Пустой дом Шерлока Холмса (сборник)

Настоящее издание публикуется при содействии издательства MX Publishing Limited

Sherlock’s Home

The Empty House

© 2012 MX Publishing

Basil Rathbone © Leo A. Gutman, Inc

Benedict Cumberbatch © Hartswood Films Ltd

Jeremy Brett © ITV Granada

Peter Cushing © BBC

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО ТИД «Амфора», 2013

Об этой книге

В самом начале нашего увлечения шерлокианой мы были очарованы трехсерийным сериалом ВВС, создателем которого были удивительно талантливые люди – Стивен Моффат и Марк Гатисс. Членов команды, работавшей над этим проектом, объединял интерес к величайшему автору детективных романов, хотя у каждого из них было свое мнение о первоисточнике, на котором строился сценарий, и различных его интерпретациях. Мы, подобно Алисе, упавшей в кроличью нору, все глубже погружались в мир, созданный сэром Артуром Конан Дойлом.

За это время мы поняли, что Шерлок Холмс – уникальный персонаж, который не просто живет на страницах книги и воплощается в многочисленных экранизациях и постановках. Он живой человек из плоти и крови, и чем дольше мы с ним знакомы, тем более реальным для нас он становится. Шерлок Холмс, доктор Джон Уотсон, миссис Хадсон, Майкрофт Холмс и другие герои произведений Конан Дойла уже давно стали не просто плодом фантазии талантливого автора. Для многих людей они превратились в настоящих друзей, общение с которыми продолжается всю жизнь.

Если бы не сэр Артур Конан Дойл, и история литературы, и наше воображение обеднели бы в своих красках. Он придумал удивительного героя, в которого хочется верить, и самое меньшее, что мы можем сделать для создателя такого образа, – это проследить, чтобы его наследие сохранилось для последующих поколений читателей. Мы должны подарить им радость от знакомства с Шерлоком Холмсом.

Это наследие живет не только на бумаге, но и в каждом кирпиче особняка Андершо. В этом доме, который сэр Артур спроектировал, построил и открыл для своих друзей и собратьев по перу, появилась на свет большая часть историй о Шерлоке Холмсе. Исчезновение Андершо станет величайшей потерей и несправедливостью, борьбе против которой и посвящена эта книга. В этой борьбе участвуют те, кто отправил свои произведения на конкурс (именно из них и составлен данный сборник), сотни авторов сообщений на форуме и, что очень важно, все покупатели этой книги.

Мы хотим выразить огромную благодарность всем тем, кто помог этой книге увидеть свет. Роджеру Джонсону, свершившему невозможное и ставшему тем человеком, на котором держалось издание сборника; Майклу Коксу и Сью Вертью, продюсерам двух разных, но в равной степени гениальных телепостановок о Шерлоке Холмсе, за помощь и поддержку; Николасу Бриггсу, Дугласу Уилмеру, Дэвиду Стюарту Дэвису, Роджеру Ллевелину, Джайлсу Брандрету, Джефу Декеру, Алистеру Дункану, Стивену Фраю и Марку Гатиссу (главе Фонда сохранения Андершо) за их вклад в нашу борьбу, и, наконец, самому Фонду, Линн Гейл и Жаклин Моррис, за привлечение внимания общественности к проблеме Андершо, и «MX Publishing» за претворение идеи этой книги в реальность.

www.sherlockology.com

Фонд сохранения Андершо

В 2008 году мне приснился необычный сон. Мне привиделась семья, одетая как во времена королевы Виктории, стоявшая у входа в огромный дом. А я стояла за старинным фотоаппаратом и делала снимки. Проснувшись, я попыталась понять, кем были те люди из сна, – почему-то они никак не выходили у меня из головы. Каково же было мое изумление, когда несколько месяцев спустя со страниц случайно оказавшейся у меня в руках книги Конан Дойла на меня взглянули так запомнившиеся мне лица. Это была вторая семья сэра Артура.

В начале следующего года, закинув фотоаппарат на заднее сиденье, я отправилась на автомобильную прогулку. У меня не было ни малейшего представления о том, куда я поеду. Проезжая мимо Андершо, я не могла оторвать взгляда от вывески «Продается», которая раньше не бросалась мне в глаза. Я расценила это как знак того, что пришло время взять фотоаппарат и запечатлеть этот дом для истории. Снимки ветшающего здания, сделанные в тот день, и стали отправной точкой моей кампании, которая смогла привлечь внимание самых разных людей по всему миру.

Подходя к деревьям, скрывавшим фасад здания из красного кирпича, я не представляла, что может меня там ожидать. Стены дома словно дышат историей, и, проходя мимо них, я невольно думала о тех, кто гулял здесь больше века назад. Я бывала тут еще подростком, и сейчас у меня возникло ощущение, что я путешествую во времени. Под высокими лесами и защитной сеткой стоял дом, в котором жил создатель Шерлока Холмса, сэр Артур Конан Дойл, уважаемый человек и один из самых знаменитых писателей.

Я была потрясена тем, в каком запущенном состоянии находится дом. Он был заброшен, долгие годы оставался один на один с безжалостной стихией и терпел поражение в этой неравной борьбе. В то же мгновение я испытала сильнейшее желание спасти его, вернуть ему утраченное очарование и сдержанное благородство.

Спасти? Как можно было достичь поставленной цели? Не переоценила ли я значение своих иррациональных порывов? Но желание спасти дом было таким сильным, что я почувствовала, как во мне появляются силы. Если вы действительно захотите чего-то добиться, вы найдете способ это сделать.

Я искренне надеюсь, что Андершо будет возрожден так же, как некогда воскрес Шерлок Холмс, и точно так же проживет еще многие годы.

Линн Гейл

Андершо всегда был гостеприимным кровом… сценой, которую впервые устроил Артур Конан Дойл, вокруг которой собирались многочисленные друзья семейства и знаменитые писатели, домом, дарившим ему вдохновение… дух которого бережно хранился и передавался от одного управляющего к другому. Когда дом превратился в отель, он по-прежнему радовал своих гостей, в том числе и старинной кухней, блюда которой можно было отведать в тени растущего вокруг дома сада.

Артур Конан Дойл обладал многими талантами, и одним из самых ярких было неустанное стремление к справедливости. И именно справедливость должна встать на защиту Андершо, чтобы вырвать его из рук вандалов и вновь сделать местом встречи единомышленников, людей, объединенных сходными интересами и любовью к загадкам и тайнам.

Сью Медоуз

www.saveundershaw.com

Андершо: краткая история

Если вы еще не знаете, то Андершо – это название, данное сэром Артуром Конан Дойлом своему дому в Хиндхеде, в графстве Суррей. Он жил в нем с октября 1897 по сентябрь 1907 года, пока не женился во второй раз, на Джин Леки, и не переехал в Кроуборо, в графство Суссекс.

Андершо выделяется среди остальных домов, в которых жил сэр Артур, потому что построен при непосредственном участии самого писателя. Многое в этом доме спроектировано так, чтобы в нем было хорошо Луизе Конан Дойл, страдавшей от туберкулеза с конца 1893 года. Большие окна, пологие лестницы, двери, которые можно открывать в обе стороны, – все это делалось ради ее удобства. К сожалению, этот дом стал ее последним пристанищем, и в июле 1906 года Луиза умерла.

В Андершо создавались самые знаменитые произведения Конан Дойла, в частности «Пустой дом», в котором автор «воскресил» великого сыщика Шерлока Холмса. Данный факт в свое время несказанно обрадовал всех поклонников этого детектива и продолжает наполнять благодарностью сердца современных читателей.

В 1907 году после отъезда Конан Дойла дом быстро был сдан в наем. Считалось, что сэр Артур намеревался передать Андершо в наследство своему сыну Кингсли, но после трагической гибели последнего незадолго до окончания Первой мировой войны Конан Дойл продал особняк практически за бесценок. Спустя некоторое время Андершо превратился в гостиницу.

В 2004 году, когда срок службы дома в качестве гостиницы подошел к концу, он был выкуплен с целью дальнейшей реконструкции. Владельцы Андершо подали прошение в местный муниципалитет и получили разрешение превратить его в многоквартирный дом и таунхаусы путем внутренней перестройки и присоединения к нему новых строений.

Именно против этого борется Фонд сохранения Андершо, теперь и с вашей помощью, дорогие читатели. Эта борьба важна не только для защиты Андершо, но и для спасения исторически значимых мест по всему миру. Власть имущие должны понять, что мы не станем наблюдать, опустив руки, за тем, как они лишают нас части нашей общей истории.

Алистер Дункан

Сохранить, не отдавать

Слова и музыка Кейтлин Обом

В старом доме царство покоя;

Слышен только шорох шагов,

Да шептанье книжных страниц,

Возвращающих время вспять.

Прошлое живо еще —

Вот оно пред тобою.

Память мудростью нас наделяет

И забвению сил не дает.

Опустевшие гнезда полны тишины,

И в безгласности вдруг проступают —

В половицах и щелях, в переплете окна —

Письмена, что оставлены нам издалёка.

Каждый видит в них то, что способен понять.

Надо только решить: сохранить иль отдать.

Нет греха в их молчаньи суровом;

Смотрят пристально окна с тоской.

Как могли, берегли они память;

Лишь бы мы не забыли, лишь бы мы их нашли.

Сердце-дверь стен кирпичных

Бьется столько, сколь жить суждено.

Сменит жизнь смерть-близнец —

Всеохватным покровом покой упадет.

Опустевшие гнезда полны тишины,

И в безгласности вдруг проступают —

В половицах и щелях, в переплете окна —

Письмена, что оставлены нам издалёка.

Каждый видит в них то, что способен понять.

Надо только решить: сохранить иль отдать.

Дом печали, обитель-зерцало

Века прошлого, смотрит, – решай.

Кто ты: варвар или хранитель?

Времени нет – тебе выбирать.

Опустевшие гнезда полны тишины,

И в безгласности вдруг проступают —

В половицах и щелях, в переплете окна —

Письмена, что оставлены нам издалёка.

Каждый видит в них то, что способен понять.

Надо только решить: сохранить иль отдать.

Сторонники

Не хватит и сотни книг, чтобы уместить слова всех единомышленников кампании по сохранению Андершо. Мы публикуем лишь некоторые высказывания известных людей: актеров, писателей, продюсеров и историков, выражающих самую суть чаяний и надежд поклонников Шерлока Холмса со всего мира.

Я всем сердцем поддерживаю кампанию по спасению Андершо. По-моему, тот факт, что дом одного из величайших, всемирно известных писателей пришел в такое запустение и ему угрожает коренная реконструкция, свидетельствует о том, что в духовной жизни современного общества далеко не все благополучно.

За свою жизнь сэр Артур Конан Дойл сменил не один дом, но лишь Андершо несет на себе яркий отпечаток его многогранного таланта. Именно здесь появилась на свет собака Баскервилей, здесь обрел волшебное спасение из пропасти Рейхенбахского водопада Шерлок Холмс. Здесь проводили время Стокер, Барри, Хорнунг и другие знаменитые личности. Не будет преувеличением сказать, что с Андершо связан самый плодотворный этап писательской карьеры Дойла. Этот дом должен быть сохранен, должен занять свое место среди других литературных достопримечательностей страны. Это дело явно «на три трубки», но я искренне убежден в том, что оно не безнадежно.

Марк Гатисс,

глава Фонда сохранения Андершо,

актер, сценарист, романист,

создатель (совместно со Стивеном Моффатом) сериала BBC «Шерлок»

* * *

Творчество Конан Дойла блестяще прошло проверку временем, определяющую вечное и неоспоримое право на место в культурной жизни Британии. Кто знает, может, Гарри Поттер не протянет и века (я-то думаю, что протянет, но кто же знает об этом наверняка), однако если в чем и можно быть уверенным относительно литературы, так это в том, что Шерлок Холмс будет жить многие века. Лишь последние полтора года замечательнейшим образом продемонстрировали нам, что Шерлок Холмс может быть понятен и интересен для читателя любого возраста. И что подумают о нас потомки, если мы позволим дому создателя Холмса пасть жертвой разрухи? Что они подумают о нас, обнаружив, что мы осознанно пустили его под снос, руководствуясь не чем иным, как соображениями алчности и простой ленью? Они будут так же потрясены, как сотни тысяч жителей земного шара, которые сейчас взывают к тем, от кого зависит судьба Андершо: «Остановитесь! Подумайте! Этот поступок не принесет вам выгоды, он станет актом редкостной обывательской глупости».

Ведь сохраненный, восстановленный Андершо откроет такое множество новых возможностей. Он может стать центром изучения и обучения, туристической достопримечательностью, одним из центральных музеев и поводом для гордости. Я призываю тех, в чьих руках сосредоточена власть, решить этот вопрос: не делайте из себя разрушителей, но покажите себя людьми мыслящими и творческими. Слава Холмса будет жить в веках, не дайте же Британии ославиться.

Стивен Фрай,

актер и писатель,

один из самых молодых членов лондонского Общества поклонников Шерлока Холмса,

недавно представший в роли Майкрофта Холмса в фильме «Шерлок Холмс: Игра теней».

* * *

Вопреки вопиюще невежественному утверждению бывшего министра культуры, значение Артура Конан Дойла в английской и мировой литературе не подвергается никакому сомнению. Подобно работам многих других мастеров, его произведения и сейчас, спустя целое столетие, изучаются и анализируются как студентами, так и учеными. Но Конан Дойл принадлежит к тем немногим писателям, которого еще и читают просто ради удовольствия. Люди читают «Затерянный мир», «Белый отряд» и особенно рассказы о Шерлоке Холмсе просто потому, что они им нравятся. (Как сказал сэр Кристофер Фрэйлинг: «Вы можете уверить современного читателя в том, что книги о Шерлоке Холмсе довольно занимательны, и вам не придется тут же добавлять „ну, если не считать скучных кусков“. А для работ автора Викторианской эпохи подобная характеристика – большая редкость».)

Андершо, дом Конан Дойла в Хиндхеде, имеет важное значение как для литературного ландшафта Британии, так и для истории мировой литературы в целом. Именно там были написаны «Приключения бригадира Жерара», «Сэр Найджел» и «Англо-бурская война». Именно там получил второе рождение Шерлок Холмс.

Тот факт, что Дойл работал над проектом дома вместе с архитектором Джозефом Генри Холлом, придает Андершо уникальность. При желании вы можете ознакомиться с различными мнениями на сайте www.scottsabbotsford.co.uk, посвященном дому сэра Вальтера Скотта – писателя, которым Дойл искренне восхищался.

Прикоснувшись к кирпичам Андершо, вы коснетесь души Артура Конан Дойла. То состояние разрухи и запущенности, в котором находится сейчас этот дом из-за халатности владельцев и вандализма, наполняет сердце горечью. Андершо можно и нужно спасти!

Роджер Джонсон,

редактор «Журнала Шерлока Холмса»

(лондонское Общество поклонников Шерлока Холмса)

* * *

Артур Конан Дойл был прекрасным писателем, великолепным рассказчиком и удивительным человеком. Его биография завораживает и просто не может никого оставить равнодушным. Творчество Дойла – яркая страница в истории мировой литературы. Он принадлежит к тем немногим авторам, персонажи которых живут не только на бумаге. Шерлок Холмс, доктор Уотсон, миссис Хадсон, профессор Мориарти, обитатели и гости Бейкер-стрит известны на всех континентах, и эта известность непреходящая. Дом Конан Дойла должен быть признан объектом международной культурной, социальной и литературной значимости.

Джайлз Брандрет,

писатель и телеведущий

* * *

То, что дом, некогда принадлежавший сэру Артуру Конан Дойлу, создателю одного из самых известных литературных персонажей во всем мире, Шерлока Холмса, и автору, мастерски передававшему атмосферу поздней Викторианской эпохи, пришел в такое запустение, кажется настоящим варварством. В этом доме были воплощены замыслы многих наиболее значимых произведений писателя.

Как бы ни сложилась судьба Андершо, станет ли он отелем или домом для престарелых, его необходимо защитить от перестройки и использования как доходного многоквартирного дома, иначе он лишится своей уникальности. Сравнивать Дойла по литературной значимости с Джейн Остин или кем-нибудь другим глупо и совершенно бессмысленно.

Мне посчастливилось познакомиться с рассказами о Шерлоке Холмсе много лет назад и еще больше повезло сыграть роль этого детектива в тринадцати сериях проекта ВВС, что заставило меня изучить характер персонажа с максимальным тщанием. И с тех пор этот процесс доставляет мне неизменное удовольствие.

Также я удостоился чести быть избранным почетным членом лондонского Общества поклонников Шерлока Холмса, и я хочу присоединить свой голос к справедливым протестам общественности, выступающей против реконструкции Андершо.

Дуглас Уилмер,

актер, исполнитель роли Шерлока Холмса в сериале ВВС «Шерлок Холмс» (1965 год)

* * *

Я актер, писатель и продюсер и увлекался историями о Шерлоке Холмсе с самого детства. Правда, я думаю, что этим увлечением я обязан Бэзилу Рэтбоуну, Питеру Кашингу… Кристоферу Пламмеру, Роберту Стивенсу и да, даже Стюарту Грэнджеру (там еще, кажется, был Уильям Шатнер?).

Но к истокам я вернулся благодаря фантастическим моноспектаклям по произведениям Дэвида Стюарта Дэвиса, в которых блистал Роджер Ллевелин: «Смерть и жизнь» и «Последнее дело». В них было так много замечательных отрывков из текста Конан Дойла, что я решил перечитать оригинал. И эти спектакли пробудили во мне желание создать аудиоспектакли, которые были бы максимально близки к оригиналу.

Но до того момента мне довелось дважды встречаться с Холмсом на профессиональном поприще.

Первый раз это случилось в 1999 году, когда я в лихорадочном темпе заканчивал монтаж и звуковую дорожку к первому выпуску «Доктора Кто» от «Big Finish». Тогда я еще репетировал, чтобы позже сыграть Холмса в постановке «Дело Стоунер» по мотивам «Пестрой ленты» Конан Дойла.

Вы наверняка обратили внимание на то, что все предыдущие постановки страдали от недостатка достоверности в изображении змеи. Самое смешное, что, если в постановке использовать живую змею, зрители все равно будут считать ее ненастоящей, потому что на сцене она замирает и не двигается.

Мы даже не думали брать живую змею. Проблему достоверности мы решали двумя способами. Первый способ мы позаимствовали у Дугласа Уилмера: как только змея по сценарию появлялась в вентиляционной решетке, я что было сил лупил ее тростью (ну разумеется, там ничего не было). Затем мы решили сыграть настоящую драму.

Райлотт (он же Ройлотт; не знаю, почему в пьесе было изменено имя этого персонажа) начинал истошно вопить за кулисами. Затем он выскакивал на сцену, изображая неистовую борьбу со змеей и сопровождая ее жуткими криками с подвыванием. Добавьте к этому образу распахнутый на груди халат и всклокоченные волосы, только не спрашивайте, зачем ему это было надо, – что поделать, актеры иногда слишком глубоко погружаются в образ. В общем, «умирая», он просто бросал «змею» в нашу сторону, а я ловил ее на трость и ловко скидывал на кровать Элен Стоунер. Затем мы с Уотсоном набрасывали на нее покрывало и молотили по нему тростями, как одержимые.

Потом мы проверяли, жива ли еще змея, и, обнаружив, что она все еще жива, снова колотили ее до тех пор, пока не наступало время объявить о ее кончине. И последние реплики этой сцены мы произносили, с трудом переводя дух.

Пьеса шла в течение двух недель в театре «Дрейтон Корт» (это такая большая комната под пабом, я даже не знаю, работает ли он сейчас), и поначалу публики было до обидного мало. Но потом слава о нашем веселье стала приводить новых зрителей, и как раз к окончанию прогона уже набирался полный зал. Будь у нас разрешение, мы бы по-прежнему давали там представления.

Но главное, о чем я хотел сказать, – это то, что я обожал играть Холмса. Конечно, я далеко не Холмс, я однозначно не так умен, как он, я свободен от его пагубных привычек (слава богу!), ну, разве что курю.

Правда, во мне есть немного холмсовской целеустремленности. И еще я горю энтузиазмом, когда занят тем, что мне нравится (а это, хвала небесам, в последнее время составляет большую часть моих занятий), и буквально изнываю от безделья, если мне нечего делать. Скажу больше, я боюсь безделья. Я нахожу себе слишком много работы, во всяком случае так считают мои жена и ребенок, но не потому, что опасаюсь, что мне не хватит на жизнь, а из-за того, что я все начинаю видеть в мрачном свете всякий раз, когда у меня творческий простой.

Поэтому хоть в чем-то я могу считать себя похожим на Холмса.

Следующая моя встреча с Холмсом состоялась, когда меня пригласили сыграть его роль в серии приключенческих постановок, в которых я работал почти десять лет в Королевском театре Ноттингема.

Для того чтобы с моей помощью создать альтернативу Френсису Дербриджу, продюсер решил поставить пьесу по приключениям Шерлока Холмса… хотя, по-моему, он сделал это еще и потому, что был знаком с создателем «Мстителей» Брайаном Клеменсом и узнал, что тот как раз написал пьесу о Шерлоке Холмсе. Ну да, на самом деле он просто рассчитывал на то, что Брайан не поскупится на авторские отчисления. Конечно же, все было задумано именно ради этого.

Моя хорошая подруга и коллега Мэгги Стейблз (если вы фанат «Big Finish», вам наверняка знакомо ее имя) рекомендовала меня на роль Холмса. Она была хорошо осведомлена о том, что на уме у продюсера, и жутко волновалась, что он возьмет на эту роль кого-то совершенно не подходящего. Впрочем, я понятия не имею, о ком тогда шла речь.

В общем, я получил эту роль.

Второй помощник режиссера наградил меня следующим сомнительным комплиментом: «Из всех кандидатов на эту роль ты меньше всех в нее не вписываешься». Да уж, похвалил так похвалил.

Пьеса Брайана Клеменса была о Шерлоке и Джеке-потрошителе. Не первая фантазия о том, как Холмс мог бы распутать это чудовищное преступление в реальной жизни, и, скорее всего, не последняя.

Стиль пьесы был… скажем так, интересным. Там имелись ссылки на Рэтбоуна и Брюса и даже намеки на какую-то давнюю любовь Холмса: появился персонаж женщины, которая провела остаток своих дней и психлечебнице. Она была ясновидящей и «транслировала» Холмсу информацию особыми «вибрациями», а в конце сама влюбилась в Холмса. В общем, все заканчивалось довольно сентиментально, а Холмс и ясновидящая Кейт, ради которой знаменитый сыщик расстается со своим не менее знаменитым скептицизмом, отправляются в путешествие по Европе, в результате чего она начинает звать его по имени (что возмутительно) и они оказываются на Рейхенбахском водопаде.

Роль была чудовищной с точки зрения количества реплик, которые я должен был выучить, и Холмс присутствовал почти во всех сценах. А на репетиции у меня оставалось всего семь дней. Но мне было так весело… и сцена была оформлена очень просто, правда свет и звук были выше всяких похвал.

Обычно на регулярных репетициях царит жуткое веселье. Ну да, глупо: сроки поджимают и велика вероятность «сесть в лужу», но, похоже, чем страшнее, тем отчаяннее веселятся актеры.

Каюсь, я тоже имею эту слабость.

Поскольку и Холмс, и Кейт, и Уотсон знают, кто преступник, то, когда они пускаются в погоню за мерзавцем, я взял за правило использовать в качестве прощальной реплики: «Довольно! Давайте уже пойдем и … его!» И что вы думаете, на первом показе я чудом удержался, чтобы не ляпнуть именно это.

В сцене, когда Уотсон прощается со мной перед тем, как я отправляюсь с Кейт на Рейхенбахский водопад, по сценарию он склоняется к моему уху и шепчет что-то дружеское и напутственное. Сейчас я уже не вспомню, сколько разных «напутствий» я услышал: «Она лесбиянка», «Я гомик, и я тебя люблю» и прочее. Поэтому почти все мое профессиональное мастерство ушло на то, чтобы не сорвать выступление гомерическим хохотом.

Огромный успех, который имела эта пьеса о Шерлоке Холмсе, обеспечил ей возвращение в репертуар Королевского театра в следующем году.

В то время мне повезло увидеть великолепные постановки Дэвида Стюарта Дэвиса, о которых я говорил, и я тут же выяснил все необходимое о получении авторских прав на их аудиоверсии. И примерно тогда же стало известно, что в новом сезоне Холмс вернется в Королевский театр в пьесе о собаке Баскервилей.

Кстати, когда Брайан Клеменс пришел посмотреть своего «Холмса и Джека-потрошителя», который ему очень понравился, я и у него спросил, могу ли я сделать аудиоверсию этой пьесы. Идея ему пришлась по душе, и он согласился. Таким образом родилась моя первая серия спектаклей о Шерлоке Холмсе.

А теперь о собаке Баскервилей. Продюсер сказал нам, что собирается писать сценарий самостоятельно. Оказывается, он был писателем, только никому не известным. Когда я спросил его, как он намерен «показывать собаку», он ответил, что все связанное с псом будет «происходить где-нибудь за сценой», или, может быть, «кое-где покажем красные светящиеся глаза сквозь стеклянные двери».

Когда я нахмурился и заметил, что не припомню в «Собаке Баскервилей» стеклянных дверей (правда, они есть в каждом втором спектакле Королевского театра – таков Закон!), продюсер поинтересовался у меня, могу ли я сам что-нибудь предложить.

Я тут же бросился перечитывать первоисточник, делая пометки, и договорился о встрече с продюсером. «Все кончится тем, что ты сам и будешь писать сценарий», – предупредила меня жена. Но я все равно пошел на встречу. «Почему бы тебе не написать сценарий самому?» – спросил продюсер, и я не нашелся, что ответить.

Это было ужасно, денег давали в обрез, но я писал пьесу о собаке Баскервилей и до подобных мелочей просто не снисходил вниманием.

Я хорошо знал публику, приходившую в Королевский театр: люди шли туда, чтобы развлечься и посмеяться. Следовательно, я должен был учесть их ожидания, но вместе с тем не скатиться в чистый жанр комедии. К тому же прежде я участвовал в паре жутковатых постановок и видел, как хорошо принимает зритель смесь испуга и смеха.

Я сделал чету Бэрриморов более открытыми и излишне эмоциональными в оплакивании смерти своего хозяина, чтобы потом заставить Уотсона применить к ним строгость и осознать, что он погорячился. Правда, актер, игравший Бэрримора, слишком близко к сердцу принял эти рекомендации и в итоге перегнул палку.

Особую радость мне доставило добавление сценки, когда перед Уотсоном и компанией по дороге в Баскервиль-холл выскакивает солдат.

Передо мной стояла сложная задача: как показать зрителю собаку Баскервилей при практически нулевом бюджете, и я подошел к ней со всей ответственностью. По моему сценарию Уотсон готовил сценическую постановку по мотивам «Собаки Баскервилей» и попросил Холмса прийти на генеральную репетицию, чтобы проследить за точностью описания событий. Это позволило мне чаще выводить Холмса на сцену, потому что если по оригинальному сюжету Холмс должен был находиться где-то в другом месте, то у меня он всегда мог заглянуть на сцену – проверить, как там идут дела.

Помню, как меня волновал момент, когда Уотсон, подозревавший Бэрриморов в соучастии в убийстве Баскервиля, неожиданно отправился погулять, оставив несчастного Генри Баскервиля наедине с подозреваемыми. Понятно, что это дало ему возможность познакомиться со Стэплтонами, но как он мог подвергнуть Генри такому риску? Мы разыграли это таким образом, что Уотсон якобы не догадывался о возможных последствиях своего легкомыслия, а Холмс на его фоне выглядел особенным молодцом.

К тому же идея со сценической постановкой позволяла мне устами Холмса выразить те же сомнения, которые могли возникнуть и у самой публики: мол, как плохо обыгран пес. Во время спектакля Холмс постоянно спрашивал Уотсона, как именно тот планирует изобразить собаку, а раздраженный Уотсон всячески избегал отвечать на эти вопросы.

По ходу пьесы Холмс принимает все большее участие в происходящем на сцене и даже цитирует знаменитое описание собаки, принадлежащее Уотсону, показывая, что в действительности побаивается чудовищного пса.

И наконец, Холмс оказывается на сцене в одиночестве, меркнет свет, и откуда-то доносится вой собаки. Проникнувшись атмосферой, Холмс выхватывает револьвер и призывает собаку подойти поближе. На какое-то мгновение всем кажется, что его призыв находит ответ; на сцену выскакивает актер в огромной маске собаки, и почти в полной темноте Холмс делает знаменитые пять выстрелов. Как-то раз один из наших работников за сценой, подстраховывавших постановку, увлекся и продублировал выстрелы Холмса, и у зрителей создалось впечатление, что у знаменитого сыщика в руках не револьвер, а пулемет.

Далее на сцене загорался свет и появлялся Уотсон со своей труппой, чтобы тут же начать извиняться за то, что они так и не смогли придумать, как показать собаку: «Это слишком сложно, и мы решили, что изобразим ее как-нибудь так, за пределами сцены».

Сбитый с толку Холмс поворачивался к публике и спрашивал: «Кого же я тогда видел?» – и под бурные аплодисменты падал занавес.

Следующей моей встречей с Холмсом была работа с Роджером Ллевелином над аудиопостановками блестящих моноспектаклей по Дэвиду Стюарту Дэвису. Это было самым началом моего пути в мир аудиоспектаклей.

Наш первый выпуск второй серии постановок «Последнего дела» и «Пустого дома» на самом деле адаптацией не был. Это было практически дословное использование исходного текста, за исключением пояснений «он сказал», «она сказала». В основном адаптация сводилась к разбивке текста на смысловые куски, чтобы выделить для актеров изменения мыслей и настроений персонажей, и чисто технические рекомендации по выражению эмоций персонажей. Особенно это было важно, чтобы подчеркнуть переживания Уотсона, когда он наконец решил заговорить о Мориарти.

Над «Собакой Баскервилей» нам пришлось потрудиться, но и то только потому, что в ней было более шестидесяти тысяч слов, а мы знали, что для успешной записи на CD куски текста должны быть кратны двадцати тысячам. В остальном же мы старались оставить сочинение Конан Дойла нетронутым.

Я обнаружил, что, читая оригинал, не смог ответить на вопрос, зачем вообще здесь было что-то менять. Возможно, описания Уотсона выбрасывались ради создания драматизма, но записывая аудиоспектакль, мы поняли, что слушателям они как раз нравятся и их вполне можно оставить на месте!

А рассказываю я вам все это вот зачем: придумывайте, адаптируйте, меняйте контекст!

У вас все должно получиться, и притом прекрасно!

Но если вы вернетесь к оригиналу, – вы получите наибольшее удовольствие.

Ник Бриггс,

актер и писатель,

исполнитель роли Шерлока Холмса в аудиоспектаклях «Big Finish»

* * *

Мы в великом долгу перед авторами, которых открыли в юности. Они подарили нам бесконечный восторг и на всю жизнь привили жажду чтения. Для меня такими авторами стали Энтони Хоуп, Сапер, Дорнфорд Ейтс, Джон Бучан, Лесли Чартерис, но прежде всего Конан Дойл. Сэр Артур создал целую плеяду запоминающихся вневременных героев: Холмс, профессор Челленджер, бригадир Жерар – они вместе со мной шагнули в XXI век. Самое малое, что мы можем сделать для любимого писателя, отдавая ему дань памяти и уважения, – это позаботиться о том, чтобы дом, в котором он жил, стал достойным памятником его таланту.

Майкл Кокс,

продюсер телесериала «Приключения Шерлока Холмса» (1984–1985) компании «Granada»

* * *

Не стоит недооценивать значение Андершо. Шерлок Холмс, детектив, созданный Конан Дойлом, – один из самых любимых литературных героев. Однако дом, в котором жил его автор, находится на грани разрушения. С момента первого издания книг о Шерлоке Холмсе в 1887 году едва ли проходит год без того, чтобы не появились новая постановка, песня, фильм, радиоспектакль, телесериал, пастиш или любое другое упоминание о мистере Холмсе. Не иссякает поток туристов, стремящихся увидеть памятник ему в Лондоне и Эдинбурге, в Японии и Швейцарии. Его любят во всем мире. Проще говоря, Шерлок Холмс – самый великий вымышленный англичанин, и он появился благодаря мастерству одного из самых замечательных сынов своей страны, Артура Конан Дойла. В этом блестящем эрудите скрывалось больше сюрпризов, чем в самом всезнайке детективе с Бейкер-стрит, однако судьба распорядилась так, что он вошел в века как человек, подаривший миру Шерлока Холмса. И за это действительно стоит его помнить, чтить и беречь его наследие. Истории о Холмсе стали прекрасным преддверием, открывающим молодым умам дорогу в удивительный мир литературы. Жанр художественной прозы не был бы таким, каким мы его знаем, не будь написаны истории о Холмсе. Конан Дойл строил свой мир на основании, заложенном Эдгаром Аланом По, и в результате создал образец современной детективной истории. Без Дойла не было бы Пуаро, Уимзи, Морса, Ребуса и их коллег.

Шерлок Холмс как персонаж не связан рамками печатной страницы, он стал неотъемлемой частью литературной и культурной жизни страны. Туристы могут посетить дома Шекспира, Остин, Диккенса и Бронте, а дом Конан Дойла приходит в упадок. Между тем оставленное наследие очень важно для того, чтобы лучше понять автора. Дойл не только жил в Андершо в течение десяти лет, работая над книгами и принимая у себя известных людей, но и приложил руку к конструированию и строительству дома. Можно сказать, что кирпичи Андершо впитали в себя саму суть Дойла: страстность его натуры, его отношение к политике, его положение в обществе.

Дом, в котором жил и творил Артур Конан Дойл, который он описал в широко известном романе «Собака Баскервилей» (1901), может стать центром искусства, где соприкасаются Викторианская эпоха и современность, центром изучения жизни и творчества этого выдающегося человека и памятником бессмертному Шерлоку Холмсу.

Андершо необходимо спасти и сохранить как достояние культуры, и сделать это ради наших потомков.

Дэвид Стюарт Дэвис,

писатель, драматург, автор художественных и документальных работ, а также признанных моноспектаклей о Шерлоке Холмсе «Последнее дело» и «Смерть и жизнь»

* * *

Впервые я играл Холмса в грандиозной адаптации «Собаки Баскервилей» в театре «Нью Вик» в Ньюкасл-андер-Лайм в 1997 году. Дэвид Стюарт Дэвис, успешный писатель, признанный эксперт по Холмсу, хорошо отозвался о постановке. Однажды он подошел ко мне и предложил сыграть в моноспектакле, без Уотсона! Мой хороший друг Гарет Армстронг как раз разъезжал по всему миру со своей собственной пьесой «Шейлок», и я уже давно думал о моноспектакле.

Идея была чудо как хороша: она позволяла Холмсу открыть публике свои потаенные мысли, тем самым познакомив ее с неожиданными сторонами своей личности. Дэвид Стюарт Дэвис был готов написать пьесу, а Гарет был готов ее поставить. Я организовал небольшую компанию, чтобы ее продюсировать, и в 1999 году в «Солсбери Плейхаус» мы с гордостью представили ее в студии на девяносто мест.

После короткого тура мы с успехом играли эту пьесу на «Эдинбург Фриндж», получив пять звезд и место в десятке лучших постановок года. Сразу после этого мы три недели играли в театре «Кокпит» в Лондоне (в том самом, что ближе к Бейкер-стрит), а затем последовало девять лет гастролей по всему миру и более восьмиста сыгранных спектаклей.

Тогда я попросил Дэвида написать еще одну пьесу, что он и сделал, и оба этих спектакля по-прежнему ездят по миру.

Я сам никогда не был особым поклонником Холмса, но со временем понял, что прекрасно подхожу на эту роль: у меня подходящий для этого образа голос, резковатый профиль; и я радовался тому, что Холмс, которого написал Дэвид для меня, был очень похож на героя, которого я нашел для себя в «Собаке Баскервилей».

И мне, и Дэвиду нравилось сухое, саркастическое и временами довольно безжалостное чувство юмора Холмса, которое получило отражение в моей интерпретации и материале Дэвида. Он очень тонко подмечал ключевые черты Холмса, основываясь на исчерпывающем знании оригинальных рассказов, чтобы потом выделить их и выстроить в манеру поведения и реакции в сложных и нестандартных ситуациях.

Холмс, этот исключительно умный, лишенный эмоций, отстраненный наблюдатель, чья незаинтересованность в том, как его воспринимает общество, временами кажется забавной, представляет любому актеру широчайшее поле для деятельности. Я думаю, что сейчас у него могли бы диагностировать синдром Аспергера[1].

За девять недель репетиций «Собаки» я довольно хорошо узнал характер своего персонажа и, надеюсь, сумел создать образ, способный самостоятельно составить весь спектакль.

Идея Дэвида заключалась в следующем: пути друзей разошлись, и вот уже два года как Уотсон живет со своей женой в Лондоне, а Холмс – в Суссексе. Затем… умирает Уотсон! Холмс идет на похороны, и, разумеется, его тянет заглянуть в старую квартиру на Бейкер-стрит, где он оказывается лицом к лицу со своей судьбой, но на этот раз в полном одиночестве.

В постановке зрители играют роль Уотсона, и Холмс снимает с себя непосильный груз, раскрывая завесу тайны над своими победами и поражениями, включая признание в том, какую важную роль играл в его жизни доктор.

Таким образом, актер вживается в образ всемирно известного персонажа, но так, что приоткрывает двери в его ранее скрытый внутренний мир. Это почти исповедь.

Для меня, как для актера классической школы, привыкшего во всем и в себе находить нюансы, самым сложным было отыскать и выделить малейшие оттенки личности Холмса, чтобы по замыслу Дэвида с их помощью сыграть отраженных в нем многочисленных людей и связанные с ними мысли. Я не был достаточно уверен в себе, чтобы воплощать персонажей в точности такими, какими они были описаны, поэтому мы решили импровизировать, а затем противопоставлять получившихся персонажей Холмсу для достижения необходимого контраста, сглаживая юмором мрачноватую задумку Дэвиса.

Так, инспектор Хопкинс стал у нас Уэлшем, доктор Мортимер приобрел отчетливый горский акцент, книготорговца мы сделали ирландцем, чтобы позволить себе пусть дешевые, но смешные трюки с произношением. Это всегда беспроигрышный вариант.

Для меня было крайне важно хорошо прочувствовать каждого из тринадцати персонажей, поскольку у некоторых из них была всего лишь пара реплик, а для того, чтобы они «сыграли свою роль» в повествовании, я должен был успеть заставить слушателя в них поверить. Поэтому они получились у меня утрированными, может, даже гротескными, что, как я надеюсь, оставило достаточно пространства для полутонов в описании сложной натуры главного героя.

Кстати, о главном герое. За время его исполнения я пришел к интересному выводу. Чем безжалостнее я в изображении его эгоизма, безразличия, жестокого юмора, а самое главное, основополагающей честности этого человека, тем теплее принимает его зритель, тем легче прощает ему недостатки.

С этой точки зрения мне кажется, что секрет его уникального долголетия и успеха, помимо ностальгии по затянутому желтым туманом, освещенному газовыми фонарями, облаченному в мощеные улочки, с грохочущими по ним двухколесными экипажами, Лондону Викторианской эпохи, заключается в том, что Холмс символизирует. История о Шерлоке Холмсе – это история о том, как добро неизменно одерживает победу над злом, как человеческая справедливость торжествует над несправедливостью государственной системы правосудия. Холмс – самый первый супергерой, предвосхитивший Супермена, Бэтмена и всех остальных обладателей сверхспособностей, которые недосягаемы для обыкновенного человека.

Что касается высказывания о том, что я основывал интерпретацию Холмса на герое, которого сыграл Джереми Бретт, то мне кажется, что ни один актер, относящийся к себе и своей профессии с уважением, не станет основывать свою игру на игре кого-нибудь другого. Для меня главный инструмент поиска образа – репетиция, а репетиция – это поиск в себе отклика на то, что актер знает о персонаже. Правдива ли эта его мысль? Зачем он говорит это? Не ставит ли он перед собой скрытые цели? В чем подтекст этой ситуации? Чего он хочет добиться этими словами или этим поступком?

Я бы сравнил этот процесс с прохождением сквозь густой лес. Вы прорубаетесь вперед, ветка за веткой, мысль за мыслью, строка за строкой, до тех пор пока не ощутите цельности, пока не сможете оглянуться назад и увидеть, какую форму принял прорубленный вами путь, какую фактуру приобрел найденный вами персонаж.

А копируя чужую игру, можно лишь сымитировать внешний вид созданного другим творения, оставив его пустым. Такие персонажи не живут по тринадцать лет непрекращающегося прогона. Чем дольше век, которого вы желаете своему герою, тем длиннее должен быть прорубленный вами в лесу путь.

То, что я играл Холмса на протяжении такого долгого времени, позволило мне сжиться с этим персонажем так, как было бы невозможно сделать при любом другом рабочем расписании. После двухмесячного «отдыха» от героя, который жизненно необходим для здоровья актера и который является требованием к гастролирующим актерам, мне приходится репетировать его заново, как бы снова «вызывая» его мысли и слова на передний план моего сознания. И я не перестаю удивляться тому, что образ этого персонажа живет сам по себе. Подобно хорошему напитку, он настаивается и обогащается, а когда я возвращаю к нему свое внимание, предлагает мне яркие новые идеи, кардинально отличающиеся от прежней трактовки событий.

Я бы предпочел играть Холмса по одному или два раза в разных театрах. Так можно было бы избежать пресыщения. Во многом каждый спектакль – это премьера.

Обычно я работаю по следующему графику: прихожу в театр в десять утра, встречаюсь с командой сценических работников, смотрю сцену, зал и гримерную. После того как мне помогут разгрузить машину, я проверяю, как выставлен свет и соответствует ли он точной схеме, которую я отправлял в театр за три недели до показа по электронной почте. Затем я расставляю декорации: два кресла, столы, три ковра и подставку для шляп, раскладываю на них реквизит: книги, стаканы, трубки и прочее. Потом еще раз проверяю свет, проследив за тем, чтобы были применены необходимые цветовые фильтры и размечен пульт управления освещением. Быстро пройдя с осветителями по сценарию, я спокойно оставляю их репетировать самостоятельно. В хороший день на эту подготовку уходит три часа, и у меня остается время отдохнуть, поесть, поспать, принять душ и вернуться в театр за шестьдесят минут до поднятия занавеса, чтобы успеть разрешить те вопросы, которые требуют моего внимания. Затем я около десяти минут разогреваю голос, наношу грим и переодеваюсь, чтобы хоть немного походить на образ на афише. После спектакля я стараюсь как можно быстрее добраться до гримерной. Иногда я встречаюсь с друзьями или поклонниками, а после перехожу к довольно скучному и изматывающему процессу упаковки реквизита, чтобы потом, с помощью работников сцены, снова погрузить его на машину.

В каждом театре свой уникальный свет и звук, размер и высота сцены и доступ к ней. Я должен тщательно отрепетировать вход и выход перед каждым прогоном на новом месте. Бывает так, что в один день мне приходится выступать в зале на тысячу двести человек, а на следующий – в студии на девяносто мест.

Зрители своей реакцией сами определяют, какой именно жанр постановки будут смотреть. Если они сразу и легко откликаются на юмор, то из этой подсказки я понимаю, в каком ключе они готовы меня воспринимать. Если юмор не находит в них быстрого живого отклика, то в этот вечер публику ждет более серьезное представление. Мне нравятся оба варианта, и как только выбор сделан, я с удовольствием играю любой из них. Совсем недавно у нас было три вечера в Йорке. Во вторник аудитория не смеялась вообще, а в среду и четверг хохотала так, будто показывали лучшие эпизоды из комедий Эйкборна. И билеты на все три показа были проданы.

Я очень надеюсь, что не стал похожим на своего персонажа. Я веселый, общительный, с хорошим чувством юмора и недурными кулинарными способностями, которыми я регулярно радую многих моих друзей.

Если же вы хотите узнать, что я думаю о нем, перечитайте снова все то, что написано выше!

Роджер Ллевелин,

актер, «Опыт Шерлока Холмса»

* * *

Меня часто просили поделиться информацией, подтверждающей необходимость сохранения Андершо, но мое личное мнение о том, почему его стоит сохранять, спрашивали очень редко. И сейчас я воспользуюсь возможностью сказать об этом доме с точки зрения отдельного человека, а не всеобщих культурных ценностей.

Я познакомился с Шерлоком Холмсом благодаря моей матери в 1982 году (да, я знаю, давно это было) и с тех пор являюсь его преданным поклонником. Я наблюдал за тем, как Джереми Бретт воплощал Холмса на экране в 1984 году. Хорошие были времена, и те, кто впервые знакомится с Шерлоком сейчас, благодаря каналу ВВС, скоро поймут, как легко можно влюбиться в этот персонаж.

Однако создатель Холмса часто оказывается в тени своего знаменитого героя, о нем часто забывают. Поместье Андершо связано с десятью годами жизни Конан Дойла. Для нас, почитателей Холмса, важно, что здесь были написаны «Собака Баскервилей» и «Пустой дом». Для самого же Конан Дойла это время знаменательно участием в Англо-бурской войне, попыткой баллотироваться в парламент и смертью первой жены Луизы.

Конан Дойла уже давно нет в живых, и Андершо теперь – единственное материальное напоминание о тех временах, но ему, увы, грозит уничтожение.

В марте 2010 года я присоединился к Фонду сохранения Андершо, и мы задумали издать книгу, посвященную жизни и творчеству Дойла в течение десяти лет, проведенных в Андершо. Результатом моих трудов стала «Совершенно новая страна», в которой я попытался показать значение и ценность Андершо. Эта книга наполнена любовью, она дорога мне больше всех остальных, что вышли из-под моего пера.

Сборник, который вы сейчас держите в руках, является еще одной попыткой объяснить, что же значит Андершо для меня и многих других людей и почему мы считаем, что его необходимо сохранить.

Алистер Дункан,

писатель, автор книги «Совершенно новая страна. Артур Конан Дойл, Андершо и воскрешение Шерлока Холмса»

Стихотворения. Рассказы

Кейтлин Роуз Боуэлз

Тоска по Андершо

Стоит он мрачен; только е́лей круг

Спасает старый дом от непогоды.

Но злодеянье человечьих рук

Ему не одолеть. Оно страшней невзгоды.

Где кралась от собаки Баскервилей тень,

Лежит лишь пыль; и сумрак все скрывает.

И оголившихся стыдливых стен

Случайный солнца луч не замечает.

Могучий свод окон фасада —

Лишь маска трагика одна.

И комнат опустевших анфилада

Тоской об Андершо полна.

Как мало мы о тайнах знаем,

Что стенам помнить суждено.

И безвозвратно потеряем,

Коль канет в мраке Андершо.

Шарлотта Энн Уолтерс

Чарли Милвертон

Тодд Картер снисходительно улыбнулся и поправил лацканы пиджака своего дорогого костюма. Он был самоуверен, богат и собирался поразвлечься.

– Ну что ж, мистер Гарет Лестрейд, на бумаге вы горазды наводить порядок. Двадцать лет службы в Скотленд-Ярде, и вы – старший офицер со всеми положенными регалиями. Но мне этого недостаточно. Вы считаете, что способны присмотреть за моими девочками? Докажите! – Сверкнув в победной улыбке отбеленными зубами, он рявкнул в сторону плотного охранника в темном: – Взять его, Питерсон! – За командой последовало игривое подмигивание. – Здесь вам не Скотленд-Ярд.

Расправив плечи, он попытался стряхнуть с себя ощущение вины. Что ж, если агентство настаивает на этих стариках…

Охранник бросился на Гарета, гора мускулов неслась на него с неумолимостью приближающегося поезда. Это собеседование о приеме на работу обещало быть самым интересным за историю карьеры Лестрейда.

Гарет неплохо владел приемами самообороны и вместе с тем понимал, что, если он хочет работать частным охранником, ему надо срочно усовершенствовать свои навыки.

Гарет легко блокировал нападавшего, противники ненадолго сцепились, пока одним заключительным усилием Лестрейд не отправил оппонента в нокаут. Он умел компенсировать недостаток силы мастерством.

Тодд был потрясен таким исходом поединка, хотя на его лице, на котором живого места не было от ботокса, не отразилось и тени переживаний. Помимо своего желания он проникся уважением к этому явно недооцененному им сначала человеку. Судя по всему, бывший полицейский не гонялся ни за славой, ни за амурными победами и не был похож на того, кто задумал бы посягнуть на самое дорогое его имущество – его подругу Деллу. Но сможет ли сорокасемилетний отставной полицейский с подмоченной репутацией и полным отсутствием опыта позаботиться о его высококлассной женской группе? Ну, во всяком случае, Деллу он не заинтересует…

Шерлок Холмс не отличался сентиментальностью, но сумел привыкнуть к присутствию в своей жизни некоторых людей так же, как привыкают к креслу или к новому пиджаку. Инспектор Лестрейд как раз входил в число таких людей, и теперь, когда его не было рядом, Холмс чувствовал себя на удивление неуютно.

Поэтому когда однажды Лестрейд снова объявился в его гостиной, Холмс воспринял это как возвращение к приятному и правильному порядку вещей. Единственным, что не вписывалось в это определение, был дорогой костюм инспектора и, пожалуй, лос-анджелесский загар.

– Как поживает доктор Уотсон? – спросил Гарет, пытаясь завязать непринужденную беседу.

– Покинул меня, предпочтя моему обществу жену.

– А моя жена покинула меня, предпочтя мне старшего суперинтенданта.

– Не вижу аналогии, ее решение вполне разумно.

– Вот спасибо, – с сарказмом отозвался Лестрейд, уже не обижаясь на знаменитую прямоту Холмса.

– Закурите?

– Нет, больше не курю. Я только что вернулся из Лос-Анджелеса. Там никто не курит и все пьют зеленый чай, так что зубы у всех отменные.

– Но по дороге сюда вы останавливались где-то в Европе, скажем на Ибице. Отель пять звезд, все включено, не так ли?

В этом и был весь Холмс: он наблюдал, подмечал малейшие детали и мгновенно анализировал их, приходя к исключительно точным выводам. Простому человеку такие трюки не удавались.

– Ну что вы так удивляетесь, вам следовало бы уже привыкнуть к моим методам. Ваши часы опаздывают на два часа, значит, перелет был недалеким. Вашему боссу принадлежит клуб на Ибице, если я не ошибаюсь? На руке у вас след от браслета, значит, это была система «все включено», а знаменитости не останавливаются в отелях ниже пяти звезд.

Гарет улыбнулся. Старина Холмс остался верен себе. Они были знакомы на профессиональной ниве много лет, но не стали друзьями в общепринятом смысле слова. Они не вели разговоров о семье, футболе или интересных телепередачах, потому что подобные приятные мелочи повергли бы Шерлока в скуку. Но если предложить его удивительному разуму загадку, запутанное убийство или серию странных и внешне ничем не связанных событий, этот человек буквально оживал и фонтанировал энергией.

– Что привело вас сюда, Лестрейд? Вы сказали, вам нужна моя помощь. Какая именно?

Последний год выдался на редкость непростым – настоящее крещение огнем для бывшего полицейского, который раньше не имел никакого дела с музыкальным бизнесом. Гарету казалось, что за год он объездил весь мир, причем как минимум дважды, и повидал наркотиков, нападений и оружия больше, чем за все время своей службы в полиции. Обратно ему теперь был путь заказан.

– Я тут кое-кого привез, она ждет в машине. Только хотел сначала поговорить с вами с глазу на глаз, чтобы выяснить, заинтересует ли вас мое дело, а то мне известно, как вы «любезны» с теми клиентами, предложения которых вам не интересны. А эта девушка очень ранима, и моя обязанность защищать ее, а не делать объектом ваших насмешек.

– Как я понимаю, это Делла?

– Откуда вы знаете? В группе же три девушки!

– Но Делла выделяется среди них, к тому же снова сюда вас могло привести только крайне серьезное дело.

– Холмс, я не виню вас в том, что случилось…

В этот момент дверь гостиной отворилась и в нее вошла Делла. Она была одета в туфли для прогулок, узкие джинсы и футболку, но даже в этом простом наряде она была удивительно хороша. На ее плече висела дорогая дамская сумочка, а на голове красовались огромные солнцезащитные очки.

– Прошу прощения, – произнесла она с мягким северным акцентом. – Но я не могла больше ждать. Мистер Холмс, я просто схожу с ума. Полиции мое дело не интересно, а мистер Лестрейд сказал, что вам можно доверять и что вы помогаете людям. Мне очень нужна помощь.

Делла присела на диван рядом с Гаретом, нервно потирая руки.

– Как вы уже, наверное, знаете, я пою в женской группе. Я так много работала, чтобы этого добиться. Я с пяти лет начала участвовать в конкурсах и с четырнадцати уже рассылала свои записи. Сейчас мне двадцать девять, но звукозаписывающая компания всем говорит, что мне двадцать четыре. Слава богу, что есть ботокс, иначе бы мне никто не поверил.

Сразу же после подписания контракта со звукозаписывающей компанией я стала встречаться с моим агентом Тоддом Картером. Я была польщена его вниманием, считала, что мне очень повезло, что он заинтересовался мной. Мы вместе уже пять лет, даже обручены. Мы с ним одна из тех пар знаменитостей, о которых так любят посплетничать. И Тодд «продает» нас направо и налево: «домашние» фотосеты в журналы, влюбленная пара на яхте и тому подобное. Но оказалось, что Тодд – диктатор по натуре, он даже установил маячок мне в телефон, чтобы знать, где я нахожусь каждую минуту. Мне нельзя и шагу ступить без его разрешения, он держит меня на диетах, одержим тем, чтобы я выглядела моложе своих лет. Ему тридцать пять, и он считает, что на фоне молоденькой спутницы сам смотрится гораздо лучше. Он помешан на своей внешности и перенес уже множество косметических операций. Я не буду говорить, что боюсь его, мистер Холмс, но он очень влиятельный человек. Он сотворил меня, он же может меня уничтожить. Своих денег у меня нет, всеми моими средствами распоряжается он. Мне даже булочку не купить так, чтобы он об этом не узнал.

– Я правильно понимаю, что за вступлением последует интересная развязка? – нетерпеливо оборвал ее Холмс.

– Сейчас я встречаюсь с другим человеком, мистер Холмс. С мужчиной, который мне очень дорог и который делает меня по-настоящему счастливой. Я не горжусь этим, но если быть честной, Тодд – холодный человек. Не то чтобы я ему нужна, просто он не позволит мне принадлежать кому-то другому. Если он обо всем узнает – он уничтожит и его, и меня. Я была очень осторожна, но кое-что произошло. Этот злой, жестокий…

Ее голос дрогнул, а из огромных голубых глаз на щеки покатились слезы. Гарет вынул из кармана салфетку и протянул ей. Она взяла себя в руки и продолжила рассказ.

– Его зовут Чарли Милвертон. Он живет за счет известных людей, собирая все, что может узнать о них и продать желтой прессе. Как только у него появляется что-нибудь новое, он требует от человека, которого может погубить, платы за свое молчание. В его кладовых столько чужого грязного белья, что его все боятся, даже имя его не произносят вслух. Помните тот скандал с растратами члена парламента? А обвинения в прослушивании телефонов? А молодого полицейского, покончившего с собой, когда газеты опубликовали снимки, на которых он принимает наркотики? Это все Милвертон.

Сейчас он шантажирует меня, и я не знаю, что делать. У него есть запись камеры наблюдения из лифта, на которой видно, как я целую того мужчину. Он грозится обнародовать ее, если я не заплачу ему двести тысяч фунтов. А у меня нет своих денег, мистер Холмс, я не могу ему заплатить. Но если это всплывет, моя репутация погибнет и пострадает еще один человек, который этого совершенно не заслуживает. Помогите мне, прошу вас.

Доктор Уотсон иногда искал спасения от нормальной и размеренной жизни, навещая Холмса на Бейкер-стрит, 221b. Сейчас, правда, когда у него были иные обязательства – ожидающий его прихода накрытый стол и еженедельный воскресный обед с родственниками жены, – он не мог располагать своим временем, как прежде. Вот и теперь, получив сообщение от Холмса, он послушно отправился к другу, улучив момент, пока его жена была на пилатесе. Как Холмс и просил, доктор захватил с собой всю информацию о Чарли Милвертоне, которую ему удалось раздобыть в Интернете.

Холмс всегда вел себя очень сдержанно, когда Уотсон заходил в их старую квартиру, но доктор знал, что его друг просто старается не показывать, насколько рад его визиту.

– Итак, – приветствовал друга Уотсон, бросая на кофейный столик целую кипу бумаг. – Мне пришлось повозиться, выполняя вашу просьбу.

– Главное, что на работе было немного дел.

– Откуда вы знаете? Я мог бы все это сделать и дома.

– Слишком хорошая бумага, а домой вы покупаете ту, что попроще.

Уотсон никогда особо не перетруждался в офисе. У него была частная врачебная практика, и в основном к нему приходили бездельники, отправленные компанией его сестры. У нее была юридическая фирма, специализировавшаяся на договорах на обусловленную оплату. От Уотсона требовалось только подписать бумаги о том, что у пациента хлыстовая травма[2], стресс или нервное истощение, даже если ничего этого не было в помине.

– Чарли Милвертон был редактором таблоида, – начал рассказывать Уотсон. – Но его выгнали из-за проблем с алкоголем. Тогда он ушел в тень, но продолжил пользоваться своими широкими связями в журналистских кругах. Он помешан на знаменитостях, и именно к нему надо обращаться, если у кого-нибудь появляется компрометирующая запись, дискредитирующее письмо, украденное из электронного почтового ящика, или документ с душком. Он покупает и перепродает информацию. Считается, что он стоит за некоторыми сайтами, которые по большей части наполнены сплетнями об известных людях, но есть и один серьезный: там размещается политическая информация, правда, никто ничего не может доказать. – Уотсон откинулся в кресле, надеясь, что его друг оценит проделанную им работу.

– Вы приложили массу усилий, Уотсон, но самого важного раздобыть не смогли.

– Чего именно? – спросил Уотсон, обиженный, но не удивленный.

– Легитимность! Вы работаете с юридической фирмой, и мне нужно знать, не нарушает ли этот человек каких-либо законов.

– Я работаю на юридическую фирму, Холмс, а это меняет дело.

– Ну что ж, к счастью, я предвидел вашу неудачу и сам проконсультировался с нужным человеком, мистером Л. Пайком, известным адвокатом знаменитостей, который был мне обязан. Милвертон действует очень быстро. Он выбрасывает материал в прессу до того, как может быть подан запрос на безусловный запрет на публикации, а суды сейчас крайне неохотно встают на защиту пекущихся только о себе знаменитостей. Мне не остается иного выхода, как пойти с ним на переговоры от лица своего клиента, он прибудет сюда в течение часа. Прошу вас, Уотсон, останьтесь. Ваша жена собирается навестить подругу после пилатеса, поэтому она сегодня взяла машину, а вы приехали на такси. Я отсюда вижу чек, который торчит из кармана ваших брюк, с его помощью гораздо удобнее требовать возмещение затрат с юридической компании, на которую вы трудитесь.

Чарли Милвертон ввалился в комнату. Он был тучен, мал ростом и уродлив, и, казалось, шантаж был единственным средством для него оказаться вблизи «красивых людей», которыми он был одержим.

Холмс пытался убедить Милвертона пойти на уступки, но упрямый коротышка и не думал соглашаться. Его не интересовало ни уменьшение «штрафа», ни выплата требуемой суммы по частям. Попытка воззвать к его сочувствию тоже провалилась. Уотсон наблюдал за тем, как Холмс начал волноваться, теряя свое обычное хладнокровие перед подобным упрямством. Наконец Холмс, крайне удрученный и утомленный переговорами, поднялся из кресла и попросил Милвертона уйти, и монстр кричащих заголовков, победно улыбаясь, прошествовал к дверям.

– Плата должна быть внесена к субботе, мистер Холмс, иначе мне ничего не останется, как предать имеющиеся у меня материалы огласке. Передайте вашей клиентке, чтобы платила или же готовилась к последствиям.

Холмс захлопнул за Милвертоном дверь и вернулся в свое кресло. Уотсон не нарушал тишины, давая своему другу тщательно обдумать сложившуюся ситуацию. В конце концов, понимая, что его жена вскоре должна приехать домой, он встал, чтобы уйти.

– Жена будет жутко волноваться, если я задержусь.

– Дурацкий оборот речи, американизм, – пробормотал Холмс. Потом внезапно вскочил и схватил Уотсона за плечи: – Америка! Великолепно, Уотсон! Вы снова оказали мне неоценимую услугу, даже не осознавая этого! Дорогу до двери вы знаете сами…

С этими словами Холмс схватил свой пиджак и бросился к выходу. Он опять был полон той живой и бурлящей энергии, которая предвещала его недругам неминуемое поражение.

Привычный к манере Холмса вести дела, Уотсон тем не менее был поражен, когда в пятницу утром по новостным каналам прошли сюжеты об аресте Милвертона. Бывшего редактора таблоида арестовали в его жилище и препроводили в полицейский участок. Уотсон не стал слушать версий комментаторов о произошедших событиях и бросился на Бейкер-стрит. Эта новость стоила того, чтобы опоздать на работу и рискнуть навлечь на себя гнев недремлющих юристов.

– Америка, Уотсон! – гордо провозгласил Холмс. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, но не утратил бьющей через край энергии. – Я должен перед вами извиниться, ведь то, что вы нашли, в конечном итоге сыграло решающую роль.

Извинения Холмса стали для Уотсона полной неожиданностью. Обычно все результаты его усилий воспринимались со снисходительностью и критикой. Когда вышла из печати его первая книга, Холмс был безжалостен: он назвал ее праздной погоней за сенсациями, не уделяющей достаточно внимания его «методу». Но хуже всего пришлось Гарету Лестрейду.

Холмс всегда спокойно принимал то, что его имя не попадало на страницы газет, и, разрешая труднейшие дела для Скотленд-Ярда, он никогда не ставил это себе в заслугу. Общественность считала, что все те дела были раскрыты Гаретом и его коллегами, раз уж их имена стояли под новостными заголовками. Однако после выхода книги Уотсона, несмотря на то что с момента описанных в ней событий прошло какое-то время, в обществе поднялась волна возмущения. Люди обвиняли полицию в том, что она присвоила себе результаты работы непрофессионального сыщика. Мол, деньги налогоплательщиков тратились напрасно, поскольку на самом деле порядок наводил рядовой гражданин. Сначала были протесты, затем расследование, а потом Гарету пришлось за все расплатиться. Он не был единственным полицейским, принимавшим помощь Холмса, но именно его сделали козлом отпущения. Это очень устраивало старшего суперинтенданта, учитывая его отношения с женой Гарета.

После отстранения Лестрейда вызвали на дисциплинарное слушание и предложили остаться в Скотленд-Ярде, если он согласится на понижение в звании, но было уже поздно. Репутация Гарета была безнадежно испорчена, и он, собрав оставшиеся крохи самоуважения, подал в отставку. Вскоре за этой переменой в его жизни последовал уход жены и дорогостоящий развод.

– Я просмотрел ваши записи, – продолжал Холмс. – Вы упомянули, что Милвертон стоял за организацией политического сайта www.ileaks.com. Очень интересная информация, сплошные обвинения Белого дома в коррупции. Именно это мне и было нужно. Видите ли, мой друг, хоть в нашей стране деятельность Милвертона не считается противоправной, в Америке смотрят на подобное несколько иначе. Мне просто нужно было найти в действиях этого мерзавца то, что было бы нарушением американских законов и не вызвало бы конфликтов с нашими. У США есть право затребовать выдачи иностранного гражданина по Акту о экстрадиции 2003 года. То есть они могут потребовать экстрадиции гражданина Великобритании за действия, нарушающие закон США либо представляющие угрозу их обороне, даже если эти действия произведены не на их территории. Для этого достаточно одних подозрений. Интерпол весьма заинтересовался тем, что я разыскал касательно ileaks.com. Милвертон использовал информацию, получаемую им от осведомителя в Белом доме, а публикуя ее в открытом доступе, вызвал гнев нашего соседа США. Полиция конфисковала все его компьютеры и документы, даже его телефон. К счастью, благодаря имевшимся у меня связям, я сумел спасти часть хранившейся у Милвертона информации, касающуюся… – И он поднял зажатый в пальцах небольшой выносной накопитель данных.

Лицо Уотсона вытянулось.

– Это запись из лифта с Деллой?

– Я не могу гарантировать того, что эта запись не была скопирована, но отныне ни один редактор не рискнет воспользоваться информацией из такого ненадежного источника.

Прошло несколько недель, прежде чем Уотсон снова сумел ускользнуть от семейного блаженства и навестить друга. Усевшись в свое любимое кресло, он стал требовать продолжения рассказа о Делле и о том будущем, которое ее теперь ожидало. Если этой истории было суждено превратиться в рассказ, то она нуждалась в более конкретном завершении.

– С вашей помощью она освободилась от нависшей над ней угрозы, но ведь она по-прежнему связана с тем ужасным человеком, – заметил Уотсон.

– Отнюдь. Вскоре у нее появится возможность расстаться с ним, и при этом общественное мнение будет целиком и полностью на ее стороне. В тот вечер не одна она попалась на «глаза» видеокамере.

– Так Картер тоже с кем-то встречался? Откуда вы знаете?

– Мне удалось найти источник этой записи. Обращение в Министерство внутренних дел помогло мне выяснить, что камера установлена в отеле нелегально. Высказанная вслух мысль о возможной депортации убедила человека, который это организовал, в необходимости мне помочь, и он просмотрел записи камеры на этаже, где проживал Картер. Картер вернулся не один и решил не откладывать «услады» до тех пор, пока они окажутся в номере. Теперь эти фотографии находятся в распоряжении каждого таблоида в качестве небольшого подарка от меня. Ваша «Санди» обещает быть очень интересной.

– Великолепно! Однако признаюсь, что я удивлен тем, сколько усилий вы приложили для того, чтобы помочь Делле. Вас же интересуют трудные ситуации, а не люди, попавшие в них. Вы ведь уже остановили Милвертона, зачем вам еще лишние хлопоты?

– Чтобы помочь хорошему человеку быть с той, кого он выбрал, наверное. У меня было такое чувство, что я ему обязан, да и заняться мне уже было нечем.

– Вы говорите о мужчине, который был с Деллой в лифте? Так вы смотрели ту запись? Кто он? Наверное, тоже какая-то знаменитость.

– Смотрите сами.

Холмс вставил накопитель в свой ноутбук и открыл файл. Уотсон не сводил глаз с монитора. Вот Делла входит в лифт, за ней следует отставной офицер, ее защитник. Как только двери закрываются, она нажимает на кнопку, и лифт останавливается. Она кладет руку на плечо Лестрейда, притягивает его к себе, и он ее целует.

– Святые угодники! – воскликнул Уотсон. – Вы об этом знали?

– Разумеется, я знал.

– Это он вам рассказал?

– Нет.

– Тогда как?..

– Все дело в носках. Они оба были в одинаковых носках, когда пришли ко мне, и это явно были мужские носки. Поп-звезды редко делятся носками со своими охранниками. У них были часы одной марки, ее сумка была того же производителя, что и его брючный ремень. Одни и те же носки, одни торговые марки, – даже вы догадались бы, Уотсон. К тому же, если Картер действительно так за ней следил, то ее любовником мог быть только кто-то из ее ближнего круга, с кем она виделась каждый день и кого он просто не считал нужным подозревать. А немолодой охранник вполне подходит под все эти критерии, вам не кажется?

– Итак, хорошему человеку достается женщина, которую он выбрал, – улыбнулся Уотсон. – И друзья немного ему в этом помогли.

Люк Бенджамен Канс

Дело о голубом флаконе

На дворе был апрель 1886 года. Вечер выдался ненастным, и Шерлок сидел возле камина, покуривая трубку и читая письма и заметки. Уотсон устроился прямо перед разгоревшимся пламенем и закрыл глаза, покачивая в стакане оставшееся на донышке бренди. После десяти улицы пустели, темнота и холодный ветер разгоняли людей по домам.

Послышался стук в дверь, и за ним сразу раздался звук шагов миссис Хадсон, отправившейся открывать. Вскоре она показалась в дверях гостиной, ведя за собой молодого полисмена.

– Мистер Холмс? – обратился он к сгорбившемуся над своими бумагами детективу.

– Да, – ответил тот, приподнимаясь в кресле.

– Инспектор Лестрейд отправил меня за вами. Произошло убийство.

– Где?

– На Кенсингтон-Хай-стрит, сэр. Молодая девушка по имени Дезире Андервуд.

– Причина смерти?

– Мы не знаем, поэтому и обратились к вам за помощью, сэр.

Холмс повернулся к Уотсону, который уже стоял, внимательно глядя на них.

– Не желаете составить мне компанию? – спросил сыщик.

– С удовольствием, – ответил Уотсон, и все трое направились к выходу.

Дом, в котором обнаружили мертвую девушку, был окружен полицией и зеваками. Холмса и Уотсона проводили в ее комнату. Там все находилось на своих местах и не было никаких следов борьбы.

– Холмс, спасибо, что пришли! – приветствовал сыщика Лестрейд.

– Что вам известно?

– Ее зовут Дезире Андервуд, двадцать семь лет, служила гувернанткой в одной семье. Ее отец Эверет и брат Джеймс живут на Хили-стрит в Камдене. А еще она помолвлена вот с этим человеком. – Лестрейд взмахнул рукой, давая знак кого-то привести.

– Была помолвлена, – поправил Холмс.

В комнату в сопровождении полицейского вошел мужчина. Он был высок, около шести футов одного дюйма, хорошо сложен, с темными волосами и живыми карими глазами. Лицо этого человека наполовину скрывала борода, а переносицу венчали небольшие очки.

– Сэмюель Мортимер, жених девушки. Это он нашел тело и вызвал нас, – представил вошедшего Лестрейд.

– Когда вы ее нашли? – спросил мужчину Холмс.

– Около двух часов назад, – ответил Мортимер. Голос его дрожал.

– У вас были планы на этот вечер? – снова спросил сыщик.

– Да, но как вы узнали?

– Едва ли кто-то станет гулять в костюме, сверкающих туфлях и таких дорогих серебряных запонках с часами, если он не собирается никуда идти, – ответил Холмс.

– Вот как. Да, мы должны были встретиться с ней сегодня, чтобы вместе поужинать. Мы договорились, и она собиралась подойти к ресторану в семь. Я ждал больше часа, и уже тогда понял, что что-то неладно. Дезире никогда не опаздывала. Вот я и пошел прямо к ней. Я стучал и стучал в дверь, но мне никто не отвечал, хотя я видел, что свет включен. Тогда я вышел на улицу и попытался добраться по стене до ее окна, чтобы посмотреть, что там происходит. Вот тогда я и увидел, что она лежит на полу. Я бросился на лестницу, выломал дверь, но было уже поздно. Она была мертва. – Глаза Мортимера увлажнились.

Холмс подошел к телу и стал его осматривать.

– У нее желтые белки, – сказал он. – Возможно, отказали почки. Мистер Мортимер, ваша невеста была больна?

– Нет, совершенно здорова.

Холмс наклонился и понюхал шею девушки.

– Тут что-то есть, – пробормотал он. – Прошу всех, кроме Уотсона и инспектора Лестрейда, выйти из этой комнаты, – распорядился он.

Когда все вышли, он поднял с пола упавший стул, на котором девушка явно сидела, перед тем как оказаться на полу.

– От нее исходит какой-то запах, – сказал он, усаживаясь на стул и принимаясь разглядывать ее туалетный столик. – Она сидела здесь, готовясь к свиданию, наносила косметику и… духи.

На краю столика стоял голубой флакон. Холмс поднял его и понюхал пробку. Потом внезапно отставил его в сторону и бросился в другой конец комнаты.

– Вот он, убийца. Это не духи, здесь содержится цианид, слегка замаскированный ароматом духов.

– Так кто-то отравил ее духи цианидом? – засомневался Лестрейд. – Зачем?

– А вот это нам и следует выяснить, – произнес Холмс.

– Что нам известно о ее женихе? – спросил Уотсон.

– Он состоятельный человек, из хорошей семьи, имеет свое дело, никакого криминального прошлого. Им принадлежит большая часть зданий в центре Лондона, – ответил Лестрейд.

– Что он получает от ее смерти? – продолжал интересоваться Уотсон.

– Семья мисс Андервуд тоже богата. Ее отец добывал золото в Америке и вернулся оттуда очень богатым. Они живут скромно, но на их счетах достаточно средств. Я думаю, что она застрахована на приличную сумму, – сказал Лестрейд.

– Но для того, чтобы присвоить эти деньги, ему бы пришлось сначала жениться на ней и лишь потом убивать, не так ли? – заметил Уотсон.

– Приведите его, я хочу с ним поговорить, – объявил Холмс.

Сэмюеля Мортимера снова привели в комнату и усадили на стул. Холмс взял еще один и сел прямо напротив него.

– Когда вы собирались пожениться? – спросил сыщик.

– На следующей неделе, в пятницу, – ответил Мортимер.

– Как вы думаете, зачем кому-то хотеть ее смерти?

– Не знаю, мистер Холмс, честное слово! – воскликнул тот.

– Даже ради страховки? – Холмс приподнял бровь.

– Мистер Холмс, если вы намекаете на то, что я каким-то образом причастен к ее смерти, то вы ошибаетесь!

– Откуда это у нее? – Холмс указал на голубой флакон.

– Это? От меня, я ей подарил.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Лестрейд, казалось, уже изготовился к броску, а Уотсон сжал в руке трость, но Холмс продолжал сидеть спокойно, как ни в чем не бывало.

– А где вы взяли эти духи?

– У человека по имени Уитекер, на Брик-лейн, рядом с Ливерпул-стрит. У него там магазин духов. Я заказал ему духи с индивидуальным запахом.

– Благодарю вас, мистер Мортимер. Мы дадим вам знать, как только что-нибудь найдем.

Мортимер встал и вышел, снова оставив троих мужчин наедине с мертвым телом.

– Этот человек что-то скрывает, – проводил его взглядом Лестрейд.

– Не следует спешить с выводами, – возразил Холмс. – Нам с Уотсоном необходимо поговорить с мистером Уитекером. Мы направимся к нему утром и расскажем вам, что узнаем. Пока не стоит распространяться об этом деле, даже членам ее семьи не надо говорить.

Протянув руку за флаконом, Холмс обратил внимание на фотографию, лежавшую на столике. Там были изображены Дезире и еще двое, которые вполне могли быть ее отцом и братом.

– Это я тоже заберу с собой, – сказал Холмс и откланялся.

На следующее утро Холмс и Уотсон отправились на Брик-лейн, где они без труда отыскали лавку парфюмера. Снаружи ее стены были окрашены в красный цвет, но краска уже начала трескаться и выцветать. Окна были мутными, их явно давно не мыли.

Когда джентльмены вошли в лавку, над их головами слабо звякнул колокольчик. Полки тоже не радовали чистотой, и повсюду стояли склянки разных форм и размеров. Когда луч солнца попадал внутрь сквозь грязные окна, комната наполнялась бликами, отражавшимися от множества граней. На полу громоздились коробки, заполненные флаконами. Заглянув в коридор, уводивший за прилавок, Холмс заметил, как к ним идет какой-то человек. Спустя пару мгновений их поприветствовал пожилой хозяин лавки.

– Здравствуйте, джентльмены, – сказал он.

– Добрый день, милейший, – кивнул Холмс.

– Прошу прощения за беспорядок в магазине, но я тут все упаковываю, – принялся объяснять старик.

– Упаковываете? Зачем? – поинтересовался сыщик.

– Я переезжаю, а лавка закрывается. Мне только что досталось наследство, и я решил уйти на покой, – добавил он. – Чем я могу быть вам полезен?

– Желаем вам удачи с переездом, – произнес Холмс, не торопясь отвечать на его вопрос. – Мистер Уитекер, у меня с собой есть флакон духов, которые я никак не могу распознать. Не могли бы вы посмотреть?

– О, конечно. Буду рад вам помочь. Где же духи?

– Вот они. – С этими словами Холмс вынул из кармана и поставил на прилавок голубой флакон.

Стоило старику взять в руки флакон, как его глаза расширились.

– Прошу вас, мне очень интересно ваше мнение, – подбодрил его Шерлок.

– Я… я… – залопотал старик.

Холмс протянул руку к флакону, и его пальцы легли на пульверизатор.

– Позвольте вам помочь, – начал было он, но старик оттолкнул его руку и бросился назад, в коридор.

– В чем дело? – спросил Уотсон.

– Уберите от меня этот флакон! – завопил Уитекер.

– Почему?

Парфюмер схватил большую коробку и бросил ее в сыщика. Коробка попала ему по руке, флакон упал и разбился. Холмс и Уотсон закрыли лица, краем глаза заметив, как хозяин лавки скрывается в конце коридора. Уотсон бросился было за ним, но Холмс остановил его. За прилавком сыщик увидел фотографию Уитекера, с которой на него смотрело еще одно знакомое лицо.

– Бросьте, Уотсон, нам нельзя терять ни минуты! – крикнул Холмс.

– И куда мы сейчас направляемся? – спросил Уотсон, как только они выбрались из лавки со смертельно ядовитыми испарениями.

Холмс протянул другу фотографию и указал на второго человека, изображенного на ней.

– Кто это? – спросил Уотсон.

Холмс вынул из кармана вторую фотографию, которую взял с туалетного столика Дезире, и показал на мужчину на ней.

– Это ее отец, – сказал он. – Мы должны немедленно его разыскать.

Они подозвали кэб и назвали адрес мистера Андервуда в Камдене. Подъехав к дому, они увидели, как из него торопливо выходит мистер Мортимер. Пока он спускался по ступеням, вслед ему неслись гневные крики: «И не смейте показывать сюда носа!»

– Мистер Мортимер!

– А, мистер Холмс. Простите, я вас не заметил.

– Что тут происходит?

– Эверет. Даже сейчас, перед лицом смерти дочери, его сердце переполнено ненавистью ко мне.

– Ненавистью к вам?

– О да, горячей ненавистью. Он так долго старался разлучить нас с Дезире. И теперь его желание сбылось, но какой ценой!

– Мы собираемся с ним поговорить, – сказал Холмс.

– Тогда я желаю вам большей удачи, чем была у меня, – ответил Мортимер и отправился прочь.

Холмс и Уотсон поднялись по лестнице и постучали. Им открыл молодой крепкий человек со светлыми волосами.

– Что вам угодно? – спросил он.

– Я – Шерлок Холмс, а это – доктор Уотсон. Мы расследуем смерть вашей сестры, и я хотел бы поговорить с вами и вашим отцом незамедлительно.

Молодой человек внимательно посмотрел на детектива и его спутника, прежде чем открыть дверь и пригласить их войти. Их проводили в маленькую гостиную, где к ним вскоре присоединился высокий грузный мужчина с седыми редеющими волосами.

– Мистер Андервуд?

– Да, чего вы хотите? – рявкнул тот в ответ.

– Поговорить с вами о вашей дочери и мистере Мортимере.

– О Мортимере? Этом негодяе? – взревел он. – Да он разрушил нашу семью!

– Вы должны понимать, он подозревается в убийстве вашей дочери… Любая информация, которой вы могли бы с нами поделиться, была бы крайне полезной, – произнес Холмс.

– Тогда я могу уверить вас, что убийца – он.

– Почему вы в этом так уверены?

– Он убивает все, к чему прикасается.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Холмс.

Мужчина опустил голову:

– Они должны были скоро пожениться, и это был бы порочный союз. Этот человек обесчестил мою дочь!

– Она была беременна? – спросил Холмс.

Старший Андервуд молча сверлил Холмса и Уотсона взглядом, а его сын не мог усидеть на своем месте.

– Да, – наконец раздался голос Джеймса Андервуда.

– Сын! – сверкнул глазами Эверет.

– Они и так узнают! – крикнул ему Джеймс.

– Нам ничего не надо узнавать, я и так это знал. Это было видно, еще когда я осматривал ее тело, и то, как это сказал ваш отец, наводит меня на мысль, что и он об этом знал, но не одобрял, – высказался Холмс.

В глазах Андервуда горело адское пламя, но он взял себя в руки и умерил свой тон.

– Да, это так. Моя Дезире ждала ребенка. И только поэтому они собирались пожениться. Я сказал ей, что буду счастлив отослать ее, чтобы она спокойно избавилась от ребенка, а всем сообщу, что она уехала на длительный отдых. Какое-то время она размышляла над моим предложением, но этот негодяй заставил ее передумать. Потом, как я понимаю, он одумался, только вместо того, чтобы отпустить, он ее отравил.

– Мистер Андервуд, вы знаете парфюмера мистера Уитекера с Брик-лейн? – спросил Холмс.

– Нет, в жизни не слышал об этом человеке. Что у меня общего с парфюмерами?

– Интересно, – протянул Холмс. – А как вы тогда объясните вот это? – Он положил перед Андервудом их совместную с Уитекером фотографию.

Но не успел тот сказать и слова, как откуда-то из глубины квартиры послышался шум.

В комнату вбежал мужчина:

– Они напали на след, Эверет, я уезжаю из города.

– О, мистер Уитекер, как мило с вашей стороны присоединиться к нам, – приветствовал его Холмс.

Потрясенный парфюмер совсем не ожидал увидеть перед собой только что побывавших у него людей.

– Уотсон, хватайте этого человека!

Доктор бросился вперед и схватил Уитекера.

– Что происходит? – заволновался Джеймс Андервуд.

– С прискорбием извещаю, что убийца вашей сестры – ваш отец.

– Вы бы сделали то же самое, если бы ваша дочь выходила замуж за мерзавца, подобного Мортимеру! Его богатенькое семейство привыкло покупать все и вся. Ему были нужны только ее деньги, а я этого не потерплю! Я отобрал то, что ему было нужно в первую очередь, – ее деньги!

– В этом вы ошибаетесь, мистер Андервуд. Деньги здесь были абсолютно ни при чем, – возразил Холмс.

– Как вы передали ей духи? – спросил Уотсон.

– Кажется, это сделал я, – отозвался Джеймс Андервуд. – В прошлые выходные Дезире праздновала помолвку, и я знал, что мистер Мортимер планировал подарить ей духи. Я спросил отца, где находится магазин мистера Уитекера, и посоветовал Сэму идти туда.

– А вы проследили за мистером Мортимером и уговорили мистера Уитекера, чтобы он продал ему флакон с жидким цианидом, взамен пообещав поделиться страховкой дочери? – подвел итог Холмс, глядя на старшего Андервуда. Он вытащил из кармана пару наручников. Джеймс взял отца под руку, а Уотсон подтолкнул парфюмера к Холмсу.

Вызвали Лестрейда, и Андервуда и Уитекера арестовали. Затем их судили и посадили в тюрьму за убийство бедняжки Дезире.

Джеймс съехал с квартиры, где они жили с отцом, продал все его вещи и никогда его не вспоминал.

Мистер Мортимер, узнав, что Дезире пала жертвой отцовской одержимости, замкнулся в себе и перестал бывать в обществе, – горе сломило его. Больше о нем не слышали.

Катерина Матильда Луиза Хоффнер

Последний спокойный разговор

Постой со мной здесь, на террасе, потому что это может быть последний наш спокойный разговор.

Холмс мягко взял меня за рукав и повел на маленькую террасу, располагавшуюся позади прекрасного дома, которому пришлось повидать немало зла. Мы уехали от фон Борка связанными, сидя в машине спиной вперед. Холмс прикурил нам обоим сигареты с видом человека, пишущего последнюю главу в деле всей своей жизни.

– Что вы имеете в виду? – спросил я нарочито бодрым тоном. Это было непросто, потому что в какой-то момент вечер внезапно стал холодным и неуютным, а лунный свет напомнил о давно ушедших днях и навеял мысли о неясном будущем.

– Только то, что мы можем больше не увидеться, Уотсон. – Мрачный голос моего друга будто сгустил пространство между нами.

– Вы имеете в виду завтрашний день?

Холмс улыбнулся, по-прежнему не отводя глаз от темной линии горизонта над водой.

– Я имею в виду вообще, Уотсон.

– Но, Холмс, бросьте…

– Я совершенно серьезен, Уотсон. Вы же знаете, я всегда говорю правду. – Он быстро взглянул на меня и вернулся к своей сигарете. Вечер, казалось, стал еще холоднее.

– За исключением вашего разговора с фон Борком пару минут назад, – ответил я так решительно, как смог, отчаянно желая удержать его взгляд еще на одно мгновение.

Холмс пожал плечами и отмахнулся. Длинные бледные пальцы зачерпнули облако дыма и отбросили его в сторону.

– Это было совсем другое дело, и вы понимаете, о чем я.

Он глубоко вздохнул и покачал головой. Этот жест был мне хорошо знаком.

– А правда заключается в том, Уотсон, – продолжил он, все так же глядя куда-то вдаль, – что еще до рассвета эта страна вступит в войну, и покой и благоденствие сменятся беззаконием и смертью. Убийство в Бирлстоуне станет лишь каплей в океане бесчеловечных преступлений. Кто знает, что с нами будет, Уотсон? Вы вернетесь в армию, а я продолжу работать на правительство, а что будет дальше? Вы же понимаете, что захват фон Борков – только начало.

Мы немного постояли в полной тишине. Внезапно меня охватило болезненное чувство, такое же, какое я ощущал все те годы, когда считал, что Холмс встретил свою смерть в струях Рейхенбахского водопада вместе с профессором Мориарти. И снова мне почудилось, что мир вокруг меня замер.

День умирал, и вот уже единственным источником света было звездное небо над нами. С тяжелым сердцем я развернулся, чтобы вернуться к машине, как вдруг с огромным удивлением услышал, что Холмс тихо смеется. Он явно думал о чем-то приятном и далеком. Только вот о чем, я не знал, мне никогда не удавалось угадать ход его мыслей.

– Что, Холмс? – Мой голос был безжизнен, почти мольба, чуть громче шепота. Все же не существовало ни иной силы на этой земле, ни иного человека, способного так раздразнить во мне любопытство, как тот, кто сейчас стоял возле меня.

Он улыбнулся, на этот раз шире, и снова вернулся к действительности, но лишь для того, чтобы взять меня с собой в наше прошлое.

– Помните тот вечер в Сток-Моран, Уотсон? Я знаю, с тех пор прошло много лет.

Внезапно я почувствовал, как камень упал с моей души, стоило ему напомнить об одном из наших приключений, которые со временем стали составлять суть моей жизни.

– Конечно помню, – вырвалось у меня. – Наша первая слежка. Да я больше в жизни так не нервничал!

– Да, это было одно из самых необычных и интересных дел, – согласился Холмс.

– Едва ли необычнее дела союза рыжих, – запротестовал я, чувствуя, как ко мне возвращаются воспоминания о годах совместной работы.

Холмс громко захохотал, вспомнив рыжеволосого клиента и тайну, которая некоторое время окутывала его самого и его маленькую мастерскую.

– Да уж, Уотсон, не необычнее.

Явно охваченный воспоминаниями, Холмс неожиданно заговорил приподнятым тоном. Я, как всегда, старался не отставать от него, и мы стали вспоминать наши старые дела и удивительные приключения, как будто все это происходило вчера.

В какой-то момент я мог поклясться, что на дворе был не август 1914-го, и мы стояли не на террасе в мире, замершем на пороге войны. Я даже чувствовал тепло и потрескивание огня, как будто мы снова сидели друг напротив друга в нашей квартире на Бейкер-стрит. Снаружи в закрытые ставнями окна стучался дождь, а ветер гнал мимо клочья густого тумана, в то время как мы тихо пили чай: я – держа в руках вечернюю газету, а Холмс – свой извечный блокнот. Внизу миссис Хадсон готовила ужин, и дивный запах медленно поднимался вверх по лестнице, пробуждая во мне сильнейший аппетит.

И все мое существо преисполнилось ностальгией по Бейкер-стрит: табачный дым, от которого по вечерам у меня вечно щипало глаза, мягкие звуки волшебного творения Страдивари утром по воскресеньям, прекрасный вид из окна на улицу, магазины и людей, радостное возбуждение при появлении нового клиента.

Холмс был прав. Прошло много лет, и пусть будущее непредсказуемо, но прошлое изменить невозможно. Никто не отнимет у меня лет, проведенных на Бейкер-стрит, 221b, в самом центре Лондона. Что бы ни случилось дальше, это место навсегда останется для меня домом.

– Нам действительно было весело, Уотсон, – неожиданно сказал Холмс, будто отвечая на мои мысли, а не на слова.

Он повернулся ко мне. Да, прошло много лет, и теперь, стоя всего в нескольких футах от него, при свете луны я замечал на его лице сеть морщинок вокруг глаз и губ, впалые щеки и серебряные нити в волосах цвета воронова крыла. «Он уже немолод», – напомнил я себе и вдруг осознал, что за два последних года мы с ним практически не виделись.

– Времена меняются, Уотсон, и боюсь, нам не остается ничего другого, как измениться вместе с ними. – В его чуть охрипшем голосе теперь слышался акцент, вероятно возникший после общения с американцем.

Всматриваясь в его лицо, я заметил грусть в его благородных чертах. Он прав. Времена действительно изменились. Мир, в котором он родился и вырос, который принадлежал ему, прекратил свое существование. И та жизнь, которую мы вели, теперь по не зависящим от нас причинам была нам больше не доступна. Газовые фонари уступили место электричеству, а повозки на конной тяге – машинам. Телеграммы, которые Холмс раньше получал и отправлял ежедневно, устарели и использовались крайне редко. Но его метод расследования, насмешки над которым я слишком часто слышал от полицейских из Скотленд-Ярда, теперь стал для них основой ведения любого дела.

Раньше Холмс был известен своим удивительным пытливым умом и энергичностью в расследовании, и эти качества делали его самым выдающимся сыщиком мира. Теперь же он стал частью далекого прошлого, вместе с рассказами, бледными красками запечатлевшими жизнь незаурядного человека, обладавшего уникальными способностями. Я надеялся, что эти рассказы говорили еще о дружбе и преданности.

Эти размышления не улучшили мое настроение, и я не удержался от грустной усмешки над самим собой и попытками стреножить свои чувства. К своему удивлению, я понял, что с возрастом становлюсь все более сентиментальным.

Повернувшись к серебристой тропинке, извивавшейся в густой темной траве, отделявшей нас от черной кромки воды, я усердно старался смириться с мыслью о том, что все это давно прошло и не вернется никогда. Больше не будет никаких дел и засад с преследованиями, не будет ни миссис Хадсон, ни Бейкер-стрит, ни «друга Уотсона».

И чем дольше я думал об этом, тем сильнее ощущал, как теплый осенний ветер пронизывает меня до костей. Пути назад не было, потому что уже ничто не повторится. Ноги едва держали меня, начинала кружиться голова. Да это и неудивительно, учитывая, какой сегодня выдался денек.

– С вами все в порядке, Уотсон? – мягко спросил Холмс. Без всякого сомнения, он почувствовал мое отчаяние. Я никогда и ничего не мог скрыть от этого человека.

– В полном, – все же попытался солгать я, но его долгий взгляд дал мне понять, что у меня опять ничего не вышло.

И в этот момент сжавшие мое сердце тиски ослабли. Его серые глаза, такие знакомые, сиявшие ярче звезд над нашими головами, смотрели спокойно и уверенно. Он ни капли не изменился. И ничего не изменилось. Теперь я это видел, он мне это показал. На краткое мгновение он стал прежним собой, и только его лицо с ехидной усмешкой лучилось непривычной для него теплотой.

Должно быть, я расхохотался, потому что он сделал то же самое, будто следовал за каждой моей мыслью. И я снова увидел сильного молодого человека с пробиркой в руках, полного сил и упорства и желания приложить их к выполнению своей работы, которая вскоре составит суть его и моей жизни.

Постепенно образ нашей первой встречи померк перед моими глазами, но этого было достаточно. Одному Богу известно, сколько прошло времени с той встречи в лаборатории под госпиталем, и мы все еще оставались друзьями.

– Будь что будет, – сказал он. А он всегда был прав.

Когда они повернули к машине, Холмс указал в сторону освещенного луной моря и задумчиво покачал головой.

– Собирается ветер с востока, Уотсон.

– Да нет, Холмс. Слишком тепло.

– Старина Уотсон! Вы – единственная постоянная величина в этом изменчивом веке.

Джуд Парсонс

Дело о шелковом зонтике

Глэдис поставила чашку на блюдце и наклонилась над столом, чтобы оказаться поближе к сестре.

– Мистер Шерлок Холмс? Удивительный человек, дорогая, и такой умный! – Она снова взяла чашку и заерзала на стуле, устраиваясь поудобнее, будто бы это могло придать вес ее утверждению. Она сделала маленький глоток и продолжила: – О да, и очень уважаемый. Может, немного странный в своих привычках, но вот его друг, милый доктор Уотсон, совсем другое дело. Очень приятный джентльмен! – Она немного покраснела, и ее рука красноречивым жестом метнулась поправлять прическу. – И всегда такой вежливый. Правда, он женат, – добавила она с некоторым сожалением. – Но я ни разу не встречала его жену. Нет, что ты! Мы же вращаемся в разных кругах, так что нет. Но я уверена, что она приятная женщина.

Марджори кивнула и тоже глотнула чаю. Она хорошо знала, что Глэдис расскажет больше, если ее не перебивать, и своевременного кивка и приподнятой брови будет достаточно, чтобы поток свежих сплетен не иссякал. С внимательной улыбкой она ждала, пока Глэдис найдет в своих мыслях что-нибудь еще достойное упоминания, однако та уже успела потерять нить разговора и вспомнила о манерах.

– А как твое путешествие? – спросила она. – Надеюсь, оно было не слишком утомительным?

– Все было вполне комфортно, – ответила Марджори. – Большую часть пути вагон был в полном моем распоряжении. Виды из окна были просто великолепны. Мне кажется, или нарциссы рановато зацвели в этом году?

– Даже не знаю, я об этом не думала. Может, и рано. Наверное, я не замечаю этого так, как ты, дорогуша. – Глэдис глянула в окно, на двух смеющихся детей, как раз в это время пробегавших за собакой. – Жить в одиночестве… – снова начала она. – Иногда это непросто. Сначала, когда такой видный джентльмен снял у меня комнату, я думала… но нет. Это не мой тип, слишком бесцеремонен. Ничего неприличного, разумеется, ты же понимаешь…

– О боже, разумеется, нет, – вставила Марджори. – Но девушка должна быть осторожной, не правда ли?

– Ну конечно, в подобных вещах нет никаких сомнений, и все об этом знают. У меня респектабельная гостиница.

– Ну конечно, милочка, – согласилась Марджори. – И ты держишь ее в полном порядке.

– Очень мило с твоей стороны, дорогая. А как твой Фрэнк, он здоров?

– О да, вполне, благодарю, – вежливо ответила Марджори.

Глэдис никак не могла разобраться в себе. Завидовала ли она скучному браку Марджори и той надежности, которой он ее обеспечивал, или ей больше по душе был ее собственный статус вдовы и завидная для многих роль домовладелицы, у которой квартировался знаменитый сыщик? Наверное, решила она, как бы ни сложилась судьба человека, всегда найдется что-то, чего ему будет недоставать.

– А сейчас мистер Холмс у себя? – Этот вопрос Марджори задала скорее для того, чтобы подстегнуть болтливый язычок сестры, нежели потому, что ее интересовал ответ.

– Нет, дорогуша, – фыркнула Глэдис. – Он ушел по делам. – И она закивала головой, как человек, считающий себя весьма осведомленным. – Сегодня утром к нему пришла дама. Это было в половине одиннадцатого, потому что я только поставила чайник для утреннего чая. Разговаривала она очень вежливо. У нее еще пальто было от хорошего портного, такие швы ручной работы, и сапоги блестели просто идеально. Я бы сказала, из Италии.

– Из самой Италии? Надо же! И она так далеко ехала ради того, чтобы с ним встретиться?!

– Нет, дорогуша, это сапоги из Италии, – поправила сестру Глэдис. – А сама леди явно англичанка, у нее чистейший выговор. И дело у нее такое необычное. – Глэдис взяла паузу, прекрасно осознавая, какие муки будет испытывать ее собеседница.

– Ты присутствовала при их разговоре?

– Ну, не совсем, – призналась Глэдис. – Но понимаешь, шкаф, стоящий в коридоре, требовал немедленной полировки, и, работая там, я не могла не услышать доносившиеся до меня слова.

– Ах, эти деревянные дома такие звукопроницаемые! – подтвердила Марджори.

– Действительно. Вдобавок у мистера Холмса очень громкий голос. Его невозможно не услышать, как бы ты ни старался. – И, закончив с оправданиями, Глэдис перешла к самой истории. – Похоже, накануне у этой леди пропал зонтик. Наверное, очень редкий и дорогой.

Марджори подалась вперед, но Глэдис уставилась невидящими глазами в стену, будто вспоминая что-то.

– Помнишь, у меня раньше был зонтик? Такой, с желтыми ленточками? – Глэдис вздохнула. – Я его просто обожала. И так расстроилась, когда он потерялся.

– Помню. – Марджори действительно помнила. Глэдис устроила настоящую греческую трагедию из-за потерянного зонтика.

– А пропавший зонтик, о котором говорила та леди, тоже был желтым? – Марджори хотела услышать продолжение истории, и Глэдис заметила выражение острого любопытства на ее лице.

– Нет! Этот зонт был из тончайшего шелка, подарок ее тетушки, от которой эта леди и ее муж в скором времени ожидают солидного наследства, если я не ошибаюсь. Судя по всему, тетушка будет крайне недовольна, если окажется, что молодая леди потеряла ее подарок.

– Хм-м, – Марджори на мгновение задумалась. – А в этой истории есть что-нибудь конкретнее предположений? Может быть, кто-то пытается лишить молодую пару наследства?

– Да, это вполне возможно, – согласилась Глэдис.

– Но разве Шерлока Холмса заинтересует такая мелочь, как потерянный зонтик? – нахмурилась Марджори.

– Напротив! – возразила Глэдис. – У мистера Холмса великолепное чутье на загадки. К тому же он часто говорит, что некоторые вещи не так просты, как это может показаться на первый взгляд.

– Значит, мистер Холмс полагает, что эта история тоже не так проста? И он этим сейчас занимается? Расследует это дело?

– Да, он ушел довольно рано утром. Но что же это я! Ты, должно быть, устала после путешествия! А я тут без конца болтаю и не даю тебе и слова вставить о твоих новостях. Дорогая Марджори, как же я рада тебя видеть! – Глэдис потянулась через стол и похлопала сестру по руке. – Может быть, мы сейчас отдохнем, а утром ты расскажешь мне, как поживают Фрэнк и дети?

Марджори открыла глаза в полной темноте. Она была уверена, что ее что-то разбудило. Она внимательно прислушалась. Точно: послышался неясный шорох и скрип дверной петли. Она выбралась из кровати и осторожно пошла к двери своей комнаты. Снизу доносились голоса.

– Давайте, дружище! Правильно, присаживайтесь!

Раздался скрип, будто кто-то опустился в кожаное кресло.

– Друг мой, вы опять спасли меня. Я чуть снова не поддался своей слабости.

– Я так и подумал, что могу найти вас в том ужасном месте.

– Среди ангелов и демонов, – гудел зычный голос, но слова были слегка неразборчивы.

– Я правда считаю, что вам уже пора бросить. Вы же сами знаете, на пользу вам это не идет, – произнес второй, тихий, голос.

– Дружище! Доктор до мозга костей, да? Но это же приносит пользу! Это мое вдохновение! Моя муза может дышать лишь в опийном дыму. Прекрасный маковый цветок, растущий на бескрайних просторах, дарит моему разуму свободу и мудрость Востока. О, что я тогда способен видеть! Все становится совершенно ясно.

– А завтра вы будете маяться головной болью и проклинать источник вашего просветления.

– Какой же вы упрямый, Уотсон. И вы чертовски хороший друг. Даже когда ошибаетесь! Я вам когда-нибудь говорил о том, как высоко ценю вашу дружбу?

– Около дюжины раз только по дороге сюда, мой друг. А теперь вам пора прилечь. Завтра мы должны будем раскрыть это дело, поскольку что-то мне подсказывает, что плата за это расследование уже истрачена.

Взявшийся из ниоткуда сквозняк, который тут же пропал, дал Марджори знать, что открылась передняя дверь. Она даже слышала легкий щелчок, с которым она потом закрылась. Марджори подошла к окну и успела заметить невысокую фигуру проходящего по дорожке человека. Темный дом наполнился тишиной, которую прерывало лишь тиканье дедушкиных часов, стоявших в гостиной.

Когда Марджори снова открыла глаза, сквозь занавески в комнату уже лился солнечный свет. В дверь постучали, и вошла Глэдис, держа в руках поднос с чаем.

– Я решила принести тебе чаю в кровать, дорогая. Вряд ли ты можешь так понежиться дома, когда у тебя есть муж и дети, о которых надо позаботиться утром.

Марджори улыбнулась и села на кровати.

– Как это мило с твоей стороны. И выглядит чудесно!

Глэдис поставила поднос на небольшой столик, налила чай в чашку и подала ее Марджори. Потом налила вторую чашку для себя и тоже присела на кровать.

– Ты хорошо спала?

– О да, спасибо.

– И тебя ничего не беспокоило?

«Значит, Глэдис тоже это слышала», – подумала Марджори.

– Нет, вовсе нет, – ответила она, делая глоток чаю.

Если Глэдис слышала ночной разговор Холмса и Уотсона, то сейчас ни к чему было привлекать к этому внимание. К тому же каждая женщина должна блюсти свое достоинство, а Марджори была ненавистна мысль о том, что она могла лишить собственную сестру ее исключительного положения хозяйки дома, в котором проживал самый известный детектив Великобритании. Некоторые вещи лучше оставить невысказанными, например то, что у Фрэнка случаются припадки ярости, что она несчастна в браке. Она должна была соблюсти приличия. Чему еще могут научить тяжелые времена?

– Итак, – произнесла Глэдис, прерывая ход ее мыслей, – расскажи мне о Фрэнке и детях.

Марджори рассмеялась:

– Ой, ну что тут скажешь. Фрэнк много работает, у нас все в порядке. Жизнь в деревне далеко не такая интересная, как тут, у вас. Дети растут, Элизабет уже одиннадцать, представляешь? Она уже помогает на ферме. Не знаю, как бы я без нее справлялась. А Джеффри каждое утро кормит птицу и помогает отцу на поле. Погода в этом сезоне была неплохой, поэтому мы ждем хороший урожай, что было бы славно после прошлогодней засухи.

Глэдис сочувственно покивала, глядя в свою чашку.

– А как твоя рука? Уже лучше? – спросила она, не поднимая глаз.

– Лучше? Ах да, – Марджори потерла правую руку. – Сейчас уже гораздо лучше. Как же глупо с моей стороны было упасть во дворе. Я должна была бы знать его как свои пять пальцев, прожив там столько лет, правда?

– Глупо? Едва ли. – Глэдис приподняла брови. – Какое счастье, что Фрэнк был рядом, когда это случилось. Ничего серьезного, я надеюсь?

– Нет, кости уже срослись, так сказал доктор. Я же говорю, глупая случайность, – отмахнулась Марджори.

– Ну, что же. – Глэдис поднялась. – Не хочешь немного прогуляться, когда встанешь и оденешься? У меня тут есть небольшое дело до обеда.

Жильцов Глэдис не было видно ни во время завтрака, ни в тот час, когда Марджори помогала сестре хлопотать по дому, пока они не вышли на прогулку. Убрав постели и вымыв полы на кухне, они надели удобные туфли, взяли зонтики и отправились вдоль Бейкер-стрит, чтобы потом свернуть на Мерилбоун-роуд.

– Я уже и забыла, какими высокими кажутся здания и как ужасно пахнут канавы. А этот шум! – воскликнула Марджори, когда торговец газетами крикнул что-то невразумительное прямо у нее над ухом.

– К этому привыкаешь. – Глэдис выглянула из-под зонтика. – Ну вот, дождь и кончился.

Сложенный зонтик превратился в трость, которой она постукивала в такт своим шагам по мостовой. Марджори зажала свой зонт под рукой и старалась не отставать от сестры.

– Как оживленно в городе! Теперь люди живут в ужасно быстром ритме. А ты никогда не задумывалась, какой бы могла быть твоя жизнь, если бы ты осталась в деревне?

– Да, – отозвалась Глэдис. – И довольно часто.

Она ненавидела деревню. Свиньи ей казались уродливыми и грязными, а как они пахли! По сравнению с ними городская канализация благоухала! Во всяком случае, можно было зайти в дом, оставив все неприятные запахи за дверью. Запах же фермы проникал повсюду, и со временем она начинала думать, что уже и сама пахнет, как свинья.

– Куда мы идем? – спросила Марджори.

– Нам нужно кое-что забрать, – Глэдис прикусила губу. – Иногда, Марджори, люди так умны, что за деревьями не видят леса.

Констебль проводил девушек в аккуратный, хорошо обставленный кабинет.

– Подождите немного, будьте любезны. – И он указал им на два стула возле дорогого стола. – Инспектор Лестрейд вскоре подойдет.

По окну застучали капли дождя. Глэдис повернулась, чтобы посмотреть, сильный ли дождь, и уже собралась было сказать Марджори, что обратно, пожалуй, они поедут на кэбе, как дверь в кабинет открылась.

– Глэдис Хадсон! – воскликнул высокий, хорошо одетый мужчина. Его усы двигались вместе с его губами. – Какой приятный сюрприз! Чему обязан таким удовольствием? – Он взял Глэдис за руку.

– Это моя сестра, миссис Перриман. – Глэдис второй рукой указала в сторону Марджори. – Дело в том, инспектор, что мистеру Холмсу сегодня немного нездоровится из-за погоды, и он попросил меня кое-что для него забрать.

– Надо же. Надеюсь, с ним ничего серьезного?

Глэдис не стала отвечать на этот вопрос.

– Он был уверен, что предмет, который ему нужен, находится здесь.

– Что бы это ни было, надеюсь, мы сможем ему помочь. Мы тут кое-чем обязаны мистеру Холмсу. И что же он просил вас принести?

– Зонтик, инспектор. Хорошего шелка, голубой с сиреневыми лентами, – сказала Глэдис. – Ручка должна быть из слоновой кости с надписью «Fortius quo fidelius» – «Сила через верность». Его оставили в экипаже во вторник утром, и извозчик уже должен был принести его сюда, в отдел потерянных вещей.

– Что же, давайте посмотрим, есть ли у нас что-нибудь похожее на этот предмет. – Лестрейд открыл дверь в коридор и гаркнул: – Джиллингс!

В дверях появился констебль Джиллингс и, получив описание зонтика, отдал честь и отправился на его поиски. Инспектор же потянулся к коробке, стоявшей на его столе, и взял оттуда сигару.

– Вы не будете возражать, леди?

– О нет, нисколько, – Глэдис отмела возражения взмахом руки. – Я уже привыкла к табачному дыму.

Инспектор зажег сигару и затянулся. По комнате разнесся едкий запах.

– Вы надолго в Лондон, миссис Перриман? – спросил он.

Марджори улыбнулась в ответ:

– Еще на пару дней, не больше. Боюсь, мужу и детям будет меня недоставать.

– Разумеется. – Инспектор задумчиво выдохнул дым в потолок. Затем он повернулся к Глэдис: – А вы…

В этот момент появился констебль Джиллингс, держа в руках шелковый зонтик с ручкой из слоновой кости.

Инспектор взял зонтик.

– Я никогда… Но как он это делает? Откуда он знал, что его сюда принесут? Именно этот зонт? Потрясающе. Снимаю шляпу перед этим человеком! – С этими словами Лестрейд протянул зонтик Глэдис. – Прошу вас, передайте мистеру Холмсу привет и пожелания скорейшего выздоровления.

– Благодарю вас. – Глэдис встала. – Мистер Холмс будет вам крайне признателен, если вы сохраните это в тайне. Видите ли, это дело… касается интересов одной молодой особы. Я полагаю, нет необходимости объяснять вам, как деликатны бывают ситуации подобного рода.

Брови инспектора взлетели вверх.

– Вот как! Надо же! Да, да, я понимаю. Что же, на меня вы можете положиться. Я хорошо известен умением хранить тайну.

– Благодарю вас, инспектор. Нам пора идти, иначе я могу запоздать с обедом.

– Всегда рад помочь! Вызвать вам кэб? Там ужасно льет, знаете ли. Джиллингс!

Извозчик встряхнул поводьями, и лошадь пошла ровным шагом. Марджори нахмурилась.

– Откуда ты знала, что зонтик будет там? – Она говорила тихо. – Удивляюсь, как извозчик не забрал его себе или не продал. Откуда ты знала, что он этого не сделает?

– А я и не знала, – Глэдис улыбнулась. – В мире еще хватает честных людей, Марджори, даже здесь, в Лондоне. Репутация хорошего извозчика дорогого стоит, особенно если он не хочет потерять состоятельных клиентов. Я подозревала, что леди, не желавшая, чтобы кто-либо узнал о ее потерянном зонтике, сама остановила кэб на улице, а не приказала это сделать слуге. А раз так, извозчик не знал, где она жила, и не смог вернуть ей забытую вещь. Единственным местом, куда его могли принести, оставался полицейский участок.

– Как же обрадуется мистер Холмс, когда узнает, что ты нашла зонтик! – воскликнула Марджори.

– Я ему ничего не скажу, – твердо заявила Глэдис.

– Но… тогда как ты?..

Глэдис похлопала сестру по коленке:

– Дорогуша, ты же замужняя женщина, и я когда-то была замужем, и мы обе понимаем, как следует вести себя с мужчинами, даже с такими умными, как мистер Холмс. Он не будет меня расспрашивать, иначе это будет значить, что он не знает чего-то, что знает женщина, а мужское эго не потерпит подобного признания. Он поверит тому, что я ему скажу, а расскажу я следующее: мы пошли на прогулку, начался дождь, и мы остановили кэб. И надо же было такому случиться, кто-то оставил в этом кэбе зонтик! Я покажу его мистеру Холмсу и сообщу, что мы не решились оставить его там же, в кэбе, на поживу извозчику, а взяли его с собой, чтобы потом отнести в полицейский участок.

– В чем он и предложит тебе помощь! – подхватила Марджори. – Он вызовется отнести его за тебя!

– Именно! – улыбнулась Глэдис.

– А потом придет хозяйка зонтика и выплатит оставшуюся часть вознаграждения, – продолжила Марджори.

– А я получу свою арендную плату и сохраню репутацию хозяйки квартиры, в которой живет величайший сыщик в истории, – подмигнула Глэдис.

Арианна Девер

Развлечение

Случилось так, что Шерлоку Холмсу не попадалось ни одного загадочного преступления в течение восемнадцати дней, и безделье начало сводить его с ума. На девятнадцатый день Уотсон оставил его почти на шесть часов, и когда наконец возвратился домой, его левый ботинок, все еще надетый на ногу, оказался обернутым в пакет.

«Итак, – объявил он. – Я прошел через весь Лондон: проехал на такси до шести различных точек в городе, и в каждом месте вышел и встал на землю. Предлагаю вам, мой друг, определить, где именно я был и в каком порядке».

Усевшись на диван, он забросил левую ногу Холмсу на колени и недобро усмехнулся.

«Охота началась!»[3]

Евгения Зимина

Приключения безумного полковника

– Уотсон, вы же были на войне. Вы прекрасно знаете, что это такое, – сказал Холмс.

И хотя он произнес это с улыбкой, я видел, что он был расстроен. В нашей квартире царил хаос. В воздухе стояла густая пыль.

– Война, на которой был я, совсем не такая, – ответил я, поднимая с ковра осколок фарфоровой чашки. – Никаких бомбежек. Никаких авианалетов. А здесь, в Лондоне, я чувствую себя заложником. Они нас бомбят, а мы сидим на месте и бездействуем.

– А что мы можем сделать? – возразил Холмс, осматривая окно, выбитое воздушной волной при последнем налете – одном из многих во время печально известного Лондонского блица[4]. – Так что нам надо сохранять спокойствие и продолжать работу, как утверждает новый плакат[5]. Видели его, Уотсон? Вот это истинно британский дух!

– В наши дни даже самые стойкие британцы теряют голову. Например, полковник Уорбертон – какой трагический случай! Вероятно, вы читали… Ах, я и забыл, вы же никогда ничего не читаете, кроме уголовной хроники и новостей на первой полосе.

– Ну, и что там такое с полковником Уорбертоном?

– Он лишился рассудка после того, как погиб его сын. Молодой офицер, командовал саперным подразделением. Ну, знаете, Королевский инженерный корпус. Опыта никакого. Упавшая бомба не разорвалась, а при обезвреживании… Старик бродит по городу, зовет сына и спрашивает всех подряд, не знают ли они, где он может найти своего мальчика.

Звонок у входной двери прервал наш разговор, и квартирная хозяйка, миссис Хадсон, сообщила, что Холмса желает видеть какая-то леди.

– Она очень расстроена, бедняжка, – добавила миссис Хадсон.

– Да, люди почему-то ко мне не приходят, когда они счастливы, – заметил Холмс язвительно.

Минуту спустя дама вошла в комнату. Одета она была со вкусом; лицо ее производило бы приятное впечатление, если бы не выражение полной растерянности и смущения во взгляде. Губы ее дрожали.

– Прошу, садитесь, – сказал Холмс.

– Мистер Холмс, – сказала леди. – Я слышала, что вы можете помочь, а мне сейчас очень нужна помощь. Меня зовут Элизабет Уорбертон, я жена полковника Уорбертона. Возможно, вы слышали…

– Да, – произнес Холмс, глянув на меня с удивлением. – Я сожалею о трагедии, произошедшей в вашей семье. Потеря единственного сына…

– Мистер Холмс, – прервала его миссис Уорбертон, и ее голос внезапно стал твердым, – именно поэтому я и пришла к вам. Дело в том, что у нас никогда не было сына.

Холмс, который уже был готов продемонстрировать чудеса дедукции и рассказать миссис Уорбертон все о ней самой, был изумлен.

– Но… э-э-э… миссис Уорбертон, ваш муж… он в таком состоянии… Разве не ваш муж рассказывает всем, что он потерял сына, Дэвида Уорбертона?

– Да, в последнее время он только об этом и говорит. Но, знаете, у меня иногда возникают сомнения, – тут она помедлила, – что мой муж безумен. Видите ли, когда Джеймс думает, что я смотрю в другую сторону, у него становится совершенно другое выражение лица, абсолютно осмысленное. А затем он вдруг начинает говорить о своем «сыне», и я не знаю, что и думать. Разве у безумия не может быть реальной причины? А что, если у него был сын? Незаконнорожденный сын, о котором я ничего не знала и которого Джеймс действительно потерял, и это свело его с ума? Я уже слышала грязные сплетни на этот счет.

– Почему бы вам не обратиться к психиатру? – спросил я. – В данной ситуации это было бы самым разумным.

– Я так и сделала неделю назад. Друг семьи попросил доктора Брауна пообедать у нас. Доктор Браун полагает, что у моего мужа может быть умственное расстройство, но он также признает, что ставить поспешный диагноз нельзя.

– Но вы и доктор можете подождать и посмотреть, как пойдут дела, разве нет?

– Конечно, но ведь фантазия о сыне не могла появиться на пустом месте. Должно быть, у мужа действительно была другая женщина и существовал этот мальчик, точнее, теперь уже молодой человек. Если его смерть стала таким ударом для Джеймса… Мистер Холмс, пожалуйста, разузнайте хоть что-нибудь про этого лейтенанта Уорбертона!

– Простите меня, – сказал Холмс, – но я не занимаюсь делами подобного рода. Неверные мужья, безумные или нет, и незаконнорожденные дети не представляют для меня никакого интереса.

– Прошу вас, мистер Холмс! Мне больше некому довериться. Любые сведения помогут мне решить, что делать дальше, как вести себя. Только несколько фактов о сыне, об этом Дэвиде Уорбертоне.

– Ну, хорошо, – сказал Холмс. – Я посмотрю, что можно сделать.

С уходом нашей посетительницы Холмс помрачнел.

– Я называю это деградацией, Уотсон. Я – и дело о незаконнорожденном сыне! Ясно, что у старого полковника был свой секрет, безумие открыло дверцу семейного шкафа, и скелет сына[6]…

– Холмс, это черный юмор, – ответил я. – Женщина в тяжелой ситуации, а мы можем ей помочь.

– Я имел глупость пообещать ей помощь в минуту слабости, вызванной состоянием нашей квартиры после налета; я дал этой женщине надежду вместо того, чтобы порекомендовать хорошего доктора для ее мужа!

– Холмс, вам будет нетрудно разузнать об этом молодом человеке и выяснить, существовал ли он на самом деле. А может, его выдумал несчастный свихнувшийся старик? И потом, вас никогда не беспокоил постоянный беспорядок в нашей квартире. Так зачем же сейчас волноваться?

– Ладно, – нехотя согласился Холмс. – Лучше уж это дело, чем вообще ничего. Перед лицом врага преступники забывают совершать преступления, и если я не могу сейчас найти пищи для ума, так займусь поисками сведений о сыне.

– К тому же, Холмс, жена полковника утверждает, что его поведение кажется ей странным. То он выглядит нормально, а в следующую секунду…

– Вы же доктор и знаете, что диагностировать сумасшествие невероятно тяжело. Разум человека – темное дело, – произнес Холмс, зевая. – По крайней мере, разум большинства людей. Мой – нет, но боюсь, что я – исключение. А что касается этой дамы, то она, без сомнения, хочет видеть своего мужа в здравом рассудке и отказывается поверить своим глазам и ушам.

* * *

Прошло два дня, а новостей не было никаких. Правда, Холмс смог выяснить, что полковник действительно вел себя как безумный. Он бродил около зданий, где размещались военные, и на вокзалах; он расспрашивал солдат и офицеров, не знают ли они чего-нибудь о лейтенанте Уорбертоне. Однако он был совершенно безвреден.

Его уже узнавали на улице и почти не обращали на него внимания, хотя на лицах людей появлялась печаль при виде долговязой фигуры, которая умоляющим тоном говорила:

– Вы не можете рассказать мне об Уорбертоне, Дэвиде Уорбертоне? Это мой сын. Он не погиб, нет, он не мог погибнуть!

Холмс навел справки, но было очевидно, что у полковника вообще не было детей, ни в браке, ни вне брака.

Я вообще ничего не мог понять в этом странном деле, и каждый раз, когда я пытался применить дедуктивный метод, я глубже и глубже погружался в пучину абсурда.

– То есть он хочет найти сына, которого у него никогда не было и чья воображаемая смерть свела его с ума?! Это же нонсенс! В этом нет никакого смысла!

– Конечно, в этом нет смысла, ведь речь идет о сумасшествии! – ответил Холмс. – Что это вы читаете, Уотсон? «Гамлет»? Еще один сумасшедший?

– Холмс, если вы не любите драматические произведения, это еще не значит, что от них нет пользы. И потом каждый образованный человек знает, что принц Гамлет не был сумасшедшим. Вот, слушайте: «Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность»[7].

* * *

Как-то днем я вернулся домой на Бейкер-стрит и понял, что у нас недавно был посетитель: в воздухе висел табачный дым и запах любимых сигар Майкрофта Холмса.

– Вы правы, Уотсон, – заметил Холмс, наблюдая за моими безуспешными попытками справиться с приступом кашля. – Майкрофт ушел всего четверть часа назад.

– Что он от вас хотел?

– Ни больше ни меньше – найти шпиона и, как он выразился, спасти мир. Где-то происходит утечка информации. Военное министерство[8] обеспокоено. Некоторые наши секреты становятся известны врагу.

– Утечка в Военном министерстве?!

– Нет, Майкрофт считает это маловероятным, и все же…

– Что же вы намерены предпринять? – спросил я.

– Во-первых, надо избавиться от этого дела с полковником Уорбертоном. Дэвид Уорбертон – миф. Я навел всевозможные справки, и мне ясно, что он – плод воображения полковника. Самым тяжелым в этом «расследовании» будет сообщить его жене, что ей надо поговорить с хорошим доктором, который сможет объяснить плачевное состояние старого джентльмена. Заметьте, Уотсон, – продолжал Холмс, – что, когда миссис Уорбертон приходила к нам, именно вы сказали, что здесь нужен психиатр. Для полковника будет лучше, если его поместят в хорошую клинику для душевнобольных и не дадут разгуливать по Лондону в таком состоянии. Если же он и замешан в чем-то подозрительном, как полагает его жена, то этому нет никаких доказательств! Она просто не хочет признать тяжелую правду. Конечно, ей придется нелегко. Она в полном расстройстве из-за мужа, да и финансовое положение семьи оставляет желать лучшего. Но, боюсь, полковнику нужен особый уход.

– Любопытный тип этот полковник, – сказал я. – Хотелось бы на него взглянуть из профессионального интереса.

– Отлично! Вы сможете поддержать меня, когда я буду говорить с миссис Уорбертон. А затем я немедленно займусь делом, на которое Майкрофт просил меня обратить самое пристальное внимание. На днях вы сами говорили, что нельзя сидеть на месте и бездействовать. Вот вам и возможность исправить положение и сделать что-то полезное для страны. То, что поднимет дух населения. Да и задача со шпионом куда более интересная. Итак, Уорбертон. Сейчас съездим посмотрим на него, затем поедем к его жене и расставим все точки над «i».

– Но где же мы его найдем? Мы весь день можем проискать этого ненормального!

– Нет ничего проще, чем найти полковника Уорбертона. Почти каждый день он делает одно и то же. Можно подумать, что он – какой-нибудь банковский клерк, который выходит из дома в одно и то же время и идет… на работу в… – Холмс осекся. Ленивое выражение, которое появлялось на его лице всякий раз, когда он заговаривал о полковнике Уорбертоне, исчезло. – «Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность»… Уотсон, сколько раз я вам говорил, что вы – непревзойденный проводник света?![9] Скорее, а то будет поздно!

* * *

В сером небе над серым городом плыли дирижабли. Холмс почти бежал, и я с трудом поспевал за ним.

– Холмс! Полчаса назад вы не знали, как избавиться от этого дела, а теперь мчитесь так, будто это вы сошли с ума, а не полковник!

– Последовательность, Уотсон, последовательность!

– Что вы имеете в виду?

– Сейчас могу только сказать, что я был слеп, так слеп, что если вы будете писать об этом деле, Уотсон, и если вы – человек чести, вы напишете обо всем, не утаивая моей ошибки! Я совершил то, в чем много раз обвинял вас, Уотсон, – я смотрел, но не наблюдал!

Когда мы очутились на вокзале, старый джентльмен был там, на платформе. Выглядел он жалко и задавал всем свои обычные вопросы. Люди отталкивали его с дороги. Когда я увидел полковника, мое сердце заныло.

– Зачем мы бежали, Холмс? Он в опасности? Кто ему угрожает?

– Понаблюдайте за ним, Уотсон, и скажите, что вы думаете, – прошептал Холмс.

Я наблюдал, и жалость моя усиливалась. На страдания полковника было невыносимо смотреть. На платформу вышла группа молодых офицеров; они разговаривали, смеялись, о чем-то спорили. Старый полковник стоял к ним спиной, и мы видели его профиль.

– Ну, Уотсон, – сказал Холмс, и в его голосе послышалось торжество, – что он сейчас делает?

Губы старика шевелились, будто бы он что-то повторял про себя или что-то считал. Он поднял голову, и я изумился, увидев проницательное, расчетливое выражение его лица. Он медленно повернулся и заметил нас. В его холодном взгляде не было и тени безумия.

– Быстрее, Уотсон! – закричал Холмс.

Старик попытался выхватить револьвер, но Холмс бросился к нему как молния, а позади стояли офицеры, и у полковника не осталось ни единого шанса.

* * *

Майкрофт только что ушел, но запах его сигар все еще висел в воздухе. Он спешил на допрос полковника Уорбертона.

– Два дела раскрыты за час, – сказал я с горечью в голосе, – а я должен признаться, что чувствую себя безмозглым болваном, потому что так и не понял, что произошло на вокзале, кроме того, что полковник был арестован.

– Не следует так огорчаться, Уотсон, – ответил Холмс. – Разве я сам не вел себя как болван? Ведь миссис Уорбертон дала мне в руки основной факт: она сказала, что ее муж часто выглядел совершенно нормальным. Но она женщина, поэтому ее больше интересовала своя собственная теория о возможных любовных похождениях полковника. И когда я услышал эту версию, то потерял всякий интерес к делу. Я наблюдал за полковником несколько раз, но в своем раздражении не обратил внимания на последовательность в действиях Уорбертона до тех пор, пока вы не спросили, как его найти. Он разговаривал только с военными и всегда выглядел так, будто что-то повторял или запоминал. В этом случае требовалось тщательное наблюдение, но моя гордость была уязвлена тем, что мне предложили такое банальное дело, и наблюдатель из меня вышел крайне беспечный. Кроме того, я проигнорировал одну очень важную вещь, которую бы вы, Уотсон, никогда не упустили.

– Что же это такое? – спросил я с удивлением.

– Чувства. Я пытался применить логику, а он делал ставку на чувства.

– Чьи чувства?

– Чувства тех, кто окружал полковника Уорбертона. Некоторых людей разбирало вульгарное любопытство. Эти сплетники жаждали новых скандальных фактов об интрижках полковника, реальных или мнимых. Другие жалели старого негодяя. Вот вы, Уотсон, его жалели, правда? Те, кто потерял близких, были полны сострадания. А он манипулировал этими чувствами, создавая комбинацию неправдоподобных фактов, притворяясь безумным, хотя в его безумии была последовательность. Люди считали его жертвой, а ему только это и было нужно.

– И он оказался шпионом. Зачем он это сделал? Из-за денег? Вы говорили, в семье плохо с деньгами.

– Скорее всего, да.

– Это отвратительно, какими бы ни были мотивы. Но маска была необычной, правда? Обычно считается, что шпион должен действовать скрытно, а он демонстрировал свое безумие всему Лондону. Думаете, он много успел услышать, разгуливая рядом с военными и разговаривая с ними?

– Словечко здесь, словечко там. Он достаточно умен, чтобы сложить из этих кусочков целую картину или крупные фрагменты. Но приятно думать, что мы положили этому конец и сделали шажок, хоть и крохотный, к победе. Кстати, Уотсон, видели новый плакат? «Длинные языки корабли топят»[10].

– Это идея Майкрофта?

Шерлок Холмс пожал плечами и улыбнулся.

Катерин Маккейн

«Иду по кругу»

Смотри: вот двое пред тобой

Вкушают чай со сладким медом.

Их безмятежность и покой

Награда за труды и дни.

И золотится солнца луч,

Тягучим ароматом напиваясь,

Касается он лиц, и глаз, и губ,

Блаженством души наполняя.

Мой путь лежит по наливным лугам,

Напоенным усердных пчел гуденьем.

И предо мною в такт моим шагам

Встают места отчетливым виденьем.

Вон из тумана вдаль манящих рук

Навстречу мне идет усталый странник.

Он просит угостить сигарой, только вдруг

Хочу узнать: откуда он, посланник.

Как звать тебя, скажи скорее?

Георгом?

Гари? Грегом?

Габриэлем?

И вот мой путь опять бежит вперед,

Где узнаю я тени тех, кто нам невидим,

Плетущих сети, все узнавших наперед,

Кого не любим мы, а чаще ненавидим.

Их тоже двое. Первый – кожей окружен;

Дубовые панели и огонь; его округа – мрак.

Другой – аскет, в науку погружен,

И мела след на рукаве – почетный знак.

И дальше путь ведет, к еще одной знакомой двери,

Вот госпиталь за ней, где смерть дает начало,

Вливая жизнь, даруя дружбы нить и веру,

Что точно уж никак не мало.

И дальше мы идем: студент с собакой,

Чья кличка – камень-талисман или министра имя,

К манерам обладателя не принуждает,

Четвероногий друг мужчину за ногу хватает

И, словно змей Уроборос, к началу вновь уводит.

И вот я к самому истоку уношусь

И будто в непрозрачное окно смотрю.

Семья вокруг ребенка выбирает имя,

Он назван Шерлоком, таким его запомним.

Вот пройдена история назад,

Мои следы, как буквы на бумаге,

Закончив путь, я к ним за стол вернусь,

Чтоб выпить чаю и подумать об отваге.

Анабель Хаммонд

Начало

Джон Уотсон вошел в класс, слегка прихрамывая из-за боли в лодыжке. На стенах класса радовали глаз разноцветные яркие картины. Он вздохнул. Его настроение не было настолько лучезарным.

Класс тут же замолчал. К нему подошла учительница, пожилая женщина с короткими седеющими волосами, и тепло улыбнулась.

– Ты, должно быть, Джон. Я миссис Хадсон, и я буду твоей учительницей весь этот год. Добро пожаловать в пятый класс, – сказала она и зааплодировала. Улыбка становилась все шире и шире, и в какой-то момент Джону показалось, что ее лицо вот-вот лопнет. – Проходи и садись туда, где тебе понравится. – Она легонько подтолкнула его. Он запнулся, и класс захихикал. – Ой, прости, пожалуйста! Тебе помочь? Я не знала, что у тебя болит нога, – произнесла она, нахмурившись.

На лице Джона появилась досада. Больная нога не делала его инвалидом, он вполне мог позаботиться о себе сам.

– Я в порядке, – сказал он, но миссис Хадсон не сняла руку с его руки. Тогда он сам стряхнул ее и сделал шаг вперед. – Со мной правда все в порядке, я сам, – повторил Джон, поворачиваясь спиной к учительнице. Спину оттягивал тяжелый рюкзак: родители положили туда слишком много книг, которые ему совсем не были нужны.

Джон оглянулся в поисках свободного места, и во всем классе нашлось только одно такое. Пока он шел к нему, дети перешептывались. Парта со свободным местом стояла в самом дальнем углу класса. Мальчик, который там сидел, не обращал ни малейшего внимания на то, что происходило вокруг. Он был высокого роста, темные волосы локонами падали ему на лицо. На бледном лице с высокими скулами застыло выражение пренебрежительного высокомерия. Одетый во все черное, мальчик выглядел старше своих лет. Будущие соседи по парте казались полными противоположностями.

У Джона были светлые прямые волосы и круглое лицо, а на лбу уже к десяти годам сложились отчетливые морщины. На нем был вязаный свитер, подарок мамы. Она убедила его надеть сегодня именно его, чтобы в классе о нем сложилось хорошее первое впечатление. Джон лишь что-то пробурчал в ответ, но спорить не стал. Его костюм дополняли джинсы и старые башмаки, полученные от кого-то из дальних родственников. Джон даже почувствовал себя ребенком по сравнению с мальчиком, который сидел перед ним. Тем временем внимательный взгляд темно-серых глаз скользнул по Джону, затем снова вернулся к окну.

Джон обошел парту и сел на свободное место, бросив рюкзак на пол. Опустившись на стул, он почувствовал облегчение: ноги уже устали. Его очень занимала мысль о том, кем мог быть этот мальчик, его сосед. Он не выглядел общительным и не располагал к дружбе. Джон попробовал кашлянуть, чтобы привлечь его внимание, но заслужил лишь неодобрительный взгляд.

Тем временем миссис Хадсон начала рассказывать классу о свойствах материалов, но Джон ее не слушал, он был слишком занят разглядыванием своего соседа.

– Уставившись на меня, ты не найдешь ответов ни на один из своих вопросов. Если только у тебя нет моих способностей к наблюдениям и анализу, а это вряд ли. Зовут меня Холмс, Шерлок Холмс, – произнес мальчик наконец, повернувшись к нему.

Джон смотрел на него в полном замешательстве, затем спохватился и протянул руку для пожатия. Но Шерлок не шелохнулся в ответ. Его руки по-прежнему были сложены на груди.

– А я Джон, – начал было говорить он.

– Джон Уотсон. Вы недавно переехали сюда, потому что здесь твоему отцу предложили более выгодные условия работы в местном госпитале. Твоя мать проводит свободное время за вязанием, и твой свитер – один из ее экспериментов. Не самых удачных, как я полагаю. – Все это Шерлок выдал на одном дыхании. Он был настолько серьезен, что Джону оставалось лишь слушать его, раскрыв рот от удивления.

– Но как… Откуда ты знаешь? – с трудом выдавил он.

– Наблюдение и анализ, – ответил тот как нечто само собой разумеющееся. – Не обращай внимания, вы все слишком глупы, чтобы в этом разобраться, не говоря уже о том, чтобы освоить эти приемы. Уотсон, прошу тебя, закрой рот, я и так уже видел, что у тебя стоят две пломбы, белая и серая. В прошлом году ты слишком налегал на сладкое и немного прибавил в весе. Ничего, через пару лет ты его сбросишь. А твоя нога… Ты тут скакал как подранок. Ты же не можешь полностью перенести вес тела на ту ногу, да? Я думаю, ты подвернул ее, спрыгнув с дерева. Доктор тебе сказал, что это вывих второй степени. Держу пари, что на лодыжке у тебя приличный синяк. А твои ботинки явно перешли к тебе по наследству, их можно только получить в дар, потому что никому и в голову не придет покупать такое убожество. – Шерлок замолчал.

– Э-э, да, все, в общем-то, правильно, – Джон нахмурился и опустил взгляд на парту. Из-за сказанного он почувствовал себя очень неловко.

– Шерлок, полагаю, у тебя есть что сказать классу? – Голос миссис Хадсон прервал напряженное молчание.

– Я предпочел бы не привлекать всеобщего внимания, миссис Хадсон. – Мальчик произнес ее имя с неприязнью.

– Не думаю, что вам это удастся, мистер Холмс, но прошу вас, попробуйте, – парировала она с фальшивой улыбкой.

– Ну, что же, тогда начнем. – Шерлок сложил ладони вместе, будто в молитвенном жесте.

Весь класс обернулся и уставился на него. Джону стало совсем неуютно, и он почувствовал, как вспотел.

– Вы говорили классу, что металлы тверды, крепки, блестящи и хорошие проводники. Что невыносимо скучно, даже медведь может вам об этом рассказать, – сказал Шерлок, чуть изогнув губы. Его серые глаза поблескивали и двигались так, будто он читал карту. – Я же могу сказать вам, что металлы поддаются ковке, потому что состоят из многих слоев атомов, скользящих друг о друга, когда это вещество поддается деформации. Металлы также являют собой массивные структуры, в которых электроны, содержащиеся в наружных слоях, свободны в своих передвижениях. Свободные электроны и ионы металлов можно объединить в сплавы. Этого достаточно, миссис Хадсон, или мне продолжить? – спросил Шерлок с усмешкой, даже не глядя на своих одноклассников.

Джон не понял ни слова из того, что только что услышал. Его мозг просто не воспринимал эту информацию, ему было всего лишь десять лет. Посмотрев на остальных ребят, Джон увидел изумление на их лицах. Миссис Хадсон стояла у доски, уперев руки в бока, а ее красное лицо блестело от испарины.

– Мистер Холмс, полагаю, нам стоит продолжить эту беседу за дверью, – процедила она сквозь зубы.

Шерлок встал, его долговязая фигура теперь возвышалась над классом. Он взял карандаш с соседнего стола и остановился. Класс замер в молчаливом ожидании. Тогда Шерлок рассмеялся и пошел вперед, но, сделав несколько шагов, бросил карандаш в миссис Хадсон. Он пролетел в каком-то дюйме от ее головы. Затем Шерлок вышел из класса, но его смех долго не затихал в коридоре.

Постепенно зашелестели голоса, и все принялись обсуждать случившееся. Никто не подошел к Джону, а он не мог оторвать взгляда от двери. Мальчик, который вышел из кабинета, был удивительным. Ему всего десять, но он так умен! Джон никак не мог понять, что же только что произошло.

Из коридора послышался голос миссис Хадсон, она кричала. В класс она вернулась, все еще дрожа и отчаянно потея. Шерлока с ней не было.

– Дети, пожалуйста, выйдите и поиграйте, а я пока назначу наказание для мистера Холмса, – произнесла она, с трудом сдерживая ярость.

Школьники почли за благо ретироваться. Джон спустился по ступеням и пошел на игровую площадку. Он снова был один. Возле поля для спортивных игр он заметил пустую скамейку. Он подошел и осторожно опустился на нее. Вытянув ноги, он попытался не обращать внимания на боль в лодыжке. Ходить было неприятно, но он должен был разрабатывать ногу.

Наблюдая за тем, как бегают другие дети, он думал о том, что игра в догонялки – полнейшая глупость. Чего можно добиться, бегая по кругу? Джон не обладал абсолютным здоровьем и не видел никакого удовольствия в беготне. Ему просто было непонятно, зачем ему может понадобиться куда-то бежать, особенно если он станет доктором, как мечтает. В госпитале все будет зависеть не от того, с какой скоростью он бегает.

– Правда, это глупо? – прозвучал голос за его спиной.

Джон обернулся и увидел Шерлока. Теперь на нем было темное пальто, которое казалось ему коротковатым. Шерлок подошел и сел рядом, скрестив ноги. Джон кивнул.

– Какие же люди все-таки глупые. Честное слово, эта игра даже не интересная, – сказал Шерлок, указав взглядом на бегающих на поле детей.

– А что тогда интересно? – спросил Джон, набравшись смелости. Ему было ужасно любопытно, что же ответит этот мальчик.

– Только заурядные люди находят догонялки интересными. А я считаю, что интересно – это когда ты решаешь задачи, которые не может решить никто другой, когда сам себе бросаешь вызов. Когда ты учишься замечать все и не пропускать ни одной детали, потому что придет день, и от этого умения будет зависеть твоя жизнь, – говорил Шерлок, и его глаза блестели.

– А я хочу стать доктором, – выпалил Джон.

Шерлок глянул на него, приподняв брови.

– Однажды ты им станешь, – сказал он.

Джон только покачал головой. Ни один мальчик, даже такой умный, не может знать будущего. Они сидели, молча обдумывая слова друг друга.

К ним подбежал еще один мальчик. Он был среднего роста, с темными волосами. На его лице блуждала недобрая усмешка, да и во всем его облике было что-то настораживающее.

– Что, Шерлок, обзавелся дружком? Об этом должен узнать весь класс. – Мальчик повернулся и громко крикнул: – Шерлок завел себе дружка!

Ребята услышали и стали подбегать поближе. Кто-то просто смотрел, кто-то кричал, кто-то показывал на них пальцем.

Мальчик приблизился к Джону, по дороге нарочно задев Шерлока плечом.

– Я – Джеймс Мориарти, а тебе не следует разговаривать с Шерлоком. Он тебе наврет с три короба. Он делает вид, что все знает, а на самом деле совершенный тупица, – сказал Джеймс, и стоявшие вокруг него тут же с готовностью засмеялись. – Не стоит тебе водиться с такими, как он. Пойдем с нами, мы покажем тебе, как стать лучшим среди лучших. – Он сделал шаг назад и развел руки в стороны, будто приглашая Джона в свою маленькую банду.

Джону не понравился этот мальчик, уж больно он был самодоволен. Ожидая ответа, Джеймс пригладил волосы и широко улыбнулся.

Он не должен был так разговаривать с Шерлоком, просто не имел на это права. Джон медленно подобрал ноги и встал, держась за скамейку, чтобы сохранить равновесие. Шерлок с любопытством за ним наблюдал. Джон отвел назад руку с тремя пальцами, разведенными широко в стороны.

– Извини, но я не приму твое приглашение. Шерлок – хороший мальчик. Немного эгоцентричный, не без этого, но ведь и ты точно такой же, – сказал Джон с улыбкой. Он не любил задир, а Джеймс явно был одним из них. Постепенно Джон почувствовал, как его наполняет уверенность. За его спиной поднялся на ноги Шерлок. Джон согнул один палец, оставив два оттопыренными.

– Подумай хорошенько! Если не пойдешь с нами, станешь таким же ненормальным, как он. Тебе это нужно? – продолжал Джеймс с прежней ухмылкой.

– Я лучше буду таким, как он, чем таким, как ты. – Джон согнул еще один палец.

– Так тому и быть, – произнес Джеймс уже с угрожающим выражением лица. Прежде никто не смел отклонять его предложение.

Джеймс шагнул вперед и оказался нос к носу с Джоном. Тот сжал последний палец, его рука превратилась в кулак, и в тот же момент рядом с ним встал Шерлок. Вместе они оттолкнули Мориарти. Джеймс не удержался на ногах и упал, а Джон и Шерлок развернулись и пошли прочь, разговаривая и смеясь.

Похоже, Джон все-таки нашел друга. А еще он сумел выстоять против наглеца, которого важно было поставить на место. Шерлок Холмс и Джон Уотсон стали настоящей командой. Вместе они выбежали за школьные ворота. Джон, правда, немного прихрамывал и потому отставал, но ему все равно было весело. Проходя по Бейкер-стрит, Джон посмотрел на часы, они показывали 2:21.

Внезапно до них донесся голос миссис Хадсон:

– Мальчики! Немедленно возвращайтесь! Вы и так сегодня учинили здесь переполох, немедленно идите сюда, пока я не позвонила в полицию!

Но Шерлок только сильнее засмеялся.

– Что такое? – спросил Джон.

– Мой старший брат Майкрофт служит в полиции, – ответил Шерлок, слегка запыхавшись от беготни.

– Правда? Ты тоже хочешь стать полицейским? – Джон попытался представить себе Шерлока в этой роли.

– О нет, это слишком просто. Нет, я хочу стать частным детективом, – с гордостью сказал он.

– А что, есть такая профессия? – Джон никогда не слышал о ней. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

– Нет, пока нет. Но я буду первым! Шерлок Холмс, первый в мире частный детектив! – воскликнул Шерлок с глубокой убежденностью и торжественностью в голосе.

И когда он снова засмеялся, Джон не мог не присоединиться к нему. Конечно, Джону показалось, что Шерлок немного не в себе, но он решил не распространяться на эту тему.

Позже, вечером, Джон написал, сидя за своим заваленным бумагами столом: «Дорогой Дневник, сегодня у меня появился друг…»

Эйн Ким

Брачный посредник с Ферроу-стрит

Семнадцатое мая 1895 года выдалось холодным и пасмурным. От трубки меня отвлек звук проехавшего под окнами квартиры на Бейкер-стрит, 221b, экипажа и раздавшиеся вскоре после этого шаги на лестнице. Холмс бросился к окну и прижал к стеклу высокий лоб, будто пытаясь взглядом заманить приехавшего в кэбе в дом. Потом зазвенел дверной колокольчик, и Холмс бросился вниз – открывать дверь и приветствовать посетителя.

Вскоре инспектор Лестрейд уже сидел возле камина, а Холмс как ни в чем не бывало расхаживал по комнате.

– Ох уж эта погода, совсем не по сезону, не правда ли, Холмс? – заметил Лестрейд.

Холмс не успел ответить, потому что в комнату вошла миссис Хадсон и принесла поднос с чаем и вечерние газеты.

– Благодарю вас, миссис Хадсон. Лестрейд, полагаю, недавно произошло убийство, и вы пришли сюда, чтобы спросить у меня совета? – С этими словами Холмс нечаянно задел и уронил газету, которую Лестрейд быстро поднял с пола.

– Там вы об этом ничего не найдете, Холмс. Об этом деле Скотленд-Ярд предпочитает не распространяться.

Холмс упал в свое кресло и вытянулся в нем.

– Ну тогда, прошу вас, расскажите мне о нем.

Миссис Хадсон восприняла эти слова как сигнал к тому, что ей пора удалиться.

– Итак, – начал Лестрейд, – полагаю, вы помните дело Мясника из Патни?

– Уотсон, подайте мне мою папку, будьте так добры.

Я принес ему коричневую папку из манильской бумаги, в которой Холмс хранил записи о самых громких преступлениях века.

– Хм, Мясник из Патни… Да, вот. За шесть недель убил двенадцать человек, тела изменял так, чтобы они напоминали тела животных. В 1886 году пожизненно осужден в суде Олд-Бейли. Вы хотите сказать, что было совершено еще одно убийство и то, как это произошло, заставляет вас вспомнить о нем? Если мне не изменяет память, в прошлом месяце он бежал из Пентонвильской тюрьмы? – проговорил Холмс, листая страницы своей папки.

– Да, в некотором смысле вы правы.

Но Холмс уже захлопнул папку и снова был на ногах, нетерпеливо взмахивая рукой всякий раз, когда Лестрейд пытался что-то сказать.

– Так, значит, Мясник вернулся? Но почему вы так уверены, что это именно он? Тот факт, что он бежал из-под стражи и довольно простой метод убийства, которым он пользовался, делает его идеальным объектом для подражания. Полагаю, вы уже все осмотрели в поисках присущих именно ему особенностей: отметин от мясницкого крючка под левым ухом, ножевых ран на груди…

– Холмс, – перебил его Лестрейд, – мы точно знаем, что убийца не он.

Мой друг замер.

– Почему вы так считаете?

– Потому что он жертва, – терпеливо объяснил инспектор.

Мы сидели в кэбе, и я слушал, как Холмс рассуждает, перелистывая содержимое своей драгоценной коричневой папки.

– Так, бостонский каннибал… Мотив есть, кажется, они познакомились и подрались в 1882 году, однако, учитывая, что он находится по другую сторону океана, его участие в этом преступлении маловероятно. Уолтер Уилкерсон – мотив был бы, если бы он был жив.

Кэб остановился на затененной стороне улицы, где в тот момент было множество полицейских. Холмс быстро вышел из кэба и направился прямо к телу, лежавшему на грязной мостовой.

– Уотсон, что вы обо всем этом думаете? – обратился он ко мне.

Я подошел к телу и, к своему изумлению, увидел, что вся его кожа покрыта синяками самых разных размеров.

– Этого человека забили камнями.

– Именно. Что еще вы заметили?

Я наклонился поближе и тут только понял, что человек, сначала показавшийся мне морщинистым стариком, на самом деле довольно молод, а седые волосы, ставшие причиной моего заблуждения, отделились от головы да так и остались у меня в руках.

– Холмс, этот человек пользовался профессиональным гримом.

Холмс горько рассмеялся.

– Он знал, что я буду его искать, вернее, подозревал это. Меня не стали бы звать на поиски какого-нибудь мелкого преступника, сбежавшего из тюрьмы не самого строгого режима.

Я стоял и смотрел, как Холмс обследует место преступления, время от времени останавливаясь, чтобы издать радостное восклицание или внимательнее рассмотреть заинтересовавшую его деталь. Внезапно послышался стук копыт о мостовую, и подъехал еще один полицейский кэб. Из него выпрыгнул молодой констебль и бросился к инспектору Лестрейду.

– Сэр, – закричал он, – там еще один, сэр!

И снова мы ехали в кэбе, и Холмс говорил с растущим чувством беспокойства:

– Кто бы это мог быть? Ни один из этих преступников не имеет отношения к культуре, которая практикует забивание камнями. Размер и форма синяков на теле указывают на то, что все камни были остроугольными и небольшими по размеру. Следовательно, убийцей мог быть и старик, и женщина. Но кто же из них…

Мы снова вышли из кэба, и Холмс направился к трупу.

– Тела находятся на небольшом расстоянии друг от друга, где-то в пределах квадратной мили… Имеет ли эта деталь значение или нет, мы узнаем, когда появится следующая жертва.

– Следующая жертва?

Но Холмс уже исчез во тьме улицы.

Заметив на земле кровавые следы, он вскричал: «Ага!» – и я не замедлил присоединиться к нему. Я нашел его склонившимся над телом молодого человека, а его холодные серые глаза уже горели азартом погони. В его длинных тонких пальцах была зажата белая визитка с надписью «Браки, заключенные на небесах» и адресом.

– Как видите, Уотсон, этот джентльмен – клиент Брачной конторы Кархилла, которая находится на Ферроу-стрит.

– Да, Холмс. Это не та ли Ферроу-стрит, которая проходит в полумиле отсюда?

– Совершенно верно, мой дорогой друг. Не желаете прогуляться туда со мной?

Ферроу-стрит была узкой, плохо освещенной мощеной улочкой, на которой, казалось, самыми частыми прохожими были лысеющие господа средних лет. Они двигались так, словно их непреодолимо тянуло в одном направлении. Брачная контора Кархилла располагалась в неприметном маленьком домике, стоявшем прямо посередине улицы.

Мы с Холмсом завернули в гостиницу, расположенную напротив конторы, подошли к окну. Холмс раскрыл папку и наклонился вперед.

– Мы установили, что обе жертвы являлись клиентами брачной конторы. Причина обращения туда первой жертвы понятна: он только что бежал из тюрьмы и желал как можно скорее начать новую жизнь. Отсюда стремление найти жену, которое так печально для него закончилось. Вторая… Хм! Вторую жертву опознали как мистера Бенсона Форбса, который на момент смерти был счастливо женат.

– Наверное, он искал новую жену?

Холмс покачал головой:

– Брачные посредники не обслуживают желающих завести интрижку на стороне. Уважающий себя брачный агент знает, что его клиенты захотят знать все о своем предполагаемом партнере, и если он не сможет подать эту информацию так, чтобы она заинтересовала клиента, то он просто потеряет сделку. Однако не все агенты уважают себя.

В этот момент из дверей брачного агентства выскочил невысокий лысеющий мужчина, уселся на место кучера в стоявшем неподалеку кэбе и медленно тронул по улице.

Холмс напрягся. Казалось, он готов броситься вдогонку уезжающему, но спустя мгновение он уже взял себя в руки.

– Уотсон, помните, я перечислял возможные характеристики убийцы?

– Да, это может быть как женщина, так и немощный человек или старик. Но вы же не можете думать…

– Напротив, я все-таки думаю, мой дорогой Уотсон. Предлагаю вам перейти улицу и поинтересоваться, кто таков этот джентльмен, который сам управляет кэбом.

Владелец Брачной конторы мистер Кархилл оказался маленьким, похожим на крысу человеком, источавшим запах маринованных огурцов.

– Джентльмены, чем могу вам служить? – спросил он. И, не дожидаясь ответа, бросился к шкафу, стоявшему возле стены, и принялся рыться в одном из ящиков. – Мисс Рэйчел Уилсон, двадцать девять лет, стройная, черные волосы, отец – банкир, девушка с приданым… Или нет, давайте лучше взглянем на мисс Лили Куртис, тридцать два года, среднего телосложения, блондинка, отец в настоящий момент не работает, но получил в наследство чайную компанию, в приданое идет небольшой дом и…

Тут Холмс потерял терпение.

– Я совершенно не заинтересован в этих молодых леди, какими бы замечательными они ни были, – произнес он. – Но был бы вам крайне признателен, если бы вы назвали мне имя того человека, который только что покинул ваше заведение.

Подняв глаза, я увидел, что мистер Кархилл помрачнел и насупился.

– Сожалею, – процедил он, – но мы не имеем права делиться информацией частного характера с лицами, никакого отношения к нашей конторе не имеющими. Всего доброго! – И с этими словами он захлопнул ящик шкафа и исчез в мрачноватых недрах своего агентства.

Лицо Холмса тоже приняло мрачное выражение, но в его чертах появилась и суровая решительность.

– Что нам теперь делать, Холмс? – спросил я. – Мистер Кархилл явно не заинтересован сотрудничать с нами, но что особенного в том человеке?

Силуэт удалявшегося кэба все еще виднелся в конце улицы, подрагивая, когда его колеса наезжали на края каменных плит.

– Этот человек в кэбе, мой дорогой Уотсон, – ключевая фигура в нашем расследовании.

– Так давайте же его догоним! – предложил я.

Но мой друг лишь улыбнулся в ответ.

Когда кэб полностью исчез из виду, Холмс подался вперед и начал говорить:

– Этот человек и есть наш подозреваемый, Уотсон. Он не молод, не способен убить кого-либо иначе, чем используя мелкие камни, и у него есть мотив…

– Мотив? – перебил его я. – Да какой у него может быть мотив?

– Уотсон, вам кажется, что все клиенты этого заведения состоятельные мужчины в расцвете сил?

На самом деле я так и думал.

– А наш подозреваемый не богат и не молод. Он убивает других клиентов просто из звериной потребности убрать конкурентов в поисках женщины.

– Так почему же мы его не задержим?

– Потому что вопрос о том, виновен он или нет, решится только при определении личности его следующей жертвы.

К тому моменту мое терпение было уже на исходе.

– Откуда вы знаете, что будут еще жертвы? – спросил я, раздражаясь.

– Дорогой мой Уотсон, – невозмутимо отозвался Холмс, – я не уверен в том, что будут еще жертвы. Я могу только на это надеяться.

Пару минут мы постояли в полном молчании.

– Итак, судя по всему, пока у нас нет никаких известий о новой жертве, поэтому я предлагаю вам отправиться в дома, где жили те, кто нам уже известен, и там поискать ключи к разгадке тайны их убийства.

Жилищем первой жертвы оказалась убогая, грязная, крохотная комнатка, заваленная газетами. Единственными предметами мебели в ней были тюфяк и маленькая топка. Когда я одолел крутой подъем по лестнице, Холмс уже был на месте и тщательно обследовал содержимое сейфа. Закончив, он с торжествующим выражением на лице протянул мне конверт с надписью «БКК».

– Уотсон, – произнес он, – в этом маленьком конверте может содержаться ключ ко всем этим убийствам.

С этими словами он разорвал конверт и вытряхнул его содержимое себе на руку. Там оказалась визитка Брачной конторы Кархилла и маленькая фотография, которую Холмс взял двумя пальцами и поднес поближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть.

– Хм! А вот и новое лицо в этой истории, Уотсон.

Я тоже стал рассматривать фотографию. На ней была изображена молодая неулыбчивая женщина, которая смотрела на фотографа почти со злостью, но тем не менее это лицо так завораживало, что от него было невозможно отвести глаз.

– Как вы думаете, кто она такая? – спросил я.

– Она – наша ниточка к убийце. – Холмс положил снимок в карман. – Могу лишь надеяться, что мы найдем ее снова в доме второй жертвы.

Покойный мистер Бенсон Форбс проживал в двухэтажном доме в лондонском районе Челси, и к его услугам был целый сонм слуг и жена. Я следовал за Холмсом, который, как ледокол во льдах, прокладывал дорогу между рыдающими кухарками, горничными и поденщицами, направляясь к комнате хозяина.

Вдова Форбса, маленькая полная женщина с копной светлых волос, не сдерживая рыданий, открыла нам нужную дверь. Подойдя к двери, Холмс отступил в сторону, пропуская меня вперед, затем вошел сам и захлопнул дверь за собой перед самым носом несчастной хозяйки. После десятиминутных поисков был обнаружен конверт с надписью «БКК» и фотография таинственной женщины. Из соображений такта Холмс спрятал улики в карман пальто, чтобы их не увидели домочадцы жертвы.

Тем вечером мы сидели у камина на Бейкер-стрит, и Холмс обдумывал завершение дела.

– Итак, дорогой Уотсон, нам остается только ждать.

– И как долго, по-вашему, продлится ожидание?

– Сколько нам ждать следующей жертвы? Ну, судя по активности нашего убийцы, я думаю, не дольше пары часов. А потом нам останется лишь найти фотографию, задержать извозчика, пригрозить ему хорошенько и выбить из него признание. Должен сказать, Уотсон, хоть я и развлекся, расследуя это дело, к моему разочарованию, оно оказалось слишком простым.

В этот момент внизу послышался ужасный грохот, топот ног, затем дверь распахнулась, и на пороге появился бледный и измученный инспектор Лестрейд. Холмс вскочил из своего кресла.

– Что такое, Лестрейд? – с нетерпением спросил он.

– Произошло еще одно убийство!

– Превосходно. Теперь нам осталось найти фотографию и задержать извозчика.

– Боюсь, Холмс, что этого не выйдет.

Холмс замер на месте:

– Это почему?

– А потому, – устало ответил инспектор, – что извозчик убит.

Мы с Холмсом неслись к месту нового преступления в полицейском кэбе. Холмс был мрачен и молчалив. Наконец он воскликнул:

– Это та женщина, Уотсон! Должно быть, это она! Я шел по ложному следу, думая, что она – наша связь с убийцей, в то время как она сама и была убийцей!

Обыскав карманы жертвы, мы обнаружили знакомую фотографию, и настроение Холмса тут же изменилось. Преисполненный энергией, он исчез, чтобы спустя несколько часов вернуться с победой.

– Она – его дочь, Уотсон!

Я оглянулся на голос и увидел, как в нашу гостиную входит крепкий портовый грузчик.

– Холмс?

Холмс (конечно, это был он) снял усы и сел.

– Эту женщину зовут Элизабет Кархилл, она дочь нашего знакомого брачного посредника. И убийца.

– Но, Холмс, как вы можете быть в этом уверены? Зачем ей убивать клиентов своего отца?

– Все наши жертвы интересовались ею, и все были убиты на первой же встрече с ней. Жертва номер один – Мясник из Патни. Он ничего не заподозрил. Будучи сам убийцей, он был способен постоять за себя, но его будущая невеста узнала о его прошлом и решила, что ее долг – заставить его заплатить за содеянное. Жертва номер два – Бенсон Форбс. О нем Кархилл узнала, что он уже женат, и пожелала отомстить за обман.

– А извозчик? Зачем было убивать его?

Холмс пожал плечами:

– Может, захотелось острых ощущений? Или ради особого удовольствия от убийства невинного? От ощущения своей власти? Кто же может сказать наверняка? Едва ли сама убийца знает ответ на этот вопрос.

– К тому же, – не унимался я, – как она вообще могла их убить? Каждый из этих мужчин по меньшей мере шести футов ростом, а чтобы умертвить таких верзил с помощью мелких камней, требуется не меньше двадцати минут. За это время они легко могли справиться с ней.

Холмс рассмеялся:

– О, это было умно! Замысел, достойный гения! Она приезжала на встречи заранее, подсыпала им в питье наркотическое вещество и перевозила их в другое место, где и убивала. Зачем ей вообще понадобились камни, я ума не приложу.

Мы все еще были погружены в раздумья, когда в дверях снова появился Лестрейд:

– Холмс, если вы готовы, то мы можем ехать на арест.

– Кого вы будете арестовывать?

– Как кого? Элизабет Кархилл, разумеется.

– Ее одну?

– Да…

Холмс вскочил на ноги:

– Нет! Вы должны арестовать и ее отца.

Лицо Лестрейда вытянулось. Холмс же, беря в руки пальто и направляясь к выходу, продолжал объяснения:

– Элизабет Кархилл непосредственно совершала убийства, но она не единственная преступница. В столе мистера Кархилла я нашел исчерпывающие доказательства его участия в этом деле. Там лежат адресованные ему письма, в которых идет обсуждение стоимости убийства любого человека, в которых исполнителем выступала его дочь. Уотсон, поторопитесь!

– Но Холмс, – взмолился Лестрейд, – кто же был заказчиком этих убийств?

Холмс остановился:

– Его имя Мориарти.

– Кто это?

– Именно это я и собираюсь выяснить.

Эмбер Батлер

Величайший детектив

За фасадом Бейкер-стрит

Лондон шумный весь в движеньи,

Источают трубы дым.

А внутри сидит, задумчив,

Тот, кто суть вещей узнал

И причины все увидел.

В кабинете у окна есть портрет:

На нем – красоты особой дама,

Рядом – шумный водопад,

А в столе брильянт огромный.

Зазвучала скрипка вдруг, —

Мендельсона звук чудесный

У камина оборвался.

Музыкант затих, забывшись.

Нет сомнений, все решилось.

Мир преступный посрамлен.

Злу дадут отпор мгновенно

Шерлок Холмс и доктор Уотсон.

Джулиана Дюкроу

Черные крылья

Джон Уотсон знал, что скоро умрет.

Укрытый плотными низкими облаками, как пледом, Лондон казался ему непривычно тихим: обычные звуки города были приглушены. Стоявший перед Джоном мужчина с пистолетом в вытянутой руке целился ему прямо в грудь. Палец на курке стал медленно сгибаться.

Внезапно пошел дождь. Казалось, сами небеса тихо плакали из-за неотвратимости того, что должно было произойти. От дождя крыша, где ожидал смерти Уотсон, потемнела.

Ему уже приходилось смотреть в дуло направленного на него оружия, как и ощущать холод проникающей в тело стали. Тогда, в тот раз, который врачи называли не иначе как «чудо Афганистана», случись пуле пройти хоть немного левее, Джон умер бы раньше, чем услышал выстрел, который его убил.

Но он не умер. То ли снайпер ошибся в расчетах, то ли кто-то там, наверху, замолвил за него словечко, однако Джон Уотсон не только выжил после ранения, но успешно восстановился и был с почестями уволен из действующей армии.

Тогда он и познакомился с Шерлоком Холмсом.

Сложно было описать мысли и впечатления Джона после первой встречи с этим странным, замкнутым, но умнейшим человеком. С той самой первой встречи он ощутил возникшую между ними связь, как будто он наконец нашел свое место в жизни.

Джону было жаль, что он больше не увидит Шерлока, не сможет понаблюдать за тем, как тот расследует очередное дело или проводит еще один странный опыт в квартире, которую они снимали вдвоем. В тот момент, когда Джон услышал выстрел и понял, что его жизнь подошла к концу, он подумал именно о Холмсе.

Майкл Мессенджер нанес визит обитателям Бейкер-стрит, 221b, ненастным апрельским утром. Джон успел сходить за свежими газетами и уже сидел с ними в кресле, напротив своего друга, который как раз перелистывал любимый томик Эдгара Алана По, когда раздался звонок в дверь.

Мистер Мессенджер был высоким мужчиной с темными волосами и бледной кожей, чем несколько походил на Шерлока Холмса. Они даже двигались с похожей кошачьей грацией, что было заметно, когда он прошел по комнате и уселся в кресло, приняв предложенную Джоном чашку чая.

– А откуда вы знаете друг друга? – спросил Джон, наливая себе чаю.

Люди в определенных кругах довольно хорошо знали Холмса, но между гостем и Шерлоком, казалось, было нечто большее, чем поверхностное знакомство. Джону не хотелось называть это дружбой, но и чужими этих двоих назвать было нельзя.

На губах гостя мелькнула легкая улыбка, и в голубых глазах появилось выражение, будто он предался воспоминаниям. Он сделал вдох, чтобы ответить, но помедлил, перед тем как заговорить. Казалось, Майкл прикидывал, как много Шерлок мог рассказать своему другу и желал ли он, чтобы ему было известно больше о том, что их связывало.

Шерлок не издал ни звука, и только тогда объяснения взял на себя Майкл.

– Когда-то мы с Шерлоком вместе работали, теперь кажется, что это было в прошлой жизни. Так вышло, что мы разошлись во взглядах на некоторые вопросы и пошли по разным дорогам. – Последняя фраза прозвучала так, будто она не была закончена.

– И вы стали адвокатом, а Шерлок – детективом, – улыбнулся Джон, неожиданно ощутив, как в комнате повисло напряжение, и изо всех сил стараясь его разрядить. – Не такие уж и разные пути. Вы оба следите за исполнением закона.

– Это правда, – согласился Майкл.

– Так чем я могу быть тебе полезен, Майкл? – вмешался Шерлок. – Ты бы не пришел сюда из-за пустяка.

– Как всегда, берешь быка за рога, – усмехнулся Майкл, затем откашлялся и перешел к своему делу. – У одного из наших крупных клиентов, Джона Гарридеба, возникла проблема, справиться с которой мог бы человек твоих способностей.

У мистера Гарридеба есть два брата: Говард, выступающий в роли его делового партнера, и Нэйтан, который от них обоих отстранился. Я не знаю подробностей, но когда умер их отец, Александр, он оставил все свое состояние, включая Гарридеб-холл, сыновьям, поделив его на равные доли. Содержание такого дома, как вы понимаете, весьма дорогостояще, и вот появляется один человек, магнат из Канзаса, который выражает желание его купить. Поскольку ни один из братьев не живет в фамильном гнезде, никто не возражает против его продажи. Дело встало только из-за отсутствия согласия со стороны Нэйтана, который, дав его у нотариуса, сможет получить свой процент от наследства, как только сделка будет оформлена. Но братья не могут его найти, почему, собственно, я и обратился к тебе.

Глаза Холмса сузились.

– То есть ты желаешь, чтобы я разыскал пропавшего человека для того, чтобы способствовать проведению сделки по продаже имущества Гарридебов? – уточнил он.

– Именно так, – подтвердил Майкл. – Мне казалось, что ты теперь занимаешься именно такими вещами.

– Помимо прочих, да, – сказал Холмс. – Я возьмусь за это дело. Если он жив, я разыщу его и нанесу ему визит от вашего имени. Однако не стану обещать, что сообщу тебе, где он находится, если после того, как я назову ему причину, по которой его разыскивают, он по-прежнему не захочет рассекретить место своего пребывания.

Майкл кивнул, соглашаясь с условиями.

– Вполне справедливо. Лично я считаю, что он будет более чем счастлив узнать, что может стать весьма богатым человеком. Выставленная на продажу собственность имеет довольно высокую цену – пятнадцать миллионов фунтов.

Джон не удивился тому, как быстро Холмcу удалось разыскать пропавшего Гарридеба, и на следующий день они поймали кэб и направились через весь город в новый район с доходными домами. Джон обратил внимание на то, что имя Гарридеба не значилось на табличке с именами постоянных жильцов. Холмс объяснил, что Нэйтан уже некоторое время жил под чужим именем, а теперь даже перестал выходить из квартиры. Его сочли бы мертвым, если бы соседи не заметили, что к нему на дом по-прежнему приносят продукты. Дальнейшее расследование показало, что Нэйтан страдал агорафобией и боялся выйти за порог.

Гарридеб явно ожидал их визита, и после принятых формальностей Шерлок передал ему свой разговор с Майклом Мессенджером касательно продажи Гарридеб-холла.

Нэйтан сначала обрадовался, но, как только понял, что для подписания согласия и вступления в права на наследство ему придется покинуть квартиру, его энтузиазм улетучился.

– Но я же не могу выйти из квартиры, – запротестовал он.

– Я понимаю, что из-за вашего состояния вам будет сложно это сделать, но уверяю вас, там, за порогом, нет ничего, что могло бы причинить вам вред, – мягко сказал Шерлок и сжал плечо Нэйтана.

Тот тут же расслабился, и Джон задался вопросом, не воздействовал ли Холмс на одну из чувствительных точек тела, о которых узнал во время изучения боевых искусств.

– Расскажите, что произошло в последний раз, когда вы выходили из квартиры. Что вы сделали из того, что не должны были делать, и что вы видели из того, что видеть не хотели?

Потрясенный Нэйтан смотрел на Холмса с открытым ртом. Его напугала точность догадки. Он замолчал, взвешивая в уме возможные варианты, затем внезапно сделал движение, словно собираясь броситься на Холмса. Джон отреагировал быстрее, чем успел об этом подумать. Он приоткрыл кобуру с пистолетом так, чтобы она была видна, и предупредил:

– Я бы не стал этого делать на вашем месте. Мы просто хотим помочь, и скорее всего поможем, только для начала вы должны ответить на вопросы мистера Холмса.

– Я… я… – начал заикаться Нэйтан. – Это все лишь для того, чтобы немного заработать! – наконец заторопился с объяснениями он. – Я не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал, но его все равно застрелили! Прямо перед моим носом, и я запаниковал. Я держал мешок с наличными и просто сбежал. Они не знают, где я живу, мы встречались только в людных местах, и я никогда не называл им своего настоящего имени. И теперь я не смею высунуть отсюда нос. Деньги по-прежнему у меня, я не потратил из них ни пенни, все так и лежит в мешке, боже упаси! Это не все, часть была у них, но здесь у меня явно больше, чем мне причитается. И я знаю, что они захотят получить их обратно. С такими, как они, шутки плохи, охранник убедился в этом на своей шкуре, а мне совсем не хочется, чтобы со мной приключилось то же самое.

Шерлок помолчал, затем протянул руку и снова сжал плечо Нэйтана.

– Вот что вы сделаете, – тихо произнес он. – Вы сейчас свяжетесь со своими братьями и предложите им встретиться завтра вечером в ближайшем пабе. Затем вы расскажете мне все, что знаете о тех людях, с которыми связались, и дадите мне ключи от этой квартиры, чтобы мы с Джоном могли попасть сюда, пока вы будете на встрече.

Холмс и Уотсон вышли от Гарридеба после того, как тот согласился выполнить рекомендации сыщика. Сидя в такси, Джон никак не мог справиться с чувством, что он ничего не понимает в происходящем, – так бывало с ним всякий раз, когда он участвовал в расследованиях вместе с Холмсом.

– Выходит, Гарридебы, которые разыскивают, по словам Майкла, своего младшего брата, ему не братья, а преступники, убившие охранника? – спросил Уотсон.

– О, нет, они на самом деле его братья, которым перепадет немалое наследство после продажи фамильного особняка.

– Забавно, что он оказался в подобной ситуации. Ведь если бы он еще немного потерпел, то и так стал бы богачом. Выходит, старый приятель Майкл нанял нас для этого дела по чистой случайности?

Холмс недобро усмехнулся:

– Случайностей не бывает, Джон.

На следующий вечер они вернулись в квартиру Гарридеба. Они видели, как Нэйтан выполнил указания Холмса и отправился в паб, находившийся прямо на углу. Джон был поражен тем, с какой легкостью молодому человеку удалось это сделать после столь долгого затворничества. Он слышал о случаях агорафобии, когда пациентам требовались многие годы, чтобы решиться на один шаг, а здесь всего несколько слов Холмса практически исцелили этого парня.

Войдя в квартиру, они стали ждать взломщиков. Уотсон не имел ни малейшего представления, почему Холмс решил, что квартиру будут взламывать, и именно в этот вечер, но все произошло в точности так, как он предсказывал. После короткой схватки Шерлок побежал за одним взломщиком, а Джон – за вторым.

Джон преследовал грабителя по лестнице здания до пожарного выхода и выбежал на крышу. Только там он осознал свою ошибку, но было поздно.

Крыша сначала показалась пустынной, и Джон начал лихорадочно оглядываться в поисках пути для бегства, и в тот момент почувствовал, как холодное металлическое дуло прижимается к его затылку.

– Повернись, медленно, – приказал рыжеволосый грабитель.

Джон повиновался.

– Бросай оружие, руки вверх, так, чтобы я их видел.

Джон выполнил приказание и пятился до тех пор, пока не уперся в бордюр на краю крыши и не сделал инстинктивно шага вперед.

– Стой где стоишь, – предупредил человек с пистолетом. – Где деньги?

– Не знаю, – ответил Джон.

– Какая жалость. До земли чертовски далеко. Надеюсь, ты умеешь летать.

– Честное слово, я не знаю, где они! – повторил Джон, и в его голосе зазвучала паника.

– Что же, очень плохо. Я-то их найду в любом случае, а вот ты уже об этом не узнаешь, потому что к тому времени превратишься в кровавое месиво на тротуаре.

Джон глянул через плечо на улицу. Если он решит прыгнуть, ему будет не обо что задержать падение. Выбора у него не было, и шансы спастись были ничтожно малы, но он не мог так просто стоять и ждать пули.

Неожиданное движение Джона захватило грабителя врасплох, но его палец уже нажимал на курок, и выстрел все-таки прозвучал. Джон почувствовал острую боль в боку. Пуля прошла почти по касательной, не задев жизненно важных органов. Джон это сразу понял. Ему не требовалось осматривать рану, чтобы понять, что пуля прошла навылет. Он знал, что это его не убьет. Только вот от удара пули Джон пошатнулся назад и уже не смог удержать равновесие. Он летел к земле, подчиняясь закону притяжения, прямо навстречу мостовой.

Уотсон падал лицом вверх и успел мысленно обрадоваться тому, что не видит неумолимо приближающуюся землю. Странное ощущение невесомости было приятным, даже освобождающим, несмотря на то что Джон знал, каким будет финал полета. Он умел принимать действительность, и это было одной из самых сильных сторон его характера, возможно родившихся на войне. Он видел много смертей, и сейчас, судя по всему, пришел его черед.

Только край крыши почему-то не отдалялся. Мало того, он снова стал приближаться. У Джона закружилась голова. Он еще успел удивиться и подумать, не шок ли это, но тут почувствовал, как его обхватили чьи-то руки и снова вытащили на крышу. Перед тем как окончательно потерять сознание, краем глаза он увидел что-то похожее на крылья с черными перьями.

– Все хорошо, Джон. Я тебя держу, – успокоил его знакомый голос.

Уотсон очнулся на больничной койке. Он слышал, как Холмс с кем-то тихо разговаривал в соседней комнате. Голос его собеседника тоже показался ему знакомым, и спустя некоторое время Джон узнал в нем Майкрофта Холмса.

– Это не было твоей основной задачей, – рычал Майкрофт.

– С Джоном все будет в порядке. Это не первое его ранение, и в прошлый раз он прекрасно восстановился, – протестовал Шерлок.

– Именно! Это второе его ранение, и первое уже было достаточной угрозой его жизни. Ты уже в двух случаях проявил непростительную неосторожность. Ты знаешь, насколько он важен, – продолжал отчитывать брата Майкрофт.

– Мне можешь об этом не напоминать. Я и сам знаю, что Джон для меня значит, – огрызнулся Шерлок.

– Значит, в будущем ты должен быть осторожнее. Это твой последний шанс, Шерлок. Его доверили тебе, и если на нем появится хотя бы одна новая царапина, твой статус хранителя будет аннулирован! Я ясно изъясняюсь, брат?

– Предельно, как всегда, – прорычал Шерлок.

– Вот и замечательно, – подытожил Майкрофт, и в его голосе послышалась кошачья улыбка, будто бы все шло именно так, как ему хотелось, и миру чудом удалось избежать неминуемой катастрофы. – Я приступаю ко второй части. Видишь ту женщину?

Шерлок повернул голову и посмотрел в ту сторону, куда указывал Майкрофт.

– Это сестра Морстан, она ухаживает за Джоном, – ответил Шерлок.

– Да, Мэри. Очаровательное имя, правда?

– Согласен. Следует ли мне сделать вывод, что она имеет отношение ко второй части?

Улыбка Майкрофта так напоминала улыбку младшего брата.

– А ты как думаешь?

Спустя неделю Джона выписали из госпиталя и он уже сидел в своем любимом кресле и читал газету. Шерлок вышел за обезболивающими для Уотсона, который довольно быстро выздоравливал. Выходит, практика имеет значение даже для ранений.

Миссис Хадсон делала уборку и возмущалась тому, какой беспорядок учинил Холмс своими опытами, из-за которых ей приходится дольше возиться.

– Весь этот табачный пепел, – ворчала она, – а потом неизвестные твари, которых он вскрывает, а это что? Боже милосердный, это банки с грязью? Я уже молчу о курицах! Зачем Шерлоку столько куриц! Здесь все усеяно этими черными перьями.

Джон не слушал ее, он размышлял о тех странных событиях, начавшихся с его падения с крыши. Он был уверен, что причина этой мешанины в голове – его ранение, но все казалось таким реальным, и было в этом что-то еще, что он никак не мог уловить.

Спустя полчаса Холмса еще не было, а миссис Хадсон надевала пальто, готовясь уходить.

– Мне надо идти, Джон, но я думаю, что Холмс вернется с минуты на минуту. Вы побудете здесь пока один? – В ее голосе слышалось искреннее беспокойство.

Джон на минуту отложил газету, чтобы ей ответить.

– Да, побуду. Шерлок прекрасно обо мне заботится и никогда не уходит из квартиры надолго, с тех пор как меня выписали. Так что не волнуйтесь, со мной все будет в порядке.

– Да, Шерлок у нас настоящий ангел, – согласилась миссис Хадсон.

И на лице Джона внезапно появилась улыбка, будто на место встал самый последний кусочек мозаики и он смог увидеть всю картину.

Он посмотрел на миссис Хадсон:

– Да, это действительно так.

Мария Флейшак

Связь

Шерлок Холмс – мастер логики и дедуктивного метода. Он великий знаток чувств и страстей человеческих, равно как и того, к чему они приводят. Однако он отрицает их в себе, отдавая все свое внимание и силы решению загадок и поискам ответов на вопросы.

Но как-то раз весенним вечером, сидя в кресле в квартире на Бейкер-стрит, 221b, знаменитый детектив открыл газету, и одна статья неожиданно тронула его сердце. На глаза ему попалась фотография красивого, но разрушающегося дома, и Холмс углубился в чтение сопровождавшего снимок текста.

В статье говорилось, что старый дом был полон призраками, которые не пугали приходивших туда людей, но давали понять, что там уже живут, и ни у кого не хватало духа поселиться в доме, не познакомившись сначала с его исконными обитателями.

Соседи утверждали, что иногда с передней террасы доносится детский смех, а иногда, с наступлением темноты, мужские голоса обсуждают политику и спорт.

И впервые в жизни Шерлок Холмс ощутил иррациональный порыв, который сам же по разумном размышлении признал тоской по дому. На краткий миг он и сам ощутил себя призраком, и глаза его наполнились слезами. Сердце его крошилось, как стены того старого дома.

Камбрия Триллиан

Доктор и детектив

Известно, жил на свете человек,

Прошедший по пескам Афганистана,

Едва не оборвался его век,

Вот только сердце не сдалось так рано.

Другой, с извечной трубкой и безумной скрипкой,

Сплетенье разума и воли во плоти,

Чудак и скептик, он с холодною улыбкой

Вставал у преступленья на пути.

Столкнувшись, року вопреки,

Они на Бейкер-стрит живут поныне

И преступлений сложные клубки

Распутывают справедливости во имя.

Уильям Уоррен

Экспромт

– Не вижу, чем я могу вам помочь, – сказал Холмс. – Насколько я понимаю, никакого преступления совершено не было.

– Я просто хотела, чтобы вы проверили этот факт. – Пожилая женщина подняла руки в жесте, умоляющем его не вставать с кресла.

Он все-таки встал и подошел к стопке газет.

– «Падение канатоходца». Несчастный случай, что еще это может быть? Ну, допустил человек ошибку, не рассчитал расстояние до платформы, да и вообще напрасно взялся за такую работу. Он упал, не дойдя до платформы, в этом происшествии нет ничего непонятного.

– У него были завязаны глаза, – сказала женщина.

– Тогда это была его третья ошибка, – отозвался Холмс. – Однозначно. Я ничем не могу помочь вам в вашем деле.

– Я заплачу вам просто за то, чтобы вы приехали и взглянули на место, где это произошло.

– Я не гонюсь за деньгами, миссис Браунер, – отрезал он. – Мое дело – ловить тех, кто считает себя вправе нарушать законы человеческие и природные, и делать это безнаказанно. И по возможности занимать мой разум так, чтобы он не застаивался от безделья. Нет, совершенно и однозначно.

– Полно, Холмс, – запротестовал я. – Эта женщина хочет узнать правду о смерти сына. Неужели мы не можем ей помочь? И даже если окажется, что действительно имел место несчастный случай, от этого же никто не пострадает. К тому же вам будет полезно сменить обстановку.

– Бросьте, Уотсон! – вскричал Холмс. – Мне незачем менять обстановку, мне ни к чему менять обстановку, и вы не заставите меня это сделать. Я не буду менять обстановку и совершенно определенно не возьмусь за это дело.

– Ну что же, – объявил я. – Раз вы не хотите, то этим займусь я.

– Не смейте, Уотсон! Всякий раз, как вы принимаетесь анализировать и использовать дедукцию, у вас получается шиворот-навыворот и задом наперед.

– Тогда я попрошу о помощи Майкрофта. У него уж точно достанет душевной щедрости.

– Вы видели моего брата? – усмехнулся Холмс. – Я же говорил вам, он никогда не станет менять своего распорядка дня ради посторонних дел, если только это не касается национальной безопасности. – Его худощавая фигура чуть не дрожала от ярости. – А можно ли отнести случайную смерть от падения с трапеции к интересам национальной безопасности? Очень в этом сомневаюсь.

– Тогда я сам займусь этим делом.

– Только попробуйте, я вас убью.

– Тогда поедем вместе, и вам не придется арестовывать самого себя.

Он встал, взял шляпу, пальто, трость и перчатки и открыл дверь, ведущую в холл:

– Ну так едем скорее.

Мы подъехали к цирку в Вест-Энде, и Холмс, выскочив из кэба, почти бегом помчался внутрь шапито, туда, где был натянут канат. Когда мы его догнали, Холмс уже осмотрел лестницы, поднялся на самый верх и перешел к осматриванию платформ.

Шапито, высотой около двухсот футов, был покрыт желтым с широкими красными и синими полосами материалом. Вдоль стен стояло двенадцать рядов деревянных сидений. Шатер пустовал со дня злополучного происшествия, и кроме пары констеблей, охранявших входы, там не было ни души.

– О, мистер Холмс! – раздался голос нашего друга, инспектора Лестрейда. – А я думал, вы отказались от этого дела.

– Как и вы, – парировал Холмс. – Но, как я вижу, вы все еще здесь.

– Да, в общем, я должен вам кое-что сказать об этом деле прежде, чем вы к нему приступите. Не желаете ли спуститься? – Инспектору приходилось кричать в сложенные рупором ладони, чтобы собеседник его слышал.

– Что-то не хочется. То, что видно отсюда, гораздо интереснее, но я скоро закончу и тогда спущусь.

– Не понимаю я этого человека, – усмехнулся Лестрейд.

Инспектор Лестрейд был одним из самых толковых сыщиков Скотленд-Ярда, а не простофилей, каким он виделся некоторым из читателей. Подумайте сами: если бы он был некомпетентным фигляром, то Холмс едва ли стал бы терпеть его общество. Однако была в его характере некоторая нетерпеливость, которая чаще всего и становилась причиной того, что его дела переходили к Шерлоку. Лестрейд всегда стремился получить немедленный результат, и ему попросту не хватало терпения искать все улики и связи.

– Так это вы убедили его заняться этим делом, Уотсон? – спросил он, подходя ко мне. Мы стояли спиной к Холмсу и смотрели на ряды сидений для зрителей.

– Да, правда это не потребовало особых усилий.

– Как вы это сделали?

– Пригрозил, что оставлю его дома в одиночестве и отправлюсь сюда сам.

Едва мы рассмеялись, как наши плечи стальной хваткой сжали тонкие длинные пальцы. Холмс протиснул между нами свое лицо: сначала тонкий узкий нос, затем высокие скулы, внимательные темные глаза, тонкие губы.

– Смеетесь? – осведомился он с улыбкой, больше похожей на усмешку. В глазах его не было и тени веселья. – Посмеиваетесь над местом, где было совершено убийство?

– Убийство?

– Да, Уотсон, убийство.

– И что же натолкнуло вас на эту мысль? – Я повернулся и недоверчиво посмотрел на него.

– Взгляните сами. – Он развернул меня через плечо, которое все еще сжимал своей рукой, второй указывая на натянутый канат. – Обратите внимание на расстояние между двумя этими платформами.

Я посмотрел, и мне бросилось в глаза, что они стояли ближе друг к другу, чем мне показалось сначала. Когда я сказал об этом Холмсу, он лишь рассмеялся:

– Именно. Такое небольшое расстояние довольно сложно оценить неверно.

– Но вы не можете основывать свои выводы только на этом факте, – запротестовал Лестрейд.

– А я этого и не делаю.

– Тогда что вы имеете в виду? – спросил инспектор.

– Что вы хотели мне сказать об этом деле?

– Ах да. Я хотел вам сказать, что считаю это дело напрасной тратой времени. Мы как раз собирались уходить, Скотленд-Ярд закрыл дело. Мы все пришли к единому мнению.

– А если бы я сказал вам, что я обезьяна, вы бы мне поверили?

– Это многое бы объяснило, – вполголоса заметил Лестрейд.

– Уотсон, прошу вас, составьте мне компанию. Я хочу осмотреть цирк полностью. Лестрейд, не смею отрывать вас от замечательно проделанной работы. – И Шерлок направился к выходу.

Я последовал за ним.

– Холмс, это было невежливо с вашей стороны.

– Возможно. Выиграть битву при Ватерлоо также было верхом бестактности с нашей стороны.

Он вел меня через павильоны, рассматривая их по пути, казалось, без всякой системы. Вдруг, заглянув в одно из помещений и повернувшись обратно, я не нашел Холмса рядом. Я вернулся к тому месту, где потерял друга из виду, и стал заглядывать во все уголки, мимо которых мы проходили. Вдруг я услышал:

– Подгъядываем, значить!

Я вскрикнул, развернулся и увидел циркача, который возвышался надо мной на добрых четыре фута. На нем был ярко-синий костюм и забавная шляпа с красными перьями. У него было лицо любителя подраться: многократно поломанный нос, припухшие глаза и потерявший форму рот. Присмотревшись, я понял, что он стоял на ходулях.

– Прошу прощения, сэр, кажется, я потерял своего друга.

– Потеял? Бое мой, да он, стауо быть, совсем маютка, есьи ты его так ехко потеял. – У него был странный высокий голос с резким звучанием.

– Нет, я хочу сказать, что никак не могу его найти.

– А, ну уадно тогда, ищи. Всего хаошего. – И он ушел по утоптанной траве.

Я целый час искал Холмса и нашел его на другом конце ярмарки, разговаривающим с артистами цирка. Они смеялись и обменивались шутками, и лишь некоторое время спустя Холмс простился с ними и подошел ко мне.

– Очень интересные персонажи эти циркачи, – сказал он. – Если мне когда-нибудь наскучит быть детективом, я подумаю о том, чтобы присоединиться к ним.

– И чем вы тут будете заниматься?

Его ответ застал меня врасплох.

– Наверное, стану клоуном. Жонглером.

Пообещав миссис Браунер приложить все усилия для расследования этого дела, мы вернулись на Бейкер-стрит. Как только мы добрались до квартиры, Холмс устроился в кресле и закурил трубку.

– Так вот как вы представляете себе приложение всех усилий? – спросил я.

– Да-да, совершенно верно. – Его глаза были закрыты, а пальцы выстукивали дробь на трубке.

– Тогда я оставлю вас наедине с вашей напряженной работой и пойду навестить Мэри.

– Кого?

– Мою невесту. Вы помните о ней.

Он часто делал вид, что понятия не имел о том, кто такая Мэри Морстан, несмотря на то, что это она подарила ему восхитительную загадку Знака четырех и что он не раз встречался с ней после закрытия этого дела. Я так и не понял, старался ли он ее игнорировать потому, что она ему не нравилась, или из-за того, что был разочарован моим скорым отъездом и женитьбой на ней, но что-то мне подсказывало, что вторая моя догадка может оказаться верной. Мы с Холмсом все же отличались друг от друга, и он воспринимал Мэри как женщину, не имеющую права на его внимание после того, как дело о Знаке четырех было раскрыто.

– Ах да, конечно.

Больше он не сказал ни слова, и я ушел.

Следующие несколько дней мы с Холмсом почти не виделись. Дело было не в том, что мы избегали общества друг друга, просто мы оба были очень заняты. Холмс сказал, что у него появилось очень важное дело, которое он должен расследовать как можно скорее, поэтому он выбегал из дома в самые неурочные часы. А моя врачебная практика, как всегда в период межсезонья, требовала утроенного времени и внимания, поэтому я большую часть дня бывал вне дома, а когда приходил – наставал черед Холмса уходить. Я уже привык находить под дверным молотком записки, написанные мелким почерком: «Ушел по делам. Ужин накрыт, не ждите меня. Завтрак в шесть двадцать две, не опаздывайте, пожалуйста. И не трогайте мой шприц с кокаином».

В субботу, выйдя в гостиную, я обнаружил там Лестрейда, устроившегося в любимом кресле Холмса. У него было лицо крайне уставшего человека и дотлевавшая сигарета в руке.

– А вот и вы, Уотсон, – поприветствовал он меня, вставая и пожимая мне руку. – А я уже почти собрался уходить, чтобы зайти позже. Вы не знаете, когда вернется мистер Холмс?

– Понятия не имею, он всю неделю куда-то уходит. Что вы хотели ему передать? Я могу написать ему записку, если сам его не застану.

– Да нет, я подожду. Тут у меня возникло небольшое затруднение с еще одним делом. По правде говоря, я вообще ничего не понимаю.

В этот момент раздался удар в дверь, она резко распахнулась, и кто-то с жутким грохотом стал подниматься наверх. Перед нами появился Холмс, за ухо тащивший за собой какого-то человека в грязном костюме и с немытыми волосами. Он толчком усадил его на диван и вдавил в сиденье, нажав на плечо своей необычайно сильной рукой.

– Холмс, ради всего святого, что вы творите? – пробормотал Лестрейд.

– Представляю вам мистера Юджина Хейли, из цирка. Прошу любить и жаловать. – Холмс жестко встряхнул сидевшего человека, и тот послушно протянул левую руку, чтобы поздороваться с Лестрейдом и со мной.

– Что вы делаете с этим человеком? – спросил я, опуская револьвер, который успел достать при звуках борьбы, донесшихся с лестницы.

– Арестовываю его за убийство Абрама Браунера.

– Того канатоходца? – удивился Лестрейд. – Но ведь то дело давно закрыто, это был простой несчастный случай.

Признаюсь, я и сам успел о нем благополучно забыть.

– Лестрейд, раскройте глаза. Перед вами доказательство обратного. – Рука с железной хваткой переместилась с плеча бедолаги на его горло.

– Холмс, знаете, я ведь мог бы арестовать вас за то, как вы обращаетесь с этим человеком, – возмутился инспектор.

– Могли бы. Так арестовывайте, попробуйте только.

– Э, я… Я тут вспомнил, что мне необходимо срочно быть в Скотленд-Ярде. – Лестрейд развернулся и направился к двери. – До свидания, доктор, – сказал он, и я закрыл за ним дверь.

– Итак, Уотсон, не могли бы вы одолжить мне свой пистолет?

– Холмс, вы же не собираетесь…

– Нет, я просто не хочу проводить допрос в этой неудобной позе. – Он встал, взял револьвер и направил его прямо в лицо Хейли. – А теперь, мистер Хейли, дирижер циркового оркестра, слушайте меня очень внимательно. И вам, Уотсон, это тоже будет интересно.

Абрам Браунер одолжил вам весьма приличную сумму, когда вам пришла пора платить по векселям. Он был очень добрым человеком, так мне, во всяком случае, сказали. Однако, когда вы по прошествии трех лет и не подумали отдать ему долг, он стал настаивать на том, чтобы вы вернули ему деньги. Прошло еще два года, и он пригрозил передать ваш долг цыганскому барону. Разумеется, в этом случае вас бы вышвырнули из цирка, куда вам было очень нелегко пробиться, и вам не захотелось рисковать работой. Именно тогда у вас появилась мысль об убийстве. – Холмс грохнул кулаком по столу, с которого тут же слетела ваза с цветами. – Вы убили единственного друга! Это правда? – Не услышав ответа, Холмс направил пистолет в пол и выстрелил. – Ну же, отвечайте!

– Да. – Юджин Хейли выпятил подбородок вперед. – Но вы никогда не сможете этого доказать, и Скотленд-Ярд не поверит вам на слово.

– Можем и поверить, – раздался голос инспектора Лестрейда, входившего в дверь вместе с двумя констеблями.

– Какая у нас чудная компания собралась, – усмехнулся Холмс. – Так на чем мы остановились, мистер Хейли?

– Ладно, я его убил. Только в суде вы ничего не докажете, судья вам не поверит. Единственная улика, которую я мог оставить, и та была косвенной.

– Может, вы мне все объясните? – попросил Лестрейд.

– Думаю, я смогу сделать это сам, – Холмс встал. – Уотсон, возьмите револьвер и не спускайте его с нашего друга. Будет жаль, если он покинет нас раньше, чем я расскажу всю историю. Итак, вы не могли просто пристрелить его, потому что цыгане не глупы и могли обо всем догадаться. А, как вам известно, их методы вершения правосудия в корне отличаются от тех, что приняты у правительства. Поэтому вы должны были создать видимость несчастного случая. Ну как, у меня хорошо получается?

– Великолепно. – Хейли продолжал держаться вызывающе.

– И вы приступили к организации «несчастного случая». Когда гимнасты идут по канату с завязанными глазами, они полагаются на музыку, чтобы определить, дошли они до платформы или нет. Вот вы и прекратили играть еще до того, как Абрам Браунер дошел до платформы. А на тот случай, если ему вдруг придет в голову проверить, точно ли он дошел до конца, вы ослабили натяжение каната, чтобы он неминуемо упал. Тут вы допустили ошибку. Вы слегка открутили винты, державшие канат с одной стороны, и смазали его ламповым маслом. Именно это указало мне на то, что это вовсе не несчастный случай. Вы прекратили играть до того, как он дошел до конца каната, и он упал. Если бы вы не ослабляли натяжение каната, все бы сошло вам с рук, но вы не смогли удалить масло с каната. Это масло заставило меня задуматься, и мне оставалось только найти мотив. Я расспросил людей из цирка, расположив их к себе за счет превращения в одного из них, клоуна на ходулях, которого Уотсон там встретил. – Холмс быстро улыбнулся мне. – Благодаря этому я стал самым настоящим экспертом в цирковых делах. Итак, ключом к преступлению была музыка. Я прав?

– Совершенно, мистер Холмс. Но у вас по-прежнему нет против меня никаких свидетельств, которые принял бы суд.

– Да, скорее всего вы правы. Но за ваше надругательство над музыкой я могу, по меньшей мере, обеспечить вам вполне законное наказание. Уотсон, дайте мне, пожалуйста, оружие. Нет, я не буду в него стрелять, просто дайте мне пистолет.

Вытянув руку над левым ухом Хейли, он сделал два выстрела. Затем расстрелял три оставшихся патрона над его правым ухом. В комнате стоял ужасный грохот, а выстрелы, произведенные прямо над ушами Хейли, должны были стоить ему слуха.

– Вот так, все, я с ним закончил. Лестрейд, можете его забирать.

Когда полицейские уходили, Холмс попросил:

– Уотсон, напишите, пожалуйста, об этом миссис Браунер. Да, кстати, Лестрейд, о каком деле вы хотели со мной посоветоваться?

– Да так, еще одно незначительное происшествие. Просто подумал, вдруг вам захочется и его превратить в убийство.

Юджин Хейли уходил с Бейкер-стрит под раскатистый хохот Шерлока Холмса.

Эмили Бигнел

Испытать судьбу

Клиентов, приходивших на Бейкер-стрит, 221b, обычно не сопровождали вспышки фотокамер или толпы фанатов, алчущих автографов. Правда, те клиенты не были Эйданом Коули, знаменитым автором серии нашумевших шпионских триллеров, которые мало того, что превратились в бестселлеры с мировым именем, но и стали основой для таких же популярных фильмов.

Итак, Шерлок наблюдал за Эйданом. Для этого ему не понадобилось применять свой дедуктивный метод, достаточно было включить телевизор на девятичасовых новостях, где Эйдан делился с общественностью подробностями крушения своего десятилетнего брака с Мелани. Он не общался с ней с того момента, как она ушла от него, и с блестящими от слез глазами объявил, что готов обратиться за помощью к самому Шерлоку Холмсу.

– В деле поиска моей жены я не желаю полагаться на случай. Шерлок Холмс – лучший детектив во всем мире, и если кто и сможет ее найти, то это он.

С теми же слезами Эйдан показывал Холмсу и Уотсону фотографии Мелани и рассказывал, как шесть месяцев назад вернулся в дом, где ее уже не было.

– Шесть месяцев? – недоверчиво переспросил Шерлок. – С того момента прошло целых шесть месяцев, а вы решили обратиться ко мне только сейчас?

Эйдан смутился:

– Ну, я надеялся, что смогу разыскать ее, или что она вернется ко мне сама. Понимаете, наш брак уже давно дал трещину. Слава и успех достаются дорогой ценой. Меня часто и подолгу не было дома, а когда я возвращался, то занимался в основном своими книгами, уходя в них с головой. Вот Мелани и стала вести себя немного… нелогично. Она стала обвинять меня в том, что работу я люблю больше, чем ее, и, более того, что у меня интрижка с Кэролин Кули, что на самом деле просто смешно.

Упоминание о красавице актрисе, игравшей главную роль в экранизации его книги, заставило Шерлока и Джона удивленно приподнять брови. Эйдан же этого не заметил и продолжал рассказ:

– Она даже стала угрожать мне разводом. В общем, как-то я был в Лос-Анджелесе, наблюдал за генеральной репетицией по сценарию нового фильма, а когда вернулся домой, то обнаружил, что большая часть вещей Мелани исчезла вместе с ней. Я отправил ей эсэмэску с вопросом о том, что происходит, и вот что пришло мне в ответ. – Эйдан полез в карман и вытащил айфон, который показал Шерлоку и Джону. Открывшееся на экране сообщение было предельно лаконично: «Я от тебя ушла. С тобой свяжутся мои адвокаты».

– Адвокаты с вами связались? – спросил Шерлок.

– Нет, – ответил Эйдан. – Я надеюсь, что она передумала. Я просто хочу ее найти, чтобы все обсудить.

– А члены ее семьи или друзья за это время не получали от нее известий? – спросил Джон.

– Мелани была не слишком общительной, и, кроме меня, у нее никого не было, она была единственной дочерью своих родителей. Я был… ее единственной семьей. – Эйдан казался очень грустным. – По-моему, она как раз поэтому так ревновала. Она боялась потерять всю свою семью.

– Но именно это она и сделала, уйдя от вас, – подытожил Холмс.

Эйдан непонимающе смотрел на него, не зная, как отнестись к его словам. Джон счел необходимым вмешаться:

– Спасибо, что зашли к нам, Эйдан. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы отыскать вашу жену. Хотя все это время она прячется от вас с таким мастерством, что я сомневаюсь, что мы сможем быть для вас чем-либо полезны.

Джон проводил Эйдана и, вернувшись, застал Холмса лежащим на кушетке и разглядывающим потолок.

– Мы не сможем ее разыскать, – сказал он, как только Джон вошел. – Мы даже не знаем, откуда начинать искать тело.

– Вы серьезно? Вы действительно считаете, что Эйдан убил свою жену?

– Я не думаю, я это знаю. Что-то здесь не так. – Он вскочил и подошел к окну, глядя на улицу с задумчивым выражением. – Откуда нам начинать поиски? – произнес он вполголоса.

В это время Джон уже сел за ноутбук, чтобы посмотреть, что Интернет мог сказать об Эйдане Кроули. Больше всего информации предлагали сайты-сплетники, смакующие его связь к Кэролин Кули. Они пестрели фотографиями, которые делали предположения вполне правдоподобными: то Эйдан втирает крем от загара в спину Кэролин, то они сливаются в страстных объятиях на заднем сиденье такси, то вместе выходят из отеля.

– Похоже, у бедной Мелани были все основания для ревности, – пробормотал Джон. – Каков негодяй!

– Прошу прощения, джентльмены, – миссис Хадсон постучала в открытую дверь. – Мне неловко вас беспокоить, но у вас еще один посетитель, Люси Беннет. – И с этими словами она пригласила в гостиную приятную даму примерно одного с ними возраста.

Джон поспешно поднялся навстречу, чтобы приветствовать ее.

– Я Джон Уотсон, а вон тот человек, который не обращает на нас внимания, – Шерлок Холмс. Чем мы можем быть вам полезны?

– Рада знакомству с вами, Джон. Вам это может показаться странным, но я пришла сюда из-за Мелани Кроули.

Этого заявления оказалось достаточно, чтобы отвлечь Холмса от окна.

– Вы знаете, где находится Мелани Кроули? – спросил он.

– Возможно, – ответила Люси.

– Возможно? Вы можете либо знать об этом, либо не знать. Если вы собрались напрасно тратить мое время, прошу вас, уходите.

– Все не так просто. Как я уже сказала, возможно, мне известно, где она находится. Но вам придется проявить в этом вопросе некоторую гибкость.

– Я всегда гибок, – заносчиво произнес Холмс.

– Прошу вас, Люси, расскажите нам, что вы знаете, – счел за благо вмешаться Джон.

– Хорошо. Вчера вечером я смотрела новости и увидела репортаж о Мелани. По телевизору показали ее фотографию, и по непонятной мне причине я никак не могла выбросить ее из головы. Мне постоянно приходило на ум слово «Андершо», хотя я не имела ни малейшего представления о том, что это такое. В тот момент я не обратила на это внимания, но, когда попыталась уснуть, я кое-что увидела. – Она замолчала, будто не была уверена, стоило ей продолжать или нет.

Джон, кожей ощущая скептический настрой Шерлока, выразительно посмотрел на друга, призывая его к молчанию.

– Продолжайте, Люси. Что именно вы увидели? – мягко спросил он ее.

– Это место находится где-то за городом. Все выглядело так, будто я лежала под деревом и смотрела вверх. Я видела небо сквозь ветви и листья, а чуть дальше виднелось что-то похожее на башню. Такую старую, покосившуюся башню. Я не знаю, где это, но образ был таким четким, словно на фотографии. И все это время у меня в голове звучало слово «Андершо». На следующее утро я посмотрела, что такое «Андершо», в Интернете. Оказывается, так называется дом, который некогда принадлежал одному известному писателю. Он находится за пределами города. Сейчас он заброшен, и туда редко кто заходит.

– То есть вы хотите сказать, что Мелани похоронена где-то в том месте, которое вам было явлено в видении? – осведомился Холмс.

Люси посмотрела на него, вздернув подбородок.

– Я не просто хочу об этом сказать. Я знаю, что она там, – ответила она.

– Где я мог слышать подобное утверждение раньше? – пробормотал Джон.

Холмс рассмеялся:

– Так вы одна из ясновидящих? Какая прелесть!

– Я не ясновидящая! – голос Люси стал холоднее стали. – Я не понимаю, откуда я знаю некоторые вещи, но я их просто знаю. Я никому о них не рассказывала, потому что подозревала, что на мои слова отреагируют именно таким образом. И вопреки моим убеждениям, я все же решила рассказать о своем видении вам, и то только потому, что Эйдан Кроули объявил, что обратится к вам за помощью в поисках.

– И вы решили, что я поеду неизвестно куда, к каким-то руинам, ведомый одной лишь силой вашего воображения? – Шерлок теперь в открытую смеялся над ней.

– Вот вам и обещанная гибкость, – произнесла Люси, поднимаясь на ноги. – Ну что же, я сказала вам то, что должна была сказать, а дальше уже делайте с этим что хотите. Оставлю вас искать весомые зацепки, чтобы обосновывать на них научно доказуемые теории. Кстати, как, много уже нашли?

– Люси… – Джон встрял в разговор, пока Шерлок не ответил на колкость, но она лишь покачала головой.

– Не стоит беспокоиться. Я найду дорогу к двери. – С этими словами она пошла к выходу, но на полпути вернулась обратно. – Да, кстати, Андершо расположен неподалеку от деревни, где выросла Мелани. Это я уже прочитала в Интернете, чтобы вы не подумали, что мне это тоже приснилось. – После этих слов она окончательно повернулась и пошла к лестнице, но Шерлок ее догнал.

– Откуда мне знать, что вы это не придумали? – спросил он ее.

Она спокойно ответила на его взгляд:

– Откуда вам знать, вдруг я говорю правду?

Если дорога, ведущая к Андершо, отражала состояние, в котором находился дом, то дело было плохо. Ямы и сучья сделали проезд по ней почти невозможным, и Джону потребовалось все его мастерство, чтобы проложить по ней путь. Все пассажиры с облегчением восприняли окончание поездки.

– Как жаль, что здесь все рушится, – тихо сказала Люси, глядя на осыпающиеся стены. – Этот дом раньше был очень красивым.

Она стала рассматривать деревья, окружавшие дом, пока одно из них не привлекло ее внимание. Она долго и пристально смотрела на него, прежде чем решилась подойти. Холмс и Уотсон шли за ней на некотором удалении. Поравнявшись с ней, они заметили, что она смотрит на видневшуюся неподалеку обветшалую башню.

– Вот, – сказала она. – Это здесь. Она здесь.

Джон и Шерлок осмотрели землю под деревом. Они знали, что именно им следует искать, поэтому им было несложно разглядеть явную возвышенность, покрытую травой, отличавшейся по цвету от росшей неподалеку. Они переглянулись, и Джон достал телефон и позвонил Лестрейду.

Джону не хотелось, чтобы Люси видела, как криминалисты эксгумируют тело, лежащее в импровизированной могиле, поэтому он оставил Шерлока с Лестрейдом и его помощниками, а сам отвез ее в соседнюю деревушку, в паб, где они сняли комнаты для ночевки. Джон разыскал уютный столик возле камина и заказал бокал вина для Люси и пиво для себя. Сделав заказ, он сел за стол и посмотрел на нее.

– Как вы? – спросил он.

– В порядке, – ответила она со слабой улыбкой и пригубила вино. Затем посмотрела на него. – А вы?

Джон ответил такой же улыбкой:

– Я… немного смущен, признаюсь. Шерлок может посмотреть на человека и за минуту сказать о нем все, что только можно о нем узнать, но он делает это на основании наблюдений, подмечая детали и анализируя. Но здесь дело обстоит совсем иначе. Вам правда приснилось именно это место?

– Да, именно это место, – подтвердила она. – Не волнуйтесь, подобные вещи происходят совсем не часто. И я впервые вижу что-то, имеющее отношение к пропавшему человеку. Я это имела в виду, когда говорила, что я не экстрасенс. Я не могу делать этого по заказу. Иногда я просто знаю о чем-то, иначе мне это не объяснить.

Джон кивнул. Он видел по ее лицу, как она напряжена, поэтому решил сменить тему и поговорить о чем-нибудь приятном, и вскоре они так увлеклись беседой, что забыли о времени, пока к ним за столик не подсел Шерлок.

– Они нашли тело, – начал он. – Им понадобится произвести анализ ДНК, чтобы получить окончательное подтверждение, но на теле был медальон с надписью «Мелани от Эйдана». – Он взглянул на Люси и отвел глаза.

Джон видел, что его друг пребывает в том же, если не в большем смятении, в котором не так давно был он сам. Холмс не доверял ничему, что нельзя было проверить, измерить или доказать. Даже творя настоящие чудеса с применением дедуктивного метода, он всегда подкреплял свои теории уликами. Ему было очень сложно принять тот факт, что к могиле Мелани его привели видение и интуиция.

– Да, и Лестрейд хотел знать, что мы там делали, – продолжил Холмс. – Я сказал ему, что Люси ваша пассия, Уотсон, и вы приехали сюда, чтобы отдохнуть на природе.

– А вы, значит, присоединились к нам по чистой случайности? – не веря своим ушам, спросил Джон.

– Но Лестрейд же не усмотрел в этом ничего предосудительного!

– Конечно, с чего бы ему это делать, – пробормотал Уотсон. – Надеюсь, вы не против, Люси.

– Нет, если вас самого это не смущает, – ответила она с улыбкой.

– Я сказал инспектору, что мы поехали взглянуть на Андершо, – сказал Холмс, – и наткнулись на могилу, просто прогуливаясь по окрестностям.

– Прекрасная идея, мистер Холмс. Если инспектор хоть немного похож на вас, моей истории он бы не поверил, – сказала Люси.

– Не поверил бы. Мало того, он забрал бы вас в участок для допроса.

– Шерлок! – в голосе Джона зазвучало предостережение.

– Вы хотите сказать, что теперь я подозреваемая? – тихо спросила Люси.

– Нет, он этого не хочет сказать, – за него ответил Джон. – Просто он очень злится, потому что вы оказались правы.

Шерлок и Джон сверлили друг друга взглядами, пока Люси не прервала напряженную паузу.

– Смотрите, снова показывают Эйдана Кроули. – И она кивнула на телевизор, висевший на стене. Там шло ток-шоу, гостем которого был Эйдан. Звук был отключен, но по жестам и мимике Джон и Шерлок догадались, что Эйдан рассказывал зрителям историю про покинувшую его жену. На экране на мгновение появилось фото Мелани, а затем крупным планом – лицо Эйдана с полными слез глазами.

Бармен заметил, с каким вниманием они смотрят передачу, и присоединился к ним.

– Грустно, правда? – сказал он. – Мелани же выросла тут по соседству. Они с Эйданом часто приезжали сюда отдохнуть.

– Выходит, вы их давно не видели? – спросил Шерлок.

– Ну, Мелани приезжала около шести месяцев назад, но она была без Эйдана. Я даже тогда подумал, все ли у них в порядке, но потом Эйдан все-таки приехал и забрал ее обратно в город.

– Ее забрал Эйдан? – переспросил Холмс.

– Ну да. Он хотел сделать ей сюрприз, но ее в тот момент не было, она куда-то ушла. Он пошел ее искать и нашел возле Андершо, она всегда любила там гулять. И они решили вернуться в Лондон.

– Так Мелани вернулась сюда, чтобы забрать свои вещи? – продолжал спрашивать Холмс.

Бармен удивился, но все же ответил:

– Нет, вообще-то. Он сказал, что Мелани захотела еще немного побыть возле Андершо, поэтому он оставил ее там, а сам пришел забрать ее вещи и оплатить счет. Прошу прощения, но меня ждут клиенты.

Он отошел, а над столом повисла тишина. Джон и Люси посмотрели друг на друга, потом на Холмса.

– Получив сообщение Мелани, он догадался, что она здесь, – сказал Шерлок. – Он поехал прямо сюда, и ему повезло застать ее именно здесь. Это идеальное место для убийства, вокруг никого на многие мили. И можно больше не беспокоиться о том, как не потерять деньги при разводе. Потом он объявил, что она его оставила, сделал вид, что ищет ее, а спустя шесть месяцев «доверил» поиски мне. Слышали, как он сказал: «Если кто и сможет ее найти, то это он», полагая, что если не найду ее я, то никто больше не найдет. После моей неудачи он спокойно начал бы с нового листа с Кэролин Кули, и никто его ни в чем не заподозрил бы. Даже если бы у кого-то и возникли сомнения, никто бы не знал, откуда начинать поиски. Очень умно!

– Но как нам это доказать? – с сомнением спросила Люси.

– Когда придут результаты анализа ДНК и полиция услышит показания бармена, Эйдану будет очень сложно выкрутиться, – ответил Холмс. – По его собственным заверениям, он нашел жену возле Андершо, потом вернулся за ее вещами, и с тех пор бармен ни разу не видел Мелани. Я уверен, что проверка банковских счетов и телефона Мелани покажет, что на них не было никакого движения с тех пор, как она приехала сюда. Это само по себе уже является достаточным доказательством его вины.

– Значит, теперь нам остается ждать результатов анализа? – уточнила Люси.

– Да, будем ждать.

Когда пришел ответ из лаборатории, сомнений в том, кто лежал в могиле, больше не осталось: это была Мелани Кроули. Как и предсказывал Шерлок, Лестрейд взял Эйдана под стражу. Осознав, что у него нет другого выхода, тот признался в убийстве, и это надолго стало главной новостью всех газет и телеканалов.

– Бедная Мелани, – сказала Люси. Она зашла на Бейкер-стрит по приглашению Джона, и перед походом в кино они решили посмотреть новости. – Я так рада, что для нее справедливость восторжествовала.

– Если бы не вы, этого бы не произошло, – заметил Джон.

– Что вы, Шерлок бы и без меня докопался до истины, – возразила она, оглядываясь туда, где сидел Холмс, приклеившийся к микроскопу.

– К чему эта ложная скромность, – вдруг произнес Холмс, не поднимая головы. В его голосе слышались нотки неудовольствия. – Мне это может не нравиться, но в этом деле вы и ваша интуиция оказались правы.

– Как и вы, – ответила Люси.

Эта реплика заставила Шерлока поднять на нее глаза.

– Объяснитесь, – потребовал он.

– Джон как-то сказал, что вы подозревали Эйдана в убийстве своей жены. В пользу этой версии ничего не говорило, но вы просто это знали. Как я знала, что Мелани была возле Андершо.

– Это было очевидно, – отмахнулся Холмс.

– Но вы же не могли объяснить свои подозрения, не так ли? Так же как я свое знание того, где она была. Может, поэтому вы отнеслись ко мне с таким недоверием, когда я вам об этом сказала. Ваша интуиция была так же недоказуема, как моя. Вы знали это, и вам это не нравилось. Вы поэтому решили испытать судьбу и поехали со мной в Андершо?

– Нет. Я надеялся доказать, что вы меня обманывали, – ответил Холмс и вернулся к микроскопу.

– Разумеется, – сухо отозвалась Люси. – Как глупо с моей стороны было надеяться на что-либо другое. Джон, нам пора идти, если мы не хотим опоздать.

Джейкоба Тейлор

Тот самый детектив

Хотите найти детектива,

Кому вкус победы знаком?

Вот адрес один постоянный:

2–2–1-Би, Бейкер-стрит.

Он крайне умен и находчив,

Последнее слово – за ним.

Он всякое зло наказует,

Когда Скотленд-Ярд промахнется.

Не встретишь такого другого,

Нет в мире умнее его,

Еще он на скрипке играет

И к пчелам пристрастье имеет.

Когда же следы преступленья —

Улики он все отмечает,

Разум его безупречен,

Виновнику шанса не даст.

У сыщика друг есть надежный,

Помощник, соратник, напарник,

Он доктор, а раньше – военный,

Теперь визави детектива.

Хотите поведать секреты?

Скажите об этом заране —

И тайна останется тайной.

Огласке ее не предаст.

Он ловок, силен, энергичен,

Стрелок, фехтовальщик, боксер.

И маски менять он умеет,

Актер из него превосходный.

За дело берется он с рвеньем,

А доктор поддержит его.

Вдвоем преступленье раскроют

И плату возьмут небольшую.

Осталось узнать его имя.

И доктора имя в придачу.

Так вот: Шерлок Холмс – доктор Уотсон

На страже порядка стоят!

Эмми Уайт

Слепой скрипач

Мне довелось несколько раз слышать, как Холмс терзает свою скрипку. Чаще всего он делал это, когда был в глубокой задумчивости, и это каким-то непостижимым образом помогало ему думать. Однако за какофонией обычно следовали великолепно исполненные хорошо знакомые произведения, как будто в извинение за то, что звучало до них. Поэтому когда было совершено ужасное преступление, в центре которого оказался этот прекрасный музыкальный инструмент, Шерлок Холмс взялся за расследование без малейших колебаний.

Это произошло спустя год после моей свадьбы, в то время, когда мы с Холмсом почти не общались. Я получил телеграмму с просьбой прийти на Бейкер-стрит. Когда я приехал, то застал Холмса в его лучшей синей шелковой рубашке, а напротив него в кресле сидел самый известный скрипач Европы – Джозеф Чайков. Длинные сильные пальцы музыканта барабанили по подлокотнику кресла. Когда я вошел в комнату, его взгляд быстро метнулся ко мне, и я увидел, что его глаза были сплошь молочно-белыми. В возрасте семи лет Чайков был ослеплен угольной кислотой, и об этом событии до сих пор напоминали рубцы на его лице.

– Я правильно понял, что мы ждали именно этого человека, мистер Холмс?

– Доктор Уотсон оказывал мне неоценимую помощь во многих расследованиях, маэстро. Надеюсь, он поможет нам и на сей раз.

Пальцы остановились.

– В таком случае я приступаю к своему рассказу. Сюда, к вам, меня прислал инспектор Лестрейд, который, кажется, считает, что вы справитесь с этим делом лучше, чем он. В моем доме есть кабинет, оборудованный специально и исключительно для того, чтобы я там репетировал. Каждую ночь я запирал там свою скрипку, творение Страдивари. Ключи от замков есть только у меня и моей экономки, которая служит у меня вот уже двадцать два года и которой я полностью доверяю. Прошлой ночью около одиннадцати часов я проснулся от страшного крика, доносившегося из моего кабинета. Я сплю плохо, поэтому оказался единственным, кто услышал крик и бросился на его источник. Достав ключи, я отпер дверь и вошел в кабинет. Моя нога наткнулась на что-то теплое, но я продолжил двигаться вперед. Я услышал булькающий звук и вскоре понял, что на полу лежал мой дворецкий Ворчестер. В одной его руке была зажата моя скрипка, в другой – смычок, а его горло пересекала широкая щель.

Холмс улыбнулся, и такая его улыбка никогда не предвещала ничего хорошего. Он сложил ладони и оперся о них подбородком.

– Как давно у вас служил дворецкий?

– С моего детства. Когда я сюда переехал, он был единственным, кто последовал за мной из старого дома.

– А остальные домочадцы?

– Решили остаться на родине.

– Вы уверены, что скрипка и смычок, которые вы нашли, ваши?

– Однозначно. Я заказал на них специальную гравировку, благодаря которой могу узнать их по одному прикосновению.

– Кто выполнял гравировку?

– Один хороший друг, Ханс Болков. Я знаю его уже много лет.

– Вы не замечали за дворецким необычного поведения?

– Не более, чем всегда.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Холмс.

– У Ворчестера был… непростой характер. По-моему, он рассорился с моими родителями, когда я пошел учиться, и с тех пор никаких теплых чувств ко мне не испытывал.

– Тем не менее вы пользовались его услугами?

– Он великолепный дворецкий. Лучше него у меня никого не было.

– Понятно. Что же, Уотсон, пора нам с вами побывать на месте преступления.

Перед выходом Холмс взял со стола чехол со своей скрипкой. Я не стал спрашивать, зачем она ему понадобилась, потому что он вряд ли ответил бы, и поездка до дома Чайкова прошла в полном молчании. Выбравшись из кэба, мы увидели, что нас встречает Лестрейд. Инспектор потирал руки, то ли от радости видеть нас, то ли оттого, что на улице стоял нешуточный мороз.

– Я так и подумал, что вам эта загадка придется по вкусу, – сипло проговорил он. – Скрипки, и все такое. Тут у нас славное маленькое убийство, к тому же хорошо спланированное. Дворецкому было далеко за шестьдесят, а Чайкову он стал служить, когда тому исполнился двадцать один. Пока это все, что мне удалось узнать, поэтому я буду вам признателен, если вы взглянете на тело.

Эндрю Ворчестеру тонким, но глубоким надрезом рассекли сонную артерию. Он потерял столько крови, что было ясно: у него не было шансов выжить, даже если бы помощь прибыла быстрее. Его волосы были всклокочены и спеклись от крови, залившей пол там, где он лежал. Холмс внимательно осмотрел тело. С помощью увеличительного стекла он обследовал рану, пальцы жертвы и его лицо и лишь потом перешел к скрипке, сжатой в мертвых руках. Он прикинул ее вес и сравнил с той, что принес с собой. Когда он поднял к свету смычки, его лицо сначала оживилось, потом снова стало безразличным. Он раскрыл дело.

– Лестрейд, я знаю, кто убийцы.

– Их было много?

– Двое. Приходите через час на Бейкер-стрит, и я отдам их вам.

– Вам может быть интересно, Уотсон, но я знал, кто совершил это убийство, еще до того, как мы закончили беседу с мистером Чайковым.

– Боже мой, Холмс!

Мы сидели друг напротив друга в гостиной, ожидая прихода инспектора Лестрейда и людей, причастных к смерти дворецкого.

– Скрипач дал мне гораздо больше информации, чем намеревался.

– Вы же не хотите сказать, что…

Не успел я закончить фразу, как нас прервало появление инспектора, Чайкова и хрупкого седовласого джентльмена, который, казалось, никогда в жизни не бывал на солнце. Холмс встал и указал на него.

– Господа, позвольте вам представить Ханса Болкова, соучастника отвратительного преступления, совершенного хозяином по отношению к своему слуге. Мистер Чайков решил отомстить своему дворецкому за то, что тот ослепил его в детстве, поддавшись злобе на его родителей.

– Я не собираюсь выслушивать абсурдные обвинения! – подскочил в гневном порыве маэстро.

– Минуточку, сэр! – Инспектор положил ему руку на плечо.

Холмс не обратил ни малейшего внимания на эту вспышку и повернулся к полицейскому:

– Лестрейд, вы захватили с собой смычок Чайкова?

– Да, разумеется. Правда, мне все равно непонятно, почему вам понадобился он, а не сам инструмент. – И он протянул его Холмсу.

Тот взял смычок в руки и подвинул маленький рычажок, который на обычных смычках регулировал натяжение конского волоса, но на этом из головки смычка выдвинулся длинный острый, поблескивающий серебром кончик лезвия, который становился практически невидимым, если смычок повернуть боком.

– А вот и орудие убийства, – сказал сыщик. – Чайков заманил дворецкого в кабинет и рассек ему горло. Затем он вложил в его руки скрипку и смычок и поднял тревогу.

– Но зачем он это сделал? – не выдержал я. – Вы намекали на это и раньше, но, признаюсь, мне это по-прежнему неясно.

– Полностью с вами согласен, – мрачно кивнул Лестрейд.

– Чайков сам рассказал нам, что Ворчестер повздорил с его родителями и что примерно в то же время ему плеснули в лицо угольной кислотой. Тогда, еще будучи ребенком, он не мог знать, что это вещество использовалось дворецким в качестве моющего средства в хозяйстве.

Чайков кипел от ярости. Болков же взирал на Холмса с искренним восхищением.

– Вы, должно быть, волшебник! – пробормотал он. – Догадались обо всем! Или заключили сделку с дьяволом. Как, во имя всего святого, вы это узнали?

– Элементарно, – с улыбкой ответил Холмс. Ему каждый раз льстило признание его дедуктивного гения, как бы часто это ни происходило. – Сначала я пришел к выводу, что Ворчестер не мог украсть скрипку в одиночку. Во-первых, у него не было ключа от кабинета, а во-вторых, не было смысла так долго ждать, чтобы сделать это. Я всегда говорил, что, исключив факторы невозможного, вы узнаете, как все было на самом деле, каким бы невероятным это ни казалось. Так что передо мной был лишь один вариант развития событий: скрипку ему подбросили. И сделать это мог лишь тот, кто имел доступ к ключу. Ключей было два. Один из них принадлежал самому Чайкову, а второй – его экономке, у которой не было мотива для совершения убийства. Выходит, это сделал он. Но как? Что послужило орудием убийства? Я принес на место преступления свою скрипку, просто чтобы посмотреть, насколько она отличается от творения Страдивари, но когда я сравнивал смычки, то увидел, что они не похожи не только исполнением и отделкой, но и весом, размерами и извлекаемыми звуками. Благодаря этим отличиям я нашел стальное лезвие в смычке маэстро, и оно идеально совпало с отметиной на шее дворецкого. Единственным человеком, кто мог бы вставить лезвие в смычок, был мастер, нанесший гравировку, и таким образом мистер Болков попал в поле моего внимания. Не сомневаюсь, что мистеру Чайкову хотелось бы избавиться от орудия убийства, но заменить свой смычок другим он не мог из-за уникальности нанесенной на него гравировки. А мои подозрения о том, что юного Чайкова облил кислотой именно дворецкий, подкрепили весьма характерные следы от ожога у Ворчестера на правой скуле, прямо возле уха.

– Но он же мог обжечься, просто используя кислоту в качестве чистящего средства, – возразил Лестрейд. Несмотря на возражение, он был явно потрясен открывшимися подробностями.

– Нет, такие ожоги в виде брызг получаются только в том случае, если жидкость распыляется в небольшом количестве, будто отражаясь от другой поверхности.

– Итак, Холмс, – сказал я позже, когда Лестрейд увел убийцу и его сообщника, – это было странное дело и великолепная догадка. Уникальный случай с точки зрения гротескных обстоятельств и того, как вы в них разобрались.

– Не стану спорить, – отозвался Холмс, откинувшись в своем кресле. – Я редко берусь за ничем не примечательные дела. А в этом случае чудовищным был замысел, а вот обстоятельства – самыми обыкновенными.

С этими словами он взял свою скрипку и, не выпуская трубки изо рта, принялся играть.

Уильям Молден

Константа «Первая встреча»

==IM/2185AD/03/04/21:06GMT==[11]

==IM/FRAGMENT RECOVERED==[12]

Снова на боевой подготовке. Наш инструктор сказал, что в мире есть одна константа, и это война. Я с ним не согласен. Существует еще одна константа – мой друг Шерлок Холмс.

==IM/CORRUPTED/BOOT INITIAL/SEARCH STRING: FIRST MEETING==[13]

==IM/2183AD/05/23/15:32GMT==[14]

Я по-прежнему плохо понимаю, где нахожусь. Меня зовут Джон Уотсон. Мне тридцать четыре года, и я доктор. Вернее, я был военным доктором.

Весь мой опыт сводится к событиям, произошедшим с одним человеком, и тем, что произошло с другим, и сейчас все мои силы уходят на то, чтобы объединить обе эти части в единое целое. Для этого мне предложили активировать IM и с его помощью записывать свои мысли и чувства, пока я прихожу в себя после операции и пытаюсь «наладить связь с обоими составляющими личности», во всяком случае так называют этот процесс работники центра «Критерий», где я нахожусь. Они называют меня Джоном, как будто так меня на самом деле зовут. Но я знаю, что это не так.

Иногда, когда я закрываю глаза, я вижу смутный образ лица, таким, как если бы долго смотрел на яркий свет. Вчера мне показалось, что это лицо было прямо надо мной, но потом исчезло.

К этому мне будет сложно привыкнуть. Особенно учитывая тот факт, что я не могу спать.

==IM/2183AD/05/26/10:04GMT==[15]

Да, последние несколько дней выдались нелегкими. Меня отключили от монитора, который постоянно накачивал меня информацией, с тактической целью наверное. То, что его сняли, скорое всего хороший знак, правда мне начинает его немного не хватать. Доктора сказали, что операция прошла на удивление успешно, но в настоящий момент я с трудом держусь на ногах. В общем, меня выпустили в Лондон, в город, где я никогда не бывал, в стране, которая мне не известна, на чужой для меня планете.

Однако, похоже, когда-то я все-таки здесь был, потому что узнавал ориентиры и знал, как до них добраться на такси или на поезде с магнитной подушкой. Только во всем остальном я продолжал смотреть на этот мир как ребенок. Странно, но в первую очередь я отправился к штабу ЮНЕСКО и стоял смотрел на Тауэр, Тауэрский мост и «Осколок», построенные в те времена, когда человечество твердо стояло на ногах. А теперь все это кажется каким-то карликовым под Гринвичским Скай Хуком, расположившимся над рекой и исчезающим в облаках, чтобы, пронзив атмосферу, выйти в космос. Это потрясающе, здесь чувствуется дыхание истории. И еще постоянная борьба между ощущениями, будто я вижу это в первый раз и будто все это давно и хорошо мне знакомо, только из другой жизни.

Стэмфорд, ответственный за мою посткоррекционную адаптацию, велел мне встретиться с ним завтра в госпитале Святого Варфоломея. Он сказал, что у него есть на примете кое-кто, с кем можно договориться о жилье. Я понимаю, что мне необходимо этим заняться, но в то же время меня этот факт удивляет. Внутренняя борьба никак не заканчивается, правда я наконец начинаю ощущать усталость, чего раньше никогда не было. Еще несколько дней, и я смогу по-настоящему уснуть, и, наверное, лучше всего будет сделать это в кровати. А пока я погуляю по городу, в первый раз, как раньше.

==IM/2183AD/05/27/09:46GMT==[16]

В госпиталь Святого Варфоломея на встречу с человеком, готовым разделить со мной кров, я пришел заранее. Стэмфорд уже меня ждал, и вместе мы вошли внутрь. Это здание было, пожалуй, самым старым из тех, в которых мне довелось побывать. Удивительно, как оно уцелело за все эти века.

Впервые я увидел Шерлока Холмса в лаборатории в подвале старого госпиталя. Он стоял к нам спиной, худощавый и высокий, в костюме. Ему было чуть за сорок, темные волосы спускались на шею. В руках он держал старинные планшеты от HL-гиперкуба. Я не видел таких уже лет пятнадцать, они были распространены еще до появления IM-микросхем. Но этот человек спокойно пользовался старыми технологиями, чтобы изучить что-то, лежавшее перед ним на столе.

– Здравствуйте, доктор Уотсон. Как поживаете? – произнес он, даже не посмотрев в нашу сторону. Мне показалось, что его чуть ссутуленные плечи расправились, стоило ему заговорить.

Судя по всему, Стэмфорд уже рассказал ему про меня, хотя мне об этом человеке было известно лишь его имя.

Я подошел поближе, прихрамывая:

– Неплохо, мистер Холмс.

И тогда он повернулся ко мне, и первое, что я заметил, была его сдержанная улыбка и блеск в глазах, которые стали жестче так же быстро, как промелькнула в моей памяти искра узнавания.

– Добро пожаловать на Землю. Полагаю, она здорово отличается от Нового Кабула.

Я взглянул на Стэмфорда, который просто улыбнулся и покачал головой. Похоже, он ничего не говорил ему обо мне.

– Как вы узнали, откуда я приехал?

– Элементарно. Я заметил вашу воинскую выправку и то, что вы прихрамываете после замены конечности. Но больше всего о вас сказал штрихкод на задней стороне шеи. Он выдал в вас комиссованного военного. Это редкая честь. Внепланетные бои, по словам моего брата, проходили только на поясе астероидов между Марсом и Юпитером, а один из астероидов, который вращается медленней всех и вызывает больше всего межпланетных пространственных притязаний у наших военных сил, называется Новый Кабул.

Я лишился дара речи. У меня есть штрихкод на шее? Позже я обязательно переговорю со Стэмфордом. Холмс явно понял, что рассказал обо мне больше, чем мне же самому было известно.

– Я люблю пустить пыль в глаза. Зовите меня Шерлоком, если вы позволите мне называть вас Джоном.

– Конечно, – пробормотал я.

– Итак, раз мы так легко ладим и нам обоим нужно жилье, вам следует знать, что я неряшлив, время от времени агрессивен и положительно «груб», по определению некоторых лиц. Я все делаю по-своему и отдаю предпочтение старым технологиям, как вы уже могли заметить в лаборатории. У меня есть трехсотлетняя скрипка, на которой я иногда играю, громко и не всегда мелодично. Мне это помогает думать. А еще мне может позвонить в любое время суток представитель городской полиции, чтобы получить консультацию. Подведем итоги: вы можете найти совместное проживание с соседом менее спокойным, чем вы себе представляли, когда пару дней назад вышли из госпиталя.

– Откуда вы знаете, что это произошло всего пару дней назад? – не удержался я.

– Ну, эти ваши восстановленные конечности, которыми вы укомплектованы… Я слышал, что сначала к ним довольно сложно привыкнуть. Вы по-прежнему ощущаете зуд в ампутированных конечностях, хотя на их месте уже установлены протезы, а измененный ритм вашего сердца, необходимый для создания поля миокарда, управляющего протезами, выбивает вас из равновесия. Считается, что этот эффект пройдет, если вы будете давать организму стандартную или повышенную нагрузку. Во всяком случае, так утверждает паспорт устройств.

С последними словами он взглянул на Стэмфорда, затем снова на меня. Я по-прежнему пребывал в изумлении от той скорости, с которой мне только что выдали информацию. Шерлок повернулся и взял темно-коричневое пальто, лет десять назад вышедшее из моды у гражданских.

– По-моему, еще одна бессонная ночь не принесет вам никакой пользы, поэтому предлагаю встретиться на Бейкер-стрит сегодня, – скажем, часа в три. Вы согласны? Дом 221b.

Я кивнул, и Шерлок протянул руку для рукопожатия к моей настоящей руке.

– До встречи.

Простившись, он вышел. Я повернулся к Стэмфорду, и, судя по всему, на моем лице был укор.

– Я ничего ему не говорил, – тут же оправдался он. – Хотя он и попросил о встрече с тобой, как только услышал, что ты на планете.

Я сдержанно кивнул. Все это очень странно. А теперь я должен добраться до Бейкер-стрит.

==IM/2183AD/05/27/16:02GMT==[17]

Я поймал такси, что оказалось совсем не сложно. Я понимал, что такие поездки – дорогое удовольствие, но я торопился попасть на Бейкер-стрит и встретиться с Холмсом. Приехав туда, я сначала испытал шок. После стекла и пластика, из которых были построены все жилища внепланетной системы, вид здания из простого кирпича резал глаз, но одновременно и успокаивал. Я коснулся сигнального сенсора возле двери и удивился, когда замок открылся и дверь сама по себе распахнулась. Как только она захлопнулась за моей спиной, откуда-то из стен зазвучал удивительно приятный голос пожилой женщины:

– Здравствуйте, Джон. Шерлок ожидает вас наверху.

– Благодарю вас, – пробормотал я, смутившись от неожиданности.

Поднявшись наверх, я увидел Шерлока, сидящего за столом и рассматривающего что-то в предметном стекле через увеличитель, сгенерированный его старым HL-планшетом. Он поднял голову и широко улыбнулся:

– Еще раз здравствуйте, Джон.

– Откуда в данных дома мое имя? – спросил я сразу, не тратя время на любезности.

– Ах, это. Я взял образец ваших тканей с ладони, когда мы обменялись рукопожатием, и запрограммировал данные в допуск миссис Хадсон. Подумал, что это облегчит нам жизнь. К тому же я не собирался вставать и открывать двери, если бы пришел кто-то другой, а не вы.

– Понятно. Значит, миссис Хадсон?

– Так зовут искусственный интеллект этого дома. Вы, наверное, привыкли к обслуживающей системе как к функциональной единице, но я нашел подходящее программное обеспечение и решил добавить ей личностных качеств. Это расширяет спектр реакций и придает ей индивидуальность, даже если она просто замечательная домохозяйка.

Откуда-то из стен или с потолка прозвучало: «И не только это, Шерлок». Сказано это было по-доброму, но не без некоторого неудовольствия.

– Главное – не забывайте об отоплении зимой; это все, что мне нужно, миссис Хадсон, – попросил Холмс.

Он был прав, я привык к тому, что обслуживающие системы дома – просто инструмент, упрощающий жизнь, а не то, что желает с тобой пообщаться.

Я осмотрелся. Комната была завалена множеством вещей разной степени ценности и технологическими древностями.

– Похоже, вы здесь уже не первый день, – сказал я Шерлоку.

– Да, вообще-то уже несколько лет. Моему предыдущему соседу пришлось уйти, не по своей воле.

– Стэмфорд сказал, вы спрашивали именно обо мне.

– Или о таком, как вы, – ответил Холмс. – Не обязательно именно о вас. Я привык к тому, чтобы рядом со мной был человек, обладающий собственным, отличным от моего, мнением. И в прошлом военные оказывались прекрасными кандидатами на эту роль.

– Это вам нужно для раскрытия преступлений?

– Совершенно верно.

– Ради всего святого, зачем полиции прибегать к помощи со стороны?

Шерлок снова сдержанно улыбнулся, будто ему не впервые приходилось отвечать на этот вопрос.

– В вашем гипоталамусе установлена IM-плата военного образца, Джон. Как и у всех офицеров полиции. У меня ее нет.

– Понятно, так они могут получить доступ к любой информации в любом месте и в любое время.

– Именно так. Но, полагаясь на удобства, мы становимся ленивыми. Они могут получить любую необходимую информацию за доли секунды, но зачастую им не хватает ума, чтобы сложить два и два. Моя способность мыслить свободно и делать выводы, основываясь на собственных принципах отбора, дает мне неоценимое преимущество.

– Зачем тогда полицейским продолжают ставить эти импланты?

– Потому что их уровня работоспособности хватает на бытовые преступления и кражи. Ко мне же они обращаются за советом в тех случаях, которые к этой категории не относятся.

– Почему вы решили, что меня может заинтересовать перспектива делить с вами кров и помогать вам в расследованиях?

– Я ничего не говорил о вашей помощи, но раз уж вы об этом упомянули, прекрасно! Вы привыкли приносить пользу. Это именно то, ради чего вы были созданы, если мне будет позволено так выразиться, это составляет вашу суть, как белок молекулу ДНК. Когда я узнал, что недавно комиссованный по ранению солдат попал в центр «Критерий», я воспользовался своим знаменитым умом и пришел к выводу, что позволить вам погрязнуть в безделье было бы расточительством. Но разумеется, все, что я вам говорю, – лишь предложение, решать вам.

Я почувствовал, что устал, раздражен и мне хочется сесть, но тут подала голос вездесущая миссис Хадсон.

– К вам инспектор Лестрейд, Шерлок.

Шерлок посмотрел мне в глаза, не переставая улыбаться:

– Ну вот, все и начинается, Джон. Пригласите его, миссис Хадсон.

Так все и случилось. Я слушал, как полицейский по фамилии Лестрейд рассказывал Холмсу о теле, найденном на самой вершине «Осколка» – туристической достопримечательности, которой больше ста пятидесяти лет. Убийство было совершено при огромном скоплении народа. И я понимал, почему полицейский пришел сюда. Они могут узнать все что угодно о самом здании, его истории и значении, о том, сколько там выходов, как они расположены и на какой участок пола приходится больше всего шагов любопытствующих. Но даже при наличии всей этой информации им не понять, как можно было убить человека в таком людном месте и после этого раствориться в воздухе. Но Шерлок в этом разберется. И я все-таки пойду с ним и выясню, как именно преступник сделал это.

==IM/SUFFICIENT DATA RECOVERED/BOOT ORIGINAL SEARCH ATTEMPT==[18]

==IM/2185AD/03/04/21:01GMT==[19]

Сегодня вечером я пришел в квартиру и застал Шерлока в непривычно задумчивом настроении. Возможно, причиной тому было отсутствие дел, и он скучал. Я вошел и сел в кресло напротив. Заметил скрипку, лежавшую на боку. Пара струн у нее была порвана.

– Удивительно, как избирательна человеческая память, Джон, – произнес Холмс. – Они забыли, что за сорок лет, пока они все стремились к звездам, на Земле ничего не изменилось. Почти ничего. У нас появились новые пункты назначения и новые поводы для сражений, но здесь все еще осталось место для преступлений.

Я кивнул, недоумевая, к чему он клонит.

– Я не был с вами до конца честен, Джон. Но сегодня я скажу вам всю правду.

У меня пересохло во рту.

– Сегодня исполняется десять лет с того дня, как погиб Джон Уотсон. И произошло это по моей вине. В конечном итоге понимаешь, что остановить сумасшедшего с оружием невозможно, это самая настоящая рулетка. Но Джеймс Винтер заплатил за то, что сделал.

Шерлок замолчал. На его лице не отражалось и тени того, что он сейчас переживал. Он свел кончики пальцев вместе перед собой, упершись локтями в подлокотники кресла, и смотрел куда-то в пространство между ними, избегая моего взгляда.

– Перед тем, как мы с ним познакомились, Джон Уотсон служил армейским доктором. Он отдал своему долгу самое себя, и благодаря этому на свет появились вы и сотни таких, как вы. Во всяком случае, физически идентичных. Уникальность своей личности, правда, он сохранил, по большей части для того, чтобы не провоцировать поборников этики. Поэтому вы не должны были оказаться на Земле, и когда я услышал о том, что вы находитесь в центре «Критерий», я пребывал в смятении. Но потом я понял: Майкрофт! Только он мог поместить вас в это место, чтобы я мог вас найти. Так что, да, как вы могли догадаться, наша первая встреча была подстроена, но так должно было случиться. Я уже привык к одиночеству, но мой брат понял, что смерть вашего предшественника оставила во мне брешь, которая требовала починки. Я попросил Майкрофта оставить вам свободу мысли и наделить воспоминаниями настоящего Джона Уотсона до нашего с ним знакомства. Однако был риск, что удалить меня из его воспоминаний полностью не удастся. Полагаю, так и случилось, судя по тому, как легко вы приняли мое доверие в ту нашу первую встречу.

Он снова замолчал. За время этого объяснения он не давал себе возможности перевести дух.

– Надеюсь, вы не считаете меня негодяем.

Мне казалось, я просидел неподвижно несколько часов, хотя прекрасно понимал, что моя реакция была спонтанной и мгновенной.

– Нет, Шерлок, – произнес я сухими губами. – Я вас не виню. Если бы вы немедленно не втянули меня в это сумасшедшее существование, я бы умер в течение нескольких дней. Или вел бессмысленную жизнь.

Взгляд Холмса наконец сфокусировался, и он посмотрел мне в глаза. На его губах возникла кривоватая полуулыбка.

– В этом мире много констант, Джон, и те вещи, к которым мы относимся как к должному, доступны нам благодаря тем, кто был до нас. Сейчас мед – это синтетическое сладкое вязкое вещество, которое мы наносим на тост, но раньше его производили удивительные насекомые – пчелы, о которых заботился человек. Пчелы исчезли, но их наследие осталось. Я относился к дружбе Джона как к чему-то само собой разумеющемуся, и пришел день, когда его не стало. Я не намерен снова повторять эту ошибку.

Я усмехнулся, удивляясь тому, что не злюсь на него. Человек, который полностью управляет моей интеграцией в общество, имеет наглость все это мне говорить. Мало того, похоже, он сравнивает меня с вымершими насекомыми. Хотя он так устроен, это его право.

– Я не большой сторонник вторых шансов, – сказал я. – Но если так, то и весь этот город не имеет права на существование. Все здесь должно было пойти под снос и застроиться заново уже сотню раз, но тем не менее здесь все так, как есть. Город жив. И благодаря вам я жив тоже. – Я подался вперед и протянул Холмсу руку.

Шерлок на мгновение замер, затем принял мою руку, ответив улыбкой на мое невысказанное предложение.

Снова на боевой подготовке. Наш инструктор сказал, что в мире есть одна константа, и это война. Я с ним не согласен. Существует еще одна константа – мой друг Шерлок Холмс.

==IM/END/DELETE SEARCH==[20]

Кейлин Сапп

Реквием

Ритмичная гамма; звучания сбой —

Скрипки надрыв, скрипенье струны.

Контур лица прорисован луной, —

Профиль знакомый на бархате тьмы.

Тревожный лунный свет фонаря;

Лицо человека в раздумьях.

Упавшие тени нам говорят

О темных делах, угрозах безумных.

Ни вера ребенка, ни бремя отца,

Ни дамы слова и заветы —

Ничто не затмит его взгляд; до конца

Пребудет он с правдой навеки.

Но вот теперь ему все известно,

И ложь тушуется скоро.

Софистике больше не место —

Свет пробивает дорогу.

Истина – луч, а ее проводник —

Скромный, тактичный, бесстрашный

Друг и биограф, ведущий дневник,

Рассказы о Холмсе собравший.

Этюды в багровых тонах, будни дней,

Пестрые ленты, исчезновенья:

Долина страха стала долиной теней —

С тем самым последним паденьем.

Пустующий дом неподвижен и тих —

Там гения дух обитает.

И сыщик-герой не будет забыт —

Есть те, кто о нем правду знает.

Питер Холмстром

Самый тяжелый час

Эту историю я расскажу только из-за верности принятому решению и осознания неотвратимости грядущей смерти, потому что речь в ней пойдет о самом тяжелом часе моей жизни.

С объявлением войны в Европе я вызвался добровольцем, чтобы послужить стране в той форме, какую она сочтет нужной. Признаюсь, тогда я думал, что моя служба ограничится обучением военных медиков или, в худшем случае, лечением раненых, переправленных в Англию. Но потери росли, раненые исчислялись уже тысячами, и мне было приказано отправиться на фронт, в самое пекло великой битвы при реке Сомма.

Страшнее этого времени я не помню. Мы организовали госпиталь в заброшенной церкви, и наша работа в нем свелась не к спасению жизней, а к приближению смерти. Почти весь запас морфина ушел в первый же день. Мы могли только перевязывать раны и провожать несчастных к Богу, и никто не думал, на благо или на муки. Воздух смердел смертью. Земля вокруг церкви была пропитана кровью, и мы привыкли к неутихающим стонам и крикам.

Однажды в конце июля я осматривал раненого. Кусок шрапнели пробил насквозь его правое легкое и торчал из спины. Когда я смотрел на парня, которому суждено было умереть молодым, мне в голову вдруг пришла мысль, что его еще не было на свете, когда я впервые встретился с Шерлоком Холмсом, моим другом. Правда, сейчас наши приключения казались мне не более серьезными, чем крики продавца газет, не ведающего о том, как много боли и зла в этом мире. И этот мальчик умирал у меня на импровизированном операционном столе.

Мыслями я вернулся к годам, прожитым на Бейкер-стрит: потрескивающие в камине дрова, удобные кресла, где я так любил сидеть, Холмс, стоящий возле огня и играющий на скрипке. Когда же раздавался стук в дверь, это означало, что пришел еще один страдалец за помощью к великому Шерлоку Холмсу. И какой бы сложной ни была загадка, казалось, Холмс способен ее разгадать и наказать любое зло. Но Холмс ушел на покой и живет на своей пасеке, я не видел его уже больше десяти лет, и злу теперь не грозит разоблачение.

Мальчик на столе умер, крича и задыхаясь, как многие до него, моля о чуде, которое так и не произошло. С моего фартука капала кровь, а я смотрел, как из тела мальчика уходит жизнь.

А потом я выбежал из церкви, проклиная день, когда вызвался служить и оказался на этой проклятой войне. Вдруг я заметил что-то краем глаза, но, когда попытался сосредоточиться и понять, что я вижу, мне показалось, что у меня начались галлюцинации. На другой стороне площади, отделявшей церковь от брошенного селения, стоял Шерлок Холмс.

Во всяком случае, я решил, что это он. Человек, на которого я смотрел, был одет как нищий, он горбился и шел, опираясь на палку. Но что-то в его манере двигаться, в выражении его глаз позволило мне думать, что передо мной мой старый друг.

Повинуясь внутреннему порыву, я пошел к нему. Мне не было дела до льющегося дождя, до толпы людей, я должен был с ним поговорить. Но к тому времени, как я пересек площадь, его там уже не было. Я стал лихорадочно оглядываться, привлекая к себе внимание стоявших неподалеку солдат, но мне было наплевать. Я протолкался сквозь толпу и двинулся вдоль ближайшей аллеи, куда он мог бы направиться. Пока я шел по полуразрушенной деревне, вокруг меня сгущались тени.

Когда я уже почти отказался от надежды его отыскать, я почувствовал, как взявшаяся из ниоткуда рука тянет меня за рукав рубашки. Обернувшись, я увидел того старика нищего. Он заговорил по-французски, и я не понял ни слова, но в его глазах горел тот самый знакомый огонек.

– Холмс? – Должно быть, в моем голосе сквозило отчаяние, потому что Шерлок рассмеялся почти смущенно.

– Мой дорогой друг Уотсон, что вы делаете в таком страшном месте?

Я глубоко вздохнул, отпуская туго скрученную пружину эмоционального напряжения, которое я постоянно испытывал в этом чистилище. Я смотрел на своего старого друга, Шерлока, и боль уходила.

– Холмс, вы не представляете себе, как я рад вас видеть!

– И я вас, старина, но я вас умоляю, говорите тише! Я ношу эту маскировку не ради развлечения.

Он поманил меня за собой, и я зашел глубже в тень. Мы присели на груду камней.

Я жадно вглядывался в лицо своего друга. Даже сквозь грим я видел, как немилосердно обошлось с ним время со дня нашей последней встречи. Ему больше не приходилось рисовать морщины и белить волосы фальшивой сединой. Но, разговаривая с ним, я понял, что он остался прежним Шерлоком Холмсом и все так же силен духом.

– Вы наверняка сидите и задаетесь вопросом, чего ради я оставил спокойную жизнь пасечника и приехал сюда?

– По правде говоря, Холмс, я бы обрадовался вам не меньше, если бы вы приехали сюда просто выпить чаю. Эта война пожирает меня заживо.

Холмс молча посмотрел на меня, затем тяжело вздохнул и вытащил свою старую трубку из вишневого дерева.

– Мне было очень жаль услышать о вашей жене, Уотсон…

Боль пронзила меня, как раскаленная игла. Вдобавок ко всему пережитому воспоминание о смерти жены от болезни, которую я не смог вылечить, причинило мне невыносимые страдания. А я уже не думал, что мне может стать больнее, и украдкой смахнул слезу. Я не знал, радоваться ли мне тому, что я все еще могу чувствовать.

– Расскажите, Холмс, как вы сюда попали?

Холмс тихо улыбнулся и похлопал меня по коленке.

– Это произошло пару недель назад. Я тихо жил на своей пасеке в Суссексе и не горевал о том, что война собирает свою жатву без моего участия, как вдруг к моим воротам подъехал автомобиль. Дружище, у вас не найдется спичек?

Я покачал головой в ответ: прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я бросил курить.

– Ну, что поделаешь. О чем это я? Ах да, водителем той машины оказался мой брат Майкрофт. Как вы понимаете, Майкрофт в силу своего положения имеет отношение к этой войне, поэтому я сразу понял, что он приехал не с простым визитом. Так и вышло: он настаивал на том, чтобы я сопроводил его на север Франции по неотложному делу.

Я слушал спокойную речь Холмса и понимал, что тут не обошлось без давления со стороны его старшего брата.

– Мы прибыли в небольшой городок недалеко от линии фронта, и Майкрофт, ничего не объясняя, сразу повез меня в армейский госпиталь. Он ограничился одной фразой: «Я только могу сказать тебе, Шерлок, что там сложилась ситуация, для разрешения которой требуется твой опыт». «Едва ли мы говорим о моем опыте разведения пчел», – возразил я.

«Оставь свое легкомыслие, Шерлок. Это весьма деликатное и важное дело».

«Не нахожу себе места от нетерпения», – сказал я и велел себе успокоиться. Вы понимаете, Уотсон, что я не был расположен к беспрекословному подчинению.

Попав в госпиталь, я увидел то, к чему вы, наверное, уже привыкли, но меня это зрелище отрезвило. Нас проводили в небольшую отдельную палату, в которой лежал человек, лишившийся ног. Судя по его виду, он находился при смерти. «Зачем мы здесь, Майкрофт?» – «Подожди. Лейтенант? Вы меня слышите?» Раненый с трудом открыл глаза, но не сказал ни слова. Я смотрел на Майкрофта, ожидая объяснений.

«Шерлок, это лейтенант Прендергаст. Три месяца назад его взяли в плен недалеко от Вердена. На прошлой неделе ему удалось бежать, и он пересек линию фронта. Когда мы нашли его, он истекал кровью на полях Фландрии, где, как мы считаем, он и получил свежие раны. С тех пор он то приходит в сознание, то снова теряет его, но даже в забытьи он тщательно хранит одну тайну. – Майкрофт наклонился и заговорил прямо в ухо раненому: – Прендергаст, расскажите нам о вашем секрете, о котором сказали сиделкам».

На какое-то мгновение, Уотсон, мне показалось, что Прендергаст скончается прямо у нас на глазах. Его било крупной дрожью, и он взмок от пота, но каким-то образом он нашел в себе силы заговорить.

«Я слышал их. Они думали, что я мертв, а я слышал их…»

«Что вы слышали, Прендергаст?» – спросил Майкрофт.

И тогда Прендергаст поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.

«Шпион, сэр… немецкий шпион, на Сомме… У нас немецкий шпион!»

«Это точно?» – спросил я.

«Я слышал, как они разговаривали… Солдаты, которые проходили мимо, они не знали, что я там, а я их слышал. Они говорили, как получали информацию от кого-то с британской стороны фронта. Они знали, когда мы будем наступать… еще до того, как об этом узнали сами солдаты… Им смешно даже было, что так получилось… что они знали о наступлении раньше тех, кто должен был наступать. А кто мог знать об этом, сэр? Кто мог знать о наших действиях раньше нас?»

Мы вышли из госпиталя и вернулись в машину, и оба хранили молчание, пока не очутились в ней.

«Майкрофт, чего ты от меня хочешь?»

«По-моему, это очевидно. Раскрой дело, найди предателя».

Я фыркнул. Эта логика показалась мне абсурдной.

«Если то, что он говорит, – правда и немцы знают о нашем нападении еще до того, как информация попадает к самим солдатам, тогда круг подозреваемых сужается до четырех-пяти человек…»

«Это очень деликатная ситуация, Шерлок! Каждый день нам сообщают о мятежах вдоль линии фронта. Если пойдут слухи о расследовании, в котором подозреваемыми являются старшие офицеры и командующие, то мы рискуем получить настоящее восстание! Все необходимо делать тихо, чтобы никто ни о чем не догадался. Когда ты найдешь преступника, в твоем распоряжении не будет Скотленд-Ярда, который бы мог арестовать его и предать суду. И суда не будет, Шерлок, в этой войне мораль и так молчит. Об этом предательстве никто не должен узнать. Ты понимаешь?»

Я смотрел на Холмса, не отваживаясь поверить в то, что он мне только что рассказал.

– Майкрофт просил вас сделать то, о чем я думаю?

Холмс ничего не ответил, лишь пожевывал мундштук трубки и смотрел перед собой.

– Мы вышли на очень опасную территорию, Уотсон, и выбранный путь может оказаться далеко не из приятных.

Мы помолчали немного, и никому из нас не хотелось произносить вслух то, о чем мы думали. Шум дождя сливался с далекими выстрелами, и я отчаянно жалел, что мы не сидим сейчас на Бейкер-стрит. Потом Холмс повернулся ко мне:

– Так я и оказался здесь, Уотсон… Расследование показало, что шпион должен находиться где-то здесь. Приказы не могли идти прямо из штаба, потому что тогда было бы задействовано слишком много людей. Нет, шпион должен быть среди тех, кто эти приказы получает. Поэтому я замаскировался и пришел сюда.

Я почти не слышал его последней фразы. Германский шпион… в наших рядах, передающий информацию о передвижении войск и планах наступления. Он может обойтись Британии в тысячи жизней.

– Я могу чем-нибудь помочь, Холмс?

– Я был бы очень признателен за помощь. Мне удалось исключить передачу информации по телеграфу или посредством другой, более новой технологии. Последние две ночи я дежурил возле линии фронта, но пока безрезультатно.

– Тогда сегодня вечером я составлю вам компанию.

– Спасибо, друг мой. Давайте встретимся здесь около девяти часов. Может быть, вместе мы сможем остановить предателя и спасти Британию!

Остаток дня я провел помогая раненым, и число спасенных оказалось больше, чем тех, кто отошел в мир иной. Я почувствовал, что воспрял духом. Мысль о том, что мы с Холмсом снова будем преследовать преступника, на время скрасила тяготы войны.

Как только пробило девять, я выскользнул из церкви и пошел к тому месту, где оставил Холмса несколько часов назад. Он избавился от грима и теперь выглядел почти как тот Холмс, воспоминания о котором бережно хранились в моей памяти.

Мы шли в тени, вдоль деревни, приближаясь к линии фронта, и остановились на склоне холма, откуда было видно и деревню, и траншеи, скрывавшие тысячи молодых британских ребят, большая часть которых скорее всего уже никогда не увидит дома.

Некоторое время мы сидели в укрытии каменных гряд, наблюдая за голыми полями Фландрии. Больше всего той ночью мне запомнились крики раненых.

В каждой атаке огромное число солдат получало ранения, и генерал ежедневно отправлял сражаться новые тысячи. Это означало, что раненые оставались на поле боя, кричали от боли и звали на помощь. Но далекие стоны не нарушали жуткой, пустой тишины, висевшей в воздухе. Небо было непривычно чистым, и луна ярко светила на искореженный ландшафт, покрытый шрамами от бесчисленных артиллерийских залпов. Раньше эта земля была красивой, теперь не нужна была никому. Казалось, что на вывороченных серых глыбах никогда больше не появится жизнь. Вот какие мысли не давали мне покоя, пока мы сидели в засаде.

– Скажите, Холмс, оправдывает ли цель средства? Разве могут смерть и разрушение иметь цель?

– Возможно, какая-то цель в этом и есть, Уотсон, только нам не дано будет ее увидеть. Изуродованная земля и ужасы, с которыми вы сталкиваетесь в госпитале, потом будут использоваться в качестве символов. Они станут предостережением для потомков, напоминанием того, что война не годится в качестве средства удовлетворения чьих-то политических амбиций. Из пепла этой войны восстанет новый, честный мир. Вот ради чего нам стоит бороться, Уотсон. Не ради политиков Уайт-холла, а ради благополучия людей. Пусть из всего этого родится новый мир.

– На это можно только надеяться.

Внезапно Холмс подался вперед, вглядываясь в ночное небо, его лицо застыло и стало серьезным. Я попытался понять, на что он смотрит, но ничего не разглядел.

– Холмс? Что там?

– Ну конечно. Каким же я был глупцом!

– Холмс, что вы увидели? – Я понимал, что он меня не слышит. Даже в темноте я видел его задумчивый взгляд, – удивительный мозг этого человека был занят работой.

– Каким же я был глупцом! Уотсон, скорее! У нас мало времени!

Не успели отзвучать его слова, как мы понеслись прочь от холма. Уже не заботясь о том, чтобы оставаться в тени, Холмс бежал с быстротой, которой позавидовал бы человек вдвое моложе его, а его целеустремленность и вовсе не знала сравнений. Я с трудом не отставал от него, все это время не убирая руки с револьвера, который я держал в кармане.

Мы добежали до деревни за несколько минут, направляясь к той же церкви, из которой я вышел всего несколько часов назад.

– Холмс, что мы тут делаем? Скажите мне! Что вы заметили?

Холмс завел меня глубже в тень напротив церкви, так, чтобы мы видели вход.

– Я был глупцом, что не подумал об этом раньше, и, если бы ночь сегодня не выдалась такой ясной, я бы опять все пропустил.

– Я тоже смотрел, только ничего не увидел!

– Все произошло очень быстро, Уотсон, только когда она попала в лунный свет. Птица, Уотсон! Почтовый голубь. Должно быть, они выкрасили его в черный цвет, чтобы он был незаметен в ночи. А где голубиная возня не будет привлекать внимания?

– На церковной колокольне! Будь оно неладно, Холмс! Вы хотите сказать, что все это время предатель был у меня перед носом?

– Да, и надеюсь, мы его еще не упустили.

Нам не пришлось долго ждать. Не прошло и пяти минут, как большая дубовая дверь отворилась и оттуда спокойно вышел человек.

– Холмс! Это же генерал…

– Никаких имен, Уотсон! Даже шепотом. Тише, теперь мы должны за ним проследить.

Мы отправились в ночь вслед за ним, и он привел нас туда, где квартировался. Мы шли за ним, а я не мог оторвать от него взгляда. Это человек, который отправлял на смерть сотни тысяч невинных душ. Тот, кто, по моим убеждениям, радел о благе своего народа. Это предатель.

Возле дома генерала стоял часовой, но Холмс обошел здание и добрался до окна, в котором было выбито стекло. Мы стояли и смотрели на этот дом, зная, кто находится внутри него.

На лице Холмса отражалась внутренняя борьба.

– Должен признаться, Уотсон, я не знаю, что теперь делать.

– А почему мы не можем его арестовать? Да одно имя Шерлока Холмса будет достаточным основанием для возбуждения дела против него!

– Нет, Уотсон. Майкрофт был прав. Если об этом кто-нибудь узнает, последствия будут непредсказуемые.

Следующие мгновения тянулись целую вечность. Я не мог себе это представить. Шерлок Холмс – убийца…

– Но должен же быть иной выход!

Холмс глубоко вздохнул, а я отчаянно отказывался верить в то, что должно произойти.

– Позвольте тогда мне это сделать…

Холмс посмотрел на меня:

– Нет, Уотсон.

– Но он – мой командующий! А когда офицер идет на предательство, то плата за это – смерть. Простите меня, Холмс, но репутация героя должна остаться чистой.

Мы помолчали еще мгновение, и под тяжестью этого молчания замер и застыл воздух. Медленно, очень медленно Холмс кивнул.

Спустя два дня Холмс покинул линию фронта, а причиной смерти генерала сочли сердечный приступ.

Должно быть, я задавался вопросом о том, что руководило действиями генерала, потому что мне запомнился ответ Холмса:

– На этот вопрос сложно ответить, Уотсон. Возможно, он осознал, сколько человек отправил на смерть, и решил, что быстрее положить конец этой войне можно лишь помогая врагу. Душа – дело тонкое, и что в ней грех, а что добродетель, мы так до конца и не узнаем. Кто вообще может утверждать, что знает ответ на этот вопрос?

С. М. Вэйл

Поездка в Лондон

У меня не было причин особенно задумываться о деле до тех пор, пока я, сойдя с поезда на станции Юстон, не обнаружил у себя в кармане наистраннейшую вещь.

К тому времени, когда я получил известие о смерти отца в декабре 1887 года, я уже почти шесть лет жил в сонной шотландской деревушке. Там у меня появилась своя практика, находившаяся далеко от покрытых копотью дорог и отравленного воздуха, характерных для такой выгребной ямы, как Лондон.

Так вышло, что раз уж я был старшим из детей и единственным мужчиной, то хлопоты о семейном имуществе пали на мои плечи. Хлопоты эти обещали стать непростыми, поскольку отец никогда не держал бумаги в порядке. И дело уже было не в том, что мне приходилось бросить довольно доходную практику, чтобы разобраться в просроченных счетах и превышенных кредитах. Больше всего мне досаждал тот факт, что первое семейное Рождество, которое я хотел встретить возле теплого очага и горячо любимой жены Вайолет, я буду вынужден провести вдали от дома.

Однако, будучи женщиной упорной и настойчивой, Вайолет была так тверда в решении поехать со мной, что никакие аргументы с моей стороны не смогли ее остановить. Я же надеялся, что хотя бы один из нас будет избавлен от утомительных формальностей и встретит праздник за настоящим рождественским ужином с близкими людьми, рядом с разожженным огнем в камине. Однако моим надеждам сбыться было не суждено.

Мы отправились в путешествие накануне праздника, чтобы в рождественский вечер оказаться на Оксфордширском вокзале, откуда поезд отвез бы нас в Лондон.

Нам пришлось провести пренеприятнейшее время в ожидании поезда, несмотря на то что мы прибыли на станцию ровно в четыре минуты восьмого, как указывал наш «Брэдшо»[21]. Ужасный мороз с каждым мгновением, проведенным в ожидании, казалось, выстуживал жизнь из наших тел. Мало того, на платформе царила неразбериха, потому что некий странный субъект, в моем представлении человек явно нездоровый, решил прогуляться по рельсам. Разумеется, когда поезд наконец подошел, его задержали на подъезде из-за этого чудака, и его странная выходка стоила нам одиннадцати минут и тринадцати секунд, которые мы могли бы провести с удобством в благословенном тепле.

Я не знаю, как именно было разрешено это затруднение, поскольку, несмотря на поздний час, на платформе собралось довольно много людей, спешивших воссоединиться со своими семьями до наступления утра, и из-за них я не видел, что происходило на дальнем краю платформы.

Когда же нам разрешили подняться в вагон, я спросил кондуктора, в чем было дело.

– Какой-то странный господин, видно не в себе, что-то искал в земле, бормоча об образцах, необходимых ему для монографии, – ответил мне он. – Я в жизни не слыхал ничего подобного!

– Возмутительно, – сказал я, когда он устроил нас в последнем свободном вагоне. – Зачем существуют лечебницы, если душевно больные свободно гуляют по улицам?

Он тоже посокрушался об этом и оставил нас размышлять о том, куда катится мир.

Я всегда предпочитал уединенность в железнодорожных путешествиях, независимо от дальности пути. Никогда ведь не знаешь, кого встретишь в дороге, уж слишком много среди нас людей, не твердых рассудком, и недавно виденный нами пример лишь укрепил меня в этом мнении.

Поэтому-то я и пришел в некоторое смятение, внеся в купе необъятные сумки Вайолет и свой скромный саквояж и увидев расположившегося там сухопарого высокого джентльмена. Вайолет тем временем щебетала с какой-то дамой. Ладно бы еще этот субъект сидел как приличествует джентльмену, занимая одно положенное ему место, но он вытянул ноги так, что занимал часть пространства, отведенного для другого пассажира. Его непомерно длинные ноги создавали значительное неудобство, в чем я убедился, предприняв несколько бесплодных попыток пристроить багаж моей жены. И как может такой тощий человек занимать столько места, для меня остается загадкой.

Вдобавок ко всему из-под его низко надвинутой матерчатой кепки поднималось облако зловонного дыма.

– Это купе для некурящих, уважаемый, – поставил я его в известность сразу, как только занял свое место. У него хватило совести убрать свои ботинки с моей стороны.

Но ответом на мое замечание было очередное облачко дыма.

В это время в купе вошла моя жена, благоразумно переждав необходимость помогать мне с устройством багажа, и моя досада на попутчика лишь усилилась. Этот нахал издал возмутительный стон, увидев ее в дверях, и пробубнил что-то о невыносимости особ противоположного пола.

И как раз в тот момент, когда я открыл рот, чтобы должным образом вступиться за Вайолет, он заговорил:

– Примите мои соболезнования в связи со смертью вашего отца.

– Э, спасибо, но… Силы небесные! Откуда вы об этом знаете? – У меня, разумеется, была траурная лента на лацкане, но она скрывалась под пальто.

И, будто ему было недостаточно произведенного его необъяснимой осведомленностью о моих частных делах эффекта, он тихо рассмеялся.

– Шерлок Холмс! – вырвалось у меня, потому что сидевший напротив человек поднял голову и не узнать эти резкие черты было невозможно. – Быть того не может! Вот уж не думал, что когда-нибудь снова вас увижу!

Но в глубине души я надеялся, что это произойдет. С того самого момента, как осознал последствия того, что я сделал с бедным, ничего не подозревавшим инвалидом, отчаянно нуждавшимся в покое и заботе, чтобы восстановить свои силы. Желание доктора быть в курсе того, что происходит с его пациентом, особенно таким интригующим и исключительно умным, вполне понятно. Правда, терпеть общество подобного человека это никак не помогало.

Я прекрасно понимаю необходимость сокращать расходы, чтобы достойно существовать, и сделал все возможное, чтобы предупредить его, но откуда было знать бедному доктору Уотсону, на какое сумасшествие он соглашается, разделяя кров с Шерлоком Холмсом! Он никоим образом не заслужил такой судьбы: оказаться один на один с человеком, совершающим надругательства над трупами и называющим это служением науке, к тому же смеющимся над основополагающими человеческими чувствами. Когда я думал о тех кошмарах, свидетелем которых стал доктор Уотсон в обществе этого человека, я не мог не содрогаться внутренне.

Уверен, что, какой бы тяжелой ни была ситуация доктора Уотсона прежде, сейчас он призывает все проклятия на мою голову.

– Я тоже не ожидал встречи, – ответил мистер Шерлок Холмс, и я не поверил своим ушам. Что это, неужели в его голосе звучала искренность?

Но сюрпризы на этом не закончились. Мистер Холмс протянул мне руку и тепло улыбнулся, а по его меркам, это было исключительно эмоциональное приветствие. Такой сердечности не приходилось ожидать от человека его холодности. Ради всего святого, чем я мог это заслужить?

– Я вижу, вы верны себе. Один дьявол знает, как вы проделываете эти ваши трюки, – заметил я. – Однако, да, вы были правы. Мой отец скончался, и мы с женой направляемся в Лондон, чтобы уладить дела с имуществом.

– Дьявол здесь ни при чем, Стэмфорд. То, что вам видится колдовством, является результатом моих наблюдений, например за тем, как вы завязали шнурок на левом ботинке и торопились с утренним бритьем.

– Разумеется. – Я решил оставить его при его заблуждениях.

Затем я представил ему Вайолет, и готов поклясться, что увидел нехорошую усмешку на его лице при упоминании о нашей свадьбе. Этот человек никогда не любил женщин, поэтому я не удивился тому, что он по-прежнему одинок и на его пальце нет кольца. У него, наверное, и друзей-то нет. Правда, не могу ручаться, что Шерлок Холмс, которого я помнил, когда-либо нуждался в дружбе. Он был из тех людей, умом которых вы можете восхищаться, но приблизиться к которому не сможете, потому что они всех удерживают на расстоянии, а рискнувших подойти потчуют таким пренебрежением, что это исключает длительные отношения. Кто же сможет дружить с бессердечной и хладнокровной анализирующей машиной?

– Расскажите, чем вы занимались все эти годы? Нам всегда было очень интересно, какой же род деятельности вы изберете, имея такие… необычные интересы.

Холмс удивленно хмыкнул:

– Моя профессия, без сомнения, уникальна. Более того, таких, как я, больше в мире нет.

– Ну разумеется. Таких самодовольных, заносчивых…

– Ах, не держите же нас в неведении, – вмешалась Вайолет. – Чем именно вы занимаетесь, мистер Холмс?

Он подался вперед, гася сигарету об оконное стекло. С немалой гордостью он назвал себя частным сыщиком, подчеркнув, что полностью независим от недотеп из Скотленд-Ярда. Услышав подобное самовосхваление, я приподнял бровь. Он заметил это и хмыкнул.

– Сыщик? Полно вам, вы не можете говорить это всерьез! – Признаюсь, я позволил себе толику колкости, но я ничего не мог поделать: его высокомерие не просто не утихло, но и стало еще возмутительнее.

– Нисколько, – сказал он, сложив руки на груди. – Я создал новую профессию, в которой значительно преуспел, по заверениям моего верного биографа. Правда, он склонен несколько превозносить мои заслуги. – И его глаза заблестели при упоминании биографа.

Скажу вам честно, услышанное застало меня врасплох. Кому захочется взяться за такой труд, как написание биографии Шерлока Холмса?

– Нет, в самом деле! Это уже ни в какие ворота не лезет! И чем же вы заслужили подобную честь?

Я ожидал, что он примется доказывать свои права, но его ответ поставил меня в тупик.

– Ничем. – Затем он продолжил как ни в чем не бывало: – Мой успех основан исключительно на элементарной дедукции. Я не сделал ничего выдающегося, я полагаюсь только на здравый смысл, логику и воображение. Более того, я постоянно призываю Скотленд-Ярд пользоваться моими методами, но эта задача, похоже, им не по силам.

– Но если все так просто, как вы говорите, то ради чего кому-то придет в голову записывать все ваши трюки?

– Ну хватит, дорогой. Мой муж ведет себя непростительно грубо. Должно быть, вы раскрыли множество нашумевших преступлений, мистер Холмс?

– Да, некоторые из них действительно наделали много шума, хотя я лично предпочитаю самые запутанные дела, а они чаще всего представляют мало интереса для Скотленд-Ярда и журналистов.

Мне пришло в голову, что передо мной – образчик застарелого тщеславия, и я уже собирался озвучить эту мысль, как в наше купе, принеся с собой порыв нестерпимо холодного воздуха, буквально ввалился еще один человек.

Новоприбывший был щеголем среднего роста и телосложения, со светлыми усами и волосами, и все его поведение говорило о том, что перед нами приятный, воспитанный человек. Он мужественно сражался с переполненным чемоданом и медицинской сумкой, и хотя ему немного мешала хромота, он сохранял на лице улыбку. Мне этот человек показался смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, кто он и где пересекались наши пути.

– Прошу прощения, – извинился мужчина, когда ценой неимоверных усилий ему удалось водрузить свои вещи на сетку для багажа. По-моему, ему пришлось даже тяжелее, чем мне.

Со вздохом облегчения он сел рядом с детективом, который был занят тем, что раскуривал трубку, извлеченную им из кармана пальто.

– Как я понимаю, инженер немного расстроился? – спросил Холмс, гася спичку.

– Да он был просто в ярости!

– Вот неразумный человек.

– Беспокоиться не о чем, мы со всем уже разобрались, правда, по-моему, вам стоит знать: он пригрозил спустить своего трехногого пса, если еще раз увидит кого-нибудь из нас на этих рельсах.

Приличия ради не стану упоминать здесь ответ, который выдал на это замечание мистер Холмс.

– Мне кажется, вы уже знакомы с моим другом, коллегой и с недавнего времени биографом, – произнес он, снова обратив на меня внимание. – Доктор Джон Уотсон. Доктор, вы же помните мистера Стэмфорда?

Стоило ему внимательнее ко мне присмотреться, как в его удивительных голубых глазах блеснула искра узнавания. Во время нашей прошлой встречи они, конечно, были тусклее, но передо мной действительно стоял армейский хирург в отставке, которого я несколько лет назад представил Холмсу. Уотсон очень изменился: не было больше несчастной, изможденной тени человека, некогда осунувшееся лицо светилось здоровьем. Он поправился, и запомнившийся мне в нем в тот день в баре «Критерий» дух уныния уступил место осязаемой жизнерадостности.

Как ему удалось этого добиться в обществе единственного в мире частного сыщика, оставалось для меня загадкой. Вежливость во мне уступила натиску любопытства.

– Так вы не сердитесь на меня за то, что я познакомил вас с Холмсом? – выпалил я, пожимая его руку.

Уотсон лишь рассмеялся в ответ и крепче пожал мне руку. А я-то думал, что задаю один из самых логичных вопросов.

– А это, должно быть, ваша чудесная жена, – указал он на Вайолет.

Доктор всегда отличался прекрасными манерами, чего я не мог сказать о втором нашем попутчике, который молча курил, явно утомленный усилиями, которые от него потребовались, чтобы поговорить с нами, смертными.

Следующие несколько часов мы вели приятную беседу. Должен признать, Уотсон полностью захватил наше внимание рассказами о некоторых делах своего друга, и нам стало ясно, что он обладает способностями хорошего рассказчика. Но Холмс не мог удержаться от того, чтобы не закатывать глаза и не подвергать критике самые живописные и романтичные места рассказов, которые так будоражили наше воображение и оживляли историю. Однако даже я замечал тень улыбки, прятавшейся за изогнутой трубкой, и поначалу я счел ее свидетельством самодовольства и гордости за то, что о его блистательном уме теперь стало известно публике.

Наступила полночь, и поезд остановился на вокзале Юстон.

– С Рождеством, Холмс, – сказал доктор своему другу и похлопал его по колену.

– Ха! – Таким ответом удостоились все его усилия. Но похоже, доктора это нисколько не огорчило.

– Да что с ним такое? – спросил я, снимая свой багаж.

Уотсон как раз встал, чтобы помочь мне, невзирая на то, что нога явно причиняла ему сильную боль.

– О, не стоит переживать. Он просто расстраивается, что сегодняшний праздник сдерживает разгул преступной деятельности.

Судя по всему, сумасшествие было заразной болезнью.

Как только мы вышли на платформу, Уотсон отвел меня в сторону и поблагодарил за знакомство, позволившее ему начать жизнь заново. Он заверял меня, что афганская война оказалась для него разрушительной в гораздо большей степени, чем ему показалось сначала, и что он не представлял, как бы смог выжить после оставленных на нем страшных отметин.

Он еще не договорил, несказанные слова витали в воздухе, и должен признаться, я обрадовался, когда мистер Холмс выбрал именно этот момент, чтобы выйти из вагона и присоединиться к нам. Уотсон так и не завершил свою мрачную мысль. Он с деланным оживлением заметил, что наш удивительный вечер закончился, даже зевнул, чтобы продемонстрировать, как сильно он устал. Сразу после этого доктор пожаловался на беспокойный сон, и вскоре мы распрощались.

Как я уже сказал в начале этого рассказа, когда мы расстались с доктором и его невыносимым другом, я решил считать этот вечер сравнительно приятным и проведенным со старыми знакомыми. Затем я опустил руку в карман и обнаружил там исключительно странную вещь.

Я вытащил из кармана «Рождественский ежегодный выпуск Битона». На первой его странице рекламировалась опубликованная в журнале статья некоего Артура Конан Дойла, литературного агента доктора Джона Уотсона. Сама статья была надписана ровным четким почерком. Некоторое время я стоял и завороженно смотрел на страницу, перечитывая ее снова и снова, пока не запомнил наизусть. И тогда я увидел малую часть того, что, должно быть, увидел доктор в самонадеянном студенте, хвалившемся своими экспериментами с гемоглобином в лаборатории.

Взяв Вайолет за руку, я прочел запись еще раз и только потом направился к ожидавшему нас кэбу. Я прошептал, не обращаясь ни к кому конкретно: «С Рождеством!»

Стэмфорд,

Считайте это рождественским подарком. Если я не ошибаюсь, в скором времени Вы сочтете его весьма полезным символом нашего знакомства. Спасибо Вам за то, что спасли две заблудшие души.

Ш. Х.

Скотт Варнхам

Дело о взрыве на «Луне»

Дело о происшествии на корабле с простым названием «Луна» представляет некоторый интерес для поклонников дедуктивного метода.

Было это в 1897 году. Мой друг только что закончил дело Эбби-Грейндж и знаменовал это событие исполнением скрипичной пьесы собственного сочинения. Я уже начинал засыпать под эти сладостные звуки, как за дверью послышался топот ног, поднимающихся по семнадцати ступеням, ведущим ко входу в наше жилище на Бейкер-стрит. Потом дверь распахнулась, и в комнату влетел инспектор Лестрейд.

– Прошу вас, Лестрейд, присаживайтесь. Отсюда до доков не ближний путь, а в такой ранний час кэбы встречаются не часто, поэтому я позволю себе предположить, что вы ужасно устали, – сказал мой друг.

– Нет, вы только посмотрите! Холмс, ну откуда вы знаете, что я к вам прямо с доков? – Лестрейд был потрясен такой прозорливостью.

– Все очень просто. Когда холодным ранним утром я вижу человека, покрытого потом, я понимаю, что он приложил немало усилий и явно прибыл издалека, чтобы повидаться со мной. А почувствовав от вашей одежды отчетливый запах моря, я без труда догадался, откуда именно вы явились. – Холмс откинулся на спинку кресла и дал Лестрейду возможность вникнуть в его объяснения.

Лестрейд выразительно на меня посмотрел:

– Да уж, сама простота!

Этот диалог с небольшими вариациями повторялся раз за разом, поэтому мы с Холмсом только закатили глаза. Лестрейд наконец сел и рассказал о причине своего визита.

– Два дня назад в Скотленд-Ярд пришла телеграмма, сообщавшая о странных событиях на борту корабля под названием «Луна», который вышел из Ньюфаундленда и направлялся к докам судоремонтного завода. Так получилось, что старший механик заболел, проснувшись однажды утром и увидев, что все стены его каюты покрыты странным белым веществом. Вещество смыли, но оно снова появилось на следующий день. Той же ночью на борту было совершено множество мелких краж. За день до отправления телеграммы экипаж решил устроить ловушку для негодяя, но это ни к чему не привело.

– Могу я взглянуть на телеграмму? – перебил его Холмс.

Лестрейд пошарил по карманам и выудил смятый листок бумаги. Холмс легко потер телеграмму кончиками пальцев, затем положил на стол, чтобы рассмотреть внимательнее.

– Прошу вас, продолжайте.

– Если не считать странного вещества на стенах каюты механика и инженерного отсека, все шло вполне обычно. Этим утром я взял пару констеблей и пошел в доки, чтобы встретить корабль. Мы собирались опросить пассажиров и, возможно, обыскать тех из них, кто не внушил бы нам доверия.

– Как я понимаю, корабль до доков не дошел? – Холмс отвернулся от полицейского, чтобы надеть свою персидскую туфлю. Она оказалась под моими ногами, но он ничего не сказал.

– Напротив, дошел. Мы видели, как он приблизился к причалу, а потом взорвался.

– Что? – Холмс резко развернулся к Лестрейду.

– Да, сэр, он взорвался. Подходил к причалу, чинно и мирно, а потом внезапно раздался взрыв, вспыхнул огонь, и судно стало оседать набок.

Холмс явно обеспокоился, поэтому я счел за благо подвинуть его туфлю к нему поближе. Он заметил мое движение и перешел к вопросам.

– Ужасное происшествие. Выжившие есть?

– Во всяком случае, мы их не видели. На судне был минимальный экипаж и пара пассажиров, желавших сэкономить на путешествии. Это-то и странно. Кому от всего этого может быть выгода?

– Попробуем это выяснить. Взрыв наверняка уничтожил не все улики. Вы уже провели осмотр судна?

Лестрейд покачал головой:

– Нет, я сразу отправился к вам. Я знаю, как вы любите первым осматривать место преступления в поисках улик.

– Именно так. Согласен, что все это очень странно, Лестрейд, но вы, возможно, загадали мне загадку, ответ на которую заключен в ней же самой. – Холмс улыбнулся и снова откинулся на спинку кресла.

– Бросьте, Холмс! Хватит играть в ваши игры! Там погибли люди!

На лице Холмса тут же появилось покаянное выражение.

– Уверяю вас, делая это заявление, я не имел в виду ничего дурного. Я основывался на фактах, и, более того, у меня уже есть рабочая версия, но мне понадобится некоторое время, чтобы ее доказать. Мне необходимо взглянуть на корабль.

– Прекрасно! – воскликнул Лестрейд. – Я как раз хотел вам это предложить. Отправимся без промедления?

Холмс бросил почти незаметный взгляд в мою сторону. Я кивнул.

– Если ваше следствие нуждается в моей помощи, не будем медлить ни минуты. Уотсон! Берите свой револьвер, он нам вряд ли понадобится, но мы должны быть готовы к любому повороту событий. А, я вижу, что вы его уже приготовили. – Он позвал хозяйку нашей квартиры: – Миссис Хадсон! Не могли бы вы вызвать для нас кэб? Срочно, пожалуйста!

В скором времени мы подъехали к докам. Новость об ужасном происшествии распространилась молниеносно, поэтому нам пришлось пробираться сквозь толпу зевак. Как только любопытствующие остались позади, Лестрейд подвел нас к останкам корабля. Большая его часть осталась невредимой. Взрыв, судя по всему, был немалой силы и произошел в ограниченном пространстве, но пожарные подоспели вовремя.

Холмс быстро осмотрел корабль снаружи, хотя ему и пришлось проявить особую осторожность возле некоторых его частей. Мы ненадолго остановились возле ограждений, из-за которых с судна выносили тела пострадавших от взрыва. Я задержался, чтобы уточнить характер ран и повреждений, а Холмс и Лестрейд пошли дальше. Я убедился в том, что на большинстве тел имелись следы обширных ожогов, и только на одном теле я обнаружил рану на затылке, которую нанесли каким-то тяжелым предметом.

Холмса я нашел в инженерном отсеке, который, как я понял, больше всего пострадал от взрыва. Весь отсек был разворочен, как и двигатель, и было очевидно, что ремонту он не подлежит. В отсеке не осталось даже стен, только свежая зола на напольном покрытии. Холмс стоял в центре отсека, рядом с ним были Лестрейд и констебль, отвечавший на их вопросы. Краем глаза Холмс заметил мое появление.

– А, Уотсон! Входите, прошу вас. Констебль Харрисон как раз рассказывает нам, как они обнаружили выжившего в этом кошмаре человека. Сейчас его осматривает доктор, но, похоже, этому счастливцу ничто не угрожает. Вы не слышали ничего интересного?

– У одной из жертв обнаружена серьезная травма головы. И, без сомнения, она была нанесена перед тем, как тело пострадало от ожогов.

– Разумеется, Уотсон, нет никакого смысла бить человека по голове, если он уже умер от ожога. Однако нам не стоит строить голословных теорий. Подождем выводов коронера.

– Нашли какие-нибудь улики, Холмс? – спросил я.

– Пока ничего, Уотсон. Мы говорили с констеблем. Этот отсек, очевидно, был эпицентром взрыва. Давайте посмотрим, что мы тут можем узнать.

И мы стали искать улики, которые могли бы объяснить нам причину произошедшего. У меня было чувство, что мы с Лестрейдом не сможем найти ничего важного, потому что только Холмс знал, что он ищет. Я изо всех сил пытался обнаружить что-нибудь примечательное, но отсек был пуст, и найти там что-либо мне вообще не представлялось возможным. Поэтому я совершенно не удивился, когда именно Холмс издал довольное восклицание, тем самым обратив наше внимание на то, что он рассматривал.

– Что там, Холмс? – Я не сумел скрыть нотки неудовольствия в голосе. Мой друг в очередной раз доказал свое превосходство.

– Джентльмены, взгляните-ка на эту стену, здесь сохранились остатки того самого странного вещества, о котором говорилось в телеграмме с судна. Огонь не смог выжечь его полностью. А теперь пришло время поговорить с живым свидетелем этой катастрофы, Лестрейд!

И мы покинули «Луну», чтобы поговорить с молодым человеком по имени Джек, который приходил в себя после пережитого шока в местном госпитале. Мы вызвали кэб и спустя двадцать минут были уже там. Юноша оказался крепко сбитым малым в возрасте около двадцати лет, на корабле он служил юнгой.

– Тебе крупно повезло, ты вообще не пострадал при взрыве, – сказал ему Холмс. – Как тебе удалось выжить?

– В общем, сэр, дело было так: мне всю жизнь не больно-то везло, поэтому я решил изменить свою судьбу. Я подписался на рейс еще в Ньюфаундленде, надеясь потом устроиться в Лондоне. Чтобы добраться до места, я согласился на работу уборщика. Где-то на второй вечер пути мы услышали крик из моторного отсека. Мы все бросились туда и увидели, как старший механик захлопывает дверь, бормоча что-то о привидениях и эктоплазме на стенах. Мы быстро все осмотрели, но с нашим механиком не поспоришь, если он сказал, что что-то было, значит, все должны принять его слова на веру. Вскоре он пришел в себя и велел своему помощнику убрать этот налет со стен. И черт меня побери, если на следующий день там не оказалось его еще больше, чем было!

– Минутку! Кто еще мог попасть в моторный отсек, когда там не было ни механика, ни его помощника? – перебил рассказчика Холмс.

– Ну, не должен был никто, но дверь никогда не запирали на тот случай, если в двигателе понадобится что-нибудь наладить, а механика не будет поблизости. – И он посмотрел на Холмса так, будто ожидал следующего вопроса, и тот его не подвел.

– По-моему, если мы будем уделять внимание привидениям и тому подобному, это отвлечет нас от сути дела. За каждым преступлением стоит преступник, и это дело не исключение. Поэтому прошу, продолжай свой рассказ, оставив на время… сверхъестественные подробности за скобками.

– Я постараюсь, мистер Холмс. – Юноша сделал глоток воды и продолжил: – Кроме этого, все было довольно спокойно. То есть были, конечно, мелкие кражи, но ничего важного. Все шло хорошо, пока мы не подошли к порту. Я стоял на палубе и услышал то, что мне показалось криками двух мужчин, и раздавались они возле моторного отсека. А потом совсем рядом со мной прогремел взрыв. Меня выкинуло за борт, и, кажется, я упал на пирс или что-то вроде того. Выходит, я все-таки счастливчик. А потом я очнулся здесь.

Холмс поблагодарил парнишку, и мы ушли. Когда мы вызвали кэб, Лестрейд не смог сдержать своего любопытства:

– Что скажете, Холмс? Вы приблизились к поимке преступника?

– Я точно знаю, кто это сделал, Лестрейд. Мне только надо выяснить кое-какие подробности. Я вернусь на Бейкер-стрит к семи. Уотсон, езжайте туда и готовьтесь к моему возвращению. Такому цивилизованному человеку, как вы, не стоит появляться там, куда я сейчас отправляюсь.

Он наградил нас обоих кривой улыбкой и сел в подъехавший кэб. У Лестрейда были дела, и мы расстались. Я отправился на Бейкер-стрит, чтобы немного вздремнуть.

К полудню я уже ощущал себя вполне отдохнувшим и взялся за заметки о предыдущем деле и газетный кроссворд. Я пристрастился к кроссвордам из-за Холмса, решая их в те периоды, когда он становился просто невыносимым. Этим я как раз и занимался, когда мой друг вернулся. Его голос звенел ликованием.

– Уотсон, хорошие новости! – Он влетел в комнату с листком бумаги в руках. – Полиция уже арестовала преступника. Я только что был в Скотленд-Ярде и присутствовал при признании этого злодея. Разумеется, иначе и быть не могло!

Я взял телеграмму из его рук и прочитал: «Холмс, это механик. Я нашел его в местной таверне. Спасибо за подсказку. Лестрейд».

– Это механик? Холмс, что происходит?

Он сел в свое любимое кресло:

– Я не лгал Лестрейду, когда сказал, что мне все было ясно с самого начала, за исключением некоторых деталей. Дело и правда темное. – И когда он перешел к рассказу о том, что обнаружил, в его голосе слышалась грусть. – Первой подсказкой для меня стало то, что, несмотря на свое полуобморочное состояние из-за визита «призрака», механик вычистил стены в отсеке. Он явно не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме него самого и его помощника, заходил в это помещение. Кстати, его помощником был тот парень, с которым мы разговаривали сегодня утром. Как только я это выяснил, все остальное встало на свои места. На стенах моторного отсека был воск. Они взяли со склада свечи и растопили их. Расплавленным воском они покрыли стены, а потом отключили котел, чтобы воск застыл. Соскребя воск на следующее утро, они собрали его в ведра, приготовив ко второму использованию, и добавили еще немного свечей. Процесс пошел быстрее, и они смогли покрыть бо́льшую поверхность. Так продолжалось до прошлого вечера, когда они покрыли стены самым толстым слоем и заложили бомбу, чтобы подорвать корабль. Механик спрятался в безопасном уголке на борту, а после взрыва его вынесли на носилках друзья, поджидавшие на берегу. Все улики погибли в огне, но мне удалось отыскать немного воска на стене и на полу, и этого было достаточно, чтобы подтвердить мои выводы.

– Боже милосердный! Убийцу пронесли мимо меня вместе с погибшими, а я молился за его душу! – ужаснулся я.

– Дело отвратительное, Уотсон. Все это было задумано, чтобы убить одного человека – капитана корабля. Похоже, капитан был излишне любвеобилен, и во время их плавания в Америку одной из его жертв стала жена механика. Тому это не понравилось, и он начал придумывать наказание для обидчика. Наш механик – один из самых злобных и хладнокровных убийц, который считает смерть людей неизбежными потерями. К сожалению, его злодейский план удался.

– Главное, что он пойман. Его будут осуждать и в этой, и в последующих жизнях.

– Может быть, Уотсон. Может быть. – Холмс тяжело вздохнул и с огромным усилием собрался с мыслями. – Жизнь продолжается. Передайте мне мой табак. Я немного покурю, и мы отправимся с вами на «Вильгельма Телля» в эстрадный театр.

На этом я заканчиваю свой рассказ. Вот так, дорогой читатель, Холмс поймал одного из самых безжалостных убийц, которых он встречал на своем веку, и сделал это в тот же самый день, когда преступление было совершено.

Дафна Вертомен

Пепел на ветру

Кому-то этот рассвет мог показаться вполне обычным, но для нас, двух путников, прокладывающих себе дорогу по зеленым росистым полям, густой, похожий на альпийский, туман благоухал удивительной, волшебной свежестью. Мы не обменялись ни словом с самого приезда, и нам это было не нужно. Невыразимый восторг был осязаем физически, наполнял воздух еле слышным звоном, побуждая нас обоих идти дальше.

Не замедляя шага, я позволил себе полюбоваться на поразительной красоты пейзажи: нескончаемые зеленые просторы, уединение и покой, нарушаемый только прыжками пробегающих зайцев. Мое дыхание замедлилось, и я стал слышать пение птиц, прятавшихся в листве. Все кругом выглядело таким мирным, нетронутым…

Мои мысли были прерваны громким восклицанием.

– Сюда! – И я неожиданно наткнулся на моего прежде молчаливого компаньона, который теперь тихо посмеивался. – С вами все в порядке, Уотсон?

– Прошу прощения, я отвлекся… Так приятно избавиться от вкуса лондонского тумана…

– Прошу вас, не отставайте. Похоже, мы добрались до нужного места. – И Холмс вытянул руку, указывая куда-то вперед.

Я, прищурившись, вгляделся.

– Но там ничего нет!

Эта реплика заставила его слегка улыбнуться.

– Именно.

И он, не обращая ни малейшего внимания на живописное окружение, зашагал к невысокому холму, который выводил на поляну, окруженную деревьями. Я отправился вслед за ним. У подножия холма обнаружилось восемь каменных ступеней с крепкими перилами по обе стороны, которые пока еще не разрушились под действием времени. К тому моменту, как я добрался до террасы, мой друг уже исследовал развалины старого дома, присев над тем, что когда-то могло быть очагом.

Я нечаянно споткнулся о старую, заржавевшую дверную ручку, и мой спутник обернулся и наградил меня крайне недовольным взглядом. В качестве извинения я пожал плечами и сделал для себя мысленную пометку постараться издавать как можно меньше звуков.

Холмс продолжил исследования, а я принялся рассматривать каменные обломки разных форм и размеров. Я видел покрытые пылью камни, разбросанные баллончики из-под краски, осколки цветного стекла, которые могли быть частью геральдических символов, покрытые мхом обломки дерева со следами краски, рассыпавшейся пылью под моими пальцами. Теперь и мне не хотелось нарушать благоговейного молчания, как будто бы я оказался в церкви. В этом покинутом и забытом убежище сохранилась непривычная таинственная атмосфера, которая неизъяснимым образом меня притягивала. Оглянувшись, я убедился, что мой друг продолжает свою работу, и я решил присесть и подождать его. Отыскав относительно чистое место там, где могло быть фойе, я присел на одну из трех ступеней, указывавшую на то, что раньше здесь стояла лестница.

– Не понимаю.

– М-м-м?

Видимо, я незаметно для себя задремал. Прошло некоторое время, и солнце прорвалось сквозь облака, его мягкий свет сгустил их, расцветив почти нереальными красками и сделав место, где мы находились, похожим на мрачноватую картину. Я поднял голову и увидел, что Холмс, озабоченный и хмурый, сидит на каменных ступенях посреди буйной зелени.

– Не понимаю, почему это произошло. Почему дом был разрушен. Это случилось, а я никак не пойму почему.

Что я мог ему ответить? Иногда такое случается. Даже после всех этих лет детективной практики Холмс порой наталкивался на неразрешимые загадки.

– Неужели людям было все равно? Совершенно все равно?

Я огляделся и попытался представить, каким мог быть этот дом раньше, какой уютный кров он предоставлял, какие истории и воспоминания его наполняли. И все это было потеряно вместе с ним.

– Я уверен, что были и те, кому это было не безразлично, – сказал я. – Правда, иногда одной озабоченности недостаточно, и для того, чтобы чего-то достичь, людям необходима поддержка.

Мы посидели немного в тишине. А потом он заговорил и остановился лишь после первого вопроса.

– Разве жилище теряет свой смысл, свое значение после смерти его обитателей?

Я со вниманием слушал его философские рассуждения.

– Я хочу сказать, неужели никто не подумал, чем мог бы стать этот дом? Здесь могло произойти столько замечательных событий… Время теряло бы здесь свою власть, если бы в нем все сохранилось таким, каким встретило своих первых хозяев. Этот дом мог бы стать убежищем для тех, кто искал уединения на лоне природы, или музеем, или учебным центром. Здесь мог бы быть отель или еще что-нибудь, но сейчас… Сейчас здесь нет ничего. И никому до этого нет дела. Нет ни девелоперских планов на застройку, ни архитекторов-энтузиастов, ни искателей приключений, стремящихся спасти дом от разрушения, нет вообще никого. Только пыль и тишина.

Последние слова он произнес едва слышным шепотом, который вполне мог не предназначаться для моих ушей, но я его расслышал.

– Теперь этот дом так же мертв, как и его владелец.

Я лишь кивнул в знак согласия, потому что не знал, что на это можно было сказать. Я дал Холмсу еще несколько минут, потом встал с громким вздохом.

– Нам пора возвращаться домой, – объявил я.

Он поднял на меня глаза, отвлекшись от своих мыслей и освободившись от них. На его лицо возвратилась улыбка.

– Да-да, вы правы. Нам пора.

И мы отправились в поля, не оглядываясь назад, и растворились вдали, подобно двум призракам. Как будто там никого и не было.

Джо Ли

Приключение с фамильным наследством

Я записал множество историй о приключениях моего близкого друга, мистера Шерлока Холмса, и, уверен, вы наверняка помните страшный рассказ о том, как он нашел свою смерть в водах Рейхенбахского водопада. Я встретил его снова лишь три года спустя.

До этого момента я никогда не писал о том, какой была моя жизнь без Холмса. Частично я не делал этого из-за беспокойства жены, которая считала, что неприятные воспоминания усилят мою печаль. А вторая причина заключалась в остром чувстве неловкости. Все-таки эти рассказы показывали меня умнее, чем я есть на самом деле, а еще мне казалось, что, перенесенные на бумагу, мои чувства окажутся слишком пафосными. Однако я считаю, что для того, чтобы повествование о времени, проведенном с мистером Холмсом, было полным, эта история тоже должна быть рассказана.

В течение первых месяцев после исчезновения моего доброго друга и великого детектива, забравшего с собой наполеона преступного мира мистера Джеймса Мориарти (эти события я описал в рассказе «Последнее дело Холмса»), люди все еще разыскивали меня и обращались за помощью. В середине дня в конце июля в мою медицинскую приемную пришел человек, но назвался он не пациентом, а клиентом иного рода. Это был высокий лысеющий мужчина с седой бородой, в сером костюме и очках с толстыми линзами. Он представился как мистер Герберт Морриси, сказал, что у него есть дело, требующее расследования, и поинтересовался, не захочу ли я помочь ему в отсутствие мистера Шерлока Холмса. В тот день у меня была назначена всего одна встреча, которую было несложно перенести на следующую неделю, поэтому я согласился выслушать его историю и посетить место, где произошло «преступление». Однако я особым образом подчеркнул, что не считаю себя способным быть чем-либо ему полезным.

Мистер Морриси был мастером переплетного дела. Он жил один, но его навещала племянница, к которой он был очень привязан. Разыскивая на его стеллажах томик Остин, она наткнулась на 5 шиллингов и 2 пенса в мелких монетах, аккуратно выложенных в форме квадрата между «Рождественской историей» Диккенса и «Дракулой» Брэма Стокера.

Она спросила у дяди, почему деньги хранятся между книг, и он вспомнил, что на их месте должен был стоять большой том полного собрания сочинений Шекспира, который стоил примерно 5 шиллингов и 2 пенса. Это редкое издание находилось в плачевном состоянии. Передняя обложка свисала на четырнадцати нитях трех разных материалов, потому что ее несколько раз перешивали и чинили. На 312-й странице остался круглый след от чайной чашки, а страницы с 394-й по 427-ю склеились какой-то неизвестной черной субстанцией, которая пачкала пальцы любого, кто пытался их разделить.

Мистер Морриси, осознав, что пропажа незначительна, и учитывая, что книга была оплачена и стоила совсем немного по сравнению с драгоценностями, решил не обращаться в полицию. Затем он вспомнил мои рассказы о приключениях Шерлока Холмса и его трагическом конце и решил узнать, не пожелаю ли я ему помочь.

Я долго обдумывал свой ответ, и все это время мистер Морриси терпеливо ожидал моего вердикта, вежливо попивая чай. Постепенно я перешел к мыслям о том, как бы Холмс отнесся к моему отказу, и мало-помалу я пришел к уверенности, что он был бы им разочарован. «Неужели вы не научились ничему из моего метода, Уотсон?» – спросил бы он. И я согласился поехать с моим новоиспеченным клиентом к нему домой, в Ист-Энд.

Пока мы ехали по извивающимся улочкам Лондона, такси скрипело и дергалось, а я изо всех сил старался вспомнить как можно больше из того, чему учил меня Холмс. Первое, на что он обратил мое внимание при нашем первом расследовании (рассказ о котором я назвал «Этюд в багровых тонах»), – необходимость внимательно осмотреть отпечатки на земле. Чтобы воспользоваться советом на практике, я попросил таксиста остановиться в конце улицы, на которой жил мистер Морриси, и мы двинулись к его дому пешком. Улица оказалась мощеной, как и дорожка, которая вела к его порогу. Дождя не было уже некоторое время, и я не заметил ничего примечательного, кроме неухоженных фиалок под окошком первого этажа. На клумбе были помяты цветы, но они находились на приличном расстоянии от дорожки, и мне показалось, что ни животное, ни человек не смогут перепрыгнуть его так, чтобы не повредить что-нибудь еще на клумбе. Я подумал, что это вряд ли имеет отношение к делу, но вспомнил слова Холмса о том, что расследованию редко идет на пользу отнесение важных улик на счет совпадений и случайностей.

– Ох! – воскликнул мой клиент, когда я спросил его о помятых цветах. – Я этого раньше не видел! Мисс Джексон, моя племянница, всегда очень тщательно ухаживает за садом. А это дело явно беспокоит ее сильнее, чем она показывает. – И он бросился в дом, зовя племянницу.

Я последовал за ним.

Мисс Джексон Мортимер была вторым ребенком покойной старшей сестры мистера Морриси, Айрин. Невысокого роста, среднего телосложения, с длинными светлыми волосами, в распущенном виде доходившими ей до пояса, она производила впечатление человека доброго и приятного. Однако, войдя в дом в сопровождении стареющего мастера по переплету, я застал ее склонившейся над фотоальбомом, и в тот момент ее лицо выражало смесь горя, злобы и обиды. Она явно была поглощена тем, что было изображено на фотографии, потому что не замечала нас до тех пор, пока мой спутник не заговорил с ней.

Девушка испугалась и подпрыгнула на стуле. Но она быстро справилась с эмоциями, а взгляд на ее дядюшку сказал мне, что он либо не заметил перемены, либо сознательно не придал ей значения.

Мисс Джексон пыталась отвлечься от переживаний, рассматривая семейный альбом. Я же решил пока ее об этом не расспрашивать.

Мистер Морриси показал мне комнату, из которой исчезла книга, и я попросил у него пятнадцать минут на ее осмотр в одиночестве. Он с готовностью согласился, и я не стал терять времени зря: оперся о подоконник и внимательно рассмотрел клумбу под окном. Мои подозрения не замедлили подтвердиться: пропавшая книга была наполовину закопана под высокой декоративной травой, возможно выращенной специально для этой цели. Или же вору просто повезло, что трава росла именно там, где украденную вещь было удобнее всего спрятать. Однако последнее предположение я быстро исключил. Никакой вор не доверит свой улов такому ненадежному хранилищу. Мистер Морриси обмолвился, что за садом ухаживает мисс Джексон, поэтому было логично предположить, что именно она спрятала книгу там, совершив это «преступление». Единственная проблема заключалась в отсутствии мотива. Но мне не удалось подумать над этим, потому что я услышал, как открывается дверь, и, выпрямившись, увидел мисс Джексон, с тревогой глядящую на книгу, зажатую в моих ставших липкими пальцах.

– Я правильно понимаю, что вы хотите мне что-то рассказать? – спросил я спокойно, вспоминая о том, насколько бесстрастен был мой учитель.

– Дайте мне книгу и двадцать четыре часа, – ответила она. – Клянусь вам, вы поймете, в каком затруднительном положении я оказалась. Я не сделала ничего дурного, я лишь хотела сохранить покой.

Тут я заметил золотой блеск вокруг шеи девушки.

– Не шевелитесь, пожалуйста, – сказал я.

Мисс Джексон замерла, и я осторожно к ней приблизился. Правда, сначала я перепрятал найденную книгу в траве, так как точно не знал, что предприму дальше.

Вернув черный липкий носовой платок в карман, левой рукой я вытащил из ворота девушки золотую цепочку с маленьким круглым медальоном.

Когда я его открыл, на меня с фотографий посмотрели две женщины. Старшая из женщин была на снимке одна. Сидя на высоком стуле, она держала в руках ту самую книгу, которая пряталась в траве. Правда, на фотографии книга была в гораздо лучшем состоянии. На противоположной створке медальона была изображена более молодая женщина, прижимавшая к груди сверток, должно быть ребенка, и за ее плечом стоял молодой человек.

– Это вы? – спросил я, указывая на младенца на фотографии.

Мисс Джексон кивнула, потеряв от напряжения дар речи.

Женщина на снимке могла быть ее матерью, я видел их сходство, а мужчина был ее… братом, наверное? Он был слишком молод, чтобы быть мистером Морриси, потому что ко времени ее рождения ему должно было быть по меньшей мере лет двадцать, если не больше. Трудно было судить о снимках с точностью, но, как выяснилось позднее, женщиной с книгой была бабушка мисс Джексон по материнской линии.

Теперь ценность этой книги стала понятна, она была фамильным достоянием, наследием, и я был рад, что в тот день мистер Морриси не понесет больше никаких убытков. Я сказал мисс Джексон, что прежде чем вернуть книгу, хотел бы услышать объяснения ее поступка. Объявив мистеру Морриси, что вернусь на следующий день с новыми известиями, я отправился домой, дав себе зарок пока не думать об этом деле. Мне не хотелось больше выдвигать предположений, основанных лишь на домыслах. Я пребывал в уверенности, что грядущий день принесет все необходимые разъяснения.

Я не ошибся в своих ожиданиях. На следующий день в два часа пополудни ко мне зашла мисс Джексон. Она нервничала и эту ночь явно не спала. Мне оставалось лишь надеяться, что она так нервничала не по моей вине.

Разумеется, я принял меры предосторожности и подготовил револьвер на случай, если события примут непредвиденный оборот. Время, проведенное с Холмсом, пошло мне на пользу. Он внушил мне мысль о том, что внешность может быть крайне обманчивой. К тому же я старался не показать настороженности, чтобы не волновать гостью. Без всяких предисловий она начала рассказывать свою историю.

– Мой отец был военным моряком и погиб за три месяца до моего рождения. Пока он был жив, они с моим дядюшкой очень дружили. «Как родные братья», – говаривала моя бабушка. Когда папа умер, он оставил все моей матери, а дядюшка не получил даже запонки. Он ничего не имел против, во всяком случае сначала.

Когда мне было чуть больше десяти, у дядюшки стали заканчиваться средства. Его книжное дело не приносило дохода, и ему пришлось выехать из своего дома… Он был слишком горд, чтобы попросить денег, но часто намекал, что, если бы ему дали взаймы, он бы с радостью воспользовался этой возможностью.

Мама же никогда не понимала намеков. «Говори, что думаешь, и думай, что говоришь» – в этом она была вся. По-моему, она даже не замечала намеков дяди, а он думал, что она игнорирует его, и стал реже заходить, и семьи постепенно отдалились друг от друга.

Шекспир всегда был любимым бабушкиным писателем. Я никогда не понимала ее страсти, как и дядюшка, но мама и Том оба разделяли ее вкусы. Том – это мой брат. Когда бабушка умерла, оказалось, что она не оставила завещания, и все ее имущество автоматически перешло дяде. Мама умоляла отдать ей книгу, ее единственную память о бабушке, но дядюшка отказал ей: она же ничего ему не давала.

В течение пяти лет мама запрещала нам упоминать его имя, и умерла она, так и не получив того, что было ей дорого. Дядюшка пришел на похороны, и я заговорила с ним. Он успел забыть о книге и сокрушался о том, что мама с ним не общалась. Он так жил: не требовал и не настаивал. Он считал, что если она не хотела с ним разговаривать, то у нее на то была причина, и что, когда все закончится, она сама ему все объяснит.

Я рассказала ему о книге, и он очень рассердился. Он сказал, что это было глупо, и в гневе ушел прочь. Я дала ему неделю успокоиться, а потом пошла к нему с визитом. Том велел мне завоевать его доверие и забрать книгу. Казалось, что дядя опять про нее забыл.

Только вот… когда проводишь с человеком время, то невольно привязываешься к нему. И я знала, что он не забывал об этой книге, он слишком скучал по маме. Я решила все-таки ее забрать, но при этом заплатить за нее. У меня все было спланировано: приготовлены укромное место в саду и деньги. И вот, когда я выполняла задуманное, он вошел в дверь. Мне пришлось быстро придумать историю о поисках тома Остин и неожиданно обнаружившихся монетах. Я точно узнала, что он не забывал о книге, потому что он сразу понял, что пропала именно она. Вы не представляете, в какой спешке он покинул дом и спустя несколько часов вернулся с вами.

Я сидел без движения, не зная, как отнестись к услышанному.

– Прошу вас, только не говорите дядюшке, что это я взяла его книгу! Он очень огорчится! Я не хочу потерять его доверие. – И мисс Джексон неожиданно и горько заплакала.

Я не знал, что мне делать. Сначала я подумал, не сказать ли старику о том, что его книга потеряна навсегда, а на самом деле передать ее мисс Джексон, но мне эта мысль почему-то показалась неправильной.

– Похоже, у меня нет выбора, – как можно мягче произнес я. – Скажите, где живет ваш брат?

Я попрощался с мисс Джексон и отправился к ее брату. Это был высокий молодой, но уже лысеющий человек. Я изложил ему всю историю и попросил отказаться от книги ради душевного спокойствия сестры. Юноша сказал, что он и так заплатил за книгу, принадлежащую ему по праву, и не намерен отказываться от нее в пользу своего невыносимого дядюшки. Я попытался его урезонить, но он не желал уступать, поэтому мне пришлось вернуться к своему клиенту с неприятными новостями. Однако от необходимости пересказывать эти новости меня спасла мисс Джексон, которая до моего приезда успела все ему рассказать. Вопреки ожиданиям мисс Джексон, он не расстроился, он впал в ярость. Не на нее, а на ее брата. Как только мистер Морриси успокоился, я забрал книгу из тайника в клумбе. Однако накануне шел дождь, и она намокла, все ее страницы слиплись.

Взглянув на испорченную влагой книгу, мисс Джексон разрыдалась. Мистер Морриси объявил книгу не подлежащей восстановлению, и, быстро взглянув на него, чтобы утвердиться в правильности своих действий, я вынес ее в другую комнату, с тем чтобы потом захватить и выбросить.

Но этого не потребовалось. Мистер Морриси поблагодарил меня, заверил, что знает, что делать с этой книгой, и выпроводил из дома. Спустя несколько недель я получил от них обоих чудесное письмо, в котором они сообщали, что отправили оригинал книги по почте мистеру Джексону, а для себя купили новый экземпляр. Мистер Морриси предложил мне бесплатное обслуживание, случись мне нуждаться в его услугах, и со временем они с племянницей стали мне добрыми друзьями.

Я не стану утверждать, что Холмс согласился бы на расследование этого дела. Скорее всего он счел бы его скучным и слишком простым. Для меня же оно стало одним из самых любимых.

Мишель Эркерс

Хозяин зеленых кожаных перчаток

Когда мы с Холмсом вернулись из Далвича в Лондон, было уже десять часов утра. В апреле по утрам стоит чудесная погода, и я заметил, как на лице моего друга появилась удовлетворенная улыбка. Несмотря на ночные труды, я почувствовал, как усталость покидает меня и я начинаю разделять счастье моего друга.

– Уверен, вы видели что-то, что я упустил, – заметил я, когда поезд подошел к станции. Мы забрали свои вещи и спустились из вагона прямо в лондонскую пыль, переливавшуюся в лучах солнца.

– Полно вам, Уотсон. Ничего я особенного не видел. Однако я смотрю на происходящее с немного иной точки зрения. Вот, например, перчатки! – Он с улыбкой вытащил из кармана пару перчаток из тонкой зеленой кожи. Вывернув их, он показал мне искусно вышитые инициалы «R. M.».

– Жертву звали Грегори Барнс, и в его имени нет букв «R. M.». Хозяин этих перчаток, человек с этими инициалами, должно быть, оставил их у Барнса в гостиной. Судя по качеству кожи и ручной работе, он человек состоятельный, и весьма сомневаюсь, что эти перчатки были подарком.

– Замечательно, и, да, я думаю, что вы правы. Они не подарок, R. M. купил их сам, менее года назад, и очень ими дорожил. Детей у него нет, но дама сердца определенно есть, на перчатках сохранился аромат духов. Взгляните, здесь за пуговицу зацепились жесткие темные волоски, наверняка у него есть собака. Уотсон, я вынужден попросить вас о любезности. Это крайне важно.

Холмс повернулся и встал передо мной, загораживая мне дорогу. Глаза смотрели пристально, и я сразу же понял, что он готов идти по следу немедленно. Без тени сомнения я спросил, о чем шла речь.

– Мне необходимо, чтобы вы проследили за одним человеком. Он должен сейчас быть где-то здесь. Он одет в голубую куртку наездника, неопрятен, в длинных волосах видна седина, и ходит он довольно быстро для человека его возраста. Я несколько раз видел его в Далвиче. Слежка займет некоторое время, может быть весь день. Вы готовы пойти на это? – спросил Холмс, сжимая в руках свою сумку.

У меня не было особых дел и не хотелось отказывать другу, поэтому я согласился. Холмс кивнул и предупредил, что сам будет отсутствовать большую часть дня. Не давая себе труда проститься, он просто развернулся и пошел прочь, снова возвращаясь на вокзал.

Стараясь не забыть данное мне описание, я сел на скамью и стал всматриваться в лица проходящих мимо людей. Довольно скоро я отыскал неопрятного человека в голубой куртке наездника. Он шел прямо ко мне. Этот человек полностью соответствовал описанию. Я постарался привлекать как можно меньше внимания к своей персоне и краем глаза наблюдал за тем, как он устроился на скамье на некотором удалении от меня.

Он читал газету, а я, наблюдая за ним, расслабился под теплыми лучами солнца. Мои мысли постепенно вернулись в комнату, в которой накануне был отравлен бедный констебль Барнс. Комнату обыскали, но, судя по тому, что преступники не перевернули в ней все вверх дном, они нашли то, что искали.

Неожиданно немолодой человек встал и бросился через людную улицу в почтовое отделение. Я последовал за ним, не подходя слишком близко, но и стараясь его не потерять. К моему великому облегчению, он не показывал виду, что заметил меня, и пребывал в блаженном неведении относительно моих замыслов.

Я вошел на почту и уловил обрывок его разговора со служащим.

– Еще раз благодарю вас за помощь, отправьте это ему немедленно. Благодарю вас, – говорил мужчина громким грубым голосом.

Он нетерпеливо подождал, пока его телеграмма будет отправлена, и вышел на улицу. Я шел за ним, не отставая. Он завернул за угол, и я ненадолго задержался, чтобы дать ему немного пройти вперед.

За этим человеком было очень непросто двигаться. Он часто сворачивал, направлялся в обратную сторону, исходив Сити, Вестминстер и Камден, и мне показалось, что он почувствовал слежку. Холмс был прав, говоря, что у этого старика была весьма быстрая походка. На углу с Акация-роуд он вошел в агентство по найму, и я подумал, что будет лучше, если я не стану ходить за ним по пятам, и когда он вошел в какую-то мастерскую, остался поджидать его на улице.

К фонарному столбу недалеко от того места, где я стоял, был привязан большой коричневый пес. Он дружелюбно обнюхал мои ноги, а я потрепал его за уши. Вдруг мой взгляд наткнулся на роскошный ошейник из зеленой кожи с вытравленными на нем инициалами «R. M.». Моя рука замерла на середине движения.

Я понял. Должно быть, человек, за которым я следил, и был тем самым R. M., владельцем зеленых перчаток, найденных на месте убийства в Далвиче. На месте, где, казалось, без всякого мотива был отравлен констебль из Скотленд-Ярда. И мне сразу же стала понятна важность моего поручения.

Когда из мастерской вышел молодой человек, колокола пробили полдень. Юноша отвязал свою собаку и пошел по улице, а я испытал горькое разочарование из-за крушения моих теорий. Спустя несколько секунд из той же двери вышел и мой подопечный, потянулся, как кошка на солнце, и быстро пошел в том же направлении, что и юноша с собакой.

Третьим местом, удостоившимся его внимания, стал итальянский ресторан на южном углу Примроуз-хилл. И снова собака ждала хозяина снаружи. Я понял, что проголодался, и решил перекусить, пока мой объект находился внутри.

Прошел час, затем другой, и внезапно старик помахал рукой человеку, сидевшему за соседним с ним столиком, в котором я узнал хозяина собаки с зеленым ошейником. Молодой джентльмен присоединился к нему, и поначалу они вели тихую беседу, словно двое малознакомых людей, затем понемногу освоились в компании друг друга. К этому времени я уже закончил трапезу, и для оправдания моего пребывания там мне пришлось заказать пинту пива.

У меня появилось чувство, что я чего-то недопонимаю. Возможно, собака действительно принадлежала старику, а молодой человек просто ее выгуливал. Но почему тогда они сидели порознь во время трапезы?

Не успел я опорожнить свою кружку, как эти двое встали и вышли вместе. Меня снедало любопытство: это дело становилось гораздо более интригующим, чем могло показаться сначала.

Пара, вызвавшая мой живой интерес, медленно прогуливалась по Риджентс-парк, о чем-то тихо разговаривая. Я почувствовал себя глупо и увеличил дистанцию между нами, боясь быть обнаруженным на открытом пространстве. День клонился к вечеру, было уже около четырех пополудни, а я так и не обнаружил ничего, что могло бы указать на R. M. как на преступника.

Возле парка находился клуб для джентльменов, рядом с ним и остановились старик и юноша. Когда они вошли внутрь, я пересчитал наличные: мне хватило только на покупку входного билета. Я нашел парочку за столиком у причудливо украшенной сцены, где танцевали удивительно красивые девушки. Их цветастые платья развевались в такт движениям, которые они соразмеряли с игрой скрипача, признаться плохонького.

Я видел, как хозяин собаки крепко сжал в руках свою трость, а старик улыбался во весь рот, когда наклонился и прошептал молодому что-то на ухо, и они оба засмеялись.

Я уже задавался вопросом о том, чем сейчас занимался Холмс и что именно он хотел, чтобы я узнал, шатаясь по всему Лондону за этим стариком. Я не заметил за ним ничего преступного, более того, он мне показался совершенно обычным человеком.

Подобравшись к ним поближе, я сумел уловить обрывки их разговора, но в нем не было сказано ничего особенного. Старик комментировал миловидность танцовщиц, но в его словах не хватало эмоций, а молодой человек был захвачен представлением. Это показалось мне необычным, но занимало мои мысли совсем недолго.

Из клуба они ушли около шести. Я уже начал уставать: недостаток сна и долгая прогулка, ставшая нелегким испытанием для моей ноги, – все это заставляло мои мысли течь в направлении удобства и уюта гостиной на Бейкер-стрит и того, как славно было бы выпить бренди и вздремнуть.

Я поднял свою сумку с пола и собрался было уже двинуться за своей парочкой, но, оглянувшись, не смог их найти. Выскочив на улицу и оглядевшись, я увидел хозяина собаки, идущего вдоль опустевшей улицы, но старика нигде не было видно! Я потерял свой объект! Холмс никогда не простит мне такой беспечности!

И в тот момент, как я направился в сторону Бейкер-стрит, я заметил неподалеку знакомую голубую куртку. Я едва успел отскочить в тень от груды ящиков, чтобы не попасться на глаза проходившему в каких-то футах от меня старику.

Тот куда-то спешил, и я решил не отставать. Я знал, что он меня обнаружил, но больше не намерен был его терять. Яркая куртка резко контрастировала с грязно-коричневыми и серыми тонами городских строений и значительно облегчала мне преследование. Но старик был резв и проворен и изрядно потаскал меня за собой по опустевшим аллеям, пока я не потерял ориентацию.

Для того чтобы не упустить его окончательно, мне пришлось с огромным трудом перелезть через высокий забор. На земле, недалеко от того места, где я спрыгнул, лежал клочок бумаги. Я огляделся и поднял его. Старика нигде не было видно.

«Великолепно, Уотсон. Вы получите свою награду, когда вернетесь в нашу квартиру. Ш.» – говорилось в записке, написанной почерком Холмса.

Обрадовавшись окончанию охоты, я подобрал сумку и побрел к дому.

Вскоре я уже отпирал знакомую черную дверь на Бейкер-стрит и поднимался по лестнице, ведущей в наши комнаты. Холмса еще не было, – вероятно, он все еще преследовал убийцу. Нога жутко болела, и я упал на диван, торопясь ее вытянуть и даже не пытаясь снять пальто. Я снял шляпу и пробежал пальцами по волосам, думая о том, что стало с тем стариком, которого я больше не считал R. M.

Я как раз наливал себе бренди, когда дверь распахнулась и в нее вошел тот самый старик в голубой куртке.

– Ты! – закричал я и выхватил пистолет.

Старик замер и вдруг рассмеялся. Я смотрел во все глаза, как он снимает шляпу, потом парик, а затем бороду…

– Холмс? Так это были вы? – Я испытал потрясение. – И я провел весь день, гоняясь за вами? Но зачем?

Холмс торопливо снимал маскарадный костюм и смывал грим и грязь, постепенно представая тем человеком, которого я знал.

– Я все объясню, дайте мне только умыться.

Мы сели на диван с бокалами бренди, и он начал свой рассказ.

– Поверьте, я сделал это не для того, чтобы посмеяться над вами. Мне просто показалось, что вам не помешает потренироваться в слежке за людьми, а то в последнее время вы слегка потеряли в этом мастерстве. Пока вы следили за стариком, старик следил за R. M., которого на самом деле зовут Ричард Мосс. Он бухгалтер, владеющий виллой в Камден-таун; у него есть собака, с которой вы подружились, и женщина, которая не отвечает ему взаимностью, сколько бы денег он на нее ни тратил.

Холмс замолчал, чтобы сделать глоток из своего бокала. Я смотрел на него во все глаза.

– Мистер Мосс и есть тот человек, которого мы ищем. Лестрейд носится по городу с никуда не ведущими версиями. Он, похоже, решил, что письма мисс Доусон имеют к этому какое-то отношение. Мистер Мосс за два года убил троих человек. На почте я расспросил про него, и оказалось, что два года назад он был на мели. Судя по всему, у него была, да и по-прежнему есть слабость к алкоголю и дорогостоящим компаньонам.

И Холмс рассказал, как мистер Мосс убедил несчастного констебля Барнса изменить свое завещание. Бедняга так и не узнал, что по новому завещанию все его имущество отходит его бухгалтеру, мистеру Моссу.

– И до Барнса он уже проделывал это дважды? Это ужасно. Откуда вам стало об этом известно?

– Помните ту бедную женщину из Хемпстеда, она была отравлена девять месяцев назад? Незадолго до смерти она изменила свое завещание, только его так и не смогли найти. То же самое полтора года назад произошло с капитаном военно-морских сил в отставке. Вот как Мосс заработал себе на виллу в Камдене. Я предложил ему прийти сюда сегодня за своими перчатками. Он ответил согласием.

Короткий звонок в дверь заставил меня буквально подпрыгнуть.

– Принесите наручники, быстро! Вот и он! – Холмс подошел к окну и выглянул на улицу.

Я бросился в спальню Холмса за наручниками, но когда вернулся в гостиную, то обнаружил Холмса спокойно сидящим на диване, а нашего гостя раскинувшимся на полу. Гостем был не кто иной, как хозяин коричневой собаки, бухгалтер по имени Ричард Мосс.

– Подождите здесь, пока я схожу за Лестрейдом. Будьте внимательны, он станет сопротивляться до последнего, так что наручники вам будут просто необходимы. – И с этими словами Холмс надел пальто и вышел.

Памела Р. Божок

Приключение с порванной книгой

Я не помню, чтобы мой друг Шерлок Холмс когда-либо таил обиду или вынашивал планы отмщения тем, кто поступал с ним плохо. Он был лучшим сыщиком своего времени, а у людей этой профессии просто не может не быть врагов, причем с годами их количество неумолимо увеличивается. Так вот, учитывая, сколько людей клялись ему отомстить и заставить страдать, эта его черта была достойна восхищения. Едва ли разум такой безупречной и холодной логики станет тратить время и усилия на размышления об обидах.

Поэтому вы поймете мое удивление, когда одним майским утром я составил Холмсу компанию в визите в Суррей, на встречу с новым клиентом. Мало того, что мы поехали к клиенту за пределы Лондона, не познакомившись с ним сначала на Бейкер-стрит, как поступаем обычно, так вдобавок к этому Холмс всю дорогу был мрачнее тучи, и я уверился в том, что дело предстоит крайне необычное.

Мы направлялись в Андершо, частную резиденцию, которая оказалась весьма интересной и уникальной по своей конструкции. Нас пригласили подождать хозяина в роскошное двухсветное фойе с огромным камином.

– Холмс, – не выдержал я, – а кого мы…

Но не успел я закончить свой вопрос, как в комнату вошел клиент. На мгновение повисло молчание, и я с изумлением увидел, как по лицу моего друга пробежали тени самых разнообразных эмоций: узнавание, сомнение, неуверенность. А затем все это сменилось выражением странной холодной злости.

– Добрый день, мистер Холмс, – сказал вошедший джентльмен, кивнув мне в знак приветствия. – Сколько лет, как говорится.

– Восемь лет, – ответил Холмс, а мои брови поползли вверх от удивления. – Или три года, смотря как считать.

– Действительно, – ответил незнакомец, и в его голосе прозвучала глубокая грусть.

Наш клиент был крупным мужчиной: ростом с Холмса, но гораздо крепче и шире, и одет в прекрасно сшитый костюм. Отличительной чертой его внешности были роскошные ухоженные усы, которые носились владельцем с явной гордостью. Вернее, они были бы символом гордости, если бы на лице не застыло выражение безутешной печали.

– Признаюсь, я был крайне удивлен получить ваше приглашение. А удивить меня довольно сложно, вам это должно быть известно как никому другому, – произнес Холмс.

– Честно говоря, я и сам удивлен, что позвал вас сюда, – тихо ответил джентльмен.

– Холмс, так вы знаете этого человека? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого.

– «Знал», так будет точнее, Уотсон, – ответил мой друг, не сводя глаз с клиента. Холмс буквально сочился холодной яростью, я никогда прежде не видел его в таком состоянии. – Мы не поддерживали отношения в последние годы.

– Наверное, мне стоит представиться. – Джентльмен подошел ко мне поближе и протянул руку. – Меня зовут…

– Покончим с любезностями, если вы не возражаете, – холодно перебил его Холмс. – К делу. Зачем мы здесь?

Хозяин дома заколебался, но потом совладал с собой:

– Ну что же. Я попросил вас приехать потому, что я… нуждаюсь в вашей помощи.

После этих слов повисла долгая пауза.

– Вы, должно быть, шутите, – наконец процедил Холмс.

– Вы считаете, что я стал бы звать вас сюда после всех этих лет ради того, чтобы разыграть? – осведомился тот. – Я говорю совершенно серьезно.

– Тогда вынужден вам сказать, что ни я, ни мой помощник в настоящее время не заинтересованы в новых клиентах. – С этими словами Холмс развернулся к выходу. – Рад был увидеть ваш чудесный дом…

– Мой дорогой Холмс, – хозяин положил руку на плечо Холмса, и, хотя лицо Шерлока не дрогнуло, я видел, как изменилось выражение его глаз. – Возможно, у меня нет права просить у вас помощи, но я просто не знаю, к кому еще мне обратиться.

– А я говорю, что ничем не могу быть вам полезен! – крикнул Холмс с горячностью. – Связь между нами была прервана вашей же рукой, доктор, и никакие речи не способны этого исправить.

– Холмс, да кто же это? – воскликнул я, не в силах видеть состояние друга и не понимать, что могло стать его причиной. – Откуда вы друг друга знаете?

– Откуда я его знаю и кем он раньше был для меня, не имеет ни малейшего значения, – отозвался Холмс, стряхивая с плеча руку мужчины. – Я скажу вам, кто он для меня сейчас: человек, который вместе с профессором Мориарти пытался убить меня, столкнув в Рейхенбахский водопад!

Я только охнул:

– Этот человек в сговоре с Мориарти?

– Это он поставил Мориарти в центр преступной паутины, дал ему орудия и средства управления ею и направил его по пути, который неизбежно привел ко мне. Человек, которого вы видите перед собой, Уотсон, если называть вещи своими именами, – это властитель дум и вдохновитель. И я нисколько не преувеличу его заслуг, если назову его творцом безумца!

Теперь причина странного поведения Холмса стала проясняться. Между ним и хозяином дома когда-то были прочные отношения, профессиональные или даже дружеские, но этот человек оказался не просто преступником, а еще и предателем.

– И теперь вы, соратник злейшего врага моего друга, именно к нему обратились за помощью? – потребовал я ответа.

– Я обратился к нему потому, что не знал, куда еще пойти, – сказал тот, кого Холмс называл доктором. Потом он обернулся к сыщику: – У нас были разногласия в прошлом, но вы не можете отрицать того, что я пытался загладить свою вину. Я сделал все, чтобы воскресить вас, спасти от судьбы, которую я вам так сурово приготовил.

– Без сомнений, – признал Холмс с каменным лицом. – Полагаю, далее вы заявите, что меньшее, что я могу сделать для того, кому обязан своей жизнью и карьерой, – это выслушать его просьбу? Я сделаю это. Но не надейтесь, что я изменю свое мнение о вас.

Наш клиент немного расслабился. Мы перешли в кабинет – просторную комнату, которая, тем не менее, казалась тесной из-за бесконечных книжных стеллажей.

– Возможно, вы знаете, что несколько лет назад я приступил к строительству Андершо, – начал доктор, разглаживая усы. – И он стал домом для меня и моей семьи, и самое важное для нас здесь – это суррейский климат. Сухой здоровый воздух жизненно необходим в нашей ситуации. – При этих словах его усы немного опустились, будто бы человек погрузился в невеселые думы. Но затем он продолжил: – Не стану задерживаться на этой теме, я просто хочу, чтобы вы поняли, что моей семье необходимо оставаться в Андершо при любых обстоятельствах.

– Это я понимаю, – сказал Холмс невыразительным тоном.

– Разумеется, мистер Холмс. – Наш клиент откашлялся и устроился поудобнее в кресле. – Неприятности начались несколько недель назад. Я был в кабинете, один, потом решил выйти в гостиную за трубкой, которую там оставил. Меня не было в кабинете не дольше двух-трех минут, но когда я вернулся, то обнаружил на полу дюжину книг с разодранными обложками и порванными страницами. Это происшествие само по себе было неприятным, этакая жестокая шутка. Но я не мог понять, как это возможно, и это беспокоило меня больше всего. Говорю вам, я отсутствовал пару минут, и в тот момент, кроме меня, никого в доме не было.

Настал черед Холмса повозиться в своем кресле. Он никогда не был суетливым, и я расценил его движения как признак интереса к необычным событиям, притягивавшим его против воли.

– Поскольку пострадавшие книги принадлежали вашему перу, полагаю, вы не выбросили их, несмотря на повреждения?

– Да, я подумал… – Тут наш клиент неожиданно замолчал, потом тихонько улыбнулся моему другу. – Правда, я не говорил вам, что пострадавшие книги были написаны мной. Однако не стану утверждать, что ваши дедуктивные способности стали для меня сюрпризом.

Я с удивлением смотрел на нашего клиента, к ипостасям которого помимо профессии доктора теперь добавилось и писательство.

– Это элементарно. Принадлежи эти книги другим авторам, вы бы охарактеризовали происшествие как акт вандализма, а не как чью-то проделку, – сказал Холмс как нечто само собой разумеющееся, хотя по опыту я знал, что он не считал свои способности обычными. – Однако вы сказали о неприятностях, следовательно, порча книг была не единственным происшествием?

– Да, не единственным. – Наш клиент посерьезнел. – Два дня спустя кто-то забил мусором камин и закрыл дымоотвод. Дом наполнился дымом, и от него было очень непросто избавиться. Дальше больше. Были испачканы двери и лестницы, правда потом их удалось отмыть. Пожалуй, больше всего пострадала гостиная: там были изрезаны все охотничьи трофеи, а моржовые бивни, хранившиеся за стеклом, разломаны на куски. Окна с изображением фамильного герба, нашей семейной гордости, были разбиты.

– Вы кого-нибудь подозреваете или у вас есть предположения о возможном мотиве?

– Мне некого подозревать, – хозяин дома развел руками. – Каждый раз, когда это происходило, слуги были заняты или находились в отлучке, и не было никаких следов проникновения со взломом.

– Простите, а вы, случаем, не рассматриваете сверхъестественные причины происходящего? – с ноткой язвительности спросил Холмс.

В ответ наш клиент лишь слабо улыбнулся:

– Я ничего не исключаю. Разве не вы частенько говорили, что, когда все невозможные объяснения отброшены, оставшаяся версия и является истиной?

Холмс выгнул бровь, но промолчал. Клиент вздохнул:

– Я не знаю, что мне об этом думать, мистер Холмс. Могу только сказать, что, похоже, источник всех этих разрушений находится внутри дома, но в нем нет никого, кого можно было бы в этом заподозрить.

Глаза Холмса заблестели.

– Позвольте мне осмотреть дом, – попросил он.

По настоянию Холмса мы начали с гостиной, постепенно проходя по всем комнатам. Шерлок осматривал все с обычным для него вниманием: исследовал пятна на двери, изучал клочки охотничьих трофеев. Он не проронил ни слова, пока снова не вернулся в кабинет, и только тогда попросил истерзанные книги, чтобы взглянуть и на них тоже.

Я только принял предложенную хозяином сигару и как раз ее зажигал, когда Холмс издал торжествующее восклицание. Он стоял возле книжной полки с книгой в руках.

– У меня с самого начала были подозрения, но это переводит их в разряд фактов. – Он показал нам разорванную книгу, и я прочитал слово «возвращение» на оборванном краю ее обложки. – Пройдемте на самый нижний уровень. Поскольку это единственная еще не осмотренная часть дома, я уверен, что именно там мы и найдем ответы на все наши вопросы. Скорее всего нам понадобится свеча, и, Уотсон, приготовьте свой револьвер.

Мы спустились в подвал, Холмс поднес палец к губам, призывая к молчанию. Когда мы достигли площадки самого последнего пролета, в тишине раздался глухой стук. Мы все как один обернулись и увидели зловещую фигуру присевшего за углом человека. Прежде чем незнакомец предпринял попытку скрыться, я сделал шаг вперед и поднял револьвер.

Незнакомец замер в полутьме, и я взмахом револьвера приказал ему подойти к стене. Он подчинился, а наш клиент поднял свечу над головами. Мое сердце предательски дрогнуло, когда я узнал холодные, глубоко посаженные голубые глаза. Лицо этого человека я помнил слишком хорошо.

– Как я и ожидал, – спокойно провозгласил Холмс. – Позвольте представить вам полковника Себастьяна Морана, правую руку покойного профессора Мориарти. Я не ошибся?

В глазах Морана сверкнула ненависть, но обращена она была не столько на Холмса, сколько на хозяина этого дома.

– Как вы узнали? – спросил наш клиент, не сводя изумленного взгляда с полковника.

– И как это возможно? – добавил я, все еще держа Морана на прицеле. – Доктор сам был в союзе с Мориарти, простите, сэр. Как вы узнали, что все эти беспорядки устроил еще один член этой шайки?

Холмс продолжал пристально смотреть на ощерившегося бандита.

– Потому что общие дела с Мориарти располагали нашего клиента к относительной верности только одному сообщнику, самому профессору, и не распространялись на такого душегубца, как Моран.

– Но злодеем мог оказаться кто угодно! – недоумевал наш клиент, и его лицо выражало величайшее потрясение. – Что дало вам основание для подозрений?..

– Вы же сами мне все рассказали, – ответил Холмс, обращаясь к клиенту через плечо. – Преступления могли быть совершены только тем, кто находился в доме. Если это не слуги, то единственно возможным преступником, способным проделать всю работу «изнутри», становился плод вашего воображения, восставший со страниц той самой книги, которую так отчаянно пытался уничтожить.

Я озадаченно смотрел на Холмса, но хозяин дома прекрасно понял, что тот сказал.

– Но как вы узнали, что это именно Моран? – спросил он.

– Я заподозрил это с того самого момента, как увидел, в каком состоянии находятся ваши охотничьи трофеи, – сказал Холмс. – Моран считает себя в первую очередь охотником. Человек, высоко ценящий суть и радость охоты, сочтет величайшим оскорблением растерзание охотничьих трофеев. А подтверждение своим подозрениям я нашел, внимательно осмотрев порванные книги. Больше всех досталось «Возвращению». Именно в этой книге была определена судьба Морана, а моя – возвращена обратно мне.

– Мориарти доверял вам, – полковник буквально выплюнул обвинение в лицо доктору. – Вы придумали идеальную схему избавления от Холмса, а потом отказались от своего обещания! Вам было обязательно воскрешать это жало во плоти каждого преступника?

– Но зачем вы напали на мой дом? – спросил наш клиент, и в его голосе слышалось больше озадаченности, чем злобы и страха. – Если бы такой охотник, как вы, пожелал меня убить, то…

– А я не собирался вас убивать, доктор Дойл! – не выдержал Моран. – Я хотел вас уничтожить, так же как вы уничтожили меня!

– Вы хотели разрушить покой Андершо, нарушить его внутреннее равновесие и вдохновение, которое мистер Дойл обрел здесь, – сказал Холмс, и я с запоздалым испугом сообразил, что мой друг впервые назвал клиента по имени.

– Я решил положить конец этому вдохновению, пока он не убил еще кого-нибудь из добропорядочных преступников, мистер Холмс, – заявил Моран. – И это бы у меня получилось, если бы я действовал решительнее.

– Да, получилось бы. А сейчас, дорогой Уотсон, помогите мне отвести полковника наверх, где мы дождемся приезда местного констебля.

Позже, вечером того же дня, когда мы уже готовились к отъезду обратно в Лондон, Холмс снова повернулся к хозяину:

– Я должен об этом спросить, мистер Дойл. Были ли вы разочарованы, узнав, что ваша тайна не имеет ничего общего с некогда известным отлетевшим духом?

В этих словах мне почудился вызов. Холмс не сводил глаз с хозяина дома.

– Вы подшучиваете над моими убеждениями, мистер Холмс, – ответил писатель, и в его глазах светилась нежность. – Но, право, вы судите меня слишком сурово. В конце концов, человеку всегда трудно принять, что он навсегда потерял друга.

Холмс внимательно посмотрел на писателя, и я увидел, что вражда между этими двумя угасла.

– Я тут задавался вопросом, не будете ли вы и ваш помощник заинтересованы в дальнейших консультациях? – продолжил Дойл с мягкой улыбкой. – Есть еще один удивительно интересный случай, произошедший в Норвуде…

– Я с удовольствием займусь им, доктор Дойл, если вы меня об этом просите.

После этого мы ушли, и я с радостью сообщаю вам, что с тех пор мой друг Шерлок Холмс и я были частыми гостями в доме, известном под названием «Андершо».

Карла Куп

Дело об убийстве

Солнечный свет потоками струился сквозь окна, когда мы с Холмсом наслаждались послеобеденной сигаретой.

Снизу от входной двери донесся тихий стук.

– Вы кого-то ждете? – Я отложил газету.

– Нет, – поднял Холмс на меня глаза.

Спустя пару минут миссис Хадсон привела в гостиную посетителя, которым оказалась средних лет женщина, державшаяся спокойно и уверенно.

– Мистер Холмс? – спросила она, когда мы поднялись, чтобы поприветствовать ее.

Холмс поклонился:

– А это доктор Уотсон, мой библиограф и коллега. Прошу вас, присаживайтесь и расскажите о той трагедии, которая разыгралась с вами вчера вечером.

Ее рука метнулась к сердцу, она побледнела и качнулась.

– Вы уже знаете?

Я встревожился и поспешил взять ее под руку.

– Прошу вас, мадам, присядьте. Я попрошу миссис Хадсон принести чаю.

– Благодарю вас, – произнесла она и опустилась в кресло.

Холмс сел в свое кресло и закинул ногу на ногу.

– Я знаю всего лишь, что вы овдовели, что вчера оказали помощь раненому и что приехали в Лондон сегодня первым утренним поездом.

Она кивнула:

– Вы совершенно правы, мистер Холмс, во всем. Я слышала о вас и ваших способностях, и мне не следовало так удивляться вашей проницательности. Но давайте все по порядку. Меня зовут миссис Джон Морис. Должна признаться, что не располагаю средствами, но деньги на оплату ваших услуг я найду.

Холмс уверил ее в том, что в ее деньгах не нуждается, а я тем временем позвал миссис Хадсон и попросил чаю.

– Я экономка доктора Генри Андершо. Он очень достойный джентльмен и прекрасный терапевт. Несколько лет назад мистер Денис Велоуп, друг доктора Андершо, предложил ему продать его дом и землю. Доктор отказался, и они рассорились. Мистер Велоуп не желал забывать о раздоре вплоть до вчерашнего дня и постоянно угрожал доктору расправой.

– Как доктор на это реагировал? – спросил Холмс.

– Он очень расстраивался, ведь они раньше были дружны.

Вошла миссис Хадсон, неся в руках поднос с чаем, и миссис Морис приняла чай с благодарным кивком. Я наблюдал за тем, как к щекам ее возвращается цвет, и лишь убедившись в этом, сделал Холмсу знак, что он может продолжать ее расспрашивать.

– Так что же случилось вчера? – поинтересовался он.

– Доктор получил записку и известил меня о том, что вечером к нему зайдет мистер Велоуп, чтобы положить конец вражде.

– Был ли доктор Андершо удивлен этим фактом?

– Скорее, даже потрясен. Скажем так, за мистером Велоупом прочно закрепилась репутация человека, не меняющего свои решения. Даже… – Она явно колебалась.

– Да? – подбодрил я ее с мягкой улыбкой.

– Хорошо, я буду называть вещи своими именами. Это упрямый и мстительный человек.

Холмс выглядел вполне довольным.

– Насколько проще было бы мне вести мои расследования, если бы все клиенты говорили правду. Прошу вас, продолжайте.

– Вчера вечером я встретила мистера Велоупа у дверей. Он так изменился, что я едва его узнала. Лицо осунулось и посерело, глаза провалились. Я проводила его в кабинет, и, когда уходила от дверей, слышала, как повернулся ключ в замке.

– Что вы делали после этого? – спросил Холмс.

– Вернулась в свою гостиную. Было уже поздно, но мне было неловко ложиться. Во всяком случае, пока мистер Велоуп находился в доме. – Она поджала губы. – И хорошо, что я этого не сделала. Не прошло и сорока пяти минут, как я услышала ужасный грохот и удары из кабинета доктора. Я бросилась туда, но дверь была по-прежнему заперта. Оттуда доносились громкие голоса, потом раздался крик. Я попыталась открыть дверь моими ключами, но у меня так тряслись руки, что я не сразу смогла вставить ключ в скважину. Наконец мне удалось это сделать, и дверь открылась.

Я выпрямился:

– Господь всемилостивый! Что же там случилось?

– Кабинет был разгромлен. Стол из красного дерева был перевернут, стулья валялись, бумаги были разбросаны по ковру. – Миссис Морис вздрогнула. – Я увидела доктора, он лежал возле очага, неподвижно, как мертвый. У меня сердце остановилось! А потом я заметила мистера Велоупа, он лежал ничком поперек кушетки возле окна, а в спине у него торчал нож. Все было залито кровью. – Она замолчала, крепко сжав руки на коленях. – Я никогда не забуду то, что увидела, честное слово.

– Неудивительно, – сказал я. – Наверное, вам было очень страшно. Что же вы сделали?

– Подбежала к доктору. Когда я заметила, что он еще дышит, я была так счастлива!

Холмс поднял руку, прося внимания:

– Пожалуйста, опишите состояние одежды доктора.

– Все было мятым, но в остальном, как обычно, – ответила она с немного озадаченным выражением лица.

– А руки?

– И на руках я не заметила ничего необычного.

– Спасибо. Прошу вас, продолжайте.

– Я позвала повариху, которая была в тот момент на кухне. Она подняла поваренка и отправила его за констеблем. Затем я проверила пульс мистера Велоупа, но он был уже мертв. – У нее сморщился носик. – Я видела смерть и раньше, джентльмены, и знаю, что она не привлекательна, но там было что-то страшное! Его лицо было искажено, и пахло от него отвратительно!

– Как именно? – спросил я.

– Такой тошнотворный сладковатый запах.

Холмс поднялся на ноги и стал прохаживаться по комнате.

– Вы почувствовали этот запах, когда он пришел?

– Да, я уверена, что он и тогда так пах.

– Понятно, – кивнул Холмс. – Когда прибыл констебль?

– Спустя полчаса. Пока мы ждали, я попросила садовника вынести доктора в переднюю. – Она посмотрела на меня. – Я просто не могла оставить его там, на полу, доктор Уотсон. Только не возле тела Велоупа.

– Я уверен, что вы были очень осторожны, – сказал я. – Он пришел в себя?

– Ну, не так чтобы полностью. Он беспокоился, бормотал что-то, а когда я с ним заговаривала, он не отвечал. У него вот тут, – и она показала на правый висок, – была шишка, и все лицо в синяках. Я сидела с доктором, пока не приехал констебль. Господи, какая поднялась суматоха! Они бегали, отправляли телеграммы, звали еще людей, сновали туда-сюда. Уже почти светало, когда доктор стал понемногу приходить в себя, и тут в дверь вдруг постучали, и вошел мужчина. Он представился как Этелни Джонс из Скотленд-Ярда. – Миссис Морис издала тихий звук, выражавший крайнюю степень отвращения. – Что же, может, он и из Скотленд-Ярда, но джентльменом я назвать его не могу. Он оттолкнул меня в сторону и схватил доктора за плечо. «Проснись, приятель, – сказал он. – У меня есть к тебе вопросы». Ну, я с ним и поговорила, и он быстро отправился восвояси. Так вести себя с раненым джентльменом нельзя, и неважно, полицейский ты или нет.

– Вы совершенно правы, миссис Морис. – Губы Холмса изогнулись, скрывая улыбку.

– Да, повезет тому человеку, у которого будет такой защитник, как вы, – заметил я.

Она зарделась:

– Разумеется, как только доктор смог связно разговаривать, я тут же послала за мистером Джонсом. Он не позволил мне присутствовать при своем разговоре с доктором, а доктор, сама доброта, сказал мне не беспокоиться и заверил, что все будет в порядке. – Глаза ее наполнились слезами, и она вытащила из сумки платочек. – Но этого не было, мистер Холмс! Я отсутствовала в комнате каких-то пять минут, а мистер Джонс уже вышел оттуда, ведя под руку доктора Андершо. И доктор сказал, что его обвиняют в убийстве. Он был белым как мел. Он сказал, что ничего не помнит о прошлом вечере, но верил в то, что в Скотленд-Ярде докопаются до истины. Доктор попросил меня послать за семейным адвокатом. А потом мистер Джонс увел его, все еще шатающегося и страдающего от кошмарной головной боли.

– Почему вы решили обратиться ко мне? – спросил Холмс.

– Я читала о вашем мастерстве и способе раскрытия дел. Я велела горничной не трогать кабинет после того, как его осмотрит полиция, и села на первый поезд до Лондона, полная решимости найти вас. Если кто и может доказать невиновность доктора, так это вы! И теперь, – сказала она, – я передаю это дело в ваши руки, мистер Холмс.

В полдень мы втроем сели на поезд на Ватерлоо. На вокзале нас ждала коляска, но поездка оказалась такой короткой, что мы могли бы легко дойти до дома доктора Андершо пешком. Холмс бегло осмотрел симпатичный дом в георгианском стиле и ухоженный садик и торопливо вошел внутрь. Я предложил миссис Морис опереться на мою руку, но она жестом велела мне следовать за Холмсом.

Я нашел Холмса в кабинете. Он стоял на коленях возле очага и рассматривал угол медной каминной решетки. Я осмотрел комнату, которая была все еще в состоянии разгрома, и пошел к окровавленному сиденью под окном, на котором, должно быть, и нашли тело Велоупа. Подсохшие пятна крови покрывали сиденье и пол. Само окно было закрыто, шторы задернуты.

Миссис Морис подошла ко мне, Холмс тем временем поднялся на ноги, приблизился к буфету и наклонился над двумя бокалами с сохранившимся в них липким осадком. Осмотрев подставку для графина, он несколько минут изучал сиденье, окно и шторы. Потом он хлопнул в ладоши и широко улыбнулся:

– Миссис Морис, вы были абсолютно правы. Доктор не виновен в убийстве, и благодаря вашему своевременному вмешательству я смогу это доказать. – Не обращая внимания на ее изумленные и радостные восклицания, он продолжил: – Не трогайте даже пылинки в этой комнате. – Затем он повернулся ко мне: – Уотсон, мы должны успеть на последний поезд. Завтра мы вернемся сюда с инспектором Этелни Джонсом и откроем ему всю правду о том, что здесь произошло.

В тот вечер Холмс отказался обсуждать это дело даже в самых общих словах, поэтому мне пришлось сдержать свое неудовлетворенное любопытство и отдать должное роскошной кухне и напиткам у Симпсона. На следующее утро я встретился с Холмсом и инспектором Джонсом на Ватерлоо. Для меня так и осталось загадкой, как именно Холмс убедил его приехать туда, но ему это удалось.

Пока мы сидели в купе, Джонс сверлил Холмса глазами, но тот молча смотрел в окно и курил трубку. Тогда инспектор повернулся ко мне:

– Да будет вам, доктор! Этого человека нашли практически державшимся за рукоять ножа, воткнутого в спину жертвы. Он же явно виновен! Ну, должны же вы хотя бы намекнуть мне на то, что вы там обнаружили! Мистер Холмс может разыгрывать из себя мумию сколько угодно, но вы-то разумный человек, вы не оставите меня в неведении!

Я улыбнулся:

– Боюсь, я не смогу вам ничем помочь, инспектор, потому что сам знаю не больше вашего. Вам же известно, как Холмс любит устраивать сюрпризы.

Несмотря на несмолкающее бурчание инспектора, поездка выдалась приятной, и я с удовольствием прошелся пешком от станции до дома.

В дверях нас встретила миссис Морис. Холмс отклонил ее предложение подать нам кофе, хотя Джонс и выглядел так, что ему пошел бы на пользу какой-нибудь бодрящий напиток. Введя нас в кабинет, Холмс остановился на середине комнаты.

– Итак, инспектор, – произнес он с такой знакомой мне насмешливостью, – не осчастливите ли вы меня вашей версией произошедших здесь событий, основанной на обнаруженных уликах и результатах допроса доктора?

– Вы что, привезли меня сюда из Лондона, чтобы рассказать мне то, что я уже знаю? – Джонс презрительно фыркнул. – Ну что ж, мистер Холмс, я изложу вам факты, независимо от того, помнит доктор о том, как это было, или нет. Жертва прибыла около десяти часов вечера и была препровождена в эту комнату. Как указывалось в записке, Велоуп пришел сюда в поисках примирения, и джентльмены в знак дружбы распили бутылку вина. Обратите внимание на бокалы на буфетной стойке, – и он указал в их сторону. – Они разговаривали, но доктор не желал принимать извинения Велоупа. Вскоре разговор перерос в спор, спор в потасовку, мебель была поломана, бумаги разбросаны. Разъярившись до предела, доктор схватил нож, служивший ему для вскрытия конвертов, и вонзил его в спину Велоупу. В падении Велоуп задел доктора рукой, тот упал на каминную решетку, ударился об нее головой и потерял сознание. Велоуп скончался почти мгновенно. – Джонс сочувственно покивал. – Джентльмены, таковы факты!

– Превосходно, инспектор! Действительно, великолепное восстановление хода событий.

– Мастерство приходит с опытом, – ответил инспектор со скромной улыбкой.

– Только ваши выводы почти во всем ошибочны, поскольку основаны на предубеждениях и весьма поверхностных наблюдениях. – Не обращая внимания на возмущенный вопль инспектора, он продолжил: – Но в одном вы правы. Велоуп действительно пришел в десять. Только пришел он не мириться, а поставить старого друга в ту же самую ситуацию, в какой на тот момент находился сам. Подумайте, инспектор! Миссис Морис говорит, что Велоупа было не узнать: исхудавший, с потемневшим лицом. Уотсон, как вы думаете, признаками чего могут быть подобные перемены?

– Но для предположений слишком мало данных, – начал я, – хотя на основании этого описания можно предположить, что он страдал от хронической разрушительной болезни.

– Сейчас конкретный диагноз не имеет значения. Достаточно будет сказать, что Велоуп был нездоров и страдал от сильной боли, иначе он бы не решился покурить опия перед визитом к доктору.

– Опий? – Этелни покачал головой. – Откуда вам знать, что он курил опий?

– По запаху, инспектор! Этот запах невозможно ни с чем спутать. Миссис Морис обмолвилась о гнилостно-сладком запахе, который исходил от Велоупа, и, действительно, его до сих пор можно ощутить от кушетки, на которой он лежал. Он выкурил не так много, чтобы впасть в апатию, характерную для всех серьезных потребителей этого зелья, но использовал достаточную дозу, чтобы заглушить боль и выполнить запланированное.

– И что же это были за планы? – Скрестив руки на груди, инспектор буравил Холмса взглядом.

– Подставить доктора Андершо под обвинение в убийстве.

Этелни был почти комичен с этим озадаченным выражением лица, хотя, признаться, я тоже ничего не понимал.

– Но, Холмс, – недоумевал я, – здесь была драка, улики очевидны. И вы не сможете изменить тот факт, что Велоуп убит ударом в спину. Этого он просто не мог сделать сам.

– Как раз именно это он и сделал, – возразил Холмс. – Денис Велоуп хотел, чтобы Андершо повесили за убийство, которого доктор не совершал.

– Что же тогда произошло? – спросил я.

– Улики все это нам наглядно демонстрируют, джентльмены. Велоуп приехал и встретился с доктором Андершо. Велоуп попросил, чтобы их не беспокоили, поэтому доктор запер дверь. Почти сразу Велоуп нанес ему удар по голове. Доктор упал, а Велоуп получил свободу действовать по своему усмотрению.

– Почему он просто не убил Андершо, пока тот был без сознания? – спросил я.

– Это было бы слишком просто. Нет, Велоуп был мстительным человеком. Я подозреваю, что он узнал о том, что вскоре умрет от неизлечимой болезни, и хотел, чтобы доктор страдал. Поэтому он подождал, пока дом затихнет, занимая себя чтением частной переписки доктора и бутылкой вина.

– Но там же было два бокала! – возразил инспектор.

– Один человек вполне может пить из двух бокалов, – ответил Холмс. – Не забывайте, инспектор, он хотел, чтобы полиция считала, что двое мужчин вели дружескую беседу. Как только в доме стало тихо, он взял нож для бумаг и закрепил его лезвием вперед в скобке оконного ставня, вы там можете увидеть царапины в тех местах, которые терлись о рукоять ножа. Затем он стал переворачивать мебель и кричать, как будто в комнате шла потасовка. Вот так проявляется человеческая суть, – заметил Холмс с мрачным лицом. – Этот человек стоял спиной к окну, чувствуя, как кончик ножа упирается ему в спину, а затем сильным рывком бросился на лезвие. В последнем усилии он приподнялся так, чтобы вынуть рукоять ножа из скобы, и упал на сиденье замертво. Инспектор, если вы осмотрите ставень, то увидите подсохшие капли крови там, куда она брызнула во время удара.

Этелни Джонс бросился к кушетке под окном, затем нахмурился, разглядывая ставень.

– Это, конечно, все очень хорошо, – сказал он, повернувшись к Холмсу. – Но если вы хотите доказать невиновность доктора, мне потребуются еще улики.

– Это будет нетрудно, – заверил его Холмс. – Во-первых, внимательно осмотрите рукоять ножа для бумаг, она сделана из слоновой кости, на ней остались царапины, которые будут совпадать с внутренней поверхностью скобы на ставне.

– Откуда вы знаете, что рукоять именно из слоновой кости? Это экономка вам сказала?

– В этом не было необходимости, – отозвался Холмс. – На внутренней стороне скобы достаточно костяной крошки. Во-вторых, вы видели вчера доктора Андершо? На его одежде или руках была кровь?

Инспектор нахмурился еще сильнее:

– Нет.

– Учитывая рисунок кровавых брызг на ставне и положение ножа в спине Велоупа, мы можем заявить, что доктор не мог нанести подобный удар и остаться незапятнанным. Велоуп совершил самоубийство таким образом, чтобы его бывшего друга сочли виновным в убийстве.

– Пресвятой боже, – прошептал я. – Да этот человек был безумцем.

Инспектор долго смотрел на кушетку, потом глубоко вздохнул:

– Сумасшедший или нет, он получил то, что заслужил. Мне не нравится то, что я сейчас скажу, но вы, Холмс, меня убедили. Я вернусь в Лондон следующим поездом и прослежу за тем, чтобы все обвинения против доктора Андершо были сняты.

– Мистер Холмс, и вы, доктор Уотсон! – Миссис Морис снова схватила меня за руку, когда мы стояли в дверях. – Как мне отблагодарить вас за все, что вы для нас сделали?!

Холмс поклонился и зашагал по дороге.

– Спасибо, не стоит, – ответил я, с немалым трудом освобождая руку. – А я буду вечно вам благодарен за то, что вы дали Холмсу возможность спасти Андершо.

Патрик Кинкейд

Кукла и ее создатель

Так что, пожалуйста, ухватите сей факт своим умственным щупальцем. Кукла и ее создатель никогда не идентичны.

Артур Конан Дойл

Когда Герберт сделал мне предложение, я разыграла потрясение и даже издала девчачий визг, который когда-то слышала в театре. Он так расхохотался в ответ, что я увидела серебряный блеск на его молярах. От кого же он унаследовал свою тягу к сладкому, от отца-медика или от покойной матери? Скорее всего это стало результатом воспитания. Однако то, что он сказал сразу после этого, заставило меня возмутиться, и уже всерьез.

– Спокойно, старушка, – сказал он. – Уж я-то не буду прыгать от радости, когда ты потащишь меня знакомиться со своей матерью.

– Но это же не она известная писательница.

– Известная или нет, но мой старик вряд ли интересный персонаж. Это же его отличительная черта, разве нет?

В Саус Даунс мы приехали в следующую пятницу, вслед за полуденным солнцем. Я послушно смеялась над шутками Герберта, разговаривала с ним, перекрикивая рычание мотора его машины, и намертво вцеплялась в свое сиденье, когда он несся по пригородным шоссе. Извилистая дорога выпрямилась сразу за Ротерфилдом, и на какое-то время мы вонзились в просеки, предварявшие въезд в самый настоящий лес из молодых сосен. И на самой вершине холма мы нашли громадное здание в псевдобаронском стиле: этакий воздушный замок искусств и ремесел из красного кирпича и с гербом над двустворчатыми дубовыми дверями. Именно туда мы и направлялись.

– Дом, построенный охотником за привидениями, – сказал Герберт, выпрыгивая из машины. – Да, совсем не то, к чему мы, первенцы, были привычны.

– Так ты не здесь жил в детстве?

– Разумеется, нет. Я вырос в доме с эркерными окнами, а не в дурацком замке!

К нам подошел мужчина с красным лицом, чтобы взять наш багаж, и Герберт назвал его Билли. Я поискала в нем мальчишку, которым он был когда-то, но увидела только результаты невоздержанности и прожитых лет. За двойными дверями в высокой передней нас встретил парнишка лет тринадцати, одетый в бриджи и пуловер.

– Это Берти со своей девушкой, – крикнул он и выбежал во вторые дубовые двери, в глубь цитадели.

Мы последовали за ним и попали в современную обеденную залу, уставленную диванами. В одном камине можно было поселить целое семейство из лондонских трущоб.

– Этого постреленка зовут Эдвард, – сказал Герберт, хватая мальчика за ухо. Тот поморщился и ударил Герберта в живот. – Что это у тебя на щеке, постреленок?

Там виднелась отметина, формой напоминавшая раскрытую ладонь.

– Это папа.

– И что ты натворил? – Герберт попытался ухватить мальчика за второе ухо, но тот увернулся.

– Мы сидели в машине возле дома викария, ждали маму, и я увидел, как из магазина вышла женщина, ужасно похожая на свинью. Правда, Берти, у нее даже пятачок был! Ну я и сказал Алексе, мол, смотри, какая уродина. Тогда папа обернулся и влепил мне затрещину. «Уродливых женщин не бывает!» – сказал он.

– Да, он ужасный старый викторианец, – сказал мне Герберт. – Это я не к тому, что ты этого не заслужил, постреленок. Кстати, это…

– Да знаю я, кто это! – крикнул мальчик и выскочил из комнаты.

Герберт покачал головой:

– Боюсь, он весь пошел в мамашу. А теперь, наверное, ты хочешь привести себя в порядок, старушка. Мне нужно позвонить, но Билли покажет тебе твою комнату. Встретимся здесь через полчаса?

И, поцеловав, он оставил меня на попечение постаревшему мальчику в ливрее.

Идя по ступеням, покрытым красным ковром, и отделанному темными панелями коридору, я прислушивалась, пытаясь определить, дома ли глава семейства, но слышала лишь свистящее дыхание моего провожатого. Он покинул меня у дверей комнаты, настолько же яркой, насколько вычурным был весь дом: в ней не было ни единого предмета мебели, ни дюйма стены, не украшенных розовыми и кремовыми розанчиками. Сосчитав до двадцати, я вышла из комнаты и остановилась, склонив голову, как спаниель. Конечно, это было глупостью с моей стороны. Я читала, что мой объект по-прежнему предпочитал ароматизированные чернила для ручек, поэтому не стоило рассчитывать найти его по стрекоту печатной машинки. Однако через минуту я услышала легкое покашливание. Я пошла на звук, и в том месте, где коридор раздваивался, нашла распахнутую дверь. За дверью были те же самые панели из темного дерева, но здесь они были обиты красной кожей, и интерьер дополняли аккуратно заставленные книгами полки и письменный стол с лампой с зеленым абажуром. Увиденное мне тут же напомнило кабинет врача на Харлей-стрит. Хозяин кабинета сидел спиной ко мне, и я видела, как он обмакивал перо в чернила и писал что-то в самом конце листа писчей бумаги. У него была широкая спина, короткая крепкая шея и редеющие седые волосы. Когда он положил перо и открыл ящик стола, я решила, что он достает следующий лист бумаги, но в его руке появился револьвер, который совершенно спокойно был направлен в мою сторону.

– Мои дети с младых ногтей запоминают, что меня нельзя беспокоить в кабинете, – сказал он. – Слуги всегда стучатся, а жены до пяти часов нет дома. Медленно открывайте дверь и входите, молодая особа.

Я сделала, как он велел, и увидела, как моя тень скользнула по стене справа от его стола.

– Я не хотела вас беспокоить.

Он встал с кресла, но его револьвер не шелохнулся, будто закрепленный на подставке.

– Тогда вы не преуспели в этом желании.

– Я должна была представиться.

– Напротив, вы должны были подождать, пока вас представят.

Он был совершенно таким, каким я его себе представляла: прогрессия тех образов, которые я рассматривала еще девочкой в журнале «Стрэнд». Высокий, с усами по моде прошлой эпохи, и от коленей до горла затянутый в шитый на заказ твидовый костюм. Годы сделали его крупнее и оттянули ему веки, но он все же остался по-своему привлекательным.

– Однако условности сейчас уже не в ходу, – произнес он. – К тому же я знаю, кто вы.

– В таком случае зачем вам этот музейный экспонат? – Я кивнула на револьвер.

По его губам промелькнула тень улыбки.

– Прошу прощения. У меня есть причины не доверять тем, кто подходит ко мне так, чтобы я их не видел. – И он вернул револьвер в ящик.

– Пехотный «Бьюмонт – Адамс» четыреста сорокового калибра? – спросила я. – Комментаторы называли его «Вебли».

– Ничего современного. Прошу вас, присядьте, чтобы я тоже мог сесть.

Я села в кресло, на которое он мне указал, а он вернулся за стол.

– Так когда вы собирались сказать моему сыну, что ваша помолвка – фикция?

Я, конечно, знала, что в жизни он может оказаться куда умнее, чем в своих книгах.

– Я подумала, что будет лучше, если я просто исчезну, – сказала я.

– Сейчас?

– Завтра, в шесть утра. У ворот меня будет ждать такси из Ротерфилда.

Тяжелый взгляд из-под обвисших век изучал меня около минуты.

– У вас есть свой стабильный доход, мне думается. Правда, скудный.

– Точнее вы не можете сказать?

На его лице снова мелькнул призрак улыбки.

– У вас плоские кончики пальцев, – сказал он. – Я бы предположил, что вы работаете на печатной машинке, но ручкой вы тоже пользуетесь, об этом говорит мозоль на среднем пальце вашей правой руки. На переносице есть отметины от очков, которых сейчас на вас нет, следовательно, вы надеваете их для работы с чем-то на небольшом расстоянии, например для чтения или письма. Ваша бледность говорит о том, что даже эти солнечные дни вы проводите в помещении. Из всего этого я делаю вывод, что вы ученый и боретесь с нищетой тем, что печатаете тексты для старших коллег.

Я тоже сдержала улыбку.

– Плоские кончики пальцев могут быть проявлением наследственных черт, – возразила я. – А рисование карандашом может деформировать палец не хуже ручки, как и очки могут быть нужны для вышивания. И я могу страдать от анемии.

– Значит, я ошибся? – Он приподнял брови.

– В целом нет. – Я открыто улыбнулась. – Могу я попробовать проделать тот же анализ на вашем примере?

– Я слишком известен, – пожал он плечами.

– Это спорно. Но если пожелаете, я могу рассказать вам о том, что вы стараетесь скрыть от широкой публики.

– Пожалуйста, – он кивнул, по-прежнему без улыбки.

– Ваше имя, данное вам при крещении, не Джеймс, а Джон.

Он снова пожал плечами:

– Ошибка пера, допущенная в самом начале моей карьеры, к тому же об этом уже говорили. Продолжайте.

– В Афганистане вы были ранены не в плечо и не в руку, а в пах.

– Уже лучше. Мой литературный агент предложил говорить про плечо просто из соображений деликатности, ну а я прибавил еще и руку, потому что забыл о том, что было придумано в начале. Что еще?

– Вас воспитывали как римского католика.

– Правда? – Это его удивило.

– Когда вы выбираете имена для своих героев, то часто заимствуете их из католического перевода Библии, например Элиас и Иса, а фамилии берете у ирландских католиков, в частности Моран и Мориарти.

– Браво, – похвалил он. – Только последний – не вымышленный герой. Что-нибудь еще?

– Да, – ответила я. – Ваш первый брак не был счастливым.

Воцарилось долгое молчание, во время которого он рассматривал свои руки. Суставы распухли от ревматизма и, сжатые между собой, как сейчас, напоминали ядро огромного тропического ореха. Потом он встал и пошел к двери. Я все испортила! Наш разговор окончен! Но, подойдя к двери, он только закрыл ее.

– Вы дерзки и лезете не в свое дело, – заявил он. – Но вы правы. Когда я встретился со своей первой женой, мы оба были свободны как ветер и очень быстро попали в омут самых романтических чувств.

– Я читала об этом, – сказала я. – Вместе с миллионами других читателей.

Его тяжелый взгляд потеплел.

– Только вы все прочитали правильно. Вы и еще один человек.

Я была потрясена тем, что он мог иметь в виду.

– Я вижу ее слабость в Герберте. Это счастье, что по состоянию здоровья он не пошел в армию. Он бы не выжил там, даже будучи здоровым. Я, признаться, не представляю себе, как он справится, когда вы разобьете ему сердце.

Он пытался меня отвлечь.

– Почему вы проигнорировали мое письмо?

Он снова смотрел на свои переплетенные пальцы.

– А почему я не должен был его игнорировать? Да я каждый год таких получаю по сотне.

– Но вы же знали, что мое письмо отличается от других.

– Я не мог этого определить, – покачал он головой.

– Но вы все равно знали.

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

– То, о чем вы просили, было невозможно, и остается таковым по сей день. Ваши чувства, связанные с этим, меня не касаются. Ваш… – Он остановился, потом попытался заговорить снова. – Джентльмен, о котором вы писали… – И он замолк.

– Я понимаю, – сказала я. – Такое надругательство над разумом и телом не проходит без следа. Но я знаю, что вы защищали его, что вы были ему другом, даже когда он считал, что друг ему не нужен. Я и это все прочитала между строк. И я прочитала вашу последнюю статью о его роли в этом конфликте…

Теперь он не желал отвлекаться от темы.

– Вы путаете Джеймса с Джоном. Сложные ситуации, которые я был вынужден наблюдать в начале своей карьеры, теперь уже не встречаются. Теперь невозможно изобразить порок, который не понес бы заслуженной кары на законных основаниях. Что касается статьи, на которую вы намекаете, вы не должны забывать о том, с какой целью она была написана. Несмотря на то, что она не содержит откровенной лжи, я был вынужден акцентировать внимание на сильных сторонах моего… – он снова запнулся, но только на мгновение, – коллеги, чтобы замаскировать его слабости.

Я хотела возразить, но он поднял руку:

– Как жаль, что я не смог защитить его с тем же успехом, который сам же и описывал. Только, по правде говоря, реальность стала отличаться от моих литературных вымыслов уже много лет назад. Боюсь, так происходит всегда: кукла и ее создатель никогда не бывают идентичными.

– Так вот что он для вас? – спросила я со злостью. – Кукла?

И вся очевидная несправедливость этой ситуации заключалась в том, что он знал, что не обязан отвечать. Поэтому вместо ответа он просто вернулся в свое кресло. Он даже сумел улыбнуться.

– Вы похожи на мать, – сказал он.

– Она говорила мне, что я похожа на него.

Он еще раз внимательно на меня посмотрел:

– Да, волосы у вас тоже темные, это правда. Могу я спросить, сколько вам лет?

– Двадцать два.

Он покачал головой:

– Я понятия не имел, что… этот союз длился так долго.

– Со встречами и расставаниями.

Спустя некоторое время он сказал:

– Я никогда не прекращал следить за карьерой вашей матери. Кажется, она до сих пор способна привлечь толпы зрителей, во всяком случае так было до войны. Вы часто видитесь?

– Почти совсем не видимся.

Прошло еще несколько мгновений.

– Какую фамилию вы носите? Едва ли ту, которой вы подписали письмо, присланное мне. Иначе Герберт уже что-нибудь сказал бы мне об этом. Он еще мальчиком прочитал мои книги, так же старательно, как и все остальные.

– Обычно я пользуюсь настоящей фамилией матери, – ответила я. – Но довольно часто беру и фамилии ваших героев. И иногда – своего отца.

Мы погрузились в молчание. Он посмотрел в окно, и солнечный свет подчеркнул каждую его морщинку, а я подумала, что могу определить его возраст с точностью до секунды.

Наконец он снова заговорил:

– Без сомнения, вы его дочь. У вас его ум и язык, и вы относитесь к себе с безжалостностью, граничащей с нездоровой. И вы так же пренебрежительно относитесь к собственности и чувствам других людей.

Я улыбнулась. Это был лучший результат применения им дедуктивного метода на нашей встрече.

– Но и я тоже с ним тесно связан, – продолжил он. – Я был сообщником его фальшивого обручения с невинной горничной и несколько раз вместе с ним вламывался в чужие дома. Я видел, как он брал на себя роль судьи и прокурора, прощая тех, кто при иных обстоятельствах оказался бы на виселице.

– Как я и сказала, вы настоящий друг.

Он улыбнулся моим словам, но затем его лицо помрачнело.

– Я больше ему не друг и не брат. Наверное, меня можно назвать его хранителем. Его тело стало клеткой для него, временами его разум тоже становится ему ограничением. Да, он пишет монографии о пчелах и иногда весьма проницательно говорит о том, что происходит с миром сейчас. Однако слишком часто все его мысли обращены внутрь его самого. Раньше он выходил из таких состояний без потерь, но сейчас они раз за разом его разрушают. Мы все стареем. – Он снова пристально на меня посмотрел. – Вы держитесь как атлет. Вы фехтуете?

Я кивнула:

– Моя мать готова была на все, чтобы заставить меня петь, но я унаследовала иные таланты.

– Но на музыкальных инструментах вы играете?

Я покачала головой.

– Уже легче.

Мы отошли от темы, но я старалась на него не давить. Лучше всего мне удавалось продвигаться к цели с помощью молчания.

– У вас роскошный дом, – сказала я. – Только изолированный ото всех.

– У меня есть семья.

– И друзья?

Он ненадолго задумался.

– Мой литературный агент живет по соседству. С возрастом вы поймете, что семья приобретает гораздо большее значение, чем… – Он снова остановился и попытался не улыбнуться. А потом позволил себе рассмеяться от души. – Вы действительно унаследовали другие таланты! – произнес он сквозь смех.

– Но эту мысль вам в голову я не вкладывала. Это была целиком ваша идея, и вы об этом знаете.

Выражение его лица полностью изменилось. Тяжелые веки высоко приподнялись, глаза широко раскрылись, и взгляд стал ясным.

– Разумеется, знаю, – согласился он. – Семья, дружба и этикет, и всем этим мы жертвуем на собственный страх и риск. Как и гостеприимством. Вы останетесь у нас на выходные.

– Вы меня приглашаете?

– Мы не позволим вам исчезнуть на рассвете. Утром в понедельник я сделаю несколько звонков и посмотрю, что можно будет предпринять. Даю вам слово, что всеми силами постараюсь вам помочь. Мои попытки помешать вам были продиктованы заботой, но теперь я вижу, что беспокоился напрасно.

Я не знала, что сказать, а благодарить его казалось неправильным. От жгучего чувства стыда меня спас звук приближающихся шагов и голос, выкликающий мое имя. Хозяин кабинета встал и открыл дверь: «Сюда, Герберт». В дверях появился мой жених, да так и замер там. Я видела, как сильна власть давнего распоряжения, и только тогда поняла, какая честь была мне оказана. Герберт, почти бестелесная фигура рядом с весомым во всех отношениях отцом, переводил изумленный взгляд с одного из нас на другого.

– Вы что, познакомились?

– Именно, – сказал его отец, взяв его за руку и ведя по кабинету. – Знаешь, Герберт, один мой друг как-то продемонстрировал мне верность его убеждения: жизнь всегда бесконечно необычнее и неожиданнее того, что может придумать человеческий разум.

– Один твой друг? – Герберт почти не сумел спрятать насмешки. – Ты хочешь сказать, твой единственный друг.

Его отец заметил издевку, но не стал его укорять. Вместо этого он переместил свою руку от его локтя к плечу и приобнял его. На лице Герберта изумление смешалось с ужасом – это был совершенно неожиданный поворот событий.

– Герберт, должен сразу тебе сказать, что не даю согласия на этот брак. Позже я все объясню, а пока позволь мне препоручить тебе эту юную леди как друга. Такого, которого стоит беречь всю жизнь. Она такая по происхождению. Нет, Герберт, никаких вопросов. Поговорим после ужина.

Герберт посмотрел на меня в ожидании объяснений. Изумление вытеснило в его сердце страх.

– Боюсь, это правда, – сказала я. – Мы не можем пожениться. У нас… Как же это называется?.. У нас есть сродство.

– Да, – подтвердил хозяин кабинета. – Именно так. Эта юная леди уже является членом семьи. А теперь пойдемте в сад, пока не зашло солнце. Не смей дуться, Герберт. Мы не должны терять ни одной минуты впустую.

Мы втроем вышли из комнаты, и по меньшей мере двое из нас думали друг о друге.

Грэхам Куксон

Призрак в военной машине

1 сентября 2011 года, США, штат Вирджиния, Министерство обороны, Пентагон

Приготовления к мероприятиям, посвященным годовщине событий 11 сентября 2001 года, подходили к концу. Генерал Патрик Мендоза сидел в офисе, выходившем окнами во внутренний дворик, и наблюдал за тем, как сотрудники Пентагона, штат которого насчитывал двадцать три тысячи человек, двигались от одной стороны залитого солнцем дворика в форме пятиугольника к другой. Некоторые останавливались на пути, чтобы поговорить друг с другом, кто-то был занят своими собственными мыслями.

Генерал Мендоза смотрел, как накапливается почта в его электронном ящике.

– Черт! – пробормотал он, открыв одно письмо. В нем говорилось, что один из основных маршрутов передвижения президентского кортежа был изменен, и теперь Мендозе полагалось уведомить об этом весь военный персонал, принимавший участие в охране президента. – Проклятая разведка, – возмутился он. – Могли бы предупредить заранее.

Он ударил по кнопке интеркома на своем телефоне, вызывая секретаршу.

– Джейми, придержи пока все входящие звонки, пожалуйста. И позвоните моей жене, скажите, что я в… – у генерала иссякла фантазия.

Вдруг замигало освещение, компьютерный экран зарябил, на нем стали появляться и исчезать новые окна, а в углу офиса загорелась сигнальная лампочка.

– Что за?.. – Генерал оглянулся, потрясенный воцарившимся хаосом.

– Что там? – спросила Джейми в телефон.

Генерал не ответил на ее вопрос, он смотрел на новое окно, само собой открывшееся на экране. На нем работал таймер. Пять, четыре…

Генерал завороженно смотрел на цифры. Отсчет дошел до нуля.

Джейми прислушивалась через интерком, пытаясь понять, что происходит.

– Эй! Кто там? – донесся до нее голос генерала.

Потом раздался звук, похожий на скрежет ножек стула о пол, затем шаги. А потом не было ничего. Она подождала минуту и вдруг услышала грохот и громкий щелчок. Когда она с криком «Генерал!» вбежала в кабинет, соседствующий с приемной, там уже никого не было.

Глава службы безопасности майор Пауэлл пытался разобраться в случившемся. Скорее всего дело было в компьютерном вирусе. Он не знал, каким образом, но вирусу удалось проникнуть сквозь межсетевые экраны, и он вверг в пучину хаоса мощную оборонную систему здания: двери открывались и закрывались сами по себе, а сигнализация, казалось, жила собственной жизнью.

Все здание было законсервировано. Никто не входил и не выходил до тех пор, пока ситуация не разрешилась. К тому же всех находившихся в здании опросили и обыскали.

К 02:00 опись была окончена, на месте не оказалось только одного штатного сотрудника – генерала Патрика Мендозы.

12 сентября 2011 года, Лондон, Бейкер-стрит, 221b

– Ну что же, похоже, день памяти гибели башен-близнецов прошел нормально, – сказал Уотсон. Он сложил газету и взглянул на Шерлока, который задумчиво смотрел на плюшевого бобра на каминной полке.

Он изучал бобра с тех пор, как миссис Хадсон обнаружила его в коробке, оставленной возле их порога. На коробке не значилось никакого адреса, из чего Холмс сделал вывод, что она была доставлена с посыльным, и не было никаких сомнений в том, что зверек предназначался одному из обитателей квартиры.

Бобр стоял на задних лапах, правой передней лапой держал курительную трубку, поднесенную ко рту, на его левом глазу был монокль, а голову украшала маленькая охотничья шляпа. Эта игрушка совершенно сбила Холмса с толку, что сначала забавляло Уотсона.

– Я говорю, день памяти прошел хорошо, – снова громко произнес доктор, пытаясь добиться хоть какого-нибудь ответа от друга, пребывавшего в состоянии, близком к кататонии.

– М-м-м-м?

– Ладно, не обращай внимания. Просто не обращай внимания. – Уотсон отбросил в сторону газету с крупным заголовком «Америка помнит».

Прозвенел дверной звонок. Уотсон подождал, не пробудит ли он признаков жизни в «великом детективе».

Звонок зазвонил снова.

– Ну что вы, не стоит беспокоиться, я открою, – с сарказмом заметил Уотсон.

– М-м-м-м?

Покачав головой, Уотсон отправился к двери. Звонок опять зазвонил.

– Да иду, иду, – потерял терпение доктор.

Открыв дверь, Уотсон уперся взглядом в четырех мужчин, одетых все как один в черные костюмы, белые рубашки и черные галстуки.

– Шерлок Холмс? – спросил один из них с американским акцентом.

– Впустите их, Джон, – раздался голос Холмса из-за спины доктора.

Уотсон сделал шаг в сторону, и мужчины прошли мимо него в гостиную.

Холмс все еще стоял возле каминной полки и смотрел на бобра, но, когда посетители вошли, он уже поворачивал голову, чтобы окинуть их взглядом. Уотсон наблюдал за тем, как Холмс обшаривал каждого из них глазами.

Не успели гости произнести и слова, как Холмс начал:

– Вы представители правительства США. ФБР? Ну, определенно не ЦРУ, это-то мне ясно с очевидностью. Ваши манеры, одежда и эти маленькие бирки на лацканах заставляют меня думать о Секретной службе. Вот только что делать Секретной службе в Великобритании? Президента здесь сейчас нет, поэтому необходимость в вашей работе тоже отпадает. – Взгляд Холмса упал на газету Уотсона. – А может, это связано с днем памяти 11 сентября? Но что же?

– Сэр, – перебил его один из пришедших. – У нас мало времени, наш самолет взлетает через час.

– Вот как, просто замечательно, – съязвил Холмс. – Как я понимаю, вы ждете, что я полечу с вами?

– Да, ваше присутствие обязательно. Мы введем вас в курс дела на борту.

За восемь часов в воздухе Холмс и Уотсон получили некоторую информацию. Их гости действительно были представителями Секретной службы, как Шерлок и думал, и прибыли они со спецзаданием от своей службы безопасности, которая была частью Национальной службы безопасности.

Газетам не было сообщено, что накануне дня памяти 11 сентября Пентагон подвергся предположительной атаке террористов. После атаки пропал один из штатных работников Пентагона, и теперь дело грозило перерасти в атаку с похищением. Агент сообщил друзьям, что перед исчезновением генерал разговаривал по интеркому со своим секретарем и что у нее создалось впечатление, будто он говорил с кем-то еще, кроме нее. Потом она услышала странный шум, возможно звуки борьбы.

Однако было известно, что никто не входил в кабинет генерала и не выходил оттуда.

США, штат Вирджиния, Министерство обороны, Пентагон

Холмс и Уотсон прибыли в Пентагон в черном седане без опознавательных знаков. Их провели через пропускной пункт и проводили внутрь.

Внутри их ожидал еще один пост, во многом напоминавший пункт досмотра в аэропорту, только здесь весь обслуживающий персонал был вооружен до зубов. Работникам и гостям Пентагона приходилось проходить через детектор металла, в то время как их личные вещи пропускали сквозь рентгеновский сканер.

У пропускного пункта Уотсона и Холмса встретил майор Пауэлл и провел их в мониторинговую комнату, расположенную поблизости. К их прежним провожатым добавились еще два офицера.

После того как присутствовавшие были коротко представлены друг другу, начался еще один брифинг, более подробный, чем тот, который состоялся по дороге из Великобритании.

Холмсу передали просьбу официального правительственного лица, правда утаив, какого именно, разобраться, как нападавшим удалось пробиться сквозь защитную систему Пентагона и похитить генерала Мендозу, при этом не показавшись ни на одной камере слежения.

Один из офицеров, работавших в мониторинговой комнате, объяснил, что система управляла работой сигнализации, камер и электромагнитных замков на дверях.

– Что случилось во время атаки? – спросил Холмс.

– Вышло из строя управление сигнализацией и замками, – ответил офицер.

– А на камерах это не отразилось? Вы не регистрировали даже кратковременного отключения? Будьте предельно точны, пожалуйста.

– Ни на одной записи не было замечено никаких признаков известных программных сбоев, отключений или необычных происшествий, – сказал Пауэлл.

– Превосходно, – изрек Холмс, чем немало удивил присутствовавших офицеров. – Что вы знаете об источнике вируса?

– Мы нашли источник вируса, им оказался недовольный бывший работник. Он работал в команде программистов и прекрасно знал всю систему. Его задержали, но он отказывается говорить о том, что случилось с генералом Мендозой, как и о том, кто был его сообщником или заказчиком, – отчитался майор Пауэлл. – Не желаете его допросить?

– Нет, не желаю, – отказался Холмс. – Однако я определенно желаю осмотреть кабинет генерала.

Уотсон и Холмс снова шли по одному из многих коридоров Пентагона в сопровождении военных и майора Пауэлла. В каждом коридоре присутствовала своя тема: в некоторых воздавалась дань памяти конфликтам, гуманитарным миссиям или ответвлениям службы. Стены коридора, в который они свернули, были сплошь покрыты памятными вещицами: письмами, открытками и даже лоскутными одеялами.

Майор сказал, что этот коридор был одним из тех, которые пострадали во время атаки 11 сентября, и все, что висит здесь на стенах, – памятный дар членов семей погибших в тот трагический день.

Из этого коридора они попали в большой холл и приемную. Пауэлл объяснил, что тут располагается секретарь Мендозы. После инцидента она ушла в отпуск, и ее стол был пуст.

Кабинет Мендозы был типичным кабинетом высокопоставленного офицера. Комната была отделана дубовыми панелями, у правой стены стоял книжный шкаф. Высокое окно прямо напротив входа открывало превосходный вид на центральный двор. В левой половине кабинета стоял старый, но добротный деревянный стол, стену за ним украшали фотографии с видом на Пентагон с высоты птичьего полета.

– С момента нападения в кабинете ничего не менялось, даже компьютер был оставлен включенным, так, как мы его обнаружили, – сказал Пауэлл.

Шерлок молчал, восстанавливая в уме ход событий. Он прошелся по кабинету, осматривая книжные полки, пол вокруг стола.

– Обстановка выглядит несколько устаревшей, – подал голос Уотсон, пытаясь нарушить повисшее молчание. – Не совсем то, чего я ожидал от американского военного. – Ему очень хотелось сказать что-нибудь, чтобы разрядить атмосферу.

– Уверяю вас, что все старинное, что здесь находится, прошло тщательный отбор, – жестко ответил Пауэлл.

– В Пентагоне был произведен капитальный ремонт между 1998 и 2011 годами, – вдруг заявил Шерлок, не прекращая своего занятия. – Все здесь, включая систему безопасности, декор и даже окна, было заменено в соответствии с современными стандартами. Вы же военный, Уотсон, я думал, вы это знаете.

Шерлок толкнул крепкие двойные окна. Во время реновации все окна были заменены и наглухо закрыты из соображений безопасности и экономии энергии.

– Чудесно, – прокомментировал Шерлок. – Мне необходимо еще раз зайти в мониторинговую.

Остановившись возле входа в одну из многих туалетных комнат Пентагона, Холмс воскликнул:

– А вы знали о том, что в Пентагоне больше туалетов, чем это было необходимо?

Уотсон, майор Пауэлл и сопровождавшие их офицеры смотрели на него в явном замешательстве.

– Да, – продолжил Холмс. – Архитектор изначально проектировал это здание так, чтобы в нем были раздельные удобства, такие как туалеты для черных и для белых. Но когда перед открытием его осмотрел президент Рузвельт, он потребовал снять таблички «Только для белых» и «Только для черных». В то время Пентагон был первым и единственным зданием, где не было сегрегации. – С этими словами Шерлок быстро вошел в туалет. – Уотсон, вы ко мне не присоединитесь? Перед вами фрагмент американской истории. – И он скрылся в кабинке.

Уотсон с сомнением посмотрел на американских офицеров, потом, пожав плечами, последовал за Холмсом.

– С этим акцентом поди разбери, к чему они клонят, – посмеялся один из офицеров.

– Шерлок, вы сошли с ума? – прошипел Уотсон. – Что мы делаем в туалете?

– Мне нужно, чтобы вы остались тут, а потом пробрались в кабинет генерала Мендозы, – тихо ответил Холмс. – Когда будете там, посмотрите, не произойдет ли чего-нибудь необычного.

– Почему?

– Потому что у меня есть предчувствие, что то, что я собираюсь сделать, приведет к моему аресту, а без вас в том кабинете я это дело не раскрою.

– Вы не ищете легких путей, Холмс, – обреченно произнес Уотсон, а Холмс тем временем вышел к сопровождавшим их офицерам и сообщил, что его друг пока «занят».

Оставив одного из офицеров ожидать Уотсона, майор повел Холмса к мониторинговой комнате.

Вернувшись в мониторинговую, Шерлок обратил все внимание на майора.

– Итак, нам необходимо восстановить все события дня.

– Что, простите? – с недоверием переспросил Пауэлл.

– Мне нужно, чтобы вы включили сигнализацию и открыли замки, – потребовал Холмс.

– Абсолютно исключено! – отрезал Пауэлл.

– Вы хотите узнать, что произошло, или нет?

– Мистер Холмс, я и так был очень терпелив с вами. Вы либо рассказываете мне, что случилось, либо я выпровожу вас восвояси, – заявил Пауэлл.

– Ну, мне уже однозначно ясно, что это не похищение, – твердо сказал Холмс.

– Что вы хотите сказать?

– Ни Пентагону, ни генералу Мендозе не выдвигалось никаких требований или угроз. Ваши камеры наблюдения работали, окна не вскрывались, никто не мог войти и выйти из помещений без вашего ведома, – начал объяснять Холмс, прогуливаясь по комнате. – Что может означать только одно: генерал Мендоза все еще находится в своем кабинете.

И вдруг Холмс метнулся к пульту управления и нажал на кнопки, которые перед этим тщательно изучал.

Уотсон сидел в одной из кабинок, когда послышался вой сигнальных сирен. «Пошло-поехало», – подумал он.

Он приоткрыл дверь и выглянул. Офицер, оставленный для присмотра за ним, бросил свой пост и побежал к мониторинговой комнате. И Уотсон двинулся к кабинету генерала Мендозы.

В кабинете было тихо, толстая дверь приглушала звуки. Все предметы лежали на своих местах, точно так, как было раньше. Уотсон прошелся по кабинету и сел за стол генерала, готовясь ждать появления Холмса или кого-нибудь из разозленного персонала. Внезапно монитор компьютера ожил, и на нем появилось окно с обратным отсчетом. Уотсон изумленно смотрел на меняющиеся цифры до тех пор, пока отсчет не дошел до нуля. Раздался громкий щелчок и звук трения.

Уотсон обернулся на звук и увидел, как стена, примыкающая к окну, отъезжает в сторону. Движимый любопытством, он подошел к открывшемуся проходу и чуть не задохнулся от хлынувшей на него волны отвратительного запаха. Уотсон прикрыл нос и осмотрелся. Он стоял на пороге небольшой комнаты. Подумав, он сделал шаг внутрь.

Комната располагалась вдоль дальней стены кабинета, на которой висела картина, и была похожа на своеобразный бункер. Уотсон нашел выключатель и зажег свет.

Теперь доктор мог лучше рассмотреть комнату. Увидев распростертого на полу мужчину в военной форме, он отшатнулся. Когда он все-таки подошел к трупу, в глаза ему бросилась табличка на его груди: «Генерал П. Мендоза». Наскоро осмотрев тело, доктор пришел к выводу, что тот, скорее всего, погиб от асфиксии.

Уотсон уже собирался выйти из комнаты, но дверь с громким ударом внезапно захлопнулась.

Стараясь не запаниковать, Уотсон вытащил мобильный телефон. Приема не было: сигнал блокировался либо бункером, либо системой безопасности Пентагона. Уотсон знал, что некоторые стандарты безопасности в военных зданиях использовали специальные блокираторы сигнала, чтобы исключить неконтролируемые переговоры.

– Проклятье! – выругался он.

Осмотревшись, он заметил на стене возле тела Мендозы панель управления с цветными кнопками. С огромным облегчением он подошел к ней и стал нажимать все кнопки, одну за другой. Никакого отклика не последовало. Либо панель была отсоединена, либо устарела и просто перестала работать.

– Что?! Нет! – закричал он.

Уотсон начал колотить в дверь. Громкий металлический гул эхом разносился по бункеру, и он надеялся, что его могут услышать. Но потом он посмотрел на тело генерала Мендозы. Этот человек задохнулся здесь, что означало, что комната закрывалась герметично, а значит, и звук она тоже изолировала.

Воздух, смешанный с запахом разлагающегося тела Мендозы, становился тяжелее с каждым вдохом. Уотсон сполз на пол, понимая, что может задохнуться в любую минуту, у него закружится голова, и он потеряет сознание. Он ничего не мог с этим поделать.

Дышать становилось тяжелее, он чувствовал, как у него меркнет в глазах, он соскальзывал в беспамятство…

И тут дверь бункера снова открылась. Уотсон увидел два двигающихся мужских силуэта, которые метнулись к нему и вытащили его из бункера.

Очнулся Уотсон на полу кабинета генерала Мендозы. Вокруг него стояли четыре офицера и майор Пауэлл; Холмс был в наручниках.

– Вам повезло, что вы выжили, – сказал Пауэлл, помогая доктору подняться на ноги.

– Мы были бы здесь раньше, если бы вы меня не остановили, – пробурчал Холмс.

– Легче, мистер Холмс, – огрызнулся Пауэлл. – Вам тоже повезло, мы только надели на вас наручники. Может, вы теперь соблаговолите объяснить нам свои действия. Иначе мы предъявим вам обвинения.

– Я уверен, что вы знаете о том, что Пентагон был построен во времена Второй мировой войны, – вздохнул Холмс. – И скорее всего кабинеты таких высокопоставленных военачальников оборудовались дополнительными мерами безопасности. – Шерлок кивнул на бункер. – Во время происшествия в прошлом месяце сработали системы сигнализации и были открыты некоторые двери, включая дверь в этот бункер. Дверь автоматически открылась, пока генерал Мендоза разговаривал со своим секретарем. Я уверен, что, как и вы, генерал не знал о существовании этого бункера, поэтому он подумал, что дверь кто-то открыл изнутри, и пошел проверить. – Холмс оглядел всех, чтобы убедиться, что его понимают. – Дальше, судя по вашим словам, здание было законсервировано, что, по-моему, заморозило двери бункера и перекрыло аварийную подачу воздуха. Генерал не смог открыть дверь и задохнулся.

– Не может быть, чтобы такое упустили из виду, – засомневался майор.

– Что вы говорите? – язвительно ответил Холмс. – Вполне допустимо и то, что во время реновации здания и наладки нового программного обеспечения некоторые аспекты все же были упущены. Полагаю, что на исходных чертежах Пентагона было указано не все. Помните, это здание строилось во время величайшей войны, которую переживала страна. Неудивительно, что правительство США не пожелало запечатлевать на схемах все секреты своего новейшего военного здания из опасений перед утечками в разведку Германии и ее союзников.

– Выходит, что смерть генерала… – начал майор.

– Произошла в результате несчастного случая, – закончил его мысль Холмс. – Ваш бывший работник виновен во внедрении вируса, но против генерала он никакого умысла не имел. И я подозреваю, что он работал один. Этот неизвестный бункер не должен был реагировать на консервацию здания, это результат сбоя в вашей системе, этакого призрака в машине, – подытожил Холмс с сухой улыбкой.

18 сентября 2011 года, Лондон, Бейкер-стрит, 221b

– Шерлок, к вам ваш брат, – послышался голос миссис Хадсон из прихожей.

Услышав эти слова, Холмс издал непристойный звук. Он снял с полки бобра, уселся вместе с ним в кресло и продолжил его изучение.

Вошедший в комнату Майкрофт Холмс улыбнулся и кивнул сидевшему на диване Уотсону в знак приветствия. Уотсон кивнул в ответ.

– Прости, что отвлекаю тебя, Шерлок, – сказал Майкрофт. – Я направлялся домой, и меня попросили передать одно сообщение. Вчера правительство США прислало благодарность за твою помощь.

Шерлок зашевелился в кресле, пробурчал что-то совсем по-детски, но так и не оторвался от бобра.

– Ну, что же, – Майкрофт снова улыбнулся своей неловкой улыбкой, – не буду больше тебя отвлекать. – Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и посмотрел на Шерлока. – Кстати, я рад, что тебе понравился мой подарок.

Шерлок вопросительно поднял на него глаза.

– Я был уверен, что он увлечет тебя. – Майкрофт подмигнул Уотсону и удалился.

Шерлок посмотрел на бобра, который так долго занимал его мысли.

– Будь ты неладен! – воскликнул он и в ярости швырнул игрушку на пол.

Джек Фолей

Приключение со Второй Завесой

Вспоминая более чем сто двадцать дел, которые я имел удовольствие описать за двадцать три года, проведенных рядом с Шерлоком Холмсом, спешу предложить вашему вниманию еще одно, оказавшееся для великого сыщика последним, поскольку его дедуктивные методы были использованы против него самого.

Шла зима 1904 года, и я уезжал из страны со своей второй женой Вайолет. Оставив квартиру на Бейкер-стрит, я имел приличный доход благодаря своей врачебной практике. Я не видел Холмса несколько месяцев. Когда я по возвращении заглянул на Бейкер-стрит, мой друг сидел в кресле, лицом к огню, и смотрел на высокую стопку бумаг.

– О! – воскликнул он. – Дорогой Уотсон! Прошу вас, присаживайтесь. Я надеюсь, путешествие было приятным?

– Холмс, вы нисколько не изменились! Чем вы занимаетесь? – спросил я, усаживаясь.

Он отложил в сторону бумаги и рассказал, что готовится свершить акт правосудия над одной из самых опасных преступных группировок в Европе, несущей ответственность по меньшей мере за семь жестоких убийств в прошлом году. В эту пятницу преступники собирались убить состоятельного шотландского доктора и писателя, живущего в Лондоне. Холмс планировал устроить на них засаду.

Не успели мы поговорить и нескольких минут, как нас прервала миссис Хадсон, которая препроводила в гостиную инспектора Лестрейда. Мой друг, как обычно, не проявил особого интереса к визиту полицейского, и его вопрос прозвучал резковато:

– И что заурядного вы решили принести мне сегодня, инспектор?

– Убийство лорда Эшдоуна, – ответил Лестрейд.

– А почему вы решили посвятить меня в это дело? – продолжал Холмс.

– Потому что рядом с телом лежало письмо, адресованное вам.

Холмс, явно заинтригованный, живо вскочил на ноги.

– Уотсон, раз уж вы все равно проведете этот день в Лондоне, не желаете ли поучаствовать в расследовании?

Меня долго не было на Бейкер-стрит, и все это время я очень скучал по Холмсу и его расследованиям. Я присоединился к моему другу и инспектору, и мы сели в ожидавшую нас коляску. По дороге я рассказал им, как виделся с лордом Эшдоуном на прошлой неделе, на ужине, устроенном моим другом, бывшим старшим офицером мистером Чарлзом Хардингом. Это был очень живой человек, проявлявший неподдельный интерес ко мне, моим историям и Шерлоку Холмсу.

Лестрейд сказал, что тело нашли на полу посередине комнаты, с пятном крови на рубашке над входным отверстием единственной пули. Комната была совершенно пуста, если не считать нескольких предметов мебели, и в этом Холмс усмотрел попытку скрыть мотивы преступления.

Мы приехали в дом, находившийся в северной части Лондона, и обнаружили тело лорда Эшдоуна в нетронутом виде. Письмо, адресованное моему другу, лежало рядом.

Дорогой мистер Холмс,

Мы уверены в том, что это письмо дойдет до Вас. Именно Ваше участие в делах нашей компании вынудило нас ускорить исполнение наших планов. За последнее время мы многое узнали о Ваших методах ведения расследования и искренне благодарны Вам за помощь в организации этого дела.

– Что это значит, Холмс? – спросил я, положив письмо на стол.

– В прошлом ноябре, расследуя кровавое тройное убийство, я узнал о действующей в Лондоне преступной группировке, называвшей себя Второй Завесой. Это самая опасная организация, с которой я когда-либо имел дело. У меня были основания подозревать их в подготовке крупнейшего ограбления в истории страны. Для того чтобы вывести их на чистую воду, мне было необходимо собрать данные, поэтому я в течение нескольких недель выдавал себя за бездомного, ищущего работу. В этом образе мне удалось втереться к ним в доверие, выполняя для них небольшие поручения. Мы постоянно встречались в заброшенных тоннелях под Темзой. Они стали мне доверять и посвятили в свои планы. В эту пятницу они собирались убить лорда Эшдоуна. Я хотел подготовиться к их появлению и подкараулить их на месте. Выходит, они знали о моих намерениях. И ускорили исполнение своего плана. Вся моя работа пошла насмарку. Меня одурачили, я не могу доверять ничему из того, что мне сказали. Выходит, что я не узнал ничего, в то время как они узнали обо мне все, что хотели.

– Что вы собираетесь делать? – спросил я, наблюдая за тем, как Холмс мечется по комнате, пытаясь найти хоть какую-нибудь улику.

– Они все знают о моих методах, значит, я не могу полагаться ни на что, что они выложат у меня перед глазами. Они точно знают, что именно я буду искать.

Холмс рассказал, что из тех ненадежных улик, которые ему удалось обнаружить на месте преступления, он может сделать вывод о том, что вчера здесь было пять человек. Они пришли и ушли по-разному, забрав с собой разные предметы. Возле камина на полу Холмс увидел капли воды, оставленные там явно второпях. Этот факт, то обстоятельство, что лорд Эшдоун не мог увидеть своего убийцу, а также расположение пулевого отверстия наводили на мысль, что лорд был убит выстрелом из окна, когда сидел в кресле перед камином.

Холмс написал записку моему другу мистеру Хардингу и попросил меня вернуться на Бейкер-стрит, чтобы взять для него кое-какие документы и отвезти послание. Холмс же вместе с инспектором отправился в Скотленд-Ярд. Инспектор по просьбе Холмса должен был обеспечить полицейскую охрану дома мистера Хардинга. Мне Холмс дал четкие указания доставить записку и после встретиться с ним в Британском музее.

Я вернулся на Бейкер-стрит, забрал бумаги и вместе с запиской отнес их мистеру Хардингу, как мне и было сказано.

К музею я подошел в начале седьмого. Холмс встретил меня внутри, и по дороге в хранилище он спросил меня, не заметил ли я за собой слежки. Инспектор Лестрейд уже ждал нас в хранилище, там же было еще около дюжины полицейских. Холмс всем раздал указания.

– Думаю, они появятся около восьми, – начал Холмс. – Сегодня они идут на весьма рискованное преступление, поэтому я сомневаюсь, что их главарь будет вместе с ними. Однако, что касается оставшейся четверки, я могу предсказать их действия с некоторой точностью. Двое проникнут сюда через разные окна на западной стороне здания, на первом этаже. Их цель – отвлечь на себя внимание охраны. Они пробудут здесь недолго и вряд ли станут что-нибудь красть. Лестрейд, если вы хотите их поймать, скажите своим людям, чтобы они оставались в укрытии до тех пор, пока эти двое не проникнут в помещение. Когда же это случится, пусть ваши люди действуют, но действуют быстро.

Еще один человек проникнет через дверь хранилища, в которую вошли мы. По-моему, он здесь работает и сможет пройти по всему музею ко второму хранилищу, расположенному на втором этаже в восточной части здания. Он собирается найти тот предмет, ради которого они сюда направляются, и открыть окно, под которым будет ждать последний член группы, чтобы передать ему украденное. Этот четвертый будет крепким молодым человеком, которому надлежит доставить похищенный предмет в укрытие.

– А теперь, инспектор, – и Холмс жестко посмотрел на Лестрейда, – я предлагаю вам организовать ваших людей так, чтобы они смогли поймать преступников до того, как те поймут, что оказались в засаде. Как вы думаете, вы сможете это сделать?

– Я однозначно попытаюсь этого добиться, мистер Холмс, – ответил инспектор.

Мой друг и я остались в хранилище и с наступлением восьми часов убедились в том, что события развивались именно так, как предсказывал Холмс. Лестрейд сумел арестовать преступников и усадить в коляску, ожидавшую внизу. Мы попрощались с инспектором, пожелав ему спокойной ночи, и он уехал. Холмс же стал посвящать меня в детали этого дела.

– Задачей Второй Завесы было нашпиговать меня фальсифицированной информацией, чтобы сбить с верного пути расследования, но я сумел воссоздать общую картину преступления, основываясь на тех крохах свидетельств, которые мне удалось добыть. Итак, мой дорогой Уотсон, вы упомянули, что всего лишь на прошлой неделе ужинали с лордом Эшдоуном и вашим другом мистером Хардингом. Я знаю, что мистеру Хардингу нравятся ваши книги, и вы даже показываете ему свои неопубликованные манускрипты и дневниковые записи, в которых рассказываете о моих методах. На прошлой неделе вы показали ему описание нескольких дел, в одном из которых речь шла о бесценном египетском артефакте – ритуальном посохе. Помните, его перевозили в Британский музей из музея Каира, и кража произошла по дороге. Нам удалось найти посох и вернуть его музею, а в вашем рассказе вы уделили особое внимание описанию мер безопасности, предпринимаемых для охраны этого предмета.

На прошлой неделе вы показали эти описания своему другу. Предположим, после вашего ухода он передал часть этих описаний лорду Эшдоуну, который, по вашим словам, тоже интересовался вашими рассказами. Лорд забрал ваши записи с собой, чтобы ознакомиться с ними подробнее. Члены Второй Завесы знали о том, что у него есть эти записи, и пожелали получить их, чтобы еще лучше разобраться в моих методах. Группа внимательно изучила полученную информацию и попыталась убрать с места преступления все возможные улики и использовать мою методу против меня, сбив меня с толку и направив по ложному пути. Мы знаем, что лорд был убит выстрелом из окна, когда он сидел перед камином, судя по всему читая бумаги. Для того чтобы скрыть этот факт, тело после убийства переложили на пол. Для того чтобы скрыть, что именно они забрали из комнаты, они прихватили с собой множество посторонних предметов, однако этот факт навел меня на мысль о том, что взятое ими должно быть мне известно.

Тот факт, что лорд был убит выстрелом из окна, тоже подсказал мне, что это было спланировано и что действовал не одиночка. Стрелок, убивший лорда Эшдоуна, являлся членом организации и скорее всего доверенным лицом, которому поручили доставить драгоценные бумаги тому, кто их затребовал. Он должен был отправиться к этому человеку самым прямым путем, и поехал он на юго-восток, к их укрытию возле площади Тависток, по соседству с этим музеем. Мне стало очевидно, что ваши записи понадобились им из-за описания охранной системы возле артефакта. Весьма сомнительно, что мои методы могли заинтересовать их настолько, чтобы ради них затрачивать столько усилий, особенно учитывая, что они виделись со мной каждую неделю. Я понял, что следующим их шагом будет убийство мистера Хардинга, но мне показалось, что они могли предположить, что об этом я догадаюсь. Я отправил вас к Хардингу с некоторыми бумагами, которые могли их заинтересовать, и организовал полицейское присутствие вокруг дома, чтобы они решили, что я ожидаю нападения их группы именно там. Но я был на шаг впереди них.

Я ожидал, что группа ускорит исполнение плана, увидев полицейское оцепление вокруг дома вашего друга, и позаботился о том, чтобы я, Лестрейд и полицейские вошли в музей незамеченными через одно из складских помещений. Мне удалось предвосхитить действия членов группы, поскольку в своих записях вы даже цитировали мои опасения относительно слабых мест в охране музея. Прочитав их, они смогли составить план проникновения и кражи посоха.

– Превосходно, Холмс! – воскликнул я. – Теперь осталось только одно – найти главу этой организации.

Мы решили пойти на второй этаж, чтобы посмотреть на артефакт, хранившийся в небольшом деревянном ящичке. Холмс поднял крышку, но посоха на месте не было. Вместо него там лежало письмо. Холмс взял его, быстро пробежал глазами, затем бросил на пол и молча вышел из хранилища. Я звал его, но он не вернулся. Тогда я поднял письмо.

Дорогой мистер Шерлок Холмс,

Пользуясь этой возможностью, поздравляю Вас: последние несколько лет Вы были для меня достойным противником. Несколько раз Вам даже удавалось срывать мои планы, однако вынужден огорчить Вас на этот раз. Тот артефакт, который Вы пытались защитить этой ночью, благополучно покинул страну вместе со мной. Прошлой ночью после убийства лорда Эшдоуна члены моей группы добирались до места встречи самыми разными окружными путями, что дало мне время проникнуть в музей и украсть артефакт. Я знал, что все остальные члены группы попадут в ловушку.

Мне всегда хотелось познакомиться с Вами лично, однако теперь я сомневаюсь, что у нас появится такая возможность. Я всегда общался с Вами скрытно или через посредников. Несколько лет назад в Швейцарии Вы встретились с одним из моих агентов. Приняв его за меня, Вы сбросили его в Рейхенбахский водопад.

После тех событий и задержания полковника Морана я был вынужден скрываться. Моя криминальная империя распадалась на части. Я провел несколько лет, изучая Ваши методы и продумывая план, с помощью которого смогу Вас одолеть, и мне удалось Вас одурачить. Игра окончена. Я покинул страну вместе с артефактом и возвращаться в нее не собираюсь.

Профессор Джеймс Мориарти

Прочитав письмо, я испытал шок. Было уже поздно. У миссис Хадсон не было времени подготовить для меня комнату, поэтому я решил переночевать в отеле неподалеку.

На следующее утро, подъезжая в кэбе к Бейкер-стрит, 221b, я беспокоился о состоянии моего друга. Он потерпел поражение, а в ситуациях, подобной этой, он обращался только к одному средству. Однако я нашел Холмса дома возле камина. Рядом с ним стояли два больших чемодана.

– Чем занимаетесь, Холмс?

– Дорогой Уотсон, – он поднял на меня глаза. – Я всегда боялся, что придет день и я не смогу больше работать, что однажды найдется преступник, который воспользуется моими же методами против меня. Профессор Мориарти оказался как раз тем самым человеком. Он одержал надо мной верх в нескольких делах и доказал, что он опасный враг. Именно эта мысль подвигла меня принять решение об отставке с поста единственного в мире консультирующего детектива. Мой брат Майкрофт уже несколько лет владеет небольшой фермой в Суссекс-Даунс, в пяти милях к западу от Истборна. Это маленькое уютное местечко выходит прямо на канал. Сегодня утром Майкрофт передал мне эту ферму, чтобы я мог там поселиться. Через час прибудет мой экипаж, который увезет меня из Лондона.

Точно через час миссис Хадсон оповестила нас о том, что снаружи ожидает кэб. Холмс загасил огонь в камине, встал с кресла и поднял свой багаж. Подойдя к столу, он опустил чемоданы и достал из верхнего ящика самое большое свое сокровище – фотографию Ирен Адлер. Надев свою охотничью шляпу, он повернулся и вышел.

Я стоял и думал обо всех делах, начинавшихся в этой комнате, о танцующих человечках, о пестрой ленте, обо всех людях, которые приходили сюда в поисках помощи, от сэра Генри Баскервиля до мисс Вайолет Хантер и короля Богемии. Шерлок Холмс всегда был тем, к кому могли обратиться жители Лондона, и не только.

Я бросил последний взгляд на наши комнаты, на мой стол, за которым я часто сидел, описывая подвиги моего друга. Именно здесь я написал около шестидесяти рассказов о своих приключениях с Шерлоком Холмсом. Среди этих рассказов были и по-настоящему страшные истории, такие как «Собака Баскервилей». Мне было грустно думать, что место, где эти истории были написаны, теперь останется брошенным.

Я вышел следом за другом.

Холмс уже сидел в кэбе. Обычно спокойный и хладнокровный, он никогда не поддавался эмоциям, но теперь на его лице была написана глубокая грусть о том, что он навсегда покидает Бейкер-стрит.

– Я бы хотел оставить это вам, – сказал он, протягивая мне портрет Ирен Адлер. – Мне он больше не нужен.

– Холмс, я не могу это принять! – вскричал я.

– Я не собираюсь возвращаться из отставки, Уотсон, и мне не нужны напоминания о моих делах. Я бы хотел, чтобы вы взяли это как напоминание о времени, которое мы провели вместе. Прощайте, мой дорогой Уотсон.

И Холмс уехал, растворившись в тумане утреннего Лондона, покинув Лондон в самый последний раз, отправившись в свое последнее путешествие, оставив позади Бейкер-стрит, 221b, дом Шерлока Холмса, пустой дом.

Примечания

1

Одно из пяти видов общих нарушений развития организма, иногда называемое формой высокофункционального аутизма (то есть легкая форма аутизма, при которой способность к социализации относительно сохранена). Нередко лица с синдромом Аспергера обладают нормальным либо высоким интеллектом, но отличаются нестандартными или слаборазвитыми социальными способностями; часто из-за этого их эмоциональное и социальное развитие, а также интеграция происходят позже обычного.

2

Мгновенное ускорение или торможение, приложенное к телу человека, не готового к подобному событию. В результате резкого смещения структур организма возможно повреждение межпозвонковых суставов, дисков, связок, мышц и даже нервных корешков. Обычно данный термин используется применительно к шейному отделу позвоночника, однако повреждение возможно и в других отделах позвоночника.

3

Выражение «The game’s a foot», цитируемое Холмсом, взято из шекспировского «Генриха V»; в романах Дойла оно переводилось как «Игра началась».

4

Серия бомбардировок Лондона немецкой авиацией в 1940–1941 гг.

5

«Keep calm and carry on». – «Сохраняйте спокойствие и продолжайте работу». Один из наиболее известных и популярных образцов агитационного искусства Великобритании.

6

Здесь обыгрывается английское выражение «скелет в шкафу», то есть семейная тайна.

7

Слова принадлежат Полонию (акт II, сцена II). Перевод М. Лозинского. Ср. у Б. Пастернака: «Если это и безумие, то в своем роде последовательное».

8

До 1964 г. в Великобритании не было Министерства обороны, а существовали три отдельные организации: Адмиралтейство, Военное министерство и Министерство ВВС.

9

Холмс говорит это Уотсону в «Собаке Баскервилей».

10

«Loose lips sink ships». Популярный британский и американский плакат времен Второй мировой войны. Советский вариант этого плаката: «Болтун – находка для шпиона».

11

/2185 г. н. э./04.03/21:06/

12

/ВОССТАНОВЛЕНИЕ ФРАГМЕНТА/

13

/ПОВРЕЖДЕННЫЕ ДАННЫЕ/ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ЗАГРУЗКИ/СТРОКА ПОИСКА: ЗНАКОМСТВО/

14

/2183 г. н. э./23.05/15:32/

15

/2183 г. н. э./26.05/10:04/

16

/2183 г. н. э./27.05/09:46/

17

/2183 г. н. э./27.05/16:02/

18

/ВОССТАНОВЛЕННЫХ ДАННЫХ ДОСТАТОЧНО/НАЧАЛЬНАЯ ЗАГРУЗКА ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ПОПЫТКА ПОИСКА/

19

/2185 г. н. э./04.03/21:01/

20

/ЗАВЕРШЕНИЕ ОПЕРАЦИИ/ЗАКОНЧИТЬ ПОИСК/

21

Справочник расписания движения пассажирских поездов в Великобритании.

Content

Пустой дом Шерлока Холмса (сборник)

Об этой книге

Фонд сохранения Андершо

Андершо: краткая история

Алистер Дункан Сохранить, не отдавать

Сторонники

Стихотворения. Рассказы

Кейтлин Роуз Боуэлз Тоска по Андершо

Шарлотта Энн Уолтерс Чарли Милвертон

Люк Бенджамен Канс Дело о голубом флаконе

Катерина Матильда Луиза Хоффнер Последний спокойный разговор

Джуд Парсонс Дело о шелковом зонтике

Арианна Девер Развлечение

Евгения Зимина Приключения безумного полковника

Катерин Маккейн «Иду по кругу»

Анабель Хаммонд Начало

Эйн Ким Брачный посредник с Ферроу-стрит

Эмбер Батлер Величайший детектив

Джулиана Дюкроу Черные крылья

Мария Флейшак Связь

Камбрия Триллиан Доктор и детектив

Уильям Уоррен Экспромт

Эмили Бигнел Испытать судьбу

Джейкоба Тейлор Тот самый детектив

Эмми Уайт Слепой скрипач

Уильям Молден Константа «Первая встреча»

Кейлин Сапп Реквием

Питер Холмстром Самый тяжелый час

С. М. Вэйл Поездка в Лондон

Скотт Варнхам Дело о взрыве на «Луне»

Дафна Вертомен Пепел на ветру

Джо Ли Приключение с фамильным наследством

Мишель Эркерс Хозяин зеленых кожаных перчаток

Памела Р. Божок Приключение с порванной книгой

Карла Куп Дело об убийстве

Патрик Кинкейд Кукла и ее создатель

Грэхам Куксон Призрак в военной машине

Джек Фолей Приключение со Второй Завесой

Примечания