаешь, понял?!

«Все, что знаешь»? Он остановился на полушаге. А много ли он знает? Много ли ему объяснил полковник неведомой службы?

— Подожди секунду, Рит. — Косов вернулся к «БМВ». Не за монгольским золотом, нет. Было там кое-что еще. Что действительно стоило прихватить с собой.

— Ты куда, Митька?

— За ответами на вопросы.

Он вытащил из салона кейс полковника. Информация о секретном проекте, под который их с Риткой так лихо подписали, сейчас интересовала его больше золота.

Дипломат оказался тяжелее, чем думал Косов. Стальные петли и оковка по торцам, прочный пластик. Под ручкой поблескивал колесиками кодовый замок. Колесиков — много. Сложный шифр. Комбинаций — миллион. Определенно не простой чемоданчик был у него в руках. Навороченный кейс-сейф какой-нибудь. Ладно, разбираться с ним будем позже.

— Уходим, — бросил Косов через плечо, — скорее…

Скорее не получилось. Мелодичная трель телефонного звонка ударила в спину, словно автоматная очередь. Косов вздрогнул.

Звук усиливался. На пустынной улице с разбитой машиной и двумя трупами чей-то мобильник вопил громко и требовательно — будто сигнализацию врубили. У дикаря из прошлого вряд ли имелась при себе мобила.

Значит, звонил телефон полковника.

— Твою мать! — выругался Косов и, поколебавшись секунду, все же склонился над трупом. Пошарил по карманам.

Трубка оказалась миниатюрной и навороченной. Последний писк. Товарищ полковник пользовался не только старыми дисковыми аппаратами. Цапнув мобильник, Косов кивнул Ритке:

— Идем!

И нажал на кнопку с зеленым значком.

Он разговаривал на ходу. Почти на бегу.

* * *

— Алло…

Изумленное молчание. Секунду — не дольше. Потом…

— Кто это? — требовательный голос в трубке. — Представьтесь.

Косов усмехнулся. Ага, щас, по всей форме доложился!

— А вы, собственно, кто такой? — спросил он.

— Не важно.

Служба! Эта была Служба, на которую работал полковник. Косов в этом ничуть не сомневался.

— Ну, раз так, значит, и мое имя не имеет значения.

Замешательство собеседника было непродолжительным.

— Почему телефон у вас?

— Потому что я был с полковником.

— Почему вы были с ним?

Ишь, почемучка, мать его!

— Так уж получилось, — раздраженно ответил Косов.

— А где сам полковник?

— Он сейчас не может взять трубку. И вряд ли когда-нибудь сможет.

— Что с ним? Он жив?

— Мертв. — Косов решил, что скрывать это не имеет смысла.

Недолгая пауза.

— Он вам что-нибудь передавал?

— Что? — Косов покосился на полковничий кейс в своей руке.

— Что-нибудь, кроме своего телефона?

— Нет.

Поверили ли ему? Едва ли…

— Где вы находитесь? — резко изменилась тема разговора. — Еще в Южанске?

«Еще»? Значит, полковник не врал: в самом деле, намечалась эвакуация.

— Да.

— Что у вас происходит? Из Южанска поступают сообщения, которые…

— Город захвачен, — перебил Косов.

Неведомый собеседник должен знать и это. И притом — как можно скорее. Пусть в долбаной Службе чешутся, пусть принимают хоть какие-то меры.

— В каком смысле захвачен? — осторожный вопрос.

Над ним издеваются, что ли?

— В прямом!

На этот раз паузы почти не было.

— Кем захвачен?

Можно подумать, они там, в Службе, ничего не знают. Можно подумать, не они приказали полковнику удирать из города и увозить секретные материалы.

— Пришельцами из прошлого, мля! Монгольскими ордами!

— Объясните.

— Слушайте, не притворяйтесь, а? — сорвался Косов. — Тут один ваш экспериментик вышел, нах-х, из-под контроля!

Его не перебивали. Слушали. Он продолжал:

— Пробой во времени, насколько я понимаю. Накрылся ваш бункер медным тазом. И поперло. Возле города образовалась двадцатитысячная армия. Сейчас она уже в городе.

Еще одна пауза. Чуть более продолжительная.

— Кто вы?

Опять двадцать пять!

— А вы?

— Что вам известно об эксперименте?

Ах вот в чем дело! Хотят выяснить, какой информацией он располагает.

— Так, кое-что, — уклончиво, но честно ответил Косов. — В общих чертах.

— Послушайте, кем бы вы ни были, вы должны выполнять следующее, — голос в трубке зазвучал сухо, по-деловому. — Первое. То, что вам стало известно, не должен больше знать никто. Это секретная и крайне важная информация. Ее разглашение приравнивается к государственной измене. Со всеми вытекающими последствиями. Второе. Держите телефон при себе и не отключайте его ни в коем случае. Вы всегда должны быть на связи. Помощь скоро придет.

— Очень на это надеюсь, — сказал Косов.

Помощь была бы весьма кстати. И чем скорее — тем лучше.

В трубке раздались короткие отрывистые гудки. Косов отключил мобильник и сунул его в карман.

— Что? — с надеждой спросила Ритка.

— Обещают помочь, — ответил он.

* * *

Держась в тени, они дворами перебежали безлюдный квартал. Спрятаться, увы, было негде. На дверях — кодовые замки. Подвалы — заперты. Окна нижних этажей — в решетках. На витринах — сигнализация. Разобьешь такую — визгу будет на весь район. А «откройте, милиция!» сейчас вряд ли прокатит. Что-то подсказывало Косову: не откроют, не впустят. В эту безумную ночь — нет.

Они остановились перед забором центральной городской больницы. Может быть, хоть там найдется какое-то укрытие?

Косов перебросил через забор трофейную саблю, подсадил Ритку, передал ей кейс полковника, перелез на ту сторону сам. Огляделся…

Во дворе больнички было тихо. И спокойно. Относительно. Пока. С одной стороны их худо-бедно прикрывал забор, с другой — чахлые кустики, до которых не доставал свет уличных фонарей.

Все-таки не очень надежное убежище. По-хорошему теперь бы надо влезть в какую-нибудь палату или добраться до отделения скорой помощи. Там затаиться, переждать. Попробовать переждать.

Он повернулся к Ритке — объяснить дальнейший план действий.

Только сестра уже действовала. Сама. По-дурному.

Пылающие глаза. Ладони, неловко обхватившие плетеную рукоять трофейной сабли. Взмах. Удар с обоих рук. Ритка обрушила кривой клинок на кейс полковника.

Косов не успел ее остановить. Прыгнул, толкнул на землю. Но — поздно. Заточенная сталь рубанула под ручку кейса. Ручка откололась. Перекосились колесики кодового замка.

В кейсе что-то глухо бухнуло. Бока дипломата чуть вздулись. Из щелей потянулись струйки дыма.

Косов облегченно выдохнул. Пиропатрон! Всего лишь. Не бомба. А ведь полковник запросто мог и заминировать свой чемоданчик. Или сигнализацию, к примеру, поставить такую, что все монголы уже сбежались бы к больнице.

— Ты че творишь?! — зашипел он на сестру. — Там датчики электронной защиты!

— Я просто… — Она растерянно захлопала глазами. — Просто открыть хотела… Получить ответы… На вопросы… Сам ведь говорил…

Косов сплюнул. Ну — говорил. Только теперь хрен ты что получишь, сестренка! Впрочем, винить Ритку не за что. Откуда ей было знать о маленьких хитростях спецкейсов, предназначенных для перевозки секретных документов.

Что ж, осторожничать больше не было смысла. Косов сам взял саблю. Рубанул по замку. Раз, другой. Дипломат раскрылся, как гигантская устрица. Густо повалил вонючий дым.

После несанкционированной попытки вскрытия ничего ценного внутри не осталось. Ни клочка бумаги с читабельным текстом, ни диска с файлами. Только зола да кусочки спекшегося пластика. Не пострадала лишь жаропрочная внутренняя обивка.

Ладно, может быть, оно и к лучшему. Ведь вместе со всем содержимым кейса в пепел обратились и их с Риткой расписки о неразглашении. А это разве не хорошая новость?

Косов улыбнулся. Хорошая… От таинственной Службы с беспрецедентно широкими полномочиями, от вышедшего из-под контроля эксперимента, от непонятного и откровенно подозрительного поведения полковника как-то уж слишком явственно несло тухляком. Ни к чему ему и Ритке быть во всем этом замешанными.

Они и не будут.

А что? Полковник — мертв. Все документы уничтожены. Баста! Непродолжительное сотрудничество со Службой закончено. Отныне они с сестрой в отставке. Так пусть же все рассеется, как рассеялся зловонный дым из взломанного кейса.

Увы, абсолютно все рассеяться уже не могло.

Где-то за больничным забором простучали копыта. Косов прижал палец к губам. Хорошо все-таки, что они сообразили укрыться на территории больнички. Или…

Ритка, зажав рот ладонями, испуганно смотрела куда-то ему за спину.

Или ничего хорошего?

Косов оглянулся.

Йопт! На больничном дворе тоже появились всадники. И сюда, выходит, забрались, гады! Скверно, очень скверно…

Он отложил сумку полковника. Взял саблю. Жаль, в милиции не учат обращаться с таким оружием. А может, пронесет? Нет, вряд ли…

Их с Риткой пока не замечали, но с полдюжины конников направлялись прямо на них. Еще пара-тройка секунд — и все, кранты обоим.

— Рит, сиди здесь! — шепнул он.

— Митька? — встревожилась она. — Ты чего?

— Сиди, говорю, не шуми и не высовывайся!

Не дав ей времени опомниться, Косов выскочил из кустов на аллейку, залитую светом фонарей. Метрах в двадцати от всадников выскочил.

Бежать он не собирался. Некуда уже бежать. И поздно. Да и не убежишь от меткой монгольской стрелы. Косов просто отвлекал внимание от сестры. Это все, что он мог сейчас сделать.

Увидели, конечно! Монголы схватились за луки. Лицо ближайшего конника показалось Косову знакомым. Стоп, уж не этот ли типчик сбежал с КПМ? А ведь точно он! Вон, на левой руке и кольцо от наручников блестит!

Косов вздохнул. Ну все, полный писец, без вариантов. Отыграется ведь, тварь узкоглазая! Только бы Ритка не дергалась. Только бы сеструхе хватило ума и выдержки перетерпеть, пока его будут убивать.

— Нет! — раздался из кустов пронзительный крик.

Вот дура, не смогла! Не выдержала!

— Нет, не надо!

Маргарита выскочила на свет. Завизжала, завопила что-то непонятное:

— Би-и-иш!

Глава 34

Далаан узнал его сразу. Это был русинский унбаши с придорожной заставы. Тот самый, который посадил послов Субудэя в клетку. Тот единственный, кто уцелел во время ночного нападения на харагуул.

И вот теперь русин стоит в ярком свете бездымного фонаря. Один стоит. Без галтай гаахан. С саблей, неизвестно где и как добытой. Да и ту держит неумело. Не привык, видать, русинский унбаши сражаться таким оружием. Не умеет, не обучен.

Что ж, хвала Великому Тэнгри, пришло время расплаты. Далаан поднял лук. Тугая тетива оттянута к уху, острие стрелы направлено в голову русину.

— «Нет!» — воздух резанул то ли боевой клич, то ли вопль ужаса. Кусты, из которых только что появился русин, снова колыхнулись. Далаан едва не пустил туда стрелу. Но — удержался.

Вслед за русинским унбаши на свет выбежала молодая безоружная женщина. Стройна и недурна собой, — отметил про себя Далаан. Хорошая будет рабыня. А кумма-наложница — так еще лучше.

Диковинная одежда русинки не столько скрывала, сколько подчеркивала ее достоинства. Одежды, собственно, почти и не было. Так, легкий короткий халатик без подола и с обрезанными рукавами да тонкая полоска ткани на бедрах, не закрывавшая даже колен. Разве можно это назвать одеждой?

«Нет-не-надо!» — еще раз прокричала русинка на своем непонятном языке.

И крикнула снова. Уже по-монгольски:

— Би-и-иш!

Послышалось? Вряд ли. Слишком явственно Далаан услышал это самое «Не-е-ет!». Он в изумлении опустил лук. Его нукеры тоже ослабили тетивы.

Кажется, она поняла. Поняла, что ее поняли.

— Не стреляйте! — снова закричала русинка. — Не убивайте его! Мы сдаемся! Не стреляйте!

Далаан ее тоже понимал. И довольно хорошо притом. Определенно, русинка знала монгольский! Не урусский, на котором разговаривал покойный бродник Плоскиня со стариком Лука-анычем, не чудной ойратский, на котором изъяснялся харагуульный хальмг-тайлбарлагч, а именно монгольский.

Ради такой пленницы стоило задержаться.

— Взять ее! — распорядился Далаан, указав на русинку.

— Ее взять, его убить? — уточнил кто-то.

Далаан покачал головой:

— Нет. Взять их обоих.

Русинка хотела спасти русина, значит, ради его спасения она согласится отвечать на вопросы Далаана.

* * *

Ритка что-то бойко лопотала на незнакомом языке. И монголы — надо же! — слушали ее! Пока слушали…

— На кой ляд ты выскочила? — шикнул на сестру Косов. — Я ж сказал, сидеть смирно!

Ритка ему не ответила. Размахивая руками, она что-то кричала и кричала узкоглазым желтолицым всадникам.

Странно, но крики возымели действие: монголы один за другим убрали луки.

— Чего это ты им наплела? — шепотом спросил Косов.

— Что надо, — огрызнулась Маргарита. — Брось саблю, Митька.

— Ага, разбежался!

Два всадника двинули коней в их сторону. Ехали шагом, заходя по кругу справа и слева.

— Митька! Саблю! Да брось же ты ее!

Вместо ответа он пихнул сестру себе за спину. Сам шагнул вперед, прикрывая Ритку и не сводя глаз с монголов. Луки приближающихся монголов по-прежнему лежали в кожаных чехлах. Что бы это значило?

Будет рукопашная? Но в руках у врага нет никакого оружия. Тогда что задумали эти двое? Поздороваться выехали?

В следующую секунду все стало понятно. Один из всадников в одно движение сорвал с седла моток веревки. Крутнул над головой широкую петлю.

Мля! Аркан!

Монгол ударил пятками в бока невысокой мохнатой лошадки. Та сорвалась в галоп. В воздухе мелькнула черная длинная змея. Веревка пролетела слева от Косова. Еще левее промчался всадник.

Ойкнула Ритка.

Звук падения. Шуршание. По асфальту, по траве. Крик боли…

Обернувшись, Косов увидел, как визжащая Ритка волочится за лошадью.

Мать вашу!

Он бросился за сестрой. Догнать! Разрубить веревку саблей! Освободить!

Косов успел пробежать с полдюжины метров. Потом заарканили его самого. Стук копыт справа, хлесткая тугая петля, притянувшая руки к туловищу. Рывок, падение. Несколько долгих мгновений им словно пахали целину, раздирая одежду в клочья и кожу — в кровь. Ах вы…

— С-с-суки! — заорал Косов.

И чуть не подавился пылью, травой и землей.

Его оттащили в сторону — подальше от Ритки.

* * *

Руки у пленников были связаны. Нукеры, посланные Далааном осмотреть окрестности, вернулись и доложили об увиденном. Можно было говорить.

Больше всего Далаана сейчас интересовала русинка. К ней он и обратился:

— Кто ты? Как тебя зовут?

— Маргарита, — ответила русинка.

— Магритэ? — Далаан попробовал на язык незнакомое имя. Имя показалось ему звучным и довольно мелодичным, но оно было слишком чуждым. — Откуда ты знаешь язык моего народа, Магритэ? Ты много путешествовала? Ты ходила через Туман?

От взгляда Далаана не укрылось, как насторожилась пленница при упоминании о Тумане.

— Я много училась, — ответила она.

Далаан удивленно поднял брови:

— Ученая женщина — это очень странно.

— Сейчас вообще творится много странного. — Она выразительно глянула по сторонам.

— Да, ты права, — вынужден был согласиться Далаан. — Странного действительно много.

Он долго и пристально смотрел на пленницу. Ее и без того скудная одежда была порвана в нескольких местах, еще больше обнажив будоражащие воображение формы. А ведь русинку совсем недолго волочили на аркане. Плохая одежда, непрочная и непрактичная. Зачем вообще носить такую?

Кажется, русинка поняла, что убивать их прямо сейчас никто не собирается, и немного успокоилась. Разумные речи и привлекательная внешность располагали к ней. Говорить с пленницей Далаану было приятно.

Чего нельзя было сказать о пленнике.

— «Отпусти-ее-слышишь?! — забился в веревках спутник русинки. — Отпусти-или-я-всех-нах-х-порву-мать-вашу!»

Русин кричал громко, долго и непонятно, пока Далаан не велел заткнуть ему рот кляпом.

— Кто этот человек? — спросил Далаан русинку. — Кем он тебе приходится? Почему ты спасала его? Почему он рычит на меня, как раненый барс. Ты его женщина?

— Я его сестра, — ответила она.

Он кивнул:

— Хорошо…

Почему «хорошо», Далаан и сам толком не знал, но отчего-то ответ русинки его порадовал. Если бы пленник оказался мужем или возлюбленным Магритэ, он бы, пожалуй, расстроился. Несильно, немного, но все же…

Связанный русин отчаянно дергался, что-то мычал сквозь кляп и все порывался сбить с ног стражников.

— Уберите его, — распорядился Далаан. — Он мешает нам разговаривать.

Двое нукеров схватили русинского унбаши и оттащили в сторону. Пленница подалась было за своим спутником, но ее перехватил третий воин. В глазах русинки промелькнула тревога.

— Слушай меня внимательно, Магритэ, — снова заговорил с ней Далаан. — Тебе не о чем волноваться. Ты знаешь наш язык, а это редкость в ваших землях. Поэтому тебя не убьют. Во всяком случае, не убьют сразу. Из тебя может выйти хороший тайлбарлагч.

«А возможно — и неплохая жена», — мысленно добавил он. В самом деле, почему бы не сделать эту ученую русинку не рабыней или наложницей, а женой? Прелестное раскрасневшееся личико пленницы с перепуганными огромными глазами будоражило кровь. И личико, и все остальное.

Вообще-то в далеких степях Керулена Далаана уже ждали две жены. Но разве третья красавица будет лишней в гэре? Особенно такая красавица…

— Если ты окажешься полезной, то не пожалеешь об этом, — пообещал он. — Ты согласна быть моим тайлбарлагчем?

Для начала — тайлбарлагчем…

Она вскинула на него горящие черные глаза:

— У меня условие!

— Условие? — Далаан улыбнулся. — Ты находишься не в том положении, Магритэ, чтобы ставить мне свои условия.

— У меня одно условие, — упрямо проговорила она.

Однако! Редко пленники и тем более пленницы осмеливаются разговаривать так дерзко. Определенно, эта норовистая русинская кобылица нравилась ему все больше. Действительно, хорошо будет иметь такую жену. Она и на ложе одарит страстной любовью, и умной беседой развлечет, и хозяйство удержит.

— Ладно, — кивнул он, — говори.

Заранее зная, о чем его попросят.

— Он, — русинка кивнула на брата, — должен жить.

— Вообще-то у него была сабля моего воина, которого нашли мертвым неподалеку отсюда, — заметил Далаан. — Ведь это твой брат убил его? И не говори, что все было иначе, — я не поверю тебе, Магритэ.

— Он защищался сам и защищал меня!

— Твой брат был в числе тех, кто поднял руку на послов, идущих с миром. Я знаю, о чем говорю, ибо сам был там. По приказу твоего брата на меня надели это. — Далаан тряхнул левым запястьем, на котором болталось кольцо от русинских кандалов.

— Он должен жить, — упрямо процедила русинка. — Иначе я отказываюсь говорить с тобой и помогать тебе.

Далаан усмехнулся.

— Знаешь, Магритэ, ведь есть много способов заставить упрямого человека говорить, — холодно сказал он.

От взгляда, которым Далаан одарил пленницу, та быстро подрастеряла весь свой пыл. Русинка испуганно попятилась. Да, славная будет жена: отчаянная, но покорная.

Далаан выдержал паузу: строптивую девчонку следовало припугнуть как следует. А уж потом…

— Твой брат будет жить, Магритэ, — объявил он.

Русинка сразу ожила и взбодрилась:

— Пусть его развяжут, пусть вытащат изо рта тряпку и пусть отпустят…

Далаан недовольно поморщился:

— Ты, как и большинство женщин, договорившись вначале о малом, после начинаешь требовать многого. Речь шла об одном условии с твоей стороны, и я его выполню, насколько хватит моей власти. Если стоящие надо мной люди, духи и боги не пожелают иного, твой брат будет жить. Но он останется пленником. И жизнь ему сохранят лишь до тех пор, пока от тебя будет польза. А теперь скажи мне честно, Магритэ, будет ли от тебя польза?

— Если с ним и со мной будут обращаться достойно, — осторожно ответила пленница.

Надо же, она еще смеет торговаться, как хитрый купец на хорезмийском базаре!

— А что я получу взамен, если пообещаю тебе это? — хмыкнул Далаан.

— Я укажу, где находится золото, которые везли ваши послы.

А вот это было неожиданно. Далаан прищурился:

— Что ты знаешь еще, Магритэ? Где искать самих послов знаешь?

— Знаю, — кивнула русинка.

— Они живы?

— Это мне неизвестно. Но если они мертвы, к их смерти ни я, ни мой брат отношения не имеем.

— Хорошо, — после недолгого раздумья произнес Далаан, — если все обстоит так, как ты говоришь, и если ты и твой брат не попытаетесь сбежать, с вами будут обращаться как со знатными пленниками.

Все-таки этой русинке нельзя давать много власти, — решил на будущее Далаан. Не нужно ставить ее старшей женой в своем гэре.

— По возможности — будут, — добавил он.

Глава 35

После стычки на мосту монголы, ворвавшиеся в Южанск-Донской, так и не встретили серьезного сопротивления. Все происходило слишком быстро, и все происходящее развивалось по сценарию, который не предусматривал никто.

Над городом гремело многоголосое устрашающее «Хур-ра!». Центральные улицы словно вымерли. Южанцы, напуганные стрельбой и появлением под окнами странных завывающих всадников, прятались по домам. Немногие любопытные, рискнувшие выйти на улицы, попадали под копыта, сабли, копья и стрелы.

В окнах одних квартир вспыхивал свет, в других, наоборот, спешно гасили электричество. Однако уличная иллюминация в центре горела, как всегда, ярко. Фонари, витрины, электрогирлянды, реклама и щедрая подсветка административных зданий хорошо освещали отряды степняков, заполонявших квартал за кварталом.

Остатки рассеянного ОМОНа и милицейские патрули сминались в считаные секунды. Табельное оружие не причиняло вреда атакующим, зато монгольские стрелы валили людей и превращали в решето патрульные машины.

То тут, то там слышались стрельба, крики людей, лошадиное ржание, топот неподкованных копыт по асфальту, вой сирен и трезвон сигнализации в разбитых витринах. Горели первые подожженные автомобили.

Город захлестывала живая лавина.

Овладев центральными улицами, монголы, не задерживаясь, устремились дальше. Всадники на мохнатых приземистых лошадках разбивались на сотни. Сотни — на десятки, десятки — на пятерки и тройки. Конные отряды и группки растекались, подобно паводку, по проспектам и улицам. И вскоре первая волна докатилась до спальных районов.

Вооруженные конники разгоняли немногочисленных прохожих, а машины, выезжавшие навстречу, засыпали стрелами прежде, чем водители успевали сообразить, что происходит.

Внезапность и фантастичность ситуации парализовали работу оперативных служб. Руководители силовых структур не смогли правильно оценить угрозу и справиться со штурмом.

Суматоха на грани паники, недостаток информации и координации между ведомствами сделали свое дело. Эфир разрывался от позывных, телефоны оперативных дежурных раскалились докрасна, но никто не мог дать вменяемых приказов или хотя бы внятных объяснений ни в высоких кабинетах, ни в прокуренных дежурках.

Кто напал на город, почему и в каком количестве — все это оставалось загадкой. Сообщения о стремительном продвижении неопознанных конных групп приходили одновременно из разных концов города. Сонные офицеры, поднятые по тревоге, не успевали осмысливать быстро менявшуюся обстановку. Оперативники, не получившие своевременных команд, вынуждены были действовать вразнобой, на свой страх и риск. Силовики окончательно и бесповоротно утрачивали контроль над ситуацией.

Сопротивление — слабое, впрочем, и не делающее уже никакой погоды — оказали милиционеры, забаррикадировавшиеся в райотделах. Некоторое время отстреливались караулы расположенных в черте города воинских частей и военного училища. Пыталась отбиваться охрана режимных объектов и административных зданий. Сопротивлялись дежурные наряды в управлениях силовых структур и сотрудники транспортной милиции на вокзалах и в аэропорту. Охрана некоторых банков тоже применила оружие.

Однако бестолковая стрельба не могла остановить атакующих. Монголы на рожон не лезли. Столкнувшись с отпором, кочевники брали опасное место в кольцо, блокировали его и, оставив для осады небольшие отряды лучников, продолжали движение.

Вовремя покинуть город сумели немногие. Повезло тем, кто оказался осведомлен о начавшемся хаосе лучше других и кто был предупрежден в первую очередь. Высшие чиновники и члены их семей успели выехать из Южанска, когда штурм только-только начинался и когда еще была возможность бежать.

Потом этой возможности не стало.

* * *

Субудэй-богатур в окружении верных нукеров въезжал по широкому каменному мосту в павший город. Солнце уже поднялось. На городских улицах горели русинские колесницы, и черный дым поднимался к небу, радуя Великого Тэнгри. То тут, то там мелькали всадники, тянувшие на арканах пленных. Где-то в отдалении еще звучали редкие выстрелы огненных трубок.

Субудэй смотрел перед собой, стараясь не выказывать перед подчиненными удивления. А удивляться было чему.

Полноводная русинская Тан-река неторопливо несла свои грязные мутные воды. По правому берегу тянулась невысокая набережная, укрепленная отесанными каменными плитами, но лишенная защитной стены. Там же были оборудованы причалы. Вдоль причалов на ржавых цепях висели большие черные колеса от самобеглых железных повозок, о которые терлись бортами диковинные суда, лишенные парусной оснастки. И на причалах, и на кораблях уже хозяйничали монгольские воины.

Дальше, за набережной, поднимались многоярусные строения, усеянные, словно гигантские соты, одинаковыми окнами — большими и прямоугольными. Высокие постройки стояли разрозненно. Ничем не соединенные друг с другом, они не представляли непреодолимой преграды. Одни были похожи на огромные каменные короба, другие — на гигантские столбы от снятых гэров, а некоторые — самые большие — и вовсе внушали мысли о массивных подпорках для небесного свода. Улицы русинского города, протянувшиеся меж ними, напоминали ущелья.

С противоположного берега к мосту устремился небольшой отряд всадников под треххвостым бунчуком. Это скакал неутомимый Джебе со свитой и телохранителями. Молодой нойон переправился на правый берег раньше Субудэя. Он уже успел объехать близлежащие улочки и выслушать первые доклады тысячников, а теперь сам спешил с вестью. По веселому виду Джебе не трудно было догадаться, какова будет весть.

— Радуйся, непобедимый! — воскликнул разгоряченный нойон, осаживая коня. — Мы потеряли меньше сотни воинов, а русинский город уже наш!

— Весь город? — уточнил старый монгол.

— Город велик, — возбужденно взмахнул руками Джебе. — Он огромен, он почти необъятен. Нукеры еще не объехали все его улицы. Однако уже сейчас ясно, что русинский город пал к копытам наших коней, как перезрелое яблоко. Русины оказались слишком беспечными и самонадеянными. Они не строили крепостных стен, у них не было достаточного количества отважных воинов и мудрых военачальников. Они слишком надеялись на огненные трубки и слишком испугались, обманувшись в своих надеждах. Русины почти не сопротивлялись. Лишь немногие из них еще обороняются в своих каменных гэрах, но вряд ли они продержатся долго. Туманный Щит хранит наших нукеров от русинского оружия. Мы победили, Субудэй-гуай! Мы взяли город, подобных которому не видели прежде!

— Да-да-да, — задумчиво проговорил Субудэй. — Странный город, очень странный. Город без стен, состоящий из одних только башен. Но зачем строить раздельные каменные башни, если они не способны преградить путь врагу? И для чего прорубать в них широкие бойницы, не пригодные для обороны?

— Это не оборонительные башни, а гэры, в которых живут русины и где они трудятся, — заметил Джебе.

Старый монгол недоверчиво покачал головой:

— Разве человеку может быть удобно не воевать, а жить в башне? И как в ней работать?

Субудэй еще раз окинул взором правый берег:

— Что вообще можно делать в таком городе? Как пасти скот? Как сеять зерно? Как ковать железо? Как молоть муку? Или русины выполняют другую работу и добывают себе пропитание иначе?

— Я не знаю, Субудэй-гуай, — вздохнул Джебе. — Никто этого пока не знает.

— Сколько русинских семей помещается в одной башне-гэре? — спросил Субудэй.

— В разных домах по-разному, — пожал плечами Джебе. — Полсотни, возможно, сотня. А может быть, и еще больше.

Субудэй, пораженный таким ответом, снова качнул головой:

— Для сотни наших семей требуется кочевье в несколько дневных переходов на крепком коне. Сотня семей оседлых народов, с которыми мы встречались прежде, — и та строит для себя немалую крепость, владея при этом прилегающими к ней полями, реками и лесами. Даже у плодовитых цзиньцев нет домов-башен в столько ярусов. Почему же русины ютятся в такой тесноте? Почему они живут друг у друга на головах, если за городом достаточно свободных земель?

— Мне это тоже непонятно, непобедимый, — ответил нойон.

Субудэй кивнул:

— Русинов сложно понять. Трудный язык, странный народ, ни на что не похожие обычаи, неведомая жизнь. Чужой мир, от которого можно ждать чего угодно… Но продолжай, Джебе. Говори, что происходит сейчас на правом берегу русинского Тана. Хорошие вести всегда отрадно слышать.

— Мы окружаем город, чтобы никто не мог ни выйти из него, ни войти в него.

— Правильно, — одобрил Субудэй.

— Мы выставили харагуулы на перекрестках улиц и на площадях.

— Хорошо.

— Мы останавливаем стрелами железные повозки и убиваем тех, кто пытается сопротивляться.

— Верно.

— Мы захватили самые большие и красивые дворцы.

— И это тоже правильно. Властители любых земель всегда строят для себя лучшие дома. Но удалось ли найти кого-нибудь из управителей русинского города? Удалось ли отыскать здешних военачальников, сановников или ханского наместника? Расскажи мне о важных пленниках, Джебе.

Молодой нойон поник:

— Прости, непобедимый, русинские вельможи и сановники либо сбежали, либо укрываются от нас. В этом городе слишком много народа. Так много, что невозможно пленить всех, ибо столько пленных нам не устеречь и не прокормить. На такое количество полонян нам не хватит веревок. Русины сильно напуганы. Некоторые, особенно те, кто живет на окраинах, обезумев от ужаса, покидают город, и остановить их можно, только убив. Остальные прячутся в своих башнях-гэрах за запертыми железными дверьми. Никто не понимает нашего языка. В таком хаосе трудно найти русинских управителей. Но если ты пожелаешь, мы попросту истребим всех.

Субудэй недовольно сжал губы:

— Нет, Джебе. У меня много вопросов, а от мертвых русинов мы не узнаем ответов. Резню — прекратить. Страх хорош в меру, и доводить русинов до отчаяния не нужно, тем более раз их так много. Я не хочу надолго увязнуть в этом городе.

— Тогда как ты прикажешь поступить, Субудэй-гуай?

— Хватайте всех, кого можно схватить, и гоните пленников на площади.

— Велишь казнить их там, всех скопом?

— Нет. Пусть русины сами укажут нам тех, кто поставлен над ними.

— А если они не укажут?

— Тогда мы постараемся увидеть это сами. Обычно в толпе хорошо видно, кто привык командовать, а кто — подчиняться. Да и еще! Если вдруг отыщутся пленники, способные стать тайлбарлагчами, доставить их ко мне.

— Такой пленник есть! — вскинулся Джебе. — Пленница, вернее. Далаан, чья сотня ворвалась в город первой, захватил русинку, которая хорошо говорит по-монгольски.

— Так чего же ты молчишь, Джебе? — сердито прокряхтел Субудэй. — Где Далаан? Где его пленница? Пошли за ними гонца. Сюда обоих! Немедленно!

Глава 36

Косов, ни бельмеса не смысливший в монгольском языке, чувствовал себя безмолвным статистом. Монголы, правда, вынули у него изо рта вонючий кляп, но дали понять, что заткнут рот снова, если пленник начнет шуметь.

Косов предпочел молча наблюдать за происходящим. А что еще делать? Руки-то развязывать ему никто пока не спешил.

Зато Ритка говорила за двоих. Сеструха вообще развила бурную деятельность. Первым делом она указала монголам, где лежит посольское золото. Гости из прошлого вскрыли боевым топором багажник разбитой полковничьей «бэхи», взвалили тяжелый кожаный баул на конский хребет, а затем, насколько понял Косов, отправились на поиски самих послов.

Ритка шла в проводниках. Косов плелся сзади, на аркане.

Когда добрались до управления ФСБ, все уже было кончено. Немногочисленные чекисты, защищавшие здание, перебиты. Штурмовавший управу монгольский отряд тоже потерял трех или четырех человек. Послов нашли все в той же подвальной камере. Мертвыми нашли.

Арестанты вповалку лежали друг на друге. На руках — наручники. На полу и стенах камеры — кровь и вышибленные мозги. От задержанных избавились старым испытанным способом: пуля в затылок. Стреляли в упор, так что у пришельцев-хрононавтов не было шансов. То ли это полковник велел «позаботиться» о пленных подобным образом. То ли охрана расстреляла арестантов по собственной инициативе, когда начался штурм здания… Косов все же склонялся к первому варианту, хотя это теперь было не важно.

Гибель послов осложнила и без того непростую ситуацию. Косова и Ритку вывели из управления и взяли в плотное кольцо. Стражники-монголы заметно помрачнели и все чаще бросали на них недружелюбные взгляды. Не нужно было знать монгольского языка, чтобы догадаться, о чем шепчутся между собой кочевники. Дикари жаждали мести. Однако предводитель отряда, являвшийся здесь кем-то вроде комвзвода, не спешил вершить самосуд.

— Митька, — шепнула Ритка, улучив момент. — Давай так: что бы ни случилось — молчи и не вздумай геройствовать.

— Ага, — скривился Косов, — а если тебя убивать будут?

— Не будут, — уверенно ответила сестра. — Ничего со мной не сделают. По крайней мере, сейчас. И с тобой тоже ничего не случится.

— Они сами тебе это сказали? — хмыкнул он.

— И сами — тоже. Монголам позарез нужен переводчик, а я без тебя помогать им не стану. Думаю, они уже это просекли. И скоро поймут, что другого знатока монгольского в Южанске днем с огнем не сыщешь.

Это было не самодовольное хвастовство, это была правда. Полковник, во всяком случае, сумел найти только Ритку. А уж с его-то возможностями…

Раздался стук копыт. К управлению ФСБ подлетел всадник на взмыленной лошади. Перекинувшись несколькими словами со «взводным», носившим на левом запястье кольцо от наручников, наездник ускакал прочь. Вестовой, что ли? Да, похоже, предводитель монгольского отряда получил какой-то приказ.

На этот раз арканами к седлам привязали и Косова, и Маргариту. Кочевники на лошадях обступили пленников плотной коробочкой. Тронулись…

Кони сразу пошли рысью, так что пришлось бежать за всадниками. В нос ударил кислый запах конского пота и немытых тел. В спину злобно фыркали полудикие лошади. Перед глазами покачивались пыльные хвосты. Одно утешение: хоть плетьми по спинам не стегают.

Куда их гнали, никто не объяснял. Куда-то вверх по центральной улице. Настроение было — хуже некуда. На душе скребли кошки.

Отряд ехал недолго. Всадники остановили коней на площади перед областной администрацией. Все? Пригнали?

Косов огляделся. Ага… И не их одних!

На асфальте уже сидели десятки перепуганных людей. Некоторых, судя по всему, подняли прямо с постели: бедняги были едва одеты. Где-то плакал ребенок. А с ближайших улиц монголы гнали все новых и новых пленников.

В центре площади над подавленными, растерянными, жмущимися друг к другу южанцами высился сохранившийся еще с советских времен памятник красноармейцам. Вездесущий Владимир Ильич, конечно, имелся в Южанске тоже, но он располагался в другом месте — возле мэрии, а здесь… Здесь были конник в буденновке и с обнаженной шашкой, матрос с гранатой и боец рабоче-крестьянской армии с винтовкой. Скульптурная композиция в стиле подзабытого агрессивного соцреализма словно магнитом притягивали пленников. Согнанные на площадь люди как будто искали защиты у грозной каменной троицы. Каждый старался расположиться поближе к постаменту.

Площадь была оцеплена. Монгольские всадники перекрывали все окрестные улицы. Бежать не представлялось никакой возможности. Вооруженная стража внимательно следила за пленниками. Но кто-нибудь из конных воинов нет-нет да и косился на памятник. Наверное, пример совдеповского искусства был кочевникам в диковинку.

У правого крыла областной администрации лежали трупы. Друг на друге — как бревна. Косов присмотрелся. Нет, это не горожане — мертвые монголы! Десятка три-четыре. А вон — и еще подносят. «Какие-никакие, а потери!» — злорадно подумал он. Хорошо… Или, наоборот, плохо? Что если дикари сейчас лютовать начнут?

Слева, на стоянке служебного транспорта, была устроена коновязь и разбита пара шатров. Лазарет, что ли?

У центрального входа обладминистрации — на крыльце и вокруг — стояли хмурые воины в тяжелых пластинчатых панцирях. Над сверкающими в лучах утреннего солнца шлемах возвышался длинный шест со связкой конских хвостов.

— Что здесь происходит? — взволнованно зашептала Ритка. — Прямо концлагерь какой-то!

— Скорее фильтрационный лагерь, — угрюмо отозвался Косов. — Эти узкоглазые ребята знают что делают. На площадях проще присмотреть за пленными и рассортировать их. Да и перебить в случае чего — нетрудно.

— Думаешь, до этого дойдет? — ужаснулась Ритка.

Косов пожал плечами:

— Хочешь — сама спроси у монголов.

Она не хотела.

Их повели не под памятник — к другим пленникам, а к крыльцу обладминистрации. Почему? Зачем?

— Бунчук, — задумчиво пробормотала Ритка.

— Что? — не понял Косов.

— Видишь та жердина с лошадиными хвостами? Это вроде главного знамени.

— Значит, где-то там должен быть и главнокомандующий?

— Значит, должен…

Перед знаменосцем с бунчуком, на самой высокой ступеньке крыльца, стояли в плотном кольце охраны двое. Одноглазый старик с изуродованным лицом и скрюченной, словно разбитой параличом, правой рукой. И молодой азиат, хищно скаливший зубы. Интересно, кто из них главный? Старый калека или ухмыляющийся юнец?

— Ритка, как по-твоему, те двое, под знаменем, кто они? — спросил Косов.

— Думаю, Субудэй и Джебе, — побледнев, ответила сестра.

* * *

Далаан спешился и подошел к ступеням русинского дворца. Крыльцо было невысоким, с парой вычурных бездымных светильников по обе стороны от массивных дверей. Зато сам дворец казался необъятным. Огромное здание в восемь этажей. Высокие, вмурованные в стены колонны. Диковинная лепнина. Бесчисленное количество одинаковых окон. Трехцветное знамя на крыше. Справа и слева — два больших крыла-пристройки в пять этажей каждое.

Далаан поклонился Субудэю и Джебе, но обратился только к Субудэю:

— Ты звал меня, непобедимый? Я пришел и привел русинку, которую ты хотел видеть.

Телохранители расступились. Джебе-нойон остался под бунчуком. Субудэй-богатур выступил вперед. Хмуро глянул за спину Далаана, поморщился:

— Сотник, я звал тебя и твою пленницу. Зачем ты привел с собой еще и этого русина?

Далаан вновь склонил голову:

— Позволь объяснить, непобедимый. Он брат русинки, и без него она не желает говорить. Я обещал сохранить ему жизнь, если она согласится помогать нам и отвечать на наши вопросы.

Субудэй перестал хмуриться.

— Что ж, это разумный договор, — одобрил он. — Как зовут твою пленницу?

— Ее имя Магритэ.

— И она действительно говорит по-монгольски?

— Я понимаю ее гораздо лучше, чем исковерканный ойратский язык хальмга, который убил себя из огненной трубки.

Субудэй улыбнулся:

— Что ж, Далаан, возможно, через тебя милостивый Тэнгри опять посылает нам удачу. Пусть твоим пленникам развяжут руки. Отсюда они уже никуда не денутся.

Приказ Субудэя был выполнен незамедлительно.

— Много ли знает твоя Магритэ? — спросил старый полководец, наблюдая, как пленники растирают посиневшие руки. — Или сведения, которые она способна дать, столь же скудны, как ее одежда?

— С ее помощью мы вернули золото, отправленное русинскому наместнику и похищенное на каменном пути: — Далаан кивнул на турсук, притороченный к седлу одного из воинов.

— Вот как? — заинтересовался Субудэй.

— Она же указала, где следует искать послов, захваченных русинами на придорожном харагууле.

— Вы нашли их? — встрепенулся Субудэй.

— Да, непобедимый, — вздохнул Далаан. — Они мертвы. Русины разбили им головы, как Дэлгэру. Скоро их тела привезут сюда.

Субудэй сжал губы:

— Что ж, я не ждал ничего иного.

Затем он вновь обратил взор на пленницу.

— Пусть эта русинка останется со мной, — глухо сказал Субудэй.

Далаан прикусил губу. Субудэй пристально взглянул на него. Прищурился. Спросил — негромко, с легкой усмешкой:

— Тебя что-то смущает, Далаан? Погоди-ка, уж не хочешь ли ты сделать Магритэ своей наложницей? Или, быть может, ты вознамерился взять эту русинку в жены?

Далаан опустил глаза. Субудэй был умен и проницателен. Он читал людей, как мудрец — древние свитки. Даже одним глазом он мог видеть то, чего другие не замечали двумя.

Старый монгол усмехнулся:

— Не волнуйся, Далаан, я не стану посягать на твою добычу и не потащу русинку к своему ложу. Магритэ будет твоей женщиной и одарит любовью только тебя. Но — потом. А сейчас мне нужен тайлбарлагч, знающий наш язык и готовый отвечать на мои вопросы. Поэтому я заберу и девчонку, и ее брата, раз уж при нем она говорит охотнее, чем без него. Заберу на время. Потом — верну.

Субудэй шагнул мимо него. Спустился по ступеням. Подошел к пленникам.

Глава 37

Русин глядел злобно, исподлобья, как хищный зверь в клетке. Русинка смотрела со страхом, но за ее страхом угадывалось еще и любопытство.

Субудэй вынул из ножен саблю. Отточенное лезвие коснулось шеи пленника. Тот не дрогнул. Вздрогнула русинка.

К ней и обратился Субудэй:

— Ну, Магритэ, покажи мне, чего стоит жизнь твоего брата и твоя жизнь. Только предупреждаю сразу: тебе придется быть честной и говорить все без утайки. Ложь я распознаю. Сокрытую правду — почувствую.

Вот теперь в глазах русинки остался только страх.

— Что именно ты хочешь услышать? — спросила она дрожащим голосом.

Субудэй удовлетворенно кивнул и вложил саблю в ножны. Магритэ облегченно выдохнула.

— Я рад, что мы понимаем друг друга, русинка, говорящая на языке моего народа, — сказал он. — И я рад вдвойне, что мы понимаем друг друга правильно.

По его знаку злобно зыркающего пленника оттеснили в сторону. Брат Магритэ был пока не нужен.

— Для начала расскажи мне о правителе этой страны. Кто он такой? На что способен? Чего от него можно ждать? Как он поступит, узнав о захвате своего города? Расскажи мне все о вашем Пэрэздент-хане.

— Пэрэздент? Хан? — в глазах русинки отразилось недоумение.

Потом по пухлым губам пленницы скользнула слабая улыбка. И отнюдь не благоговейная.

— Он не хан… — сказала она. — Он просто пре-зи-дент.

— Так он даже и не хан? — удивился Субудэй. — Может быть, наследник хана? Или его ставленник?

— Скорее ставленник. Только не хана.

— Ничего не понимаю. Тогда почему ему подчиняется твой народ? Кто он? Темник? Нойон? Отважный нукер или прославленный богатур?

— Нет, он… того… — еще одна непонятная усмешка. — Всенародно избранный. Вроде как.

Субудэй задумчиво почесал щеку:

— Курултай, да?

— Выборы. Так это у нас называется. Президента выбирают на выборах. По крайней мере, считается, что выбирают.

— Так выбирают или считается? — Субудэй пристально смотрел в глаза пленницы.

Она замялась.

— Трудно объяснить… «Демократия»…

Похоже, русинка не лгала ему и не пыталась его обмануть. Она сама путалась в своей непростой правде.

— Наша «демократия», — с каким-то странным выражением добавила пленница.

Возможно, непонятное слово чужого языка, произнесенное дважды, содержало разгадку. Но воинам Великого хана такие слова были не известны.

— Выборы проходят раз в шесть лет, — продолжила русинка.

— Мало! — Субудэй неодобрительно мотнул головой. — Шесть лет — слишком мало. За это время мира не завоюешь.

— Мира? — пухлые губы Магритэ скривились. — У себя бы порядок навести! Но вообще-то после выборов можно и переизбираться. Еще на шесть лет. Да и потом… Не обязательно вовсе отходить от власти. Есть разные варианты.

— Тогда какой смысл вообще проводить курултай каждые шесть лет? — задал Субудэй очевидный вопрос. — Не лучше ли единожды избрать достойнейшего из достойнейших и поднять его на белом войлоке к Синему Небу, как мы в свое время подняли над собой Великого хана. И пусть достойнейший властвует до конца своих дней. Разве это плохо?

— Хорошо, наверное, — согласилась русинка. — Только вот с достойнейшими как-то оно… В общем, не всегда и не все удачно складывается.

— Почему? — удивленно спросил Субудэй. — Твой народ слеп и глух? Или вы настолько глупы, что вам не важно, кто стоит над вами и кто вами правит? Разве вы не способны понять, кого надо поднимать на кошме к небу, а кого — не нужно?

Русинка вздохнула:

— Никто никого никуда у нас не поднимает. Здесь все делается по-другому.

— Как?

— Ну… В общем, обходимся пока без белого войлока и без синего неба.

Субудэй нахмурился:

— Без одобрения небес никто не станет великим правителем на земле.

— Может быть, очень даже может быть, — не стала спорить Магритэ. — Но у нас сложилось иначе. Ярлык на верховную власть наши правители ищут не на небе, а на земле.

— Плохо сложилось, — осуждающе прицокнул языком Субудэй. — Разве на земле может что-то заменить волю Извечного Синего Неба?

По губам пленницы скользнула невеселая улыбка.

— Кое-что может…

Дальше Магритэ заговорила скороговоркой, словно читая заклинание на своем языке. Странные, незнакомые и труднопроизносимые слова сыпались из ее уст одно за другим:

— «Институт-преемничества-административный-ресурс-лоббирование-финансирование политические-технологии». Ах, да, чуть не забыла. «Конституция» еще. Ну и «волеизъявление-электората». Так, постольку-поскольку…

* * *

Маргарита замолчала, запоздало сообразив, что на этот раз старый монгол с изуродованным лицом вряд ли сможет осмыслить то, что она рассказывает. Ну да, так и есть…

— Сколько непонятных слов ты произносишь, ничего не говоря по существу! — поморщился одноглазый старик. — Это что, всё имена ваших богов?

— Богов? Нет… Хотя… Для кого-то… В некотором роде…

Монгол раздраженно тряхнул головой:

— В роде? В каком роде? Скажи мне, русинка, из каких родов и из каких кланов вы выбираете себе властителей?

— Кланы? — Она вновь не смогла сдержать улыбки. А ведь хорошо сказано и верно подмечено. Этот непосредственный дикарь, сам того не ведая, бьет своими простыми вопросами, что называется, не в бровь, а в глаз.

— Женщина, не зли меня! Я спросил тебя, кому дозволено становиться вашими властителями? Отвечай!

— Вообще-то считается, что выбрать в президенты могут любого, — ответила она. Вдаваться в подробности избирательного права и рассказывать о возрастном и гражданском цензе сейчас не было нужды. Простые вопросы подразумевали простые ответы.

— Любого?! — Старик на секунду опешил.

Потом — расхохотался.

— На вашем курултае могут выбрать даже тебя? Даже его? — Монгол указал на Митьку.

— Ну да… — ответила Маргарита. — Не выберут, конечно. Ни меня, ни его. Но по закону — могут.

— А для чего нужен закон, который позволяет становиться правителем тем, кто им все равно никогда не станет?

Она пожала плечами:

— Вероятно, для того, чтобы создать видимость возможности.

— К чему такие сложности? — недоумевал монгол. Наверное, правильно недоумевал.

Маргарита развела руками. Ответа на этот вопрос она не знала.

— Скажи мне, Магритэ, а борются ли между собой претенденты на трон Пэрэздента? — прозвучал следующий вопрос. — Или у вас не принято драться за власть?

— О, еще как принято! У нас за власть иногда дерутся так, как не снилось вашим ханам.

Монгол заинтересовался:

— Ну-ка, ну-ка, расскажи! Как дерутся? Бьются в поединках? Сходятся в великих сражениях? Подсылают убийц? Подсыпают отраву?

— Ну… — Маргарита растерялась. — Всякое вообще-то случается. Но обычно обходится без большой крови.

— Не понимаю! Как захватить большую власть без большой крови?

— Есть разные способы. Можно, к примеру, облить противника грязью так, что тот вовек не отмоется, или…

— Зачем? — изумленно перебил ее старик. — Зачем выливать на врага грязь, если можно засыпать его стрелами?

Маргарита вздохнула:

— Вообще-то у нас все решают не стрелы, а деньги.

— Деньги? — разочарованно переспросил одноглазый монгол. — Да, такое нашим ханам действительно не снилось. Если в вашей стране деньги важнее всего остального, значит, ваши властители зависят от купцов, ростовщиков и своих собственных баскаков? Но разве может воля таких властителей быть свободной, решения — честными, а помыслы — чистыми? Разве могут они думать о благе всего народа, а не только лишь о благе тех, кто привел их к власти, кто заплатил за их власть и кто может их этой власти лишить?

Маргарита предпочла промолчать.

— И вообще, как в борьбе за власть деньги могут противостоять отважному сердцу, твердой руке и изворотливому уму? — в задумчивости продолжал старый монгол. — Наш Великий, подобно морю, хан когда-то был рабом, не имевшим ничего, кроме простого имени Темучин. Ныне же он правитель, владеющий необъятными землями и именуемый не иначе как Потрясатель Вселенной. Разве все деньги мира остановили бы такого избранника неба?

Маргарита покачала головой:

— Возможно, у нас ваш Великий хан не был бы столь велик.

— Да как смеешь ты говорить такое! — вспылил старик. — Ты хочешь смерти себе и своему брату?!

— Нет. — Она не на шутку перепугалась, поняв, что позволила себе лишнее. — Просто меня просили давать честные ответы. И я говорю, как есть. Тот путь, которым пришел к власти ваш хан, не годится для подковерной борьбы за власть у нас.

— Подковерная борьба? — удивился монгол. — У вас принято тех, кто рвется к трону, накрывать ковром, чтобы они душили под ним друг друга?

Маргарита с улыбкой покачала головой:

— Ну не совсем так… и да, и нет…

— Почему ты все время улыбаешься, русинка? — нахмурился одноглазый старик. — Ты смеешься надо мной или над своими правителями, воюющими деньгами вместо стрел?

— Я смеюсь не над тобой, — ответила Маргарита.

Единственный глаз собеседника смотрел на нее долго, не моргая.

— Вижу, что не надо мной, — наконец произнес монгол. — А еще я вижу, что в вашей стране не уважают властителей, которые не уважают своего народа. Это плохо и для народа, и для властителей. В такие страны рано или поздно приходим мы.

* * *

Некоторое время Субудэй молча смотрел на пленников, заполнивших площадь, на русинский дворец, на высокие каменные башни-гэры, стоявшие вокруг.

Затем вновь повернулся к молодой русинке.

— Я расспрашиваю тебя о вашем Пэрэзденте не из праздного любопытства, Магритэ, — сказал он. — Я хочу знать о нем все, чтобы понять, как лучше с ним говорить.

— Боюсь, это невозможно. — Пленница покачала головой. — Говорить с президентом…

— Почему невозможно? — свел брови Субудэй.

— Ну, во-первых, президент… Он находится далеко отсюда… В другом городе, до которого… В общем, далеко до которого.

— Я готов подождать, пока он приедет сюда.

— Вряд ли он приедет, — вздохнула русинка.

— Он настолько труслив или настолько горд? — раздраженно фыркнул Субудэй. — Он предпочтет, чтобы я привел к нему свое войско? Но ведь тогда у нас будет совсем другой разговор.

— Он просто не станет говорить. Ему «по-статусу» не положено.

— Что? — не понял Субудэй. — Что не положено?

— У него есть другие люди, которым надлежит вести переговоры в м-м-м… в подобных, — пленница замялась, — м-да, в подобных случаях.

— Хорошо, — кивнул Субудэй, — я готов сначала говорить с его слугами. Мне нужен управитель этого города и этих земель.

— Мэр? Губернатор?

— Не понимаю! Мне нужен наместник вашего Пэрэздента.

— Полпред?

— Что значит «мэр», «хубэратр», «бопрэд»? Кто здесь главенствует? Кому принадлежит власть в этом городе?

— Э-э-э, как бы объяснить? Так, чтоб попонятнее…

— Что в этом сложного, русинка? — рассердился Субудэй. — У каждой земли есть свой хан или наместник хана. Над каждым ханом стоит Великий хан.

Русинка испуганно хлопала своими глазищами. Она словно не понимала самых простых вещей.

— Я возглавляю это войско. — Субудэй кивнул на нукеров, стоявших вокруг. — Мне подчиняется Джебе-нойон со своим туменом. Темникам подчиняются тысячники, тысячникам — сотники, сотникам — десятники. Разве на этих землях нет единого правителя? Может быть, поэтому такой большой город пал за одну ночь? Что молчишь, Магритэ? Скажи, почему пустуют дворцы ваших сановников? Ответь, отчего высшие городские управители до сих пор не вышли к победителю?

— Вряд ли вы их здесь найдете, — ответила русинка. — Скорее всего, они уже далеко.

— Они бросили город, о котором должны заботиться и который должны оберегать?

— Власть всегда в первую очередь оберегает себя.

— Так поступает только дурная власть! — досадливо крякнул Субудэй. — Такая власть шаткая и недолговечная. Ладно, русинка, отыщи мне любых управителей. Я не верю, что убежать и спрятаться успели все.

— Каких любых? — спросила пленница.

— Любых! Почему ты такая непонятливая?! Ханы, нойоны, темники и тысячники, вельможи, сановники, купеческие старейшины, имеющие хоть какое-то влияние в этом городе…

— Боюсь, их сейчас тоже найти будет непросто.

— А ты все же попытайся!

— Но…

— Глупая русинка! — вскричал Субудэй. Его терпение кончилось. — Посмотри на моих павших воинов, чьи души взывают о мщении. А теперь посмотри на своего брата! И посмотри на людей, которых согнали на площадь! Я ведь могу счесть, что от их жизней нет пользы. Одно мое слово — и всех изрубят саблями. Ты этого хочешь?

— Нет, — быстро и коротко ответила побледневшая пленница.

— Тогда делай, что велено! Иди к пленникам и говори с ними. Пусть они расскажут, пусть укажут. Если на этой площади окажется хотя бы один человек, который меня заинтересует, будут жить все. Если такого человека не найдется, все умрут. Ты поняла меня, Магритэ?!

Русинка кивнула. Однако исполнить приказ Субудэя не успела.

Глава 38

Старый одноглазый монгол, брызжа слюной, кричал и рычал на бледную Ритку. Пешие и конные стражники, стоявшие вокруг плотным кольцом, больше пялились на старика и сестру.

На Косова никто не смотрел. Или почти никто.

Именно в этот момент он почувствовал, как дернулся и завозился в кармане мобильник полковника. Ох, до чего же не вовремя!

Вовремя, не вовремя — телефону все было по фиг. Мобила настырно вибрировала. И вот-вот запиликает звуковой сигнал. А трубка-то — чужая, незнакомая, навороченная. Пальцы судорожно ощупали миниатюрный аппарат. Как отключить его вслепую, не извлекая из кармана, Косов не знал.

Проще было ответить на вызов. Да и вообще надо было ответить. Помнится, по этому телефону не так давно обещали помощь…

Ладно, авось пронесет! В конце концов, откуда узкоглазым дикарям знать, что такое мобильник? Стараясь не привлекать к себе внимания, Косов вытащил трубку.

Он успел прежде, чем раздался звонок.

Вдавлена кнопка с зеленым значком. Мобильник — к уху. И — шепотом:

— Алло?

Тишина.

— Алло…

Гудок вместо ответа. Обрыв! Вот ведь суки! Зачем вообще тогда было звонить?!

Грубый окрик сзади.

Кто-то из конной стражи заметил-таки в руке Косова подозрительный предмет и незамедлительно отреагировал. Сильный удар с седла — копейным древком под запястье.

Резкая боль.

Мобильник выскользнул из пальцев. Видимо, после ночного штурма этот монгольский воин был пуганой вороной и принял телефонную трубку за «огненную». Или просто из элементарной осторожности не захотел оставлять в руках пленного подозрительный предмет.

Телефон уже лежал на асфальте, а в ушах все еще гудело. Странно…

Отдаленный гул вроде бы шел сверху и был похож на приближение грозы.

Косов поднял глаза.

«Самолет?» — пронеслось в голове. Точно! Вон там! Серебристый блеск крыла под легкими перистыми барашками. Инверсионный след — как две нити, вытянутые из облачного покрова.

Но не только это.

Извилистый дымный зигзаг, похожий на гигантскую закрученную запятую, вдруг возник под облаками и в пару секунд соединил небо с землей.

Свист, шипение, волна горячего воздуха в лицо…

Нечто шумное и стремительное, за чем не успевал уследить человеческий глаз, влетело в группу конных стражников, окружавших Косова. И…

И ничего не произошло. То есть совершенно ничего. Дымный след оборвался, словно обрезанный, метрах в полутора-двух от всадников.

Ракета! — запоздало понял Косов. — Воздух — земля! Вот ведь мля!

* * *

С ракетой произошло то же самое, что происходило с автоматными очередями, которыми Косов поливал монголов на Левобережном КПМ. То же, что происходило с пулями «Гюрзы», из которой он расстреливал возле городской больницы мчавшегося на него всадника с саблей.

Ракета не поразила цель. Она попросту исчезла. Удивительный, непостижимый феномен! Смертоносный снаряд на реактивной тяге растаял как дым, что тянулся за ним.

Стражники отшатнулись, но не разомкнули плотного строя. Косов увидел, как неподкованное копыто монгольской лошадки раздавило лежавший на асфальте мобильник.

А уже в следующую секунду сквозь рассеивающийся белый шлейф первой ракеты прошла закрученная дымная струя второй.

На этот раз ракета ударила в стороне — возле памятника красноармейцам. Где монголов не было. А потому — ударила по-настоящему.

Яркая вспышка. Раскрывающийся черный клубящийся бутон…

От взрыва мощной фугасно-осколочноой боеголовки вздыбился асфальт и содрогнулась вся площадь. Памятник снесло с постамента. В здании администрации и стоявших вокруг домах зазвенели выбитые стекла. Щедро сыпануло осколками.

Впрочем, от осколков, как и от первой ракеты, монгольских всадников вновь укрыла невидимая броня. Косов и Маргарита, со всех сторон окруженные кочевниками, тоже оказались под ее защитой.

Правда, взрывная волна, докатившаяся до крыльца администрации, повалила несколько человек и лошадей: видимо, от динамического удара незримая чудо-броня не оберегала. Но упавшие кочевники были невредимы и быстро поднимались.

Чего, увы, нельзя было сказать о южанцах, согнанных на площадь. Тех пленников, кто оказался возле эпицентра взрыва — под памятником, попросту разорвало и разметало кровавыми ошметками. Прочих нещадно посекло осколками.

С небольшим запозданием над зданием областной администрацией пронеслась третья ракета. Эта взорвалась где-то в соседнем квартале.

* * *

Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Штурмовик скрылся за облаками, оставив в небе белую дугу.

На площади царил хаос. Кричали монголы. Стонали раненые южанцы. Ржали обезумевшие кони. Одноглазый старик размахивал руками и отдавал какие-то распоряжения. Возле расколотого гранитного постамента зияла чудовищная дымящаяся воронка, похожая на кратер от крупного метеорита. Всюду валялись окровавленные тела и ошметки тел. Асфальт был густо заляпан кровью. С деревьев и фонарей свисали куски плоти и человеческие потроха.

— Что?! — Ритка в ужасе смотрела вокруг.

Рядом суетились и толкались стражники.

— Что?!

Много стражников, слишком много — не сбежать! Да и Ритка — в ступоре. В ауте. В полном. Полнейшем. Бегунья из нее сейчас — никакая.

— Что?!

Она вертела головой и громко, растерянно выкрикивала одно и то же. Так бывает при сильном стрессе…

Косов протолкнулся к сестре. Монголы ему препятствовать не стали.

Он обнял Ритку. Ритка вцепилась в его рукав. И словно обретя опору, заговорила наконец по-человечески. Закричала, вернее:

— Что это было, Митька?! Они там совсем охренели, да?!

Кого именно Ритка подразумевала под «они», Косов не знал. Вероятно, летчиков, нанесших ракетный удар. А может быть, тех, кто отдал приказ. Или тех, кто отдал приказ отдавшим приказ. Или тех, кто еще выше.

— Город бомбить вздумали! Это что и есть их обещанная помощь?!

Да уж, помощь…

— Успокойся, Рит! Самолет уже улетел.

— Улетел?! — кричала она ему в лицо. — Да?! А если он вернется?!

— Этот — не вернется, — заверил ее Косов. — Этот свое дело сделал.

— Дело?! Какое еще дело?! — Сестра была на грани истерики. — Он только начал бомбить!

— Он уже закончил, — хмуро проговорил Косов. — Это был точечный удар.

— Точечный?! — никак не могла успокоиться сестра. — И по какой же точке, интересно?! Эдак-то! Эдакой кувалдой? Кого они хотели достать? Субудэя? Джебе? Ты посмотри, сколько народу погибло! И ведь не монголов, заметь!

Косов вздохнул:

— Целью были не монголы.

— Что? — Ритка подавилась собственным криком.

— Били по телефону, — сказал Косов.

— По чему? — Сестра ошеломленно уставилась на него.

— По телефону полковника, — объяснял он. То ли ей, то ли себе. В голове выстраивалась безупречная логическая цепочка, разорвать которую он, увы, не мог при всем своем желании. Косов просто проговаривал ее вслух: — Мне позвонили. Хотели убедиться, что трубка у меня. Потом навели ракеты. Мобильник отследить в наше время — пара пустяков. Нацелить на сигнал боеголовку — тоже не проблема.

Ритка смотрела на него непонимающими влажными глазами.

— Чтобы протолкнуть нужный приказ и поднять в воздух боевой самолет, потребовалось некоторое время, поэтому не ударили сразу — после первого звонка. Но когда все было готово, мне позвонили снова… Мне позвонили…

Цепочка замкнулась. Ритка качала головой. То ли ужасаясь, то ли не веря, то ли не соглашаясь с ним.

— Посмотри на воронку, — продолжал Косов. — Таким зарядом можно достать человека и на улице, и в квартире. Первая же ракета разнесли бы меня в кровавую пыль, если бы…

Он запнулся. Он и сам с трудом верил в то, что говорил. Но ведь все обстояло именно так!

— Если бы не монголы, оказавшиеся у нее на пути. Я понятия не имею, куда подевалась та ракета. Но точно знаю одно: эти узкоглазые ребята обзавелись неплохой защитой. И притом не только от пуль.

Косов умолк. Ритка растерянно хлопала длинными ресницами. Ему показалось: ждет продолжения.

И он заговорил опять, бесстрастно нанизывая новые звенья на холодную логическую цепь.

— Телефон растоптала лошадь. Наведение сбилось. Вторая ракета ушла в сторону. Третья — упала еще дальше.

— И что теперь, Мить? — задала Ритка странный вопрос.

А в самом деле — что? Теперь?

Он пожал плечами:

— Думаю у того, кто отдавал приказ об атаке, есть все основания полагать, что цель уничтожена.

— Какая цель? Телефон полковника? Люди на площади? — Она еще не все понимала. Даже мозг ученого после сильного потрясения дает серьезные сбои.

— Люди на площади — это случайные сопутствующие потери. Их редко считают. Телефон — точка наведения ракет. Целью являлся тот, у кого был телефон. Тот, кто по нему разговаривал.

— Ты?

— Я.

Сестра тряхнула головой:

— Но зачем все это?!

Да, порой стресс мешает находить ответы на простые вопросы. Особенно если нет никакой заинтересованности в ТАКИХ ответах.

— Рита, а кому нужны лишние свидетели?

— Свидетели чего? — нервно улыбнулась она. — Разве ты так много знаешь, Митька?

— Какая разница, сколько я знаю! Много или мало — это никого не волнует. Проблема в том, что я знаю, чего не должен знать. Я знаю о существовании секретной службы и курируемом ею проекте, я знаю о провале эксперимента, я знаю, откуда на улицах Южанска объявились монгольские орды. И я имел глупость проговориться об этом. Вероятно, моих знаний хватит, чтобы доставить какой-нибудь большой шишке большие неприятности. И вот что я тебе скажу, сестренка…

Он помолчал немного, вглядываясь в кровавый бедлам, творившийся на площади. Затем продолжил:

— Я постараюсь узнать еще больше. Очень постараюсь.

— Магритэ! — раздался за их спинами скрипучий голос.

Они обернулись. Увидели угрюмого одноглазого старика и молодого монгола с жиденькими усиками. Обоих окружали телохранители в пластинчатых латах.

Глава 39

— Я обещал умертвить пленных, если ты не выполнишь мою волю, но это уже сделали за меня, — мрачно проговорил Субудэй. — Скажи, Магритэ, во всем виновата птица, которую мои воины видели в небе и которая оставила белый след под облаками?

— Да, — коротко ответила русинка.

Она была взволнована и перепугана.

— Такие птицы могут прилететь снова?

— Могут. И такие, и другие. Всякие.

Субудэй поднял глаза к небу:

— Мой сотник Далаан говорит, что подобные птицы — сродни вашим самобеглым колесницам и что ими тоже управляют люди. Мой сотник утверждает, что это тэмэр тэрэг, которые не ездят по каменным дорогам, но летают по воздуху. Мой сотник никогда не лжет мне, но сейчас я не знаю, верить ли ему. Скажи, мой сотник прав?

— Да, он прав, — кивнула пленница.

— Тогда объясни, зачем одни русины, летающие на птицах-колесницах, убивают других русинов? Зачем они разбивают каменных богов на площади? Они так мстят городу, который не сумел отразить штурм?

Русинка покачала головой:

— Скорее они хотят скрыть правду о том, что здесь происходит.

Субудэй нахмурился:

— Зачем?

— Правда может навредить некоторым нашим м-м-м… нойонам…

— На них лежит вина за то, что ваш город пал? — догадался Субудэй.

— О, да! — энергично закивала русинка. — Еще какая вина!

— Так не проще ли тогда сломать хребты виновным нойонам? Не правильнее ли?

Пленница вздохнула:

— Иногда бывает проще скрыть правду. А что правильно и что неправильно, у нас решают те, кто стоит высоко. С их высоты многое видится иначе.

Субудэй тронул шрам на лице и задумчиво поскреб щеку:

— Но если даже никто не узнает о том, что мы захватили город, разве это отменит ваше поражение и ошибки ваших нойонов?

— Нет. Но зато никто не узнает…

— Вы, русины, живете по странным законам и обычаям, — заметил Субудэй.

Русинка спорить не стала. Старый полководец огляделся вокруг и добавил:

— А знаешь, Магритэ, ведь чтобы сохранить в тайне происходящее здесь, придется уничтожить весь город.

Губы пленницы скривились в невеселой улыбке.

— Я не удивлюсь, если так и будет.

— Вот как?

Субудэй смотрел на нее долго и не моргая. Потом повернулся к Джебе. Распорядился:

— Пошли гонцов по городу, Джебе-нойон. Скажи тысячникам: пусть будут готовы к бою. Русины в любой момент могут атаковать снова.

— Что-нибудь еще, Субудэй-гуай? — спросил молодой нойон.

— Да. Вели очистить площадь от трупов и позови Бэлэга-шамана, — добавил Субудэй. — Пока царит затишье, нужно проводить в небесные чертоги воинов, павших при штурме.

* * *

Стража обступила их с Риткой еще более плотным кольцом. Косов угрюмо наблюдал из-за монгольских панцирей и шлемов за тем, как залитую кровью площадь расчищают от трупов.

Несколько пленников, уцелевших при ракетном обстреле, вместе с кочевниками оттаскивали в сторону изуродованные тела. Кричавших и корчившихся от боли раненых, которые не смогли подняться, монголы умертвили сразу — быстро, деловито и без лишних мучений. Это была не месть, и это было не милосердие. Просто так легче было выполнять работу.

Косов чувствовал, как в душе закипает злость. Но странное дело: злился он сейчас не столько на узкоглазых кочевников, сколько на тех, кто устроил кровавое месиво, шарахнув нехилыми боеголовками по нему самому и попав по площади с людьми.

А может быть, в этой его злости как раз ничего странного и нет?

— Как думаешь, Митька, кто-нибудь знает, что сейчас творится в Южанске? — негромко спросила Ритка.

«Кто-нибудь, кроме Службы», — понял Косов.

— Да уж знают, наверное, — пожал он плечами.

Отчего бы и не знать? Ну, положим, журналистов сюда пустят едва ли. Но есть телефоны, Интернет, радио, спутники связи… Их-то никто еще не отменял. На дворе — двадцать первый век, и из любой южанской квартиры или офиса можно связаться с внешним миром.

— По крайней мере, в общих чертах, но знают.

У дикарей из прошлого вряд ли хватит ума блокировать коммуникации. Хотя с другой стороны…

— Или… — Косов на миг задумался.

С другой стороны, такое ведь вполне могла устроить Служба, заварившая всю эту кашу. А что, полномочий, небось, достаточно.

— Или не знают, — пробормотал он. — Пока не знают.

Но в любом случае долго утаивать правду о судьбе целого города невозможно. Тем более что Южанск — городок не из маленьких. Сколь бы могущественной ни была таинственная Служба, даже ей не под силу спрятать все концы в воду. Информационная блокада, если она и имеет место, — это всего лишь отсрочка. Краткое время на осмысление ситуации и разработку стратегии дальнейших действий. Потом поползут слухи, которые могут оказаться неприятнее самой правды.

— Короче, если и не знают, то скоро узнают, — резюмировал Косов.

— Значит… — Ритка облизнула сухие потрескавшиеся губы. — Значит, и город скоро освободят?

На этот раз Косов не стал спешить с ответом. Честно говоря, после всего, что он видел, у него имелись на этот счет некоторые сомнения.

— А, Митька? — заглядывала ему в глаза сестра. — Освободят ведь?

— Наверное, освободят, — буркнул он. — Только не думаю, что это случится очень скоро.

— Почему?

Она еще спрашивает!

— Видишь ли, сестричка… — процедил сквозь зубы Косов.

Помолчал. Еще раз огляделся вокруг.

И почувствовал, как прорвало. Сдерживаться он не стал. Не мог. Да и не хотел. Вскипающая ярость выплеснулсь наружу.

— Мы были готовы ко многому. Воевать с Америкой и Китаем, с хохлами и грузинами, с террористами, со своим собственным народом и со всем миром сразу. Мы реформировали и перереформировали, вооружали и перевооружали нашу доблестную армию и не только ее. Мы сами не заметили, как стали называть правоохранительные структуры силовыми органами. Даже когда нечего было жрать, мы всячески поддерживали оборонку и лелеяли своих генералов.

В лихие кризисные времена мы до неприличия раздували милицейские штаты. Мы отдавали силовикам разных мастей последние деньги и последние достижения науки. Мы качали мускулы, бряцали оружием, наращивали броню и утяжеляли ядерную дубинку, которую уже едва способны были удержать в руках. Мы натаскивали для локальных конфликтов раскрутые спецназы, мы изобретали сверхточное, мегамощное, супердальнобойное оружие. Но сейчас, против дикарей с луками и саблями, которых не берут ни пули, ни ракеты, мы — бессильны. Вот в чем фишка, понимаешь, Ритка! Вся наша военная машина и все военизированные силовые машинки, вся, мать ее, стратегия и вся тактика предназначены для других войн и для других противников. Так что блиц-крига не выйдет, сестричка.

Ритка прикусила губу и едва не плакала. Хорошо, наверное, было изучать историю в уютном кабинетике или в тихой библиотечке. Плохо, когда ожившая история грубо и бесцеремонно вламывается в твою жизнь и в твое время и когда все вокруг летит к едрене-фене.

А вообще-то ты последний мудила! — отвесил себе мысленную оплеуху Косов. Ну на кой, спрашивается, надо было еще больше пугать и без того зашуганную Ритку? Как теперь успокоить сестру, Косов не знал.

* * *

Субудэй приказал разложить погребальный костер перед русинским дворцом. Старый полководец хотел, чтобы костер был большим, ибо заслуга павших была велика, а последние почести воинам следует воздавать соответственно свершенным деяниям.

Работа закипела. Одни нукеры вместе с уцелевшими пленниками рубили немногочисленные деревья на расчищенной от трупов площади, другие — искали топливо во дворце. Далаан оказался среди тех, кто отправился во дворец.

Многоярусное здание русинских управителей было сложено из каменных плит, но в его длинных коридорах, огромных залах и бесчисленных комнатах обнаружилось немало сухого дерева. Отполированные до блеска столы и мягкие стулья, троны и ложа, обитые кожей неведомых зверей, массивные сундуки и высокие ящики, расставленные вдоль стен, выложенные из дубовых дощечек, покрытые коврами полы и сияющие начищенными ручками двери — для костра годилось все, что могло гореть.

Монгольские топоры нещадно крушили богатое убранство. Роскошную лакированную отделку срывали со стен и отдирали от полов. Изрубленную на куски утварь выбрасывали из окон.

Золота и драгоценных каменьев во дворце не оказалось: вероятно, сбежавшие сановники унесли их с собой. Зато воины выносили в неимоверных количествах тяжелые бумажные кипы.

Тонкой белой бумагой высочайшего качества, о котором не могли бы мечтать даже искуснейшие цзиньские мастера, были забиты все ящики и сундуки в дворцовых комнатах. Пухлые стопки и связки, бесформенные развалы и аккуратно, на книжный манер, скрепленные листы лежали повсюду, и Далаан терялся в догадках, для чего русинским вельможам понадобились такие бумажные залежи.

Груды, нет — горы бумаги росли перед дворцом, а ветер вырывал и разносил по площади и прилегающим улицам мятые листы, испещренные мелкими ровными письменами. Бумага липла к пятнам запекшейся крови, кружилась в воздухе.

В этом бумажном море запросто утонул бы всадник, и даже не один. А из плотно увязанных кип можно было бы, пожалуй, выстроить, как из кирпичей, несколько гэров или небольшую оборонительную стену. Однако бумага сгорает быстро. А добытого дерева могло и не хватить для того, чтобы обратить в пепел всех погибших при штурме воинов.

Субудэй велел прикатить на площадь несколько железных колесниц. Уже было известно, что русинские тэмэр тэрэг горят хорошо и долго, что они дают много дыма, но и много огня тоже. При помощи арканов в безлошадные повозки впрягли боевых коней…

К полудню костер, сложенный из самобеглых колесниц, рубленого дерева и бумажных кип, вырос перед русинским дворцом выше третьего этажа. Трупы павших подняли на самую вершину. Субудэй приказал положить рядом с мертвыми воинами убитых лошадей, оружие и походную утварь. Доблестные нукеры, отправлявшиеся во владения Великого Тэнгри, не должны были нуждаться ни в чем.

Далаан вместе со всеми наблюдал за последними приготовлениями. Провожать в последний путь к вечной жизни и вечной славе погибших соратников было, как всегда, и печально, и радостно одновременно. Где-то там, среди трупов, лежали и осторожный Очир, и веселые неразлучные братья Тюрюушэ и Тюрюубэн, и прочие воины из плененного и казненного русинами десятка Далаана.

Только Дэлгэра-юзбаши, которому разбили голову на придорожной заставе, не было сейчас на погребальном костре. Тело посла-сотника найти так и не удалось. Как и тело уруса-бродника Плоскини, не сумевшего вырваться с вражеского харагуула. Неприкаянные души Дэлгэра и Плоскини отныне обречены скитаться по чужим затуманным землям. Что ж, их души еще отомстят русинам…

Костер подожгли с четырех сторон под завывание Бэлэга и гулкий стук шаманского бубна. Белая русинская бумага занялась сразу. Затрещали сухие и тонкие лакированные доски, задымились сырые дрова, пламя коснулось железных колесниц. Это было опасно.

Бэлэг отскочил в сторону. Отошли подальше воины с факелами.

И — вовремя отошли! Громыхнуло раз, другой. Беснующееся пламя рванулось вверх. И еще — несколько взрывов подряд. От костра полетели горящие обломки, взвились выше дворцовой крыши снопы искр, огненными птицами заметались в горячем воздухе пылающие бумажные листы, закружился пепел.

Жар усиливался. Люди, прикрывая лица, попятились от разгорающегося пламени.

Лежавшие на костре человеческие тела и лошадиные туши просели и скрылись в огненных языках. Густой черный дым поднимался над разбитой площадью, над разоренным дворцом, зияющим пустыми окнами, над павшим русинским городом.

Дым поднимался все выше.

— Радуйтесь! — вскричал Бэлэг. — Мертвые уходят! Все уходят! Извечное Синее Небо принимает павших! Сегодня Великий Тэнгри пополнит свои тумены доблестными воинами!

— Хур-ра! Хур-ра! — летело вслед за дымом.

Дым становился гуще. Крики — громче.

* * *

Оглянуться Косова заставило негромкое стрекотание, едва-едва пробившееся сквозь крики дикарей. А еще пару секунд спустя из-за крыши полпредства вынырнуло боевое звено Ми-28.

Монголы тоже заметили вертушки.

— Нислэг дугуй! Нислэг дугуй! — завопили кочевники, хватаясь за луки.

Вертолеты закружились над площадью, не спускаясь вниз, но и не улетая далеко.

Что это были за вертушки? Разведка или ударная группа? В любом случае вряд ли тут замешана Служба, решил Косов. Служба-то свое дело уже сделала: нежелательного свидетеля убрала. Якобы убрала. Теперь полномочия, должно быть, переданы армейским чинам.

Скорее всего, машины поднялись в воздух с военного аэродрома, расположенного неподалеку от Южанска. С того самого, куда ехал полковник. Ехал, да не доехал. Но вот для чего они поднялись?

Вертолеты вились вокруг черного дымного столба, как стервятники вокруг падали.

Возле костра, потрясая бубном и колотушкой, что-то яростно кричал маленький сухонький старичок в обшитых побрякушками и тряпичными лоскутками одеждах. Старик заправлял церемонией и, судя по всему, был колдуном или шаманом.

И вертолеты монгольскому шаману явно не нравились.

— Чего он там так разоряется-то? — повернулся Косов к Ритке.

— Кричит, что летающие колеса не пускают мертвых богатуров в небесные чертоги! — наморщив лоб, переводила сестра. — Что колеса закрывают дорогу к небу!

«Колеса? Летающие? Не пускают мертвых? Закрывают дорогу к небу? Это ж каких, интересно, колес надо было нажраться, чтобы удумать такое?! — поразился Косов. — Каких мухоморов надо было наглотаться?»

А вертушки уже заходили в атаку. Ага, значит, не разведка. Значит, все-таки ударная группа.

А монголы натягивали луки…

— Ну, все, — процедил сквозь зубы Косов. — Понеслась… Ложись, Ритка!

Он повалил ее на асфальт, стараясь упасть так, чтобы оказаться вместе с сестрой под прикрытием плотного строя монгольских воинов. Так сейчас больше шансов уцелеть.

Первый залп вертолетных пушек ударил поверх голов. Со стен обладминистрации в костер и на людей посыпались бетонные осколки и куски штукатурки. Однако град обломков не причинил монголам никакого вреда. Незримая защита оберегала пришельцев из прошлого лучше любого щита, панциря или шлема.

Монголы не побежали — ответили. В воздухе замелькали стрелы.

Пушки загрохотали снова. Теперь вертолеты били на поражение. Долго били, не умолкая. Вот только поразить врага они не могли.

Зато грохоту было…

— Да что же это такое-то, а?! — прокричала Ритка, закрывая голову руками.

— Война это! — ответил ей Косов.

Война, победить в которой будет ох как не просто.

Content

Руслан Мельников
ВТОРЖЕНИЕ:
Земля за туманом

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39