Рекс Стаут

Ниро Вульф и Лига перепуганных мужчин (сборник)

Rex Todhunter Stout

The League of Frightened Men

Cordially Invited to Meet Death

Издательство выражает благодарность литературному агентству The Van Lear Agency за содействие в приобретении прав

© Rex Stout 1935

© Rex Stout 1942

© Шибаев В. П., наследники, перевод на русский язык, 2013

© Гресько М. А., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ЗАО ТИД «Амфора», 2013

* * *

Лига перепуганных мужчин

Перевод В. Шибаева

Глава 1

Однажды в пятницу, в полдень, мы с Вульфом сидели в кабинете.

Как оказалось позднее, имя Поля Чапина и его хитроумные идеи о том, что можно мстить в полной мере и избежать расплаты за содеянное, все равно привлекли бы наше внимание. Но в полдень той пятницы сочетание ноябрьского дождя и отсутствия выгодного дела привело нас к прологу драмы, которая вот-вот должна была начаться.

Вульф пил пиво и рассматривал изображения снежинок в книге, которую ему кто-то прислал из Чехословакии. Я проглядывал утренние газеты, перепрыгивая с одной страницы на другую. Я читал эту газету еще за завтраком, затем в одиннадцать часов, и сейчас, в разгар дождливого дня, я еще с ней. Я не терял надежды отыскать две-три статьи, которые могли бы дать пищу для моего ума, потому что мне стало казаться, что мозг мой стал усыхать.

Конечно, я читаю и книги, но только я никогда еще не получал ни от одной из них настоящего удовлетворения, меня никогда не покидает чувство, что в них нет ничего живого, все мертво, все ушло. В чем же их польза? С таким же успехом вы можете попытаться развлечься на пикнике, устроенном на кладбище.

Однажды Вульф спросил у меня, какого дьявола я притворяюсь, что читаю книгу, и я ему ответил, что делаю это исключительно из соображений культуры. На что он сказал, что мне следовало бы воздержаться от подобного труда, ибо культура подобна деньгам: легче всего приходит к тому, кому она менее всего нужна.

Так или иначе, поскольку газету я уже успел просмотреть дважды, то она была немногим лучше книги, и я держал ее в руках только для того, чтобы у меня не слипались глаза.

Вульф, казалось, ушел с головой в картинки. Посмотрев на него, я подумал: «Сейчас он в бою со стихиями. Он пробирается через страшную пургу, сидя удобно в своем любимом кресле и рассматривая в книжке сложные очертания снежинок. Это преимущество артистической натуры, наделенной богатым воображением».

А вслух я сказал:

– Вам нельзя засыпать, сэр. Это было бы непростительным легкомыслием. Вы замерзнете до смерти.

Вульф перевернул страницу, не обращая на меня внимания.

Я не отставал:

– В посылке из Каракаса от Ричардса не хватает двадцати луковиц. Раньше за ним такого не водилось.

Опять без результата.

Я сказал:

– Фриц сказал, что индейка, которую нам прислали, слишком стара, чтобы ее жарить; она будет жесткой, если ее часа два не потушить, что, по вашему мнению, ослабляет аромат. Так что индейка по сорок одному центу за фунт будет испорчена.

Вульф перевернул еще одну страницу.

Я внимательно посмотрел на него и спросил:

– Вы видели в газете заметку о женщине, имеющей обезьянку, которая спит в изголовье ее кровати, обвив хвостом ее руку? И еще одну про мужчину, нашедшего на улице ожерелье и возвратившего его владелице, а та обвинила его в краже двух жемчужин из ожерелья и добилась его ареста? Не заметили ли вы еще одну – о субъекте, что давал показания по делу о непотребной книге? Адвокат спросил его, какую цель он преследовал, сочиняя данное произведение, и он ответил, что он совершил убийство, а все убийцы обязательно говорят о совершенном преступлении, и, может, это его форма исповеди? Я все же не уразумел точку зрения автора. Если книга грязная, то она грязная, и не все ли равно, почему она создана такой? Адвокат же уверяет, что если писатель преследовал благородную цель, то непристойность его творения не идет в счет. С таким же успехом можно утверждать, что если моей задачей является попасть камнем в пустую консервную банку, то нельзя винить меня за то, что я при этом выбью вам глаз. Можно также сказать, что если моей целью является покупка для моей старой бедной бабушки шелкового платья, то не имеет никакого значения, если для этого я ограбил кассу Армии спасения. Вы можете сказать…

Я таки достал его. Он не поднял глаз от страницы, его голова не шевельнулась, массивный корпус оставался неподвижным в специально для него сделанном кресле, но я отлично видел, как зашевелился его правый указательный палец, и я знал, что его допек.

Он сказал:

– Арчи, замолчи!

Я усмехнулся:

– Не выйдет, сэр. Великий боже, неужели я должен сидеть здесь до своего смертного часа сложа руки? Может, позвонить пинкертонам и спросить: не нужен ли им наблюдающий за отдельными номерами или что-нибудь в этом роде? Если у вас в доме хранится килограмм динамита, то рано или поздно он взорвется. Вот я и есть этот килограмм динамита. Может, мне сходить в кино?

Огромная голова Вульфа наклонилась вперед на одну шестнадцатую дюйма, этот выразительный кивок означал: «Ради бога! Немедленно!»

Я поднялся со стула, бросил газету на середину своего стола, повернулся кругом и… опять сел.

– Что вам не понравилось в моих аналогиях? – спросил я.

Вульф перевернул страницу.

– Скажем, – пробормотал он терпеливо, – что в подборе аналогий ты не имеешь себе равных.

Пусть так.

– Хорошо, согласен. Я вовсе не стремился затеять ссору, сэр. Просто я нахожусь в очень напряженном положении: я никак не могу изобрести третий способ скрестить ноги. Вот уже больше недели я занимаюсь этой проблемой.

Внезапно у меня в голове мелькнула мысль, что Вульфа нельзя привлечь к этой проблеме, поскольку его ноги были до того толсты, что их вообще нельзя было скрестить. Но из тактических соображений я решил этого не упоминать.

Я вернулся к газетной статье:

– Этот тип, что давал вчера свидетельские показания, наверняка чокнутый. Он заявил, что совершил убийство, а поскольку все убийцы хотят исповедоваться, то он и написал книгу, изменив в ней имена и место действия, характеры и обстоятельства, чтобы, исповедуясь, не подвергать себя опасности.

Судья попался остроумный и саркастический. Он заявил, что, хотя этот тип и является изобретателем историй, в суде ему не следует пытаться работать судебным шутом. Спорю, что и адвокаты здорово над этим смеялись!

А вот автор статьи утверждает, что это не было шуткой, книга была написана именно с такой целью. Некоторое несоответствие жизни и книги – это чистая случайность или камуфляж. В действительности он ухлопал человека. В итоге судья назначил ему штраф пятьдесят долларов за оскорбление суда и выпроводил его с места свидетеля. Полагаю, что он псих. Как по-вашему?

Бочкообразная грудь Вульфа поднялась и опустилась в шумном вздохе, он вложил в книжку закладку, захлопнул ее, положил на стол, после чего откинулся на спинку кресла и спросил, мигнув дважды:

– Ну?

Я подошел к своему столу, взял газету и раскрыл ее на нужной странице.

– Его имя Поль Чапин, он написал несколько книг. Название этой – «Черт побери деревенщину». Он окончил Гарвард в тысяча девятьсот двенадцатом году. Паралитик. Здесь подробно описывается, как он поднимался на трибуну, волоча изуродованную ногу, но не сказано – которую.

Вульф поджал губу:

– Правильно ли я понял, что «паралитик» – это просторечие и что ты употребил это слово как метафору, вместо «калека» или «хромоногий»?

– Я ничего не знаю о метафорах, но «паралитик» в моем кругу – всем понятное слово.

Вульф вздохнул и стал подниматься с кресла.

– Благодарение богу, – ворчливо сказал он, – время избавляет меня от твоих дальнейших аналогий и противоречий.

Часы на стене показали без одной минуты четыре – его время идти в оранжерею.

Встав, он одернул края жилета, но, как обычно, не сумел полностью закрыть обтянутый ярко-желтой рубашкой живот и двинулся к двери.

На пороге он остановился:

– Арчи!

– Да, сэр.

– Позвони Марджеру, пусть он сегодня же пришлет мне экземпляр книги Поля Чапина – или как его там? «Черт побери деревенщину».

– Не исключено, что он не сможет этого сделать, так как книга изъята из продажи вплоть до вынесения судебного решения.

– Ерунда! Поговори с Марджером. Для чего существуют запрещения, как не для популяризации литературы?!

Он направился к лифту, а я сел за свой стол и потянулся к телефону.

Глава 2

На следующее утро, в субботу, после завтрака, в течение какого-то времени я морочил себе голову над каталогом растений, а потом отправился на кухню изводить Фрица.

Вульфа, конечно, нельзя было ждать внизу ранее одиннадцати часов. Он был в оранжерее среди десяти тысяч орхидей, выстроенных рядами на скамьях и полках.

Вульф сказал мне однажды, что орхидеи – это его наложницы: неблагодарные, дорогостоящие, паразитические и весьма темпераментные красавицы. Скрещивая особи разной формы и расцветки, он добивался совершенства, а потом эти цветы кому-нибудь отдавал. Он ни разу не продал ни одного цветка. Его терпение и изобретательность в сочетании с опытностью Теодора Хорстмана приводили к потрясающим результатам и создали оранжерее на крыше известность в кругах людей, резко отличавшихся от посетителей, интересы которых сосредоточивались на конторе внизу.

В одиннадцать часов я возвратился в кабинет, пытаясь притвориться, что у меня найдется занятие, если я его поищу. Но с притворством дело у меня обстоит неважно. Я думал о том, с каким удовольствием я ухватился бы за любое настоящее дело, не считаясь с непременными волнениями, утомительной беготней, а иной раз и с опасностью. Ибо, в конечном итоге, это сулило прибыль. Я даже согласен был сесть на хвост какой-нибудь хористке или спрятаться в ванной, чтобы уличить жулика в воровстве зубной пасты, – все что угодно, кроме промышленного шпионажа.

Вошел Вульф и пожелал мне доброго утра. Корреспонденция не отняла много времени. Он подмахнул несколько чеков и спросил меня со вздохом, сколько у нас осталось денег в банке, после чего продиктовал пару коротких писем. Я их напечатал и бросил в ближайший почтовый ящик.

Когда я возвратился назад, Вульф мрачно сидел перед второй бутылкой пива, откинувшись на спинку кресла. Мне показалось, что он взглянул на меня из-под опущенных век. Я подумал, что хорошо уже то, что он не вернулся к своим прелестным снежинкам.

Я сел за стол и закрыл машинку.

Вульф изрек:

– Арчи, Будда сказал, что человек может познать все на свете, если будет ждать достаточно долго.

– Сэр, – перебил его я, – вы хотите сказать, что если мы будем продолжать наше сидение, то обогатим познания во много раз?

– Не во много раз, но они станут больше, намного больше за каждое столетие.

– Ваши – может быть, мои – нет. Если я просижу без дела еще два дня, я настолько одурею, что позабуду и то, что знал раньше.

Глаза Вульфа слегка блестели.

– Мне не хотелось бы выражаться двусмысленно, но разве в нашем случае это не означало бы приобретения?

– Если бы вы однажды не дали мне инструкцию не посылать вас к черту, то я послал бы вас сейчас к черту!

– Хорошо. – Вульф проглотил пиво и вытер губы. – Ты оскорблен. Следовательно, ты проснулся. Ты помнишь, что в прошлом месяце ты уезжал на десять дней со специальным поручением и что во время твоего отсутствия твои обязанности выполнялись двумя молодыми людьми?

Я кивнул и усмехнулся. Один из них был приглашен из агентства «Метрополитен» как телохранитель Вульфа, а второй был стенографистом от Миллера.

– Да, вдвоем они кое-как справлялись.

– Совершенно верно. В один из тех дней сюда явился человек и попросил меня решить его судьбу. Браться за его поручение я посчитал неразумным.

– Да, сэр, я нашел запись. Сразу видно, что стенографист от Миллера еще не имеет большого навыка. Он не смог написать…

– Имя было Хиббард. Эндрю Хиббард – преподаватель психологии из Колумбийского университета. Это было двадцатого октября, в субботу, то есть две недели назад. Не прочтешь ли ты мне запись?

Вульф опустил стакан, откинулся на спинку кресла, переплел пальцы на своем толстом животе и сказал:

– Приступай.

– О’кей. Сначала идет описание внешности мистера Хиббарда. «Невысокий джентльмен лет пятидесяти, острый нос, темные глаза…»

– Довольно. Это я могу наскрести и в собственной памяти.

– Хорошо, сэр. Похоже, что мистер Хиббард начал со слов: «Как поживаете, сэр? Меня зовут…»

– Пропусти обмен любезностями.

– Отсюда пойдет? Мистер Хиббард сказал: «Мне посоветовал обратиться к вам мой друг, имя которого упоминать нет необходимости. Мною движет только страх. Я хочу сказать, что я был напуган и отправился к вам».

Вульф кивнул.

Я продолжал читать:

– «Вульф: „Да? Расскажите мне об этом“.

Хиббард: „По моей карточке вы узнали, что я работаю на кафедре психологии Колумбийского университета. Поскольку вы являетесь крупным специалистом, вы, очевидно, уже заметили на моем лице, да и во всем моем поведении, страх, граничащий с паникой“.

Вульф: „Я заметил, что вы расстроены, но я не располагаю возможностью определить, является данное состояние хроническим или острым“.

Хиббард: „Хроническим. Во всяком случае, становится таковым. Вот почему я решил прибегнуть к вашей помощи. Я невыносимо напряжен душевно. Моя жизнь в опасности… Нет, не так, гораздо хуже, я утратил право на собственную жизнь… Я это понимаю. Я приговорен к смерти“.

Вульф: „Конечно, сэр, я тоже. Все мы смертны“.

Хиббард: „Ерунда. Извините меня. Я говорю не о первородном грехе, мистер Вульф. Меня убьют. Один человек хочет меня убить“.

Вульф: „Вот как? Когда? Каким образом?“»

Вульф прервал меня:

– Арчи, опускай «мистеров».

– О’кей. Просто этот юноша от Миллера воспитан в строгих правилах и ничего не пропускал. Кто-то предупредил его, что он обязан относиться с уважением к своему хозяину сорок четыре часа в неделю, когда больше, когда меньше… как покажет дело. Итак, дальше:

«Хиббард: „Этого я не могу сказать вам, сэр, поскольку и сам не знаю. Кроме того, о ряде вещей я вынужден буду умолчать. Кое-что я, конечно, смогу вам рассказать. Я могу рассказать… ну… много лет назад я нанес увечье… весьма серьезное увечье одному человеку. Я был не один, в этом участвовали и другие, но случилось так, что основная ответственность лежит на мне. Во всяком случае, так я расцениваю это сам. Это была мальчишеская выходка… с трагическим исходом. Я никогда этого себе не прощу. А также и остальные, кто был к этому причастен, по крайней мере большинство из них наверняка… Не то чтобы меня постоянно терзали угрызения совести, ведь это произошло двадцать пять лет назад… И сам я психолог, и постоянно имею дело со всякими отклонениями от норм у других людей. Так что я не могу допустить ничего подобного со мной.

Итак, мы искалечили этого юношу, исковеркали всю его жизнь, уж если быть вполне откровенным. Естественно, что все мы чувствовали себя ответственными за это дело, так что на протяжении этих двадцати пяти лет некоторые из нас предпринимали попытки ему помочь. Иногда мы объединялись, дабы найти лучшее решение. Все мы люди занятые… но мы никогда не отказывались от этого бремени. Это было крайне трудно, потому что с каждым проходящим годом этот юноша, ставший мужчиной, делался все более странным. Мне известно, что в средней школе он проявлял признаки настоящего таланта, а позднее, уже в колледже, после получения увечья, его считали самым блестящим студентом… Позднее его одаренность, вероятно, сохранилась, но, как бы это выразиться, – стала извращенной. В один прекрасный день… около пяти лет назад я окончательно пришел к выводу, что он психопат“.

Вульф: „Значит, вы продолжали поддерживать с ним знакомство?“

Хиббард: „Да, большинство из нас… Кое-кто виделся с ним часто, один или двое считались его близкими друзьями. Примерно к этому времени его скрытая одаренность достигла зрелости. Он… Ну… он совершал поступки, которые вызывали восхищение и интерес. Я по-прежнему был убежден, что он психопат, однако переживал за него уже не так сильно. Мне казалось, что он достиг положения, которое удовлетворяет его и в известной степени компенсирует его увечье. Но я заблуждался, и мое прозрение было ужасным.

У нас был вечер встречи, сбор нашей группы, и один из нас был убит. Сначала мы все думали, что это несчастный случай, но он – тот человек, которого мы искалечили, – тоже был там. А через несколько дней каждый из нас получил по почте его послание, в котором было написано, что он убил одного из нас. Очередь остальных наступит позднее, а он „ступил на корабль мести“.

Вульф: „Понятно. «Корабль мести» как эвфемизм психопатии“.

Хиббард: „Совершенно верно, но мы ничего не могли поделать“.

Вульф: „Поскольку вы располагали доказательствами, то самым правильным было бы поставить в известность полицию“.

Хиббард: „Никаких доказательств у нас не было“.

Вульф: „А его послания?“

Хиббард: „Все они были напечатаны на машинке, не имели подписи и были составлены в витиевато-туманных выражениях, которые делали послания непригодными для того, чтобы стать уликой. Он даже весьма предусмотрительно изменил свой стиль: в посланиях он резко отличался от его собственного. Но нам-то все было совершенно ясно. Каждый из нас получил по такому предупреждению, и получили не только те, кто присутствовал на встрече. Все члены Лиги без исключения. Конечно…“

Вульф: „Члены Лиги?“

Хиббард: „Это не имеет значения, просто сорвалось с языка. Много лет назад, когда несколько человек из нас собрались обсудить положение дел, один из нас, во хмелю разумеется, предложил нам называть себя Лигой искупления. Название прозвучало. Позже его употребляли редко, и то только в шутку. Сейчас, я полагаю, шутки кончились…

Хочу сказать, что мы, конечно, не все живем в Нью-Йорке, только около половины из нас. Один из нас получил свое предупреждение также и в Сан-Франциско. Тогда несколько человек собрались в Нью-Йорке и обсудили положение вещей. Мы произвели нечто вроде расследования и повидались с ним. Он отрицал свое участие в этом деле, но мне показалось, что его черная душа радовалась, несмотря на его невинный вид“.

Вульф: „Дальше“.

Хиббард: „Некоторое время было тихо. Три месяца. Потом был убит еще один из нас. Обнаружен мертвым. Полиция решила, что это самоубийство, вроде все данные указывали на это. Но через два дня почта доставила нам новые предупреждения. Содержание было примерно таким же, и автор, разумеется, был тот же самый. Предупреждение, как я считаю, было сочинено весьма умно, даже блестяще“.

Вульф: „На этот раз вы, естественно, обратились в полицию?“

Хиббард: „Почему «естественно»? У нас по-прежнему не было никаких доказательств“.

Вульф: „Мне думается, что это был бы самый разумный ход. Уверен, что кое-кто из вашей компании на него пошел бы“.

Хиббард: „Они сделали это. Я был против, но они все же пошли“.

Вульф: „Почему вы были против?“

Хиббард: „Я чувствовал, что это бесполезно. А также… ну… я не мог присоединиться к требованию возмездия для человека, которого мы сами же искалечили… Вы меня понимаете?“

Вульф: „Вполне. Но если полиция в первом случае не могла отыскать доказательств, то во второй-то раз они смогли?“

Хиббард: „Они ни к чему не пришли. Он сделал из них полнейших ослов. Позже он пересказал мне их вопросы и свои ответы“.

Вульф: „Вы еще видитесь с ним?“

Хиббард: „Конечно. Мы же друзья. Полиция ничего не добилась. Кое-кто из нашей Лиги нанял частных детективов. Это было двенадцать дней назад. Детективы достигли таких же результатов, что и полиция… Но суть в том, что за это время еще кое-что случилось. Я мог бы говорить об опасениях, предчувствиях, о мерах предосторожности и так далее. Подобных слов существует множество. Я сумел бы обрисовать ситуацию на языке психологии, но простая истина заключается в том, что я слишком напуган, чтобы продолжать жить под таким гнетом. Я хочу поручить вам защитить мою жизнь“.

Вульф: „Так что же случилось?“

Хиббард: „Ничего существенного для остальных. Только для меня. Он пришел ко мне и сказал кое-что. Вот и все. Думаю, что повторять этого не стоит. В результате, признаюсь, я совсем потерял голову от страха. Я боюсь ложиться спать и боюсь вставать. Я хочу получить гарантию полной безопасности, а это можете обеспечить только вы. Друг, посоветовавший мне обратиться именно к вам, сказал, что вы наделены замечательным сочетанием талантов и всего лишь одной-единственной слабостью. Она, эта женщина, употребила какое-то выражение, только я его не припомню: не то скаредность, не то жадность… Я не миллионер, но у меня имеется солидный частный капитал, а в таком состоянии я не способен торговаться“.

Вульф: „Я всегда нуждаюсь в деньгах. Но это, разумеется, мое личное дело. Я возьмусь за то, чтобы он сошел со своего «корабля мщения» за десять тысяч долларов“.

Хиббард: „Заставить его отказаться от мщения? Это невозможно. Вы его не знаете!“

Вульф: „Точно так же, как и он не знает меня. Нашу встречу можно организовать“.

Хиббард: „Я имел в виду не это. Для этого потребуется нечто большее, чем простая встреча. Гораздо больше, как мне кажется, чем ваш талант. Но это уж к делу не относится. Очевидно, я недостаточно ясно выразился. Я не стану платить десять тысяч долларов, как и любую другую сумму, за то, чтобы этого человека можно было передать в руки «правосудия». Ха! Слово, кишащее червями… В любом случае я не стану принимать в этом участия, даже под угрозой смерти… Я не назвал вам имени этого человека и не назову. Возможно, я и без того уже открыл слишком многое. Я прошу вас обеспечить мою личную безопасность, но уничтожать моего противника я не намерен!“

Вульф: „Но если первое потребует второго?“

Хиббард: „Надеюсь, что нет… Молю Бога, чтобы это было не так… Конечно, я не требую от вас абсолютной гарантии моей неприкосновенности, но ваш опыт и находчивость, я уверен, будут стоить тех денег, которые вы просите“.

Вульф: „Глупости! Моя находчивость, как вы выразились, ровно ничего не будет стоить, если вы так ограничиваете мои возможности. Должен ли я понять, что вы хотите поручить мне защищать вашу жизнь против враждебных планов этого субъекта, но лишаете меня права предпринять какие-либо шаги для его разоблачения и обуздания?“

Хиббард: „Да, сэр, совершенно верно. Мне сказали, что если ваши способности будут направлены на достижение какой-нибудь определенной цели, то все попытки противной стороны обвести вас вокруг пальца будут напрасными“.

Вульф: „Нет, мистер Хиббард. Хотя я и нуждаюсь в деньгах – нет. Но вот что нужно вам, если вы настаиваете на вашем донкихотстве. Во-первых: если вы имеете иждивенцев – застрахуйте вашу жизнь на очень крупную сумму. Во-вторых: смиритесь с фактом, что ваша смерть всего лишь вопрос времени, и не тратьте ни энергии, ни денег на меры предосторожности. Если этот человек решил вас убить и если он обладает хотя бы обычным умом, не говоря уж об одаренности, которую вы ему приписываете, – вы умрете. На свете существует великое множество способов убийства своих собратьев… Так что, если ваш приятель хоть наполовину так одарен, как вы считаете, и не выработал «собственного почерка», как большинство преступников, можно предположить, что он придумает весьма разнообразные и оригинальные способы разделаться с членами вашей Лиги. Возможно, ему даже удастся изобразить нечто новенькое.

Мне кажется, что для вас не все еще потеряно. Почему вы думаете, что следующей жертвой будете непременно вы? Возможно, что до вас он отправит на тот свет еще многих людей и в чем-то при этом просчитается, или ему просто не повезет. Или кто-либо из членов вашей Лиги, не такой дон кихот, как вы, обратится ко мне. Вас бы это спасло“.

Хиббард: „Я буду платить вам пятьсот долларов в неделю“.

Вульф: „Весьма сожалею. До сих пор я твердо знал, что деньги, положенные на мой счет в банк, действительно заработанные, а тут этого не будет, так что я не могу взяться за ваше дело“.

Хиббард: „Но, мистер Вульф, вы не можете так со мной поступить… Я пришел сюда… Боже мой! Вы моя единственная надежда…“»

Вульф остановил меня:

– Довольно, Арчи.

Я взглянул на него:

– Здесь осталось еще немножко.

– Знаю, мне это неприятно слушать… Я отказался от этих пятисот долларов, возможно даже тысячи. Я не пожелал отступать со своих позиций. Твое чтение пробуждает во мне напрасные сожаления. Заканчивай. Мистер Хиббард не поддался на мои уговоры, моя потрясающая принципиальность ни к чему не привела. Обычно требуется сильно ударить по крупу, чтобы кобыла затанцевала, но эта «кобыла» совершенно не реагировала на мой стек. Ты в это время был в отъезде, а после твоего возвращения мы не говорили об этом инциденте. Странно, что ты совершенно случайно заставил меня о нем вспомнить.

– Не понимаю.

– Изводя меня своими рассуждениями о человеке, давшем свидетельские показания. Как тебе известно, книгу прислали. Я читал ее вчера вечером.

– Почему?

– Не изводи меня. Я читал ее потому, что это книга… Я люблю читать книги.

– Да, и что же?

– О, тебя это развлечет. Поль Чапин, вызванный для дачи показаний в суд, автор книги «Черт побери деревенщину», и является злодеем Эндрю Хиббарда. Он и есть психопат, мститель за некогда причиненное ему трагическое увечье.

Я посмотрел на Вульфа, зная, что он любит придумывать всяческие истории для «тренировки»…

– А почему он?

Веки Вульфа чуть-чуть приподнялись.

– Полета воображения тут не потребовалось: шаг за шагом, при помощи размышлений. Может, и ты на них способен?

– Я очень высоко ценю их.

– Полагаю, что так… Мистер Хиббард употребил необычную фразу: «ступил на корабль мести». Эта самая фраза дважды встречается в «Черт побери деревенщину». Дальше: мистер Хиббард упомянул подробности, доказывающие, что этот человек был писателем. Например, сказал, что в предупреждении он полностью изменил свой стиль. И еще – что пять лет назад этот человек занял, как он выразился, «компенсирующее положение в обществе». Сегодня утром я кое-кому позвонил. В тысяча девятьсот двадцать девятом году вышла первая книга Поля Чапина, сразу же принесшая ему успех, а в тысяча девятьсот тридцатом – вторая. Кроме того, Чапин остался калекой после полученного им в Гарварде двадцать пять лет назад увечья. Если тебе этого мало…

– Нет. Я очень вам благодарен. Теперь, когда вы знаете, кто этот малый, все отлично. Только что вам это дает? Кому вы собираетесь послать счет?

Две складки на щеках Вульфа слегка разгладились, и я понял, что он думает, будто ему смешно.

– Наверное, вы радуетесь тому, что Фриц готовит на обед кукурузные оладьи под вкусным соусом, а до звонка осталось десять минут?

– Нет, Арчи.

Складки на его лице нагло сошлись.

– Я упомянул сразу, что меня данная история увлекает. Конечно, весьма спорно, даст она нам какой-нибудь заработок или нет. Но, как всегда, толчок исходит от тебя. К счастью, наша ставка минимальна – не будет обидно проигрывать. Существует несколько каналов подхода, но я полагаю… Да, вызови мистера Хиббарда к телефону. Позвони в Колумбийский университет и домой…

– Да, сэр. Говорить будете вы?

– Да. Держи свою трубку и застенографируй, как обычно.

Я отыскал номер по справочнику и позвонил. Сначала в университет. Там Хиббарда не было. Я позвонил еще по двум-трем дополнительным телефонам, побеспокоил несколько человек и в финале узнал, что поблизости Хиббарда нет и никто, кажется, не знает, где он может быть. Тогда я начал звонить к нему домой, в Академический городок, недалеко от университета. Какая-то безмозглая женщина почти взбесила меня, настаивая, чтобы я ей сказал – кто я такой и что мне нужно. На мои вопросы она отвечала крайне невразумительно и наконец выдала, что мистера Хиббарда скорее всего нет дома. Окончание нашего разговора Вульф слушал по своему аппарату.

Я повернулся к нему:

– Через некоторое время я попробую прозвонить еще раз.

Вульф качнул головой:

– Только после обеда. Сейчас без двух минут час.

Я поднялся, потянулся и подумал, что сейчас смогу сделать множество критических замечаний по адресу кукурузных оладий, и в особенности об их соусе. Это было в тот момент, когда «искомое Вульфа» решило прийти к нему само.

Зазвонил телефон. Я снова опустился на стул и взял трубку. Женский голос изъявил желание переговорить с мистером Вульфом. Я спросил, не могу ли я узнать ее имя, а когда она произнесла «Эвелин Хиббард», я попросил ее подождать у аппарата и прикрыл рукой трубку.

– Это Хиббард, – сообщил я Вульфу с усмешкой.

Его брови приподнялись.

– Только это Хиббард женского пола по имени Эвелин, голос молодой, возможно, дочь. Возьмите трубку.

Вульф повиновался, а я прижал свою к уху плечом и достал карандаш и блокнот. Когда Вульф спросил у нее, чего она хочет, я уже в который раз понял, что он является единственным человеком, который разговаривает абсолютно одинаковым тоном и с мужчинами, и с женщинами. Вообще-то в его голосе содержалось множество оттенков, но они никак не были связаны с полом собеседника.

Я покрывал листочек знаками скорописи, по большей части моего собственного изобретения, изображая звуки, звучащие в трубке.

– Мистер Вульф, у меня имеется рекомендательное письмо к вам от мисс Сары Барстоу, моей близкой приятельницы. Вы, наверное, помните ее, Вульф? Вы расследовали смерть ее отца. Не могла бы я срочно повидаться с вами? Я звоню от Бидвелла на Пятьдесят второй улице. Я могу быть у вас через пятнадцать минут.

– Очень сожалею, мисс Хиббард, но я в настоящий момент занят. Не могли бы вы приехать в четверть третьего?

– Ох!

После этого донесся ее легкий вздох.

– А я надеялась… я решилась всего десять минут назад. Мистер Вульф, дело срочное, если бы вы смогли…

– В чем заключается срочность?

– Я бы не хотела говорить об этом по телефону. Впрочем, это глупо! Речь пойдет о моем дяде, мистере Эндрю Хиббарде, две недели назад он приходил к вам, помните? Он исчез.

– Вот как? Когда?

– Во вторник вечером, четыре дня назад.

– И вы не получили от него ни слова?

– Ни полслова… – Голос Эвелин Хиббард задрожал. – Совсем ничего.

– Та-ак…

Вульф слегка повернулся, чтобы посмотреть на часы. Они показали четыре минуты второго. Потом его глаза обратились к двери: она открылась, и на пороге появилась фигура Фрица.

– Поскольку прошло уже девяносто часов, еще один час ничего не изменит. Итак, в четверть третьего? Вас это устраивает?

– Раз вы не можете раньше, хорошо.

Две трубки были одновременно опущены на рычаги аппарата.

Фриц произнес обычную фразу:

– Обед, сэр.

Глава 3

Я чудак в отношении женщин.

Каждый раз, когда я встречаюсь с новой женщиной в связи с расследованием Ниро Вульфа, в меня сразу же вселяется какой-то бес, в жилах начинает играть кровь, мир окрашивается в розовые тона. Я очарован. Но потом начинается расследование, и все остальное отодвигается на второй план. Очевидно, я слишком рьяно отношусь к своим служебным обязанностям. И поскольку я из кожи лезу вон, чтобы как следует выполнить полученное от Вульфа задание, роман замирает, так и не развернувшись.

По всей вероятности, именно этим объясняется то, что я до сих пор пребываю холостяком.

Эвелин Хиббард оказалась миниатюрной брюнеткой с привлекательным личиком.

Я, конечно, сидел за своим столом, готовый стенографировать, так что мог только изредка бросать на нее взгляды, когда случался перерыв в работе.

Если ее и мучила тревога за судьбу дяди, то она придерживалась правила, которое Вульф окрестил «англосаксонской обработкой эмоций». Это означало, что с чувствами поступают, как с фруктами: замораживают и прячут.

Девушка сидела неподвижно в кресле, не отводя красивых темных глаз от лица Вульфа, и только раз взмахнула ресницами в моем направлении. Она принесла с собой пакет, завернутый в коричневую бумагу, и держала его у себя на коленях.

Вульф сидел, откинувшись на спинку кресла, опустив подбородок и положив руки на подлокотники. Обыкновенно он только через час после еды соединял пальцы рук на самой высокой точке живота.

Мисс Хиббард объяснила, что проживает вместе с младшей сестрой у дяди, в многоквартирном доме на Сто тринадцатой улице. Их мать умерла, когда они были детьми. Отец женился вторично и живет в Калифорнии. Их дядя холостяк. Он ушел из дома во вторник вечером, часов в десять, и не вернулся. Никакой записки, никакого телефонного звонка не последовало. Ушел он один, мимоходом сообщив Руфи, младшей сестре, что хочет подышать свежим воздухом.

Вульф спросил:

– Это не имеет прецедента?

– Простите…

– Он никогда не поступал так раньше? Не исчезал из дома на несколько дней? Вы на самом деле не представляете, где он может быть?

– Нет. Но мне кажется… я боюсь… что его убили.

– Понятно.

Глаза Вульфа приоткрылись.

– Естественно, что такая мысль должна была прийти вам в голову. По телефону вы упомянули о его визите ко мне. Известно ли вам, с какой целью он ко мне приходил?

– Да, об этом мне все известно. От моей подруги Сары Барстоу я узнала про вас. Это я убедила дядю обратиться к вам. Я знаю, что он вам сказал и что вы ему ответили. Я обозвала дядю сентиментальным романтиком. Так оно и есть…

Она замолчала, чтобы справиться с дрожащими губами, потом заговорила так же твердо:

– Я – нет. Я твердо стою на земле. Я думаю, что мой дядя убит, и человек, который его убил, – Поль Чапин, писатель. Я пришла сюда, чтобы сказать вам это.

Ее слова подтвердили правильность вывода, к которому пришел Вульф, не вставая со своего кресла. Не слишком ли поздно? Пятьсот долларов в неделю вылетели в трубу.

– Весьма возможно, – согласился с ней Вульф. – Спасибо за визит, но, как мне кажется, сейчас было бы правильнее привлечь к делу внимание полиции и окружного прокурора.

Она кивнула.

– Вы совершенно такой, каким мне обрисовала вас Сара Барстоу. Полиция занимается этим делом со среды. По просьбе ректора университета дело обещали не предавать широкой огласке, чтобы не было лишних разговоров. Но полиция… с таким же успехом можно было бы направить меня на матч с Капабланкой. Мистер Вульф…

Пальцы ее сжатых рук, покоящихся на пакете, лежащем на коленях, стали развязывать узелок, голос ее окреп:

– Мистер Вульф, вы, очевидно, не знаете, что Поль Чапин обладает хитростью и коварством всех тех тварей, которых он упомянул в своем первом предупреждении, разосланном после того, как он убил судью Гаррисона. Он настоящее воплощение зла, ненависти, опасности… Нет, нет, он не человек.

– Постойте, мисс Хиббард, постойте! – Вульф вздохнул. – Разумеется, по всем признакам он все-таки человек. Действительно ли он убил судью? Пока, вне всякого сомнения, презумпция невиновности в его пользу… Но вы упомянули первое предупреждение. Скажите, у вас, случайно, нет копии с него?

– Есть.

И она показала на пакет.

– Я захватила все предупреждения, включая… – Она судорожно глотнула. – Самое последнее. Мне отдал свой экземпляр доктор Бартон.

– Которое было получено после кажущегося самоубийства?

– Нет. Это… это новое, оно пришло сегодня утром. Полагаю, что его получили, как обычно, все. После того как доктор Бартон мне про него сказал, я кое-кому позвонила. Понимаете, дядя исчез, и пришло новое послание…

– Понимаю. Весьма опасно. Для мистера Чапина я имею в виду. В подобном деле идти по любой проторенной дорожке не рекомендуется. Итак, здесь, в этом пакете, все предупреждения?

– Да. А также связка писем, которые в разное время Поль Чапин писал дяде. Ну, и нечто вроде дядиного дневника, книга учета сумм, переданных с тысяча девятьсот девятнадцатого года по тысяча девятьсот двадцать восьмой Полю Чапину дядей и другими лицами, список имен и адресов членов Лиги. Ну, и еще кое-какие вещи.

– Поразительно! И все это находится у вас? Почему не в полиции?

Эвелин Хиббард покачала головой.

– Я решила этого им не показывать. Все эти бумаги находились среди сугубо личных вещей дяди. Они были дороги ему, а теперь они дороги мне… только в другом смысле… Полиции они все равно не помогли бы, а вам, возможно, помогут. И вы не станете злоупотреблять ими, не так ли?

Наступила пауза.

Я поднял глаза и заметил, что Вульф принялся то втягивать губы, то вытягивать их… Это взволновало меня. Так бывало всегда. Я волновался, даже если не имел понятия, в чем дело. Такое состояние Вульфа показывало, что он что-то обдумывает.

Он сказал:

– Мисс Хиббард, вы хотите сказать, что не ознакомили полицию с этими бумагами, взяли их себе, а теперь принесли сюда?.. Среди всего прочего здесь имеются имена и адреса членов Лиги искупления? Потрясающе!

Она посмотрела на него.

– А почему бы и нет? Бумаги не содержат таких сведений, которые нельзя было бы раздобыть где-нибудь еще: у мистера Фарелла, у доктора Бартона или мистера Дреммонда, да у любого из них.

– Все равно потрясающе.

Вульф потянулся к звонку, вмонтированному в его стол:

– Не хотите ли стакан пива? Сам я люблю пиво, но навязывать своих вкусов не хочу. Могу предложить хороший портвейн «Солеро», «Дублин», мадеру или настоящее венгерское, которое мне присылают из тамошних винных погребов. Ваш выбор?

Она покачала головой:

– Благодарю вас.

– Вы разрешите мне выпить пива?

– Пожалуйста, конечно.

Вульф не стал откидываться на спинку кресла. Он спросил:

– Может быть, вы развяжете свой пакет? Меня особенно интересует первое предупреждение.

Она стала нетерпеливо дергать за кончики узлов, а я встал, чтобы ей помочь. Она отдала мне пакет, я положил его на стол. Вульф снял с него обертку. Внутри оказался большой картонный бювар для писем, старый и выгоревший, но целый.

Вульф открыл его с характерной для него любовной аккуратностью, которую он проявлял в отношении всех неодушевленных предметов.

Эвелин Хиббард сказала:

– Посмотрите в первом отделении. Кстати, дядя называл эти послания не предупреждениями, а указаниями.

Вульф кивнул:

– Иначе говоря, перстами судьбы? Ваш дядя и правда романтик. Ага, вот оно: «Вам лучше было бы убить меня, увидеть мой последний вздох». Могу ли я прочитать это вслух?

Она кивнула.

Вульф начал:

Вам лучше было бы убить меня.

Увидеть мой последний вздох,

Узреть, как дух покинет тело через ноздри,

Как беглый раб темницу оставляет.

Но вы убили Человека,

Хотя вам лучше было бы убить меня.

Вам лучше было бы убить меня,

Но вы убили Человека.

Не рысь и не лису, не мышь,

Не терпеливого кота, не обезьяну,

Не волка и не крокодила, не червя.

Вы всех зверей оставили во мне,

Убили только Человека!

Я прежде говорил: «Пусть время все свершит.

Известно всем: оно свое возьмет».

Сказал змее, червю и обезьяне:

«Доверьтесь времени,

Поскольку общие усилья ваши

Не так бесчеловечны, как оно».

Они же мне в ответ твердят одно:

«Хозяин, время не спешит!

Хозяин, дай нам только волю,

Хозяин, мы не подведем!

Хозяин, укажи своих врагов!»

Увидел тут я одного из вас

Стоящим на краю могилы

И громко закричал: «Один!»

Мне ясно, в скором времени опять

Смогу я одного из вас назвать.

Когда придет ваш час, не стану ждать…

Вам лучше было бы убить меня!

Вульф сидел с бумагой в руках, глядя то на нее, то на мисс Хиббард.

– Действительно, можно предположить, что мистер Чапин столкнул судью с края обрыва. Очевидно, экспромтом. Я также полагаю, что этого никто не видел, вот почему смерть мистера Гаррисона не вызвала ни у кого никаких подозрений. Кстати, в том месте имелся подходящий обрыв?

– Да. Это произошло в Массачусетсе, в горах, близ Марблхеда. Все собрались в доме Филмора Колларда. Судья Гаррисон приехал из Индианы на день присуждения университетских степеней, потому что его сын окончил курс обучения. Вечером судья исчез, а утром тело нашли у подножия утеса, куда его принесло прибоем.

– Мистер Чапин был среди собравшихся?

Она кивнула.

– Был. В основном там присутствовали гарвардские выпускники тысяча девятьсот двенадцатого года. Человек семь или восемь из Лиги были там.

Вульф кивнул. С минуту он разглядывал послание, потом придвинул к себе бювар и начал перебирать бумаги в его отделениях. Он перелистал странички блокнота, заглянул в книгу бухгалтерского отчета, затем занялся чем-то еще. Наконец он опять посмотрел на мисс Хиббард:

– И это псевдопоэтическое предупреждение пришло к членам Лиги уже после того, как они разъехались по домам?

– Да, через несколько дней.

– Оно сильно их поразило?

– Конечно.

– Вы знаете, конечно, что небольшой опус мистера Чапина по форме традиционен. Многие из наиболее эффектных предупреждений в истории, особенно древней, были написаны стихами. Что касается достоинств сочинения мистера Чапина, то, отдавая дань традиционности, я все же нахожу его многословным, напыщенным и удивительно неоднородным. Конечно, я не могу считаться специалистом в этой области, но вкусом я не обделен.

Не в привычках Вульфа было медлить, когда подворачивалось дело. Я посмотрел на него с недоумением, не понимая, что ему нужно, но тут же снова принялся за работу.

– Я подозреваю, что во второй части налицо плагиат. Правда, прошло уже много лет с тех пор, как я читал Спенсера, но где-то в расщелинах моей памяти сохранился перечень животных… Арчи, достань мне Спенсера. Третья полка справа, у самой двери. Нет, чуть дальше, темно-синий переплет… Благодарю.

Я протянул томик Вульфу. Он начал его быстро перелистывать.

– Ага, вот тут… «Быки с огромными рогами», «Петух кичливо возвестил…», «Огромный волк подстерегал добычу…». Нет, по-видимому, где-то в другом месте, это не тот набор, который мелькает у меня в голове… Но, так или иначе, было приятно вновь повстречаться со Спенсером, даже мимоходом…

Вульф нагнулся вперед, насколько позволяло ему дородное тело, и протянул книгу мисс Хиббард.

– Прекрасный пример переплетного искусства, советую вам взглянуть.

Она была достаточно хорошо воспитана, поэтому не могла не выполнить его просьбу. Взяв книгу, она повертела ее, глянула внутрь и погладила переплет. Тем временем Вульф снова уткнулся в бумаги, вытащенные им из бювара. Я взял томик у мисс Хиббард и вернул его на полку.

Вульф заговорил:

– Мисс Хиббард, я понимаю, что испытываю ваше терпение, прошу меня извинить. Могу ли я задать вам несколько вопросов?

– Конечно… Мне кажется…

– Пожалуй, я ограничусь двумя. Первый: не застраховал ли ваш дядя недавно свою жизнь?

Она неторопливо кивнула:

– Но, мистер Вульф, это же не имеет никакого отношения к…

Вульф прервал ее:

– Я понимаю. Возможно, что и нет. А страховая сумма большая?

– По-видимому, очень большая.

– Деньги получите вы?

– Точно не знаю, но думаю, что да. Он пересказал мне то, что вы ему посоветовали в отношении страховки. Примерно неделю назад он мне сообщил, что застраховался сразу в четырех компаниях. Я тогда не обратила особого внимания на его слова, так как мои мысли были заняты чем-то другим. Полагаю, что страховые деньги получим мы с Руфью.

– А не Поль Чапин?

Она посмотрела на Вульфа, открыла рот, но тут же закрыла его, затем пробормотала:

– Такая возможность не приходила мне в голову. Может быть… Не знаю.

Вульф кивнул:

– Да, сентиментальный романтик мог такое придумать… Теперь второй вопрос: почему вы обратились ко мне? Чего вы от меня хотите?

Она прямо посмотрела ему в лицо:

– Я хочу, чтобы вы отыскали доказательства вины Поля Чапина и добились того, чтобы он понес заслуженное наказание. Тогда вы назвали дяде сумму в десять тысяч долларов. Я в состоянии заплатить эту сумму. Я ненавижу Поля Чапина, причем уже много лет, потому что мы с Руфью любим дядю Эндрю. Он замечательный человек, бесконечно добрый. Поль Чапин отравлял его существование. А теперь… ох…

– Успокойтесь, мисс Хиббард. Вы не собираетесь поручить мне отыскать вашего дядю? Или вы не надеетесь, что он еще жив?

– Боюсь, что нет. Ох, если бы вы смогли его найти!

Ниро Вульф вздохнул и повернулся ко мне.

– Арчи, заверни, пожалуйста, бювар и верни его мисс Хиббард. Оберточная бумага и шнурочек в порядке? Вот и хорошо.

Она запротестовала:

– Но вам все это понадобится! Оставьте это у себя.

– Нет, мисс Хиббард. Я не могу взяться за ваше поручение.

Она широко раскрыла глаза.

Вульф продолжал:

– Дело находится в руках полиции и окружного прокурора, так что я связан по рукам и ногам. Я беспомощен. Мне остается пожелать вам всего лучшего.

Она наконец обрела дар речи:

– Глупости! Вы не можете говорить это всерьез. Я же вам все рассказала. Вы задали мне вопросы, и я на них ответила! Участие в этом деле полиции – никакая не причина…

Вульф остановил ее, погрозив пальцем. Голос его зазвучал совсем иначе, хотя он его ни на йоту не повысил. Меня всегда огорчало, что я не понимаю, как это у него получается.

– Прошу вас, мисс Хиббард. Я сказал «нет» и привел свои доводы. Возьмите свой пакет у мистера Гудвина.

Ниро Вульф встал с кресла, что было – хотя Эвелин Хиббард и не знала этого – небывалой вежливостью. Она тоже поднялась и взяла у меня пакет, причем выглядела чертовски взбешенной. Но было ясно, что она скорее беспомощна, чем взбешена. Прежде чем уйти, Эвелин снова обратилась к Вульфу:

– Но неужели вы не видите… Что же мне делать?

– Я могу предложить только одно: если полиция не добьется успеха, приходите ко мне в следующую среду.

– Но это еще целых четыре дня!

– Сожалею. До свидания, мисс Хиббард.

Я проводил ее до входной двери, а когда возвратился в кабинет, Вульф сидел с весьма самодовольным видом. Подбородок у него был задран, и он рисовал какие-то кружочки на ручке кресла.

Я остановился возле стола и сказал:

– Эта девушка вне себя от негодования… и лишь немногим меньше, чем я.

Он пробормотал:

– Арчи, прошу, не мешай мне.

– Хорошо, сэр. Разве я посмею? Трюк был удачен, а трюкачество в глазах некоторых людей считается чуть ли не добродетелью. Только вы не подумали о том, что благодаря вашим штучкам мы так и остаемся «ввергнутыми в пучину прозябания»… Если не ошибаюсь, это Спенсер.

– Арчи, предупреждаю, что в один прекрасный день мое терпение может лопнуть. Я весьма сожалею, что мне пришлось быть таким грубым с мисс Хиббард. Но мне было необходимо отделаться от нее без промедления. Мы должны провернуть массу дел.

– Прекрасно. И если я смогу вам помочь…

– Можешь. Возьми, пожалуйста, блокнот и запиши текст телеграммы.

Я сел за стол. Я был не в состоянии предугадать ход мыслей Вульфа, и это, как всегда, раздражало меня.

Вульф начал диктовать:

– «Учитывая недавние события и третье предупреждение Чапина, Вас просят непременно присутствовать на встрече по данному адресу пятого ноября, в понедельник, в девять часов вечера». Подпиши «Ниро Вульф» и укажи наш адрес.

– И отправить это всем, кого я смогу вспомнить?

Вульф приподнял угол настольного пресс-папье и вытащил из-под него листок бумаги, который подтолкнул ко мне.

– Вот имена. Разошли телеграммы местным жителям, а я тем временем – живущим в Бостоне, Филадельфии и Вашингтоне. Остальным отправим письма позднее. Сделай копии письма и списка…

Я взял у него бумагу, и одного взгляда хватило, чтобы понять, что это такое. Я уставился на Вульфа и полагаю, что нечто в выражении моего лица остановило его. Он прервал сам себя.

– Спрячь свое неудовольствие, Арчи. Береги свои фальшивые нравоучения для себя самого.

Я сказал:

– Так вот почему вы заставили меня достать ей Спенсера. Вам надо было как-то отвлечь ее внимание. Зачем вы стащили бумагу?

– Не стащил, а позаимствовал.

– Неужели? Надо посмотреть в словаре. На мой взгляд, эти глаголы – не синонимы. Ну, а для чего же вы позаимствовали эту бумагу? Мисс Хиббард и так бы ее вам дала.

Вульф вздохнул.

– Ввиду твоего близкого знакомства с тончайшими этическими нормами, ты должен понимать, что я не мог бы, имея мисс Хиббард своей клиенткой, предложить свои услуги другим. Особенно целой группе…

– Конечно, я это понимаю очень хорошо. Теперь ваша идея ясна мне. Снимаю перед вами шляпу и восхищаюсь вашей дальновидностью. Но мисс Хиббард все равно дала бы вам бумагу.

– Во всяком случае, мы будем действовать в ее интересах. Похоже, что это будет дорогостоящее и сложное дело, и нет никаких оснований для того, чтобы мисс Хиббард взяла все расходы на себя. Через несколько минут я уйду наверх, а ты будешь занят. Сейчас я продиктую тебе текст письма, которое ты вечером отправишь мисс Хиббард. Индивидуальная доставка. Пиши.

– Да…

– «Я обнаружил, что прилагаемая бумага сегодня днем не попала в ваш бювар, а осталась у меня на столе. Надеюсь, что ее отсутствие не причинило вам неприятностей. Если вы все еще не отказались от своего намерения встретиться со мной в следующую среду, приезжайте без предварительной договоренности».

– Так, сэр. И послать с письмом этот лист.

– Разумеется. Следи, чтобы в твои копии не вкрались ошибки. Сделай три копии. Полагаю, что ты знаешь домашний адрес мистера Хиггема из «Метрополитен траст-компани»?

– Да, – кивнул я.

– Разыщи его и передай ему копию списка. Попроси его в понедельник утром составить отчет о финансовом положении людей, поименованных в этом списке. Никакая дополнительная информация не требуется. Меня интересует лишь фактическое положение на сегодняшний день. О жителях других городов пусть запросит по телеграфу. Информация нам нужна к шести часам вечера в понедельник.

– Здесь есть имя Хиббарда, а может быть, и других умерших.

– Банк весьма опытен в делах подобного рода. Они выяснят все без шума и суеты. Свяжись с Солом Пензером и попроси его позвонить нам в понедельник вечером. Даркину позвони тоже. Узнай, можно ли будет рассчитывать на Гора, Кэтера и еще двух детективов по твоему выбору во вторник утром. Как только ты разошлешь телеграммы, позвони мисс Хиббард. Пусти в ход все свое обаяние. Назначь ей свидание на сегодняшний вечер. Если она согласится на встречу, скажи ей, что ты огорчен моим отказом от ее дела. Предложи ей свою помощь. Таким образом мы выиграем время. Ты мог бы узнать у нее ряд фактов и, возможно, заглянуть в личные бумаги и вещи мистера Хиббарда. Нужно убедиться, что он не предполагал в скором времени отлучиться на длительный срок. Мы в этом вопросе согласны с мнением закона: нельзя считать человека умершим только потому, что он не появляется в тех местах, где его привыкли видеть.

– Понятно, сэр, но, если я встречусь с мисс Хиббард сам, я могу передать список ей в руки?

– Нет, отправь его по почте.

Вульф начал выбираться из своего кресла, а я наблюдал за ним: зрелище того стоило.

Глава 4

В субботу вечером и в воскресенье было очень много дел. Я виделся с Эвелин Хиббард и провел с ней целых три часа. Созвонился с Солом, Фредом и другими ребятами, потратив уйму времени на телефонные разговоры. Только поздно вечером в воскресенье удалось добраться до Хиггема, сотрудника банка: он только что вернулся домой с уик-энда на Лонг-Айленде.

Члены Лиги, получившие телеграммы, тоже звонили. Всего звонков было пять или шесть, и все разного рода: одни приглашенные были напуганы, другие раздосадованы, а одного просто разбирало любопытство.

После телефонных разговоров я делал пометки на одной из копий списка. Я не знал, были ли в списке покойники, а если были, то кто? Список имел следующий вид (для экономии места я выпустил адреса):

Эндрю Хиббард, психолог

Фердинанд Бауэн, биржевой маклер

Лоринг А. Бартон, врач

Юджин Дрейер, комиссионер по художественным изделиям

Александр Дреммонд, цветовод

Джордж Р. Бретт, политический деятель

Николас Кэбот, адвокат

Огастес Фарелл, архитектор

Вильям Р. Гаррисон, судья

Филмор Коллард, владелец текстильной фабрики

Эдвин Роберт Кайрон, издатель журнала

Л. М. Ирвинг, общественный деятель

Льюис Валмер, из Федеральной жилищной администрации

Джулиус Эдлер, адвокат

Теодор Джейс, банкир

Питни Скотт, водитель такси

Майкл Эйерс, сотрудник газеты

Артур Коммерс, управляющий аукционами

Уоллес Мак-Кенка, конгрессмен из Иллинойса

Сидней Ланг, недвижимая собственность

Роланд Эрскин, актер

Леопольд Элкас, хирург

Ф. Л. Инголс, бюро путешествий

Арчибалд Моллисон, профессор

Ричард Татти, мужской колледж

Т. В. Донован

Филипп Леонард

Аллан У. Гардаер

Ганс Вебер

У четырех последних членов Лиги не были указаны адреса. Я не сумел отыскать их ни в Нью-Йорке, ни в пригородах, поэтому не мог запросить в банке сведения о них. Все участники Лиги были выпускниками Гарвардского университета, то есть людьми с достатком выше среднего. Дело должно было оказаться прибыльным. Объясняться с ними было весьма забавно, но настоящее веселье началось в воскресенье после полудня. Кто-то пронюхал про исчезновение Хиббарда, и сообщение об этом появилось в газетах, пока – как бы между прочим.

Около трех часов раздался звонок, и я отправился открывать дверь. Как только я взглянул на двух рослых молодчиков, стоявших на крыльце плечом к плечу, я сразу понял, что это – дики из частного сыскного агентства и что кто-то заинтересовался моим визитом в дом Хиббарда накануне вечером. Затем я узнал одного из них и, ухмыляясь, широко раскрыл дверь.

– Хэлло! Вы только что от поздней обедни?

Стоявший справа, которого я узнал по шраму на щеке, спросил:

– Ниро Вульф у себя?

Я кивнул.

– Вы хотите его видеть? Перешагните порог, джентльмены.

Пока я закрывал дверь на цепочку, они разделись, повесили пальто и шляпы на вешалку, потом одновременно провели ладонями по головам, одернули жакеты и откашлялись. Они нервничали, как юнцы, впервые надевшие фрак. Я был поражен. Сам я настолько привык к выходкам Вульфа, что уже забыл, какое впечатление производят его ядовитые замечания на твердолобые профессиональные головы его коллег. Я попросил их подождать в прихожей, прошел в кабинет и сообщил Вульфу, что Баском, глава сыскного агентства, явился к нему с одним из своих сотрудников.

– Ты не спросил, что им надо?

– Нет.

Вульф кивнул. Я вернулся в прихожую и провел посетителей в кабинет. Баском подошел к столу пожать руку Вульфу. Второй джентльмен хотел опуститься на стул, но чуть было не сел на пол, засмотревшись на Вульфа. Я заподозрил, что он не перегружен талантами, коли впервые увидел Ниро Вульфа.

Заговорил Баском:

– Прошло почти два года с тех пор, как мы с вами встречались, мистер Вульф. Помните? Дело о степной лихорадке. Там еще клерк так сильно чихал, что не видел, как жулик ворует изумруды. Если бы не вы, я, наверное, до сих пор чесал бы себе затылок. У вас, разумеется, дела идут превосходно?

– Нет, отвратительно.

Баском скрестил ноги и прокашлялся.

– Вы недавно взялись за новое дело?

– Нет.

– Вы не взялись?

– Нет.

Тут я чуть не подпрыгнул от неожиданно раздавшегося скрипа – голоса второго дика, сидящего между мной и Баскомом:

– Я слышал иное.

– Кто вам позволил открывать пасть? – Баском уставился на него с негодованием. – Может, я поручил вам вести разговор?

Он повернулся к Вульфу:

– Пора переходить ближе к делу. Положение таково: я занимаюсь одним делом. Бросил на него пять человек. Зарабатываю почти тысячу долларов в неделю. Когда я доведу это дело до конца, я получу сумму, которая поможет мне прожить всю зиму, ни о чем не тревожась. Кое-что стало проясняться. По сути, теперь мне требуется только немного оберточной бумаги и веревка.

– Это прекрасно!

– И поэтому я пришел к вам с просьбой отступиться…

Брови Вульфа поползли кверху.

– Попросить меня что сделать?

– Отступиться.

Баском сдвинулся на край стула и заговорил, став серьезным:

– Мистер Вульф, я говорю о деле Чапина. Я им занимаюсь уже четыре недели. Мне платят Бретт, Кэбот и доктор Бартон. Бретт позвонил мне вчера вечером и сказал, что если я хочу заработать свои большие деньги на Поле Чапине, то надо сделать ход конем, потому что в игру собирается вступить Ниро Вульф. Вот каким образом я узнал о разосланных вами телеграммах.

Баском для большей убедительности положил кулак на стол и стал говорить еще более серьезно:

– Мистер Вульф, как вам известно, у адвокатов считается неэтичным переманивать клиентов друг у друга. За такие штуки дисквалифицируют; впрочем, ни один честный адвокат не пойдет на такое. Разве наша с вами профессия не менее достойна, чем профессия адвоката?

Баском дожидался ответа, его глаза были прикованы к телефону Вульфа. Очевидно, он считал, что медленное углубление складок на лице у Вульфа такое же естественное явление, как изменение конфигурации морского дна.

Вульф наконец заговорил:

– Вы имеете в виду, что я должен держаться в стороне от того, что вы называете «делом Чапина»? К сожалению, я должен отказать вам.

– Так вы не отступитесь?

– Нет, конечно.

– И вы считаете совершенно естественным отбивать клиента у другого детектива?

– Я не стану ни обсуждать свое поведение, ни оправдываться. Я просто заявляю, что отказываюсь исполнить вашу просьбу.

– Да, я так и думал.

Баском убрал кулак со стола и несколько расслабился.

– Мой брат уверял меня, что вы считаете себя джентльменом и попадетесь на эту приманку. Я ответил, что вы можете быть сколько угодно джентльменом, но простачком вас никак не назовешь.

– Боюсь, что ни тем ни другим.

– Ну и прекрасно. Теперь, когда мы покончили с этим вопросом, может быть, поговорим о деле? Если вы займетесь делом Чапина, то нас это выведет из дела.

– Возможно, но не обязательно.

– Да нет, я всегда знаю, когда я проиграл, и умею с этим мириться. Да я и не могу дольше тянуть эту волынку. Я сказал, будто вот-вот должен закончить расследование. Так слушайте, на это нет никакой надежды. Я фактически сдался. Этот Чапин – самая темная и хитрая личность, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться. Трое моих ребят следили за ним день и ночь, чтобы поймать его на следующем преступлении. И вот пропал Хиббард, а мы даже не можем выяснить, что с ним случилось. Более того, моя троица не имеет понятия, где был Чапин во вторник вечером…

Вульф прервал его:

– Все это пустые разговоры, а у вас, как я понял, ко мне деловое предложение.

– Совершенно верно. Я намерен предложить вам сделку. За эти четыре недели мы собрали кучу данных, на что угрохали массу денег. Вы сэкономите время, средства и энергию. Вы можете получить все наши материалы…

Баском немного поколебался и заключил:

– За тысячу долларов.

Вульф едва заметно покачал головой.

– За то, что вы мне предлагаете, я заплачу сто долларов. Прошу вас, помолчите, я не из тех, кто торгуется. И не посчитайте меня плохо воспитанным, если я вам напомню, что я очень занят. Благодарю за визит.

Вульф указал на книги на столе, в одной из которых лежала закладка.

– Поль Чапин написал пять романов. Вчера мне удалось раздобыть четыре первых. Сейчас я их читаю. Я согласен, что это дело сложное и трудное. Возможно, хотя и маловероятно, что я сумею разрешить его к полуночи.

Я сдержал улыбку. Вульф любил бравировать, это укрепляло его репутацию.

Баском вытаращил глаза, сидящий рядом со мною детектив ахнул. Через минуту они поднялись со стульев.

Баском сказал:

– Я не стану задерживать вас больше. У каждого детектива свои методы расследования.

– Да… Так вы желаете получить сто долларов?

Поворачиваясь к выходу, Баском кивнул:

– Я их возьму. Вы, по-видимому, привыкли швыряться деньгами. Вот приобрели романы Чапина… Черт побери, я возьму деньги.

И они двинулись за мной к двери.

Глава 5

В понедельник к обеденному перерыву подготовка к встрече была закончена, и мы не спеша наслаждались обедом. Фриц всегда радовался, когда дела в конторе шли полным ходом, и особенно старался угодить нам своей стряпней.

В этот вечер я одобрительно подмигнул ему, увидев, как много в супе грибов, а когда попробовал подливку к салату – послал Фрицу воздушный поцелуй. Он покраснел от удовольствия.

Как только обед закончился, Вульф поднялся в свою комнату, как это было предусмотрено сценарным планом. Несколько минут мы с Фрицем совещались на кухне, а потом и я отправился наверх – переодеться. Я надел серый костюм в серую клетку – один из лучших когда-либо бывших у меня костюмов, светло-голубую рубашку и темно-синий галстук.

По пути вниз я зашел в комнату к Вульфу, бывшую на том же этаже, что и моя, чтобы задать ему вопрос. Он сидел у лампы в кресле с одним из романов Поля Чапина в руках. Я подождал, пока он дочитает до конца абзаца и отметит место карандашом.

Тогда я сказал:

– Если кто-нибудь из них захватит с собой какой-нибудь посторонний предмет, должен ли я его впустить?

Не поднимая глаз, Вульф кивнул.

Я отправился в кабинет.

Первый посетитель прибыл рано.

Я предполагал, что до девяти часов никого не будет, но уже без двенадцати девять я услышал, что Фриц спускается в прихожую и открывает входную дверь. Затем повернулась дверная ручка кабинета, и вошла первая жертва.

Этот субъект явно нуждался в бритье, брюки висели на нем мешком, а волосы были взъерошены. Его бледно-голубые глаза стремительно обежали помещение и остановились на мне.

– Черт побери! – сказал он. – Вы же не Ниро Вульф!

Я согласился с этим и назвал себя. Он выказал желание пожать мне руку, а затем сообщил:

– Я знаю, что пришел на встречу рано. Я Майкл Эйерс, работаю в городском отделе «Трибюн». Я заявил Огги Риду, что мне нужен свободный вечер, чтобы спасти свою жизнь. По дороге я кое-где остановился пропустить пару стаканчиков, а потом мне пришло голову, что я безнадежный дурак, – нет же никакого основания считать, что в этом доме не будет выпивки. Я говорю не о пиве.

Я спросил его:

– Джин?

Он усмехнулся:

– Скотч. И не затрудняйтесь, разбавлять не надо.

Я подошел к столику, который мы с Фрицем установили в нише комнаты, и налил ему.

Я подумал: ура Гарварду и веселым дням в колледже! Я также подумал, что Майкл Эйерс всех здесь изведет. Но с другой стороны, если я ему откажу, он ни за что не останется. Выучив почти наизусть справку из банка, я знал, что он проработал в «Пост» четыре года, а в «Трибюн» – три, зарабатывая по девяносто долларов в неделю. Да и вообще у меня слабость к газетчикам. Я никогда не мог избавиться от чувства, что они знают такие вещи, о которых я не имею понятия.

Я налил ему вторую порцию. Он уселся, крепко держа стакан обеими руками и вытянув ноги.

– Скажите, – заговорил он, – правда ли, что когда-то Ниро Вульф был евнухом в каирском гареме? И что он начал свою карьеру, рекламируя зубную пасту «Пирамида»?

Я, как осел, с полминуты испытывал самое настоящее негодование, а потом рассмеялся.

– Конечно, – сказал я, – только работал он там не евнухом, а верблюдом.

Майкл Эйерс кивнул.

– Теперь мне все ясно. Хочу сказать, что теперь понимаю, почему верблюду так трудно пролезть сквозь игольное ушко… Я никогда не видел Ниро Вульфа, но много о нем слышал. Есть ли еще факты?

Я был вынужден в третий раз наполнить его стакан, прежде чем появились новые посетители. На этот раз их было двое: Фердинанд Бауэн, биржевой маклер, и доктор Лоринг А. Бартон. Я вышел встретить их в прихожую, чтобы отвязаться от Майкла Эйерса.

Бартон был высоким красивым мужчиной с темными волосами, черными глазами и усталым ртом. Держался он прямо, но не натянуто, и был хорошо одет. Бауэн был среднего роста и имел весьма утомленный вид. Одет он был в черные и белые цвета. У него были маленькие ноги в прекрасных туфлях и маленькие женственные руки в изящных серых перчатках. Когда он снимал пальто, мне пришлось отступить назад, чтобы он не заехал мне в глаза руками, которыми размахивал вокруг себя. Я не испытываю доверия к людям с подобными привычками в ограниченном пространстве. Особенно они опасны в лифтах, но я не терплю их в любых местах.

Я отвел Бартона и Бауэна в кабинет и объяснил, что Вульф в скором времени спустится к ним. Майкл Эйерс назвал Бауэна «Ферди» и предложил ему выпить. Бартона же он назвал «Лорелеей».

Фриц привел Александра Дреммонда – цветовода, кругленького, невысокого увальня, розовую физиономию которого украшали тонкие усы. Он был единственным человеком в списке, который до этого уже побывал в доме Вульфа. Пару лет назад он был у нас с группой членов Ассоциации цветоводов-любителей, чтобы посмотреть наши растения. Я сразу его вспомнил.

После этого гости начали приезжать более или менее кучно. Бретт из Таммани-холла, Эдлер и Кэбот – адвокаты, Коммерс – оптовик из Филадельфии, Эдвин Роберт Кайрон – издатель журнала, Огастес Фарелл – архитектор – и птица по имени Ли Митчел из Бостона, который сказал, что он представляет интересы Колларда и Джейса.

Итого в десять минут десятого их собралось двенадцать человек, если считать последнего за двух. Конечно, они все были друг с другом знакомы, но я бы не сказал, что общество от этого повеселело. Даже Майкл Эйерс хмуро бродил вокруг, сжимая в руке пустой стакан. Остальные почти все сидели с похоронным видом.

Я подошел к столу Вульфа и дал три коротких звонка Фрицу. Минуты через две я услышал шум лифта.

Дверь кабинета открылась, и все повернули головы. Вошел Вульф, Фриц закрыл за ним дверь.

Пройдя половину расстояния до своего стола, Вульф остановился, повернулся и сказал:

– Добрый вечер, джентльмены!

Затем он подошел к креслу и придвинул его так, чтобы край сиденья уперся ему в подколенные ямки. Вульф ухватился руками за подлокотники и опустился в кресло.

Майкл Эйерс поднял пустой стакан и воскликнул:

– Эй! Евнух и верблюд!

Вульф поднял голову и спросил самым изысканным тоном:

– Вы предлагаете поместить их во «внутреннем зверинце» мистера Чапина?

– Уф! Я предлагаю…

На него прикрикнул Джордж Бретт:

– Замолчи, Майк!

А Фарелл, архитектор, ухватил Эйерса и усадил на стул.

Я протянул Вульфу список присутствующих. Он просмотрел его и заговорил:

– Я рад, что здесь находятся мистеры Кэбот и Эдлер. Насколько мне известно, оба они юристы. Их знания и натренированный ум, надеюсь, избавят нас от вульгарных ошибок. Я надеюсь, что мистер Эйерс понимает, какие последствия может иметь широкая огласка нашего дела. Конечно, если вы желаете этой огласки избежать.

Но Майкл Эйерс возразил:

– Я не журналист, а охотник за информацией. Я брал интервью у Эйнштейна…

– Насколько вы пьяны?

– Откуда мне знать?

Брови Вульфа поднялись.

– Джентльмены?

Ответил Фарелл:

– Майк в порядке. Забудьте о нем.

Джулиус Эдлер, адвокат, напоминающий своей фигурой карандаш, а манерой держаться – образцового клерка, поспешил вмешаться:

– Мы понимаем, что это ваш дом, мистер Вульф, и что мистер Эйерс немного перебрал. Но в конце концов, мы думаем, что вы пригласили нас сюда не для знакомства с нашими личными привычками. Вы ведь желаете нам что-то сообщить?

– Да.

– Меня зовут Эдлер.

– Замечание мистера Эдлера подсказывает мне, что может стать основной помехой в нашем разговоре. Я не сомневаюсь, что вы с самого начала будете держаться враждебно. Вы все чрезвычайно напуганы, а напуганный человек бывает враждебен почти рефлекторно, из чувства самообороны. Он подозревает все и всех, поэтому я не сомневаюсь, что вы отнесетесь ко мне с недоверием.

– Глупости! – это заговорил второй адвокат, мистер Кэбот. – Мы вовсе не напуганы, и вам не в чем нас подозревать. Если вы собираетесь нам что-либо сообщить, говорите.

Я представил его:

– Мистер Николас Кэбот.

Вульф кивнул.

– Если вы, мистер Кэбот, действительно не напуганы, то не о чем и дискутировать, вы можете идти домой. – Вульф медленно оглядел одиннадцать лиц. – Видите ли, джентльмены, я пригласил вас сюда только после того, как сделал ряд предположений. И если хотя бы одно из них ошибочно, наша встреча является потерей времени, как вашего, так и моего.

Предположение первое: все вы убеждены, что мистер Чапин убил двоих, а может быть и троих, ваших друзей. Второе: вы опасаетесь, что если не будет что-то предпринято, то он на этом не остановится. Третье: я в состоянии избавить вас от ваших страхов. Четвертое: вы заплатите мне за мои услуги, и заплатите хорошо. Итак?

Они переглянулись.

Майкл Эйерс начал было подниматься со своего места, но Фарелл посадил его обратно.

Бретт пробормотал достаточно громко, чтобы его услышал Вульф:

– Резонно.

Заговорил Кэбот:

– Мы убеждены, что Поль Чапин опасный враг общества. А насчет ваших способностей…

Вульф погрозил ему пальцем.

– Мистер Кэбот, если вам доставляет удовольствие притворяться, будто вы явились сюда защищать общество, я не стану с вами спорить, мне это безразлично. Вопрос в том, во сколько вы все это оцениваете?

Майкл Эйерс внезапно испугал нас криком:

– Хитрый старый Ник!

И тут же добавил фальцетом:

– Никки, милый…

Фарелл стукнул его под ребро, а кто-то заворчал:

– Заткните ему рот.

Взгляды двух или трех присутствующих в направлении Кэбота показывали, что Вульф был прав: единственный выход из положения – это припереть Чапина к стене.

Раздался новый голос, ровный и бесстрастный:

– Какая разница, напуганы мы или нет?

Это был Кайрон – издатель журнала.

– Допустим, что я скажу «да». Боюсь, что от этого ничего не изменится… Мне думается, куда важнее выяснить, что предлагает предпринять в этом отношении мистер Вульф. Ну, и договориться о гонораре.

– Договориться? Кой черт!

Майкл Эйерс вскочил так стремительно, что Фарелл не успел его схватить, и он направился к столику в нише. На полдороге он повернулся и крикнул:

– Чертовы бахвалы! Мы в панике, мы вздрагиваем от любого шума, мы оглядываемся через плечо, у нас вещи валятся из рук. Вы чертовски хорошо знаете, что так оно и есть. Кто из вас вчера ночью не лежал без сна и не гадал о том, как Чапин добрался до Энди и что он с ним сделал. Вы ведь слышали о нашей маленькой организации, Вульф, старый факир? Лига искупления! Скоро мы ее переименуем в Клуб трусов или в Лигу малодушных.

Он наполнил свой стакан и поднял его. Я не стал говорить ему, что он налил себе херес.

– Господа! За Лигу малодушных!

Он выпил свой стакан одним героическим глотком – и скорчил ужасную гримасу отвращения и негодования.

– Черт возьми, кто добавил конский навоз в виски?

Фарелл разразился звучным хохотом, ему вторил Бретт. Дреммонд хихикал.

С места поднялся Ли Митчел из Бостона.

– Если джентльмены разрешат мне высказаться… – Он кашлянул. – Конечно, я не из вашей компании, но я уполномочен заявить, что и мистер Коллард, и мистер Джейс весьма озабочены всем происходящим. Они полностью одобряют решение прибегнуть к услугам мистера Вульфа и готовы принять его условия.

– Хорошо.

Голос Вульфа унял поднявшийся гул голосов. Он повернулся ко мне:

– Арчи, раздай всем списки.

Они лежали у меня в верхнем ящике, ровно двадцать копий, я взял их и раздал присутствующим. Вульф позвонил, чтобы ему принесли пиво, и наполнил стакан. Опорожнив его наполовину, он заговорил:

– Это, как видите, просто перечень ваших фамилий. Против каждой из них проставлена сумма. Я разъясню вам все, прочитав мой меморандум. Эту бумагу я не считаю окончательным документом: по вашему желанию ее текст можно изложить формальным юридическим языком. Для краткости я именую всех вас, как присутствующих здесь, так и отсутствующих, Лигой.

Итак, вот мой меморандум:

«1. Я обязуюсь освободить Лигу от опасений и действительной возможности получить вред от:

а) Поля Чапина;

б) лица или лиц, которые посылали напечатанные на машинке стихотворные предупреждения;

в) лица или лиц, ответственных за смерти Гаррисона и Дрейера, а также за исчезновение Хиббарда.

2. Решение об удовлетворительном выполнении принятых мною обязательств будет вынесено большинством голосов членов Лиги.

3. Все расходы во время ведения дела я беру на себя. В случае моей неудачи Лига возмещать их не обязана.

4. Если будет решено, что поручение выполнено мною удовлетворительно, все члены Лиги заплатят мне гонорар, размеры которого указаны против фамилии каждого члена на дополнительном листе. Лига несет ответственность за то, чтобы мною был получен весь гонорар полностью».

Я полагаю, что предусмотрел все…

Его прервал Николас Кэбот:

– Это неслыханно! Я не стану даже обсуждать это!

Джулиус Эдлер сказал, улыбаясь:

– Я думаю, нам следует поблагодарить секретаря мистера Вульфа за то, что он не подвел итога и спас нас от шока. Но я все же это сделал: пятьдесят шесть тысяч девятьсот пятнадцать долларов. Вот так!

Коммерс, который потратил не менее десяти баксов, чтобы приехать из Филадельфии, произнес свою первую речь:

– Мне мало что известно о ваших деловых качествах, мистер Вульф. Зато мне стало ясно, что у вас нет совести.

К хору начали присоединяться голоса прочих. Казалось, они задались целью втоптать нас в грязь.

Вульф ждал почти минуту, затем поднял вверх руку с раскрытой ладонью. Для него это был весьма яростный жест.

– Прошу вас, джентльмены. Нет никаких оснований для споров. Дело предельно простое: я предлагаю купить у меня кое-что за определенную сумму, которая должна быть выплачена при получении покупки. Если вы считаете цену завышенной, никто не заставляет вас покупать. Однако в связи с этим могу заметить, что в эту субботу мисс Эвелин Хиббард предложила за мои услуги десять тысяч долларов. В этом списке нет ни одной суммы, равной десяти тысячам долларов, а ведь мисс Хиббард не грозит непосредственная опасность.

Заговорил Джордж Бретт:

– Да? И вы ей отказали, чтобы выжать нас? И собираетесь делать это так хорошо, как сможете? Ну и ну!

– Во всяком случае, ваш меморандум нелеп от начала до конца. – Николас Кэбот подошел к столу Вульфа и начал внимательно читать бумагу. – Причем здесь фокус-покус с «лицом и лицами»? Мы хотим, чтобы Поля Чапина запрятали туда, где ему положено находиться…

– Вы меня удивляете, мистер Кэбот, – вздохнул Вульф. – Ведь я сформулировал свои обязательства таким образом, потому что знал, что здесь будут присутствовать два опытных юриста. Обстоятельства так прочно вбили вам в голову уверенность в вине Поля Чапина, что вы утратили способность рассуждать трезво. Я не мог бы взяться за устранение ваших тревог, обязавшись непременно уличить Поля Чапина в убийстве. Если бы я так поступил, а расследование доказало бы его невиновность, сразу же возникли бы две трудности.

Во-первых, я был бы вынужден сфабриковать против него дело, чтобы получить свои деньги. Это было бы не только несправедливо по отношению к нему, но и могло бы принести крупные неприятности мне самому. И во-вторых, подлинный виновник противозаконных поступков остался бы на свободе, продолжая заниматься тем же самым. Так что вы, джентльмены, были бы такими же запуганными, а может быть, и мертвыми. Поэтому я предусматриваю…

– Ерунда!

Кэбот нетерпеливо отбросил меморандум:

– Мы убеждены, что это Поль Чапин. Мы это знаем.

– Я тоже. – Вульф кивнул головой. – Я убежден, что вы все должны бояться Чапина. Тем не менее я считал необходимым предусмотреть все возможности. В конце концов, что известно достоверно?

К примеру: а что, если Эндрю Хиббард, замученный угрызениями совести, взял на себя миссию мщения за человека, которого вы изуродовали? И после того как он расправился с двумя членами Лиги, понял, что это выше его сил, куда-то уехал и наложил на себя руки? Ведь данная версия не противоречит ничему из того, что нам известно.

Или же кто-то из вас занялся сведением личных счетов, не сомневаясь, что при сложившихся обстоятельствах вина будет непременно приписана Чапину. Чтобы направить вас по ложному следу, нужно было немногое. Этим человеком может быть кто угодно. Вы, мистер Кэбот, или доктор Бартон, или мистер Эйерс. Любой.

Кэбот снова придвинул к себе меморандум. Джулиус Эдлер поднялся с кресла и присоединился к нему. Остальные принялись перешептываться. Эйерс безучастно полулежал в кресле, глаза его были закрыты.

Вульф обвел глазами общество.

– Джентльмены, я должен оговорить еще два вопроса. Первый: я включу в меморандум пункт о том, что вы должны мне содействовать в меру своих сил. Я на это, конечно, рассчитываю. Без вашей помощи мне мало что удастся сделать. Мне нужно иметь возможность посылать к вам мистера Гудвина и некоторых других моих людей в любое приемлемое время. Это осуществимо?

Три или четыре головы закивали. Джордж Бретт, все еще стоящий в группе у стола, сказал:

– Разумеется.

– Второй пункт касается денег. По моему мнению, проставленные на дополнительном листе суммы отнюдь не грабительские. Если мне не удастся выполнить свои обязательства, я не получу ничего. Так что дело сводится к следующему: пожелает ли мистер Джейс заплатить мне восемь тысяч долларов, мистер Коллард – семь тысяч, и так далее, в обмен на гарантию быть освобожденными от страха, с которым они не могут справиться самостоятельно. Полагаю, что и вы считаете справедливым установить суммы пропорционально достатку каждого члена Лиги.

Головы снова закивали.

Как же незаметно подвел их Вульф к этому вопросу! Убедил и доказал… Я усмехнулся про себя: «Босс, вы ловкач! Вы самый настоящий ловкач!»

Снова заговорил Ли Митчел из Бостона:

– Конечно, я не могу решать окончательно ни за мистера Колларда, ни за мистера Джейса. Но полагаю, что имею право заявить, что у нас есть все основания включить их в список. Сегодня ночью я вернусь в Бостон, а завтра они вам телеграфируют.

Заговорил Кэбот.

– Вы можете вычеркнуть Элкаса, он не пришлет по почте ни цента.

– Нет?

– Нет. Он так же сентиментален, как Хиббард. Он скорее предпочтет увидеть всех нас убитыми, чем поможет схватить Чапина.

– Вот как? Ну, мы посмотрим… Джентльмены, я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из вас впоследствии сказал, что я действовал с беспощадностью и жестокостью, которых вы не предвидели. Как я понимаю, вы все убеждены, что Поль Чапин убийца и что его следует разоблачить. Я попрошу мистера Гудвина называть поочередно ваши имена. Если вы согласны с таким мнением о Чапине, пожалуйста, ответьте «да».

Кивнув мне головой, Вульф уселся тут же в кресло.

Я взял список, но не успел открыть рот, как заговорил Ли Митчел:

– На этот вопрос я могу без колебания ответить за мистера Джейса и Колларда. Да и да, мистер Вульф.

Все зашевелились, но никто не заговорил.

Я произнес:

– Фердинанд Бауэн?

Маклер ответил хрипло, но твердо:

– Да.

Так же я вызывал и остальных. Они все сказали «да». Я назвал Эйерса, который продолжал полулежать в кресле. Сидящий рядом с ним Фарелл ткнул его в бок:

– Майк! Эй! Скажи «да».

Майкл вздрогнул, приоткрыл глаза, кивнул, буркнул «да» и снова закрыл глаза.

Я повернулся к Вульфу.

– Это все, сэр.

Обычно я слышу, как Фриц спускается в прихожую в ответ на дверной звонок. На этот раз я не слышал ничего. Очевидно, потому, что сильно был заинтересован опросом клиентов. Так что я удивился, когда увидел, что дверь кабинета открывается. Остальные обратили внимание на мой взгляд и тоже стали смотреть на дверь. Фриц сделал три шага внутрь, остановился и сказал:

– К вам пришел один джентльмен, сэр. У него нет визитной карточки. Он сказал – мистер Чапин.

Вульф не пошевелился.

– Неужели? Проведи его сюда.

Глава 6

Фриц направился за посетителем. Тут я допустил оплошность, но, может быть, Вульф не заметил ее. Мне следовало проследить за выражением лиц гостей, но мои глаза были прикованы к двери. Я слышал стук трости Поля Чапина по каучуковому настилу прихожей.

Чапин, сильно хромая, вошел в контору и остановился в нескольких шагах от двери.

Ему не было видно Вульфа из-за группы людей у стола. Чапин посмотрел сначала в сторону этой группы, затем на тех, кто сидел на стульях, два раза кивнул головой, причем подбородок у него был выдвинут вперед, как у нервной лошади, пытающейся сбросить удила.

Потом он сказал:

– Здравствуйте, ребята.

И он заковылял дальше, в глубь комнаты, чтобы увидеть Вульфа. Но сначала он бросил быстрый и острый взгляд на меня. Роста он был, пожалуй, чуть ниже среднего. Чапина нельзя было назвать худощавым, однако отлично просматривалась конфигурация костей его черепа: впалые щеки, вполне заурядный нос. Глаза у него были светлого цвета. Когда Чапин повернулся ко мне спиной, чтобы быть лицом к Вульфу, я заметил, что его пиджак немного оттопыривается над правым карманом брюк. На всякий случай я занял необходимую позицию: выпрямил ноги и отставил одну из них назад.

Не было слышно ответов на его приветствие. Чапин опять оглянулся вокруг и, повернувшись к Вульфу, улыбнулся ему:

– Вы – мистер Вульф?

– Да. – Вульф скрестил пальцы на животе. – Вы – мистер Чапин?

Поль Чапин кивнул.

– Я был в театре. Они сделали из моей книги пьесу. Потом я решил заехать сюда.

– Из которой книги? Я все их читал.

– Читали? Удивительно! Никогда бы не подумал… «Твоя железная пята».

– Ах, эту? Примите мои поздравления.

– Благодарю вас. Надеюсь, вы не против того, что я заглянул сюда без приглашения? Я, конечно, слышал об этом сборище. Я узнал о нем от трех моих друзей: Лео Элкаса, Лорри Бартона и Алекса Дреммонда. Вы не должны порицать их за это, разве что одного Лео. Он действовал из дружеских, хороших чувств, а остальные пытались меня напугать. Они представили вас чудовищем. Но вы же понимаете: для того, чтобы угрозы возымели действие, жертва должна знать, каково это чудовище. К сожалению, я с вами не был знаком раньше. Полагаю, что вы умеете терроризировать?

Говоря это, Чапин не сводил глаз с лица Вульфа, не обращая внимания на остальных. Они реагировали на его вторжение по-разному: Митчел из Бостона смотрел с любопытством, Бауэн – с кислой миной, Кэбот – с возмущением, Майкл Эйерс – с хмурым отвращением. Я вглядывался в их лица.

Неожиданно доктор Бартон встал, подошел к столу и, схватив Чапина за руку, сказал:

– Поль, бога ради, уходите отсюда! Это же ужасно. Уходите!

Вмешался и цветовод Дреммонд. Его культурный тенор превратился в противный фальцет от перенапряжения:

– Есть всему предел, Поль! После того что мы… после того что я… вы грязная злобная крыса!

Напряжение у остальных ослабло, и они тоже обрели дар речи. Но Вульф остановил их, резко сказав:

– Джентльмены, мистер Чапин мой гость…

Он посмотрел на Чапина, опирающегося на трость:

– Вам следует присесть. Возьмите стул.

– Нет, благодарю вас. Я через минуту уйду.

Чапин одарил всех улыбкой. Это была бы приятная улыбка, если бы не его глаза, в которых улыбки не было совсем.

– Я стою на одной ноге уже двадцать пять лет… Я сожалею, что мой приход сюда вам неприятен, мне бы не хотелось ничем огорчать вас. Вы все были ко мне добры. Если разрешите, я выскажу то же самое несколько литературно и сентиментально: вы осветили мне жизнь и облегчили ее бремя. Я никогда не забуду этого. Конечно, теперь, когда я нашел свое призвание, когда я стою на собственных ногах – то есть на собственной ноге…

Он опять улыбнулся собравшимся.

– Я в состоянии завершить жизненный путь и без вас, но я всегда буду вам благодарен.

Он повернулся к Вульфу.

– Но я пришел сюда не для того, чтобы все это говорить. Я пришел повидать вас. Я подумал, что, возможно, вы человек рассудительный и умный. Это так?

Вульф его разглядывал.

– Случается, что я заслуживаю эти эпитеты, мистер Чапин.

– Попробую вам поверить. Я же вот что хотел вам сказать: мои друзья потратили массу времени и денег в погоне за миражом, который кто-то искусно навязал им. Я прямо скажу вам, мистер Вульф: это было для меня ударом. Они заподозрили меня, зная, как я благодарен им за всю их доброту. Просто невероятно! Я хотел высказать все это вам и избавить вас от потери времени, да и денег тоже. Вы же не будете столь глупы, чтобы гоняться за миражом?

Его прервал доктор Бартон, в голосе которого слышалось непритворное отчаяние:

– Поль, Поль, ради бога!..

Чапин повернулся к нему на своей здоровой ноге:

– Да? – Не повысив голоса, он ухитрился вложить в это слово столько издевки, что это возмутило бы самого кроткого человека. – Да, Лорри?

Бартон посмотрел на него, ничего не сказал, покачал головой и отвел глаза.

Чапин снова повернулся к Вульфу.

– Я страдаю, мистер Вульф, от ошибочной уверенности моих друзей в том, что я представляю угрозу для их жизни. Фактически они меня боятся. Меня! Никто не думает о том, что трудно найти более безобидное создание, чем я. Я и сам напуган. Благодаря своему жалкому физическому состоянию я живу в постоянном страхе насилия. Поэтому я всегда вооружен. Вот посмотрите…

Надо признаться, что Полю Чапину удалось взвинтить всех до такой степени, что, когда его правая рука полезла под пиджак в брючный карман, раздалось два или три истерических крика, а я прыгнул к нему. Я не сбил его с ног потому, что Чапин опирался на трость. Левой рукой я выхватил оружие из его кармана.

– Арчи! Отпусти мистера Чапина! – распорядился Вульф.

Я повиновался.

– Возврати ему оружие.

Я все же взглянул на револьвер. Он был тридцать второго калибра, старый ветеран, и я увидел, что он не заряжен. Поль Чапин, бесцветные глаза которого ни на кого не смотрели, протянул ладонь, и я положил на нее револьвер. Он держал ладонь с револьвером, как будто это было блюдо с яблочным пломбиром.

Вульф заворчал:

– Черт бы тебя побрал, Арчи. Ты лишил мистера Чапина возможности разыграть эффектную драматическую сцену. Я сожалею, мистер Чапин. Могу ли я взглянуть на ваше оружие?

Чапин протянул ему револьвер. Вульф осмотрел его внимательно, покрутил взад и вперед барабан, пощелкал курком и затем сказал:

– Опасная вещь. Могу я показать это мистеру Гудвину?

Чапин пожал плечами. Вульф передал револьвер мне.

Я поднес его к свету, взвел курок, заметил то, что увидел Вульф, и усмехнулся. Затем я поднял голову, увидел устремленный на меня взгляд Чапина и перестал усмехаться. Можно было бы сказать, что глаза Поля ничего не выражали, но в них было что-то такое, чему нелегко найти название.

Я протянул ему оружие. Чапин засунул его обратно в карман и сказал беспечным тоном не то мне, не то Вульфу:

– Вот и все. Психологическое воздействие. Я многое узнал о психологии от моего друга Эндрю Хиббарда.

Сзади раздались возмущенные возгласы.

Джордж Бретт подошел к Полю Чапину и яростно уставился ему в лицо. Его руки непроизвольно сжимались в кулаки.

– Вы, вы – змея! Не будь вы проклятым калекой, я так бы вас стукнул, что вы бы навсегда забыли эти сказки о вашей безвредности…

Чапин оставался спокойным.

– А что сделало меня «проклятым калекой»?

Но Бретт не отступил.

– Когда-то я приложил к этому руку, но это был просто несчастный случай… Господи, неужели вы не можете этого позабыть? Или в вас нет ничего человеческого? Вы окончательно свихнулись?..

– Человеческого? Нет, – прервал Бретта Чапин и улыбнулся ему одними губами.

Потом повернулся ко всем остальным, посмотрел и повернулся к Вульфу.

– До свидания, сэр. Благодарю вас за гостеприимство. Надеюсь, я не слишком обременил ваш мозг?

Чапин коротко поклонился Вульфу, потом мне и пошел к двери. Его палка глухо застучала по ковру. Но тут его остановил голос Вульфа:

– Мистер Чапин, я чуть было не забыл… Не могли бы вы уделить мне еще несколько минут?

Раздался голос Николаса Кэбота:

– Бога ради, Вульф, пусть уходит…

– Прошу вас, мистер Кэбот. Разрешите, джентльмены? Маленькое одолжение, мистер Чапин. Поскольку вы не имеете недобрых намерений и жаждете поскорее покончить со всеми затруднениями, я не сомневаюсь, что вы мне поможете в маленьком эксперименте. Боюсь, что он покажется вам бессмысленным, но я все же хотел бы его провести. Вы мне поможете?

Чапин медленно повернулся. Мне показалось, что он насторожился.

– Возможно. Что за эксперимент?

– Предельно простой. Полагаю, вы пользуетесь пишущей машинкой?

– Конечно, я сам печатаю свои рукописи.

– Превосходно. Здесь есть машинка… Будьте любезны, сядьте за стол мистера Гудвина и напечатайте кое-что под мою диктовку.

– Зачем мне это делать?

Чапин колебался и был явно озадачен. Оглянувшись, он увидел двенадцать пар глаз, внимательно наблюдавших за ним. Тогда он улыбнулся и весело сказал:

– Но с другой стороны, почему бы и нет?

Хромая, он пошел к моему столу.

Я вставил чистый лист в машинку, поднялся и уступил Чапину свой стул. Он кивнул головой, и я отошел в сторону. Он прислонил трость к столу и устроился на стуле, поставив изувеченную ногу под стол с помощью рук. Никто не сказал ни слова. Взглянув на Вульфа, Чапин предупредил:

– Я печатаю не очень быстро… Через два интервала, да?

– Через один. Тогда будет больше походить на оригинал. Готовы?

Голос Вульфа неожиданно стал звучным и глубоким:

– «Вам лучше было бы убить меня», запятая.

Наступила мертвая тишина Она продолжалась секунд десять. Затем пальцы Чапина задвигались, машинка застучала уверенно и быстро. Я следил за словами. Четыре слова появились на бумаге, но потом – осечка. Чапин остановился на букве «т» в слове «убить», остановился окончательно. И опять настала тишина. Можно было бы услышать, как падает перышко.

Тишину нарушил сам Поль Чапин. Он без особой спешки, но решительно отодвинул стул, встал, с большим достоинством взял трость и заковылял прочь. Он прошел мимо меня, а Коммерсу пришлось посторониться, чтобы освободить ему путь. Подойдя к двери, он остановился и обернулся. Он не казался особенно встревоженным, я не заметил в его настроении особых перемен.

Он произнес:

– Я с удовольствием помог бы вам в любом целесообразном эксперименте, мистер Вульф, но я не желаю быть жертвой обмана. Кстати, я говорил вам об уме, а не о вульгарной и очевидной хитрости.

Он повернулся и вышел из кабинета. Вульф пробормотал:

– Арчи!

И я отправился в прихожую помочь Чапину одеться и открыть ему дверь.

Глава 7

Когда я возвратился в контору, все говорили разом. Приблизившись к столу Вульфа, я услышал слова адвоката Кэбота:

– Я полагаю, вы получите деньги, сэр. Я начинаю понимать, почему у вас такая репутация.

– Не стану возражать вам из ложной скромности, сэр, – вздохнул Вульф. – Со своей стороны должен добавить, что, если я и получу свои деньги, то они мне нелегко дадутся. Ваш приятель, мистер Чапин, – человек незаурядный.

Кэбот кивнул.

– Поль Чапин – гений с заскоком.

– Все гении с заскоком. Не исключая меня самого… Скажите, каким образом Поль Чапин получил свое увечье? Я имею в виду знаменитый несчастный случай. Расскажите мне о нем. Как я понял, это случилось в колледже в результате какого-то озорства?

Кэбот присел на угол письменного стола.

– Это было ужасно, иначе не скажешь. Он тогда был новичком, а все остальные минимум на втором курсе. Вы знаете Двор?

– Двор?

– В Гарварде.

– Ни разу там не был.

– В этом самом Дворе помещаются здания со спальнями учащихся. Мы устроили внизу вечеринку с пивом, с нами был кое-кто со стороны – вот почему там присутствовали Джейс и Коллард. Время приближалось к десяти вечера, когда пришел один из наших товарищей и пожаловался, что не может попасть к себе в спальню: забыл в комнате ключ, захлопнул дверь, а замок пружинный. Конечно, мы начали хлопать в ладоши.

– Это считалось забавным – когда кто-то забыл ключ?

– Ничего подобного. Мы просто радовались предстоящей возможности позабавиться. Понимаете, если вылезти из окна холла или другого помещения, то можно было добраться до окна любой спальни по узкому карнизу и таким образом попасть в нее. Это был сложный и опасный трюк. Теперь я на такой подвиг не решился бы, даже по распоряжению Верховного суда, но в дни юности неоднократно проделывал этот путь, да и мои приятели тоже. Каждый раз, когда кто-то из старших забывал свой ключ, за ним, согласно местным законам, лез очередной новичок. Для ловкого юнца в этом не было ничего сложного.

Итак, когда Эндрю Хиббард сообщил нам, что у него захлопнулась дверь, мы шумно приветствовали такую удачу и стали искать жертву. Кто-то услышал шаги в холле, заглянул туда и позвал того, кто проходил мимо. Он вошел. Это был Поль Чапин.

– Он был новичок?

Кэбот кивнул.

– Уже в те годы Поль обладал внутренней силой. Возможно, у него и тогда было отклонение от нормы, какой-то комплекс. Но вышло так, что именно Поль в тот вечер оказался перед нами. Ему сказали, что он должен сделать. Он выслушал совершенно хладнокровно и спросил, на каком этаже находится комната Энди. Мы ответили, что на четвертом, тремя этажами выше. Он ответил, что крайне сожалеет, но в таком случае он не сможет этого сделать. Ферд Бауэн спросил: «В чем дело, вы же не калека?»

Поль ответил, что он совершенно здоров. Билл Гаррисон, человек рассудительный с самой колыбели, справился, не страдает ли он боязнью высоты. Он снова ответил: «Нет». Тогда мы отвели его наверх. Вообще-то в подобных случаях собиралось не более десятка зевак, но на этот раз было целых тридцать пять бездельников. Мы его и пальцем не тронули. Он понимал, что не может отказаться, и шел добровольно.

– А если бы он отказался, что бы случилось?

– Все что угодно. Все, что пришло бы нам в голову. Вы не знаете колледжских мальчишек?

– Почти что нет.

– Ну, он пошел. Я никогда не забуду его лица! Оно было бледным, как полотно, когда он вылезал из окна спиной вперед. Но было в его лице что-то еще, то, что трудно определить. Очевидно, Энди Хиббард тоже это заметил, потому что он бросился вперед и велел Чапину вернуться. Сказал, что он сам сделает это. Но другие схватили Энди и сказали ему, чтобы он не был чертовым дурнем. Все вывесились из окон, наблюдая за Полем. Светила полная луна. Чапин благополучно вылез на карниз, выпрямился, немного прошел вдоль карниза, широко расставив руки и стараясь дотянуться до следующего окна. Я не видел этого, я не смотрел, но мне сказали, что совершенно неожиданно Чапин начал дрожать и полетел вниз.

Кэбот замолчал, достал из кармана портсигар и закурил. Его рука со спичкой заметно дрожала. Сделав пару затяжек, он добавил:

– Вот и все. Так это случилось.

Кэбот снова затянулся.

– Мы, конечно, подняли его, вызвали врача и все такое. Он пролежал в больнице два месяца, перенес три операции… Уж не знаю, каким образом ему удалось раздобыть список наших имен. Скорее всего от Энди. Энди крайне тяжело переживал эту историю. Так или иначе, но в тот день, когда Поль вышел из больницы, он разослал нам копии сочиненной им поэмы. Он благодарил нас. Это было умно. И лишь один из нас оказался достаточно прозорливым, чтобы понять, какого рода была эта благодарность. Питни Скотт.

– Питни Скотт, шофер такси?

Кэбот приподнял брови.

– Пит в тысяча девятьсот тридцатом году пристрастился к спиртному, став одной из жертв общей депрессии. Не как Майкл Эйерс, который делает это, чтобы изводить окружающих. Пит пьет тайком, подрывая собственное здоровье. Я заметил, что вы против его фамилии поставили пять долларов. Я охотно внесу их за него.

– Вот как? Это доказывает, что вы готовы принять мое предложение?

– Конечно. Вы же это прекрасно понимаете. Что мы можем сделать? Нам угрожает полное истребление, в этом нет никакого сомнения. Я только не пойму одного: если Поль Чапин с тех пор вынашивал подобные планы, почему он так долго ждал? Возможно, конечно, что недавние успехи исполнили его веры в собственные силы. Или же ему нужны были деньги, чтобы финансировать свои аферы? Не знаю. Конечно, мы принимаем ваше предложение.

Знаете ли вы, что месяц назад Эдлер, Бретт и Бауэн серьезно обсуждали предложение нанять гангстеров для убийства Поля Чапина? Они пригласили и меня, но я отказался. Полагаю, что у всякого человека имеется предел добропорядочности. Иногда обстоятельства заставляют его преступить. В конце концов они отказались от этой бредовой идеи, но она доказывает, что наши нервы в ужасном состоянии… Что еще мы можем сделать? Полиция бессильна, что вполне понятно и не умаляет ее достоинств. Они в состоянии уличить и обезвредить многих преступников, но не Поля Чапина – надо отдать ему должное. Трое из нас месяц назад наняли частных детективов, но с таким же успехом мы могли поручить бойскаутам следить за ним. Детективы потратили много времени, разыскивая машинку, на которой были напечатаны предупреждения, но так ее и не обнаружили. Но если бы они ее и отыскали, могу поспорить: им не удалось бы связать ее с Полем Чапином.

– Да.

Вульф потянулся, чтобы нажать на звонок.

– Ваши детективы приходили ко мне и предложили отдать свою информацию, если на то будет ваше согласие.

Появился Фриц, Вульф распорядился принести пива.

– Мистер Кэбот, что имел в виду Чапин, заявив, что вы убили в нем человека?

– Ну… Это же поэзия, не так ли?

– Можно рассуждать и так. Но меня интересует: это поэтический прием или фактическая информация?

– Я не знаю.

Кэбот опустил глаза. Я наблюдал за ним и подумал, что он действительно встревожен. «Значит, и в вашей прелестной жизни, мой славненький, есть изгибы? Так-так!»

Он продолжал:

– Я не могу этого сказать. Может быть, вам обратиться к его врачу?

Вмешался в разговор юный голос. Это был тенор Дреммонда:

– А почему бы не спросить у его жены?

Вульф повернулся к нему.

– У чьей жены?

– У жены Поля.

За семь лет я видел Вульфа удивленным всего три раза. Это был четвертый.

Он даже задвигался в своем кресле. Посмотрел на Кэбота, а не на Дреммонда, и резко спросил:

– Что это за ерунда?

Кэбот кивнул.

– Верно, у Поля есть жена.

Вульф налил стакан пива, выпил половину, секунду подержал стакан в руке и проглотил все остальное. Поискал глазами салфетку, но та валялась на полу. Я достал ему чистую из ящика, и Вульф вытер губы.

– Расскажите мне про нее, – сказал он.

– Ну… – Кэбот явно подыскивал слова. – Как я уже говорил, Поль Чапин полон всяких отклонений от нормы, и его жена – одно из них. Ее зовут Дора Риттер. Он женился на ней три года назад. Квартира, где они сейчас живут, на Перри-стрит.

– Что она из себя представляет и кем была раньше?

Кэбот заколебался снова, но иначе: теперь он подыскивал не выражения, а возможность уклониться от ответа. Наконец он сказал:

– Я не представляю… чем это вам может помочь. Но, очевидно, вы все равно пожелаете узнать. Я бы предпочел, чтобы вы обо всем услышали от доктора Бартона.

Он повернулся и кивнул.

– Лорри, подойдите сюда на минутку!

Доктор Бартон стоял у столика с напитками и оживленно о чем-то рассуждал. Он оглянулся, что-то сказал архитектору Фареллу и подошел к письменному столу Вульфа.

Кэбот объяснил:

– Мистер Вульф только что спросил меня, что представляет из себя жена Поля.

Бартон посмотрел на Вульфа и нахмурился, потом перевел глаза на Кэбота. В голосе его звучало раздражение:

– А почему об этом не расскажете вы или кто-нибудь другой? Ведь об этом все знают.

Кэбот улыбнулся:

– Возможно, я излишне деликатен.

– Безусловно.

Бартон повернулся к Вульфу.

– Раньше Дора Риттер работала у меня прислугой. Внешне она весьма бесцветна, сейчас ей около пятидесяти, но особа энергичная, компетентная… и упрямая, как мул. Поль женился на ней в тысяча девятьсот тридцать первом году.

– Почему он на ней женился?

– Могу сказать только одно: Чапин – психопат.

– Какой именно она была прислугой?

– Она была горничной моей жены.

– Как давно вы ее знаете и как давно с ней знаком Чапин? Я прочитал все романы Чапина, и мне казалось, что я прекрасно разбираюсь в его характере, темпераменте, в процессах его мышления и образе действий. Я считал, что он не способен идти проторенными путями, ведущими к женитьбе и семейной жизни, – как из эмоциональных побуждений, так и из практических соображений… Теперь, узнав, что он имеет жену, я буквально потрясен и даже растерян. Поэтому мне необходимо узнать о ней решительно все.

– Ничего не может быть проще… – Бартон пристально посмотрел на Вульфа, как бы оценивая его, и добавил: – Я могу рассказать вам об этом сам. По этому поводу в свое время было очень много разговоров…

Он оглянулся на собравшихся:

– Я знал об этих пересудах, хотя мне самому, естественно, никто ничего не говорил…

– Да?

– Да. Полагаю, вы знаете, что из всей нашей группы только один я был знаком с Полем Чапином до колледжа. Он родом из того же города, что и я, и мы, условно говоря, росли вместе. Поль был влюблен в одну девушку, я тоже был знаком с ней. Он от нее был без ума. Благодаря своей настойчивости, он добился взаимности – еще до того, как уехал в колледж. Потом произошел этот несчастный случай. Поль стал калекой, и все расстроилось… По моему мнению, рано или поздно их роман все равно бы закончился, даже без несчастья Поля.

Летом я работал и не приезжал на каникулы домой. Я приехал, только окончив медицинский институт. Зайдя в их дом, я обнаружил, что эта девушка стала… словом, я женился на ней.

Мы приехали в Нью-Йорк. Мне везло в профессии. Больные мне доверяют и охотно делятся своими сомнениями, особенно женщины. Я зарабатываю много. Если не ошибаюсь, в тысяча девятьсот двадцать третьем году моя жена наняла Дору Риттер… Да, она работала у нее восемь лет.

Однажды Поль пришел ко мне и сказал, что он намерен жениться на горничной моей жены. Это было очень неприятно. Он устроил отвратительную сцену.

Вульф наклонил голову.

– Могу себе представить его объяснения, что «предпринимаемый им шаг является своеобразной перифразой на старую тему о безутешно рыдающем мальчике».

Доктор Бартон вздрогнул, закинул голову и широко открыл глаза.

– Черт побери, откуда вы это знаете?

– Он сказал именно это?

– Эти самые слова.

– Я не сомневался, что он запоет это.

Вульф поскреб себе ухо, и я понял, что он доволен.

– Прочитав его романы, я ознакомился с его манерой выражаться и с направлением его мыслей… Итак, он женился на ней. Она, разумеется, не была слишком разборчива. Стали ли они счастливой парой? Вы когда-нибудь видите ее?

– Нечасто. – После недолгого колебания он продолжал: – Я бы даже сказал, что очень редко. Два раза в неделю она приходит причесывать жену и иногда что-то ей шьет. Меня же, как правило, не бывает дома.

Вульф пробормотал:

– Очень соблазнительно не расставаться с искусной горничной, если таковая вам встретилась.

Бартон кивнул.

– Полагаю, что это так… Моя жена уверяет, что Дора незаменима. Дора – искусная ведьма.

– Так. – Вульф отпил немного пива. – Благодарю вас, доктор. Мистер Чапин меня больше не волнует, поскольку он полностью соответствует моему представлению о нем.

Вмешался Фарелл:

– Какого черта… какое отношение имеют личные дела Лорри Бартона к нашей истории? Я думал, что мы собираемся вам заплатить за то, что вы прекратите…

Он замолчал на полуслове и оглянулся на остальных. Лицо у него покраснело, и фразу свою он закончил совсем другим тоном:

– Извините, я на минуту позабыл, что…

– Что позабыли?

– Ничего важного…Только то, что я вне игры. В вашем итоге, превышающем пятьдесят тысяч, мне вы назначили всего десять долларов… Представляете ли вы, с чем столкнулись архитекторы в последние четыре года? Даже самые хорошие. Я проектировал новый городской дом в Балтиморе в 1928 году, а теперь я не могу получить даже самого паршивого заказа. Кстати, не собираетесь ли вы построить себе новый дом, мистер Вульф? Телефонную будку или собачью конуру, что угодно. Я бы с радостью представил вам проекты. Пошли, Лорри, допейте ваш бокал.

Он взял доктора Бартона за руку. Оба были остановлены словами Вульфа:

– Мистер Фарелл, я считаю себя одинаково обязанным заработать ваши десять долларов, как и девять тысяч мистера Колларда. Если вы возражаете…

– Черт побери, нет! Я не имею даже замечаний.

Джордж Бретт сказал Кэботу:

– Пошли, Ник, надо и нам немного освежиться.

Они ушли в нишу следом за первой парой. Возле стула Вульфа остался только Дреммонд. Он шагнул было вслед за процессией, но повернул обратно. Он посмотрел на Вульфа блестящими маленькими глазками, приблизился к нему и тихо спросил:

– Мистер Вульф… Я полагаю, ваши источники информации вполне надежны?

Вульф ответил, не глядя на него:

– Безупречные.

– Не сомневаюсь. Фарелл болтается без работы всего несколько месяцев, но вы уверенно отнесли его к неплатежеспособным… Ух… Не могли бы вы меня посвятить в финансовые дела некоторых других людей из списка? Самое обыкновенное любопытство.

– Я не имею права удовлетворить ваше любопытство.

– Понятно… Но я никак не могу понять, почему вы занизили Джейса до восьми тысяч, Бартона до семи и так далее. Ферду Бауэну всего лишь тысячу двести? Он же крупная фигура на Уолл-стрит, даже очень крупная, не так ли? Фирма «Голбрейт и Бауэн»… – Голос Дреммонда чуть-чуть окреп. – Откровенно говоря, это больше чем любопытство… он занимается размещением денег и для меня…

– Не трудитесь говорить пренебрежительно о своих капиталовложениях. Это не поможет понизить сумму, которую вы должны уплатить мне, ибо все уже учтено и проверено. Что касается вашего вопроса, то хотя мой источник информации превосходен, но и здесь не исключены ошибки. Так что если мистер Бауэн собирается обвинить меня в том, что мы преуменьшили его платежеспособность, я с удовольствием пойду ему навстречу.

– Конечно, конечно, – согласился Дреммонд. – Но если бы вы мне сказали…

– Прошу извинить меня.

Вульф открыл глаза, вздернул подбородок и слегка повысил голос:

– Джентльмены! Могу я поговорить с вами?

Они подошли к его столу, только двое или трое остались сидеть в креслах.

Дреммонд, глубоко спрятавший недовольство от ответа Вульфа, отошел к дальнему концу стола. Майкл Эйерс снова развалился в кресле, вытянув ноги. Рот его поминутно широко раскрывался в неудержимой зевоте, но вдруг он решительно поджал губы, а на его лице появилось обиженно-возмущенное и очень изумленное выражение. Я хотел подойти и передвинуть его кресло туда, где нет ковра, но потом решил, что он справится.

Вульф обратился к нам в своей обычной изысканной манере:

– Время позднее, и я не хочу вас дольше задерживать. Я понимаю, что мы договорились. Мы все оформили надлежащим образом. Я попрошу мистера Кэбота приготовить завтра утром в конторе копии договора и прислать их мне для раздачи вам.

Кэбот кивнул.

– Благодарю вас. Мистер Фарелл, у меня есть предложение к вам. Вы разорены, но у вас очень умное лицо. Быть разоренным не позор, это только несчастье. Вы можете помочь мне. Например, вы можете разнести или разослать копии моего меморандума тем членам Лиги, которые не присутствовали здесь сегодня, добиться их согласия присоединиться к остальным и так далее. Я буду платить вам двадцать долларов в день. У меня будут для вас и другие поручения.

Архитектор уставился на него.

– Вы хороший малый, мистер Вульф, но я не детектив.

– Мои требования к вам будут скромными. Я не ожидаю от вас проницательности и неустрашимости.

– Хорошо, – рассмеялся Фарелл. – Ваши двадцать долларов не будут лишними.

– Вот и прекрасно. Позвоните сюда завтра в одиннадцать. Теперь вы, доктор Бартон. Ваше многолетнее знакомство с Полем Чапином ставит вас в особое положение. Не могли бы вы отужинать со мной завтра вечером?

Не колеблясь, Бартон покачал головой.

– Сожалею, но я буду занят.

– Может быть, вы заедете ко мне после ужина? Я не предлагаю встречаться у вас. Мое нежелание покидать этот дом имеет свои основания.

Но Бартон снова покачал головой.

– Сожалею, мистер Вульф, но я не могу приехать. – После некоторого колебания он добавил: – Признаться откровенно, я не хочу. С моей стороны это мягкотелость. Конечно, я не так сентиментален в этом вопросе, как Энди Хиббард и Лео Элкас. Я ответил «да» на заданный вами вопрос, хотя он прозвучал весьма прямолинейно. Я ответил «да» и я заплачу свою долю, но это все. Я лично ничем не буду способствовать разоблачению Поля Чапина, не буду стараться доказать его вину, чтобы отправить его на электрический стул. Я сознаю, что все дело в моем дурацком характере. Если бы речь шла о необходимости свести с ним счеты, я был бы готов вступить с ним в единоборство на равных…

– Вы подготовились к акту насилия?

– Не в буквальном смысле… – Бартон стал раздражаться. – Не ловите меня на слове. Господи! Как бы я хотел вообще не знать этого человека. Впрочем, это желание разделяют все наши. Я просто имел в виду, что уже многие годы я храню пистолет у себя в кабинете. На прошлой неделе Поль заходил ко мне. Конечно, в моем доме его постоянно встречал радушный прием, но он бывал у меня редко. На этот раз, учитывая недавние события, я велел прислуге задержать его в холле и, перед тем как выйти к нему, взял из ящика пистолет и положил в карман. Вот это я и имел в виду: я готов отплатить Полю той же монетой, если потребуют обстоятельства.

Вульф вздохнул.

– Может быть, вы скажете, когда именно приходил к вам Поль Чапин и чего он хотел?

– Это вам не поможет, – резко ответил Бартон, – это всего лишь глупости неврастеника.

– Ну, хорошо, сэр. Придерживайтесь остатков ваших идеалистических взглядов. В большинстве из вас они уже полностью отсутствуют. Я буду вынужден сделать свое дело без вашей помощи. Джентльмены, я вас больше не задерживаю.

Адвокат Кэбот взял бумаги, аккуратно сложил их и сунул себе в карман.

– Я пришлю их вам завтра утром.

Посетители засобирались все разом, и я вышел посмотреть, как они надевают свои шляпы и пальто. Бауэн и Бартон вышли вместе, как и пришли.

Заперев двери и задвинув засовы, я отправился на кухню, чтобы взять молока.

Вульф сидел в кабинете с закрытыми глазами. Я поставил молоко себе на стол, налил полный стакан, уселся и принялся пить небольшими глотками. Помещение было наполнено запахом дыма и различных вин, стулья сдвинуты в кучу, по ковру разбросан пепел от сигар и сигарет. Мне это действовало на нервы. Я поднялся и распахнул окно.

Но Вульф сказал:

– Закрой.

Я поднялся и закрыл. Налил себе второй стакан молока и сказал:

– Я чертовски устал и хочу спать.

Глаза Вульфа были закрыты. Он игнорировал меня всем своим видом.

Я сказал:

– Мы могли бы заработать все эти деньги и избавиться от многих хлопот, организовав небольшой «несчастный случай» с Полем Чапином. При нынешней депрессии цены на всякие «несчастные случаи» заметно снизились. Вам бы это обошлось примерно в пятьдесят баксов. Теперь модно быть экономным.

Вульф проворчал:

– Благодарю, Арчи. Когда я истощу собственные методы, я буду знать, к кому обратиться. Открой блокнот.

Я достал блокнот и карандаш.

– Позвони в девять часов в контору мистера Кэбота и убедись, что бумаги будут здесь к одиннадцати часам, к приходу мистера Фарелла. Узнай, где находятся рапорты из агентства Баскома, и раздобудь мне их. Люди придут сюда в восемь?

– Да, сэр.

– Пошли одного из них получить рапорты, троих приставь к Полю Чапину – это в первую очередь. Нам нужны полные сведения о его передвижениях – пусть сообщают по телефону обо всем мало-мальски важном.

– Даркин, Кимз, Гор?

– Это твое дело. Сол Пензер пусть разузнает все о том, чем занимался в последнее время Эндрю Хиббард. Пусть он позвонит в одиннадцать тридцать.

– Да, сэр.

– Поручи Кэтеру выяснить прошлое Чапина за пределами круга наших клиентов, в особенности за два последних года, и как можно подробнее. Может, ему удастся достичь гармонии с Дорой Чапин.

– Может, мне самому заняться ею? Возможно, это некая секс-бомба?

– Подозреваю, что этот термин – вульгаризация выражения «сексуальная особа». Если она на самом деле такова, воздержись на время от искушения. Твоей специальной областью будут обстоятельства смерти Гаррисона и Дрейера. Сначала ознакомься с рапортами Баскома, затем действуй сам. Повсюду, где есть смысл провести расследование, несмотря на то что дело прошлое, займись им. Если будет необходимо, используй людей, но не будь расточительным. Не заходи ни к одному из наших клиентов, пока с ними не поговорит мистер Фарелл. Вот и все. Уже поздно.

Вульф открыл глаза, поморгал и закрыл их снова, но я заметил, что кончиком пальца он выводит маленькие кружочки на подлокотнике кресла. Я усмехнулся:

– Может быть, мы проясним сейчас то, что беспокоит нас обоих? Почему Чапин прячет в заднем кармане револьвер времен Гражданской войны, да еще со сточенным бойком? Он так же опасен, как детский пугач!

– Я ни о чем не беспокоюсь, Арчи. – Его пальцы не останавливались. – Я размышляю, будет ли разумно выпить еще бутылку пива перед сном?

– Вы уже выпили шесть после обеда.

– Семь. Одна была наверху.

– Тогда, ради бога, оставьте ее на завтра. Помните ли вы о той даме-наркоманке, которая прятала у себя в чулке коробочку с пилюлями, сделанными из простой муки? Это наиболее распространенный тайник у женщин. А когда коробочку отобрали и полиция решила, что все в порядке, выяснилось, что настоящий наркотик был запрятан в поясе юбки. Конечно, я не утверждаю, что у Чапина обязательно есть второй револьвер. Я подразумеваю, что психологически…

– Святое небо!

Вульф отодвинул назад кресло и решительно сказал:

– Арчи, пойми следующее: как человек действия ты приемлем, ты даже компетентен. Но ни на одну минуту я не мог бы примириться с тобой как с психологом. Я пошел спать.

Глава 8

В разные времена я слышал разные, но отнюдь не шуточные высказывания Вульфа об убийствах.

Однажды он заявил, что ни один человек не может совершить предумышленное убийство, не оставив никаких следов. Говорил он также, что есть единственный способ совершить «идеальное убийство» и избегнуть разоблачения, несмотря на находчивость преследователей. Этот способ – действовать экспромтом, дождаться подходящей минуты, скрывая свои мысли решительно от всех, и нанести удар в тот момент, когда позволят обстоятельства. Он добавил, что только люди, которые не слишком торопятся, могут позволить себе роскошь прибегнуть к «импровизированному убийству».

К вечеру вторника я был уверен в одной вещи, касающейся смерти Гаррисона, федерального судьи из Индианаполиса: если это и было убийство, то, конечно, «импровизированное». Сразу же хочу сказать еще одно: я знаю, когда задание мне не по силам. Я никогда не пытаюсь представить дело таким образом, будто я могу все. Поль Чапин провел совсем немного времени в конторе Вульфа в понедельник вечером, но я увидел, что он для меня совершенно непонятен. Если вас интересует мое мнение, то на этом сборище он держался прекрасно!

Люди темные и непонятные сбивают меня с толку. Вот с разборными картинками такого никогда не бывает: пусть картина распилена на сотни кусочков, которые на первый взгляд совсем не подходят один к другому, но я воссоздам первоначальный образ.

Во вторник я потратил шесть часов, воспроизводя картину смерти судьи Гаррисона: читал донесения людей Баскома, беседовал с шестью свидетелями, в том числе – с Филмором Коллардом по междугородному телефону. Я работал по всем направлениям – и только с двумя перерывами для еды.

В итоге я пришел к трем выводам.

Первый: если это убийство, то «импровизированное».

Второй: если кто-либо и убил судью, то это Поль Чапин.

Третий: доказать это было так же легко, как доказать, что честность – это лучшая политика.

Это произошло пять месяцев назад. Но последующие события, начиная с получения стихотворных предупреждений, не давали потускнеть воспоминаниям о гибели судьи.

Поль Чапин ездил в Гарвард с Леопольдом Элкасом, хирургом. Последний ездил туда на выпускной вечер к сыну. Судья Гаррисон приехал по той же причине из Индианаполиса. Элкас сказал мне, что Дреммонд в тот момент уже был там потому, что ежегодно на него нападало непреодолимое сомнение в том, что он действительно окончил этот знаменитый университет, и он возвращался туда каждый июнь, чтобы обрести уверенность в этом. Элкас очень любил Дреммонда.

Кэбот и Сидней Ланг находились в Бостоне по делам, а Бауэн был гостем в доме Теодора Джейса. По-видимому, они замышляли какую-то финансовую операцию.

Так или иначе, Филмор Коллард связался со своими бывшими однокашниками и пригласил их на уик-энд на свою виллу близ Марблхеда. Их было более дюжины.

В субботу после обеда, с наступлением темноты, они отправились на прогулку по окрестностям и добрались до края стофутового утеса, у подножия которого, среди беспорядочного нагромождения скал, с грохотом разбивался прибой. Четверо, среди них Кэбот и Элкас, остались дома играть в бридж. Поль Чапин увязался с гуляющими. Группа разделилась: одни, во главе с Коллардом, направились к конюшням посмотреть на заболевшую лошадь, кто-то двинулся назад к дому, человека два отстали. Примерно через час они хватились Гаррисона, но встревожились по-настоящему лишь к полуночи. Когда рассвело, им удалось найти изувеченное тело Гаррисона у подножия утеса – оно застряло между скал.

Трагическое происшествие и испорченный уик-энд. Никто не усматривал в случившемся ничего криминального до следующей среды, когда каждый получил по почте напечатанное на машинке стихотворение. Оно очень много говорило о личности Поля Чапина и его качествах. Никто не сомневался, что именно он является автором.

Кэбот пояснил, что в этой уверенности их укрепило сходство между трагической гибелью судьи Гаррисона и тем несчастным случаем, жертвой которого стал сам Поль Чапин. Он ведь тоже упал с большой высоты.

Они собирались вместе, обсуждали случившееся, вспоминали, сопоставляли. Прошло уже четыре дня, и в их утверждениях было много разногласий. Некто Мейер из Бостона, который тоже участвовал в прогулке, говорил, что, когда он уходил, Гаррисон сидел на краю утеса, смотря на прибой. Он даже крикнул ему шутливо, чтобы, прыгая вниз, судья не забыл дернуть за кольцо парашюта. Поблизости больше никого не было.

Они пытались восстановить в памяти все, что касалось поведения Чапина.

Двое были убеждены, что он поплелся, хромая, за группой, направляющейся к дому, и присоединился к остальным на веранде.

Бауэну показалось, что он видел Чапина возле конюшни. А Сидней Лонг помнил, как Чапин читал книгу вскоре после возвращения группы, и считал, что Поль не поднимался с места.

Вся Лига была теперь занята этим вопросом, потому что все ее члены получили стихотворные предупреждения. Их совещание ничего не дало потому, что в их рядах не было единомыслия. Леопольд Элкас считал Чапина непричастным к предупреждениям и советовал искать преступника в другом месте. Кое-кто настаивал на том, чтобы передать это дело полиции. Но их разубедили, главным образом Хиббард, Бартон и Элкас.

В конце концов они направили Бартона, Кэбота и Лонга с визитом к Чапину.

Чапин встретил их с улыбкой. По их настоянию он описал все, чем занимался в субботу вечером, совершенно точно помня все подробности. Из его слов выходило, что он вместе с ними дошел до утеса и посидел там на скамье, затем отправился домой вместе с другими. Он не видел Гаррисона сидящим на краю утеса. Дома он устроился в кресле с книгой и оставался там до того момента, когда поднялся шум из-за отсутствия Гаррисона.

Рассказывая, он все время улыбался, но был обижен. Особенно Чапина задело подозрение в том, что он якобы является автором предупреждений. Тут, заявил он, его крайне огорчает, что друзья подозревают его не только в насилии, но и в угрозах прибегнуть в будущем к новым видам насилия. Более того, его возмущает, что они приписывают ему столь низкопробное рифмоплетство, но он понимает, что ему следует их извинить. Они действовали под влиянием страха, ну а страх – дурной советчик.

Кто послал предупреждения, если не он? Он не имел понятия. Думать можно на кого угодно. На что-то может намекать почтовый штемпель, а также бумага и конверты, не говоря уже о шрифте машинки. Ее стоит поискать.

Высказав свои мысли, Чапин поднялся со стула и, хромая, подошел к пишущей машинке. Он похлопал по ней рукой и улыбнулся собравшимся.

– Я уверен, что это немыслимое послание не было напечатано на моей машинке. Если только никто из вас, друзья мои, не проник сюда тайком и не воспользовался ею в мое отсутствие.

Николас Кэбот был достаточно напорист, чтобы подойти к машинке, вставить в нее лист бумаги, напечатать несколько строчек и забрать листок с собой. Но дальнейшая проверка показала, что Чапин был прав.

Шли недели, и острота переживаний притупилась.

Большинство, устыдившись своей трусости, решили, что они оказались жертвами чьей-то неумной шутки, и стали ратовать за продолжение дружбы с Чапином. Ему больше никто ничего не говорил о случившемся.

Во вторник вечером я вкратце пересказал все это Вульфу.

Его комментарии были следующими:

– Если мистер Чапин имел отношение к гибели судьи Гаррисона, не устоял перед соблазном отомстить, он, очевидно, считает себя совершенно неуязвимым. Но Чапина подвело собственное тщеславие, которое заставило его написать угрожающие письма и разослать их всем приятелям. Это было опасно.

– Уверены ли вы во всем этом?

– Уверен. А теперь я тебе скажу о племяннице мистера Хиббарда. Она приходила ко мне сегодня утром.

– Сказала вам что-нибудь новое?

– Вместе с сестрой она еще раз тщательно обыскала квартиру, но не обнаружила, чтобы что-нибудь пропало. Хиббард был привязан к двум трубкам, которые курил поочередно. Одна из них находится на своем обычном месте. В банке он больше денег не брал.

Но у него при себе всегда находилась порядочная сумма наличными. Сол Пензер после целого дня работы обнаружил только один небольшой факт: продавец газет на углу Сто шестнадцатой улицы, который знает мистера Хиббарда в лицо уже несколько лет, видел, как тот вошел в метро между девятью и десятью часами вечера в прошлый вторник.

– Это единственное, что раздобыл Сол?

Вульф кивнул и наклонился вперед, чтобы дотронуться до кнопки звонка на своем столе.

– Полиция располагает теми же фактами. У них тоже больше ничего нет, хотя прошла неделя после исчезновения Хиббарда. Если мистер Чапин отправился на прогулку с мистером Хиббардом и столкнул его с моста в Ист-Ривер, мы не можем ожидать, что Сол станет нырять за его трупом. Общепринятые меры полицейского розыска предусмотрели все возможности подобного рода. Работа не прекращается. Что касается мистера Чапина, то он сказал и Баскому, и полиции, что провел вечер прошлого вторника у себя дома. Это утверждает и его жена. Никто из соседей не видел, чтобы он куда-то выходил.

Вульф налил пива в стакан.

– Но на другом фронте мы неожиданно добились успеха. Мистер Фарелл получил согласие двадцати человек. Меморандум подписали все, кроме доктора Элкаса да еще кого-то в провинции. Мистер Скотт тоже исключен из списка. Его доля смехотворно мала, но, как мне кажется, вам стоит с ним повидаться. Он немного возбуждает мое любопытство в другом отношении. Было бы непло…

Зазвонил телефон. Я вздрогнул и чуть не опрокинул молоко, потянувшись за трубкой.

В трубке я услышал несколько слов и кивнул Вульфу.

– Это Фарелл.

Вульф взял трубку своего аппарата. Они разговаривали не более одной-двух минут. После того как мы одновременно опустили трубки, я спросил:

– Что такое? Фарелл ведет кого-то на ленч в Гарвард-клуб? Вы швыряетесь деньгами, как пьяный матрос.

Вульф потер нос.

– Это не я их расшвыриваю, а мистер Фарелл. Но правила приличия, разумеется, требуют, чтобы я их ему возместил. Я просил мистера Фарелла взять интервью у мистера Оглторна, но не предполагал его подкармливать. Мистер Оглторн – член фирмы, издающей книги мистера Чапина, а мистер Фарелл с ним немного знаком. Сегодня я потратил двадцать минут, размышляя, где мистер Чапин напечатает то, в чем не желает быть уличенным.

Я посчитал несерьезным предположение, высказанное в рапортах Баскома. Он считает, что у Чапина имеется сменная каретка к его машинке, которую он ставит при необходимости. Смена каретки – дело сложное, трудоемкое и грязное. Нужно считаться с тем фактом, что вторая каретка должна находиться где-то под рукой, а это уже опасно. Нет, это не так.

Он мог обратиться в машинописное бюро и использовать одну из их машинок, выставленных для продажи. Но о визите Поля Чапина с его хромой ногой помнили бы долго. Не говоря уже о том, что все три предупреждения напечатаны на одной машинке.

Я обдумал и другие возможности, и одна, как мне кажется, вполне реальна. Мистер Чапин мог прийти в контору своего издателя и, попросив кое-что заменить в рукописи или просто напечатать письмо, воспользоваться одной из их машинок.

Я надеюсь, что мистеру Фареллу удастся это выяснить. Надеюсь также, что Фарелл сумеет заручиться согласием мистера Оглторна взять образец шрифта машинки, которой пользовался Чапин, если мое предположение окажется верным. Если оно неверно, тогда мы возьмем образцы у всех машинок в их конторе.

Я кивнул.

– Отметь, что сегодня я дал мистеру Фареллу двадцать долларов. И отметь также, что мы имеем еще одного члена Лиги – мисс Эвелин Хиббард. Я договорился с ней сегодня утром.

– Вы, вероятно, забыли, сэр, что не хотели делать ее своей клиенткой, потому что у вас были другие планы. Она стала моей клиенткой. Так что любые ее шаги могут быть сделаны только с моего совета и согласия. Я посоветую ей, как члену Лиги, заплатить меньше, чем она предлагала вам как клиентка. В Лиге есть и более богатые люди, но никто из них не платит десять тысяч.

– Чудовищно! Ты не посмеешь так поступить.

Я вздохнул, постаравшись сделать этот вздох похожим на его собственный.

– Мне очень неприятно, но это единственный честный способ, которым я могу защитить интересы моей клиентки.

– Сколько же ты посоветуешь своей клиентке заплатить?

– Одну тысячу зеленых.

– Абсурд! Учитывая ее первоначальное предложение…

– Прекрасно. Я не буду торговаться. Мы поделим разницу пополам. Две тысячи долларов, я настаиваю на этом. Это все.

Вульф закрыл глаза.

– Договорились, черт бы тебя побрал! Теперь возьми блокнот…

Глава 9

В среду, довольно рано утром, я сидел на кухне, разложив перед собой номер «Таймс», но фактически не видя его. Мысленно я планировал день, одновременно расправляясь со второй чашкой кофе. В это время Фриц вернулся от входной двери и сказал, что Фред Даркин хочет меня видеть. Я терпеть не могу, когда мне мешают пить два последних и здоровых глотка утреннего кофе, поэтому я только кивнул и стал заканчивать завтрак.

Когда я вошел в контору, Фред сидел в кресле, хмуро глядя на собственную шляпу, валявшуюся на полу. Шляпа упала при неудачной попытке хозяина набросить ее на одну из шишечек на спинке моего стула. Фред вечно промахивался.

Я поднял шляпу и протянул ему со словами:

– Поспорим на доллар, что ты не сумеешь сделать этого хотя бы раз из десяти возможных.

Он покачал своей большой ирландской головой.

– Нет времени. Я на работе. Могу ли я видеть Вульфа?

– Сам знаешь, что нет, черт возьми! До одиннадцати часов мистер Вульф является садоводом.

– Ух… но у меня особый случай.

– Недостаточно «особый», чтобы нарушить порядок дома. А что, наш хромец насыпал тебе в глаза песку? Почему ты не у него на хвосте?

– Я сменяю Джонни в девять часов.

Даркин схватил свою многострадальную шляпу за поля, зажмурил один глаз, прицелился и метнул ее на спинку стула. И опять шляпа пролетела мимо на целую милю. Он хрюкнул от огорчения:

– Послушай, Арчи. Все это пустая трата времени.

– В чем дело?

– Вот в чем. Вы поручили нам троим установить за Чапином круглосуточное наблюдение. Когда Вульф тратит деньги таким образом, значит, задание важное и ему действительно надо знать обо всех действиях этой птицы. Вы разрешили нам пользоваться такси и делать другие траты, если понадобится. Но повторяю: это бессмысленная трата времени и денег. Чапин живет на Перри-стрит в шестиэтажном доме с лифтом. Он обитает на пятом этаже. За домом – большой двор с деревьями и кустарником. Но дело в том, что во дворе стоит другой дом, фасад которого выходит на Одиннадцатую улицу. Дом этот построен тем же хозяином, так что каждый, кто хочет выйти из дома на Перри-стрит, может выйти черным ходом, пересечь двор и выйти на Одиннадцатую улицу, а затем вернуться тем же путем.

Вот и получается, что, расположившись в табачной лавке на противоположной стороне Перри-стрит, откуда мне прекрасно виден двухсот третий дом, я чувствую себя таким же полезным, как у одного из выходов со стадиона «Янки», где мне поручено наблюдать за женщиной в черной шляпке.

Я пришел сюда не потому, что проштрафился. Мое единственное несчастье – мой честный характер. Я хочу повидать Вульфа и спросить его: за что он мне платит деньги?

– Хорошенькую ты обрисовал картину. По-моему, похоже, что нет иного выхода из положения, как поставить еще трех человек на Одиннадцатую улицу. Но это придется оплачивать. Шесть хвостов за одним калекой…

– Обожди минутку!

Фред махнул на меня рукой.

– Это еще не все. Вторая неприятность в том, что против нас ополчился полицейский регулировщик на углу. Мы загородили всю улицу. За этим калекой слишком много хвостов. Еще есть один человек из отдела и невысокий тип в коричневой шляпе, с розовым галстуком. Он может быть одним из людей Баскома, я его не знаю.

Вчера после полудня к дому 203 подъехало такси и остановилось перед входом. Через минуту появился Поль Чапин и сел в машину. Ты бы посмотрел, какой тут начался ажиотаж! Когда появилось второе свободное такси, я одним прыжком опередил городского дика, и ему пришлось бежать полквартала, пока он не нашел себе машину. А баскомский «галстук» сел в машину, которая его, по-видимому, ожидала.

Мне так и хотелось крикнуть Чапину, чтобы он подождал минутку, пока мы не выстроимся в почетный эскорт. Но в этом не было нужды, так как его шофер ехал медленно, и никто из нас его не потерял. Чапин отправился в Гарвард-клуб, где оставался около двух часов. Потом возвратился к себе домой, а мы все следовали за ним. Три машины!

– Звучит великолепно!

– У меня появилась идея, пока мы ехали в этой процессии. Почему бы нам не подружиться? Вы наймете еще одного человека, и тогда он да Баском, да городской дик смогут взять на себя Одиннадцатую улицу. А мы втроем останемся на Перри-стрит и места будем занимать мало. Как идея?

– Не годится.

Я поднялся и в третий раз протянул ему шляпу.

– Вульф не станет пользоваться никакими данными из вторых рук. Я возьму трех человек из «Метрополитен», и мы перекроем Одиннадцатую улицу. Ступай и не упусти его. Я свяжусь с Баскомом, может, он отзовет своего наблюдателя. Теперь топай!.. Ну ладно. Один бросок. Четвертак против дайма[1]. Идет?

Фред кивнул, принял более удобную позу и метнул шляпу. На этот раз он был близок к цели. На десятую долю секунды шляпа повисла на верхушке кресла, но потом слетела. Даркин выудил из кармана дайм, протянул его мне и ушел побежденным.

Сначала я было подумал подняться в спальню к Вульфу и получить его согласие на наблюдение за Одиннадцатой улицей, но было всего лишь восемь тридцать. Я становился полубольным при виде того, как он, сидя в постели под черным шелковым одеялом, пьет шоколад. Не говоря уже о том, что он наверняка подымет крик.

Поэтому я связался с агентством «Метрополитен» по телефону и изложил им суть задания. Я не представлял себе, зачем Чапину было решаться на фокусы, подобные запасным выходам.

После этого я несколько минут ломал себе голову над вопросом, по чьему заданию работает Баском, и решил, на всякий случай, попробовать выяснить это по телефону. Но мне никто не ответил.

В итоге я несколько нарушил собственное расписание, и мне пришлось, схватив пальто и шляпу, бегом отправиться в гараж за «родстером».

Накануне, во время моих скитаний, я собрал кое-какие факты о деле Дрейера.

Юджин Дрейер, комиссионер по купле-продаже картин, был найден мертвым утром 20 сентября в бюро при своей галерее, на Мэдисон-авеню. Его тело было обнаружено тремя полицейскими, которым пришлось взломать дверь. Он был мертв уже около двенадцати часов, причина смерти – отравление нитроглицерином. После расследования полиция пришла к заключению, что это самоубийство, и на дознании это было подтверждено.

Но через несколько дней все члены Лиги получили второе предупреждение, звучавшее следующим образом:

«Уже второй!

Вам лучше было бы убрать меня долой!

Уже второй…

Пусть не было внизу услужливой скалы,

Чтобы душа его рассталась с телом,

Иль непоседливой волны,

Которая, играя, между делом

Его в своих объятьях задушила б.

Я попросил змею договориться с лисом,

Они вдвоем нашли иную силу:

В смертельном зелье

С чудным запахом и вкусом,

Сокрытом в белом порошке.

А я, палач и грозный судия,

Сумел вложить сей яд ему в уста…

И сосчитал: один и два.

И дважды сорок долгих дней меж ними…

Не сомневайтесь. Ваш черед

За ними! Знайте: он придет.

Дождется третий, раз он ждет.

Потом скажу: четыре… пять… шесть… семь…

Вам лучше было бы убить меня совсем».

Вульф нашел, что это предупреждение лучше первого, потому что оно короче и в нем имеется пара удачных строк.

Я поверил ему на слово.

Сразу же после этого начался настоящий ад. Члены Лиги с воплями осаждали полицию и прокуратуру, требуя, чтобы Поль Чапин был немедленно арестован. Версия о самоубийстве Дрейера была начисто отвергнута.

Хиббард был перепуган не меньше остальных. Возможно, даже больше, но он все же был против обращения в полицию.

Единственными, у которых не появилась дрожь в коленях, были Бартон и Леопольд Элкас, хирург.

Мы с Элкасом договорились встретиться в среду утром, в девять тридцать. Но я вышел из дома рано, потому что хотел заехать в галерею Дрейера.

Теперь это была уже не галерея, а книжный магазин. Пожилая особа с бородавкой на носу была весьма любезна и разрешила мне все осмотреть. Но там мало на что можно было смотреть. Маленькая комната, где в среду вечером проводилось совещание, а на следующее утро было найдено тело мистера Дрейера, по-прежнему оставалась конторой.

Я позвал женщину с бородавкой, указал на дверь в задней стене и спросил:

– Не могли бы вы мне сказать, эта дверь – не дверь ли кладовки, где мистер Дрейер держал различные спиртные напитки?

Она посмотрела на меня удивленно:

– Мистер Дрейер?..

– Человек, который покончил с собой в этой комнате. По-видимому, вы этого не знали?

– Да, действительно…

– Благодарю вас.

Я вышел на улицу и сел в «родстер».

Леопольд Элкас был печальным человеком. Он был среднего роста, с крупной головой, большими руками и суровыми черными глазами. Его взгляд ускользал от вас не вверх, не вниз и не в сторону, а как бы в глубину его головы.

Он предложил мне сесть и заговорил:

– Мистер Гудвин, я согласился встретиться с вами только для того, чтобы оказать любезность друзьям, которые меня об этом попросили. Я объяснил мистеру Фареллу, что не присоединяюсь к вашему предприятию и никак не буду способствовать ему.

– Доктор Элкас, я знаю, что вы и пальцем не пошевельнете, чтобы изобличить Поля Чапина. Но в деле Дрейера вы – мой единственный надежный источник. Как я понял, второй свидетель, эксперт по картинам, возвратился в Италию.

Элкас кивнул.

– Мистер Сантини отплыл не так давно.

– Значит, остаетесь только вы. Думаю, нет смысла задавать вам множество хитроумных вопросов. Почему бы вам просто не рассказать мне, как все было?

Он опять грустно улыбнулся:

– Полагаю, вам известно, что двое или трое моих друзей заподозрили меня в том, что я солгал, выгораживая Чапина?

– Да. Это так?

– Нет. Я не стал бы ни топить его, ни выгораживать вопреки истине. История, мистер Гудвин, такова. Вы, разумеется, знаете, что Юджин Дрейер был моим давнишним другом. Мы вместе учились в колледже. До депрессии его дела в художественной галерее шли превосходно. Даже я изредка приобретал кое-что с его помощью.

Шесть лет назад я сделал ему выгодный заказ на три картины Мантенья[2] – две маленькие и одну побольше. Цена была сто тысяч долларов. Картины были во Франции. В то время Поль Чапин как раз находился в Европе, и я написал ему, попросив посмотреть картины. Получив его ответ, я и сделал заказ. Я полагаю, что вы знаете: в течение десяти лет Поль Чапин пытался стать художником. Его картины были интересны, но не хороши. Мне говорили, что он потом нашел себя в литературе, – сам я романы не читаю. Картины прибыли в то время, когда я был завален работой и не мог заняться их тщательным изучением. Я получил их и оплатил стоимость. Но с самого начала они не приносили мне радости. Сколько раз я пытался уговорить себя, что они великолепны, но, поглядев на них в очередной раз, убеждался в противном. Поначалу я не подозревал, что это подделка, просто не мог с ними свыкнуться. Но несколько замечаний, сделанных специалистами, заставили меня задуматься.

В сентябре, более двух месяцев назад, в нашу страну приехал Сантини, который знает Мантенья не хуже, чем я знаю человеческие недуги. Я попросил его посмотреть мои шедевры, и он заявил, что это подделки. Более того, он сказал, что знает, кто приложил к этому руку – талантливый мошенник в Париже. По словам Сантини, совершенно невозможно, чтобы солидный комиссионер мог попасться на эту удочку.

Мне думается, что эти пять лет внутренней борьбы с картинами, более чем что-либо иное, заставили меня действовать так, как я это сделал с Дрейером. Обычно я не проявляю неудовольствия и тем более жестокости, но на этот раз во мне колебаний не было. Я сказал Юджину, что желаю немедленно вернуть ему картины и получить назад деньги. Он сказал, что у него нет денег, и я знал, что это правда, так как на протяжении последнего года неоднократно ссужал его значительными суммами. Однако я настаивал, что он должен либо достать деньги, либо понести заслуженное наказание. Понятно, что я в конце концов смягчился бы, но, к несчастью, в моем характере имеются своего рода заскоки. Непонятно, почему иногда я делаюсь упрямее мула, проявляю невероятную решительность и не отступаю ни на шаг от своих позиций. Отрицательную роль сыграло и то, что мистер Сантини должен был возвращаться в Италию. Юджин потребовал с ним встречи. Понятно, с его стороны это было блефом.

Мы договорились, что я с мистером Сантини и Полем Чапином приеду к нему в среду, в пять часов дня. Поль был приглашен, потому что он осматривал эти картины во Франции. Мы приехали. Обходительность Юджи…

Я прервал его:

– Минуточку, доктор. Поль Чапин приехал в галерею раньше вас?

– Нет, мы приехали вместе. Я заехал за ним в Гарвард-клуб. Обходительность Юджина причинила мне боль. Ему не удавалось скрыть, как он нервничает. Руки его дергались, когда он смешивал хайбол[3]… для нас, не для себя. Я был смущен, а потому резок и даже груб. Я предложил мистеру Сантини объявить свое заключение, и он это сделал, как устно, так и письменно. Юджин возразил ему. Они заспорили. Наконец, Юджин обратился к Полю, прося его высказать свое мнение. Очевидно, он ожидал, что Поль его поддержит. Поль оглядел нас с улыбкой и сделал краткое, но весьма выразительное заявление. Он сказал, что через три месяца после того, как он осматривал эти картины, то есть через месяц после того, как они прибыли в Нью-Йорк, он узнал, что они были написаны в тысяча девятьсот двадцать четвертом году. По его словам, это дело рук Вассо, величайшего мошенника нашего века. Этого же человека назвал мне мистер Сантини. Поль сказал также, что он хранил молчание, потому что его привязанность и ко мне, и к Юджину так велика, что он не мог сделать шаг, который принес бы неприятности одному из нас.

Я испугался, как бы Юджин не потерял сознание: он был не только поражен, но и уязвлен. Я же был так смущен, что молчал. Я, конечно, не знаю, обманул ли меня Юджин, будучи в отчаянном положении, или сам стал жертвой обмана. Мистер Сантини поднялся первым, я последовал его примеру, и мы пошли. Поль ушел с нами.

В полдень следующего дня я узнал, что Юджин покончил с собой, выпив очень большую дозу нитроглицерина. Я узнал об этом, когда полиция явилась в мою приемную, чтобы допросить меня.

– Что заставило вас думать, что это самоубийство?

– Ну, мистер Гудвин…

Он вновь улыбнулся, но улыбка была еще более грустной.

– Неужели все детективы одинаковы? Вы же прекрасно понимаете, почему я считаю это самоубийством. Полиция пришла к тому же выводу, и обстоятельства подтверждают это.

– Но если вы согласитесь, что у каждого детектива всегда в голове имеется какая-то навязчивая идея, то вы знаете, в чем заключается моя. Мог ли Поль Чапин подбросить таблетки нитроглицерина в бокал Дрейера? Вы считаете это возможным?

Доктор Элкас покачал головой.

– Нет. И вы, конечно, знаете, что мистер Сантини со мной согласен. Мы оба вполне уверены, что Поль не имел такой возможности. Он приехал в галерею вместе с нами, и мы вместе вошли в контору. Поль сидел слева от меня, не менее чем в шести футах от Юджина. Он не дотрагивался ни до одного стакана, кроме собственного. Когда мы выходили, Поль шел впереди меня, перед ним выходил Сантини.

– Да… Все это записано в отчетах. Но во время шумных ссор все бывают так возбуждены, переходят с места на место, то вскакивают, то садятся, бродят взад и вперед…

– Ничего подобного не было. Мы не были возбуждены, разве что только Юджин. Он был единственный, кто поднимался с кресла.

– После того как вы туда вошли, Юджин не надевал пиджак?

– Нет, он носил утренний пиджак, не меняя его.

– Бутылочка с остатками нитроглицерина была обнаружена в кармане его пиджака?

– Так я понял.

Я уселся поглубже в кресло и опять посмотрел на него. Я бы отдал «родстер» и пару шин «экстра» к нему, чтобы узнать: лжет он или нет. Он так же далек от людей моего класса, как и Поль Чапин, и я понимал, что у меня нет пути, по которому я мог бы добраться до его мыслей.

– Не согласились бы вы завтра в час дня прийти на ленч к Вульфу?

– Сожалею, я буду занят.

– В пятницу?

– Нет. Ни в какие дни. Я не орех, который надо расколоть. Откажитесь от надежды доказать виновность Поля Чапина в смерти Юджина Дрейера. Это не выдерживает никакой критики. В этом я уверен, потому что был там.

– Может, вы сможете прийти в субботу?

Он покачал головой и улыбнулся все так же печально. Я поднялся с кресла, взял свою шляпу и поблагодарил его. Но перед тем как направиться к двери, я сказал:

– Кстати, по поводу второго предупреждения, написанного всем вам. Действительно ли нитроглицерин обладает «чудным запахом и вкусом»?

– Я же хирург, а не фармацевт.

Я снова поблагодарил его и вышел.

Из-за того, что линия судьи Гаррисона оборвалась, не дав нам ничего определенного, а теперь зашла в тупик и линия Дрейера, я начал беспокоиться, что меморандум, составленный Вульфом, может превратиться в простой листок бумаги, который можно использовать как угодно.

Я отправился домой, решив, что самое разумное – обратиться к Сантини. Мы могли дать ему телеграмму в Рим. Возможно, таким образом мы разузнаем нечто важное. Конечно, телеграмма будет стоить Вульфу девяносто девять долларов…

Было без четверти одиннадцать, когда я приехал домой. В кабинете звонил телефон. Это был Сол Пензер. Я спросил, чего он хочет. Он ответил, что хочет рапортовать. Я спросил, о чем он будет рапортовать, а он ответил, что сказать ему нечего и весь его рапорт заключается в этом. Поскольку я был раздражен всем ходом расследования, я стал разговаривать с ним насмешливо. Я сказал, что если он не может найти Хиббарда живым или мертвым, то, может, он сплутует и сделает чучело Хиббарда? Я повесил трубку, оборвав разговор, что могло рассердить даже монахиню.

Вульф спустился вниз вовремя, ровно в одиннадцать. Он сказал «доброе утро», потянул носом воздух и сел за свой стол.

Мне не терпелось приступить к делу, но я знал, что должен подождать, пока он не просмотрит почту, не поставит в вазу орхидеи, не испробует перо и не позвонит, чтобы принесли пиво. Когда со всем этим было покончено, он пробормотал, обращаясь ко мне:

– Есть ли мысли о дальнейших действиях?

– Я ушел из дома на цыпочках в восемь тридцать и только что вернулся. Звонил Сол… Истрачен зря еще один никель[4].

Фриц принес ему пиво, и Вульф налил себе стакан. Я рассказал ему все об Элкасе, не пропуская ничего. Затем изложил свою мысль о телеграмме в Рим. Как я и ожидал, он сразу же заупрямился.

– Ты можешь дать телеграмму за тысячи миль, чтобы узнать какой-то факт, но в таком тонком деле это не поможет. Наша последняя возможность: ты или Сол Пензер нанесете визит Сантини в Италии.

Я попытался поспорить с ним. Я даже забыл, что еще не сообщил ему о трех дополнительных наблюдателях из агентства «Метрополитен», которых я заказал для Одиннадцатой улицы.

Мою речь остановил шум шагов Фрица, идущего в прихожую на дверной звонок. Я замолчал и с любопытством думал, кто пришел.

В кабинет вошел Фриц и прикрыл за собой дверь. Он сказал, что какая-то дама хочет видеть мистера Вульфа.

– Ее имя?

Фриц покачал головой. Он выглядел неуверенным.

– Проводи ее сюда, Фриц.

Увидев посетительницу, я тоже почувствовал себя неуверенно. Я еще не видел в этой конторе никого более уродливого. Она вошла и остановилась, глядя прямо на Вульфа, как бы решая, как к нам подойти. Но отвратительной она не была. У нее были довольно маленькие серые глаза, взгляд которых, казалось, никогда не сойдет с того предмета, на котором они остановились. На ней было темно-серое шерстяное пальто и шляпка из того же материала, а непомерно длинный серый мех плотно окутывал шею.

Она села в кресло, которое я ей подвинул, и сказала звучным голосом:

– Трудно мне достался мой приезд сюда… Боюсь, что я сейчас потеряю сознание.

Вульф покачал головой.

– Я надеюсь, что нет. Немного бренди?

У нее слегка перехватило дыхание.

– Нет, благодарю вас.

Она подняла руки к меху. Казалось, она пытается добраться под мех на затылке.

– Я была ранена. Сзади, вот здесь. Думаю, что вам лучше посмотреть.

Вульф бросил на меня взгляд, и я подошел к ней. Она расстегнула мех спереди, а я снял его с шеи – и ахнул! Не то чтобы я никогда не видел крови, но не часто ее было так много, да и для меня это было слишком неожиданно. Весь мех изнутри был пропитан кровью, и воротник пальто – тоже. Это было зрелище!

Кровь все еще продолжала сочиться из порезов, сделанных на ее шее сзади. Я не мог определить, насколько они глубоки.

Она пошевелилась, и кровь потекла струйкой.

Я отбросил мех на пол и сказал ей:

– Ради бога, сидите, не шевелитесь и не крутите головой.

Я посмотрел на Вульфа и сказал:

– Кто-то пытался отрезать ей голову. Я не знаю, насколько опасны раны.

Она сказала Вульфу:

– Это мой муж. Он хотел меня убить.

Полузакрытые глаза Вульфа мигнули.

– Значит, вы Дора Риттер?

Она отрицательно покачала головой, кровь потекла сильнее, и я опять сказал, чтобы она сидела спокойно.

Она сказала:

– Я Дора Чапин. Я вышла замуж три года назад.

Глава 10

Вульф ничего не сказал.

Не зная, как глубоко могут открыться раны Доры Чапин при падении, я стоял позади нее, чтобы подхватить, если понадобится.

Вульф не двигался. Его глаза были почти закрыты, а губы то вытягивались, то втягивались, снова и снова.

Она заговорила:

– У него был припадок.

Вульф вежливо ей ответил:

– Я не знал, что у мистера Чапина бывают припадки. Пощупай ей пульс, Арчи.

Я протянул руку, взял ее запястье и нащупал пульс. Пока я считал, она начала говорить:

– Ну, это, конечно, не совсем припадки. Просто у него в глазах появляется особое выражение. Я всегда его боюсь, а когда вижу этот взгляд, прихожу в ужас… Раньше он никогда не причинял мне вреда. Но сегодня утром, заметив выражение его глаз, я сказала что-то такое, чего не должна была говорить… Нет, вы посмотрите.

Она вырвала у меня руку, чтобы открыть свою сумочку – большую, кожаную, – и вытащила что-то, завернутое в газету. Она развернула газету и достала кухонный нож, лезвие которого еще было покрыто свежей кровью.

– Он был у Поля, а я не знала об этом. Поль, вероятно, уже подготовил его для меня, когда был на кухне.

Я взял у нее нож, положил на стол поверх газеты и сказал:

– Пульс чуть учащенный, но в общем неплохой.

Вульф положил руки на подлокотники кресла, оперся на них и встал. Встав, он сказал:

– Пожалуйста, миссис Чапин, не двигайтесь.

Он обошел вокруг нас и остановился сзади, глядя на ее шею. При этом низко наклонил голову, рассматривая раны. Уже добрый месяц, а то и более, я не видел его таким деятельным.

Вглядевшись в струившуюся кровь, он сказал:

– Пожалуйста, наклоните голову вперед, только немного, и опять назад.

Она это сделала, и кровь потекла сильнее, а одна струйка чуть не забрызгала Вульфа.

Вульф выпрямился.

– Вызовите доктора, Арчи.

Она начала было поворачиваться к Вульфу, но я ее остановил. Она запротестовала:

– Мне не нужен доктор. Я добралась сюда и сумею добраться домой. Я только хотела показать вам и попросить вас…

– Да, мадам, но в данный момент в счет идет только мое мнение… с вашего разрешения.

Я уже был у аппарата и набирал номер. Я попросил доктора Воллмера, и его секретарша ответила мне, что он только вышел из дома, но она готова его догнать, если это срочно. Я сообразил, что сам сделаю это быстрее. Повесив трубку, я побежал к выходу, сказав по пути Фрицу, чтобы он никуда не уходил. Спрыгнув с крыльца, я заметил такси, в котором приехала наша посетительница. Невдалеке стояло синее «купе» доктора Воллмера, в которое он как раз садился. Издав громкий крик, я помчался к нему. Он меня услышал, и, когда я добежал до него, уже стоял на тротуаре. Я рассказал доктору о свалившейся на нас беде, он вытащил из машины чемоданчик и двинулся за мной.

За годы работы я успел убедиться, что единственная вещь, которую нельзя запереть в ящике стола, – это наше собственное любопытство.

Так вот, когда мы с доктором повернули к нашему крыльцу, я снова бросил взгляд на стоявшее поблизости такси и на секунду потерял весь свой апломб: шофер, смотревший прямо на меня, подмигнул мне.

Мы с доктором вошли в дом. Фриц был в прихожей и сказал, что Вульф пошел на кухню и вернется после того, как доктор окажет помощь посетительнице.

Я попросил Фрица, чтобы он, боже упаси, не давал Вульфу приниматься за еду, а сам повел доктора в контору.

Дора Чапин все еще сидела в той же позе. Врач, поставив чемоданчик на стол, принялся за осмотр ее ранений. Он осторожно пощупал шею и сказал, что, вероятно, придется наложить швы, а точнее он сможет сказать после того, как обмоет раны. Я показал ему ванную и место, где лежат бинты и йод, а затем добавил:

– Я позову вам на помощь Фрица. А у меня есть дело перед домом. Если я буду нужен, я там.

Я вышел на тротуар.

Такси все еще было здесь. Шофер больше мне не подмигивал, он только смотрел на меня.

– Привет, – сказал я.

– Я редко вступаю в разговоры, – ответил он. – Достаточно сказать «привет»…

– Я вас не осуждаю. Можно мне заглянуть внутрь?

Я распахнул дверцу и засунул голову в машину, достаточно далеко, чтобы посмотреть на установленную на панели карточку с фотографией шофера и его именем. Я усмехнулся:

– Почему вы подмигнули, когда я шел мимо?

– А почему бы и нет?

– Этого я не знаю. Перестаньте чудить. Я только задал вам по-дружески вопрос. Так зачем вы это сделали?

Он покачал головой.

– Я ведь чудной. Вас зовут Ниро Вульф?

– Нет. Но вас зовут Питни Скотт. Вы стоите внизу списка, по которому я произвожу контрибуцию. С вас пять долларов.

– Я слышал об этом списке.

– Да? И от кого?

– От людей! Вы можете меня вычеркнуть. За прошлую неделю я заработал восемнадцать долларов и двадцать центов.

– Вы же знаете, за что эти деньги?

Он кивнул.

– Да. Это я тоже знаю. Вы хотите спасти мне жизнь. Послушайте, дорогой мистер! Брать пять долларов за спасение моей жизни – чудовищно. Это – спекуляция. – Он засмеялся. – Подобные вещи имеют свой предел, я полагаю… В вашем доме найдется что-нибудь выпить?

– А как насчет двух долларов, сделаем?

– Это все равно много.

– Даже один?

– Вы все еще мне льстите…

Хотя для ноября было холодно и дул сырой, пронизывающий ветер, у Питни Скотта не было перчаток, а руки были красными и заскорузлыми. Он сунул негнущиеся пальцы в карман, вытащил несколько монет, выбрал из них один никель и бросил мне.

– Вот я и заплатил, и могу выбросить все это из головы. Теперь, когда я вам больше ничего не должен, не найдется ли у вас чего-нибудь выпить?

– Что вы предпочитаете?

– Я… Пожалуй, водку.

Он наклонился в мою сторону, всматриваясь мне в лицо. Затем отпрянул назад. Голос его стал хриплым и недружелюбным.

– Шуток не понимаете? Я не пью за рулем… Эта женщина сильно ранена?

– Я не думаю, голова у нее все еще на месте. Доктор ее сейчас зашивает… Вы часто ее возите? А ее мужа?

Он все еще оставался суровым.

– Я вожу ее, когда она меня вызывает. И ее мужа тоже. Я – шофер такси… Они мои клиенты, память о прошлом. Раз или два они приглашали меня к себе на квартиру. Полю нравится видеть меня выпившим, и он меня угощает.

Его суровость исчезла.

– Вы знаете, – продолжал он, – если рассмотреть сложившееся положение вещей со всех сторон, оно покажется очень забавным. Я собираюсь оставаться трезвым, чтобы ничего не упустить. Вам я подмигнул потому, что вы участвуете в этом деле и скоро будете таким же забавным, как и все остальные.

– Ну, это меня не тревожит, я всегда был весьма забавным. А Чапин пил с вами?

– Он не пьет. Он говорит, что это вредно для его ноги.

– Вы знаете, что назначена награда в пять тысяч долларов тому, кто найдет Хиббарда?

– Нет.

– За живого или мертвого.

Похоже было, что я, прощупывая почву наугад, наткнулся на нечто ценное. Лицо у Скотта изменилось. Он выглядел изумленным, как будто натолкнулся на мысль, не приходившую ранее ему в голову.

Наконец он сказал:

– Ну, что же, человек он ценный. За него это не слишком дорого. Эндрю неплохой малый. А кто предложил награду?

– Его племянница. Завтра объявление будет опубликовано в газетах.

– Это хорошо с ее стороны. – Он засмеялся. – Это неопровержимый факт, что пять тысяч долларов больше, чертовски больше, чем один никель! Мне бы хотелось сигарету.

Я достал пачку, и мы оба закурили. Пальцы его сильно дрожали, и я начал испытывать к нему жалость. Но я все же сказал:

– Какая получается интересная картина. Дом Хиббарда находится в Юниверсити-Хайтс. Если поехать оттуда в сторону Перри-стрит, а оттуда на Шестнадцатую улицу, что вы за это можете получить? Давайте сообразим… две мили… это будет что-то около полутора долларов. Но если с вами будет ваш старый однокашник Эндрю Хиббард или его труп, может, даже часть трупа, скажем голова и пара рук, – вместо полутора долларов вы можете получить пять «кусков». Как видите, все зависит от груза.

Конечно, подначивать человека, который смертельно нуждается в выпивке и не может ее получить, было все равно что выбить у калеки костыль.

Во всяком случае, у него хватило выдержки, чтобы не раскрывать рта. Он смотрел на свои дрожащие руки так долго, что и я наконец начал смотреть на них. Наконец он опустил руки на колени, взглянул на меня и начал смеяться.

Затем он сказал:

– Ну не говорил ли я вам, что и вы станете забавным? – Голос у него снова стал суровым. – Слушайте, вы… хватит. Идите своей дорогой… хватит. Ступайте в дом, или вы простудитесь.

Я сказал:

– Хорошо, а как насчет выпивки?

Но он уже отключился. Я попытался расшевелить его, но он оставался немым и суровым. Я подумал, не принести ли ему немного пшеничной водки, пусть понюхает, но решил, что после этого он замкнется еще сильнее.

Прежде чем вернуться в дом, я записал номер его машины.

Я прошел прямо на кухню, где Вульф устроился в деревянном кресле. Сидя в нем, он обычно руководил Фрицем или ел, когда к нему возвращался аппетит.

Я сообщил:

– Питни Скотт находится перед нашим домом. Он таксист. Он привез сюда Дору Чапин. Он заплатил мне никель в качестве своей доли, сказав, что это все, чего он стоит. Он знает что-то об Эндрю Хиббарде.

– Что?

– Убейте, не знаю. Я сказал ему о вознаграждении, которое предлагает мисс Хиббард, моя клиентка. У него сразу стал такой вид, будто он собирается крикнуть мне: «Изыди, сатана!» Он робок и хочет, чтобы его уговаривали. Мое предположение таково: он, может, и не знает точно, где находится Хиббард или его останки, но догадывается. Очевидно, осталось совсем недолго до того времени, когда ему будут мерещиться розовые змеи и крокодилы. Я пробовал привести его в дом и предлагал выпить, но он отказался и от этого. Я советую вам выйти и взглянуть на него.

– Выйти?

Вульф поднял голову и посмотрел на меня.

– Выйти и спуститься с крыльца?

– Ну да, только на тротуар, вам не надо подходить к обочине. Он как раз тут.

Вульф закрыл глаза.

– Я не знаю, Арчи. Я не знаю, почему ты так упорно подталкиваешь меня к этой безумной вылазке. Выкинь эту мысль полностью. Это невозможно. Ты говоришь, что он в самом деле дал тебе никель?

– Да, поэтому вы должны пойти туда, чтобы выполнить свои обязательства перед таксистом-алкоголиком, окончившим Гарвард.

– Мы так и сделаем. А пока пойди и посмотри, привели ли миссис Чапин в порядок?

И я пошел. Доктор Воллмер привел пациентку в кабинет. Он наложил ей такую тугую повязку, что она держала шею прямо, хотела она этого или нет. Доктор проинструктировал ее, как вести себя дальше, а Фриц привел помещение в порядок. Я подождал, пока доктор закончит, а затем отвел его на кухню.

Вульф открыл глаза и посмотрел на него.

Воллмер сказал:

– Совершенно новый метод нападения, мистер Вульф. И совершенно оригинальный: резаные раны, нанесенные сзади. Он ранил ее в затылок и в шею, и срезал часть волос.

– Он?

Доктор кивнул.

– Пострадавшая объяснила, что ее ранил муж. Если она выполнит все, что я ей велел, то через три дня будет совершенно здорова. Я наложил четырнадцать швов. Ее муж – какой-то небывалый человек, впрочем, и она весьма примечательная особа спартанского типа. Она даже не сжала рук, пока я сшивал раны, ее пальцы были расслаблены.

– Благодарю вас, доктор.

Воллмер вышел. Вульф встал, потянул книзу край жилета в попытке прикрыть полоску канареечно-желтой рубашки, обтягивающей его внушительное брюхо, и отправился в кабинет. Я задержался, чтобы попросить Фрица почистить мех.

Когда я вошел в кабинет, Вульф снова сидел в своем кресле, а она – напротив.

Говорил Вульф:

– Я рад, что все оказалось не слишком серьезным, миссис Чапин. Доктор вас предупредил, чтобы вы несколько дней были осторожны и не делали резких движений. Кстати, вы расплатились с ним?

– Да. Пять долларов.

– Хорошо. Мистер Гудвин сказал мне, что вас дожидается такси. Скажите шоферу, чтобы он ехал медленно. Тряска всегда противна, а в вашем состоянии – опасна. У нас нет оснований задерживать вас дольше.

Глаза Доры Чапин снова были прикованы к его лицу. То, что она была обмыта и забинтована, не прибавило ей привлекательности. Она с шумом втянула воздух через нос и так же выпустила его обратно.

Затем она сказала:

– Разве вы не хотите, чтобы я вам про все это рассказала? Про все, что он натворил?

Голова Вульфа двинулась налево и направо.

– В этом нет необходимости, миссис Чапин. Вам следует отправиться домой и отдохнуть. Я берусь известить полицию о случившемся. Я понимаю деликатность вашего положения: ваш собственный муж, с которым вы вместе уже три года…

– Я не хочу никакой полиции. – Глаза этой женщины вполне могли вас пробуравить. – Вы думаете, что я хочу ареста мужа? При его положении и известности… чтобы все газеты… вы думаете, я хочу этого? Вот почему я приехала к вам… я хочу рассказать вам об этом.

Вульф погрозил ей пальцем.

– Понимаете, вы приехали не туда, куда следовало. К своему несчастью, вы обратились к единственному человеку в Нью-Йорке и даже во всем мире, который сразу понял, что произошло в вашем доме сегодня утром. Но я человек, который терпеть не может, чтобы его обманывали. Так что будем считать, что мы квиты. Поезжайте домой.

Конечно, как это случалось и раньше, я что-то упустил, и теперь плыл за ним, пытаясь ухватить смысл происходящего. С минуту я думал, что она встанет и уйдет. И она действительно поднялась. Потом повернулась, посмотрела на него и сказала:

– Я образованная женщина, мистер Вульф. Я находилась в услужении и не стыжусь этого, но я получила образование. Вы пытались говорить со мной так, чтобы я вас не поняла, но я поняла.

– Хорошо, следовательно нет нужды…

Внезапно она яростно огрызнулась:

– Толстый глупец!

Вульф покачал головой.

– Что толстый – это и так видно, хотя я бы предпочел, чтобы вы назвали меня Гаргантюа. Ну а глупец – разве что в широком смысле слова, как характеристика всего человеческого рода. С вашей стороны было невеликодушно, миссис Чапин, напоминать мне о моей дородности, поскольку я говорил о вашей бессмысленной выходке только в общих чертах и не демонстрировал ее. Теперь я это сделаю.

Он указал пальцем на нож, все еще лежащий на газете на столе:

– Арчи, будьте добры, вычистите это домашнее оружие.

Я не был уверен, не берет ли он ее на пушку. Я взял нож и стоял, глядя то на нее, то на него.

– Смыть доказательство?

– Да, пожалуйста.

Я отнес нож в ванную комнату, сунул лезвие под сильную струю воды, потер его намыленной губкой и вытер насухо. Через открытую дверь я не слышал никакого разговора. Я вернулся в контору.

– Теперь, – проинструктировал меня Вульф, – крепко держите рукоятку в правой руке. Подойдите к столу, чтобы миссис Чапин могла вас лучше видеть, повернитесь спиной. Так. Поднимите вашу руку и проведите ножом по шее, действуйте осторожно, поверните его острием вверх, не следует заходить с демонстрацией слишком далеко. Вы заметили длину и расположение порезов у миссис Чапин? Повторите их на себе… Да, да, очень хорошо. Немного выше, еще один. Другой пониже. Черт вас возьми, будьте осторожны. Достаточно… Вы видите, миссис Чапин? Он сделал это очень толково. Вы думали, мы не сможем предположить, что вы нанесли эти порезы собственной рукой в выбранном вами месте? Хотя похоже, что это место вы выбрали из чисто деловой предосторожности, зная, что рядом находится яремная вена…

Он остановился, потому что ему не с кем было разговаривать, кроме меня. Когда я окончил свой эксперимент, она поднялась со стула, держа голову прямо и сжав губы. Без единого слова, без единого взгляда в сторону Вульфа она поднялась и вышла, а он, не обращая внимания, продолжал свою речь до тех пор, пока она не закрыла за собой дверь кабинета. Я заметил, что она оставила нож, но подумал, что он будет хорош в нашей «случайной» коллекции.

Но тут я устремился в прихожую.

– Эй, мадам, ваш мех! Подождите минуту!

Я выхватил мех у Фрица, встретил ее у двери и закутал в мех.

Питни Скотт вышел из машины и подошел, чтобы помочь ей спуститься с крыльца, а я вернулся назад.

Вульф просматривал письмо от «Хосна и К°». Закончив, он сунул его под пресс-папье – кусок окаменелого дерева, которым однажды проломили череп человеку, – и сказал:

– Женщина способна придумать вещи, понять которые невозможно. Когда-то я знал одну особу в Венгрии, муж которой страдал частыми головными болями. Она облегчала ему боли холодными компрессами. Однажды ей пришло в голову добавить в воду, которой она смачивала салфетку для компресса, большое количество йода, который она сама добывала из трав. Йод проникал в организм через поры кожи. Результаты ее удовлетворили. Человек, на котором она экспериментировала, был я сам. Женщина…

Мне стало ясно, что он просто пытается отвлечь меня от докучающих ему разговоров о деле. Поэтому я прервал его:

– Да, знаю. А женщина была ведьмой, которую вы схватили, когда она ехала верхом на поросячьем хвосте… Но, несмотря на все это, пришло время внести ясность в дело, которым мы занимаемся. Вы можете сделать это, объяснив длинными словами, как вы узнали, что Дора Чапин изрезала себя сама.

– Я просто тебе напомню, что уже прочел все книги Поля Чапина. В двух из них выведена Дора Чапин, вернее, ее характер. Сам Чапин, конечно, фигурирует во всех книгах. Женщина, которая осталась для него недосягаемой, так как вышла замуж за доктора Бартона, кажется, есть в четырех книгах из пяти. Я не смог узнать ее только в последней книге.

В дверях появился Фриц и сказал, что обед подан.

Глава 11

Иногда я считаю чудом, что мы с Вульфом вообще способны ладить. Различие между нами особенно ярко проявлялось за столом. Он был гурманом, я – едоком. Он дегустировал, а я – глотал. Не то чтобы я не мог отличить хорошего от плохого. После семи лет общения с Фрицем я мог сказать, что является блюдом отличным, а что – непревзойденным. Но Вульфа больше всего привлекало яство, которое находится во рту и дарит вкусовые наслаждения, а для меня самым важным было то, что пища прошла в желудок. Чтобы не было недоразумений, я должен добавить: Вульф никогда не думает, что делать с пищей, когда он заканчивает дегустировать, – он ее уничтожает. Мне приходилось видеть, как при хорошем аппетите он полностью уничтожал десятифунтового гуся с восьми вечера до полуночи. А я в это время сидел в углу, ел сандвичи с ветчиной, запивая их молоком, и надеялся, что он подавится.

Когда мы занимались расследованием какого-нибудь дела, я тысячи раз хотел дать Вульфу пинка, наблюдая, как лениво он двигается к лифту, направляясь наверх в оранжерею, чтобы забавляться со своими растениями, или читает книгу, взвешивая каждую фразу, или обсуждает с Фрицем наиболее рациональный способ хранения сухих трав. А я тем временем мотаюсь до одури, как собака, ждущая очередной команды хозяина. Я согласен, что он великий человек. Он называет себя гением и имеет право так думать. Подтверждаю, что он не проиграл ни одной ставки из-за своих пустяковых занятий. Но так как я обычный человек, я не могу не пожелать дать ему пинка именно потому, что он гений. Иногда я бываю к этому чрезвычайно близок. Например, когда он говорит такие вещи: «Терпение, Арчи: если ты съешь недозрелое яблоко, твоей единственной наградой будут боли в желудке».

В эту среду после ленча я почувствовал себя обиженным. Вульф так и не согласился дать телеграмму Сантини и не хотел помочь мне придумать приманку, чтобы затащить к нам Леопольда Элкаса. Он сказал, что в этом деле есть только два человека, с которыми он испытывает желание поговорить: Эндрю Хиббард и Поль Чапин. Но он еще не готов говорить с Чапином и не знает, где находится Хиббард, и вообще – жив он или мертв.

Я знал, что Сол Пензер каждый день, утром и после полудня, ходил в морг смотреть трупы, но что он делал еще, я не знал.

Чуть позже двух позвонил Фред Даркин. Он сказал, что Чапин побывал в парикмахерской и в аптеке, что городской дик и человек в коричневой шляпе и розовом галстуке все еще на посту, так что он, Фред, подумывает об организации клуба. Вульф продолжал читать. Приблизительно без четверти три позвонил Орри Кэтер и сказал, что он кое-что достал и хочет показать нам. Может ли он приехать? Я сказал «да».

Затем, перед самым приходом Орри, еще один телефонный звонок заставил Вульфа отложить книгу. Звонил архитектор Фарелл, и Вульф разговаривал с ним сам. Фарелл сообщил, что он приятно провел ленч с мистером Оглторном, что убедить его было нелегко, но в конце концов он все же согласился. Он звонит из издательства. Поль Чапин несколько раз пользовался их машинками. Но, так как есть разные мнения о том, какими машинками он пользовался, придется взять образцы шрифтов более чем дюжины машинок. Вульф напомнил ему, что фабричный номер машинки должен быть проставлен на каждом образце.

Когда мы положили трубки, я сказал:

– О’кей, хоть какие-то сдвиги в лучшую сторону… Но если даже вы сумеете повесить стихотворные предупреждения на Чапина, это будет только началом. Кончину Гаррисона вы привязать к этой истории не сможете. И я вам говорю, что мы не узнаем тайну гибели Дрейера, если вы не зазовете сюда Элкаса и не обработаете его так, чтобы найти дыру в его рассказе. Нас скоро побьют. Какого черта мы еще ждем? Вам хорошо: вы все время заняты тем, что читаете книги. Но какой же в них прок все-таки?

Я встал и искоса посмотрел на книгу в руке Вульфа. Эндрю Хиббард, «Бездна памяти».

Я хмыкнул:

– Послушайте, босс…

Вульф ненавидел, когда я его называл боссом.

– Я начинаю кое-что соображать. Я полагаю, что доктор Бартон тоже написал книгу, ну и Кайрон, а может быть, и Драйер. И уж конечно, Майкл Эйерс. А потому я возьму «родстер» и поеду в округ Пайк поохотиться немного на уток. Когда вы покончите с вашим чтением, сразу же телеграфируйте мне. Я быстро вернусь, и мы примемся за это дело с убийствами. Действуйте медленно, не спешите, ведь, если съесть перезрелое яблоко, можно получить отравление, или рожистое воспаление, или что-нибудь еще…

Я уставился на него, но никакого результата не получил, кроме того, что почувствовал себя дураком. Он взял и закрыл глаза, чтобы меня не видеть! Я вскочил со свирепым видом.

– Кой черт!.. Ведь все, о чем я вас прошу, – это хотя бы немного взаимодействия… сотрудничества! Одну паршивую телеграмму этому типу в Рим! Я вас спрашиваю, почему я должен работать в таких диких условиях… А тебе какого черта надо?

Последняя фраза относилась к Фрицу. Он появился в дверях. Он хмурился, потому что терпеть не мог, когда я орал на Вульфа. Затем я заметил, что позади него кто-то стоит. Я перестал хмуриться и сказал:

– Входи, Орри. Какая у тебя добыча?

Я обратился к Вульфу с почтением и приятным голосом сказал:

– Он не так давно звонил и сказал, что достал нечто такое, что хочет показать вам. Я говорил вам, но вы были погружены в свою книгу.

Орри держал пакет размером с маленький плоский чемоданчик, обернутый в коричневую бумагу и завязанный толстым шнуром.

Я сказал:

– Надеюсь, это книги?

Он покачал головой.

– Он недостаточно тяжел для книг.

Орри поставил пакет на стол.

– А что это?

– Не имею понятия. Я принес его сюда, чтобы открыть здесь. Возможно, в нем ничего толкового, но у меня есть предчувствие…

Я взял свой перочинный нож, но Вульф покачал головой. Он сказал Орри:

– Продолжайте.

Орри усмехнулся:

– Я только следовал вашим инструкциям… Сегодня утром я забежал в книжную лавку «Гринвич». Разговаривая с продавцом, я спросил, есть ли у них в обменной библиотеке книги Поля Чапина, и он ответил: «Разумеется». Я попросил его показать мне одну из них. Он протянул мне книгу, и я ее просмотрел.

Я не мог сдержаться и фыркнул. Орри удивленно взглянул на меня и остановился, но потом продолжал:

– После этого я сказал, что Чапин, по всей вероятности, интересный человек, и спросил у продавца, видел ли он его когда-нибудь. Он ответил, что да, конечно. Чапин живет по соседству с их лавкой, покупает у них книги и частенько к ним заходит. Он показал мне фотографию Чапина с его автографом, висевшую на стене вместе с другими портретами. В конце магазина за конторкой сидела черноволосая женщина. Услышав наш разговор, она крикнула продавцу, что мистер Чапин так и не пришел за пакетом, который оставил у них пару недель назад. Во время рождественских поступлений пакет могут заложить книгами, так что надо позвонить Чапину, чтобы он за ним кого-нибудь прислал. Я уплатил свой доллар, получил книжку, вышел на улицу и зашел в буфет, чтобы за чашкой кофе немного подумать.

Вульф сочувственно ему кивнул. Орри посмотрел на него подозрительно и продолжал:

– Вот как я рассудил. Две недели назад копы были натравлены на Чапина. Может, он перепугался, что в доме произведут обыск, а у него было что-то такое, чего он не хотел им показывать? Чапин мог завернуть эти вещи в бумагу, отнести к своим друзьям в книжный магазин и там оставить на время.

И я решил сам проследить за пакетом. Я взял конверт и лист бумаги в писчебумажном магазине, потом отправился в бюро проката и на их пишущей машинке набил милое послание в книжный магазин. Разглядывая автограф Чапина на фотографии в лавке, я запомнил его подпись, и теперь расписался весьма похоже. Но я побоялся отправить письмо вскоре после того, как был там сам. Я решил подождать полудня. Не так давно я нанял мальчика и послал его в книжную лавку с запиской. Как видите, письмо сработало, и они отдали ему пакет… Вот он.

Я поднялся и снова раскрыл свой нож. Но Вульф опять воспротивился:

– Нет, развяжи его.

Я принялся возиться с узлом, который был сделан превосходно, а Орри сказал:

– Господи, а вдруг это какие-нибудь рыболовные снасти, или электролампочки, или еще что-нибудь. Вам придется дать мне выпить. Ведь это мой единственный шанс.

Я сказал ему:

– Среди «еще чего-нибудь» как раз и может быть нечто важное. Мы можем найти набор шрифта от пишущей машинки или любовные письма от миссис Бартон к Чапину. Ничего не могу поделать с этим узлом, он не хочет, чтобы я развязал его… Я или кто-то другой. Но даже если я справлюсь с ним, то завязать его так же я не смогу.

Я снова вытащил свой нож и посмотрел на Вульфа. Он кивнул, и я перерезал шнурок. Сняв несколько слоев оберточной бумаги, я увидел, что это вовсе не чемоданчик. Это была продолговатая коробка из светлой рыжевато-коричневой телячьей кожи, индивидуальной работы, очень красивая, с изящным вытесненным узором по краям вокруг крышки. Щегольская вещь!

Орри ахнул:

– Господи, я могу влипнуть в историю!

Вульф распорядился:

– Продолжай.

Но сам не встал, чтобы посмотреть.

– Я не могу. Она заперта.

– Ну и что?

Я пошел к сейфу, достал пару связок ключей, вернулся назад и стал открывать коробку. Замок не был чем-то примечательным, и в несколько минут я справился с ним. Отложил в сторону ключи и поднял крышку. Орри встал и смотрел вместе со мной. Мы молчали около секунды, затем посмотрели друг на друга. Никогда я не видел Орри столь возмущенным.

Вульф спросил:

– Что, пусто?

– Нет, сэр, но мы должны дать Орри выпить. Это не его, это ее. И не думаю, что Доры Чапин. Перчатки и чулки, а может, и еще что-нибудь изящное.

– Вот как?

К моему удивлению, Вульф проявил к этому интерес. Его губы вытянулись, втянулись, и он даже начал вставать. Он поднялся, и я подтолкнул коробку к нему.

– Конечно… Я предполагал. Да, так и должно было быть! Арчи, вынь их осторожно из коробки и разложи на столе. Сюда, я помогу. Нет, Орри, нет, пока вы не вымоете руки… Ха, вот и еще более интимное! Но больше всего чулок и перчаток… Не так грубо, Арчи, хотя бы из уважения к человеческим чувствам. То, что мы раскладываем на столе, – душа человека. Ее особенности могут быть разгаданы… например, заметили ли вы, что все перчатки, различные по цвету и по материалу, одного размера? Среди двадцати или более пар нет ни одного исключения. Разве можно требовать большей преданности? «О, быть бы на ее руке перчаткой…» Но для Ромео это была лишь риторика, а для Поля Чапина эта перчатка – истинное сокровище. У него нет надежды ни на ласку, ни на жестокость… Ну, не станем отвлекаться. Большая ошибка – рассматривать тот или иной аспект явления, отрывая его от остального. В данном случае мы не должны забывать, что эти предметы, искусно сделанные из очень дорогого материала, стоили доктору Бартону около трех сотен долларов. А посему он имел право ожидать, что их будут носить дольше. Некоторые вещи – практически новые. Подведите баланс…

Орри снова сел, но не сводил глаз с Вульфа. Его оборвал я:

– При чем здесь Бартон? Я спрашиваю вас по-английски.

Вульф потрогал еще несколько перчаток, а потом поднял чулок и поглядел через него на свет. Вид Вульфа, держащего женский трикотаж так, как если бы он в нем разбирался, позволил мне по-новому оценить меру его притворства. Он поднял другой чулок и мягко уронил его на стол, затем вынул из кармана платок, обтер руки и сел в кресло.

– Читай англосаксонских поэтов, Арчи. Сам Ромео был англичанином, несмотря на географию. Я не пытаюсь тебя дурачить, я придерживаюсь традиций.

– А при чем здесь Бартон?

– Я уже сказал: он оплачивает счета. Он оплатил все эти вещи, его жена их носила, Дора Риттер, позднее Чапин, их экспроприировала, а Чапин превратил их в сокровища.

– Откуда вы все это знаете?

– А как я могу этого не знать? Все эти ношеные вещи Поль Чапин держит в дорогой, элегантной шкатулке и в момент опасности прячет их от недружелюбного любопытства. Вы видели, каков размер рук Доры Чапин, и теперь видите эти перчатки. Конечно, они ей не принадлежат. Вы слышали в понедельник вечером историю любви к женщине, которая ныне является женой доктора Бартона. Вы знаете, что несколько лет Дора Чапин, тогда – Риттер, была личной горничной миссис Бартон, что она и сейчас помогает ей по крайней мере раз в неделю делать что-то с волосами. Зная эти факты, я считаю, что только отчаянный глупец…

– Да, сэр. Благодарю за «глупца». Но почему их должна была взять Дора? Может, Чапин взял сам?

– Может быть, конечно, но маловероятно. Вне всякого сомнения, он не сдирал чулки с ее ног, и я сомневаюсь, чтобы он был знаком с ее будуаром. Верная Дора…

– Верная кому? Миссис Бартон, у которой она таскает вещички?

– Но, Арчи, ты же видел Дору. Неужели ты не понял, что она уникальное создание? Увидев Дору, я заподозрил, что ее замужество – это рыцарское служение роману, которому она себя посвятила. Вот это и есть верность. Этим можно объяснить и то, что она продолжает посещать миссис Бартон, когда замужество практически освободило ее от этой необходимости. Какая удача для Чапина! Запах любимой, ткань, нежно прилегающая к коже обожаемой им женщины, – все это доставлялось Чапину по его требованию. Больше того, пальцы, которые час назад расчесывали волосы его леди, подают теперь ему кофе. И он все сильнее восторгался тонкими нитями, связывающими его с обожаемой особой. Такова эмоциональная жажда этого человека. Конечно, род человеческий не может продолжаться путем хранения перчаток и чулок в кожаной коробке. Но проблемы биологические – тема другая. – Вульф на несколько секунд закрыл глаза, открыл их вновь и сказал: – В этой коллекции нет традиционных носовых платков… Арчи, уложи все осторожно обратно, запакуй коробку и найди ей место в шкафу. Орри, вы можете продолжать вашу работу. Вы не нашли решения этого дела. Но вы подняли завесу над входом в другое помещение здания, которое мы обследуем. Звоните после шести.

Орри вышел, насвистывая.

Глава 12

Я имел свое собственное изделие из кожи, не такое большое, как коробка с сокровищами Поля Чапина, но более изящное. Сидя за столом в ту же среду и убивая время в ожидании посетителя, я вытащил футляр из кармана и любовался им. Я получил его всего две недели назад. Футляр был коричневый, из страусовой кожи, и его поверхность с обеих сторон была покрыта тиснением. С одной стороны поверхность была украшена изящными линиями с выходящими из них стеблями орхидей. На обратной стороне были изображены кольты: пятьдесят два чудесных маленьких пистолетика, и все целились в центр. В центре было вытеснено золотом: «А. Г. от Н. В.».

Вульф сделал мне этот подарок 23 октября, когда мы сидели за обеденным столом. А я и не подозревал, что он знает, когда мой день рождения. Я хранил в этом футлярчике документы: полицейское удостоверение, разрешение на огнестрельное оружие и лицензию оперативника. Если бы мне предложили обменять его, я мог бы согласиться, но не меньше чем на город Нью-Йорк с парой хороших предместий.

Когда заглянул Фриц и сказал, что пришел инспектор Кремер, я спрятал футлярчик в карман.

Я сказал Кремеру:

– Мистер Вульф не может спуститься вниз, он слишком немощен.

Инспектор засмеялся:

– А я и не думал, что он придет. Я ведь знаю Ниро Вульфа дольше, чем его знаешь ты, сынок. Не думай, что я пришел вырывать у него секреты. Могу я зажечь трубку?

– Конечно, Вульф ненавидит это, но черт с ним!

– Вульф есть Вульф.

Кремер набил трубку и закурил.

– Что происходило здесь вчера вечером?

Я усмехнулся:

– Вульф заключил небольшой контракт.

– А это правда, что он подрезал Бретта на четыре тысячи долларов?

– Вульф никого не подрезал. Он предложил кое-что для продажи, и ему сделали заказ.

– М-да…

Он пустил струйку дыма.

– Вы знаете Бретта? Бретт считает смехотворным то, что он должен раскошеливаться на частного дика. Ведь город имеет столь внушительные силы, множество смелых и умных людей, чтобы справиться с подобными проблемами!

Кремер откинулся на спинку кресла и, попыхивая трубкой, посмотрел на вазу с орхидеями. Вскоре он заговорил:

– Сегодня после полудня у меня было забавное происшествие… Приехала женщина и заявила, что она требует ареста Ниро Вульфа, потому что он собирался перерезать ей горло. Ее привели ко мне, так как знали, что я занимаюсь делом, в котором участвует Вульф. Я сказал ей, что пошлю человека выяснить подробности. Она дала мне свой адрес и назвала свое имя, от которого меня как обухом по голове стукнуло.

– Интересно, кто же это был?

– Конечно, тебе интересно. Пари – ты озадачен! Затем часа через два пришел один субъект увидеться со мной. Без приглашения. Он – таксист. Он заявил, что не станет брать деньги за лжесвидетельство и что он видел на ней кровь, когда она садилась на Перри-стрит в такси. Это одно из тех событий, о которых я хотел рассказать Вульфу. Но картина, стоящая перед моим мысленным взором, – Вульф перерезает горло этой даме – так чертовски замечательна, что мне хочется рассказать ему лично.

Он затянулся из трубки, потом продолжил, но более резко:

– Послушай, Гудвин. Черт побери, какова же была ее мысль? Я трижды пробовал добиться от жены Чапина рассказа о сути происходящего, но она говорила только о том, какое она занимает положение. Все остальное она держала под замком. Вульф вступил в дело в понедельник поздно вечером, а в среду утром она уже здесь, в конторе, показывает ему свое представление. Что, черт побери, есть в нем такого, что принуждает их вести себя подобным образом?

Я усмехнулся:

– Его привлекательный характер, инспектор.

– Н-да… А кто перерезал ей шею?

– Откуда мне знать? Она сказала – Вульф. Арестуйте его и поработайте над ним.

– Значит, Чапин?

Я покачал головой.

– Если я и знаю этот секрет, то он похоронен здесь. – И я стукнул себя в грудь.

– Весьма обязан. Ну а теперь слушай меня. Я говорю серьезно. Я пришел сюда не для того, чтобы красть чужое серебро. Я охочусь за Чапином уже более шести недель, с тех самых пор, как умер или убит Дрейер. Похоже на то, что он добрался и до Хиббарда. Чапин скользкий, как мокрый асфальт. Прямо на суде он признается в убийстве, и судья штрафует его на пятьдесят долларов за неуважение к суду! Я установил, что он и раньше говорил подобным образом со своим издателем. Что за рекламный фокус! Ну, разве Чапин не скользкий?..

Я кивнул.

– Скользкий, конечно.

– Я пришел к заключению, что жена не любит его и боится. Возможно, она знает достаточно, чтобы оказать нам значительную помощь, если мы добьемся от нее вразумительного рассказа. Поэтому, услышав, что она помчалась сюда для встречи с Вульфом, я решил, что он узнал немало. Я вот что хочу сказать. Если не хочешь ничего мне рассказывать о тех чертовых делах, то и не надо. Я не намерен на вас давить. Но может быть, вы сможете с большей пользой использовать то, что вы от нее узнали, если узнаете то, что знаю я…

– Но, инспектор, если вы думаете, что жена Чапина пришла сюда с дружелюбными намерениями, то чем же вы объясните ее требование арестовать Вульфа.

– Ну, сынок…

И серые глаза Кремера подмигнули мне.

– Разве я не сказал, что знаю Вульфа дольше, чем ты. Если он не хочет, чтобы я узнал, о чем он с ней говорил, то научил ее поступить именно так.

Я рассмеялся. Пока я смеялся, я сообразил, что не будет никакого вреда, если Кремер и дальше будет так думать, и сказал:

– Он, конечно, мог. Но почему она требовала, чтобы вы его арестовали? Потому что она психопатка. Такая же, как и ее муж. Они оба психопаты. Это заповедник для сумасшедших!

– Я слышал подобное мнение.

– И вы уверены, что он убил Дрейера?

Он кивнул.

– Я думаю, что Дрейер был убит Полем Чапином и Леопольдом Элкасом.

– Не может быть! – Я посмотрел на него. – Это может прояснить дело. Элкас?..

– Да. Вы с Вульфом не хотите говорить. Хочешь, буду говорить я?

– Ну, еще бы!

Он вновь набил трубку.

– Тебе известно о деле Дрейера. Но знаешь ли ты, кто купил таблетки нитроглицерина? Сам Дрейер. За неделю до смерти, на следующий день после того, как ему позвонил Элкас и сказал, что картины поддельные и что он хочет получить деньги обратно. Может, у него и была мысль о самоубийстве, а может, и нет. Я думаю, что нет. Есть ряд болезней, при которых люди принимают нитроглицерин в малых дозах.

Он сделал столь глубокую затяжку, что я ожидал увидеть струю дыма, выходящую между пуговиц на его животе.

– Дальше: как в тот день Чапин смог достать из пузырька таблетки? Просто. Он их не брал. Он был у Дрейера в течение недели, возможно, для разговора о картинах. Он вполне мог их тогда взять и припрятать до нужного момента. Этот момент наступил в среду после полудня… Подожди минуту. Я знаю, что говорил Элкас. Детектив допрашивал тогда и Сантини, итальянского эксперта, и все сходилось. Но я посылал запрос в Италию к Сантини. Он сказал то же самое, что и при первом допросе у нас. Но еще он упомянул, что после того, как они вышли из конторы, Элкас один вернулся туда и оставался там примерно с полминуты. Что, если стакан Дрейера стоял там, пусть даже полупустой, и Элкас, получив таблетки у Чапина, опустил их в стакан?

– Чего ради? Только из проказливости?

– Пока я этого сказать не могу. Сейчас мы разрабатываем несколько версий. Например: что, если картины, проданные Элкасу шесть лет назад, были подлинными? А Элкас заменил их копиями и затем потребовал назад деньги? Как только я получу какие-либо улики, я организую свободные комнаты и стол для Элкаса и Чапина.

– Но пока у вас таковых нет?

– Нет.

Я усмехнулся:

– А почему вы не можете поверить, что это просто самоубийство? И оставить как есть?

– Исключено. Особенно после исчезновения Хиббарда. Если я даже захочу поступить так, то Джордж Бретт и его компания не допустят этого. Они получили новые предупреждения. Эти послания звучат для меня как доказательства, хотя они и наряжены в стихотворную форму.

Он сунул свою лапу в нагрудный карман, вытащил несколько бумаг и начал их просматривать. Наконец он произнес:

– Я чертов дурак. Таскаю повсюду с собой копии этих предупреждений, потому что не могу отделаться от предчувствия, что где-то в них скрыт ключ. Если бы я только мог его найти! Послушай это предупреждение, посланное на третий день после исчезновения Хиббарда:

«Один, и два, и три…

Что слышу я – не слышишь ты.

Последний стон, зловещий клекот в горле.

Его раскрытый рот заполнен кровью,

И воздух, пенясь, пузырится возле губ,

И он не человек, а полутруп.

А жажда мстить во мне растет,

Душа от радости поет,

Хвастливо говорю тебе: смотри,

Теперь уж не один, не два, а три…

Вам лучше было бы убить меня,

Тогда бы ликовал теперь не я».

– Я спрашиваю тебя: разве это не звучит как доказательство?

Кремер снова сложил свои бумаги.

– Взять хоть вот эти строчки: «Зловещий клекот в горле, его раскрытый рот заполнен кровью»… Описывают ли они картину смерти? Я бы сказал – да. Человек, который писал их, видел эту смерть. Вот почему, когда дело касается Эндрю Хиббарда, я интересуюсь только трупами. Чапин добрался до Хиббарда, это совершенно определенно. Остается только один вопрос: куда он дел его останки? Также он добрался до Дрейера, только в этом случае ему помогал Элкас.

Инспектор замолчал, чтобы сделать пару затяжек. Потом он посмотрел на меня и требовательно спросил:

– А почему ты думаешь, что это было самоубийство?

– Ничего подобного. Я думаю, что это Чапин его убил. Может быть, и Гаррисона, а может, и Хиббарда. Я только ожидаю, когда Ниро Вульф, вы и эта сверхдостойная Лига докажут это ему. Мне также не дает покоя мысль об Элкасе. Если он невиновен, то вам все это не связать.

– Я надеюсь, что все будет в порядке. Я полагаю, ты знаешь, что Элкас следит за Чапином?

Я немного приподнял брови и этим ограничился.

– Нет, я этого не знаю.

– Черта с два не знаешь!

Тут я вспомнил, что так и не связался с Баскомом и не спросил его о типе в коричневом костюме и розовом галстуке.

– Я думал, что «розовый галстук», который держится в отдалении от остальных, один из людей Баскома.

– Баском вышел из дела вчера. Попробуйте поговорить с этим «галстуком». Я пробовал, и он заявил, что имеет легальное право держать рот закрытым. Вот стиль его разговора, весьма светский, не так ли? Наконец я отвязался от него и теперь ищу, кому он сдает рапорты.

– Вы же сказали – Элкасу.

– Это моя мысль. Кто еще может быть заказчиком? Ты знаешь?

Я покачал головой.

– Не имею понятия…

– Я понимаю, что Вульф рассчитывал раскрыть Чапина и хорошо на этом заработать, поэтому нельзя ждать, что он подкинет мне какие-то карты. Но я буду откровенен с вами. За прошедшие шесть недель я настолько невзлюбил этого калеку, что был бы рад вырвать у него кишки. Мне хотелось бы знать две вещи. Первое: как далеко продвинулся Вульф? Ну, конечно, я знаю, что он гений, о’кей! Но достаточно ли у него данных, чтобы обуздать этого калеку?

Я сказал:

– У него их достаточно, чтобы остановить всякого.

– Но когда? Я потеряю сон, если он не подрежет Бретта на четыре «куска». Может, скажешь, когда это произойдет? И могу ли я помочь?

Я покачал головой:

– Дважды нет! Но Вульф сделает это!

– Хорошо. Второе: когда Дора Чапин была здесь, не говорила ли она Вульфу, что видела в кармане у мужа нитроглицериновые таблетки в любое время между одиннадцатым и девятнадцатым сентября?

Я усмехнулся:

– Ее об этом не спрашивали, а она сама ничего не говорила. Она пришла только для того, чтобы ей перерезали горло.

– Уф.

Кремер поднялся со своего кресла.

– И Вульф начал ее обрабатывать с тыла. Он на это способен. Он крупный специалист по использованию окольных путей. Ну, ладно, передай Вульфу привет и скажи ему, что я не буду мешать ему получить и деньги, и аплодисменты – и чем скорей, тем лучше. Я переключу мозг на что-нибудь другое.

И он пошел. Так как он был инспектором, я вышел в прихожую, помог ему надеть пальто и открыл перед ним дверь.

Я вернулся в кабинет. Было около шести часов. Вульф развлекался наверху с растениями, он спустится вниз только через семь минут. У меня не было желания сидеть и смотреть, как он пьет пиво, а ничего более толкового я от него не ждал. И я решил выйти из дому, поискать какой-нибудь камень и, найдя его, посмотреть, что лежит под ним. Я достал из ящика свой кольт, положил его в карман, вышел в прихожую и взял пальто и шляпу.

Глава 13

Я оставил «родстер», прошел полквартала пешком и оказался у дома 203 по Перри-стрит с противоположной стороны. Здание было монументальным, в позднеиспанском стиле, с черными затейливыми фонарями по обе стороны главного входа, без всяких пожарных лестниц. Рядом стояли старые кирпичные дома. Вдоль тротуаров теснились машины, среди них – два такси. Мою сторону улицы заполонили непрезентабельные лавочки. Я двинулся вперед по тротуару и зашел в кулинарию. В ней было два или три посетителя. Фред Даркин примостился в конце стойки с сандвичем в руке и бутылкой пива. Я молча повернулся и неторопливо пошел назад к своей машине.

Через пару минут появился Фред и сел рядом со мной на сиденье. Он дожевывал свой сыр, очевидно не отличавшийся особой свежестью. Проглотив его, он спросил, в чем дело. Я ответил, что приехал почесать язык, и спросил:

– А где остальные члены клуба?

Он подмигнул.

– Поблизости. Городской детектив скорее всего в прачечной. Мне думается, ему нравится запах мыла и порошков. Ну, а Розочка на углу в кафе, которое носит прозаическое название «Кофейник». В это время он обычно покидает свой пост, чтобы поесть.

– Ты называешь его Розочкой?

– Из-за его галстука, а что?

Я подозрительно посмотрел на него.

– Послушай, по-моему, ты сегодня хлебнул лишнего. Что за праздник?

– Клянусь небом, ничего подобного, Арчи. Я просто рад тебя видеть, вот и стал таким болтливым. Одиночество – отвратительно.

– Неужели ты ни разу не болтал с этим Розочкой?

– Нет, он ужасно замкнут. Вечно где-то прячется и думает.

– О’кей, отправляйся на свой наблюдательный пост. Если заметишь, что какой-нибудь мальчишка царапает всякие непристойности или свое имя на моей машине, отшлепай его без жалости.

Фред вышел из машины и зашагал назад. Через минуту я захлопнул дверцу и пошел к соседнему углу. Даже если бы вы были слепцом, сильный запах подсказал бы вам, в каком направлении надо искать «Кофейник». Я вошел внутрь. Вдоль стены стояли три маленьких столика, с полдюжины посетителей облепили стойку. Розочка занял место за столиком. Перед ним стояла большая миска с супом, и он необычайно быстро орудовал ложкой. Его коричневая кепка была лихо сдвинута на одно ухо. Я подошел к нему и сказал, понизив голос:

– Так вот вы где!

Он поднял голову, а я продолжал:

– Босс желает вас немедленно видеть, а я покараулю здесь, живее!

Он смотрел на меня пару секунд, потом завопил столь пронзительно, что я чуть было не вздрогнул:

– Проклятый лгун!

Вот ведь мерзкий человечишка! Мне бы ничего не стоило размахнуться и вышибить ему золотой зуб. Вместо этого я придвинул ногой второй стул, уселся и уперся локтями в стол.

– Повторяю, босс желает вас видеть.

– Да неужели? – Он фыркнул, показывая с полдесятка золотых коронок. – Тебе соврать наверняка легче, чем сказать правду.

Я усмехнулся:

– Остынь и послушай меня минутку. Я вижу, что ты малый что надо. Хочешь хорошую работу?

– Да, и поэтому взялся за эту. Если только ты отчалишь от моего стола…

– Хорошо, я уйду. Продолжай хлебать свой суп и не старайся напугать меня своими дурными манерами. А то мне неожиданно придет в голову мысль оторвать тебе правое ухо и прикрепить его вместо левого, а левое, для разнообразия, подвесить на пояс.

Он уронил ложку в суповую миску и обтер рот тыльной стороной ладони.

– Какого черта тебе все-таки надо?

– Сегодня днем я пил чай со своим приятелем, инспектором Кремером, и он мне рассказал, какое неизгладимое впечатление произвела на него беседа с тобой. Вот я и подумал, что мне стоит с тобой познакомиться. Это одна история. Ну, а вторая может прозвучать таким образом: человек, имя которого я предпочитаю не называть, заподозрил, что ты продаешь его оптом и в розницу, и поручил мне это проверить. А я решил, что самое быстрое и легкое – спросить тебя самого, сколько у тебя заказчиков.

– Что за проклятая брехня!

Он высосал что-то из щелки между зубами.

– Вчера вечером распроклятый инспектор, а теперь еще ты привязался. Откуда у людей столько любопытства! К черту, мой суп остыл!

Он встал со стула, взял свою миску и отнес ее на дальний столик в углу, потом вернулся за хлебом, маслом и стаканом воды. Я подождал, пока он усядется, а потом тоже встал и перешел за его столик. Настроение у меня испортилось, потому что мое остроумное начало не дало никаких результатов. Буфетчик и посетители с интересом наблюдали за нашими маневрами, но вмешиваться не собирались: им просто хотелось убить время. Достав из кармана пачку денег, я вытянул из нее пару двадцаток.

– Послушай, – сказал я ворчливо, – я мог бы выяснить все за один-два дня, но на это ушло бы и время, и деньги. Возьми уж лучше эти деньги себе. Вот сорок баксов. Половина сейчас, если скажешь мне, кто тебе платит. Вторая половина – сразу после того, как я проверю твои слова. Но имей в виду, что я все равно это узнаю. Плачу лишь для того, чтобы сэкономить время.

Провалиться мне на этом месте, если он вновь не поднялся с места со своей злополучной суповой миской и не вернулся за первый столик! Посетители прыснули от смеха, а буфетчик громко крикнул:

– Эй, дайте парню доесть суп! Видать, вы ему пришлись не по вкусу.

Я уже был в таком настроении, что готов был расквасить чей угодно нос. Но я понимал, что это мне не сулит ничего, кроме неприятностей. Поэтому я проглотил обиду и весело ухмыльнулся. Взяв хлеб, масло и воду Розочки, я отнес их ему на стол, после чего подошел к буфетчику, бросил на прилавок несколько монеток и сказал:

– Дайте ему порцию горячего супа и подмешайте в него слабительного! Ему необходимо хорошенько прочистить желудок.

Моя не слишком остроумная шутка пришлась по вкусу посетителям «Кофейника». Под их веселое ржание я вышел на улицу.

Сев в машину, я поехал к центру города. Я совершенно не мог понять, что за тип этот «розовый галстук»? Могло ли быть, чтобы детектив с такой наружностью отличался столь феноменальной честностью? Кто и сколько ему платил, что он свысока смотрел на сорок долларов, как будто это была обертка от мыла? Кто так сильно заинтересован, чтобы никто не узнал, что он нанял человека следить за Чапином?

Версия инспектора мне казалась неубедительной, даже в том случае, если Леопольд Элкас на самом деле помог Чапину отравить Дрейера. Зачем бы он стал приставлять хвост к Чапину? Конечно, ничего невозможного в этом не было, но моя практика научила меня всерьез воспринимать только те версии, которые были наиболее возможными. Но если не Элкас, тогда кто же? Любой из их идиотской Лиги, который был настолько напуган, что записка Вульфа не смогла его успокоить. Он посчитал, что ему необходимо иметь собственные сведения обо всем, что делает калека. Но, в этом случае, к чему такая таинственность?

Я успел домой к ужину. Вульф сидел в кабинете за столом. Под прессом лежала пачка одинаковых листов. Машинописный текст начинался словами: «Вам лучше было бы убить меня. Увидеть мой…»

Это было первое предупреждение.

Я спросил:

– Это образчики Фарелла?

– Да, мистер Фарелл принес их десять минут назад. Он решил взять образец шрифта каждой машинки в бюро мистера Оглторна. Я проверил два и отбросил их. – Он вздохнул: – Знаешь, Арчи, поразительно, как более короткие дни в темное время года удлиняют интервалы между обедом и ужином… Мне думается, я и прежде делал такие замечания?

– Не очень часто, сэр. Максимум раз или два в день.

– Неужели? Следовало бы чаще. Ты еще не умывался?

– Нет, сэр.

– Тогда поспеши. На ужин фазаны, они не должны остыть.

После ужина мы вместе работали над образчиками Фарелла. Их было шестнадцать. Я принес увеличительное стекло из оранжереи, Вульф пользовался своим. Мы тщательно проверяли каждый образчик и отбрасывали его только после того, как оба находили, что он не совпадает с нашими предупреждениями. Вульф очень любил работу такого рода.

После того как он проверял весь образчик и убеждался, что ни одно «а» в нем не выбивается из строчки и ни одно «и» не скошено, он удовлетворенно хмурился, хмыкал и протягивал листок мне. По мере того как мы приближались к концу стопки, мое настроение ухудшалось.

Около десяти я поднялся со стула, со вздохом протянул Вульфу последний образец и отправился на кухню за молоком.

Фриц, занимавшийся чтением французской газеты, фыркнул:

– Арчи, когда ты пьешь молоко с таким мрачным видом, я всегда боюсь, как бы ты не проглотил и посуду от злости.

Я ограничился тем, что показал ему язык и возвратился в кабинет. Вульф уже аккуратно сложил все листочки и скрепил их канцелярской скрепкой, а теперь приводил в порядок предупреждения.

Я проворчал сквозь зубы:

– Плодотворный вечер, не так ли?

После чего выпил немного молока и облизал губы. Вульф откинулся на спинку кресла и соединил пальцы на животе. На этот раз глаза у него были почти полностью открыты, что само по себе удивительно.

Наконец он изрек:

– Мы установили несомненный факт: Чапин не печатал предупреждений в конторе своего издателя. Но вообще-то он их где-то печатал и, как я полагаю, готов напечатать что-то еще. Значит, пишущая машинка существует и может быть найдена. У меня для мистера Фарелла есть новое задание. Правда, выполнить его довольно сложно, но, как мне кажется, игра стоит свеч.

– Велите ему раздобыть образцы шрифтов из конторы Леопольда Элкаса.

Брови Вульфа слегка приподнялись.

– Инспектор Кремер связался с Сантини и выяснил, что после того, как они вышли из конторы Дрейера в тот день, Элкас зачем-то вернулся и оставался там один с полминуты. Пока этот факт у Кремера лишь в голове, но в ближайшие дни может оказаться у него в портфеле. И коли он нас опередит, вам придется вооружиться зеркалами и рассматривать в них наши кислые физиономии. А второй факт заключается в том, что Элкас приставил хвост к Чапину.

– И это тоже из головы Кремера?

– Да, тоже, но один из тех детективов…

– Арчи! Совершенно бессмысленно прислушиваться к мнению мистера Кремера. Мне показалось, что за семь лет ты это усвоил.

– Безусловно, мозгов-то у него нет… Но что вы думаете о фактах?

– Возможно, в один прекрасный день инспектор Кремер и подбросит нам какой-нибудь стоящий факт, но доктором Элкасом пусть занимается самолично. Это не входит в наши обязанности. Соберем все оружие, которым мы располагаем. Конечно, с фактами нельзя не считаться. Мне необходимо раздобыть еще два, после чего я буду уверен, что заставлю мистера Чапина признать свою вину.

Вульф опустошил стакан.

Я фыркнул:

– Вы воображаете, что этот хромой черт когда-либо признает свою вину? Не на такого напали.

Но Вульф несколько раз кивнул головой.

– Добиться этого будет нетрудно, я уверен.

– Что это за два факта?

– Первое: надо найти мистера Хиббарда. Но это требуется не столько для воздействия на мистера Чапина, сколько для удовлетворения наших клиентов и выполнения первого пункта моего меморандума. Второе: надо разыскать пишущую машинку, на которой он печатал свои угрожающие вирши. Вот это уже пилюля лично для него.

– Располагая этим, вы заставите его сознаться?

– Думаю, что да. На мой взгляд, это единственный доступный нам путь.

– И больше ничего не требуется?

– Разве этого мало?

Я посмотрел на него. Иногда мне казалось, что я могу различить, где кончается реальность и начинается фантазия Вульфа, но иногда я этого не знал.

Я буркнул:

– В таком случае я могу сказать Фреду, Орри, Биллу и другим, чтобы они пришли сюда и получили расчет?

– Ни в коем случае. Мистер Чапин сам может привести нас к своей машинке или к останкам Хиббарда.

– Тогда зачем мне было разъезжать по всему городу на машине? У меня такое чувство, что я у вас что-то вроде стильной мебели или комнатной собачки. Я понял, что делом Дрейера вы меня решили не загружать. Хорошо. Но что же я должен делать дальше?

– Я был бы в восторге, если бы мы сумели отыскать мистера Хиббарда.

– Тысяча частных детективов и пятнадцать тысяч полицейских безрезультатно ищут Хиббарда вот уже восемь дней… Куда мне его девать, если я его разыщу?

– Если он жив, то сюда. Если он умер, то к племяннице.

– Вы мне скажите: где его искать?

– На нашей небольшой планете.

– О’кей.

Я поднялся наверх в страшном раздражении.

Во время расследований Вульф рано или поздно всегда начинал напускать на себя таинственность. Я к этому привык, я даже ждал этого момента, но каждый раз злился. Вечером той среды я чуть было не содрал эмаль с собственных зубов щеткой, воображая, что с ее помощью расправляюсь с чванством Вульфа.

Утро следующего дня, четверга, началось с того, что после завтрака я был в конторе и внимательно рассматривал фотографию Хиббарда, которую мне дала его племянница. Позвонил Сол Пензер, и мы с ним договорились встретиться в половине девятого в вестибюле «Мак-Элпина». После того как я вытянул из фотографии все, что она могла дать, я позвонил Эвелин Хиббард и инспектору Кремеру.

Кремер был по-дружески приветлив. Он сказал, что раскинул свою сеть по розыску Хиббарда весьма широко. Где бы ни был найден труп мужчины, Кремер будет знать об этом через десять минут и сразу затребует уточнения. После такого ответа я убедился, что мне не стоит тратить время и стирать подошвы ботинок в поисках мертвого Хиббарда. Мне было гораздо выгоднее сосредоточить все внимание на версии, что он жив.

Я отправился к «Мак-Элпину» и все это обговорил с Солом Пензером. Сол сидел на кончике стула, время от времени затягиваясь большой темно-коричневой сигарой, которая, как мне показалось, пахла если не навозом, то уж компостом наверняка. Сол отчитывался мне во всем, что ему было известно. На основании его рассказа можно было сделать вывод, что Вульф пришел к такому же заключению, что и я: если Хиббарда кокнули, то полиция лучше всех сумеет разыскать его труп. Солу было поручено проверить все связи Хиббарда в городе и вблизи него за последние пять лет. Видимо, Вульф допускает, что Хиббард был настолько напуган, что нервы у него не выдержали и он где-то скрывается. Ну, а в этом случае он, разумеется, должен был связаться с каким-то человеком, на которого он мог положиться.

Хотя я и смирился с мыслью о том, что Хиббард перестал дышать по милости калеки, я не видел иной возможности выполнить поручение Вульфа, как поразнюхать во всех тех местах, где он когда-либо появлялся. Я составил общий список – соседи, друзья, ученики и прочие знакомые, – а Сол сам избрал для себя членов Лиги поджатого хвоста.

Я заглянул в контору «Трибюн», но Майкла Эйерса не было на месте. После этого я поехал в цветочный магазин Дреммонда. Толстенький тенор был в восторге. Он хотел о многом узнать, и я надеюсь, он поверил тому, что я ему говорил. Но в обмен он не смог предложить мне ничего полезного.

Оттуда я поехал повидаться с Кайроном, издателем журнала, и там снова вытащил пустой билет. За те полчаса, что я там провел, он сумел выкроить время между телефонными разговорами лишь для того, чтобы попросить у меня извинения. Я даже подумал, что если его когда-нибудь прогонят с издательского поста, то он спокойно может устраиваться телефонисткой.

Выйдя из конторы Кайрона без нескольких минут одиннадцать, я поехал домой.

Вульф еще не спустился из оранжереи. Я прошел на кухню и спросил у Фрица, не оставил ли кто-нибудь для нас трупа на крыльце. Он ответил, что вряд ли. Но тут я услышал шум подъемника и пошел в кабинет.

У Вульфа было тоскливое настроение, он поминутно вздыхал. Вздохнул, пожелав мне доброго утра, вздохнул, втискиваясь в кресло. Причиной могло быть что угодно: от появления тли на бутоне какой-нибудь жалкой орхидеи до чего-то действительно серьезного. Я обождал, пока не закончится вся процедура начала дня.

Из одного конверта, пришедшего с утренней почтой, Вульф вынул какие-то листочки, которые издали показались мне знакомыми. Я приблизился. Вульф поднял на меня глаза, потом снова устремил их на бумагу.

Я спросил:

– Что это? Второе издание Фарелла?

Вульф протянул мне листочек. Он был не такого размера, как остальные.

Я прочитал:

«Уважаемый мистер Вульф!

Прилагаю еще два образчика, которые мне не удалось доставить вместе со всеми остальными. Я нашел их в другом кармане. Меня неожиданно вызвали в Филадельфию по делам. Поэтому я посылаю их Вам, чтобы они оказались у Вас уже утром.

Искренне Ваш, Огастес Фарелл»

Вульф уже достал свою лупу и изучал один из образчиков шрифта. Кровь бросилась мне в голову: так всегда случалось, когда у меня было хорошее предчувствие. Я мысленно одернул себя, сказав, что глупо ожидать от этих двух листков больше того, что дали первые. Поборов соблазн схватить свое увеличительное стекло, я стоял и наблюдал за действиями Вульфа. Очень скоро он отодвинул листок в сторону и покачал головой, одновременно потянувшись за вторым.

«Еще один», – подумал я. Если это то, что он ищет, тогда один из двух необходимых фактов будет у него в руках. Я присматривался к выражению лица Вульфа, когда он разглядывал буквы, но с таким же успехом мог на него вовсе не смотреть. Лупа передвигалась планомерно, но быстро, чтобы я не заподозрил, что у Вульфа тоже появилось предчувствие.

Наконец он посмотрел на меня и вздохнул.

– Нет.

Я уточнил:

– Вы хотите сказать, что это не то?

– Да, мне думается, шрифт не совпадает.

– Дайте-ка мне взглянуть.

Он подтолкнул ко мне листочки, я тоже вооружился лупой и принялся изучать значки. Поскольку у меня уже был некоторый опыт в данном деле, мне не надо было быть таким придирчивым, как накануне. Мне казалось невероятным, чтобы меня обмануло мое предчувствие. Только те люди, которые занимаются детективной практикой, понимают, какое большое значение имеет интуиция. Если подобное предчувствие не оправдывается, тогда вы можете поставить крест на своей карьере и идти работать в отдел уголовных расследований. Не говоря уже о том, что Вульф с самого начала сказал, что пишущая машинка является одной из тех двух вещей, которые ему совершенно необходимы.

Еще раз вздохнув, Вульф добавил:

– Ужасно жалко, что мистер Фарелл нас оставил. Моя новая версия не терпит промедления. А он, кстати сказать, ничего не говорит о своем возвращении…

Он снова взял в руки записку Фарелла, чтобы ее перечитать.

– Мне думается, Арчи, что вам лучше будет временно прекратить заниматься розысками… – Он запнулся и произнес каким-то придушенным голосом: – Мистер Гудвин, подайте мне лупу!

Я протянул ему лупу. То, что он обратился ко мне так формально, когда мы были одни, показывало, что он настолько возбужден, что практически не владеет собой. Но я не имел понятия, по какой причине. И тут я увидел, зачем ему понадобилась лупа. Он разглядывал через нее записку от Фарелла. Рассматривал тщательно, придирчиво. Я ничего не стал спрашивать. Но у меня промелькнула радостная мысль, что нельзя игнорировать никакие предчувствия!

Наконец я услышал:

– Вот как?

Я протянул руку. Он вложил в нее записку и лупу. Я все увидел сразу же, но продолжал разглядывать слово за словом. Было ужасно приятно видеть, что «а» не попадает в строку, чуть сбита в левую сторону, а буква «н» перекошена, ну и все остальные признаки…

Я положил записку на стол и подмигнул Вульфу.

– Старина Орлиный Глаз, как жаль, что не мне принадлежит честь открытия!

– Кому надо позвонить в Филадельфию, чтобы узнать, где можно отыскать архитектора, который, как мне кажется, уехал туда в поисках заказов?

Глава 14

– Послушайте, – сказал я, – мы можем проваландаться с телефоном целый день и ничего не добиться. Почему бы не поступить таким образом: вы позвоните здешним приятелям Фарелла и узнаете, нельзя ли связаться с ним через них. Я же смотаюсь в Филадельфию и позвоню вам оттуда, как только окажусь на месте.

Я прекрасно успел на дневной поезд, поел в вагоне-ресторане и, прибыв в Филадельфию, позвонил Вульфу.

У него не было никаких данных, за исключением имен некоторых друзей Фарелла в Филадельфии. Я обзвонил их всех, побывал в клубе, издательстве и в других учреждениях, чтобы узнать, кто намерен заняться строительством. Где-то около шести часов, после трех десятков пустых звонков, я напал на его след: мне рассказали, что некий мистер Олленби, неожиданно разбогатевший, намеревается построить библиотеку в Миссури. Я решил позвонить ему, чтобы получить сведения о Фарелле. Мне ответили, что мистера Фарелла ожидают к обеду, к семи часам. Я проглотил пару сандвичей в ближайшей закусочной и помчался к Олленби.

Меня провели в библиотеку новоиспеченного богача и туда же вызвали Фарелла. Разумеется, он не мог понять, каким образом меня туда занесло. Я дал ему десять минут на проявление удивления, после чего спросил уже без предисловий:

– Вчера вечером вы написали записку Вульфу. Где находится та машинка, на которой была напечатана записка?

Он улыбнулся, как улыбаются только ошеломленные джентльмены, недоверчиво и в то же время смущенно.

– Полагаю, там же, где я ее оставил. Я ее оттуда не уносил.

– Понятно, но где же она? Извините, что я обрушился на вас со своими расспросами, ничего не объяснив. Я охочусь за вами уже более пяти часов и совершенно обессилел. Даже голова плохо соображает. Понимаете, машинка, на которой вы печатали свою записку, – та самая, которой пользовался Чапин, печатая свои стихотворения.

– Неужели?

Он посмотрел на меня и засмеялся.

– Черт побери, вот это удача! А вы не ошибаетесь? После того как я с таким трудом добывал образчики шрифтов, просто взять и напечатать записку… Даже не верится!

– Да, если задуматься… Но вы хоть помните, где вы ее печатали?

– Конечно. Я воспользовался пишущей машинкой Гарвард-клуба.

– Вот оно что!

– Ну да, черт побери!

– Где у них хранится машинка?

– Собственно говоря, нельзя сказать, что она где-то хранится, потому что она предоставлена в распоряжение всех членов клуба и находится на постоянном месте. Я был в клубе вчера вечером. Туда же пришла телеграмма от мистера Олленби, так что я напечатал на этой самой машинке несколько записок. Она находится в маленькой комнатушке рядом с курилкой. Этой машинкой пользуются многие.

– Так. Ясно. Машинка предоставлена для всеобщего пользования, так что на ней печатают тысячи людей.

– Едва ли тысячи, но все же многие.

– Достаточно десятков. Видели ли вы, чтобы ею пользовался Поль Чапин?

– Трудно сказать… Впрочем, однажды… Да, припоминаю, как он сидел на маленьком стульчике перед машинкой, подсунув искалеченную ногу под стол. Да. Точно.

– Ну, а кого-нибудь из своих друзей, членов Лиги?

– Честное слово, не могу сказать.

– Есть ли в этой комнатке другие машинки?

– Есть еще одна, но она принадлежит общественному стенографисту. Она закрыта. Что касается первой, то ее когда-то пожертвовал клубу один из членов. Поначалу машинка находилась в библиотеке, но специалисты по печатанью одним пальцем так на ней грохотали, что ее выдворили.

– Олл райт.

Я поднялся.

– Могу ли я сказать Вульфу, когда вы вернетесь? Вдруг вы еще будете нужны ему?

Фарелл ответил, что завтра подготовит чертежи, чтобы показать их мистеру Олленби.

Я поблагодарил его, сам не знаю за что, и вышел, чтобы вдохнуть свежего воздуха и поискать такси, которое доставит меня на вокзал.

В душном вагоне сигарный дым смешивался с углекислотой, выдыхаемой сотней легких, и образовывал среду, в которой за час погибли бы все орхидеи Вульфа. Это не способствовало хорошему настроению. Мы приехали в полночь, и я отправился домой. В кабинете было темно: Вульф лег спать. На моем столе записки не было, так что ничего экстраординарного не случилось. Я достал из холодильника кружку молока и пошел наверх.

Комната Вульфа находилась на том же этаже, что и моя. Я подумал, что, возможно, он еще не заснул и захочет услышать приятную весть. Я прошел в самый конец коридора посмотреть, не выбивается ли свет из-под его двери. Близко я не подходил, потому что, когда Вульф ложился в кровать, он включал сигнальную систему. Если кто-то приближался к его двери менее чем на восемь футов, в моей комнате раздавался звонок, который мог кого угодно отправить на тот свет. Щель под его дверью была темной, так что я со спокойной совестью начал укладываться, одновременно расправляясь с молоком.

В пятницу утром после завтрака раздался звонок. Это Вульф звонил из спальни. Он спросил меня, доставило ли мне удовольствие путешествие. Я ответил, что если бы я ездил в компании Доры Чапин, тогда это было бы нечто сказочное. После этого он осведомился, припомнил ли мистер Фарелл, какой машинкой он пользовался, чтобы напечатать свою записку?

– Она находится в Гарвард-клубе, в маленькой комнатушке рядом с курилкой. Похоже, что члены клуба выстукивают на ней разные мелодии, когда у них появляется охота музицировать. Это здорово сузит круг наших действий: мы можем исключить всех людей из Йеля и прочую мелкоту. Совершенно очевидно, что Чапин стремился всячески облегчить нашу задачу.

Вульф тихонько пробормотал:

– Превосходно!

– Да, это один из тех фактов, которые вам так нужны. Отлично!

– Нет, Арчи, я не шучу. Меня это вполне устраивает. Я же тебе говорил: в этом деле на нас будут работать факты, но мы должны обезопасить себя от всяких случайностей. Разыщи какого-нибудь члена Гарвард-клуба, только не из числа наших клиентов, который окажет нам услугу. Попроси его пойти сегодня в клуб и взять тебя с собой в качестве гостя. Договорись с ним, приобрети новую машинку, причем хорошую. Возьми ее в клуб. Забери ту, что там находится, оставив вместо нее новую. Введи в курс дела своего поручителя, чтобы не подвести его и чтобы позднее он смог опознать ту машинку, которую ты унесешь из клуба.

– Новая машинка стоит сто долларов.

– Знаю.

– О’кей.

Вот так и случилось, что в десять часов утра я сидел в курительной комнате Гарвард-клуба вместе с Альбертом Брайтом, заместителем председателя «Истерн-электрик». Возле моих ног на полу поблескивал футляр новехонькой пишущей машинки. Брайт оказался удивительно покладистым. Впрочем, ничего иного я от него и не ожидал, поскольку он был обязан Вульфу совсем немногим: тот спас его честное имя, семью и жену! Правда, Брайт уплатил по счету – и немало, но вы сами понимаете!..

Так или иначе, но он отнесся к просьбе Вульфа весьма внимательно и, не изводя меня расспросами, сделал так, как я просил.

Я сказал:

– Так вот. Сейчас в этом красивом футляре находится та самая машинка, под номером которой вы оставили свою пометку. Она необходима мистеру Вульфу.

Брайт приподнял брови, а я продолжал:

– Причина заключается в том, что Вульф – преданный поклонник культуры, и ему неприятно, что члены такого уважаемого клуба используют для печатания своих трудов какую-то развалюху. Я принес новейшую модель фирмы «Ундервуд», купленную полчаса назад. Я оставлю ее здесь вместо этого старого хлама, который заберу с собой. Если меня кто-то заметит, это меня не волнует. Я всего лишь озорник, любитель невинных шуток. Клуб получит то, что ему необходимо, а мистер Вульф – то, чего хочет он.

Брайт, улыбаясь, потягивал свой вермут.

– Ну, что ж, мне надо возвращаться в свой офис. Заканчивайте свою шуточку.

Все это было до смешного просто. Я поставил «Ундервуд» на столик, где прежде находилась старая машинка. Общественный стенографист находился в каких-то десяти футах от меня, смазывая свою машинку, но я был настолько занят, что у меня не нашлось ни одной секунды, чтобы посмотреть в его сторону. Накрыв блестящую машинку прежним футляром, я вышел из комнатки.

На улице Брайт пожал мне руку и произнес:

– Передайте, пожалуйста, Вульфу мои лучшие пожелания и скажите, что я не переменю к нему отношения, даже если меня с позором выставят из Гарвард-клуба за похищение машинки.

Я отнес свою добычу к месту, где стояла моя машина, и поехал к дому. Соседство машинки благотворно действовало на мое настроение, и мне уже стало казаться, что мы сдвинулись с мертвой точки.

Я вернулся домой около одиннадцати часов, поставил машинку на тумбочку в холле и стал раздеваться. На вешалке висели чьи-то пальто и шляпа. Они не принадлежали Фареллу и показались мне незнакомыми. Я взял машинку и пошел в кабинет. Не успев перешагнуть порог, я буквально замер на месте: там со скучающим видом сидел Поль Чапин, листая книгу. Его трость была прислонена к стене.

Со мной такое редко случается, но на этот раз я потерял дар речи. По-видимому, все дело в том, что у меня в руках была та самая пишущая машинка, на которой он напечатал свои стихи, хотя, разумеется, он не мог ее узнать в новом блестящем футляре. Но он должен был сразу понять, что это пишущая машинка. Я стоял и с дурацким видом пялил на Чапина глаза. Он поднял голову и вежливо сообщил:

– Я жду мистера Вульфа.

– Он знает, что вы здесь?

– Да, ему сообщили об этом сразу же, как я пришел. Я тут уже… – он глянул на часы, – тридцать пять минут.

Вроде бы он не обратил внимания на то, что я принес. Я подошел к своему столу и поставил футляр с машинкой на дальний край, после чего подошел к столу Вульфа и просмотрел конверты утренней почты, уголком глаза все время наблюдая за посетителем. В душе я ругал себя за то, что придумываю предлоги, чтобы не идти на свое место: в этом случае мне придется сидеть спиной к Чапину. Пересилив внутреннее сопротивление, я все-таки сел к себе за стол, достал из ящика совершенно ненужный мне каталог растений и стал его изучать. Чувствовал я себя весьма странно. Сам не знаю, что в этом калеке так меня взвинчивало.

И все же я упрямо листал страницы справочника и не оборачивался до прихода Вульфа.

Я много раз видел, как Вульф входит в кабинет, где его ожидает посетитель, и с любопытством думал, изменит ли он своим привычкам ради того, чтобы произвести впечатление на Чапина. Он не изменил. Как всегда, остановился в дверях и произнес:

– С добрым утром, Арчи.

После этого он повернулся к Чапину и слегка наклонил туловище и голову, что было одновременно внушительно и элегантно.

– С добрым утром, сэр.

Затем он подошел к своему столу, поставил в вазу свежие орхидеи, уселся в кресло и просмотрел почту. Затем он вызвал Фрица и проверил авторучку. Появился Фриц, и ему было велено принести пива.

Вульф посмотрел на меня.

– Ты видел мистера Брайта? Задание выполнено удачно?

– Да, сэр. Я все принес.

– Прекрасно. Будь добр, поставь мистеру Чапину стул поближе к моему столу. Прошу вас, сэр, пересядьте… Для проявления любых чувств – как дружеских, так и враждебных – расстояние слишком велико.

Он откупорил бутылку пива.

Чапин поднялся, взял трость и доковылял до стула. Он не обратил внимания ни на предложенный ему стул, ни на меня самого, а остановился, опираясь на палку, перед Вульфом. Его впалые щеки сильно побледнели, губы подрагивали. Он мне почему-то напоминал беговую лошадь, нервничающую перед скачками.

Чапин произнес не без вызова:

– Я приехал за своей шкатулкой.

– Разумеется, мне следовало сразу догадаться. – Вульф говорил изысканно вежливым тоном. – Если вы не возражаете, мистер Чапин, мне бы хотелось знать, почему вы решили, что она находится у меня?

– Не сомневаюсь… Я потребовал свой пакет в том месте, где я его оставил, и мне рассказали, при помощи какого трюка он был украден. Мне стало ясно, что наиболее вероятный вор – это вы, и я в первую очередь явился к вам…

– Благодарю вас, очень благодарю.

Вульф опустошил стакан и откинулся на спинку кресла, приняв удобное положение.

– Я раздумываю о трагической бедности словарного состава вашего языка. Возьмите, к примеру, тот способ, с помощью которого вы приобрели содержимое шкатулки, а я получил шкатулку и все, что в ней находится. Наши действия можно назвать воровством, так что мы оба с вами воры. Эти слова подразумевают осуждение и презрение. И, однако, ни один из нас не согласится, что он их заслуживает. Так что надо быть очень осторожным в выборе слов.

– Вы сказали «содержимое». Но вы ведь не открывали шкатулку?

– Мой дорогой сэр! Сама Пандора не устояла бы перед таким искушением. (Позднее я выяснил с помощью словаря следующее. В древнегреческой мифологии Пандора была послана Зевсом в наказание людям за то, что Прометей похитил для них огонь. Пандора открыла сосуд с бедствиями и выпустила их на волю. По всей вероятности, она предварительно поинтересовалась, что именно находится в этом сосуде.)

– Вы сломали замок?

– Нет, он в целости и сохранности. Это же очень простой замок, открыть его было крайне просто.

– И… вы открыли шкатулку. Возможно, вы даже…

Он умолк, не находя слов от негодования. Впрочем, я так решил только потому, что голос у него стал невероятно тонким и слабым. Что касается физиономии, то она оставалась бесстрастной.

Он продолжал:

– В таком случае… я не желаю ее даже видеть… Но это немыслимо. Конечно, она мне нужна. Я должен получить ее назад.

Вульф, глядя на него из-под полузакрытых глаз, сидел совершенно неподвижно и ничего не говорил. Так прошло несколько секунд.

Совершенно неожиданно Чапин потребовал хриплым голосом:

– К черту все церемонии! Где шкатулка?

Ниро Вульф погрозил ему пальцем.

– Мистер Чапин, сидите спокойно.

– Не хочу!

– Дело ваше, но только коробку вы не получите. Я хочу оставить ее у себя.

Чапин посмотрел на стул, который я придвинул для него, сделал три шага и уселся. Теперь голос у него звучал резко.

– В течение двадцати лет я жил милостыней. Я презирал подаяния, но я жил на них, потому что голодный человек ест то, что у него имеется. Потом я нашел другой источник существования и ел хлеб, заработанный собственными руками. Мистер Вульф, я не хочу больше милостыни. Проявленное ко мне сочувствие, точнее, жалость действовали на меня, как на быка красный цвет. Просить милостыню я не стану ни у кого!

Он замолчал.

Вульф спокойно сказал:

– Безусловно, если только вас не заставит это сделать крайняя необходимость. А что касается жалости…

– Я в ней нуждаюсь. Час назад я узнал, что вы забрали мою шкатулку, и стал обдумывать, каким образом я могу получить ее назад. И пришел к выводу, что я могу вас только умолять. Шкатулка моя, ибо я ее купил. Содержимое тоже мое, за него я… принес большую жертву. Я прошу вас вернуть мне ее назад.

– Какие доводы вы приводите?

– Моя нужда. Мне необходима эта шкатулка, тогда как вам она совершенно не нужна.

– В этом вы ошибаетесь, мистер Чапин, она мне тоже нужна. Какие у вас есть еще доводы?

– Никаких, я прошу вас меня пожалеть.

– От меня вы не дождетесь ни сочувствия, ни жалости. Есть один довод, который мог бы меня убедить. Но я знаю, что вы пока не готовы говорить об этом, а я не готов потребовать от вас этот довод. Ваша шкатулка будет храниться в надежном месте, к ней никто не будет прикасаться. Она мне нужна как гарантия того, что вы явитесь ко мне, когда я буду готов к этому визиту… Арчи, принеси сюда шкатулку, чтобы мистер Чапин не заподозрил нас в обмане.

Я отпер шкаф и достал с верхней полки сокровище Чапина. Поставив шкатулку на стол Вульфа, я снова поразился, до чего она красива. Теперь глаза калеки были прикованы ко мне, а вовсе не к шкатулке. Мне в голову пришла смешная мысль: наверно, ему приятно, что я с ней так аккуратно обращаюсь. Из чувства противоречия я провел по крышке два раза ладонью, делая вид, что вытираю пыль.

Вульф велел мне сесть на место.

Чапин вцепился в ручки своего кресла, как будто приготовился к прыжку. Он спросил:

– Могу я ее открыть?

– Нет.

Он поднялся, держась за край стола.

– Я только подниму крышку…

– Нет. Очень сожалею, мистер Чапин, но вы не должны трогать этот предмет.

Калека склонился над столом, глядя в самые глаза Вульфа. Я насторожился, как бы он не стукнул Вульфа палкой по голове, особенно когда Чапин начал истерично смеяться. Впрочем, он тут же взял себя в руки, а его светлые глаза снова стали холодными и бесстрастными. Он поднял трость и направил ее на шкатулку, как бильярдный кий. Трость толкнула шкатулку, не резко, но достаточно сильно. Шкатулка скользнула по поверхности стола, на мгновение задержалась на краю, но тут же упала на пол и покатилась к моим ногам.

Чапин не смотрел на шкатулку, его глаза были устремлены на Вульфа.

– Я говорил вам, сэр: я познал, что такое жить милостыней. Теперь я узнал, как жить без нее.

Он дважды наклонил голову, как лошадь под дождем, резко повернулся на каблуках и захромал к двери. Я оставался на своем месте: мне не хотелось выходить в прихожую помогать ему одеться. Мы слышали, как отворилась и затворилась дверь.

– Убери эту злосчастную шкатулку, Арчи, ей не место на полу, – вздохнул Вульф.

Глава 15

В то утро я больше не выходил из дому. От парней поступали обычные донесения: ничего нового. Фред Даркин, давясь от смеха, сообщил по телефону, что он и его коллеги составили блестящую процессию, сопровождая Чапина до дома Вульфа. После этого они отдыхали за углом на Десятой авеню, ожидая известия о кончине Вульфа. Потом они так же торжественно проводили Чапина домой.

После ленча я сел в машину и отправился на охоту за Хиббардом. У меня было столько же шансов отыскать его, как и получить любовную записку от Греты Гарбо, но все равно я продолжал разнюхивать все вокруг.

Я решил нанести визит в контору Фердинанда, биржевого маклера. Мне было известно, что Хиббард вложил часть своих средств в компанию «Голбрейт и Бауэн», которая, видимо, спекулировала ценными бумагами. Поэтому я считал, что от Бауэна я могу услышать о Хиббарде больше, чем от всех остальных членов Лиги. Деньги – это все-таки деньги!

Войдя в офис на двадцать первом этаже одного из зданий на Уолл-стрит, я сказал себе, что надо повысить долю Бауэна в общем котле, независимо от того, что сказано в банковском донесении. Аренда только этого помещения стоила им черт знает сколько. Дельцам средней руки это было не по карману. Вся обстановка, включая полированный пол с толстым ковром, наводила на мысли о том, что в качестве стенографистки они наняли бы как минимум герцогиню!

Меня провели в личный кабинет Бауэна. Размерами он походил на танцевальный зал, а лежащие на полу ковры вызывали необоримое желание разуться и погулять по ним босиком. Бауэн сидел за очень элегантным письменным столом, на котором не было ничего, кроме «Уолл-стрит джорнал» и красивой пепельницы. В одной руке у Бауэна была длинная толстая сигара, над которой вился душистый дымок. Я подумал, что, очевидно, это настоящая турецкая сигара, хотя сам никогда таковой не пробовал.

Мне этот тип не нравился. Если бы мне предложили «пришить» это убийство ему или Полю Чапину, я бы подбросил монетку…

Он воображал, что оказывает мне великую милость, предлагая присесть. Если бы это был прожженный делец с сомнительной репутацией, я бы смирился. Но вот такая птица, воображающая себя помесью Джона Рокфеллера и лорда Честерфилда, в то время как в ней не было ничего ни от первого, ни от второго, вызывала у меня желание дать ему затрещину.

Я сказал Бауэну то, что говорил им всем: мне хотелось бы услышать о его последней встрече с Хиббардом. После долгих раздумий он наконец вспомнил, что последний раз они виделись более чем за неделю до исчезновения Хиббарда, в театре. Ничего такого не было сказано, что имело бы отношение к теперешнему положению вещей.

Я спросил его:

– У Хиббарда имеется доля в вашей фирме?

Он кивнул:

– Да, уже давно, но он не увлекается спекуляциями. Он вкладывает деньги в ценные бумаги.

– Вы могли бы мне помочь какой-нибудь ценной информацией. За несколько дней до исчезновения не сделал ли он каких-либо необыкновенных распоряжений? Не потребовал ли свои деньги?

– Нет. Счет Энди вот уже две недели не участвует в сделках, и никакой инструкции он не оставил.

На этом мы распрощались.

От шести других я узнал столько же, сколько от Бауэна, и это прекрасно демонстрировало «продвижение вперед» в поисках Хиббарда. Это был триумф! Поэтому я возвратился домой к обеду в самом «радужном» настроении. Обрадовало меня и то, что, пока я находился у Бауэна, какой-то недоросль нацарапал на двери моей машины несколько ругательств. Мне все так опротивело, что я не хотел даже слушать застольные беседы Вульфа, который во время еды совершенно забывал, что на свете существует такая вещь, как расследование убийства.

После ужина мы пошли в кабинет.

В отчаянии я начал подробно описывать Вульфу все свои бесплодные странствия этого дня, но он тут же попросил меня принести ему атлас и стал рассматривать карты. Ему бы следовало думать о деле, а он развлекается игрушками. Их у него было много, но больше всего я ненавидел атлас. Я еще немного повозился с каталогом луковичных растений и книгой расходов, потом запер все это в ящик и подошел к столу Вульфа, чтобы узнать, что он делает. Он изучал Китай! Атлас у него был великолепный. Вульф развернул складную карту и путешествовал по Востоку.

Не потрудившись даже пожелать ему спокойной ночи, я взял со стола «Черт побери деревенщину» и пошел к себе наверх, завернув только на кухню за молоком.

Облачившись в пижаму и домашние туфли, я уселся в свое самое удобное кресло под торшером, поставил молоко на журнальный столик и принялся за чтение произведений Поля Чапина. Я решил, что пришло время ликвидировать пробел в моих знаниях и сравняться в этом отношении с Вульфом.

К одиннадцати часам я совершенно скис. Молоко было все выпито, и у меня не было никакой надежды познать то, что нашел в этой галиматье Вульф.

Дело закончилось тем, что я бросил книгу на стол и нырнул под теплое одеяло.

Утром в субботу все началось сначала. Хотя я и не верил в успех, я все же продолжал свои поиски – очевидно, потому, что никогда не бросал дела, не доведя его до конца. Без четверти час я позвонил Вульфу, надеясь, что он позовет меня домой к ленчу, а вместо этого он дал мне новое поручение. Сказал, чтобы я где-нибудь перекусил на скорую руку и сразу же отправился к Мансолу. Дитсон позвонил и сообщил, что он получил дюжину луковиц новой разновидности мильтонии, которые только что прибыли из Англии, и предложил Вульфу пару луковиц, если он пришлет за ними.

Когда в разгар расследования какого-нибудь серьезного дела Вульф посылал меня охотиться за его проклятыми орхидеями, я даже не злился, а просто чувствовал себя ослом. Но на этот раз я не так уж переживал, поскольку не верил в целесообразность того, чем занимался.

Я вернулся на Тридцать пятую улицу около половины четвертого и сразу же отнес луковицы Вульфу. Он их не только осмотрел, но ощупал и буквально обнюхал, а потом велел отнести наверх Теодору.

Я все сделал и хотел зарегистрировать новые луковицы, но Вульф сказал:

– Арчи!

По тону его голоса я понял, что мне предстоит выслушать длинную речь. Начало ее было примерно таким:

– Ты то и дело даешь мне понять, что я не уделяю достаточно внимания твоему делу. Как правило, ты бываешь неправ. Мы должны выбирать лишь многообещающие пути. В любом виде искусства, а ты должен согласиться, что я артист своего дела, секрет успеха заключается в том, чтобы уметь избавиться от лишнего, ненужного…

Дальше шли примеры из литературы, и наконец я услышал:

– Так что, когда ты обвиняешь меня в пренебрежении к подробностям, в известном смысле ты прав. Я действительно не обращаю внимания на многие детали и фактики, которые могут показаться другому человеку весьма важными. Но я был бы тысячу раз неправ, если бы попытался замолчать свою оплошность, назвать пустяком тот факт, который на поверку оказался весьма значительным. Вот почему я открыто признаюсь в своей ошибке. Прошу извинить.

Я кивнул.

– Пока я ровным счетом ничего не понимаю. За что вас надо извинить?

– За недостаточное мастерство. Возможно, моя небрежность не оказалась губительной. Не исключено, что это вообще ерунда, пустяк. Но, сидя утром и размышляя о своих удачах, я припомнил довольно редкие неудачи и понял, что причиной их, как правило, является невнимательность. По аналогии мне пришло в голову, что и на этот раз я прошел мимо одного факта, не заострив на нем особого внимания. Теперь я должен спросить тебя об этом. Возможно, ты припоминаешь, что в среду вечером ты мне говорил, какова версия инспектора Кремера.

Я усмехнулся.

– Да.

– По твоим словам, он считает, что доктор Элкас кому-то поручил следить за Полем Чапином?

– Да.

– И ты тут же начал фразу, но не закончил ее: «Но один из этих детективов…» Я нетерпеливо прервал тебя. Мне не следовало этого делать. Моя импульсивная реакция на то, что мне показалось ерундой, подвела меня, и я допустил ошибку. Я должен был разрешить тебе закончить предложение. Пожалуйста, сделай это сейчас.

Я кивнул.

– Верно, припоминаю это. Но поскольку вы все равно выбросили всю эту историю с Дрейером в мусорную корзинку, какая разница, поручил ли кому-нибудь Элкас следить…

– Замолчи, Арчи. Меня совершенно не интересует твой Элкас. Мне нужно услышать то, что ты тогда говорил про дика, как ты изволишь его называть. Что за дик, где он?

– Разве я не говорил? Висит на хвосте у Поля Чапина.

– Один из людей Кремера?

Я покачал головой.

– У Кремера там тоже есть свой человек. А у нас Даркин, Гор и Кимз, восьмичасовое дежурство. Тот дик, который вас интересует, – птичка экстра-класса. Кремеру тоже стало любопытно, кто оплачивает его услуги. Он попытался это у него выведать, да не тут-то было. В ответ Кремер не услышал ничего, кроме брани. Я сначала подумал, что он от Баскома, но нет.

– Ты его видел?

– Да, я туда ездил. Он как раз ел суп. В отношении еды он придерживается тех же взглядов, что и вы: за столом бизнес забывается. Я ему немного прислуживал: принес хлеб и масло, помог пересесть за другой стол, а потом отправился домой.

– Опиши его внешность.

– Ну, я не могу сказать, что он привлекает к себе взоры людей. Рост – пять футов семь дюймов. Вес – сто тридцать пять фунтов. Коричневая кепка и розовый галстук. Плохо выбрит. Глаза карие. Нос острый, тонкий, довольно большие губы, кожа бледная, без признаков нездоровья.

– Волосы?

– Он ходит в кепке.

Вульф вздохнул. Я заметил, что кончиком пальца он вычерчивает кружочки на ручке кресла.

– Арчи, отыщи его и привези сюда.

– Когда?

– Немедленно.

Я поднялся.

– Так. Живого или мертвого?

– Попробуй убедить. Силу постарайся применять минимально, в пределах необходимости. Одним словом, доставь его мне.

Я достал кое-что из ящика своего стола, сунул себе в карман и отправился на охоту за новым зверем.

Глава 16

Я поехал прямиком на Перри-стрит и остановился футах в пятидесяти от «Кофейника». По дороге я успел продумать свою тактику. Считая, что дипломатический подход не принесет успеха, я решил, что не стоит тратить время на уговоры и убеждения.

Я подошел к «Кофейнику» и заглянул в зал. «Розового галстука» там не было. Правда, до часа супа было еще далеко. Я пошел дальше по улице, заглядывая решительно во все подворотни и магазины. Я не увидел ни Фреда Даркина, ни кого-нибудь похожего на городского детектива. Это можно было объяснить только одним: они преследовали свою добычу. Я сел в машину и принялся ждать.

Почти в шесть часов на улице появилось такси и остановилось перед домом 203. Я попытался рассмотреть водителя, держа в уме Питни Скотта, и пришел к выводу, что это не он. Но из машины вылез калека. Он расплатился с шофером и проковылял в здание, а такси уехало. Я стал внимательней присматриваться к улице и переулку.

Очень скоро я заметил Фреда Даркина, который шагал от угла. Рядом с ним был еще один парень. Я вышел из машины и остановился под уличным фонарем у них на пути. Потом снова сел в машину. Через пару минут ко мне подошел Фред, и я подвинулся, освобождая для него место.

Я заметил:

– Коли ты и городской дик хотите сэкономить деньги, беря сообща такси, я ничего не имею против. Но только пока ничего не случится. Если же случится, тогда не избежать скандала.

Даркин усмехнулся.

– Не волнуйся! Если бы мне не нужны были деньги…

– Где «розовый галстук»?

– Ох, только не говори, что вы снова охотитесь на него.

– Где он?

– Где-то поблизости. Он был с нами в этом рейде. Да вот он, легок на помине, идет в «Кофейник». Сейчас ему пора перекусить.

Я увидел, как «розовый» вошел в кафе.

– Олл райт, Фред, слушай меня внимательно. Шутить так шутить. Ты с городским диком в приятельских отношениях?

– Ну, мы разговариваем.

– Отыщи его. В забегаловке на углу продается пиво?

– Конечно.

– О’кей. Отведи его туда и утоли его жажду, понятно? Включи в счет. Проторчи с ним там, пока моя машина не отъедет от «Кофейника». Действуй!

Фред вышел из машины, а я снова принялся ждать. Очень скоро я увидел, как Фред вышел из химчистки вместе с городским сыщиком и они двинулись в обратном направлении. Через пару минут я тоже тронулся с места и подъехал к самому выходу из «Кофейника». Выйдя из машины, я вошел внутрь. Вокруг не было видно ни одного полицейского.

«Галстук» сидел за тем же столиком, что и в прошлый раз, и перед ним стояла миска такого же точно супа. Я глянул на остальных посетителей, на стойку и не заметил ничего угрожающего. Тогда я подошел к «галстуку».

Он поднял голову и проворчал:

– Проваливай ко всем чертям.

Присмотревшись к нему внимательней, я внезапно понял, что предполагал Вульф, и решил, что он мог быть и прав.

Я скомандовал:

– Пошли, инспектор Кремер желает тебя видеть.

Одновременно я достал из одного кармана наручники, а из другого пистолет-автомат.

Он самым наглым образом заявил:

– Я этому не верю. Предъяви мне свой проклятый значок!

Я не мог допустить даже маленького спора, поэтому я схватил его за воротник, вытащил из-за стола и поставил на ноги.

Я сурово скомандовал:

– Пошевеливайся!

За моей спиной раздались какие-то невнятные реплики, но я даже не потрудился оглянуться.

«Галстук» сказал:

– Мое пальто…

Я снял его с крючка, перекинул себе через руку и выпроводил «галстук» из зала.

Единственная опасность заключалась в том, что постовой мог в этот момент проходить мимо «Кофейника» и предложить мне помочь, а мой «родстер», автомобиль с открытым двухместным кузовом, складным верхом и откидным задним сиденьем, никак не походил на полицейскую машину. Но к счастью, я не увидел никого, кроме обычных зевак. Я отвел «галстук» к машине, открыл дверцу, втолкнул его внутрь, после чего влез сам и сразу же сорвался с места, поскольку мотор, разумеется, был включен.

– Теперь послушай меня, – заговорил я самым деловым тоном, – мне надо сообщить тебе две вещи. Первое, дабы тебя успокоить: я везу тебя на Тридцать пятую улицу для беседы с мистером Вульфом. Второе: если ты только откроешь рот и попытаешься поднять шум, я все равно доставлю тебя туда, только в бессознательном состоянии.

– У меня нет желания видеть…

– Заткнись!

Но внутренне я усмехнулся, потому что говорил он совсем другим тоном. Напускная грубость куда-то исчезла.

Я затормозил перед нашим домом, открыл пассажиру дверцу и предложил ему выйти. Я шел позади него, отпер дверь собственным ключом и кивком головы пригласил его в дом. Когда я раздевался, он тоже потянулся к своей кепке, но я сказал, чтобы он ее не трогал, и провел его в кабинет.

Вульф сидел на обычном месте перед пустым стаканом. Я закрыл дверь и остановился возле нее, но «галстук» прошел дальше к столу. Вульф взглянул на него, кивнул, потом посмотрел более внимательно и обратился ко мне:

– Арчи, сними наручники с мистера Хиббарда, возьми его шляпу и подвинь ему кресло.

Как я понял, этот джентльмен был «вторым фактом», который требовался Вульфу, так что я был рад ему услужить. Он протянул мне руки, дабы я снял с него наручники, но мне показалось, что для этого он сделал над собой определенное усилие. По его физиономии было видно, что чувствует он себя не в своей тарелке. Я придвинул ему стул сзади под самые колени. Он тут же плюхнулся на него, спрятал лицо в ладонях и замер. Мы с Вульфом молча смотрели на него без всякого соболезнования, на которое, возможно, он рассчитывал. Лично я никак не мог ему простить то, что я потратил столько усилий на его поимку, хотя он был все время у меня на глазах.

Вульф кивнул мне. Я подошел к стенному бару, налил стаканчик неразбавленного виски и принес ему.

– Вот, выпейте-ка.

Он не сразу поднял голову.

– Что это?

– Хлебный виски.

Он кивнул и протянул руку к стакану. Поскольку мне было известно, что он все же успел проглотить какое-то количество супа, я не боялся, что спирт ударит ему в голову. Он выпил только до половины и опустил стаканчик, при этом немного выплеснув на пол. Потом подумал и допил остальное.

Я сказал Вульфу:

– Я попросил его не снимать кепку для того, чтобы вы могли посмотреть на него в таком виде. Прежде я видел только его фотографию, и все считали, что он умер. И еще я хочу сказать, что искать его было одно удовольствие.

Вульф, не обращая на меня никакого внимания, заговорил с посетителем:

– Полагаю, мистер Гудвин был с вами достаточно корректен?

Хиббард посмотрел на меня и заморгал, потом перевел глаза на Вульфа, продолжая все так же моргать. Пару раз прокашлявшись, он доверительно заявил:

– Правда заключается в том, что я, по своей натуре, не люблю приключений. На протяжении одиннадцати дней я находился в страшнейшем напряжении. И буду продолжать жить в том же аду…

– Надеюсь, что нет.

Но Хиббард печально покачал головой.

– Буду, буду. – Он посмотрел на меня. – Не могли бы вы налить мне еще виски?

Я принес ему снова целый стакан, но на этот раз он пил медленно, облизывая губы. Через пару минут он заговорил:

– Я испытываю большое облегчение. И от виски тоже, но главным образом потому, что я снова получил возможность говорить нормальным голосом. Мне надо сделать признание, мистер Вульф. За эти одиннадцать дней маскарада я узнал гораздо больше, чем за все предыдущие сорок три года моей жизни.

– Гарун аль-Рашид…

– Нет, извините. Он искал развлечений, а я искал возможность остаться в живых. Сначала я думал только о самом себе, а потом узнал очень многое и пересмотрел свои прежние взгляды. Господи, как мне хочется излить свою душу!

Вульф пробормотал:

– Это помещение привыкло к такого рода излияниям. – И позвонил насчет пива.

– Благодарю вас. За эти одиннадцать дней я узнал, что психология как формальная наука – фокус-покус. Все написанные и напечатанные слова являются пустой болтовней. Я накормил голодающего ребенка собственными руками. Я видел, как двое мужчин дубасили друг друга кулаками, пока их лица не покрылись кровью. Я наблюдал за тем, как желторотые юнцы, по сути дела еще мальчишки, уводили с улицы старых жутких проституток. Я питался вместе с рабочими в «Кофейнике». Я собственными глазами видел, как парень весьма подозрительного вида выудил из сточной канавы выброшенных туда котят и с непередаваемой нежностью спрятал их за пазуху, проклиная самыми отборными ругательствами того мерзавца, который способен на такое злодеяние. Все это поразительно… Как эти люди ухитряются делать такие вещи, которые, по всем меркам, им совершенно несвойственны? И это говорю я, преподаватель психологии. Можно еще немного виски?

Я не знал, нужен ли он Вульфу в нетрезвом состоянии. Но поскольку Вульф не подал мне никакого предостерегающего знака, я пошел и снова наполнил стакан.

Вульф сказал:

– Мистер Хиббард, разрешите мне задать вам парочку вопросов? Преследовала ли ваша авантюра какую-то конечную цель?

Хиббард подумал, прежде чем ответить. Сделав пару глотков виски, он ответил:

– Видит Бог, я не знаю. Когда я ушел из дома и начал эту историю, мной руководил исключительно страх. Я стремился только к одному – получить возможность находиться возле Чапина и не спускать с него глаз.

Вульф опустошил очередной стакан пива.

– Естественно, вы не знаете, что мистер Чапин разослал вашим друзьям стихи, в которых он живописует, как убил вас, ударив дубинкой по голове?

– Нет, я знаю об этом.

– Черта с два вы это знаете. Кто же мог вам об этом сказать?

– Скотт.

– Значит, вы не сжигали все мосты?

– Он сам это открыл. На третий день, когда я находился там, я случайно столкнулся с ним нос к носу, и он меня узнал. Так это он…

– Нет. Мистер Скотт ничего нам не сказал. Исключительная наблюдательность мистера Гудвина в сочетании с моей сообразительностью помогла вас отыскать… Но давайте вернемся к теме нашего разговора. Коли вам известно, что мистер Чапин разослал предупреждения, без основания хвастаясь тем, что он вас убил, невероятно, как вы можете продолжать видеть в нем убийцу. Поскольку вы твердо были убеждены, что его последнее преступление фактически является не чем иным, как бахвальством…

Хиббард кивнул.

– Безусловно, вы рассуждаете логично, но логика не имеет отношения к данному делу. В тот день, когда Пит Скотт показал мне стихи Поля о том, как мой «раскрытый рот заполнен кровью», я понял, что хочу убить Поля… Иначе какого дьявола стал бы я торчать возле его дома?

Вульф вздохнул.

– Вы вооружены?

– Нет, оружие должен иметь он, а не я. Он же физически неполноценен.

– Вы разорвете его на куски голыми руками… На трепещущие кровавые частицы…

– Я мог бы, – с вызовом ответил Хиббард. – Мне хочется. Мне кажется, теперь я понимаю, почему я получил такое огромное облегчение, снова обретя свое истинное лицо. Мне надо было облечь свои тайные намерения в слова; теперь я хотел бы откланяться. Я могу продолжать действовать в прежнем качестве лишь с вашего молчаливого согласия и потому…

– Мистер Хиббард! Не спешите, прошу вас. Существует несколько моментов, которых вы либо не знаете, либо не оценили по достоинству. Например, знаете ли вы о том соглашении, которое я заключил с вашими друзьями?

– Да, Скотт мне рассказал, но меня оно не интересует.

– Зато интересует меня. Известно ли вам, что вот тут, на столе, стоит машинка, на которой мистер Чапин печатал свои мрачные вирши? Это делалось в Гарвард-клубе. Знаете ли вы, что я готов полностью разрушить оборону мистера Чапина, несмотря на его браваду? Известно ли вам, что в течение двадцати четырех часов я буду готов предоставить вам и вашим друзьям полное признание мистера Чапина в своей вине и таким образом полностью устраню все ваши страхи?

Хиббард смотрел на Вульфа широко раскрытыми глазами. Он громко произнес:

– Я этому не верю.

– Просто не хотите верить. К сожалению, мистер Хиббард, вам снова придется приспособиться к тому поведению, от которого вы отошли за эти одиннадцать дней. Я был…

Он замолчал, чтобы взглянуть на Фрица, появившегося на пороге кабинета. Вульф бросил взгляд на стенные часы: они показывали семь двадцать пять. И сказал:

– Мы все втроем будем ужинать в восемь. Как я сказал, мистер Хиббард, я хотел бы помочь вам вернуться к прежнему образу жизни максимально приятным способом. Но таким, чтобы это не шло вразрез с моими собственными интересами. То, что я вам только что сказал, истинная правда, но для того, чтобы успешно осуществить последний пункт моего плана, мне требуется ваша поддержка. Я назвал двадцать четыре часа, но для страховки давайте увеличим их до сорока восьми. Если вы согласитесь оставаться под этой крышей до вечера понедельника, ни с кем не общаясь, то я готов дать вам следующее обещание. Если мне не удастся навсегда прекратить человеконенавистническую деятельность Чапина, вы будете свободны и сможете вернуться к своей эксцентричной затее, не опасаясь, что мы вас выдадим.

Хиббард весело рассмеялся и спросил:

– А у вас найдется подходящая ванна?

– Да.

– Но я все еще пытаюсь прощупать почву. Если бы я отказался, что бы вы сделали?

– Ну… Понимаете, мистер Хиббард, для осуществления моих планов весьма важно, чтобы никто не знал, что вы нашлись до соответствующего момента. Чапин должен быть подвергнут шоковому воздействию. Время такого шока должно быть правильно выбрано… Существуют разные пути удержать в доме желанного гостя. Самый приятный – уговорить его принять приглашение, ну а другой – запереть на замок.

Хиббард кивнул.

– Видите, что я вам говорил? Люди, не считаясь ни с какими психологическими канонами, поступают так, как им хочется… Поразительно!

– Совершенно верно… А теперь вы можете спокойно принять ванну. Мы хотим поужинать в восемь, а пока, Арчи, проводите мистера Хиббарда в комнату, которая находится под моей. Фриц проветрил помещение, отопление включено, в вазе даже стоят цветы.

Я усмехнулся.

– Мы все предусмотрели, разумеется. Мистер Хиббард, спускайтесь вниз, как только будете готовы. Надеюсь, сэр, вы усвоили суть нашего с вами договора? Вы не должны общаться решительно ни с кем. Боюсь, что, коль скоро вы покончили со своим маскарадом, ваше желание успокоить племянницу будет непреодолимым.

– Ничего, я с ним справлюсь.

Проводив Хиббарда в его комнату и одолжив ему галстук скромного темно-коричневого цвета, я вернулся в кабинет. Вульф сидел с закрытыми глазами, но, услышав мои шаги, сказал:

– Арчи! Я страдаю от нетерпения, свойственного мне, когда расследование подходит к концу. Возьми блокнот. Заголовок следующий: «ПРИЗНАНИЕ ПОЛЯ ЧАПИНА». Потом начни с красной строки. «Я, Поль Чапин, проживающий в доме 203 на Перри-стрит в Нью-Йорке, признаю…»

Зазвонил телефон. Я опустил карандаш и потянулся за трубкой. У меня выработан стереотипный ответ на телефонные звонки:

– Алло, это бюро Вульфа.

Но на этот раз мне не удалось договорить и до половины, потому что меня остановил возбужденный голос, который звучал хотя и не громко, чуть ли не шепотом, но производил впечатление настоящего вопля.

– Арчи, слушай. Быстро, меня могут спугнуть. Приезжай сюда немедленно, в дом доктора Бартона на Девятнадцатую улицу. Бартона хлопнули… Хромой из пушки всадил в него весь комплект. Его поймали на месте. Я следил за ним.

В трубке раздались различные шумы, но слов больше не было слышно. Но я уже все уразумел и не стал дожидаться продолжения. Положив трубку, я повернулся к Вульфу. Полагаю, что мое лицо не оставалось бесстрастным, когда я посмотрел на него, но на физиономии Вульфа ничего не отразилось. Я объяснил:

– Это Фред Даркин. Чапин только что застрелил доктора Бартона в его собственном доме на Девятнадцатой улице. Его схватили с поличным. Фред приглашает меня посмотреть представление.

Вульф вздохнул.

– Глупости!

– Черта с два глупости! Фред не гений, конечно, но я никогда не поверю, чтобы он принял шутку за убийство. Теперь я могу сказать, что наблюдение за Чапином оказалось не таким уж плохим делом. Поскольку Фред оказался на месте преступления, мы теперь его…

– Арчи, помолчи…

Губы Вульфа вытягивались и втягивались с такой быстротой, какой я прежде никогда не наблюдал. Через десять секунд он произнес:

– Даркина прервали?

– Да, его прогнали.

– Полиция, несомненно. Полиция арестовала Чапина за убийство Бартона, его признают виновным и казнят. А что же будет с вами? Мы останемся при пиковом интересе? Мы пропали!

Я вытаращил на него глаза.

– Да черт с ним, с этим хромоногим!

– Не проклинай его, спасай его. Спасай его ради нас. «Родстер» перед домом? Живо поезжай туда. Разузнай решительно все, меня интересуют все мелочи. Описание места преступления, время, участники… Факты, в таком количестве, чтобы мне удалось спасти Чапина. Поезжай и отыщи их. Тебе все ясно?

Я вскочил с места.

Глава 17

Я остановился недалеко от жилища Бартона и пошел к дому. Фред трусил мне навстречу. Я остановился, он кивнул головой и повернул направо, я устремился следом за ним. Мы дошли до угла Пятой, но и тут Фред не остановился, а двинулся дальше. Мне это надоело, и я сердито спросил:

– Что ты бежишь от меня, как от чумы?

Фред объяснил:

– Я просто не хотел, чтобы привратник увидел нас вместе. Поймали меня в тот момент, когда я звонил вам. Ну и выставили в то же мгновение!

– Какое неуважение! Я буду жаловаться в Центральное полицейское управление. Ну?..

– Они его схватили, этим все сказано. Мы проводили его сюда, городской дик и я. Конечно, мы знали, кто здесь живет, поэтому посовещались, стоит ли звонить, и решили, что нет. Мы вошли в вестибюль, а когда консьерж попробовал запротестовать, Мерфи – так зовут городского дика – сунул ему под нос свой значок, и он заткнулся. Все время входили и выходили разные люди, в здании два лифта. Совершенно неожиданно из одного лифта выскочила женщина с выпученными глазами и стала громко требовать доктора Фостера. Консьерж сказал, что видел, как доктор только что вышел из здания, и женщина выбежала на улицу, оглушая своими криками прохожих. Мерфи схватил ее за руку и спросил, зачем непременно доктор Фостер, пусть обратится к Бартону. Она посмотрела на него совсем дикими глазами и сказала, что доктора Бартона застрелили. Мерфи, понятно, ее отпускает, бежит в лифт и уже на пятом, а возможно, на шестом этаже обнаруживает, что я нахожусь в одной с ним кабине. Он говорит…

– Живее, ради бога.

– О’кей. Дверь в квартиру Бартона распахнута. Мы входим туда и в первой комнате видим двух женщин. Одна из них воет, как большой пес, и терзает телефон, другая же стоит на коленях возле человека, распростертого на полу. Хромоногий сидит на стуле с таким видом, как будто ожидает своей очереди в парикмахерской. Мы вместе принялись за дело. Доктор был мертв. Мерфи пошел к телефону, ну а я воспользовался этим, чтобы осмотреться… Оружие, автоматический кольт, валялось на полу возле ножки ступа, рядом со столом, стоящим посреди комнаты. Я наклонился над Чапином и быстренько ощупал его, проверяя, нет ли у него при себе другого оружия. Женщина, стоявшая на коленях возле трупа, начала так горестно вздыхать, что я помог ей подняться и увел прочь. Тут пришли двое: врач и кто-то из домовой администрации. Мерфи закончил разговаривать по телефону, подошел и надел Чапину наручники. Я оставался с женщиной, и, когда в помещение ворвались невероятно шумные полицейские, увел ее из этой комнаты. Возвратилась особа, которая бегала за доктором Фостером. Она тут же занялась моей женщиной и куда-то ее спрятала. Я прошел еще в одну комнату, там было полно книг, на письменном столе стоял телефон, откуда я вам позвонил. Один из полицейских шнырял по всей квартире. Он услышал меня, и мне пришлось смываться. Он вместе со мной спустился до самого низа и выпроводил на улицу, отдав соответствующее указание привратнику.

– Кремер и работник прокуратуры приехали?

– Их еще не было. Черт подери, зачем им волноваться. Этого преступника вообще можно отправить по почте наложенным платежом. Можно сказать, сам дался им в руки.

– Да-а… Поезжай на Тридцать пятую улицу, пусть Фриц тебя хорошенько накормит. Как только Вульф закончит ужинать, подробно расскажи ему все это. Не исключено, что он пожелает, чтобы ты для него раздобыл Сола и Орри.

Он последовал моему совету. Я же завернул снова за угол и подошел ко входу в здание. Я не видел оснований, почему бы мне туда не войти, хотя не знал ни одного человека во всем здании. Как раз в тот момент, когда я поднимался, к дому подъехала большая машина и резко затормозила. Из нее вышли двое. Я сразу приблизился к тому, кто шел справа, и с широкой улыбкой воскликнул:

– Инспектор Кремер! Вот это повезло!

И пошел рядом с ним. Он остановился:

– А, это ты? Ничего не поделаешь, тебе туда нельзя.

Я попытался его переубедить, но он был непреклонен:

– Прочь отсюда, Гудвин. Если наверху есть что-то, принадлежащее вам, я сохраню эту вещь для вас. Тебе там делать нечего.

Мне пришлось отстать.

Возле дома стали скапливаться люди. Уже образовалась небольшая толпа, с которой воевал постовой. Я был уверен, что он не слышал нашего с Кремером разговора, и вернулся к тому месту, где оставалась моя машина. Из багажника я достал черный чемоданчик и положил в него несколько необходимых вещей. Он выглядел не совсем так, как требовалось, но я решил, что сойдет. Вернувшись к зданию, я растолкал собравшихся, пока полицейский был занят, и беспрепятственно вошел в вестибюль. Там дежурили другой полицейский и швейцар. Я прямиком подошел к ним и вопросил:

– Врачебная экспертиза на каком этаже?

Полицейский осмотрел меня с ног до головы, провел к лифту и сказал внушительно мальчишке-лифтеру:

– Поднимите этого джентльмена на шестой этаж.

Поднявшись наверх, я любовно похлопал свой чемоданчик.

Я бочком прошел в квартиру. Как и говорил Даркин, все собрались в первой комнате – большой приемной. Их было много, в основном полицейские. Вид у них был скучающий. Кремер сидел за столом и слушал одного из них. Я подошел к нему и назвал по имени. Он оглянулся и удивленно пробормотал:

– Черт возьми, какими…

– Послушайте, инспектор, не поднимайте крика. Я не собираюсь похищать ни задержанного, ни вещественные доказательства. Вы прекрасно понимаете, что я умираю от любопытства и нахожусь здесь с единственной целью его удовлетворить. Имейте сердце, в конце концов, я такой же человек, как и вы.

– Что у тебя в чемодане?

– Носки и рубашки. Я им воспользовался, чтобы подняться сюда. Если он вам не нравится, пусть один из ваших парней отнесет его в мою машину.

Он кивнул.

– Оставь его на столе. Предупреждаю, если ты станешь мешать…

– Не буду, не буду! Премного обязан…

Стараясь никого не толкнуть, я отступил к стене и хорошенько осмотрелся. Это была большая комната, приблизительно восемнадцать на двадцать, почти квадратная. Одна стена состояла почти сплошь из окон, завешанных шторами. В противоположной стене имелась дверь. На той стене, возле которой я стоял, висели картины, а на высоких подставках красовались вазы с цветами. Во второй стене, почти в самом углу, я увидел запертую двойную дверь, которая, несомненно, вела собственно в жилые комнаты. Остальная часть стены, эдак футов десять, была закрыта занавесом из того же материала, что и на окнах. По всей вероятности, занавес скрывал ниши – кладовые для одежды. Освещение было верхним. Выключатели находились возле обеих дверей. На полу лежал большой ковер, а посреди комнаты стоял стол. Почти рядом со мной находилась тумбочка с телефоном.

В общей сложности в комнате было всего четыре стула. На одном из них, в конце стола, сидел Чапин. Я не мог видеть его лица, он был повернут ко мне почти спиной. Доктор Бартон все еще лежал на полу. Поза у него была удивительно удобная для мертвеца: либо он упал совершенно прямо, либо кто-то его выпрямил. Руки у него были вытянуты ровно по швам. Только голова у него была повернута под странным углом, но так всегда бывает, пока ее чем-то не подопрут. Глядя на него, я подумал, что Вульф назначил ему уплатить семь тысяч долларов. Теперь он может об этом не беспокоиться, как и о многом другом… С того места, где я стоял, почти не было видно крови.

Инспектор Кремер прошел во внутреннее помещение поговорить с женщиной, как я решил. Снаружи явилась молодая женщина и закатила истерику. Оказалось, что это была дочь убитого. Она куда-то ездила, а такой сюрприз хоть кого выведет из равновесия.

Я постепенно стал пробираться на место, откуда мне можно было бы посмотреть на калеку. Мне удалось обогнуть стол, так что в конечном счете я оказался напротив Чапина. Его трость лежала рядом со шляпой. На нем было надето пальто коричневого цвета и рыжевато-коричневые перчатки. Сидел он, как куль, сильно ссутулившись, обе руки покоились на здоровом колене, они были соединены наручниками. Я снова двинулся вперед к другой стороне стола. Точнее сказать, к той стене, которая была закрыта занавесом.

Не спуская глаз со строя скучающих полицейских, которые не смели уйти до возвращения Кремера, я осторожно ощупал ногой пол позади занавеса. Он был таким же ровным, как и впереди, никакой приступочки не имелось. Если это и была кладовая, то она была углублена в стену. Только я не имел понятия, насколько глубоко.

Теперь мне надо было улучить такой момент, когда головы всех собравшихся будут повернуты в другую сторону. Я ждал сам не знаю чего, и это «что-то» случилось: раздался телефонный звонок. Поскольку заняться больше было нечем, все как по команде повернули головы к тумбочке с телефоном. Моя рука находилась сзади, готовая приподнять занавес, и я тут же под него нырнул. Кладовка была не менее трех футов в глубину, так что мне в ней было достаточно просторно.

Я стоял в темноте и по звукам старался определить, что происходит в приемной. Голоса звучали невнятно, и я лишь иногда различал отдельные слова. Примерно через полчаса возвратился Кремер и начал давать распоряжения. По его голосу было ясно, что он находится в прекрасном настроении. Дик совсем рядом со мной велел кому-то помочь Чапину дойти до лифта. Они его увозили. После этого Кремер приказал убрать труп, а через пару минут тяжелые шаги двух людей дали мне понять, что несчастный доктор Бартон навсегда покидает свой дом. Чей-то голос произнес: «Попроси половик или тряпку закрыть кровавое пятно на полу».

Наконец Кремер и остальные удалились. Вроде бы остались всего двое: они занялись ковром, поддразнивая друг дружку в отношении какой-то девицы. Я переполошился, не вздумал ли Кремер оставить их в квартире, но вскоре они с дурацкими шуточками двинулись к выходу.

Я подождал еще десять минут, медленно считая до шестисот. Потом осторожно потянул за край занавеса и выглянул наружу. Никого. Тогда я уже смело вылез из своего заточения. Двойная дверь была закрыта. Я подошел к ней, нажал на ручку и вошел во внутреннее помещение. Оно оказалось в пять раз больше приемной и было обставлено по всем требованиям современной моды. В дальнем конце имелась дверь, а в боковой стене – широкая арка. Откуда-то доносились голоса. Я пошел в их направлении и крикнул:

– Хэлло! Миссис Бартон!

Голоса умолкли, раздались шаги. Показался парень, изо всех сил старавшийся напустить на себя солидный вид. Но это был всего лишь юнец, лет двадцати двух, красивый, милый и хорошо одетый. Он пробормотал:

– Мы думали, что все ушли.

– Да, кроме меня. Мне надо видеть миссис Бартон.

– Но инспектор сказал, что ее не станут беспокоить.

– Очень сожалею, но мне надо ее видеть.

– Она прилегла.

– Скажите ей: всего несколько вопросов.

Он открыл рот и закрыл его с таким видом, как будто считает себя обязанным что-то предпринять, но не знает, что именно. В итоге он повернулся и удрал, а через минуту вернулся назад и кивком головы пригласил меня идти за ним.

Мы прошли через комнату и подобие холла в следующую комнату. Она была маленькая, но освещена ярче и не так забита мебелью. Горничная как раз выходила из комнаты с подносом. Одна женщина сидела на кушетке, вторая в кресле. Дочь, которую я видел в приемной, стояла за кушеткой. Я шагнул туда.

Полагаю, что миссис Лоринг Бартон в этот день выглядела не так хорошо, как обычно. Но она могла позволить себе еще большее пренебрежение к собственной внешности – и все же котировалась бы весьма высоко! Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в том, что вы имеете дело с незаурядной личностью. У нее был прямой узкий носик, мягко очерченный рот, прекрасные темные глаза. Ее косы были заложены в красивый узел, так что можно было любоваться висками, соболиными бровями и лебединой шеей.

Глядя на ее высоко поднятую голову, на суровое, но не растерянное лицо, я подумал, что нужно нечто большее, чем убийство мужа, чтобы она перестала ясно мыслить и разумно править своим домом. Поэтому я обратился прямо к ней, не обращая внимания на остальных. Я сказал, что мне необходимо задать ей несколько вопросов, и поэтому я хотел бы поговорить с ней наедине. Женщина в кресле пробормотала что-то о моей бестактности и жестокости. Дочь посмотрела на меня покрасневшими от слез глазами.

Миссис Бартон спросила:

– Для кого конфиденциальны ваши вопросы?

– Для Поля Чапина. Я предпочел бы не…

Я оглянулся.

Она тоже оглянулась. Я увидел, что молодой человек не был сыном и наследником. Его интересовала дочь Бартона; возможно, они даже были обручены.

Миссис Бартон спросила:

– Вы не возражаете, Эллис?

Женщина в кресле ответила, что не возражает, и поднялась с места. Юнец протянул руку дочери Бартона и слегка пожал ее пальцы. Они одновременно вышли из комнаты.

Я сказал:

– Конфиденциальная часть в действительности касается меня. Вы знаете, кто такой Ниро Вульф?

– Ниро Вульф? Да.

– Доктор Бартон и его друзья заключили с ним соглашение…

Она прервала меня:

– Мне об этом все известно. Мой муж…

Она замолчала. То, как она неожиданно стиснула руки и сжала губы, чтобы удержать их дрожь, показало мне, что она куда ближе к истерике, чем я предполагал. Но ей удалось довольно быстро справиться с минутной слабостью, и она заговорила почти нормальным тоном:

– Мой муж рассказал мне об этом.

– Это сэкономит время. Я вовсе не полицейский детектив, а частный, работаю на Ниро Вульфа. Мое имя Гудвин. Существует много способов ответить на вопрос, зачем я здесь нахожусь, но вам придется помочь мне выбрать правильный.

Она вопросительно посмотрела на меня, ничего не понимая. Я терпеливо продолжал:

– Конечно, вы сейчас переживаете черт знает что, но жизнь продолжается. Мне необходимо задать вам несколько вопросов для Ниро Вульфа. И я не могу вежливо ждать неделю или две, пока ваши нервы придут в более нормальное состояние. Я должен задать их немедленно или никогда. Видели ли вы, как Поль Чапин стрелял в вашего мужа?

– Нет, но я не думаю…

– Кто-то другой видел?

– Нет.

Я вздохнул чуть облегченнее. Во всяком случае, мы не будем выглядеть очень смешными.

– Олл райт. Тогда каково ваше отношение к тому, что Поль Чапин вообще не стрелял в вашего мужа?

Она сделала большие глаза.

– Что вы имеете в виду? Я же видела…

– Вы не видели, как он стрелял. Вот к чему я клоню, миссис Бартон. Мне известно, что ваш супруг сильно жалел Чапина и подписал соглашение с Вульфом только из-за друзей. А вы? Ненавидите ли вы его, безотносительно к тому, что случилось сегодня? Насколько сильна ваша антипатия к нему?

На секунду я испугался, что меня сейчас выставят за дверь, поэтому торопливо стал объяснять:

– Миссис Бартон, я вовсе не дошлый частный детектив, роющийся в помойке, чтобы проверить, чем пахнет. В действительности мне известно решительно все, и даже то, о чем не знаете вы. В данный момент в кабинете мистера Вульфа имеется кожаная шкатулка. Это я ее туда привез. Она сделана из прекрасной лайки с инкрустациями из золота и всегда заперта на ключ. Она полна всяких перчаток и чулок. Некоторые из них вы носили. Обождите, дайте мне закончить. Шкатулка принадлежит Полю Чапину. Чулки и перчатки таскала у вас Дора Риттер и отдавала их Чапину. Это его сокровище. Ниро Вульф уверяет, что в этой шкатулке душа калеки. Причина, по которой я хочу выяснить, ненавидите ли вы Поля Чапина, такова: а что, если он не убивал вашего мужа? Желаете ли вы, чтобы это преступление в любом случае было приписано ему?

– Я не понимаю, куда вы клоните. Я видела мертвого мужа. Что вы имеете в виду?

– Я заинтересован в том, чтобы Поль Чапин получил не более того, что он заслуживает. Теперь расскажите мне, как это все случилось. Кто был здесь?

– Мы с мужем, кухарка и горничная… Вторая горничная уходила.

– А особа, которую вы называете Эллис?

– Это моя старинная приятельница. Она приехала совсем недавно.

– И?

– Я одевалась у себя в комнате… Мы должны были поехать в гости, дочери тоже не было. Муж пришел ко мне за сигарой, он всегда… забывал их. Двери между нашими комнатами никогда не закрываются. Пришла горничная сообщить о приходе Поля Чапина. Муж пошел к нему, но сначала вернулся к себе в кабинет. Я упоминаю об этом, потому что в последний раз, когда к нам приходил Поль, муж велел горничной задержать его в вестибюле, а сам пошел в кабинет и достал из ящика письменного стола револьвер. Я тогда посчитала это ребячеством. На этот раз я прислушалась, проверяя, сделает ли он то же самое и на этот раз. Я слышала, как он выдвинул ящик и сразу же позвал меня. Я спросила, что случилось, он ответил: ничего, не надо обращать внимания, он мне расскажет после того, как выпроводит незваного гостя. Это были последние… самые последние слова, которые я услышала от него. Я слышала, как он прошел через комнаты, потом до меня донеслись какие-то звуки, негромкие, потому что холл находится далеко от моего будуара, затем выстрелы. Я побежала. Горничная выскочила из столовой и последовала за мной… Мы вбежали в холл. Там было темно, а свет в гостиной был такой тусклый, что мы ничего не смогли увидеть. Я услышала шум, как будто кто-то упал, и голос Поля назвал мое имя. Я повернула выключатель. Поль стоял на одном колене, пытаясь подняться. Он опять назвал меня по имени и добавил, что пытался допрыгнуть до выключателя. И тут я увидела Лорри на полу у дальнего конца стола. Я побежала к нему, а горничной велела бежать за доктором Фостером, который живет этажом ниже. Не знаю, что Поль делал после этого, я не обращала на него никакого внимания… Первое, что заметила, это когда вошли какие-то люди…

– Олл райт, это уже не надо.

Я внимательно посмотрел на нее и покачал головой:

– Эта ваша история требует многих уточнений. Самое скверное, разумеется, то, что свет был выключен. Это же просто глупо… Обождите минуточку, я сейчас рассуждаю о том, что мистер Вульф называет чувством сообразности явлений. Давайте вернемся к самому началу. По пути на свидание с Полем Чапином ваш муж окликнул вас из своего кабинета, а потом сказал, что это пустяки. Догадывались ли вы, о чем он хотел вам сказать?

– Нет, как бы я могла?

– О’кей. Из ваших слов я понял, что он позвал вас уже после того, как выдвинул ящик письменного стола. Так?

Она кивнула.

– Да, так. Я же прислушивалась и ясно слышала, как он выдвинул ящик.

– Дальше вы слышали, как он пошел в холл, а затем до вас донеслись какие-то звуки. Какого рода звуки?

– Не знаю, просто шум движения. Холл далеко, а двери были заперты. Звуки были слабые.

– Голоса?

– Нет, голосов я не слышала.

– Слышали ли вы, как ваш муж закрыл дверь в холл после того, как он туда вошел?

– Нет, этого я не могла услышать.

– Тогда попробуем вот что. Вы прислушивались к шуму шагов и в какой-то момент перестали их слышать. Но наступило мгновение, когда вы решили, что ваш муж достиг холла. И через некоторое время раздались выстрелы. Попробуйте сейчас воспроизвести все это снова в памяти, а когда, по вашему мнению, настанет время для первого выстрела, скажите «сейчас». Вам все ясно? Давайте попробуем.

Я взглянул на секундную стрелку моих часов и тут же услышал: «Сейчас»!

Я удивленно посмотрел на миссис Бартон.

– Великий боже, всего лишь шесть секунд!

Она кивнула.

– Все произошло очень-очень быстро. Я в этом уверена.

– Но в этом случае… хорошо. После этого вы побежали в холл, а там не было света. Разумеется, вы не могли ошибиться в этом отношении?

– Нет. Свет был выключен.

– Тогда вы его включили и увидели Чапина, поднимающегося с колен. Был ли у него в руке пистолет?

– Нет. Он был одет в пальто, а на руках у него были перчатки. Пистолета я не видела нигде…

– Инспектор Кремер вам ничего не говорил об оружии?

Она кивнула.

– Это был пистолет моего мужа. Он выстрелил… из него было выпущено четыре пули. Оружие они нашли на полу.

– Кремер вам его показывал?

– Да.

– Это пистолет из ящика письменного стола вашего мужа?

– Конечно.

– Когда вы включили свет, Чапин что-то сказал?

– Назвал меня по имени. А когда свет загорелся, он сказал… Эту фразу я могу передать вам в точности: «Калека в темноте пытался допрыгнуть до выключателя, моя дорогая Энн…» И свалился.

– Да, естественно.

Я перестал записывать в блокноте и посмотрел на нее: она сидела неподвижно.

– Давайте еще раз вернемся назад. Были ли вы сегодня все время дома?

– Нет, я ходила на выставку гравюр и потом пила чай. Возвратилась домой около шести.

– Ваш муж был дома?

– Да, он возвращается рано… по субботам. Он находился у себя в кабинете с Фердинандом Бауэном. Я туда вошла поздороваться.

– Итак, в кабинете находился мистер Бауэн. Не знаете ли вы, зачем он приходил?

– Нет… То есть… нет.

– Послушайте, миссис Бартон, вы решили мне помочь, и я высоко это ценю. Но уж в таком случае надо быть последовательной до конца… Так для чего приезжал Бауэн?

– Он просил об одолжении. Больше я ничего не знаю.

– О финансовом одолжении?

– Полагаю, что да.

– Получил ли он желаемое?

– Нет, но это не имеет отношения…

– О’кей. Когда ушел Бауэн?

– Вскоре после моего прихода… в четверть седьмого, возможно в двадцать минут. Минут за десять до прихода Доры, а она была точно в шесть тридцать.

– Что вы такое говорите? Вы имеете в виду Дору Чапин?

– Да.

– Она приходила вас причесывать?

– Да.

– Черт возьми! Прошу извинить меня. Ниро Вульф не разрешает мне ругаться в присутствии дам. Итак, Дора Чапин появилась здесь в половине седьмого. Ну, а когда ушла?

– У нее на мою прическу всегда уходит сорок пять минут, так что она ушла в четверть восьмого.

Она помолчала, что-то подсчитывая.

– Да, это правильно. Возможно, несколькими минутами позднее. Я еще подумала, что в моем распоряжении пятнадцать минут.

– Таким образом, Дора Чапин ушла отсюда в двадцать минут восьмого, в половине же восьмого явился Поль Чапин. Это интересно. Они почти столкнулись. Кто еще приходил сюда после шести часов?

– Никто. Это все. Дочь ушла около половины седьмого, незадолго до прихода Доры. Конечно, я не понимаю… В чем дело, Эллис?

Позади меня отворилась дверь. Я обернулся. Пришла та особа, которую миссис Бартон назвала своей старинной приятельницей. Она сказала:

– У телефона Ник Кэбот.

Миссис Бартон сказала:

– Нет, Эллис, я не хочу ни с кем разговаривать.

– Честное слово, Энн, я думала…

– Прошу вас, Эллис, пожалуйста…

Дверь медленно закрылась. Я напомнил:

– Вы начали фразу о том, что вы чего-то не понимаете.

Она мне не ответила, подошла к столу, взяла из коробочки сигарету и закурила. Сделав пару затяжек, она сразу же смяла сигарету в пепельнице, а потом посмотрела на меня и неожиданно спросила:

– Вы сказали, вас зовут…

– Арчи Гудвин.

– Благодарю вас, мне следует знать ваше имя. По всей вероятности, вы очень умный человек, иначе почему бы я разрешила вам допрашивать меня. Я сегодня заглянула так глубоко себе в душу, как не заглядывала еще ни разу. Это случилось в тот момент, когда инспектор Кремер начал мне объяснять, как мне надо поступать, чтобы Поль Чапин был осужден и наказан. Я не хочу, чтобы его наказывали. Мой муж мертв, разве этого не достаточно?

Она резко поднялась с места и при этом уронила на ковер пепельницу с окурками. Она наклонилась, аккуратно подобрала все с ковра, снова подошла к кушетке и опустилась на нее.

– Мне никогда не нравился Поль Чапин, но восемнадцатилетней девчонкой я согласилась выйти за него замуж. Потом с ним произошел этот несчастный случай, и я его ни разу не пожалела. Я не могу мириться с его уродством. Не с физическим, а внутренним уродством, с явным вывихом в нервной системе и психике. Он женился на Доре Риттер, чтобы показать свое презрение ко мне, он мне об этом так и сказал. Он мог рискнуть на подобный шаг с Дорой, потому что прекрасно понимал, что она никогда не потребует от него физической близости, которая показалась бы ему унизительной. Что касается Доры, она его ненавидит, но в то же время она согласилась бы умереть ради него. Втайне она мечтала стать замужней женщиной и посчитала чудом, что Поль предложил ей стать его женой, пусть только номинально. Они прекрасно друг друга понимают.

– Я ее видел, это женщина с характером.

– Ее характер определяется безразличием ко всему, кроме Поля Чапина.

Я вспомнил:

– Вы начали разговор о своей душе…

– Неужели? Да. Что у меня творится в душе? Один Бог знает, но я начала отвечать на ваши вопросы после того, как вы заговорили о наказании для Поля Чапина.

– Я сказал, что он не должен получить больше, чем ему причитается. Конечно, полицейские не сомневаются в виновности Поля Чапина. Разумеется, в данный момент инспектор Кремер занят поисками мотива. Тут все в порядке, не подкопаешься. Но вот Ниро Вульф говорит, что нянька, которая вывозит в парк коляску, позабыв положить в нее младенца, действует бессмысленно. Возможно, если я поищу как следует, мне удастся отыскать утерянного младенца. Например, Дора Чапин ушла отсюда в двадцать минут восьмого, а в половине восьмого появился Поль Чапин. Разница всего в десять минут. Что, если она дожидалась во внешнем холле и вернулась вместе с ним? Или, если это не могло быть сделано таким образом, потому что его впустила в квартиру горничная, он сам открыл дверь жене, пока горничная ходила предупредить о его приходе доктора Бартона? Она могла вытащить пистолет из кармана Бартона, выпустить из него четыре пули и скрыться до того, как вы прибежали. Этим можно объяснить то, что был выключен свет. Она могла щелкнуть выключателем, прежде чем отворить наружную дверь, чтобы человек, который мог в этот момент проходить по наружному холлу, не увидел ее. Возможно, для него это было совершенно неожиданно, он и не догадывался, что она задумала…

Но миссис Бартон покачала головой.

– Я такого не допускаю. Насколько Дора способна хорошо относиться к мужчине, она любила Лорри. Нет, она такого не сделала!

– Даже для того, чтобы уготовить Чапину место на электрическом стуле?

Миссис Бартон даже вздрогнула.

– Господи, какой кошмар…

– Конечно, это кошмар… Я должен упомянуть еще и о другой возможности. Доктор Бартон застрелился сам. Он выключил свет, чтобы Чапин не увидел, что он делает, и не позвал бы вовремя на помощь. Это тоже кошмар, но вполне возможно.

Эта версия не привела ее в такой ужас, как мое первое предположение. Она ограничилась фразой, сказанной совершенно спокойно:

– Нет, мистер Гудвин. Я могла бы согласиться с тем, что Лорри захотел бы… что у него появились какие-то основания покончить с собой, о которых я не имела понятия. Но я никогда не поверю, что он стал бы пытаться свалить вину на Поля или вообще на кого-либо. Нет, это исключено.

– О’кей. Но если говорить о данном случае, вашего мужа мог застрелить кто угодно, кому было известно, что Чапин находится в холле… Кстати, что вы мне скажете о горничной, у которой сегодня выходной день? Есть ли у нее свой ключ? И что она собой представляет?

– Да, у нее есть ключ. Ей пятьдесят шесть лет. Мне кажется, с нашей стороны было бы непростительной тратой времени подозревать ее.

– И все же меня сильно интересует ее ключ.

– Он будет у вас, когда она вернется утром. Тогда можете с ней потолковать.

– Благодарю. Теперь другая горничная. Могу ли я ее сейчас видеть?

Миссис Бартон поднялась, подошла к столу и нажала на кнопку звонка. Со спины ей можно было дать лет двадцать.

В этот момент отворилась внутренняя дверь, и на пороге возник весь штат прислуги: кухарка с горничной, а за ними виднелась приятельница Эллис, дочка и ее поклонник. Кухарка была с подносом.

– Благодарю вас, Хенки, не надо, я не в состоянии что-нибудь проглотить. А все остальные… если не возражаете… Мы бы хотели на несколько минут задержать Розу… Только одну Розу.

Они растаяли за дверями.

Горничная подошла и встала перед нами. Я видел, что она тщетно старается проглотить комок, застрявший у нее в горле. У нее было совершенно необычное выражение лица: она изо всех сил старалась выразить сочувствие, но была слишком напугана. И в то же время ее мучило любопытство, так что все эти чувства выражались на ее плоской физиономии с широким носом и белесыми бровями. Миссис Бартон сказала, что я хочу задать ей несколько вопросов, и она посмотрела на меня так, как будто не сомневалась, что я готов обвести ее вокруг пальца. Потом она заметила блокнот у меня на колене и окончательно испугалась.

– Роза, я великолепно знаю, о чем вы думаете. Вы предполагаете, что другой человек уже записал ваши ответы. А теперь я снова задам вам вопросы и сравню с вашими первыми показаниями. И, если в чем-то будут расхождения, мы отведем вас на крышу Эмпайр-стейт-билдинг и сбросим оттуда вниз. Забудьте про эти глупости. Кстати…

Я повернулся к миссис Бартон.

– Есть ли у Доры Чапин ключ от квартиры?

– Нет.

– О’кей. Скажите, Роза, вы сегодня открывали дверь Доре Чапин?

– Да, сэр.

– Когда она уходила, вы ее проводили?

– Нет, сэр. Я никогда этого не делаю.

– Где вы находились, когда она уходила?

– В столовой. Я находилась там довольно долго. Мы еще не накрывали на стол, я вытирала хрусталь.

– В таком случае, вы не выпускали из дома и мистера Бауэна? Это тот человек…

– Да, сэр, я знаю его. Нет, я не выпускала мистера Бауэна, но это было задолго до этого…

– Знаю. Итак, вы никого не провожаете до входной двери. Давайте поговорим снова о том, кого вы впускаете в дом. Вы открыли дверь мистеру Чапину?

– Да, сэр.

– Он был один?

– Да, сэр.

– Вы открыли дверь, он вошел, после чего вы снова затворили дверь?

– Да, сэр.

– Теперь посмотрим, сумеете ли вы вот что припомнить. Если нет, то ничего плохого не случится. Это не столь важно, но авось и вспомните. Что вам сказал мистер Чапин?

Она испуганно посмотрела на меня, потом на миссис Бартон, после чего уставилась на какое-то пятно на полу. Сначала я подумал, что она старается придумать какой-то фальшивый ответ, потом сообразил, что девица ошеломлена трудностью заданной задачи.

Я подбодрил ее:

– Давайте, Роза, припоминайте. Мистер Чапин вошел, снял пальто и шляпу и сказал…

Она подняла голову.

– Я не принимала у него пальто и шляпу. Он не стал снимать ни пальто, ни перчаток. Мне он велел сказать доктору Бартону, что он здесь.

– Когда вы уходили из холла, горел ли в нем свет?

– Да, сэр. Конечно.

– Доложив доктору Бартону, куда вы пошли?

– Вернулась в столовую.

– Доктор Бартон сразу же вышел в холл?

Она кивнула.

– Ну, может быть, не совсем сразу, но очень скоро. Я была в столовой и слышала, как он открыл дверь.

– О’кей.

Я поднялся с места.

– А теперь я попрошу вас кое-что сделать. Пройдите в столовую и займитесь тем, что вы делали тогда. А я пройду мимо двери в столовую и выйду в холл. Вы услышите, когда я пройду мимо, и решите, когда пройдет достаточно времени до первого выстрела. Тогда вы закричите «сейчас», чтобы я услышал вас в холле. Вы поняли?

Я увидел, что у нее дрожал подбородок. Еще секунда, и она разревется. Тогда я прикрикнул на нее:

– Прекратите немедленно! Посмотрите на миссис Бартон и поучитесь, как надо себя вести. Вы все это делаете для нее.

Роза сжала губы и два раза глотнула, после чего сказала:

– Все выстрелы раздались вместе.

– Хорошо, пусть так. Вы мне крикнете «сейчас», когда, по вашему мнению, придет время. Но сначала пойдите и предупредите всех, что вы закричите, а то они перепугаются и прибегут сюда.

Миссис Бартон прервала меня:

– Я сама им скажу. Роза, отведите мистера Гудвина в кабинет и покажите ему, как оттуда пройти в холл.

Эта миссис Бартон нравилась мне все больше и больше. Все в ней в смысле воли, настойчивости, рассудительности было на своих местах.

Мы с Розой вышли. Попав в кабинет, она показала мне, как я должен идти, воспользовавшись другой дверью, и оставила меня одного. Я осмотрелся. Книги, кресла и письменный стол, в котором доктор Бартон держал свой пистолет. Я вышел из кабинета через другую дверь, точно следуя указаниям. Я миновал дверь столовой, пересек центральный холл, большую комнату, из которой попал в гостиную. Мои глаза были прикованы к часам, я отворил дверь малого холла, вошел в него и притворил дверь.

Хорошо, что обитатели дома были предупреждены, потому что Роза завопила «Сейчас!» таким истошным голосом, что его, наверно, было слышно во всем здании. Я вернулся назад быстрее, чем добрался до холла, боясь, как бы она не вздумала повторить свой сигнал. Роза, разумеется, удрала в ту комнату, где находилась миссис Бартон. Когда я туда вошел, она сидела на стуле у кушетки. Лицо у нее было бледное, потрясенное, а миссис Бартон похлопывала ее по руке.

Я подошел к ним, тоже сел и сказал:

– Я едва успел туда войти. Максимум две секунды. Конечно, Роза поспешила, но все же можно сказать с уверенностью, что это должно было произойти быстро…

Я посмотрел на горничную и подмигнул ей.

– О’кей. Роза. Вы умная и смелая девушка. Еще парочка вопросов. Услыхав выстрелы, вы побежали в холл вместе с миссис Бартон?

– Да, сэр.

– Что вы увидели, войдя в холл?

– Я ничего не видела, там было темно.

– Что вы слышали?

– Голос мистера Чапина, назвавшего миссис Бартон по имени. Тут зажегся свет, и я увидела его.

– Мистера Чапина?

– Да, сэр.

– Что он делал?

– Пытался подняться.

– Было ли у него в руках оружие?

– Нет, сэр. В этом я уверена, потому что он упирался обеими ладонями в пол, чтобы встать на ноги.

– И потом вы увидели доктора Бартона?

– Да, сэр.

Она судорожно глотнула.

– Я увидела его после того, как к нему подошла миссис Бартон.

– Что вы потом сделали?

– По-моему, я стояла на месте. Затем миссис Бартон велела мне сбегать за доктором Форстером, я выбежала на лестницу, спустилась вниз, там мне сказали, что доктор Форстер только что ушел, так что я бросилась к лифту…

– О’кей, этого достаточно.

Я стал просматривать свои записи. Часы показывали без пяти одиннадцать. Я пробыл в этой комнате почти два часа, но, листая странички блокнота, я подумал еще об одном моменте, который заслуживает внимания.

Я сунул блокнот в карман и взглянул на миссис Бартон.

– С Розой я закончил. Может быть, вы ее отпустите?

– Идите, Роза. Спокойной ночи.

Девица повернулась и вышла. Как только за ней закрылась дверь, я поднялся со стула.

– Я пошел, но есть одна вещь. Мне придется попросить вас об одном одолжении. Поверьте мне на слово, что интересы мистера Вульфа в данном деле вполне совпадают с вашими. Вы не хотите, чтобы Поль Чапин был сожжен на электрическом стуле за убийство вашего мужа, Вульф тоже этого не желает. Я не знаю, каков будет его следующий ход, но уж это его работа. Очевидно, ему потребуется какая-то отправная точка. Например, если он надумает попросить инспектора Кремера показать ему пистолет, он должен будет это обосновать чем-то более убедительным, чем простое любопытство. Понятно, он не может сказать, что его нанял Поль Чапин. Но как насчет вас? Если бы мы могли заявить Кремеру, что действуем по вашему поручению, многое стало бы куда проще. Разумеется, ни о каком гонораре и речи быть не может. Я могу это оформить письменно.

– Спокойной ночи, мистер Гудвин.

Она протянула мне руку.

Я низко склонился над ней и поцеловал ее не формально, а в знак восхищения и безмерного уважения. Потом сказал:

– Ниро Вульф может заявить, что он действует от вашего имени, да?

Она кивнула.

Я повернулся и вышел из комнаты.

В холле я проверил замок на входной двери. Он был самый обычный для квартир такого класса. Надо было только нажать на кнопку, и автоматический замок отворялся. Я нажал и услышал щелчок. Все было в порядке. Я пошел к лифту.

Глава 18

В два часа ночи (с субботы на воскресенье) я сидел за своим столом в кабинете, рассматривая сценарий, который я составил и напечатал по требованию Вульфа.

6.05. Миссис Бартон возвращается домой. Дома находятся: Бартон, дочь, Бауэн, кухарка и горничная.

6.20. Уходит Бауэн.

6.25. Уходит дочь.

6.30. Приходит Дора Чапин.

7.20. Дора уходит.

7.30. Приходит Поль Чапин.

7.33. Бартон застрелен.

7.50. Звонит Фред Даркин.

Меня одолевала зевота. Фриц сохранил для меня горячую тушеную баранину с луком, и я давно с ней расправился, как и с двумя высокими бокалами первосортного виски. После баранины молоко, на мой взгляд, приобретало вкус прогорклого оливкового масла.

Вернувшись домой, я с мельчайшими подробностями доложил обо всем Вульфу, после чего началось бесконечное обсуждение каждого факта.

Под конец он заявил:

– Нашим слабым местом является то, что успех нашего дела зависит не столько от фактов, сколько от решения целой группы наших клиентов. Они все до единого должны быть убеждены в правильности того, что я буду им доказывать. Поэтому необходимо узнать, кто же в действительности убил доктора Бартона. Ты понимаешь?

– Я хочу спать. Когда человеку приходится чуть ли не до полуночи дожидаться обеда, а обед к тому же оказывается изрядно остывшей бараниной…

Вульф кивнул.

– Да, я знаю. При таких обстоятельствах я вообще перестал бы соображать. Но все же возьми себя в руки и ответь на мои вопросы. Из-за неожиданной смерти доктора Бартона мы не можем добраться до Чапина. Он не придет сюда за своей шкатулкой. Придется до него добираться через мистера Морли. В какой тюрьме они его содержат?

– Полагаю, на Сентрал-стрит. Томбс[5], как я считаю, исключается.

Вульф вздохнул.

– Боже мой, туда езды две, а то и три мили. По-моему, в последний раз я выходил из дома в начале сентября, чтобы пообедать за одним столом с Альбертом Эйнштейном. А когда мы возвращались домой, пошел дождь. Ты это помнишь?

– Разве такое забудешь? «Ливень» был настолько сильным, что смочил тротуары.

– Что за неуместные шутки? Поскольку я не могу требовать, чтобы Чапина отпустили под залог, так как его обвиняют в убийстве, очевидно, мне все же придется поехать на Сентрал-стрит и там поговорить с Чапином. Но не раньше, чем мы узнаем, кто убил доктора Бартона.

– Не забудьте, что этот калека может испортить нам всю игру, если еще до утра возьмет и признается в убийстве доктора Бартона.

– Арчи! – Вульф погрозил мне пальцем. – Заруби себе на носу. То, что мистер Чапин мог убить доктора Бартона, исключено. Надеюсь, личное мнение не помешает тебе выполнить необходимые для нас операции. Уже поздно, третий час, давно пора лечь в постель. Я объяснил, чем тебе надо заняться завтра… Сегодня. Спокойной ночи.

Я поднялся и, зевая, сказал:

– О’кей, босс!

И вовсе не для того, чтобы его позлить.

Утром в воскресенье я встал около половины десятого и направился в ванную. Поймав себя на том, что насвистываю что-то игривое, я начал анализировать, откуда такое прекрасное настроение. В конечном итоге мне пришлось прийти к выводу, что меня подсознательно радует, что Поль Чапин сидит за решеткой. Я перестал насвистывать: нельзя было питать подобные чувства к человеку, за свободу которого я боролся.

Я не спеша позавтракал на кухне, одновременно изучая газеты. Конечно, обе посвятили первые страницы убийству доктора Бартона. Я прочитал все от начала до конца с большим удовольствием.

После этого я отправился в гараж, взял «родстер» и поехал к Бартонам.

Наверху меня провели в ту же комнату, где я был накануне. Дверь открыла горничная, которую я еще не видел, по всей вероятности экономка миссис Курц. У нее был такой враждебный и решительный взгляд, что я решил не задавать ей вопросов ни о ключе, ни о чем-нибудь другом.

Миссис Бартон сидела в кресле у окна.

Она была очень бледна, под глазами залегли темные тени. Я сказал, что не стану садиться, у меня всего лишь несколько вопросов, которые продиктовал Ниро Вульф.

Я прочитал первый по блокноту:

– Инспектор Кремер показал вам пистолет, из которого застрелили вашего мужа. Насколько вы уверены, что это его? Это тот самый, который хранился в ящике письменного стола?

– Абсолютно уверена. На нем были его инициалы, это был подарок одного друга.

– В течение тех пятидесяти минут, которые Дора Чапин находилась в вашей квартире, входила ли она в кабинет доктора Бартона, и если да, то был ли там кто-нибудь еще в тот момент?

Она сразу же ответила:

– Нет.

Потом нахмурила брови.

– Обождите… Да, она там побывала. Почти сразу же после ее прихода я послала ее туда за книжкой. Полагаю, там никого не было. Муж одевался наверху.

– И последний вопрос. Был ли такой момент, когда мистер Бауэн оставался один в кабинете вашего мужа?

– Да, был. Муж приходил ко мне в комнату кое о чем спросить меня.

Я сунул блокнот в карман и спросил:

– Можете ли вы сказать, о чем шла речь?

– Нет, мистер Гудвин, не могу.

– Это может быть очень важным. Вы понимаете, что это не для разглашения.

Она снова свела брови, но колебание было недолгим.

– Олл райт, скажу. Муж спросил меня, настолько ли я люблю Эстелл Бауэн, жену мистера Бауэна, чтобы согласиться ради нее на значительную жертву. Я ответила, что нет.

– Объяснил ли он вам подробнее, в чем заключалается эта жертва?

– Нет.

Я поблагодарил ее, она кивнула, и я ушел. Проходя через приемную, я воспользовался возможностью удостовериться в кое-каких деталях, вроде местонахождения выключателей у дверей.

Внизу я позвонил Вульфу и сообщил обо всем, что выяснил у миссис Бартон. Он известил меня, что они с Хиббардом играют в криббедж.

В двадцать минут первого я оказался на Перри-стрит. У обочины стояла одна легковая машина и такси перед входом в дом номер 203.

Я поставил свой «родстер» напротив и вышел. До этого я успел заметить водителя такси, сидящего за рулем. Он прижался головой к стенке и дремал, закрыв глаза. Я поставил ногу на подножку и громко сказал:

– Доброе утро, мистер Скотт!

Он вздрогнул от неожиданности, посмотрел на меня, поморгал, потом сказал:

– А, это маленький Ниро Вульф.

– Можете называть меня как угодно, но мое имя Арчи Гудвин… Как заработки?

– Заработки ерундовые… А вы все трудитесь?

– Кое-что делаю… Послушайте, Питни Скотт. Я не вас искал, но рад, что мы встретились. Ниро Вульф, услышав, как вы более недели назад узнали Эндрю Хиббарда и не потребовали вознаграждения в пять тысяч долларов, сказал, что у вас восхитительное чувство юмора. Увидев вас сейчас, я решил, что вам следует знать: ваш приятель Хиббард в настоящее время является гостем в нашем доме. Он хотел бы еще пару дней пожить в неизвестности, пока мы не наведем порядок в этом деле.

Он хмыкнул:

– Так, вы сцапали Энди. И вам требуется всего лишь пара дней, чтобы навести порядок в данном деле. А я считал, что все детективы – тупицы.

– Так оно и есть. Я, к примеру, настолько недалек, что так и не знаю, вы ли доставили Дору Чапин на Девятнадцатую улицу вчера вечером и привезли ее назад. Я как раз собирался спросить вас об этом.

– Тогда я скажу, что нет. Лорри Бартон был замечательный парень. Раз он умер, а Поль Чапин попал в тюрьму, забава кончилась. Даже для меня. Я не возил миссис Чапин к Бартонам, она отправилась туда на своей собственной машине.

– Она сама водит?

– Точно. Не знаю, почему она сегодня вздумала вызвать меня. Может быть, потому, что ей не хочется оставлять свою машину перед Томбсом, она туда собирается.

Я спрыгнул с подножки и отступил назад, потому что из подъезда вышла Дора Чапин и двинулась к такси. Она взглянула на меня, и я увидел в ее глазах выражение, которому мне трудно дать точное наименование. Во всяком случае, восхищения в нем не было.

Я решился.

– Миссис Чапин, не мог бы я поехать с вами?

Она влезла в машину и с шумом захлопнула дверцу, не соизволив мне ничего ответить. Я не был в восторге, потому что ради нее я приехал на Перри-стрит.

Дойдя до угла, я позвонил Вульфу, что не успею домой к ленчу, купил «Таймс», вернулся к «родстеру», устроился поудобнее и приготовился ждать. Если только она не знала какого-то заветного слова, инспектор Кремер не разрешит ей очень долго торчать в тюрьме.

Все же я прождал почти полтора часа, и тут мне снова не повезло: вместо того чтобы остановиться около главного входа, Скотт объехал здание кругом, и они вдвоем вошли в него с черного хода.

Видя это, я принялся чертыхаться в душе. У меня давно сосало под ложечкой, а тут новое осложнение.

Выйдя из машины, я решительно зашагал к крыльцу дома 203, прошел к лифту и назвал пятый этаж. Человек посмотрел на меня с подозрительностью, но не стал приставать с вопросами.

Я вышел на пятом этаже и нажал кнопку звонка квартиры 5-С.

Дора Чапин отворила дверь, я поставил ногу на порог.

Мне не стоит гордиться тем, что произошло потом, но не могу согласиться с теми ядовитыми замечаниями, которые позднее должен был выслушать от Вульфа. Конечно, я допустил большую ошибку, но с кем такого не случается?

Дора Чапин спросила, чего я хочу, я ответил, что мне надо кое-что спросить у Питни Скотта. Она ответила, что он освободится через полчаса, так что я могу обождать его внизу, и попробовала закрыть дверь, но ей мешала моя нога.

Я сказал:

– Послушайте, миссис Чапин, я хочу и вас спросить кое о чем. Вы предполагаете, что я против вашего мужа, но это не так. Я за него. Мне есть что вам сказать. Впустите меня. Вы ничем не рискуете, Питни здесь.

Она широко распахнула дверь и сказала:

– Входите.

Эта резкая перемена должна была бы меня насторожить, но я решил, что напугал ее, и подумал про себя, что если доктора Бартона прикончил не ее муж, то эта мегера наверняка могла бы это сделать.

Я вошел и проследовал за ней на кухню. Там за белым блестящим столиком сидел Питни Скотт, расправляясь с жареной курицей. На блюде оставалось еще три или четыре куска, аппетитных и румяных.

Я обратился к миссис Чапин:

– Может быть, мы пройдем в комнату, предоставив мистеру Скотту возможность наслаждаться едой без помехи?

Она указала рукой на стул, одновременно кивнув на блюдо.

– Курицы много.

Потом повернулась к Скотту.

– Я принесу вам выпить.

Он покачал головой, поспешно прожевал и проглотил кусок.

– Я уже десять дней в рот не беру виски, мне лучше его не нюхать. Вот если бы вы приготовили кофе, я был бы весьма признателен… Присаживайтесь, мистер Гудвин, и помогите мне.

Я был голоден, курица выглядела чрезвычайно заманчиво, точно так же, как и салат.

Короче, я сел за стол, а Скотт придвинул мне блюдо.

Дора Чапин возилась у плиты, на кухне запахло кофе. Ее шея все еще была забинтована, что не добавляло Доре привлекательности, особенно же безобразно выглядели выбритые места на затылке. Она оказалась более рослой, чем я предполагал, и наверняка сильной.

Через пару минут она вышла зачем-то в столовую, а я вплотную занялся курицей.

Вскоре возвратилась Дора Чапин с кофейными чашками и сахарницей.

Конечно, это было в кофе. Она наверняка всыпала в кофейник все снотворное, которое было в доме, потому что снадобье оказалось сильнодействующим. Кофе был горячим, крепким, никакого привкуса я в нем не заметил.

Я начал чувствовать действие наркотика, когда потянулся за сигаретами, чтобы угостить Скотта. Одновременно я заметил странное выражение его лица. На него снадобье подействовало на несколько секунд раньше.

Дора Чапин снова вышла из комнаты.

Скотт посмотрел на дверь, через которую она вышла, попытался подняться со стула, но у него ничего не получилось. По сути дела, это было последнее, что я запомнил. Очевидно, после этого я что-то еще делал, потому что, когда дурман прошел, я находился в столовой на полпути к двери, которая вела в гостиную и холл.

Пришел я в себя уже затемно. Это я сразу сообразил. Пожалуй, только это, потому что я не мог двигаться и не был в состоянии открыть глаза. Где-то справа, как в тумане, я заметил два продолговатых пятна света и стал мучительно соображать, что это такое. Наконец до меня дошло, что это были окна в совершенно темной комнате, зато на улице горел свет.

После этого я сосредоточился на мысли, где я нахожусь. Память возвращалась, но все перепуталось. Я все еще не мог сообразить, куда я попал, хотя голова моя буквально раскалывалась от усилий, которые я совершал. Встать на ноги я не мог, с большим трудом мне удалось подняться на четвереньки и доползти до стены, натыкаясь на мебель. Касаясь одним плечом стены, я добрался до двери, каким-то чудом на минуту поднялся и сумел нажать на выключатель. Загорелся свет. Первое, что я увидел, были мои собственные вещи на полу: связка ключей на кольце, бумажник, блокнот и карандаш, перочинный ножик, авторучка, носовой платок – короче, содержимое моих карманов.

С помощью соседнего стола мне снова удалось подняться на ноги, но они подо мной подкашивались. Я свалился на пол, со стоном приподнялся, отыскивая глазами телефон. В этом помещении его не было, и тогда я пополз в гостиную. Телефон находился на тумбочке у противоположной стены. Расстояние было таким большим, что мне захотелось лечь на пол, закрыть глаза и не двигаться. Чтобы не поддаться соблазну, я был готов завыть, но даже на это у меня не хватало сил.

По всей вероятности, полз я долго, но в конце концов добрался до телефона, сел возле тумбочки на полу, потянулся к аппарату и снял трубку. Прижав ее к уху, я услышал очень слабый мужской голос. Я сказал номер Ниро Вульфа и услышал, как он просит меня повторить, потому что я говорю слишком тихо. Тогда я закричал и, видимо, попал в точку, потому что через некоторое время услышал другой голос и снова завопил:

– Мне нужен Ниро Вульф!

Голос что-то промямлил, я попросил говорить громче и спросил, кто это, но тут же сообразил, что разговариваю с Фрицем. Я попросил его позвать Вульфа, он ответил, что его нет, на что я заметил, что он ненормальный. В ответ он стал бормотать что-то долгое и непонятное. Я опять попросил его говорить громче и ясней.

– Я говорю, Арчи, мистера Вульфа нет дома. Он поехал искать тебя. Кто-то за ним приехал, и он сказал мне, что едет за тобой.

Мне было очень трудно держать в руках телефон. Дело кончилось тем, что аппарат упал на пол, голова поникла, глаза закрылись, я зажал виски ладонями. Мне думается – я плакал.

Глава 19

Я не имею ни малейшего понятия, сколько времени я просидел на полу. Вся беда заключалась в том, что теперь все мои мысли были сосредоточены на том, что Вульф куда-то уехал.

Наконец я услышал какой-то шум и понял, что кто-то пытается высадить дверь. Ценой больших усилий мне удалось подняться, использовав телефонную тумбочку в качестве опоры, по стене добраться до двери и отворить ее. Двое парней, которых я впустил, набросились на меня, ругая за то, что трубка снята с рычага, так что никто не может дозвониться.

К этому времени я уже мог говорить гораздо лучше. Уж не знаю, что я им сказал, но достаточно для того, чтобы один из них побежал за доктором, а второй помог мне подняться со стула и препроводил меня на кухню. Начал он с того, что включил свет. Скотт соскользнул со стула и ничком лежал на полу. Мой стул был перевернут. Я почувствовал дуновение холодного воздуха и тут же увидел, что одна половина стекла разбита. Я до сих пор не знаю, чем это я запустил в него, уж не блюдом ли с остатком курицы. Но, как бы то ни было, это не возбудило любопытства прохожих до такой степени, чтобы они поднялись наверх.

Парень наклонился над Скоттом, я принялся его тормошить, но бедняга ничего не чувствовал.

Опираясь на стены и мебель, я ухитрился вернуться в столовую. Мне казалось, что у меня что-то исчезло, только я никак не мог понять, что именно. Но я все же сообразил, что это был тот кожаный футляр с пистолетами и орхидеями, который мне подарил Вульф и в котором я держал свои документы. Поверите ли, мне стало так обидно, что я снова заплакал. Я плакал и сжимал себе виски кулаками, стараясь понять, почему Дора Чапин одурманила меня каким-то наркотиком так сильно, что смогла беспрепятственно обыскать меня, а потом взяла у меня не что иное, как эту очаровательную вещицу.

Доктор настаивал на том, что, прежде чем дать мне противоядие, ему необходимо узнать, чем нас споили. И он отправился в ванную. Я поплелся за ним и почти добрался до ванной, когда неожиданно вспомнил, что было что-то странное в фигуре Питни Скотта, лежащего на полу. Я повернулся и двинулся на кухню. Взглянув на Скотта, я сразу же сообразил, в чем дело: он был в одной рубашке. Его серая форменная куртка таксиста исчезла.

Я старался сообразить, почему это так важно, когда в кухню вошел врач со стаканом какого-то темного снадобья в руке. Он что-то сказал и подал мне стакан, проследил, чтобы я все выпил до дна, а потом подошел к Скотту и опустился возле него на колени.

Питье имело горьковатый вкус. Я вцепился в парня, который ходил за врачом. Я попросил его спуститься вниз и включить телефон Чапина, а потом выйти на улицу и проверить, стоит ли такси Скотта у обочины.

После этого я вновь возвратился в гостиную и плюхнулся в кресло рядом с телефоном. Как только в трубке загудело, я вызвал телефонистку и сказал ей номер.

Ответил Фриц.

Я сказал:

– Это Арчи. Что это ты мне недавно говорил о Вульфе?

– Ну… Мистер Вульф уехал.

Теперь я слышал его гораздо лучше, мне даже было ясно: он старается, чтобы голос его не дрожал.

– Он мне сказал, что едет за тобой и что он подозревает, что ты пытаешься заставить его повысить тебе жалованье. Он…

– Обожди минуточку, Фриц. Который теперь час? На моих без четверти семь.

– Так оно и есть. Мистер Вульф уехал почти четыре часа назад. Арчи, где ты?

– К черту «где я»! Что случилось? Кто-то к нему явился?

– Да, я подошел к дверям. Человек мне подал конверт.

– Это был таксист?

– По-моему, да. Я отнес конверт мистеру Вульфу, он почти сразу же пришел ко мне на кухню и сказал, что уезжает. Мистер Хиббард помог ему надеть пальто, коричневое с большим воротником, я достал ему трость, шляпу и перчатки.

– А такси ты видел?

– Да, я вышел вместе с мистером Вульфом и отворил ему дверь машины. Арчи, бога ради, скажи мне, что я могу сделать?

– Ровным счетом ничего. Дай мне поговорить с мистером Хиббардом.

Я сказал ему:

– Это Арчи Гудвин. Вы не забыли, что обещали мистеру Вульфу не подавать признаков жизни до вечера понедельника, не так ли?

В голосе Хиббарда слышалось раздражение.

– Это так, мистер Гудвин, но мне кажется…

– Бога ради, позабудьте все, что вам кажется. Вы держите данное слово?

– Ну… Держу.

– Вот и прекрасно. Скажите Фрицу, что я позвоню сразу же, как только будут новости.

Я повесил трубку.

Темное снадобье, которое мне дал врач, в какой-то мере подействовало, но в голове у меня по-прежнему стучали молотки.

Пришел лифтер. Он сообщил, что такси Скотта исчезло. Тогда я попросил телефонистку соединить меня с номером Спринг 7-3100.

Кремера на месте не оказалось, и его нигде не могли отыскать. Когда я позвонил Кремеру домой, мне сказали, что его нет дома, но я так убеждал их подумать получше, что в конце концов он подошел к телефону.

Я не подозревал, что смогу так обрадоваться, услышав голос полицейского. Я ему сразу же выложил, где нахожусь и что со мной случилось, после чего заявил, что пришла его очередь помочь Ниро Вульфу.

– Эта сука, миссис Чапин, украла такси и заманила в него Вульфа. Теперь она его куда-то увозит. Она увезла его четыре часа назад, так что теперь они могут находиться черт знает где. Слушайте, инспектор, ради бога, объявите общий розыск коричневого такси марки «стьювесант» МС-28-6342. Дайте распоряжение радиофицированным машинам. Послушайте, лично я считаю, что Бартона ухлопала эта психопатка, а не ее хромой муж. И если только она мне попадется… Что?.. Нет, я вовсе не возбужден… О’кей, инспектор, спасибо.

Я повесил трубку, поднялся, подошел к окну и чудом не вывалился наружу. Воздух мне показался совершенно ледяным. Я был уверен в двух вещах: если моя голова будет и дальше так трещать, то она расколется. И второе. Вульф мертв. Казалось естественным, что эта ненормальная женщина заманила его к себе в машину с единственной целью – убить. Зачем бы еще он ей понадобился?

В голове пронеслась какая-то новая мысль, я перегнулся через подоконник, чтобы посмотреть вниз. Мой «родстер» стоял на прежнем месте. Я подумал, что если сумею до него добраться, то уеду на нем.

Но прежде я должен был решить, куда же именно ехать. Где мне искать Вульфа? Подсознательно я чувствовал, что есть такое место, куда мне было крайне важно попасть. И мне стало ясно, что я хочу домой. Хочу увидеть Фрица, кабинет и убедиться собственными глазами, что Вульфа нет.

Я двинулся к холлу. Почти у самого выхода меня задержал телефонный звонок, и я взял трубку, автоматически сказав «алло».

Голос спросил:

– Челси, 232924? Соедините меня с квартирой мистера Чапина.

Я чуть не выронил трубку, потом спросил:

– Кто это?

Голос сказал:

– Человек, желающий, чтобы его соединили с квартирой мистера Чапина. Это не ясно?

– Извините, что я спрашиваю, кто вы. Голос похож на Ниро Вульфа. Где вы?

– Ах, это ты, Арчи? После того, что миссис Чапин рассказала мне, я не ожидал, что ты в состоянии отвечать на коммутаторе жилого дома. Я испытываю большое облегчение. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, восхитительно, а вы?

– Достаточно удовлетворительно. Миссис Чапин ведет машину в ритме стаккато, и это немыслимое такси болтается из стороны в сторону. Ну ладно, в настоящий момент я стою, а я терпеть не могу разговаривать по телефону стоя. И потом, мне крайне не хочется снова садиться в такси. Если это возможно, приезжай за мной на «седане». Я в гостинице «Бронкс ривер», неподалеку от железнодорожной станции Вудлоун. Ты знаешь, где это?

– Знаю. Я приеду.

– Особой срочности нет, мне здесь достаточно удобно.

– О’кей.

Раздался щелчок: Вульф повесил трубку.

У меня было странное состояние: с одной стороны, я почувствовал облегчение, а с другой – у меня было тошно на душе, потому что я позвонил Кремеру и поднял тревогу. Вульф находился черт знает как далеко и неизвестно в каком состоянии, и мне надо было за ним туда ехать. А каково мое состояние, я прекрасно знал. Мои глаза все время слипались, я был вынужден встряхивать головой, чтобы не заснуть на ходу. От злости я решил, что в следующий раз, когда повстречаю Дору Чапин, возьму свой перочинный ножик и отрежу ей голову полностью.

Я позвонил в гараж на Десятой авеню и распорядился залить бензином бак «седана» и поставить его у обочины. И двинулся к выходу.

Не стану описывать в подробностях, как мне удалось выйти из квартиры и спуститься на лифте, скажу только, что я падал, поднимался и снова падал, кое-где полз на коленях, останавливался, отдыхал, собирался с силами и шел дальше. Но в конечном итоге все же очутился на улице и подошел к своему «родстеру».

Как я на нем ехал, не имею понятия. Можно было предположить, что я ударялся обо все столбы и десятки раз нарушал правила, но самым поразительным было то, что, когда я на другой день осматривал машину, на ней не оказалось ни одной свежей вмятины или царапины. Так что чудеса все же бывают.

Доехав до гаража, я несколько раз нажал на сигнал, вызывая Стива. Тот явился, я объяснил ему, каково мое состояние, попросил сесть в «седан» и отвезти меня немедленно в «Бронкс ривер».

Он спросил, не дать ли мне чего-нибудь выпить, и я грозно зарычал в ответ. Усмехнувшись, он пошел в помещение, я же устроился в «седане», который уже стоял у обочины. Через три минуты Стив вышел уже в пальто, сел за руль, и мы поехали. Практически всю дорогу я боролся со сном, раздирая слипающиеся веки пальцами.

Наконец Стив произнес:

– Мы приехали.

Я поднял голову и постарался пошире раскрыть глаза. Мы остановились. Через тротуар возвышалось здание «Бронкс ривер инн». У меня было чувство, что оно надвигается на меня.

Стив спросил:

– Вы в состоянии двигаться?

– Конечно.

Я упрямо сжал челюсти, открыл дверцу и вылез наружу. Довольно благополучно я пересек тротуар, на секунду вздохнул перед решеткой, внутренне подстегнул себя и шагнул через порог.

На террасе стояли голые столы, за которыми никто не сидел. Тогда я открыл еще одну дверь и очутился в главном зале. Тут некоторые столы были заняты. Посетитель, которого искал я, занял столик в самом дальнем конце зала. Я пошел туда.

Ниро Вульф каким-то чудом уместился на стуле, которого было маловато для одной его половины. Его коричневое тяжелое пальто занимало второй стул, стоявший рядом. А напротив Вульфа я заметил Дору Чапин с повязкой на шее. Она сидела лицом к нему, повернувшись ко мне спиной.

Увидев меня, Вульф кивнул.

– Добрый вечер, Арчи. Я снова испытываю облегчение. После разговора по телефону мне пришло в голову, что, возможно, ты будешь не в состоянии управлять машиной. Я очень рад. Ведь ты знаком с миссис Чапин. Садись. У тебя такой вид, как будто стоять тебе противопоказано.

Он поднес кружку пива к губам и сделал пару глотков. Я обратил внимание, что какая-то не слишком аппетитная еда осталась нетронутой у него на тарелке, а вот Дора Чапин съела все до последней крошки.

Я убрал пальто и шляпу Вульфа со стула и сел. Вульф спросил, не хочу ли я стакан молока. Я покачал головой.

После этого он заговорил:

– Если ты благополучно доставишь меня сегодня домой, то твои заслуги за сегодняшний день этим не ограничатся. Благодаря тому, что я встретился с миссис Чапин при столь необычных обстоятельствах, мы подошли к решению проблемы. Не сомневаюсь, что это известие тебя обрадует, хотя ты можешь предположить, что так получилось нечаянно. Миссис Чапин любезно согласилась принять мои…

Это были последние слова, услышанные мною. Единственное, что я еще понял, – это то, что провод, которым были сжаты мои виски, неожиданно с шумом порвался. Позднее Вульф рассказывал, что моя голова ударилась о край стола с такой силой, что он испугался, не раскололась ли она, как спелый арбуз. А я совершенно отключился.

Глава 20

Проснувшись в понедельник утром, я почувствовал, что мне не хочется вставать. Когда я очухался настолько, что сообразил, где нахожусь, у меня появилось ощущение, что я лег спать в разгар поста, а теперь уже Рождество.

И тут я заметил, что возле моей кровати стоит доктор Воллмер.

Я подмигнул ему.

– Хэлло, доктор. Я вижу, вы превратились в домашнего врача.

Он подмигнул мне в ответ.

– Я просто заглянул проверить, как на вас подействовало то, чем я накачал вас вчера вечером. Вроде бы…

– Что? Ах да. Великий боже.

Только тут до меня дошло, что комната залита солнечным светом.

– Который час, а?

– Без четверти двенадцать.

– Нет.

Я повернулся взглянуть на часы.

– Святые угодники!

Одним махом я спустил с кровати ноги и сел, и в ту же секунду мне показалось, что тысячи ледяных иголок вонзились мне в череп.

– Ох, черт побери!

Я поднял руки ко лбу и попробовал осторожно покачать головой.

– Доктор, это моя голова?

Воллмер рассмеялся.

– Все будет олл райт.

– Мистер Вульф спустился к себе в кабинет?

Врач кивнул.

– Да, я с ним поговорил по пути сюда.

Я с опаской встал на ноги и двинулся к ванной. Забравшись под душ, я начал энергично растираться губкой. Доктор Воллмер, подойдя к двери, сказал, что он проинструктировал Фрица в отношении моей еды. Я ответил, что не хочу никаких инструкций, а с удовольствием съем яичницу с ветчиной. Воллмер снова засмеялся и ушел. Мне было приятно слышать, как он смеется. Потому что, если бы в моей голове действительно находились ледяные иголки, он поспешил бы их извлечь оттуда вместо того, чтобы смеяться.

Я постарался как можно скорее принять надлежащий вид и спустился вниз. Внешне я, наверное, выглядел весьма прилично, но крепко цеплялся за перила.

Вульф спросил, как я себя чувствую. Я ответил, что лучше всех, и занял свое привычное место.

Он покачал головой.

– Но, Арчи, серьезно, нужно ли тебе подниматься?

– Не только нужно, но мне следовало давно это сделать. Вы же знаете, что я человек действия.

Щеки у него разгладились.

– А я, разумеется, привержен к сидячему образу жизни? Комическая перемена ролями произошла вчера, когда мы ехали домой из гостиницы миль десять – пятнадцать и ты положил голову мне на колени.

Я кивнул.

– Очень забавно. Я уже давно вам говорил, мистер Вульф, что половину жалованья я получаю за поденную работу, а вторую половину – за то, что выслушиваю ваше хвастовство.

– Так оно и есть, но сейчас нам надо заняться делом. Я сегодня разговаривал по телефону с мистером Морли и с самим окружным прокурором. Мы договорились, что я увижусь с мистером Чапином в Томбсе в два тридцать сегодня. Ты припоминаешь, что в субботу вечером я начал диктовать тебе текст признания Поля Чапина. Тогда нас прервало известие от Фреда Даркина. Если ты отыщешь эту страничку, мы сможем продолжить. Мне надо иметь этот текст к двум часам.

Таким образом, получилось, что я не только не получил яичницы с ветчиной, о которой думал с вожделением, но даже не успел к ленчу с Вульфом и Хиббардом. К этому времени пустота в моем желудке переродилась в абсолютный вакуум, или как еще можно назвать нечто большее, чем пустота? Так что я попросил Фрица сварить мне пару яиц, принести молока, кофе, сыру и свежего хлеба прямо в кабинет на мой стол.

Я понимал, что документ, который предстояло подписать Полю Чапину, должен был быть отпечатан по всем правилам искусства. Моя же непутевая голова почему-то совершенно перестала обращать внимание на такие вещи, как орфография и пунктуация. Поэтому я печатал очень внимательно и медленно.

Затем я позвонил в гараж, чтобы к нашему дому доставили «седан» для Вульфа. Но мне ответили, что у них уже имеются указания самого мистера Вульфа, которые предусматривают и шофера. Я подумал, не следует ли мне по этому поводу обидеться, но потом решил, что нет.

Вульф справился с ленчем очень быстро. Он явился в контору без четверти два, когда я едва-едва закончил печатать и укладывал три экземпляра признания в коричневую папку. Вульф забрал ее у меня, велел взять блокнот и записать все, что мне делать в его отсутствие. Он объяснил, что попросил прислать шофера из гаража. Кроме того, он упомянул, что, учитывая возможность прихода разных посетителей, он попросил Хиббарда не выходить из комнаты до самого обеда.

Пришел Фриц – предупредить, что машина ожидает у подъезда. Вульф сказал, что будет готов через несколько минут.

Я в который раз поразился невероятному самомнению и выдержке Вульфа. Оказывается, многое уже было подготовлено для приема членов Лиги перепуганных мужчин в нашем бюро в девять часов вечера. И это до того, как Вульф повидался с Чапином! Разумеется, я не знал, что ему могла рассказать Дора, кроме пары мелочей, включенных в текст признания, но ведь подпись под этим документом должна была поставить вовсе не Дора, а ее хромоногий супруг с белесыми глазами. А заставить его это сделать было нешуточным дельцем, так что я не переставал радоваться тому, что Вульф не вздумал поручить его мне.

Вообще, энергия, проявляемая в этот день Вульфом, была поистине сногсшибательной.

Мало того что он за два дня дважды согласился покинуть стены своего жилища, что само по себе было рекордом. Он еще собственноручно звонил в Бостон, Филадельфию и Вашингтон членам Лиги и шести – восьми персонам в Нью-Йорке. И это уже после того, как мы вернулись домой в воскресенье вечером! Он даже звонил из своей спальни сегодня утром.

Мне поручалось известить о встрече остальных и обеспечить максимальный «сбор клиентов».

Уже перед самым уходом Вульф дал мне еще одно сверхсрочное задание: он велел немедленно съездить к миссис Бартон. Он продиктовал мне два вопроса, которые я должен был задать ей, а потом уточнить у горничной.

Фриц стоял в дверях, держа наготове пальто Вульфа.

А тот придумал еще кое-что.

– И я почти позабыл, что наши гости захотят что-нибудь выпить. Фриц, посмотри, что нам требуется. Арчи, отправляйся без задержки, ты должен возвратиться к трем…

Я ушел. Пройдя через весь гараж к своему «родстеру», я с удовольствием вдохнул пропахший бензином воздух. Мне казалось, что он вытравливает из меня все недуги. Я сел за руль и поехал.

Все же Вульф меня здорово беспокоил. Я считал, что он спешит, опережая естественный ход событий. Это было в духе Вульфа: не дожидаться того момента, когда признание Чапина будет у него кармане. Упование на везучесть, на счастливый случай было характерно для него. Возможно, это составляло важную часть его успеха. Было много вещей, на знание которых я никогда не претендовал, но я не мог не думать, чем закончится сегодняшний вечер, если Поль Чапин заупрямится.

Вульф предупредил, что оба вопроса, которые я должен был задать миссис Бартон, имеют огромное значение. Первый был прост: звонил ли доктор Бартон Полю Чапину между шестью пятьюдесятью и семью часами с просьбой прийти к нему?

Второй вопрос был более сложным: в субботу вечером пара серых перчаток лежала на краю стола в холле Бартонов. Были ли перчатки убраны кем-нибудь из домочадцев до семи двадцати?

Мне повезло. Все были дома.

Экономка попросила меня подождать в гостиной. Потом пришла миссис Бартон. Одета она была в серое платье. Этот цвет ей явно не шел, но ее умение держаться было потрясающим.

Для ответа на первый вопрос ей понадобилось всего несколько секунд. Нет, она знает, что доктор Бартон никому не звонил после шести тридцати в субботу вечером.

Второй ответ занял больше времени. Миссис Курц в тот вечер не было дома. Дочь Бартонов, уезжавшая до шести тридцати, тоже вышла из игры, но я все же попросил миссис Бартон пригласить ее в гостиную, чтобы удостовериться. Она заявила без колебания, что не оставляла в приемной никаких перчаток и не видела там чужих. Послали за Розой.

Роза пришла. Миссис Бартон спросила у нее, не убирала ли она пару серых перчаток со стола в приемной между шестью тридцатью и семью двадцатью вечера в субботу.

Роза посмотрела не на меня, а на миссис Бартон. После довольно долгого колебания она сказала:

– Нет, мадам. Я не убирала перчаток, но миссис Чапин…

Она замолчала.

Я спросил:

– Значит, вы там видели какие-то перчатки?

– Да, сэр.

– Когда?

– Когда я впустила в квартиру миссис Чапин.

– Миссис Чапин взяла их себе?

– Нет, сэр. Я их потому и заметила, что она их подняла. Она подняла их и положила опять на прежнее место.

– Вы позднее не приходили за ними?

– Нет, сэр.

Этим все разрешилось. Я поблагодарил миссис Бартон и откланялся. Мне очень хотелось ей сказать, что ранее чем через сутки у нас будут для нее совершенно определенные новости, которые, возможно, помогут ей справиться с горем. Но потом подумал, что Вульф и без того достаточно нахвастался нашими успехами, так что лучше попридержать язык.

Я вернулся назад уже в четвертом часу и принялся названивать по телефону. На мою долю оставалось восемь имен, до которых не смог дозвониться Вульф ни накануне вечером, ни утром. Он проинструктировал меня, какой придерживаться линии: предупредить, что мы готовы отправить счет за выполненное задание всем нашим клиентам, подписавшим меморандум. Но, прежде чем сделать это, мы хотели бы все им лично объяснить и добиться их одобрения.

Это тоже наглядно демонстрировало необычайную выдержку Вульфа. Ведь наши клиенты прекрасно знали, что Чапина забрала полиция за убийство Бартона, а мы к этому приложили столько же сил, сколько прилагают к делу народного образования каменные львы перед публичной библиотекой. Но я одобрительно относился к подобной линии поведения, поскольку нашей целью было собрать их всех к нам в кабинет.

Я довольно успешно разделался со своим заданием, поймав в течение часа пятерых членов Лиги. Без четверти четыре зазвонил телефон.

Я ответил. Это был Вульф.

Стоило мне услышать его голос, как я подумал про себя: «Кажется, мы здорово опростоволосились с этим сборищем наших клиентов». Но я неправильно интерпретировал обеспокоенные нотки в его голосе.

Он сказал:

– Арчи, что ты выяснил у миссис Бартон?

– Оба ответа отрицательны. Бартон никуда не звонил, перчаток никто никуда не убирал.

– Но, возможно, горничная их все же видела?

– Ох, вам и это тоже известно? Видела. Видела, как миссис Чапин взяла их со стола, повертела и положила обратно.

– Отлично. Я звоню, потому что обещал сделать одну вещь, и хочу сделать это без промедления. Возьми шкатулку мистера Чапина, осторожно заверни ее, отвези к ним домой и вручи миссис Чапин. Полагаю, что к твоему возвращению я уже буду дома.

– О’кей. Новости есть?

– Ничего особенного.

– Я ничего особенного и не жду. Ответьте-ка мне на весьма простой вопрос: вам удалось получить подпись под признанием?

– Да.

– Оно действительно подписано?

– Да. Я забыл тебе сказать. Прежде чем заворачивать шкатулку мистера Чапина, вынь из нее пару кожаных перчаток и оставь у себя. Отвези шкатулку немедленно.

– О’кей.

Я положил трубку.

Жирному дьяволу удалось это сделать. Я не имел понятия, каким орудием его снабдила Дора Чапин. В любом случае – я был потрясен. Лично мне казалось, что этот калека был самым крепким орешком, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело. Если не считать одного торговца из Нью-Рошели, который привык топить новорожденных котят у себя в ванной. А однажды по ошибке сунул под воду голову своей сварливой супруги…

Мне бы хотелось посмотреть, как Вульф расправлялся с этим непомерно заносчивым писакой!

Поскольку Вульф велел везти шкатулку незамедлительно, я решил, что три последних клиента могут подождать. Я извлек пару сереньких изящных перчаток, завернул шкатулку в папиросную бумагу и даже перевязал ее шнурочком. Перчатки я запер в мой стол.

Я оставил машину против дома 203. Перейдя улицу, я, согласно продуманной мной технике доставки пакета, подошел к лифтеру и сказал:

– Доставьте эту посылку на пятый этаж миссис Чапин, потом спускайтесь назад – и получите четвертак.

Он живенько поднялся наверх и спустился вниз. Я дал ему четвертак.

Итак, я исполнил приказание Вульфа, доставил шкатулку миссис Чапин без всякого риска быть приглашенным на чай. И это мне стоило всего лишь двадцать пять центов.

Вульф действительно вернулся до моего возвращения домой. Поскольку было больше четырех часов, он, несомненно, должен был находиться наверху в своей проклятущей оранжерее, так что, прежде чем отправиться в бюро, я все же рискнул пойти к нему наверх. Вульф находился в тропической комнате. Он проходил вдоль рядов растений в поисках тлей, и по выражению его лица было ясно, что он отыскал несколько штук. Я стоял на пороге, ничего не говоря. Он в скором времени повернулся и посмотрел на меня такими глазами, как будто я сам был тлей или был ими сплошь усеян. Начинать какой-либо разговор было бесполезно. Я поспешил вниз к телефону.

Мне удалось дозвониться только двоим из оставшейся тройки. Роланда Эрскина мне было не отыскать. Но и без того у нас был солидный кворум. Из Бостона пришла телеграмма, извещавшая, что Коллард и Джейс приедут. Из Нью-Хейвена ожидался мистер Моллисон.

Вульф в шесть часов не спустился, как обычно, из теплицы прямиком в кабинет. Очевидно, он заходил к себе в комнату, потому что, когда он вошел в кабинет, под мышкой у него была пачка книг. Я заметил, что все это сочинения Поля Чапина. Он положил их себе на стол, уселся в кресло и позвонил Фрицу, требуя пиво.

Я сообщил ему, что миссис Чапин получила шкатулку, и прочитал ему стенограмму моего дневного разговора с миссис Бартон. Он дал мне кое-какие указания относительно вечера, которые я записал, потому что Вульф любил, чтобы все было зафиксировано. Потом, видя, что время приближается к обеду, я вежливо заметил, что давно пришло время ознакомить меня с загадкой пары серых перчаток на столе в приемной доктора Бартона. К моему величайшему изумлению, Вульф со мной согласился.

Он сказал:

– Это был вклад, внесенный миссис Чапин. Она сообщила еще и другие сведения, но ничто не может сравниться с этим фактом. Она приехала к Бартонам, как тебе известно, в шесть тридцать. Дверь ей отворила горничная Роза. Когда миссис Чапин проходила через приемную, она заметила на столе пару перчаток, остановилась и взяла их в руки. Она говорит, что намеревалась отнести их миссис Бартон, но перчатки показались ей более тяжелыми, чем те, которые носит миссис Бартон. Так или иначе, она оставила их на прежнем месте. А когда она проходила назад через приемную уже одна, она подумала, что стоит еще раз взглянуть на перчатки и решить, принадлежат они миссис Бартон или нет. Перчаток не было. Она даже их поискала. Нет, их нигде не было.

– Понятно. И это доказывает, что Бартона ухлопала не она.

– Совершенно верно. И это указывает на личность убийцы. Если непричастность миссис Чапин к убийству потребуется подтвердить фактически, можно будет установить, что в половине восьмого ее задержал офицер транспортной полиции на углу Парк-авеню и Пятидесятой улицы за то, что она поехала на красный свет. Не говоря уже о том, что привратник и дежурный по холлу видели, когда она выходила из здания до того, как преступление было совершено.

– Угу. Полагаю, вы завоевали ее доверие, преподнеся ей несколько орхидей?

– Нет, но вообще-то я обещал их ей послать. Запиши на завтрашний день. Я завоевал ее доверие, рассказав о том, что осуждение ее мужа за убийство обошлось бы мне во много тысяч долларов. Она была уверена, как и сам Чапин, что я являюсь причиной его ареста. Он подумал, что обвинение против него подстроено не без моего участия. Поскольку Чапин меня видел, он не мог допустить, что я лично совершал все эти акробатические трюки в приемной у Бартонов. Ты знаешь, кого они подозревали? Тебя… Да, да, доктора застрелил ты, а я все это продумал. Не сомневаясь в этом, миссис Чапин вцепилась в представившийся ей удобный случай. Усыпив тебя и Питни Скотта, она обшарила твои карманы, взяла форменную куртку у Скотта, написала записку и приехала сюда. Записка была короткая и предельно ясная, я могу ее повторить на память: «Арчи Гудвин умрет через два часа, если вы не сядете в мое такси и не поедете туда, куда я вас повезу». А внизу стояла ее собственная подпись: Дора Чапин. Поразительно лаконично и убедительно, не правда ли? Приложенный к записке кожаный бумажник, который я когда-то подарил тебе, убедил меня в том, что угроза имеет под собой почву.

Он замолчал, потянувшись к стакану с пивом. Я хмыкнул и подумал, что должен что-то сказать, но единственное, что мне пришло в голову, это:

– Да, бумажник мне очень нравится. И он все еще у вас.

Вульф кивнул и продолжал:

– Когда я согласился следовать за ней, я посчитал, что скамейка в конце Центрального парка вполне подходит для нашей беседы, но эта проклятая ослица повезла меня в дребезжавшем такси далеко за пределы городской черты.

Наша поездка мне надоела. Я опустил стекла между нами и закричал ей, что, если она не остановится в течение трех минут, я обращусь за помощью к первой же проезжающей машине. Мне удалось ее убедить. Она остановилась у края шоссе под деревьями.

Вот что тебя позабавит… Она была вооружена. Кухонным ножом!.. Кстати, те порезы, которые она нам демонстрировала на прошлой неделе, были сделаны по ее собственной инициативе. Супруг отнесся к ее затее неодобрительно. В то время они всеми средствами старались убедить друзей мистера Чапина, что он опасный маньяк, жаждущий крови.

Вряд ли она предполагала, что сумеет убить меня своим ножом, поскольку столь коротенькое лезвие не способно достигнуть жизненно важных органов. Скорей всего, в ее намерения входило заставить меня «признаться во всем». Они с Чапином никак не могли разгадать, как было осуществлено то надувательство, при помощи которого он попал в капкан. Только после того, как я объяснил ей, что я потеряю, если ее супруг будет осужден, она стала более сговорчивой.

– Да. И?

Он выпил пива.

– Вот практически и все. Она под конец совершенно остыла, а мне даже показалось, что у нас с ней много общего. Например, мы оба терпеть не можем отступать от раз и навсегда заведенного порядка. Было бы поучительно понаблюдать за тем, как она орудовала у себя ножом на шее. Я полагаю, точно так же она рубит шницеля.

Потом, как ты догадываешься, я выяснил, что случилось с тобой. Эта идиотка и сама толком не знала, какой дрянью она сдобрила твой кофе, поэтому я решил, что надо как можно скорее добраться до телефона… Ах, мистер Хиббард! Полагаю, что сегодняшний день вам показался невыносимым и бесконечно долгим?

Хиббард вошел, вид у него был не совсем трезвый. На его шее все еще красовался мой галстук. За его спиной был виден Фриц, явившийся сообщить, что обед готов.

Глава 21

Они стали приезжать рано. К девяти часам десять человек уже прибыли. Я сделал соответствующие пометки в списке и развлекал гостей. Четырех из них я раньше не видел: Колларда и Джейса из Бостона, Ирвинга из Филадельфии и профессора Моллисона из Йеля. Майкл Эйерс, приехавший абсолютно трезвым, помогал мне разносить бокалы с напитками. Ровно в девять появился Леопольд Элкас. Я не представлял себе, что мог сказать ему Ниро Вульф, чтобы заманить его на наше сборище. Он меня узнал и вел себя любезно.

Приехала новая партия. Среди них Огастес Фарелл, который позвонил в субботу и сказал, что он получил заказ на сооружение библиотеки мистера Олленби. Вульф, решив, что подлинной целью его звонка было получение двадцати долларов, которые ему полагались за работу в среду, велел мне отослать их ему по почте.

На этот раз они не выглядели такими подавленными, как в прошлый раз. Сразу же принялись за спиртное, собирались группами и оживленно болтали. Некоторые охмелели до того, что подходили ко мне и проявляли признаки нетерпения. Коллард, в имении которого упал с утеса судья Гаррисон, сказал мне, что ему не хочется опоздать на последний акт оперы. Я ответил, что крайне сожалею, но я бы на его месте поставил на этом крест.

Я краем уха услышал, как Элкас сказал Фердинанду Бауэну, что, по его мнению, у Ниро Вульфа сильно развита мания величия, а вот ответ Бауэна я не разобрал.

В четверть десятого их собралось уже пятнадцать человек. Это был тот момент, когда, согласно плану, должен появиться сам Вульф.

Появление его было весьма внушительным. Я поджидал его, боясь упустить подробности. Он переступил через порог, сделал три шага и остановился, пока они все до одного не повернулись к нему и не перестали разговаривать. Только после этого он наклонил голову и произнес: «Добрый вечер, джентльмены!»

Затем он посмотрел в сторону двери, где стоял Фриц, и подал знак. Фриц отошел в сторону, а в кабинет вошел Эндрю Хиббард. Вот тут раздался вопль восторга. Самыми первыми отреагировали Бретт и Майкл Эйерс. Они одновременно завопили «Энди!» и бросились к нему. Остальные последовали их примеру. Они окружили его плотным кольцом, хватали за руки и хлопали по спине. Они так облепили Хиббарда со всех сторон, что его вообще не было видно, и я затрудняюсь сказать, какие психологические наблюдения он смог произвести в этот момент.

Вульф стоял в стороне от этой толкучки. Он подошел к своему столу и опустился в кресло, а Фриц принес ему пиво. Я посмотрел на него и похвалил себя за это, потому что мне редко удавалось видеть, как он заговорщицки подмигивает мне. Это было бы жалко пропустить! Он подмигнул, а я усмехнулся в ответ. Тогда он отпил еще пива.

Суета продолжалась еще довольно долго. Майкл Эйерс подошел к столу Вульфа и что-то сказал. Я не расслышал его слов из-за шума. Вульф ответил ему и кивнул головой. Майкл Эйерс вернулся назад и начал всех рассаживать по местам. Шум постепенно умолкал. Бретт взял Хиббарда за руку и подвел его к одному из больших кресел, сам сел рядом с ним, достал из кармана носовой платок и вытер глаза.

Дальше командование принял Вульф. Он сидел очень прямо, положив руки на подлокотники, опустив подбородок и разглядывая гостей широко раскрытыми глазами.

– Джентльмены, благодарю вас за то, что вы сегодня приехали сюда. Даже если позднее мы в чем-то разойдемся во мнениях, я уверен, что в данный момент мы все одинаково радуемся случившемуся. Мы все счастливы, что мистер Хиббард находится вместе с нами. Рассказ о Черном континенте, который мистер Хиббард надумал исследовать, и о тех методах, которые мы использовали для того, чтобы его найти, может обождать до другого раза. У нас есть более важные дела.

Вульф достал из ящика стола какие-то бумаги, разложил их перед собой и поднял одну:

– Передо мной, джентльмены, копия нашего соглашения. Одной из моих задач было избавить вас от волнений и ожидания увечья от лица или лиц, ответственных за исчезновение Эндрю Хиббарда. Полагаю, что этот пункт выполнен? Вы же не опасаетесь самого мистера Хиббарда? Прекрасно, значит, это сделано.

Он помолчал, чтобы поочередно посмотреть каждому в лицо, и продолжал:

– Чтобы решить остальное, я считаю необходимым прочитать вам один документ.

Он отложил меморандум и взял со стола другую бумагу.

– Джентльмены, здесь стоит дата: двенадцатое ноября, то есть сегодня. Внизу подпись Поля Чапина. Наверху заглавие:

«Признание Поля Чапина в отношении смертей Вильяма Р. Гаррисона и Юджина Дрейера и сочинения и распространения стихов угрожающего характера».

Кэбот, всегда остававшийся адвокатом, прервал его:

– Мистер Вульф, конечно, это интересно, но ввиду того, что произошло, считаете ли вы это необходимым?

– Совершенно необходимым.

Вульф даже не взглянул в его сторону.

– Разрешите приступить?

«Я, Поль Чапин, проживающий в доме 203 по Перри-стрит в Нью-Йорке, сим подтверждаю, что я не имел никакого отношения к смерти судьи Вильяма Р. Гаррисона. Я твердо уверен в том, что его смерть явилась следствием несчастного случая.

Далее я утверждаю, что не имел никакого отношения к смерти Юджина Дрейера. Насколько мне известно, он покончил с собой.

Далее я…»

Майкл Эйерс громко фыркнул, кто-то забормотал что-то невнятное. Раздался насмешливый голос Джулиуса Эдлера.

– За кого он нас принимает! Чапин до конца остался верен себе…

Вульф решительно прервал его:

– Джентльмены, прошу выслушать меня до конца, потом вам будет предоставлена возможность высказать ваше мнение.

Дреммонд пискнул:

– Пусть он действительно закончит.

И я мысленно взял на заметку, что он заслуживает лишнего стакана спиртного.

Вульф продолжал:

– «Далее я признаю, что стихи, полученные некоторыми лицами по трем разным поводам, были сочинены, отпечатаны и разосланы по почте мной. Их целью было внушить им мысль, что это я убил Гаррисона, Дрейера и Хиббарда, а в дальнейшем намерен убить всех остальных. Они были напечатаны на машинке, стоявшей в нише курительной комнаты Гарвард-клуба. Этот факт был обнаружен Ниро Вульфом. На этом мое признание заканчивается. Подробности упоминаются в объяснении, которое я прилагаю по просьбе Ниро Вульфа.

Мысль о стихах, которая появилась у меня после смерти Гаррисона, поначалу была всего лишь фантазией, занимающей ум человека, склонного к сочинительству. Я сочинил стихи. Они были хороши для того, чтобы напугать моих друзей, и я их разослал. Я тщательно продумал все мелочи, как-то: конверты, бумага, машинка, на которой печатался текст, чтобы ничто не доказывало, что это дело моих рук.

Через три месяца смерть Дрейера и обстоятельства, при которых она произошла, предоставили мне новую возможность, которую я, разумеется, не пожелал упустить.

Это было более рискованно, чем в первый раз, потому что в то утро я присутствовал в галерее. Но, тщательно все обдумав, я пришел к выводу, что реальной опасности не было. Я напечатал вторые стихи и разослал их. Они оказались еще более успешными, чем первые. Мне не стоит описывать, какое я испытал удовлетворение, понимая, каким страхом и трепетом я наполнил сердца моих товарищей, которые на протяжении стольких лет оскорбляли меня жалостью и сочувствием. Они называли себя Лигой искупления! Да, я знал об этом! Только теперь началось настоящее искупление.

Я подлил масла в огонь, изъясняясь полунамеками в разговорах с некоторыми из моих друзей. Лучше всех поддавался внушению Эндрю Хиббард. В конечном итоге он был настолько запуган, что предпочел скрыться в неизвестном направлении. Я не знаю, где он находится. Не исключено, что он наложил на себя руки.

Как только я узнал о его бегстве, я решил воспользоваться и этой возможностью. Конечно, если бы он вновь появился, игра была бы проиграна, но я и не предполагал, что сумею заниматься этим делом до бесконечности. Шанс был слишком хорош, чтобы его упустить! Я послал третьи стихи. Результат превзошел все мои ожидания. Я никогда не слышал про Ниро Вульфа. В тот вечер я явился в его бюро ради удовольствия видеть растерянные лица моих друзей и взглянуть на Вульфа. Я понял, что он обладает здравым умом и интуицией, так что моя подрывная деятельность должна быть прекращена. Моя жена предприняла попытку произвести надлежащее впечатление на Вульфа, но она окончилась неудачно.

Поль Чапин»

Вульф закончил, уронил «Признание» на стол и откинулся в кресле.

– Ну, джентльмены, теперь вы можете комментировать.

Послышалось неясное бормотание.

Заговорил Фердинанд Бауэн, биржевой маклер:

– Мне думается, Эдлер высказался за нас всех. Это набор слов. Ерунда!

Вульф кивнул.

– Я могу понять данную точку зрения. Но разрешите мне прояснить собственную позицию. Моя позиция такова: я считаю, что выполнил свои обязательства, изложенные в меморандуме, и должен получить причитающуюся мне плату.

– Но, дорогой сэр! – заговорил Николас Кэбот. – Что за абсурд!

– А что я обязан сделать? Устранить ваш страх перед Полем Чапином. В меморандуме это выражено иначе, но дело сводится к этому. Я с этой задачей справился. Что касается Эндрю Хиббарда, он здесь перед вами. Если же говорить о смертях Гаррисона и Дрейера, вы должны были с самого начала понять, что Чапин не имеет к ним никакого отношения. Вы знаете его с юношеского возраста, я же только-только прочитал его книги. Но уже вечером прошлого понедельника я был уверен, что Чапин не способен на предумышленное убийство, да и на непредумышленное тоже. И вы, мистер Хиббард, называете себя психологом? Вы-то хоть читали книги Чапина? Почему в них столько сказано об убийствах и той радости, которую испытывают убийцы? Почему на каждой странице содержится гимн насилию и жестокой красоте физической расправы? Почему Ницше говорит: «Идя к женщине, не забудь взять с собой кнут»? Потому что в действительности он был вежлив и галантен решительно со всеми и не разрешил бы дотронуться до женщины даже кончиком пера. Все дело заключается в том, что Поль Чапин действительно убил вас всех в своих книгах и, несомненно, в дальнейшем будет заниматься тем же самым. Пусть на здоровье забавляется, джентльмены, вы же живите спокойно и наслаждайтесь жизнью.

Вульф выпил вина, обтер губы и продолжил:

– Я понимаю, конечно, в чем заключается трудность. Поль Чапин находится в Томбсе по обвинению в убийстве доктора Бартона. Если бы этого не случилось, если бы доктор Бартон находился среди вас живой и здоровый, я не сомневаюсь, что вы все признали бы правильность моей позиции. Я выполнил работу, за которую взялся и которая была мне поручена. Но в настоящее время вы сбиты с толку. Вас не интересует больше та безопасность, которую я вам обеспечил, поскольку вы получили нечто большее: Чапин умрет на электрическом стуле и не станет вас убивать даже в книжках… Мистер Кэбот, я спрашиваю вас, как адвоката: правильно ли я обрисовал положение вещей?

– Я полагаю…

Кэбот закончил скороговоркой:

– На мой взгляд, это весьма хитроумная ерунда!

Вульф кивнул.

– Мне следовало ожидать от вас именно такого ответа. Полагаю, джентльмены, что мнение мистера Кэбота совпадает с вашим общим мнением, да? В таком случае мне приходится сделать еще одно заявление: мистер Чапин не убивал доктора Бартона. Я в состоянии доказать его невиновность так, что он будет оправдан.

После этого начался новый переполох и сумятица. Все что-то завопили, а Леопольд Элкас подбежал к Вульфу и начал неистово трясти ему руку, говоря что-то неразборчивое о его справедливости. Остальные, насколько я мог понять, реагировали прямо противоположно.

Вульф поднял руку, требуя тишины.

– Джентльмены, я не претендую на гениальность, поэтому предложу вашему вниманию несколько моментов, чтобы у вас тоже сложилось собственное мнение по данному вопросу.

Первое. Без нескольких минут семь вечера, в субботу, Поль Чапин ответил на телефонный звонок у себя в квартире. Это был доктор Бартон, который попросил Поля Чапина немедленно приехать к нему. Поль Чапин без задержки отправился на Девятнадцатую улицу и приехал туда в семь тридцать. Но в действительности доктор Бартон ему не звонил. Об этом заявляет его жена, которая утверждает, что в субботу в это время доктор Бартон вообще никому не звонил. Естественно предположить, что где-то имеется третий человек, который взял на себя функции судьи… Предвосхищая ваши вопросы, я могу сказать, что мистер Чапин рассказал о телефонном звонке своей жене, а она мне. Ну, и потом существует телефонистка на коммутаторе в доме Чапинов.

Второе. Давайте рассмотрим подробности того, что, как предполагают, случилось в приемной доктора Бартона. Доктор Бартон достал пистолет из своего стола и пошел в приемную. Чапин, ожидавший его там, забрал у него пистолет, выстрелил в него четыре раза, выключил свет, бросил оружие на пол, а потом встал на четвереньки, чтобы ощупью найти его в темноте. Что за картина! По свидетельству миссис Бартон и ее горничной, доктор Бартон находился в приемной не более шести секунд до того, как прозвучали выстрелы. Бартон был высоким и сильным человеком, а Чапин – тщедушный калека, который даже не умеет ходить без палки. Ну а теперь сосчитайте до шести… За этот короткий срок хромоногий Чапин, как полагают, отнял у Бартона пистолет, уж не знаю каким образом застрелил его, уронил пистолет, доковылял до выключателя, чтобы погасить свет, потом вернулся к столу и упал возле него. Что вы думаете по этому поводу, джентльмены? Меня интересует ваше объективное мнение?

Поднялся Леопольд Элкас. На этот раз его черные глаза не были обращены внутрь, как обычно. Он смотрел на собравшихся в кабинете, и голос его звучал громко и решительно.

– Любой человек, который хоть на одну минуту мог поверить в такую нелепицу, настоящий кретин!

Он внимательно посмотрел на Вульфа.

– Я принесу вам свои извинения, сэр, когда этот детский сад окончится.

После этого он сел на место.

– Благодарю вас, доктор Элкас. Переходим к третьему пункту. Чего ради Чапин вздумал выключить свет? Можете сами придумать объяснения, когда у вас появится свободное время. Скажу одно: поступки любого человека, даже убийцы, всегда можно так или иначе объяснить. Поверить тому, что Чапин застрелил Бартона, а потом допрыгал до стены, чтобы выключить свет, я никак не могу. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из вас поверил в такую глупость!

Кое-кто закивал головой, но неожиданно взвился Джордж Бретт:

– А я скажу вам, Вульф, во что я верю. Я полагаю, что мы наняли вас, чтобы причинить Полю Чапину неприятности, а вовсе не для того, чтобы избавлять его от них!

Дреммонд захихикал, а Эйерс засмеялся. Николас Кэбот требовательно спросил:

– А что говорит сам Чапин? Застрелил он Бартона или нет? Что, по его словам, произошло в течение этих шести секунд?

Вульф покачал головой, его щеки немного разгладились:

– Возможно, Поль Чапин все это расскажет на свидетельском месте, доказывая свою невиновность. Вряд ли вы можете требовать от меня, чтобы я все это разболтал в присутствии тех, кого он считает своими врагами.

– Какого черта! Ему все равно никто не поверит!

Это Фердинанд Бауэн облегчил себе душу.

– Вне всякого сомнения, за это время он уже успел состряпать великолепную историю.

Вульф повернул голову в сторону Бауэна и посмотрел на него. Мне было любопытно, отведет он глаза в сторону или нет. Нет, он тоже смотрел в лицо Вульфу.

Вульф вздохнул.

– Ну, что же, джентльмены, я познакомил вас с положением вещей. И я снова поднимаю вопрос: считаете ли вы, что я выполнил свои обязательства по нашему соглашению и заслужил гонорар? Я считаю, что да. Но решать вам, путем голосования. Арчи, будь добр, спроси всех в отдельности.

Кэбот запальчиво возразил Вульфу:

– Я проголосую против. В случае, если Чапина оправдают и доказательства будут представлены…

Вульф кивнул ему.

– Я уверен, мистер Кэбот, что этим голосованием еще не все решится. Вы сами в этом убедитесь, если я проиграю.

Я начал называть их имена по алфавиту:

– Джулиус Эдлер?

– Нет, я бы хотел сказать…

Вульф оборвал его:

– Одного «нет» вполне достаточно. Арчи!

– Майкл Эйерс?

– Да!

У него это прозвучало как вызов.

– Фердинанд Бауэн?

– Нет.

– Эдвин Роберт Кайрон?

– Да.

– Николас Кэбот?

– Нет.

– Филмор Коллард?

– Да.

Ошеломляюще. Девять тысяч баксов! Я сделал паузу, чтобы взглянуть на него.

– Александр Дреммонд?

– Нет.

Конечно. Проклятый скупердяй!

– Леопольд Элкас?

– Да.

Разве? Четыре на четыре.

– Огастес Фарелл?

– Да.

– Теодор Джейс?

– Нет.

– Ирвинг?

– Нет.

– Артур Коммерс?

– Нет.

Три ребеночка не из нашего города – три «нет» подряд. А я был уверен: Вульф гордится тем, что дозвонился до них по телефону!

– Сидней Ланг?

– Да.

– Арчибалд Моллисон?

– Да.

Снова ровно. Семь-семь. Мне осталось спросить всего лишь одного.

– Джордж Бретт?

– Нет.

Я вернулся к Вульфу.

– Семь «да» и восемь «нет».

Все разом заговорили. Леопольд Элкас подошел было к столу Вульфа, явно намереваясь что-то сказать, но тут же вернулся на место… Вульф спокойно налил себе пива из новой бутылки, которую я откупорил, поставил стакан на стол, после чего взял в руки пресс-папье и стукнул им по доске стола. Они обернулись, но разговоров не прекратили. Он стукнул вторично, после чего воцарилась тишина.

Вульф заговорил:

– Джентльмены, я прошу внимания…

Но Кэбот уже почувствовал себя хозяином положения. Он заговорил высокомерно.

– Мы проголосовали. В отношении меморандума дело решено.

– Ваше голосование не решило судьбу человека, а ведь речь идет именно о ней. Я хочу обратиться к вам с двумя просьбами. Сначала к тем восьми, которые проголосовали против меня. Пожалуйста, поддержите меня. Я обращаюсь к каждому из вас в отдельности, и у меня есть основание предполагать, что один из вас изменит прежнее «нет» на «да». Ну, джентльмены, даю вам минуту на размышление.

Они закачали головами. Кто-то из них попробовал что-то пробормотать в свое оправдание, но тут же замолчал.

Тогда Вульф обратился совершенно иным тоном к одному из них:

– В таком случае я обращаюсь персонально к вам, мистер Бауэн. Я прошу вас проголосовать «да». Вы, разумеется, понимаете почему. Согласны ли вы сказать «да»?

Они все уставились на биржевого маклера. И я в том числе. На этот раз в нем не было такой уверенности, но в общем и целом он неплохо выдержал наше повышенное внимание. Голос его звучал достаточно твердо, когда он отвечал Вульфу:

– Нет, конечно, с какой стати?

Бауэн на секунду оставил рот открытым. Очевидно, хотел что-то добавить, но передумал и закрыл рот.

Вульф шумно вздохнул.

– Мистер Бауэн, вы простак!.. Джентльмены, я хотел бы объяснить, почему я раньше не сделал того, что намереваюсь сделать сейчас. По правде говоря, я терпеть не могу вмешиваться в те дела, которые меня не касаются. Мне это будет дорого стоить, а чтобы быть точным – двенадцать сотен долларов, чему равняется доля мистера Бауэна по нашему соглашению. Ну и, потом, это совершенно не мое дело. Если какого-то человека подозревают в преступлении и если мне платят достаточную сумму, чтобы уличить его, я это делаю. Это мой бизнес.

Я знаю, что существуют такие люди, которые считают делом чести совершенно бесплатно изобличить любого преступника, особенно убийцу. Я считаю, что они этим занимаются для развлечения, в чем нет ничего удивительного, если подумать, какими только дикими вещами не заполняют люди свое свободное время. У меня имеются иные способы бороться со скукой, борьба же с преступниками является для меня работой. И я стану охотиться за кем угодно, если мне за это заплатят. Но мне никто не предлагал заплатить за то, чтобы я обнаружил убийцу доктора Бартона. Наоборот, если я его разоблачу и отдам в руки правосудия, я потеряю двенадцать сотен долларов, но зато я обеспечу себе получение большей суммы… мистер Фарелл, будьте любезны, пересядьте на другой стул. Благодарю вас. А ты, Арчи, сядь на стул, освобожденный мистером Фареллом, рядом с мистером Бауэном.

Я встал со своего стула. Мои глаза не отрывались от лица Бауэна с того момента, когда Вульф попросил его персонально проголосовать за него. Никто не произнес ни одного слова. Биржевой маклер оказался в одиночестве против глухой стены. Своими полунамеками Вульф окончательно его запутал, хотя прямо ни в чем его не обвинил. Полагаю, что Бауэн решал, не пора ли ему вскочить и начать громко возмущаться инсинуациями Вульфа. Он даже не взглянул на меня, когда я опустился рядом с ним на стул. Его глаза были прикованы к Вульфу.

Тот звонил по телефону. Он не торопился, не суетился, действовал в своей обычной манере, хотя ему пришлось позвонить по трем номерам, пока он не нашел требуемого человека. Все замерли в своих креслах, пока шли переговоры.

– Инспектор Кремер? Это Ниро Вульф. Совершенно верно. Добрый вечер, сэр. Инспектор, я хотел бы вас кое о чем попросить. У меня в кабинете собрались гости, так что сейчас нет свободного времени для продолжительных объяснений. Полагаю, вам известно, насколько надежными и вескими являются мои заявления? Вот и прекрасно. Не пришлете ли вы сюда человека, пожалуй даже двух, за убийцей доктора Бартона? Он здесь у меня… Нет, нет и не просите. Я же сказал: объяснения последуют позже. Разумеется. Непременно с доказательствами? Ради бога, если вам хочется приехать самому.

Он отодвинул назад телефон, и в то же мгновение Бауэн вскочил со стула. Колени у него дрожали так же, как и его миниатюрные женские руки, за которыми мне приходилось следить, чтобы он не натворил глупостей. Я воспользовался тем, что он стоит, для того, чтобы проверить, нет ли у него в карманах оружия, и это его окончательно перепугало. Он позабыл все, что намеревался сказать Вульфу, повернулся ко мне, нелепо пискнул и ударил меня ногой по бедру. Я схватил его за плечи, усадил на место и злобно прошипел:

– Если вы попробуете еще раз, я скручу вас веревками.

Дреммонд, сидевший по другую сторону Бауэна, с опаской отодвинулся подальше. Некоторые повскакивали с мест.

Вульф сказал:

– Садитесь, джентльмены. Прошу вас, сохраняйте спокойствие. Никаких причин для волнения нет. Арчи, будь добр, передвинь стул мистера Бауэна поближе, я хочу лучше видеть его во время нашей беседы. Если его необходимо подтолкнуть, действуй.

Я поднялся и предложил биржевому маклеру отыскать свои ноги. Он не шевелился, не поднимал головы, руки вцепились в брюки на коленях, а на лице и шее появились пятна самых разных цветов. Меня удивило, что нет желтого цвета.

Я сказал чуть громче:

– Шевелитесь же, иначе я это сделаю.

За моей спиной раздался голос Бретта:

– Вам вовсе не требуется доказывать свою напористость. Посмотрите на этого беднягу!

– Вот как? – огрызнулся я, не поворачивая головы. – Интересно знать, это вас он ударил по ноге?

Я схватил Бауэна за воротник, приподнял его, поставил на ноги, после чего он пошел. Признаю, что вид у него был жалкий. Он на секунду задержался, пытаясь найти сочувствие у своих товарищей, и заговорил дрожащим голосом:

– Ребята, вы понимаете, почему… если я сейчас ничего не говорю… не возражаю… на эти нелепые…

Он никак не мог закончить. Поэтому я придвинул ему стул и усадил его, сам же примостился на уголке стола Вульфа так, чтобы видеть Бауэна. Вульф сказал:

– Мистер Бауэн, мне не доставляет никакого удовольствия продолжать вас истязать в присутствии ваших друзей, но в любом случае мы должны обождать приезда полиции. Только что вы употребили слово «нелепые». Разрешите позаимствовать его у вас. Вы самый нелепый убийца, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться. Я недостаточно с вами знаком, чтобы сказать, является ли причиной этого ваша невероятная тупость или же неоправданная беспечность. Как бы там ни было, вы запланировали самое рискованное убийство, как будто это была игра.

Я вовсе не издеваюсь над вами. Я отнимаю у вас всякую надежду и силу духа, дабы вы прекратили ненужное сопротивление.

Итак, вы присвоили большую сумму денег доктора Бартона, который имел дело с вашей фирмой. Я ничего не знаю о механизме данного хищения, все это будет установлено экспертами прокуратуры, которых направят проверять бухгалтерские книги учета. Вам стало известно, что доктор Бартон обнаружил данное хищение, и в субботу вы отправились к нему с апелляцией. Одновременно вы придумали другой способ действия на случай, если с уговорами ничего не получится. Вы находились у Бартона в кабинете в то время, как он прошел к жене спросить, настолько ли она любит Эстелл Бауэн, чтобы ради нее пойти на большую жертву. В это время вы украли его пистолет из ящика письменного стола и сунули его себе в карман. Поскольку вы были близкими друзьями, вы, конечно, уже давно знали, где доктор Бартон держит оружие. А если нет, то слышали, как он об этом заявил в моем кабинете неделю назад, когда рассказывал об обстоятельствах последнего визита Чапина в его дом. Продолжаю. Миссис Бартон ответила, что она не настолько любит Эстелл Бауэн, чтобы пойти на большую жертву, и доктор Бартон сообщил вам о своем решении… Может, вы хотите выпить?

Бауэн ничего не ответил и не шелохнулся. Майкл Эйерс подошел к столу, налил полстакана ржаного виски и принес его Бауэну, но тот не обратил на него внимания. Тогда Эйерс, пожав плечами, выпил его сам.

Вульф продолжал:

– В двадцать минут седьмого вы ушли. Вас никто не провожал в приемную. Вы хлопнули дверью, но не закрыли ее и снова вошли в квартиру. Так или иначе, но Бартоны решили, что вы ушли. Вы прислушались. Убедившись, что никого нет, вы подошли к телефону. В ваших руках были перчатки. Чтобы они не мешали вам, вы положили их на стол. Но до того, как вас соединили, вас напугал звук шагов в гостиной. В ужасе вы побежали в тот тайник, который приглядели заранее: кладовую за занавесом, поблизости от двойной двери, рядом с которой находился выключатель. Вы успели скрыться за занавесом, и как раз вовремя, чтобы вас не заметила мисс Бартон, уезжавшая в гости.

Вы сообразили, что забыли свои перчатки на столе, а они вам были нужны, чтобы не оставить отпечатков пальцев на пистолете и… Кстати, пришло ли вам в голову, что на телефонном аппарате тоже могут остаться следы? Или вы их предусмотрительно стерли? Неважно, можете не отвечать.

Вы не сразу побежали за перчатками, ибо вам надо было взять себя в руки после испуга, вызванного появлением девушки. Вы подождали и, очевидно, поздравили себя с тем, что не стали спешить, потому что почти сразу услышали, как отворилась двойная дверь. Это пришла Дора Чапин, которую вызвали причесать миссис Бартон.

Мистер Чапин в субботу днем уехал из дома и вернулся довольно поздно… Конечно, вы не могли предвидеть, что ваш звонок Чапину, приблизительно без пяти минут семь, случайно совпал с моментом его возвращения домой. Точнее сказать, звонок застал его в вестибюле дома 203 на Перри-стрит, так что он разговаривал с вами непосредственно с коммутатора и телефонистка слышала решительно все. Можно предположить, что вы подделались под голос доктора Бартона, и довольно удачно, потому что мистер Чапин был обманут. Он на несколько минут поднялся к себе наверх, почти сразу же спустился и поехал на такси на Девятнадцатую улицу.

Позвонив Чапину, вы снова вернулись в кладовку и стали ждать. Полагаю, что пульс ваш учащенно бился, во рту пересохло, вы потели. Полагаю, ожидание казалось вам бесконечным. Позднее вас поразило, что прошло лишь тридцать пять минут после вашего звонка. Наконец он приехал, его впустила в приемную горничная, и он сел на стул. В своей кладовке вы прислушались, выбрал ли он стул, стоящий к вам спинкой. На руках у вас были перчатки, пальцы сжимали оружие. Вы ждали шагов доктора Бартона. Вот он пересек гостиную, и в то самое мгновение, когда вы услышали, что он нажал на дверную ручку, вы зашевелились.

Вот тут надо сказать, вы проявили и расторопность, и аккуратность. Ваша левая рука нащупала выключатель у края занавеса, вы нажали на кнопку, и приемная погрузилась в темноту, лишь небольшая полоска света выбивалась из-под двери гостиной. Доктор Бартон отворил ее. Пользуясь темнотой, вы выскочили из кладовки и столкнули Чапина с кресла на пол. Это было нетрудно проделать с калекой, не правда ли, мистер Бауэн? К этому времени Бартон подоспел к месту происшествия, и вы всадили в него четыре пули на близком расстоянии. Света из гостиной было вполне достаточно, чтобы видеть, куда стрелять. Потом вы отбросили пистолет в сторону и удрали, заперев двойную дверь. В холле вы добежали до лестницы, не вызывая лифта, спустились в подвал, а оттуда к служебному входу. Вы рассчитали, что даже если вы столкнетесь с кем-либо, то особой опасности в этом не будет. Вина Поля Чапина будет настолько очевидной, что никто не станет задавать вопросов за пределами квартиры доктора.

Вы допустили массу ошибок, мистер Бауэн, но ни одна из них не была столь идиотской, как ваша ставка на очевидность вины Поля Чапина. Именно эта ошибка породила все остальные. Почему, черт побери, вы не включили свет опять, когда вышли из приемной? И почему не подождали хотя бы пару минут, чтобы Чапин и Бартон могли перемолвиться хотя бы несколькими фразами? Вы могли бы застрелить его чуть позднее. Второй непростительный промах – ваша беспечность относительно перчаток. Я понимаю, вы были настолько уверены в отношении Чапина, что на все остальное не обратили никакого внимания, полагая, что это не будет иметь значения. Вы действительно хуже любого новичка, вы действовали как осел. Заявляю вам, что ваше разоблачение никому не делает чести, а мне – тем более. Пфуй!

Вульф резко замолчал и вызвал звонком Фрица, дабы тот принес пива. Пальцы Бауэна сплетались и расплетались, потом сжимались в кулаки. Он дрожал с ног до головы, у него не осталось ни мыслей, ни нервов, ни выдержки, ничего, кроме животного страха.

К нему подошел Леопольд Элкас и остановился в трех шагах. Мне вдруг показалось, что он хочет его растерзать и рассмотреть, что происходит у него внутри. Появился Майкл Эйерс с новым бокалом, но на этот раз он предназначался не Бауэну, а мне. Я взял его и выпил с благодарностью. Эндрю Хиббард подошел к телефону и сказал телефонистке свой домашний номер. Дреммонд что-то говорил скрипучим голосом Джорджу Бретту. Николас Кэбот обошел кругом стул Бауэна, приблизился к Вульфу и деловито заявил ему:

– Я ухожу, мистер Вульф, у меня весьма важное свидание. Но я хочу сразу же сказать, что я не вижу оснований, по которым вы не можете получить двенадцать сотен долларов с Бауэна. Это ваше законное право. Если вы хотите поручить мне потребовать для вас эту сумму, я с удовольствием это сделаю и не потребую платы.

Этот адвокат был человеком непреклонного характера.

Глава 22

Через три дня, в четверг после полудня, у нас был посетитель. Я только что вернулся из банка, где положил на наш счет солидную сумму, и теперь обдумывал вечерний поход в кино. Вульф сидел, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами, неподвижный и молчаливый, как гора. Скорее всего, он сосредотачивался на меню завтрашнего обеда.

Появился Фриц с сообщением:

– К вам пришел джентльмен, сэр. Мистер Чапин.

Вульф чуть-чуть приоткрыл глаза и кивнул. Я повернулся на стуле и встал.

В кабинет, сильно хромая, вошел калека. За окном был яркий солнечный день, при свете которого мне удалось его хорошенько рассмотреть. Я убедился, что его глаза не были такими уж светлыми, как я воображал. Скорее они были цвета тусклого алюминия. Да и кожа не была мертвенно-бледной. Вид у Чапина был решительный.

На меня он почему-то не взглянул, направляясь к столу Вульфа. Я придвинул для него кресло.

– Доброе утро, мистер Чапин. – Вульф почти полностью открыл глаза. – Может быть, вы присядете? Прошу вас… спасибо. Я ужасно не люблю смотреть, как люди стоят. Разрешите поздравить вас с тем, что вы так великолепно выглядите. Если бы я провел три дня в тюрьме Томбс, я был бы совершенно без сил, жалкой развалиной. Как там кормят? Отвратительно, по всей вероятности.

Калека поднял плечи и опустил их. Было очевидно, что он не расположен к пустой болтовне. Он опустился на самый краешек кресла, которое я придвинул к нему, его палка находилась прямо перед ним, обе руки покоились на рукоятке. Его глаза были выразительны настолько, насколько бывает выразителен алюминий. Он сказал:

– Я сел только из вежливости, чтобы избавить вас от неприятного чувства. Я пришел сюда за парой перчаток, которые вы взяли из моего ящика.

– Ах! Значит, ваши сокровища перенумерованы? Вот как?

Чапин кивнул.

– К счастью. Могу я их получить?

– Новое разочарование. – Вульф вздохнул. – Я предполагал, что вы взяли на себя труд приехать выразить мне благодарность за то, что я спас вас от электрического стула. Вы, разумеется, благодарны?

Губы Чапина искривились.

– Я благодарен вам ровно настолько, насколько вы этого ожидаете от меня. Поэтому не надо терять на это время. Могу я получить перчатки?

– Можете… Арчи, пожалуйста, дай их мне.

Я достал перчатки из ящика своего стола и протянул их Вульфу. Тот положил их перед собой одну на другую и даже разгладил ладонями. Взгляд Чапина был прикован к этим перчаткам.

Вульф откинулся назад с очередным вздохом.

– Знаете, мистер Чапин, я так ими и не воспользовался. Я взял их из вашей шкатулки, чтобы продемонстрировать, как сильно они напоминают перчатки мистера Бауэна. Это объясняет, почему Дора Чапин смогла принять перчатки мистера Бауэна за перчатки миссис Бартон. Но поскольку Бауэн увял, как капризная мимоза, мне это не потребовалось… Я не возвратил вам эти перчатки, оставил их у себя, потому что мне хотелось вас видеть.

Поль Чапин, ничего не ответив, потянулся к перчаткам, но Вульф покачал головой и придвинул их ближе к себе.

– Минуту терпения, мистер Чапин Я хотел вас видеть, чтобы иметь возможность извиниться перед вами. Надеюсь, что вы примете мои извинения.

– Я пришел сюда за своими перчатками, свои извинения вы можете оставить при себе.

– Но, дорогой сэр! – Вульф погрозил ему пальцем. – Разрешите мне хотя бы объяснить, в чем я виноват перед вами. Я хочу извиниться за то, что подделал вашу подпись.

Брови Чапина поднялись вверх. Вульф повернулся ко мне.

– Копию признания, Арчи.

Я подошел к сейфу, достал бумагу и передал ее Вульфу. Он развернул ее, просмотрел и передал калеке. Я сел и посмотрел с усмешкой на Вульфа, но тот притворился, что не заметил. Он снова полулежал в кресле, полузакрыв глаза и сцепив пальцы на животе.

Чапин прочитал «Признание» дважды. Первый раз он равнодушно взглянул на него и быстро пробежал глазами, потом искоса посмотрел на Вульфа, слегка скривил губы и принялся читать заново, с самого начала, куда медленнее.

Наконец он швырнул его на стол.

– Изложенное подобным образом – прозаично, смело – это производит фантастическое впечатление, не так ли?

Вульф кивнул.

– Мне пришло в голову, мистер Чапин, что вы добились ничтожно малых результатов после всех ваших стараний. Конечно, вы понимаете, что мне потребовался этот документ для того, чтобы произвести соответствующее впечатление на ваших друзей. Зная же, что мне не удастся уговорить вас подписать его, я был вынужден подделать вашу подпись, за что и хочу извиниться. Вот ваши перчатки.

Хромоногий взял перчатки, пощупал их, спрятал во внутренний карман, уперся руками в подлокотники и поднялся с кресла. Теперь он стоял, опираясь на свою палку.

– Вы знали, что я не стану подписывать подобный документ? Откуда вы это знали?

– Потому что я прочитал ваши книги и познакомился с вашим несгибаемым духом.

– Вы можете подобрать другое название для этого?

– Множество. Ваше ужасающее и плачевное инфантильное упрямство. Оно одарило вас искалеченной ногой и вашей женой. Оно чуть было не одарило вас двумя тысячами вольт электричества.

Чапин улыбнулся.

– Итак, вы прочли мои книги. Прочитайте следующую непременно. Я выведу в ней вас в качестве основного героя.

– Естественно. – Вульф открыл глаза. – И конечно, я умру насильственной смертью. Я протестую против этого. Я имею глубочайшее предубеждение против насилия в любой его форме. Так что я сделаю все, чтобы переубедить вас…

Он говорил уже со спиной калеки, который ковылял к выходу.

Но на пороге Чапин с улыбкой обернулся.

– Вы умрете, сэр, самым ужасным образом, соответствующим отвратительному, плачевно-инфантильному воображению. Это я вам обещаю.

Он ушел.

Вульф откинулся назад в кресло и закрыл глаза. Я тоже сел, вернувшись мыслями к понедельнику. Я припомнил, что, когда я уезжал к миссис Бартон, Вульф оставался в кабинете с Фрицем, разговаривая о напитках. А когда я возвратился, не было ни Вульфа, ни «седана». Но отправился он вовсе не в Томбс на свидание с Полем Чапином. Он вообще не выходил из дома. «Седан» отбыл в гараж, а Вульф поднялся к себе в комнату вместе с пальто, шляпой, тростью и перчатками. Без четверти четыре он позвонил мне из своей комнаты, чтобы я отвез шкатулку миссис Чапин, и таким образом заставил Чапина приехать к нам.

Конечно, Фриц тоже участвовал в этом обмане, а Хиббарда отослали в его комнату.

Они таки сделали из меня дурака!..

С прискорбием извещаем

Перевод М. Гресько

Встреча с Бесс Хадлстон была не первой.

Как-то раз вечером, года два назад, она позвонила и сказала, что ей надо поговорить с Ниро Вульфом, а когда Вульф взял трубку, кротким голосом попросила его приехать к ней на Ривердейл для деловой встречи. Естественно, он осадил ее. Во-первых, если он и выбирался когда-либо из дома, то только к старому другу или хорошему повару, а во-вторых, то, что кто-то может этого не знать, было серьезным уколом для его тщеславия.

Не прошло и часа, как она сама появилась в его офисе – комнате, которую он использовал в качестве кабинета в своем старом доме на Западной Тридцать пятой улице возле набережной, – за чем последовали пренеприятнейшие пятнадцать минут.

Я никогда не видел шефа взбешенным до такой степени. Хотя лично мне предложение показалось заманчивым. Она пообещала ему две тысячи долларов, если он придет на праздник, который она устраивала для миссис Какой-то, и будет сыщиком в игре в убийство. Она также предложила пятьсот долларов мне, если я приду с Вульфом и буду работать на подхвате. Видели бы вы, как он оскорбился! Можно было подумать, что он Наполеон, а она попросила его развернуть войско оловянных солдатиков в детской.

Когда она ушла, я осудил его позицию. В конце концов, она была почти так же знаменита, как он, – самая удачливая в Нью-Йорке устроительница праздников для представителей высшего общества. Сочетание талантов таких двух мастеров своего дела оставило бы о себе долгую память, не говоря уже о том, сколько радости доставили бы мне пять сотен зеленых. Но он только надулся.

Описанные события имели место два года назад. И вот жарким августовским утром (особенно жарким в силу отсутствия в нашем доме кондиционера, так как Вульф не доверял технике) она вновь позвонила и попросила его безотлагательно приехать к ней на Ривердейл.

Вульф дал мне знак отделаться от назойливой клиентки и повесил трубку. Немного позже, когда он удалился в кухню, чтобы проконсультироваться с Фрицем относительно какой-то проблемы, возникшей у них в связи с приготовлением ленча, я отыскал в справочнике номер ее телефона и перезвонил.

Прошел почти месяц с тех пор, как мы покончили с делом Нойхема, в доме было скучно, как в склепе, так что даже выслеживание мальчонки из прачечной, заподозренного в краже бутылки шипучки, стало бы для меня желанным развлечением. Поэтому я перезвонил Бесс Хадлстон и сказал, что если она обдумывает возможность визита к нам на Западную Тридцать пятую улицу, то я хотел бы напомнить, что Вульф занят наверху со своими орхидеями утром с девяти до одиннадцати и с четырех до шести после полудня, но в любое другое время он будет рад видеть ее.

Однако должен признаться, что Вульф не особенно обрадовался, когда в три часа того же дня я привел ее к нему в кабинет. Он даже не извинился, что не поднялся из своего кресла поздороваться с ней, хотя, надо заметить, ни один здравомыслящий человек, взглянув на его габариты, не стал бы ожидать от него подобной прыти.

– Так это вы предлагали мне однажды деньги, приглашая меня на роль клоуна? – проворчал он недовольно.

Бесс Хадлстон уселась в пододвинутое мной красное кожаное кресло, достала из большой зеленой сумки носовой платок и вытерла им лоб и шею. Она принадлежала к числу тех людей, которые мало похожи на свои фотографии в газетах, потому что самым примечательным в ее внешности были глаза, и эти глаза, стоило в них взглянуть, заставляли вас забыть обо всем остальном. Они были черными, искрящимися и производили впечатление, будто она смотрит на вас даже тогда, когда на самом деле этого быть не могло. Глаза делали ее моложе своего возраста – вероятно, сорока семи или сорока восьми лет.

– Боже, как здесь жарко, – произнесла она. – Странно, что вы почти не потеете. Я очень тороплюсь, так как должна еще увидеться с мэром по поводу сценария шествия, устройство которого он хочет мне поручить, и поэтому не имею возможности пускаться с вами в пререкания, но ваше заявление, будто я собиралась покуситься на вашу честь, – совершеннейшая глупость. Да, глупость! С вами в роли сыщика получился бы чудесный праздник. А так мне пришлось раздобыть полицейского инспектора, но он только и делал, что хрюкал. Вот так! – И она хрюкнула.

– Если вы пришли, мадам, для того, чтобы…

– Нет, не для того. На этот раз вы мне нужны не для праздника. К сожалению. Дело в том, что кто-то пытается меня погубить.

– Погубить вас? В каком смысле? Физически, в финансовых делах…

– Просто погубить. Вам известно, чем я занимаюсь. Я организую праздники для…

– Я в курсе, – оборвал ее Вульф.

– Тем лучше. Мои клиенты – люди влиятельные и богатые. По крайней мере они себя таковыми считают, и, не вдаваясь в детали, скажу, что для меня важно поддерживать с ними хорошие отношения. Поэтому вы можете себе представить, какой бывает эффект, когда… Подождите, я вам сейчас покажу…

Она открыла сумочку и принялась в ней рыться, словно терьер. На пол упал листок плотной бумаги, и я было поднялся, чтобы вернуть его ей, но она лишь скользнула по нему взглядом и произнесла:

– Не беспокойтесь, в мусорное ведро.

Распорядившись им, как было указано, я вернулся на свое место.

Наконец Бесс протянула Вульфу конверт.

– Взгляните, что вы об этом думаете? – сказала она.

Вульф осмотрел конверт с обеих сторон, вынул из него листок бумаги, прочитал и передал мне.

– Это конфиденциально, – встрепенулась Бесс Хадлстон.

– Мистер Гудвин нам не помешает, – сухо произнес Вульф.

Я обследовал предложенные экспонаты. Конверт с маркой и почтовым штемпелем был разрезан по краю. Адрес написан на пишущей машинке: «Миссис Джервис Хоррокс, 902, Восточная Семьдесят четвертая улица, Нью-Йорк». На листке бумаги имелась надпись, также машинописная: «Что побудило доктора Брейди неправильно выписать лекарство для вашей дочери? Невежество? А может, что-то еще? Спросите Бесс Хадлстон. Если захочет, она расскажет вам, как рассказала мне». Подпись отсутствовала.

Я вернул листок и конверт Вульфу. Бесс Хадлстон вновь отерла лоб и шею носовым платком.

– Это письмо не единственное, – произнесла она, глядя на Вульфа глазами, которые, как мне казалось, смотрели на меня. – Было и другое, но, к сожалению, у меня его нет. Это, как видите, было отправлено во вторник, двенадцатого августа, то есть шесть дней назад. А то, другое, днем раньше. Оно тоже было отпечатано на машинке. Я его видела. Его послали одному очень богатому и известному человеку, и в нем содержалось дословно следующее: «Где и с кем ваша жена бывает по вечерам? Ответ окажется для вас крайне неожиданным. За более подробной информацией рекомендую обратиться к Бесс Хадлстон». Тот человек показал мне письмо. Его жена – одна из моих самых близких подруг.

– Позвольте. – Вульф направил на нее указательный палец. – Вы пришли, чтобы совещаться со мной или чтобы нанять меня?

– Я нанимаю вас, – ответила она. – Нанимаю, чтобы вы выяснили, кто распространяет подобные вещи.

– Дело довольно сложное, никаких гарантий. Пожалуй, приняться за него меня может заставить только алчность.

– Ну конечно! – нетерпеливо воскликнула Бесс Хадлстон. – Я и сама умею заламывать цены. И сейчас я готова к тому, что буду выжата как лимон. В противном случае что со мной станет, если все это не прекратится как можно скорее?

– Замечательно. Арчи, блокнот!

Я достал блокнот и принялся за дело. Пока она выкладывала мне факты, Вульф позвонил, чтобы принесли пива, и теперь сидел, откинувшись в кресле и закрыв глаза. Впрочем, когда она рассказывала мне о бумаге и пишущей машинке, один глаз он все-таки приоткрыл. Дело в том, что бумага и конверты обоих анонимных писем, сообщила она, были точно такими же, какие использовались для деловой переписки девушкой по имени Джанет Николс, которая работала у нее ассистенткой по организации праздников, причем и письма, и конверты были отпечатаны на машинке, принадлежавшей ей самой, Бесс Хадлстон. Машинка эта находилась в ведении другой девушки, Мариэллы Тиммс, работавшей у нее секретаршей. Конечно, при сравнении Бесс Хадлстон микроскопом не пользовалась, но для неискушенного взгляда шрифт машинки и писем казался совершенно одинаковым. Обе девушки жили в ее доме на Ривердейл, и большая коробка с бумагой, конвертами и прочими канцелярскими принадлежностями хранилась в комнате Джанет Николс.

Следовательно, если это не одна из девушек… А может быть, это действительно одна из девушек? «Факты, Арчи!» – проворчал Вульф. Слуги? Нет, их не стоит принимать во внимание, сказала Бесс. Ни один слуга у нее долго не задерживался, а значит, ни один не мог успеть проникнуться к ней достаточной ненавистью. Услышав эту фразу, я понимающе кивнул, так как читал в газетах и журнальных статьях об аллигаторах, медведях и других беспокойных обитателях ее дома. Жил ли в доме кто-нибудь еще? Да, племянник, Лоренс Хадлстон, также получавший жалованье как ассистент, но, согласно мнению тетушки Бесс, никоим образом не попадавший под подозрение.

Больше никого? Нет, больше никого.

Лица, достаточно близкие к дому, чтобы иметь доступ к пишущей машинке и канцелярским принадлежностям Джанет Николс? Конечно! Такую возможность имели многие.

Вульф непочтительно хмыкнул. На всякий случай я спросил, как насчет достоверности содержавшейся в анонимках информации. Как насчет неверно назначенного лекарства и вечеров в сомнительном обществе? Черные глаза Бесс Хадлстон впились в меня. Нет, об этих вещах ей ничего не известно. И вообще, какое это имеет отношение к делу? Какой-то негодяй пытается погубить ее доброе имя, распространяя о ней неприглядные слухи, а ее, видите ли, спрашивают, правда ли то, что в них говорится. Какая наглость! Хорошо, сказал я, давайте забудем о миссис Толстый Кошелек и о том, где она проводит свои вечера. Пусть на бейсболе. Но ответьте хотя бы, есть ли у миссис Джервис Хоррокс дочь, была ли она больна и лечил ли ее доктор Брейди? Да, нервно ответила Бесс, у миссис Хоррокс была дочь. Она умерла всего месяц назад, и доктор Брейди наблюдал ее во время болезни. От чего она умерла? От столбняка. Как она им заразилась? Расцарапав руку о гвоздь в конюшне школы верховой езды.

– От столбняка не бывает неправильных лекарств… – проворчал Вульф.

– Да, это было ужасно, но к делу не имеет никакого отношения, – перебила Бесс Хадлстон. – Ой, я, кажется, опаздываю на встречу с мэром! Понимаете, все предельно просто. Кто-то захотел меня погубить и избрал для этого такой мерзкий и грязный способ, как клевета. Это необходимо прекратить, и если ваши умственные способности соответствуют вашим гонорарам, вы сумеете это сделать. Кроме того, я готова назвать вам имя человека, который этим занимается.

Глаза Вульфа широко раскрылись.

– Как?! Вы знаете, кто это?

– Знаю. Во всяком случае, думаю, что знаю.

– Тогда какого черта, мадам, вы меня беспокоите?!

– Потому что не могу этого доказать. А сама она все отрицает.

– Похоже, – Вульф бросил в нее испепеляющий взгляд, – вы менее разумны, чем кажетесь, раз додумались обвинять человека, не имея доказательств.

– Разве я сказала, что кого-то обвиняла? Ничего подобного. Я просто поговорила по очереди со всеми: с ней, с Мариэллой, со своим племянником, с доктором Брейди и с братом. Я задавала им вопросы, я сопоставляла. И наконец поняла, что не смогу сама с этим справиться. Поэтому я и пришла к вам.

– Методом исключения, преступница – мисс Николс?

– Да.

Вульф нахмурился.

– Но у вас нет доказательств. Что же у вас есть?

– У меня есть… ощущение.

– Основанное на чем?

– Я знаю ее.

– Знаете… – по-прежнему хмурясь, повторил Вульф. Губы его выпячивались и снова втягивались. – Вы ясновидящая? Прорицательница? Какие специфические проявления ее характера вы заметили? Она что, способна вытаскивать стулья из-под людей?

– Не кипятитесь, – осадила его Бесс Хадлстон, хмурясь в ответ. – Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Просто я достаточно изучила ее. Ее глаза, ее голос, ее поведение…

– Понимаю. Мягко выражаясь, вы невзлюбили ее. Она должна быть либо невероятно глупа, либо чрезвычайно умна, чтобы использовать для анонимных писем канцелярские принадлежности, за которые сама же отвечает. Вы подумали об этом?

– Конечно. Она умна.

– И даже зная, что она сделала, вы продолжаете держать ее у себя на работе, в своем доме?

– Естественно. Думаете, если бы я ее уволила, это ее остановило бы?

– Нет. Но вы говорите, что она виновна, потому что вы ее знаете. Это означает, что вы знали ее неделю назад, месяц назад, год назад, знали, что она была человеком, способным на такого рода вещи. Тогда почему вы не избавились от нее раньше?

– Потому что я… – Бесс Хадлстон заколебалась. – А какое это имеет значение?

– Для меня – огромное, мадам. Вы наняли меня, чтобы выявить источник анонимных писем. Сейчас как раз я этим и занимаюсь. Я исследую вероятность того, что вы посылали их сами.

Ее глаза сверкнули.

– Сама? Но ведь это бессмыслица!

– Тогда отвечайте, – невозмутимо повторил Вульф, – почему, зная о дурных наклонностях мисс Николс, вы ее не выгнали?

– Потому что она была мне нужна. Она лучшая помощница из всех, какие у меня работали. Ее идеи просто великолепны… Возьмите хотя бы Ушастого Карлика и Праздник Великанов… Это все она придумала. Скажу по секрету, некоторые из моих самых удачных затей…

– Понятно. Как давно она работает у вас?

– Три года.

– Ее жалованье соответствует ее заслугам?

– Да. Раньше не соответствовало, но теперь я плачу сполна. Десять тысяч в год.

– Тогда зачем ей губить вас? У нее не все дома? Или вы все же дали ей повод?

– У нее есть… вернее, она думает, что у нее есть повод для обиды.

– Какой?

– Дело в том, что… – Бесс Хадлстон помотала головой. – Впрочем, неважно. Это личное. Это никак вам не поможет. Мне нужно лишь, чтобы вы отыскали источник анонимных писем и представили доказательства. Счет я оплачу.

– Иными словами, вы заплатите мне за то, что я докажу виновность мисс Николс?

– Вовсе нет. Любого, кто в этом повинен.

– Независимо от того, кто это?

– Конечно.

– Хотя лично вы уверены, что это мисс Николс?

– Нет, не уверена. Я только сказала, что чувствую это. – Бесс Хадлстон встала, взяла сумочку со стола Вульфа и поправила прическу. – Ну, мне пора. Вы сможете прийти ко мне сегодня вечером?

– Нет. Мистер…

– А когда вы сможете прийти?

– Никогда! К вам придет мистер Гудвин… – Вульф оборвал себя. – Хотя нет. Раз уж вы обсуждали происшествие со своими домочадцами, я хотел бы их увидеть. Сперва девушек. Пришлите их сюда. Я освобожусь в шесть. Вы навязали мне отвратительное дельце, и мне не терпится с ним поскорее покончить.

– Боже мой, – умиленно проговорила она, – с вами можно было бы устроить замечательную вечеринку! Если бы ее удалось продать Кроутерсам, я смогла бы получить четыре тысячи… Только, похоже, если письма не прекратятся, скоро этих вечеринок будет не так уж много. Я позвоню девушкам.

– Вот телефон, – сказал я.

Она набрала номер, дала инструкции той, которую назвала Мариэллой, и поспешно удалилась.

Когда, проводив посетительницу до двери, я вернулся в кабинет, кресло Вульфа оказалось пустым. В этом не было ничего тревожного, так как стрелки часов показывали без одной минуты четыре и, следовательно, ему пора было подняться наверх к своим орхидеям. Но тут я остолбенел, увидев своего шефа согнувшимся, сложившимся почти вдвое, с рукой, запущенной в корзину для мусора.

Он распрямился.

– Вы не ушиблись? – заботливо осведомился я.

Проигнорировав вопрос, Вульф придвинулся ближе к окну, чтобы рассмотреть предмет, который держал между большим и указательным пальцем. Я подошел, и он передал ею мне. Это была фотокарточка девушки (на мой вкус – ничего особенного), вырезанная в форме шестигранника, размером с пятидесятицентовую монету.

– Хотите поместить ее в свой альбом? – спросил я.

Это Вульф тоже проигнорировал.

– На свете нет ничего, – сказал он, глядя на меня так свирепо, словно это я занимался рассылкой анонимок, – ничего столь же неистребимого, как человеческое достоинство. Эта особа делает деньги, придумывая, как дуракам лучше убить время. Ими она платит мне, чтобы я рылся в ее грязном белье. Половина моего гонорара уходит на налоги, используемые для производства бомб, которые убивают людей. И все же у меня есть достоинство! Пусть спросят Фрица, моего повара. Пусть спросят Теодора, моего садовника. Пусть спросят тебя, моего…

– Премьер-министра.

– Нет.

– Правую руку.

– Нет.

– Товарища.

– Нет!

– Соучастника, лакея, военного секретаря, наймита, друга…

Он был на пути к лифту. Я бросил фотокарточку к себе на стол и отправился на кухню выпить стакан молока.

– Вы опоздали, – укоризненно сказал я девушкам, пропуская их в кабинет. – Мистер Вульф ждал вас к шести часам, в это время он спускается из оранжереи. А сейчас уже почти половина седьмого. Теперь он удалился на кухню и занялся операциями с солониной.

Они сели, и я принялся их рассматривать.

– Вы имеете в виду, что он ест солонину? – спросила Мариэлла Тиммс.

– Нет. Это будет позже. Он ее готовит.

– Во всем виновата я, – сказала Джанет Николс. – Я вернулась только к пяти и была в одежде для верховой езды, поэтому мне пришлось переодеваться. Извините.

Она не слишком походила на прекрасную амазонку. Не то чтобы она была плохо сложена, нет. У нее было довольно красивое маленькое тело. Но ее бледное лицо скорее наводило на мысль о подземке, нежели о верховой прогулке. Не скрою, но так или иначе я ожидал чего-то неординарного, ведь Бесс Хадлстон подозревала, что эта девушка была автором анонимных писем и, кроме того, она придумала Ушастого Карлика и Праздник Великанов. Я был сильно разочарован. Она выглядела как школьная учительница… Точнее сказать, как заурядная школьная учительница без будущего.

Вид Мариэллы Тиммс, напротив, нисколько не разочаровал меня. Она меня бесила. Ее волосы начинались далеко над изгибами бровей, что делало брови еще выше и шире, чем они были, и придавало всему лицу вид возвышенный и одухотворенный. Но ее глаза были страшно застенчивы, и это ей ужасно не шло. Если у вас вид возвышенный и одухотворенный, вам нет нужды чего-то стесняться, если, конечно, в ваших мыслях не содержится ничего постыдного. Кроме того, у нее был сильный южный акцент. «Саланина»… Поверьте, я не брежу по ночам баталиями Гражданской войны, и, уж во всяком случае, моя сторона победила, но эти южные красотки… Их акцент звучит как намеренный вызов. Это задевает. Да, и еще раз да, я родился и вырос на Севере!

– Пойду посмотрю, не удастся ли его вызволить, – сказал я и двинулся через холл на кухню. Надежда заполучить Вульфа, чтобы он пришел и занялся делом, еще теплилась, покуда он не успел погрузить руки в мясо. Фрикасе, вернее, то, что должно было им стать, лежало в блюде на столе, а Фриц и Вульф стояли по обе стороны и что-то обсуждали. При моем появлении они посмотрели на меня так, словно я ввалился на заседание Кабинета министров в Белом доме.

– Они здесь, – объявил я. – Джанет и Мариэлла.

Взглянув на лицо Вульфа в тот момент, можно было ставить сто против одного, что сейчас он прикажет мне передать девушкам, чтобы они приходили завтра. Он уже открыл рот, но в этот момент за моей спиной распахнулась дверь, и через кухню проплыло:

– A-а, так это здесь готовят фрикасе из солонины!

Воспроизвести акцент я больше не пытаюсь.

Вслед за голосом мимо меня продефилировала его обладательница. Она подошла прямо к Вульфу и наклонилась, чтобы взглянуть на блюдо с мясом.

– Извините, – произнесла она так, как я все равно не смогу передать на бумаге, – но фрикасе из солонины – это мой конек. Тут ничего нет, кроме мяса, да?

– Как видите, – буркнул Вульф.

– Оно нарезано слишком мелко.

Вульф окинул ее хмурым взглядом. Я чувствовал, что его раздирают противоречивые чувства. Присутствие особы женского пола на кухне было кощунством. Женщина, критикующая его или Фрица кулинарное искусство, была оскорбительница вдвойне. Но солонина являлась одной из самых сложных проблем в жизни Вульфа, доселе так и не разрешенной. Как смягчить соленый привкус, сохранив ее уникальный букет; как уничтожить ее сухость, не сделав раскисшей, – теории и эксперименты длились годами. Он насупился, но не указал Мариэлле на дверь.

– Это мисс Тиммс, – представил я. – Мистер Вульф. Мистер Бреннер. А мисс Николс находится сейчас в…

– Нарезано слишком мелко – в каком смысле? – свирепо спросил Вульф. – Это не нежное свежее мясо, которое может потерять сок…

– Пожалуйста, успокойтесь. – Ладонь Мариэллы легла на его руку. – Оно еще не погублено, просто было бы лучше нарезать его чуть покрупнее. Но на такое количество мяса, пожалуй, многовато картофеля. К тому же, если у вас нет требухи, вам не удастся…

– Требухи?! – проревел Вульф.

Мариэлла кивнула.

– Да, да, свежей свиной требухи. В этом-то весь секрет. Слегка обжаренной в оливковом масле, с луковым соком…

– Силы небесные! – Вульф стоял, уставившись на Фрица. – Ничего подобного я прежде не слышал. Это никогда не приходило мне в голову. Фриц, а?

Фриц задумчиво наморщил лоб.

– Не исключено, что в этом что-то есть, – согласился он. – Можно попробовать. В качестве эксперимента.

– Позвольте, я вам помогу, – сказала Мариэлла. – Здесь требуется некоторая сноровка…

Так случилось, что мое первое и довольно близкое знакомство с Джанет состоялось в тот же день. Я решил, что для поездки на рынок за требухой было бы неплохо взять с собой компанию, и так как Мариэлла прилипла к Вульфу, а он, во всяком случае на время эксперимента, – к ней, я прихватил Джанет. Когда мы вернулись домой, я окончательно утвердился в мысли, что она невиновна. Хотя, впрочем, с самого начала я не был склонен считать ее в чем-либо виновной, поскольку не мог поверить, что кто-то, не являющийся очевидным монстром, способен на авантюру с рассылкой анонимных писем. Признаюсь также, что она не поразила меня живостью ума и была рассеянна в разговоре, что, однако, при данных обстоятельствах было неудивительно, ибо она, по всей вероятности, знала, чем обязана своим приглашением к Вульфу.

Я вручил засевшим на кухне виртуозам по изготовлению солонины требуху и поспешил вернуться в кабинет, где оставил Джанет. На обратном пути с рынка я рассказывал ей о гибридизации орхидей и теперь подошел к столу, чтобы взять пачку садоводческих фотографий, которые собирался показать ей, как вдруг заметил, что со стола что-то исчезло. Поэтому, предоставив ей разглядывать карточки, я вернулся на кухню к Вульфу и спросил, был ли кто-нибудь в кабинете в мое отсутствие. Он стоял возле Мариэллы, наблюдая за ее манипуляциями на разделочной доске, и я услышал в ответ лишь рычание.

– Никто из вас не покидал кухню? – не отступался я.

– Нет, – произнес он коротко. – А что?

– Кто-то умыкнул мой леденец, – ответил я и, оставив его с друзьями по песочнице, вернулся в кабинет.

Джанет сидела, разложив на коленях карточки и внимательно их разглядывая. Я встал перед ней и дружелюбно осведомился:

– Что вы с ней сделали?

Она подняла глаза. В таком ракурсе, с поднятым вверх лицом, она казалась почти симпатичной.

– Что я сделала… с чем?

– С карточкой, которую взяли с моего стола. Это единственный имеющийся у меня ваш портрет. Куда вы ее дели?

– Я не… – Она осеклась. – Я не брала! – наконец произнесла она с вызовом.

Я сел и укоризненно покачал головой.

– Выслушайте меня внимательно, – сказал я. – Не стоит лгать. Мы ведь друзья. Мы плечом к плечу преследовали дикую кабанью требуху. Снимок – моя собственность, и он мне нужен. Может быть, он случайно соскользнул в вашу сумочку? Взгляните.

– Его там нет. – С новой ноткой гнева в голосе и с новым приливом краски к щекам она сделалась еще лучше. Левой рукой она прижимала лежавшую на стуле сумочку.

– Позвольте, я проверю. – Я направился к ней.

– Нет! – воскликнула она. – Его там нет! – Она положила ладонь на живот. – Он здесь.

На мгновение я замер, решив, что она его проглотила. Затем вернулся в кресло и сказал:

– Ладно. В любом случае вам придется его вернуть. Есть три варианта, выбирайте. Или вы достанете его сами, или это сделаю я, или я позову Мариэллу и буду держать вас, пока она будет вас обыскивать. Первое кажется мне наиболее приемлемым для леди. Я отвернусь.

– Пожалуйста, не надо. – Она еще крепче прижала ладонь к животу. – Ну, пожалуйста. Это моя фотокарточка.

– На этой фотокарточке действительно изображены вы, но отсюда не следует, что она непременно принадлежит вам.

– Ее вам дала мисс Хадлстон.

Я не видел причины отрицать очевидное.

– Да, ее дала мне она.

– И она сказала вам… она… она думает, что это я рассылала эти ужасные письма! Я знаю, она в этом уверена!

– Это, – твердо ответил я, – уже другое дело, и им занимается мой шеф. Меня же интересует только фотокарточка. Возможно, она действительно примечательна лишь тем, что на ней изображена девушка, которая придумала Ушастого Карлика и Праздник Великанов. В таком случае, если я попрошу мистера Вульфа, он, скорее всего, ее вам отдаст. Я даже допускаю, что мисс Хадлстон могла эту фотографию украсть, – почем знать? Она не сказала, откуда ее взяла. Но в данный момент вы стащили ее с моего письменного стола, и я хочу, чтобы вы ее вернули. Вы можете сделать себе другую, а я – нет. Итак, мне позвать Мариэллу? – Я повернул голову и сделал вид, что готов завопить.

– Нет! – воскликнула она, встала со стула и, повернувшись ко мне спиной, принялась проделывать странные телодвижения.

Когда она протянула мне фотографию, я сунул ее под пресс-папье на столе Вульфа и стал помогать Джанет подбирать с пола карточки растений.

– Посмотрите, что вы наделали, – сказал я. – Вы все перепутали. Чтобы привести их в порядок, придется изрядно повозиться…

На какое-то мгновение мне показалось, что она сейчас зальется слезами, но этого не произошло. Мы провели час не так чтобы весело, но довольно мирно. Я избегал заговаривать о письмах, потому что не знал, какую линию расследования собирается избрать Вульф.

Когда же он наконец принялся за дело, выяснилось, что линии попросту нет. Успешно расправившись с фрикасе и гарниром, мы собрались в кабинете. Уже минуло девять. С фрикасе все оказалось в порядке, оно вышло на славу. Вульф уничтожил три порции и, разговаривая с Мариэллой, чем занимался большую часть трапезы, был не только снисходителен, но и выказывал определенное уважение. Вначале, правда, произошел один неприятный эпизод, когда Джанет не захотела положить себе фрикасе и Фрицу было велено нарезать для нее ветчины.

– Ты не ешь, потому что это готовила я, – обиженно произнесла Мариэлла.

Джанет запротестовала, уверяя, что просто не любит солонину.

Позже, в кабинете, стало ясно, что секретарша и ассистентка по организации праздников не питали друг к другу особо нежных чувств. Нет, они не обвиняли друг друга в написании злонамеренных писем. Открытой враждебности не было, но несколько взглядов, которые я приметил, отрываясь от записной книжки, и интонации, с которыми они обращались друг к другу, свидетельствовали, что достаточно поднести спичку – и произойдет взрыв. Вульфу, насколько я мог судить, не удалось выяснить ничего, кроме набора несущественных фактов. Обе девушки вели себя, мягко говоря, не болтливо. По их словам, Бесс Хадлстон была вполне удовлетворительной патронессой. Они признавали, что ее прославленная эксцентричность временами усложняла сотрудникам жизнь, но увольнение им не грозило. Джанет работала у нее три года, Мариэлла – два, и обе девушки не имели ни малейшего представления о том, кто бы мог рассылать эти страшные письма. О врагах Бесс Хадлстон им ничего не было известно. Да, конечно, ее выходки задевали некоторых за живое, и за последние месяцы к канцелярским принадлежностям Джанет имели доступ многие люди, но чтобы кто-то мог посметь, чтобы кто-то мог решиться…

Да, они знали Элен, дочь миссис Джервис Хоррокс, она была близкой подругой Мариэллы. Ее смерть была страшным потрясением. И они достаточно хорошо знали доктора Алана Брейди. Он преуспевал, был приятен в общении и имел прекрасную репутацию. Он частенько совершал верховые прогулки вместе с одной из них или с Бесс Хадлстон. Школа верховой езды? Нет, Бесс Хадлстон держала лошадей в конюшне у себя на Ривердейл, и доктор Брейди нередко заглядывал к ним по пути из Медицинского центра. Это всего в десяти минутах езды.

Нет, Бесс Хадлстон никогда не была замужем. Существовал еще ее брат, Дэниел кажется, химик, человек совершенно не светский, который показывался в доме раз в неделю к обеду. Еще Ларри, ее племянник, молодой повеса, живший у своей тетушки и получавший деньги неизвестно за что. И больше вроде бы никаких других родственников или близких друзей, если, конечно, не принимать во внимание, что у Бесс Хадлстон были сотни знакомых обоих полов и всех возрастов…

Это тянулось почти два часа.

Проводив девушек к машине – я заметил, что за руль села Мариэлла, – я вернулся в кабинет и стал свидетелем того, как Вульф залпом выпил стакан пива и налил себе новый.

– Фотография обвиняемой, если она вам нужна, там, под пресс-папье, – сказал я. – Девушке очень хотелось заполучить ее обратно. Пока меня не было, она даже стащила ее и спрятала в место, пожалуй слишком пикантное, чтобы упоминать его в вашем присутствии. Мне удалось вернуть фотографию, каким образом – неважно. Я ожидал, что она попросит ее у вас, но этого почему-то не произошло. Кстати, если вы предполагаете, что сможете распутать дело, занимаясь…

– К черту дело! Дернуло меня за него взяться. – Вульф с сожалением вздохнул, определенно из-за пива, которое только что проглотил. – Завтра отправляйся туда и осмотрись. Думаю, во всем повинны слуги. Проверь пишущую машинку. Далее: племянник. Поговори с ним и реши, есть ли надобность мне с ним встречаться; если да – привези его. И доставь сюда доктора Брейди. Лучше всего после ленча.

– Будет исполнено, – отозвался я.

– Около двух, – уточнил он. – А теперь, пожалуйста, возьми блокнот. Я продиктую письмо. Отправь его сегодня же вечером, заказным. «Профессору Мартингейлу из Гарвардского университета. Дорогой Джозеф! Я сделал замечательное открытие или, вернее, проведал о таковом. Ты наверняка помнишь состоявшуюся между нами прошлой зимой дискуссию относительно возможности использования свиной требухи в связи с…»

С того самого происшествия в феврале 1935 года, собираясь куда-нибудь по делам, я всякий раз задаюсь вопросом: брать ли пистолет? Я это делаю редко, но, окажись он у меня под рукой в тот вторник, ему бы нашлось применение. Клянусь, я пристрелил бы эту гнусную тварь, этого орангутана, или меня зовут не Арчи!

В прежние времена, чтобы добраться от Тридцать пятой улицы до Ривердейл, приходилось тратить добрых три четверти часа, но теперь, когда есть Восточная магистраль и мост Генри Гудзона, это можно сделать всего за двадцать минут. Бывать у Бесс Хадлстон дома мне раньше не доводилось, но я ничуть не удивился при виде окружавшей ее владения хитроумной ограды, так как благодаря прессе имел некоторое представление о ее жилище. Я оставил машину на обочине дороги и, миновав калитку, направился через лужайку к дому. Участок был обильно засажен деревьями и кустарником, поодаль виднелся овальный плавательный бассейн.

В двадцати шагах от дома я внезапно остановился. Откуда здесь взялся орангутан – ума не приложу, но он стоял на тропинке прямо передо мной, большой и черный, и скалил зубы в дурацкой улыбке, если, конечно, это так можно назвать. Я переминался с ноги на ногу и смотрел на него. Он не двигался. Мысленно помянув недобрым словом его предков, я шагнул вперед, но стоило мне приблизиться, как он издал какой-то непонятный звук, и я снова остановился. Черт с тобой, подумал я, если это твоя личная тропинка, так бы сразу и сказал.

Заметив с противоположной стороны бассейна еще один проход, я двинулся туда. При этом я двигался бочком – мне очень хотелось посмотреть, что же он предпримет. Вскоре это выяснилось: он припустил за мной на всех четырех. И так получилось, что, глядя на него и пятясь назад, я зацепился ногой за нечто, похожее на бревно и лежавшее у края бассейна, и, растянувшись на земле, едва не угодил в воду. Когда я снова принял вертикальное положение, бревно уже медленно ползло в мою сторону. Это был один из аллигаторов Бесс Хадлстон.

Орангутан сел на траву и начал смеяться. Конечно, звук, который он издавал, едва ли можно было назвать смехом, но, судя по выражению его морды, он был в восторге. Вот тут бы я его и пристрелил. Обогнув бассейн, я выбрался на дорожку и уже в который раз направился к дому, но он снова был там, легок на помине, в десяти метрах от меня, преграждая путь, со своими кретинскими ужимками. Я остановился.

– Он хочет поиграть в пятнашки, – послышался мужской голос.

До того момента я был слишком занят, чтобы заметить появившегося в дальнем конце террасы человека. Оглянувшись, я заметил, что он приблизительно одного возраста со мной, одет в зеленую рубашку и кирпичного цвета брюки и смотрит на меня несколько свысока.

– Он хочет поиграть в пятнашки, – повторил он.

– А я – нет, – ответил я.

– Если вы его рассердите, он вас укусит. Идите по траве к дому, а когда он попытается до вас дотронуться, увернитесь. Сделайте так три раза, затем дайте ему возможность вас осалить и скажите «Мистер» восхищенным голосом. Вот и все. Мистер – это его имя.

– Мне проще развернуться и поехать домой.

– Я не стал бы этого делать. Он возмутится.

– Но ведь он может и схлопотать от меня.

– Может. Хотя сомневаюсь. Если вы сделаете ему больно и вас поймают, моя тетя… Вы ведь, насколько я понимаю, Арчи Гудвин? Меня зовут Ларри Хадлстон. Я не рассылал этих писем и не знаю, кто бы мог заниматься подобными вещами. Тетя спустится позже. Она сейчас наверху, ругается с братцем Дэниелом. Я не могу пригласить вас в дом, пока вас не пропустит Мистер.

– Вы хотите сказать, что каждый, кто сюда приходит, обязан поиграть в пятнашки с этим бандитом? Неужели орангутан…

– Мистер не орангутан. Он шимпанзе. Он редко заигрывает с незнакомыми. Вы, должно быть, понравились ему.

Пришлось покориться. Я зашагал по траве, был остановлен, трижды увернулся, сказал «Мистер» так восхищенно, как только сумел, и, наконец, был пропущен. Мистер довольно взвизгнул, промчался галопом к дереву и повис на ветке. Осмотрев тыльную сторону ладони, я обнаружил на ней кровь.

– Он вас укусил? – поинтересовался племянник.

– Нет. Должно быть, я поранился, когда упал.

– A-а, вы споткнулись о Моисея. Сейчас принесу йод.

Я сказал, что не стоит беспокоиться из-за пустяка, но он провел меня через террасу в дом, где в просторной гостиной с большими окнами и камином стояло множество кресел, диванов и пуфиков, достаточных для проведения вечеринки средних размеров. Когда Ларри открыл дверцу висевшего возле камина шкафчика, взгляду открылась батарея расположенных в полном боевом порядке медикаментов: перекись, бинт, йод, пластырь и всевозможные мази.

Я смочил ранку йодом и, чтобы не молчать, сказал:

– Удобное место для аптечки. Все всегда под рукой.

Он кивнул.

– Это из-за Мистера. Сильно он не кусается, но оцарапать может. Потом есть еще Лого и Лулу. Они тоже любят повозиться.

– Лого и Лулу?

– Медвежата.

– Ах, медвежата… Понимаю. – Я опасливо оглянулся по сторонам и, поставив бутылочку обратно на полку, закрыл дверцу. – А где они сейчас?

– Дрыхнут где-нибудь. Они всегда спят после обеда. Вы увидите их позже. Может, выйдем на террасу? Вы что предпочитаете: виски, водку, бурбон?..

Терраса оказалась весьма приятной. Она находилась на теневой стороне и была выложена большими каменными плитами неправильной формы, промежутки между которыми заполняли полоски плотного дерна. Мы провели там больше часа, но вся польза, которую мне за это время удалось извлечь, – это три хайбола. Ларри не пришелся мне по душе. Он говорил как актер; из его нагрудного кармана торчал зеленый, под цвет рубашки платок; меньше чем за шестьдесят минут он успел трижды упомянуть Светский календарь; и, наконец, его часы имели шестигранную форму, хотя приличные часы могут быть только круглыми. Что касается невзыскательной болтовни, он показался мне довольно остроумным, но, должен признаться, в компании он выглядел бы достаточно блекло. Секретами он не разбрасывался. Тема анонимных писем вызвала у него взрыв негодования. Еще я узнал, что он умеет пользоваться пишущей машинкой, что Мариэлла отправилась в центр города с какими-то поручениями, а Джанет с доктором Брейди на верховой прогулке. К доктору Брейди он, похоже, относился несколько неуважительно, хотя я так и не смог понять, почему именно.

Когда пробило пять, а тетя так и не появилась, он пошел разузнать и, вернувшись через минуту, сказал, что я могу подняться наверх. Он проводил меня по лестнице, показал нужную дверь и исчез. Я переступил через порог и очутился в кабинете. Там никого не было. Повсюду царил беспорядок. В кресле горой лежали телефонные книги. Листки промокательной бумаги на столе использовались, очевидно, еще со времен подписания Декларации независимости. Пишущая машинка пылилась без чехла. Я стоял и невесело глядел по сторонам, когда наконец в комнату вбежала Бесс Хадлстон, за которой трусил тощий субъект. Его глаза были такими же черными, как у нее, но в остальном он казался усохшим и выцветшим.

– Извините. Здравствуйте. Мой брат. Мистер Голдвин, – произнесла она, прошмыгнув мимо меня.

– Гудвин, – твердо поправил я и пожал руку, протянутую ее братом.

Я с удивлением обнаружил, что у него крепкое рукопожатие. Тем временем Бесс Хадлстон уже села за стол и выдвинула ящик. Она достала чековую книжку, взяла ручку, выписала чек, развела несусветную грязь при попытке промокнуть чернила и протянула чек брату. Он скользнул по нему взглядом и сказал:

– Нет.

– Да, – отрезала она.

– Послушай, Бесс, но ведь это не…

– Придется потерпеть, Дэн. По крайней мере, эту неделю. Ничего не поделаешь. Я тебе тысячу раз говорила, что…

Она замолчала, посмотрела на меня и перевела взгляд на брата.

– Ладно, – сдался Дэниел, сунул чек в карман и опустился в кресло, задумчиво качая головой.

– Итак, – Бесс повернулась ко мне, – что у вас?

– Похвастать пока нечем, – ответил я. – На письме и конверте уйма отпечатков пальцев, но поскольку вы их показывали брату, племяннику, девушкам и доктору Брейди, я полагаю, все они к ним прикасались, верно?

– Да.

Я пожал плечами.

– Еще Мариэлла научила мистера Вульфа готовить фрикасе из солонины. Весь фокус заключался в требухе. Помимо этого, никаких новостей. Кстати, Джанет знает, что вы ее подозреваете. И ей очень хотелось заполучить фотографию.

– Какую фотографию?

– Тот самый ее снимок, который я по вашему распоряжению отправил в мусорное ведро. Он случайно попался ей на глаза. Вы не возражаете, если она его получит?

– Конечно нет.

– Вы ничего не можете добавить по этому поводу? Вдруг существует какая-то связь…

– Нет, карточка не имеет к делу ни малейшего отношения. Она вам никак не поможет.

– Мистер Вульф приглашал доктора Брейди заглянуть к нему сегодня около двух, но доктор ответил, что слишком занят.

Бесс Хадлстон подошла к окну, выглянула и вернулась обратно к столу.

– Однако он не слишком занят, чтобы кататься на одной из моих лошадей, – заметила она едко. – Они с Джанет должны скоро вернуться. Я, кажется, слышала шум в конюшне.

– Он зайдет в дом?

– Зайдет. Чтобы выпить коктейль.

– Ясно. Мистер Вульф просил передать, что существует некоторая вероятность того, что отпечатки удастся найти на втором письме. На том самом, которое получил ваш богатый знакомый.

– Оно недосягаемо.

– Вы не могли бы попросить его на время?

– Нет.

– Ваш знакомый передал его в полицию?

– Господи, как вам такое пришло в голову!

– О’кей. Я уже поиграл в пятнашки с Мистером и переговорил с вашим племянником. Теперь я хотел бы посмотреть, где хранятся канцелярские принадлежности Джанет, и взять образец шрифта пишущей машинки. Это она?

– Да. Но сперва давайте зайдем в комнату Джанет. Я провожу вас.

Я пошел за ней. Комната оказалась на том же этаже в противоположном конце коридора – приятное маленькое жилище, уютное и аккуратное. Но канцелярские принадлежности меня разочаровали. Они находились не в коробке. Они лежали в выдвижном ящике стола, который не запирался и имел ручку в виде тонкого металлического кольца – на нем едва ли могли оставаться отпечатки, – так что любой желающий имел возможность спокойно открыть его и взять бумагу или конверты абсолютно без всякого риска. Бесс Хадлстон ушла, предоставив мне изучать обстановку, и, осмотревшись там, где осматривать было в общем-то нечего, я вернулся в кабинет. Дэниел по-прежнему сидел в кресле, в той самой позе, в какой мы его покинули. Заправив в пишущую машинку взятый из ящика Джанет листок, я отстучал несколько пробных строк и уже собрался сунуть его в карман, когда Дэниел произнес:

– Вы сыщик.

Я кивнул.

– По крайней мере, считаюсь таковым.

– Вы ищете того, кто распространял эти анонимки?

– Да. – Я щелкнул пальцами. – Что-то вроде.

– Каждый, кто занимается подобными мерзостями, заслуживает быть погруженным до подбородка в десятипроцентный раствор плавиковой кислоты.

– Это что, неприятно?

Дэниел передернулся.

– Крайне. Я задержался, потому что решил, что вы, возможно, захотите задать мне какие-нибудь вопросы.

– Очень признателен. Какие вопросы?

– В том-то и беда. – Он негромко вздохнул. – Мне нечего вам рассказать. Видит бог, я был бы рад. Но у меня нет даже подозрений. Могу предложить лишь комментарий. Непредвзятый. Вернее, два комментария. Прошу довести их до сведения мистера Вульфа.

– Непременно. – Я сделал заинтересованное лицо. – Итак, комментарий номер один?

Дэниел окинул меня взглядом и поджал губы.

– Только что в разговоре с сестрой вы упомянули пятерых человек: ее племянника Ларри – моего тоже, мисс Николс, мисс Тиммс, доктора Брейди и меня. Хочу заметить, что удар, направленный против Бесс, заденет четверых из этих пяти. Я как брат питаю к ней давнюю и глубокую привязанность. Девушки состоят у нее на службе, за что получают хорошее жалованье. Ларри она тоже платит приличные деньги. Откровенно говоря (я его дядя и имею право судить) – слишком приличные. Не будь Бесс, он смог бы зарабатывать себе на жизнь, разве что разгружая баржи с углем за четыре доллара в сутки. Во всяком случае, я не знаю другого занятия, которое не перенапрягало бы его умственные способности сверх предела. Как видите, благополучие Ларри целиком зависит от благополучия его тети. Таким образом, мы четверо можем быть безболезненно вычеркнуты из списка подозреваемых.

– Допустим, – согласился я. – Остается один.

– Один?

– Совершенно верно. Доктор Брейди. Я перечислил пять человек. Исключив четверых, вы тем самым указали прямо на него.

– Нет-нет, я совсем не это имел в виду. – Лицо Дэниела сделалось печальным. – Я довольно плохо знаю доктора Брейди. Впрочем, так получается, что мой второй комментарий касается непосредственно его. Повторяю, это всего лишь комментарий. Вы читали письмо, полученное миссис Хоррокс? Если да, то вы, вероятно, заметили, что оно никоим образом не угрожало репутации доктора Брейди. Оно было столь откровенно абсурдным, что просто не могло ему повредить. В самом деле, дочь миссис Хоррокс умерла от столбняка. Но от столбняка не существует неправильного лекарства, равно как не существует и правильного, когда токсин уже достиг нервных центров. Антитоксин может защитить организм, но не вылечит уже начавшуюся болезнь. Поэтому содержащийся в письме выпад против доктора Брейди, по сути, таковым не является.

– Интересно, – произнес я. – Вы сами врач?

– Нет, сэр. Я химик-исследователь. Но в любом медицинском учебнике…

– Конечно. Я загляну туда. Но какие могут быть у доктора Брейди причины строить козни вашей сестре?

– Насколько мне известно, никаких.

– Следовательно, он вне подозрения. Поскольку все остальные также исключены из списка подозреваемых, то получается, что анонимные письма ваша сестра рассылала сама.

– Бесе?

Я кивнул.

– Больше некому.

Это вывело его из равновесия. Он просто вскипел. Как я смею шутить на такую серьезную тему! Я срочно изобразил учтивость, чтобы успокоить его. Но он оставался мрачнее тучи. Провозившись с ним безо всякого результата еще десять минут, я решил, что пора двигаться дальше, и мы пошли на террасу, откуда доносились оживленные голоса.

Если открывшееся моему взору зрелище было образцом тех милых семейных вечеринок, которые устраивала Бесс Хадлстон, то, пусть даже мой приход застал их немного врасплох, я снимаю шляпу. Хозяйка дома полулежала на широких качелях. Легкое, развевавшееся от ветра платье открывало для обозрения ноги в красных домашних туфлях. Лично я терпеть не могу, когда обувь надевают на босу ногу, и дело вовсе не в том, кому эти ноги принадлежат. Возле нее на земле, привалившись к качелям, сидели два средних размеров черных медвежонка, которые лизали леденцы на палочке и время от времени порыкивали друг на друга. Мариэлла Тиммс пристроилась на подлокотнике кресла, в котором развалился Ларри Хадлстон, при этом рука девушки небрежно покоилась на его плече. Джанет Николс в костюме для верховой езды сидела в соседнем кресле. Разгоряченное лицо и румяные щеки, обычно так портящие внешность людей, делали ее определенно красивее. По другую сторону качелей, также в костюме для верховой езды, стоял сухощавый тип со скуластым лицом.

Бесс Хадлстон познакомила нас – меня и доктора Брейди, но едва я сделал шаг, чтобы пожать протянутую им руку, как оба медвежонка устремились в моем направлении, словно я был лакомством их мечты. Подпрыгнув, я отскочил на несколько метров в сторону, и они по инерции пронеслись мимо, но когда я обернулся, готовый отразить их следующую атаку, сзади на меня ринулся еще один большой темный объект, и прыгать пришлось уже наугад. С двух кресел раздался смех, с качелей – голос Бесс Хадлстон:

– Погоня была не за вами, мистер Голдвин. Просто медвежата учуяли приближение Мистера, а они его боятся. Он их дразнит.

И впрямь, медвежат как ветром сдуло. Орангутан попытался запрыгнуть на качели и свалился на землю.

– Моя фамилия Гуленвангель, – рассвирепев, сказал я.

– Не сердитесь на нее, мистер Гудвин, – с усмешкой произнес доктор Брейди, пожимая мне руку. – Это поза. Бесс делает вид, что не способна запомнить ни одной фамилии, которой нет в Светском календаре. Поскольку снобизм клиентов – залог ее процветания…

– Лучше на себя посмотрите, – фыркнула Бесс Хадлстон. – Выскочкой были, выскочкой и остались. И давайте не будем в который раз… Мистер, дрянь такая, не смей щекотать меня!

Мистер и ухом не повел. Он уже снял с нее туфли и теперь принялся щекотать подошву ее правой ноги. Бесс взвизгнула и отпихнула его. Тогда он принялся за другую ногу и вновь заработал пинок, чего ему, видимо, оказалось достаточно, ибо он оставил хозяйку в покое и двинулся прочь. Но следующая проделка получилась у него явно случайно. Как раз в этот момент к качелям приближался слуга с подносом, полным бутылок и стаканов, и Мистер со всего размаха налетел на него. Слуга вскрикнул, потерял равновесие, и все принесенное им хозяйство загремело на пол, и хотя доктор Брейди успел поймать одну бутылку, а я на лету подхватил другую, остальное разбилось вдребезги о каменные плиты. Мистер описал в воздухе дугу и, приземлившись в кресло, сидел теперь там и хихикал. Слугу трясло.

– Только умоляю, Хаскелл, не покидайте нас сейчас, когда на ужин вот-вот явятся гости, – сказала Бесс Хадлстон. – Лучше идите в свою комнату, выпейте чего-нибудь, прилягте и успокойтесь. Мы все уберем.

– Меня зовут Хоскинс, – произнес он гулким голосом словно из бочки.

– В самом деле? Да, конечно. Ну, ступайте, ступайте.

Слуга удалился, и мы принялись за уборку. Сообразив, что нужно делать, Мистер немедленно приковылял к нам на подмогу и, следует отдать ему должное, оказался самым проворным собирателем осколков, какого я когда-либо видел. Джанет ушла за орудиями труда и скоро вернулась с двумя вениками, однако подметать ими было практически невозможно, так как мешали находившиеся в промежутках между плитами полоски дерна. Ларри отправился за новой партией спиртного, а проблема изъятия осколков из травы вскоре разрешилась благодаря Мариэлле, которая догадалась притащить пылесос. Доктор Брейди отнес мусор в помойное ведро, и наконец мы все вновь спокойно расположились на террасе с бокалами в руках – все, включая Мистера. Правда, его напиток был безалкогольным, в противном случае я бы не рискнул остаться. Наблюдать, что учудит эта тварь, когда в ее голове начнет циркулировать парочка «мартини», я бы предпочел с самолета.

– Сегодня какой-то странный день – все бьется, – произнесла Бесс Хадлстон, пригубив содержимое своего стакана. – Утром кто-то разбил в моей ванной флакон с ароматической солью, да так и оставил. Осколки валялись повсюду.

– Может, Мистер? – предположила Мариэлла.

– Не думаю. Он туда никогда не заходит. А прислугу я допрашивать не решилась.

Все же, видимо, в доме Бесс Хадлстон попросту не имели представления о том, что значит провести полчаса за размеренной светской беседой. Был Мистер пьян или трезв, следующий инцидент произошел не по его вине. Правда, и до этого атмосфера не была сердечной, ибо, к моему удивлению, участники разговора практически не пытались скрывать свои чувства по отношению друг к другу. Я плохо разбираюсь в нюансах человеческого поведения, но не нужно было родиться Ниро Вульфом, чтобы заметить, что Мариэлла строит глазки Ларри Хадлстону, что от этого зрелища у доктора Брейди начинают подергиваться мышцы лица, что Джанет смущенно отводит взгляд и притворяется, будто не видит происходящего, и что Дэниел рассеянно пьет рюмку за рюмкой, будучи, очевидно, чем-то сильно озабочен. Бесс Хадлстон напрягла слух, чтобы узнать, о чем я разговариваю с доктором Брейди, но я всего лишь уговаривал его прийти к Вульфу. Нет, сегодня вечером он никак не может. Возможно, завтра.

Это случилось, когда Бесс сказала, что, пожалуй, ей стоит пойти посмотреть, ожидается ли вообще какой-нибудь ужин и остался ли в доме хоть один человек, способный подать на стол. Она села, благополучно надела одну туфлю, сунула ногу во вторую, но вдруг вскрикнула и выдернула ногу обратно.

– Ой! Там, кажется, осколок! – воскликнула она. – Я порезала палец!

Мистер подбежал к качелям, и мы столпились вокруг. Доктор Брейди взялся за дело. Оказалось, ничего страшного не произошло. Просто неглубокая ранка около сантиметра длиной на подушечке большого пальца. Но, заметив кровь, Мистер принялся жалобно выть, и заставить его замолчать было уже невозможно. Дэниел принес из гостиной медикаменты, и доктор Брейди, щедро обработав ранку йодом, прикрыл ее кусочком марли и аккуратно закрепил повязку пластырем.

– Все в порядке, Мистер, – ободряюще произнесла Бесс. – Ты тут совсем не… Эй!

Утащив под шумок бутылочку с йодом, Мистер откупорил ее и теперь осторожно, капля за каплей, выливал содержимое на одну из полосок дерна. Он не пожелал вернуть йод ни доктору Брейди, ни Мариэлле и отдал лишь после настоятельного требования в руки своей хозяйке.

Шел седьмой час, и поскольку меня не пригласили остаться на ужин, а зоологии на сегодняшний день было предостаточно, я поспешил откланяться. Выведя машину на шоссе и вновь оказавшись среди себе подобных, я с наслаждением вдыхал запах бензина и пыли.

Когда я вошел в кабинет, Вульф, делавший пометки на недавно приобретенной большой карте Европы, сказал, что заслушает мой отчет позже. Поэтому, сравнив добытый мной образец шрифта пишущей машинки Бесс Хадлстон с письмом миссис Хоррокс и убедившись, что они абсолютно идентичны, я поднялся к себе, чтобы принять душ и переодеться. После ужина, когда я снова оказался в кабинете Вульфа, он затребовал от меня самое подробное изложение событий. Это означало, что он так и не сдвинулся с мертвой точки и не составил о деле определенного мнения. Я ответил, что лучше подам отчет в письменной форме, так как при устном пересказе он меня постоянно сбивает, делая гримасы, а это нервирует. Но он лишь откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и скомандовал начинать.

Когда я закончил, была уже почти полночь. Все из-за его дурацких вопросов. Когда речь идет о подробном отчете, ему ничего не стоит вдруг спросить: «А в какой лапе обезьяна держала пузырек с йодом – в правой или в левой?» Будь он транспортабельным объектом и занимайся разъездами самостоятельно, мне бы не пришлось столько сотрясать воздух, хотя в конечном счете за это он мне и платил. В том числе.

Шеф встал, потянулся, и я зевнул.

– Ну? – задиристо осведомился я. – Дело в шляпе? Злодей разоблачен, улики найдены?

– Я хочу спать, – сказал Вульф и двинулся прочь из комнаты. В дверях он остановился. – Разумеется, ты, как всегда, допустил массу ошибок, но единственной действительно серьезной, вероятно, была та, что ты не стал выяснять относительно разбитого в ванной мисс Хадлстон флакона.

– Ха! – отозвался я. – И это все, что вы можете сказать? Между прочим, флакон был не с анонимными письмами, а с солью для ванны.

– Здесь налицо нелепость. Неправдоподобие. Разбить флакон и просто уйти, оставив осколки на полу? Так не поступают.

– Вы не знаете этого орангутана.

– Он не орангутан, а шимпанзе. Да, он мог это сделать. Поэтому ты и должен был провести расследование. Если животное невиновно, тогда тут что-то нечисто. Крайне подозрительно. Если доктор Брейди сумеет явиться завтра до девяти часов, я приму его прежде, чем поднимусь в оранжерею. Спокойной ночи.

Все это произошло во вторник, девятнадцатого августа. В пятницу, двадцать второго, Бесс Хадлстон заболела столбняком. В понедельник, двадцать пятого, она умерла. Вульф всегда утверждал, что все в нашей жизни зависит от погоды. Стоит отметить, что если бы в период с девятнадцатого по двадцать шестое в окрестностях Ривердейл прошел сильный дождь, то ни доказать факт убийства, ни тем более разоблачить преступника оказалось бы невозможным. Не могу сказать, что Вульф сделал какое-то великое открытие… Впрочем, ладно.

В среду, двадцатого августа, к Вульфу приходил доктор Брейди, а на следующий день заглянули Дэниел и Ларри. Из этих встреч удалось выяснить единственное: ни один из мужчин не отзывался о другом положительно. Тем временем, согласно инструкции Вульфа, я опутывал любовными щупальцами Джанет, завлекая ее в свои смертельные объятия. Эта работа была мне не слишком в тягость. В среду я пригласил ее на бейсбол и очень удивился, обнаружив, что она оказалась способна отличить биту от ловушки, а в пятницу вечером мы отправились в «Крышу фламинго», где выяснилось, что она умеет танцевать почти так же хорошо, как Лили Роуэн. Правда, она была не из тех, кто прижимается к партнеру всем телом, и держалась несколько скованно, но двигалась в такт и не путалась в фигурах. В субботу я представил Вульфу следующий отчет:

1. Если Джанет действительно имела зуб на Бесс Хадлстон, то для установления причин этого требуется кто-то более проницательный, нежели я.

2. Никаких существенных отклонений я у нее не заметил, разве что она предпочитала городу жизнь в деревне.

3. Она совершенно не подозревает, кто мог рассылать анонимные письма, а также у кого для этого могли быть достаточные мотивы.

– Теперь попробуй пообщаться с мисс Тиммс, – сказал Вульф.

Так как я знал от Джанет, что девушки собрались съездить на уик-энд в Саратогу, то не пытался назначить Мариэлле свидание ни в субботу, ни в воскресенье. Утро понедельника, по моим представлениям, мало подходит для начала романа, поэтому я дождался обеда и лишь потом позвонил Мариэлле, которая сообщила мне скорбную весть. Я поднялся в оранжерею, где Вульф в одной нижней рубашке – зрелище не для слабонервных – обрезал макушки с предназначенных для разведения растений.

– Бесс Хадлстон умерла, – сказал я.

– Оставь меня в покое, – произнес он брюзгливо. – Я делаю все, что могу. Скоро кто-нибудь получит очередное письмо, и тогда…

– Нет, сэр. Писем больше не будет. Я констатировал факт. В пятницу вечером у мисс Хадлстон появились первые признаки болезни – очевидно, столбнячные бациллы попали в организм через ранку на большом пальце ноги. Около часа назад она умерла. Я разговаривал с Мариэллой, ее голос дрожал от горя.

– Столбняк? – Вульф мрачно уставился на меня.

– Да, сэр.

– Мы упустили гонорар в пять тысяч долларов.

– Мы не упустили бы его, если бы вы соблаговолили вовремя пошевелить пальцем, вместо того чтобы…

– Я был бессилен, и ты это знаешь. Я ждал следующего письма. Отложи дело в архив. Я рад, что от него избавился.

Я не разделял его настроения. Просматривая в кабинете материалы дела, состоявшие из письма миссис Хоррокс, фотокарточки Джанет, двух представленных мной отчетов и нескольких надиктованных Вульфом примечаний, я чувствовал себя так, словно покидал бейсбольный матч при ничейном счете. Но, видимо, так уж вышло, и изводить Вульфа было бессмысленно. Я позвонил Джанет, спросил, не могу ли оказаться чем-нибудь полезен, и она ответила слабым уставшим голосом, что нет.

Согласно объявлению, появившемуся в «Таймс» на следующее утро, траурная церемония должна была состояться в среду после обеда в Белфордской мемориальной капелле на Семьдесят третьей улице. Там соберутся родные и знакомые Бесс Хадлстон – большая толпа, даже несмотря на август. С прискорбием извещаем…

Я решил пойти. Насколько я себя знаю, вовсе не для того, чтобы полюбопытствовать или еще раз взглянуть на Джанет. Ходить на траурные церемонии глазеть на девушек – не в моих правилах, даже если эти девушки неплохо танцуют. Назовите это предчувствием. Нет, я не увидел там ничего криминального. Я увидел непостижимое.

Я проследовал мимо гроба в веренице людей, потому что, заметив это издалека, отказался верить глазам. И лишь подойдя вплотную, убедился, что все действительно так. Восемь черных орхидей. Восемь черных орхидей, которые не могли больше взяться ниоткуда на свете, и карточка с инициалами: «Н. В.»

Когда я вернулся домой и в шесть часов Вульф спустился из оранжереи, я не стал заводить с ним разговор на эту тему. Я решил, что пока не стоит. Требовалось поразмыслить.

Вечером того же дня в дверь позвонили, и, отправившись открывать, я обнаружил, что на крыльце стоит не кто иной, как мой давний коллега инспектор Кремер из отдела по расследованию убийств. Изобразив на лице неописуемый восторг, я поздоровался и проводил его в кабинет, где Вульф расставлял на карте Европы очередные пометки. Они обменялись приветствиями, после чего Кремер уселся в красное кожаное кресло, достал носовой платок, отер им выступавшие на лице капельки пота, сунул в рот сигару и впился в нее зубами.

– У вас появились седые волосы, инспектор, – заметил я. – Очевидно, организму не хватает физических упражнений. Такой интеллектуальный работник, как вы, обязательно должен…

– Ей-богу, Вульф, не понимаю, почему вы его до сих пор держите. – Кремер кивнул на меня.

– Однажды он спас мне жизнь, – проворчал Вульф.

– Однажды! – возмутился я. – Да я ежедневно…

– Помолчи, Арчи. Чем могу быть вам полезен, инспектор?

– Тем, что расскажете, какое поручение выполняли для Бесс Хадлстон.

– Вот как? – Брови Вульфа приподнялись. – А почему это интересует вас, сотрудника отдела по расследованию убийств?

– Потому что все управление уже просто воет от одного назойливого типа – ее братца. Он утверждает, что Хадлстон была убита.

– В самом деле?

– Да.

– И он располагает уликами?

– Отнюдь.

– Тогда зачем морочить мне голову? И себе заодно?

– Затем, что от него не так-то просто отделаться. Он уже ходил к комиссару. И хотя у него нет никаких доказательств, все-таки есть один аргумент. Изложить?

Вульф откинулся на спинку кресла и вздохнул:

– Да, пожалуйста.

– Итак, он принялся за нас в прошлую субботу, четыре дня назад. Столбняком она заболела днем раньше. Полагаю, мне нет необходимости рассказывать о том, как она поранила ногу, поскольку Гудвин при этом присутствовал и…

– Да, я в курсе.

– Так я и думал. Дэниел утверждает, что столбнячная палочка не могла попасть в организм его сестры через этот порез. Осколок стекла, завалившийся в ее туфлю, когда поднос со стаканами ударился об землю, был совершенно чистым. Туфли – новыми. А босиком она не разгуливала. Он говорит, что в такой ситуации просто непостижимо, как бацилла могла проникнуть в кровь, да еще в количестве, вызывающем такой скорый и тяжелый приступ. В субботу я отправил туда человека, но доктор не позволил ему повидать больную…

– Доктор Брейди?

– Совершенно верно. Однако братец не оставил нас в покое, а после смерти сестры даже удвоил активность, поэтому вчера утром я послал туда двоих ребят, чтобы во всем разобраться. Скажите, Гудвин, как выглядел осколок? Тот самый, который оказался в ее туфле и стал причиной трагедии?

– Я не сомневался, что истинная цель вашего прихода – повидаться со мной, – произнес я, потупясь. – Это был осколок толстого голубого стакана. Их разбилось несколько.

Кремер кивнул.

– Все сходится. Мы отослали туфли в лабораторию, но никаких столбнячных палочек на них обнаружить не удалось. Конечно, существовали другие возможности: скажем, инфекция проникла через йод или марлю. Поэтому заодно мы отправили в лабораторию все медикаменты из аптечки, но марля оказалась стерильной, а йод – самым обыкновенным антисептиком, и никакие микробы, естественно, в нем существовать не могли. В подобной ситуа…

– Последующие перевязки, – пробормотал Вульф.

– Исключено. Когда доктора Брейди вызвали к заболевшей в пятницу вечером, повязка, наложенная им во вторник, была нетронутой.

– Постойте-ка. Знаю! Честное слово, знаю! – вмешался я. – Орангутан. Он щекотал ей ногу и мог занести…

Кремер помотал головой.

– Мы проверили. Один из опрошенных, племянник, высказал такое предположение. Лично мне оно показалось притянутым за уши. Но версия есть версия. Доктор Брейди…

– Прошу прощения, – перебил Вульф. – Вы беседовали со всеми. Неужели мисс Хадлстон ничего не сказала им перед смертью? Хоть одному?

– Практически ничего. Вам известно, что делает с человеком столбняк?

– В общих чертах.

– Отвратительное зрелище. Он действует как стрихнин, только еще хуже, потому что не отпускает ни на минуту и мучения длятся дольше. Когда в пятницу вечером туда приехал Брейди, ее лицевые мышцы уже были скованы судорогой. Чтобы облегчить страдания, он ввел ей авертин и продолжал делать инъекции до самого конца. Мой человек побывал там в субботу вечером, к тому времени больную уже совсем скрутило. В воскресенье она объяснила сквозь зубы, что хочет со всеми попрощаться. Брейди подводил их к ней по одному. Я собрал показания. Ничего существенного из того, что можно было бы ожидать. Всего несколько слов каждому. Дэниел порывался сказать сестре, что причина ее смерти – не трагическая случайность, что это убийство, но сиделка и доктор Брейди увели его.

– А у нее самой такого подозрения не возникло?

– Кто знает? Вы же понимаете, в каком она была состоянии. – Кремер переместил сигару в противоположный угол рта. – Брейди говорит, что одна пятидесятитысячная грамма токсина смертельна для человека. В той или иной степени бациллы и споры столбняка присутствуют всюду, но особенно много их вблизи лошадей. Конюшни буквально кишат ими. Я спросил Брейди, не мог ли он сам случайно занести столбнячную палочку в рану, ведь незадолго до этого он катался верхом, но он ответил, что, вернувшись, сразу же вымыл руки, и мисс Николс подтвердила его слова. Он согласен с Дэниелом, что наличие на осколке, туфле, пальце мисс Хадлстон или лапе животного столбнячной палочки в количестве, достаточном, чтобы вызвать такой сильный приступ болезни, представляется маловероятным, но, как он выразился, столь же маловероятным кажется, что человек, переходя улицу на зеленый сигнал светофора, может попасть под машину. Тем не менее случается и такое. Он очень сожалеет, что не вернулся во вторник или в среду сделать ей укол антитоксина, но нисколько не чувствует себя виноватым, потому что на его месте такое не пришло бы в голову ни одному врачу. Когда Брейди приехал в пятницу, яд уже достиг нервных центров, и вводить антитоксин было слишком поздно. На всякий случай он это сделал. Мы попросили специалиста прокомментировать действия доктора Брейди, и он признал их совершенно правильными.

– Мне не нравится аналогия, – произнес Вульф. – Человек, переходящий улицу, имеет величайший шанс угодить под машину. Именно поэтому я никогда этого не делаю. Впрочем, компетентность доктора Брейди мое замечание не оспаривает. Я вынужден повторить свой вопрос, мистер Кремер. Зачем вы морочите мне голову? И зачем вы морочите ее себе?

– Для выяснения этого я сюда и явился.

– Вы ошиблись адресом. Обратитесь к содержимому своей черепной коробки.

– О, с ним все в порядке, – заверил Кремер. – Видите ли, я готов допустить, что произошел обыкновенный несчастный случай. Но этот чертов братец не желает оставить нас в покое! И существует громадная вероятность того, что, прежде чем я с ним разберусь, он заработает от меня в ухо. Поэтому я решил первым делом переговорить с вами. Если в сердце одного из домочадцев Бесс Хадлстон зрело преступное намерение, вы должны об этом знать. Не можете не знать. Ведь она наняла вас. Мелкими пакостями вы не интересуетесь, следовательно, подвернулось что-то покрупнее. Поэтому я хочу выяснить, в чем заключалась ваша задача.

– А разве вам не сообщили об этом во время допроса? – спросил Вульф.

– Нет.

– Никто?

– Нет.

– Тогда откуда вам известно, что мисс Хадлстон вообще была моим клиентом?

– Дэниел случайно упомянул о визите Гудвина, и это натолкнуло меня на мысль. К сожалению, он, видимо, не знает, в чем заключалась ваша миссия.

– Я тоже.

Кремер вытащил сигару изо рта и возбужденно произнес:

– Послушайте, но ведь это никак не может вам повредить! Хоть раз оставьте ненужные запирательства. Мне необходимо заполнить пробел. Я лишь хочу выяснить…

– Минутку! – оборвал его Вульф. – Вы сказали, что готовы отнести смерть за счет несчастного случая. У вас нет ни единой опровергающей это улики. Мисс Хадлстон наняла меня для проведения сугубо конфиденциального расследования, и ее смерть не освобождает меня от обязательства молчать. Она лишь освобождает от необходимости предпринимать дальнейшие действия. А для вызова меня в суд основания отсутствуют. Хотите пива?

– Нет, – буркнул Кремер и мрачно посмотрел вокруг. – Эта игра в благородство вам на руку. Но ответьте хотя бы на элементарный вопрос: вы считаете, что Хадлстон была убита?

– Нет.

– Следовательно, вы считаете, что в ее смерти повинно роковое стечение обстоятельств?

– Нет.

– Тогда что же вы, черт возьми, думаете об этом?!

– Ничего. Меня абсолютно не интересует данное дело. Женщина умерла – все женщины рано или поздно умирают. Мир праху ее, и прощай, мой гонорар. Почему вы не спросите: стал бы я, находясь на вашем месте и располагая той информацией, которой располагаю о деле сейчас, утверждать, что обстоятельства смерти Бесс Хадлстон требуют дальнейшего расследования?

– Хорошо, я спрашиваю.

– Отвечаю: нет! Потому что вы не обнаружили ни одного подозрительного обстоятельства. Хотите пива?

– Да, пожалуй.

Он осушил бутылку и, так и не выяснив ничего нового, покинул нас.

Проводив его до двери и вернувшись в кабинет, я заметил:

– Похоже, с годами старая ищейка набирается опыта. Конечно! Ведь он имеет возможность наблюдать мои методы. На сей раз он переворошил там все почти так же хорошо, как это сделал бы я.

Вульф отодвинул поднос, чтобы освободить место для карты.

– Не могу не согласиться с тобой. Да, почти так же хорошо. Но и у него не хватило ума выяснить, что произошло тем утром в ванной мисс Хадлстон. Он упустил прекраснейшую возможность вытащить на свет преступление, если, конечно, таковое имело место. Ведь за последние семь дней дождя не было? То-то же, не было.

Я уставился на Вульфа.

– Ни слова больше! Сколько попыток на отгадывание?

Но он не обратил внимания на мой вопрос и занялся картой. Это был один из тех многочисленных случаев, когда я с наслаждением столкнул бы его с крыши небоскреба, если бы, конечно, существовал способ его туда заманить. Впрочем, не исключалось, что он решил просто подразнить меня. Но я в этом сомневался. Я достаточно изучил его интонации.

Ночь прошла ужасно.

Вместо того чтобы заснуть через тридцать секунд, я тридцать минут ломал голову над тем, что же он все-таки имел в виду, а потом дважды просыпался от кошмара.

В первый раз мне приснилось, что сквозь крышу на меня льется дождь и что каждая капля представляет собой огромную бациллу столбняка, а во второй – что я оказался в пустыне, где уже сто лет не было дождя.

На следующее утро, когда в девять часов Вульф поднялся в оранжерею, меня охватило упрямство. Я видел за столом и в который раз секунда за секундой прокручивал в мозгу тот последний свой визит на Ривердейл.

И вдруг – эврика!

Все стало на свои места.

Оставалась одна деталь.

Чтобы уточнить ее, я позвонил жившему через дом от нас доктору Воллмеру и выяснил, что смертоносный столбняк обладает одной особенностью: он может существовать в виде токсина, в виде бацилл и в виде спор. Попадая в организм, бациллы или споры вырабатывают токсин, который и делает свое черное дело, причем путешествуя по телу не с кровью, а по нервным стволам. Бациллы и споры анаэробны, но могут жить на поверхности почвы многие годы.

Что же дальше? Забыть обо всем, как это сделал Вульф? В отличие от него, мне это не удавалось. К тому же, добыв результат, я преподал бы ему хороший урок.

Стрелки часов показывали почти одиннадцать, и так как я хотел уйти из дома прежде, чем Вульф спустится из оранжереи, то позвонил ему наверх предупредить, что отправляюсь по делам, и зашагал к гаражу на Десятой авеню, где взял машину. По дороге я остановился у магазина скобяных изделий на Сорок второй улице и купил большой кухонный нож, узкую садовую лопатку и четыре бумажных пакета. Затем, отыскав на углу телефонную будку, набрал номер Бесс Хадлстон.

Ответила Мариэлла, и я спросил мисс Николс. Когда через минуту Джанет взяла трубку, я сказал, что звоню узнать ее новый адрес, так как, по моим предположениям, она должна скоро куда-нибудь переехать.

– Это вы… Какая приятная неожиданность, – проговорила Джанет. – А я уж подумала, что, покончив с обязанностями сыщика, вы совершенно забыли…

– Не притворяйтесь. Чтобы девушка, которая так прекрасно танцует, восприняла телефонный звонок как неожиданность! Впрочем, сейчас вам, видимо, не до танцев.

– Это точно.

– Так вы скоро переезжаете?

– Пока неизвестно. Мы помогаем мистеру Хадлстону приводить в порядок дела.

– Вы пришлете мне свой новый адрес?

– Конечно, раз вам этого хочется.

– Как вы посмотрите, если я подъеду на Ривердейл? Просто чтобы сказать «привет».

– Когда? Сейчас?

– Именно. Я смогу быть у вас через двадцать минут. Ужасно хочется повидаться.

– Но… – Пауза. – Хорошо, приезжайте. Если, конечно, это вас не затруднит.

Я ответил, что меня это нисколько не затруднит, повесил трубку и помчался в сторону Сорок шестой улицы, где находился выезд на Западную магистраль.

Признаюсь, я выбрал не самое удачное время. Появись я на Ривердейл между половиной первого и часом, я застал бы обитателей дома за трапезой и, сказав, что уже пообедал, смог бы отправиться дожидаться Джанет на террасу, что мне, собственно, и требовалось. Конечно, такое поведение выглядело бы несколько странным, но выбирать не приходилось. В действительности же получилось так, что, оставив машину у калитки, я, с ножом в одном брючном кармане, садовой лопаткой в другом и свернутыми бумажными пакетиками в боковом кармане пиджака, пересек лужайку и наткнулся на Ларри, который стоял возле бассейна и угрюмо смотрел на воду. Заслышав шаги, он перевел хмурый взгляд на меня.

– Привет, – произнес я как можно дружелюбнее. – Что, высматриваете аллигаторов?

– С ними пришлось расстаться.

– И с Мистером? И с медвежатами тоже?

– Тоже. Какого черта вы здесь делаете?

Следовало бы его как-то утешить, ободрить, но право же, он вел себя слишком вызывающе. Этот тон, этот взгляд… Поэтому я ответил:

– Я пришел поиграть в пятнашки с Мистером, – и направился к дому, но как раз в этот момент на тропинке показалась Джанет.

Она выглядела симпатичнее, чем запомнилась мне по последней встрече, вернее, не столько симпатичнее, сколько интереснее. Кажется, у нее были иначе уложены волосы. Она сказала мне: «Привет», позволила пожать руку и обратилась к Ларри:

– Мариэлла просит тебя помочь ей разобраться со счетами от Корлисса. Некоторые из них относятся к тому времени, когда она еще здесь не работала, а моей памяти она, похоже, не доверяет.

Ларри кивнул и, переместившись на несколько шагов, оказался напротив меня.

– Чего вы хотите? – спросил он.

– Ничего особенного, – ответил я. – Свободы слова, свободы вероисповедания, свободы…

– Если речь о счете, отправьте его по почте. И больше трех процентов получить не надейтесь.

Я подавил вспышку возмущения и помотал головой.

– Счета у меня нет. Я пришел повидать мисс Николс.

– Ах, вот как! Вы пришли, чтобы вынюхивать…

Джанет коснулась его руки.

– Ларри, пожалуйста, не надо. Мистер Гудвин позвонил и попросил разрешения встретиться со мной. Не надо, хорошо?

Я предпочел бы вмазать ему. Меня раздражало, что она держит ладонь на его руке и смотрит на него снизу вверх этим своим особенным взглядом, но, когда он развернулся и зашагал к дому, я взял себя в руки и позволил ему уйти.

– Какая муха его укусила? – спросил я Джанет.

– Вы ведь сыщик. А если учесть, что его тетя умерла совсем недавно… Ужасно, это было ужасно…

– Понимаю. Только его состояние едва ли можно назвать скорбью. А что это еще за шуточка насчет трех процентов?

– Ларри… – Она замялась. – Впрочем, видит бог, тут нет никакого секрета. Финансовые дела мисс Хадлстон были сильно запущены. Все думали, что она богата, но на самом деле она спускала деньги почти так же быстро, как зарабатывала.

– И даже быстрее, если судить по тому, что кредиторам предполагается выплачивать лишь три процента. – Я двинулся в сторону террасы, и она пошла следом за мной. – В таком случае брату и племяннику сильно не повезло. Я извинюсь перед Ларри. У него действительно есть повод для скорби.

– Нехорошо так говорить! – запротестовала она.

– Тогда беру свои слова обратно, – ретировался я. – Давайте поговорим о чем-нибудь еще.

Я прикинул, что лучше всего было бы сесть на террасе, а потом под каким-нибудь предлогом отослать ее на несколько минут – большего мне не требовалось, – но жаркие лучи полуденного солнца падали почти вертикально, и Джанет, не замедляя шага, прошла в дом. Она предложила мне опуститься возле нее на диван, но, памятуя об инструментах в карманах брюк, я предпочел расположиться напротив, в кресле. Началась беседа.

Конечно, проще всего было честно рассказать ей о цели своего визита, а потом пойти и сделать то, что требовалось; если я так не поступил, то вовсе не потому, что подозревал ее в сочинении анонимных писем, причастности к убийству или в чем-либо еще. Мне просто не хотелось травмировать Джанет признанием, что на Ривердейл меня привело вовсе не желание ее повидать. Никто не знал, как будут дальше развиваться события, поэтому терять союзника не следовало. И я трещал без умолку. Наконец, решив, что пора приниматься за дело, я уже начал подыскивать ей поручение – по возможности наверху, что наверняка задержало бы ее минут на пять, – как вдруг в изумлении уставился в окно.

На террасе с газетным свертком под мышкой, длинным ножом в одной руке и садовой лопаткой в другой появился Дэниел Хадлстон!

Я приподнялся с кресла, чтобы лучше видеть.

– Что там? – спросила Джанет и тоже встала.

Я шикнул на нее и произнес в самое ухо:

– Первая заповедь сыщика: не производить ни малейшего шума.

Братец Дэниел остановился посреди террасы возле качелей, опустился на колени и, положив возле себя сверток и лопатку, воткнул нож в полоску дерна между плитами. Он не таился, не оглядывался через плечо, но работал быстро. Вынув при помощи лопатки из промежутка между плитами полоску дерна длиной примерно пятнадцать сантиметров и толщиной около семи, он завернул ее в газету, затем извлек вторую, справа от первой, и еще одну – слева, после чего также завернул их в газету каждую по отдельности.

– Интересно, что он такое задумал? – прошептала Джанет.

Я сжал ее руку.

У Дэниела дело близилось к концу. Развернув принесенный сверток, он достал три полоски дерна точно такой же формы и размера, как те, которые только что выкопал, вставил их в ямку между плитами, утрамбовал ногой и, взяв под мышку сверток с тремя только что вырытыми полосками, торопливо куда-то направился.

Я взял пальцы Джанет в свои руки и пристально посмотрел ей в глаза.

– Знаешь, крошка, единственный мой недостаток – это любопытство, – сказал я. – В остальных отношениях я безупречен. Помни это и не опоздай к обеду.

Она попыталась что-то возразить моей спине, но был уже на пути к двери. Я осторожно выбрался из дома, проскользнул через террасу и, оказавшись возле живой изгороди, раздвинул ветви кустарника. Дэниел был шагах в сорока, однако он шел совсем не к калитке, где была припаркована моя машина, а куда-то вправо. Я решил, что дам ему еще двадцать шагов форы, а затем перелезу через кустарник, и правильно сделал, потому что внезапно надо мной раздался чей-то голос:

– Эй, дядя Дэн! Куда это вы направились?

Дэниел замер на месте и обернулся.

Я изо всех сил выкрутил шею и сквозь листья различил торчащую из окна верхнего этажа голову Ларри, а рядом – голову Мариэллы.

– Вы нам нужны! – прокричал Ларри.

– Увидимся позже! – бросил в ответ Дэниел.

– Но ведь пора обедать! – напомнила Мариэлла.

– Увидимся позже! – Дэниел развернулся и зашагал прочь.

– Какой-то он странный, – произнесла Мариэлла.

– По-моему, он ку-ку, – констатировал Ларри.

Головы скрылись. Опасаясь, что они по-прежнему могут смотреть в окно, я прокрался, прижимаясь к стене, до угла дома, описал большой крюк вокруг зарослей чего-то вечнозеленого и только затем двинулся в том же направлении, что и Дэниел. Но Дэниела уже не было видно. Эта половина участка была для меня незнакома, и не успел я сообразить, что происходит, как с треском впечатался в стоявший посреди зеленых дебрей забор. Пробивать сквозь него дорогу показалось мне занятием слишком шумным, поэтому я отступил назад и, двинувшись вдоль края зарослей, довольно скоро набрел на тропинку. Никаких признаков Дэниела.

Тропинка привела меня на небольшой холмик, забравшись на который по аккуратным земляным ступенькам я наконец увидел того, кого искал. В тридцати метрах прямо по курсу в заборе имелась калитка, и он как раз закрывал ее, очевидно намереваясь пересечь лежавшую за ней усаженную низенькими деревьями лужайку. Сверток по-прежнему был у него под мышкой.

В действительности этот сверток интересовал меня куда больше, чем сам Дэниел. А что, если он бросит его в канализацию? При этой мысли я прибавил ходу и значительно сократил дистанцию между нами по сравнению с той, какую использую, занимаясь обычной слежкой.

Добравшись до края лужайки, преследуемый остановился, и я нырнул за дерево. Он стоял на обочине асфальтированной дороги. Судя по потоку проносившихся мимо машин, это была одна из главных транспортных магистралей. Вскоре мое предположение подтвердилось; напротив Дэниела остановился двухэтажный рейсовый автобус. Преследуемый сел в него и был таков.

Я бросился за автобусом. На углу я притормозил. Это была Марбл-авеню. Автобус отъехал уже слишком далеко, чтобы можно было различить его номер, и ни в том ни в другом направлении на улице не было видно ни одного такси. Я шагнул на проезжую часть, повелительно подняв руку, и преградил дорогу первому попавшемуся автомобилю. К несчастью, в нем оказались две женщины, каких обычно использует Хелен Хокинсон для показа своих моделей. Но времени капризничать и выбирать не было. Я прыгнул на заднее сиденье, махнул у них перед носом лицензией детектива и коротко бросил:

– Полиция. Нужно догнать едущий впереди автобус.

Женщина, сидевшая за рулем, по-детски взвизгнула. Ее подруга сказала:

– Вы не похожи на полицейского. Вылезайте немедленно. Иначе мы отвезем вас в участок.

– Как вам угодно, мадам. Но пока мы будем сидеть и разговаривать, самый опасный гангстер Нью-Йорка уйдет от преследования. Он в автобусе.

– О! Он станет стрелять в нас?

– Не станет. Он не вооружен.

– Тогда почему же он опасен?!

– О боже! – Я потянулся к дверной ручке. – Лучше я остановлю машину с мужчиной за рулем.

В этот момент автомобиль тронулся с места.

– Еще чего, – обиженно произнесла первая женщина. – Я вожу машину ничуть не хуже любого мужчины.

Это оказалось правдой. Уже через квартал стрелка спидометра добралась до пятидесяти, и вскоре мы поравнялись с каким-то автобусом. Когда он остановился у перекрестка, я попросил водительницу подъехать поближе, что она и сделала. Прикрыв ладонью лицо, я стал рассматривать пассажиров. Дэниел был там!

– Я веду за ним слежку, – объяснил я леди. – По имеющимся данным, он сейчас направляется на встречу с одним продажным политиком. Как только попадется свободное такси, можете меня высадить, хоть это и нежелательно, потому что такси возбудит его подозрение, в то время как машина с двумя такими приятными и элегантно одетыми женщинами – нет.

Хозяйка машины сурово посмотрела на меня.

– В таком случае это наш долг, – объявила она.

И она тащилась за этим автобусом добрых три четверти часа через весь Ривердейл-драйв, затем до Бродвея и дальше, в центр. Чтобы сделать поездку веселее, я развлекал их байками про гангстеров, похитителей и прочую нечисть. Когда мы достигли Сорок второй улицы, а Дэниел все еще сидел в автобусе, я с отвращением подумал, что он, по всей видимости, направляется в полицейское управление. Я принялся выискивать способ предотвратить это, так замечтался, что чуть не проморгал, когда он выпрыгнул на тротуар на Тридцать четвертой улице. Расплатившись с леди при помощи «спасибо» и сердечной улыбки, я вылез из машины и стал продираться сквозь плотную полуденную толпу шатающихся по магазинам. На какое-то время я потерял его, но вскоре заметил шагающим по Тридцать четвертой улице.

На Восьмой авеню он повернул от центра. Я следовал в двадцати метрах позади.

На Тридцать пятой улице он вновь повернул на запад.

И тут у меня в мозгу зародилась догадка. Естественно! Так вот куда он направляется, прямехонько, словно пуля! Когда, по-прежнему бодро шагая, он пересек Девятую авеню, сомнения рассеялись окончательно. Я сократил дистанцию. Он начал вглядываться в номера домов, то останавливаясь, то продолжая путь. Э, парень, от меня еще никто не уходил – это говорю тебе я, Арчи Гудвин! У меня мертвая хватка. Я шел по следу этого типа через весь город, словно бульдог. Через весь Нью-Йорк – до самых дверей Ниро Вульфа.

Когда до дома осталось два квартала, я принялся лихорадочно думать.

Однако все три пришедших мне в голову варианта, как сделать так, чтобы Вульф ни о чем не догадался, я отверг. Каждый из них был по-своему хорош, но ни один не был хорош в достаточной степени. Да и вообще, Вульфа не проведешь, как ни выкручивайся. Поэтому, обогнав Дэниела на последних метрах пути, я взбежал на крыльцо, отпер дверь своим ключом и, пригласив его войти, проводил в кабинет.

Вульф хмуро взглянул на нас из-за стола.

– Как поживаете, мистер Хадлстон? Арчи, где тебя носило?

– Зная, сколь неумолимо приближается время обеда, буду краток, – произнес я. – Но сперва взгляните вот на это. – Я вытащил из карманов и разложил на столе нож, лопатку и бумажные пакеты.

На лице Дэниела появилось изумленное выражение.

– Что это за ерунда? – спросил Вульф.

– Это не ерунда, – отозвался я. – Это инструменты. Минувшей ночью дождя по-прежнему не было. Поэтому я решил съездить на Ривердейл и взять в том месте, куда орангутан пролил йод, кусочек дерна для экспертизы. Очевидно, та же идея пришла в голову мистеру Хадлстону. И он опередил меня. Дерн у него в газете. Опасаясь, что он может выбросить сверток в реку, я проследил за ним, и он привел меня сюда. Я рассказал это, потому что предпочитаю выглядеть скорее нелепым, нежели тупым. Теперь можете смеяться.

Вульф не смеялся. Он смотрел на Дэниела.

– Мистер Хадлстон, в вашем свертке действительно то, что сказал Арчи?

– Да, – ответил Дэниел. – Я хочу…

– Почему вы пришли с этим ко мне? Химик не я, а вы.

– Я хочу, чтобы все было сделано официально.

– Обратитесь в полицию.

– Ни за что! – Вид и тон Дэниела свидетельствовали о его решимости. – Там меня считают обыкновенным докучливым чудаком. Допускаю, что так оно и есть. Но произведи я экспертизу сам, без чьего-либо присутствия, и они…

– А зачем? Не производите. У вас ведь есть коллеги, друзья?

– Я не хотел бы им доверяться.

– А вы уверены, что принесли именно тот кусок дерна, на который попал йод?

– Совершенно. Об этом свидетельствовали пятна на краю плиты. Для сравнения я взял еще две пробы по обе стороны от первой.

– Разумно. Кто подкинул вам эту мысль?

– Никто. Она пришла мне в голову сегодня утром, и я немедленно…

– Ах, так? Мои поздравления. Обратитесь в лабораторию Фишера. Вы слыхали о ней?

– Конечно. – Дэниел залился краской. – Но так случилось, что сейчас у меня совершенно нет при себе денег. А там дорого.

– Откройте кредит. Под залог состояния вашей сестры. Вы ведь ее ближайший родственник?

– Никакого состояния не существует. Оставшиеся после Бесс долговые обязательства значительно превышают стоимость имущества.

Вульф озабоченно поерзал.

– С вашей стороны очень непредусмотрительно не захватить наличных. Не может же у вас их совсем не быть, черт возьми! Видите ли, сэр, дело вашей сестры меня нисколько не интересует. Оно меня не касается. А время обеденное. Следовало бы с вами распрощаться, но вы, похоже, способны шевелить мозгами, а это явление нынче столь редкое, что его надлежит поощрить. Арчи, позвони в лабораторию Фишера, спроси мистера Вейнбаха. Скажи, пусть примет от мистера Хадлстона срочный заказ, а счет отошлет мне. Я готов принять от вас вексель, сэр.

Дэниел замялся.

– У меня привычка… Я оплачиваю векселя с большим запозданием…

– С этим векселем такого не произойдет. Я позабочусь. Что такое аргирол?

– Аргирол? Ну… это соединение серебра с белком.

– Он оставляет пятна, похожие на пятна от йода, В нем могут жить столбнячные палочки?

Дэниел задумался.

– Полагаю, что могут. Он значительно слабее…

Вульф нетерпеливо помотал головой.

– Скажите мистеру Вейнбаху, чтобы проверил его наличие в дерне. – Он поднялся. – А теперь мне пора обедать.

Разделавшись с телефонным звонком и выпроводив Дэниела с его свертком за порог, я присоединился к Вульфу в столовой. Поскольку во время еды всякие разговоры о делах считаются недопустимыми, я дождался, пока мы вернулись в кабинет, и сказал:

– Между прочим, Джанет видела, как он выкапывал дерн, а Мариэлла и племянник…

– Напрасно стараешься. Меня это не интересует. – Он указал пальцем на нож и садовую лопатку, которые по-прежнему лежали на столе. – Где ты это взял?

– Купил.

– Пожалуйста, убери их куда-нибудь. И не вздумай включить в графу «деловые расходы».

– Тогда я отнесу их в свою комнату.

– Ради бога. На здоровье. А теперь возьми блокнот. Я продиктую письмо мистеру Хоэну.

Тоном он давал понять: дела Хадлстонов больше не существует. Не существует для стен этого кабинета, для него, для меня.

Нет сомнений, что так бы оно и было, если бы не его тщеславие. Впрочем, возможно, тщеславие тут ни при чем, и он позволил братцу Дэниелу вновь нарушить свой покой, только чтобы напомнить, что не советует затягивать с оплатой векселя. Так или иначе, но когда некоторое время спустя, около семи, Дэниел опять появился у нас на крыльце, Фрицу было велено проводить его в кабинет. С первого же взгляда – по глазам, по выпяченной челюсти – я понял: у Дэниела есть новости. Он подошел строевым шагом к столу Вульфа и объявил:

– Моя сестра была убита.

Затем достал из кармана конверт, суетясь, дрожащими пальцами вынул из него и развернул листок бумаги. Покачнувшись, он ухватился за край стола, поискал глазами кресло и сел.

– Кажется, я немного ослаб от волнения, – виновато произнес он. – Вдобавок я сегодня позавтракал одним яблоком и с тех пор ничего не ел.

Если на свете существовала фраза, способная удержать Вульфа от совета обратиться в полицию и просьбы выставить назойливого посетителя вон, то Дэниел произнес ее. В этом доме никогда не указывали на дверь человеку с пустым желудком. Вульф насупился, взглянул на Дэниела – не с симпатией, с негодованием, – нажал кнопку и, когда на пороге появился Фриц, спросил:

– Как долго еще ждать суп?

– Он почти готов, сэр. Грибы на подходе.

– Принеси кастрюльку супа, хлебцы, брынзу и горячий чай.

Дэниел пытался протестовать, но Вульф не пожелал даже слушать. Он издал глубокий вздох, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Человек, который за последние двадцать четыре часа не съел ничего, кроме яблока, был для него слишком тяжелым зрелищем.

Когда Фриц принес поднос, я уже поставил перед Дэниелом небольшой столик. Он жадно вцепился зубами в хлебец, зачерпнул ложкой суп, подул на него и отправил в рот.

Я взял вынутый им из конверта листок бумаги и принялся читать. Это было заключение из лаборатории Фишера. Проглотив несколько ложек супа, Дэниел заговорил:

– Я так и знал. Я не сомневался. Ничего иного просто не…

– Ешьте! – сурово приказал Вульф.

– Спасибо, спасибо. Очень вкусно. Вы оказались правы насчет аргирола. Прекрасная догадка. Чистейший аргирол! – Кусок брынзы исчез у него во рту. – Йода нет и в помине. Зато миллионы, сотни миллионов столбнячных палочек! Вейнбах сказал, что в жизни не видел ничего подобного. И все это на одном куске дерна. Два другие абсолютно чистые. Ни аргирола, ни палочек. Вейнбах считает…

В дверь позвонили, но, поскольку никаких нежелательных посетителей не предвиделось, я остался на своем месте, предоставив Фрицу пойти открывать. Выяснилось, однако, что вторжение относилось к числу тех, которые Вульф ненавидел больше всего. Страховой агент или домашняя хозяйка, желающая выследить мужа, – просто комар, от которого достаточно отмахнуться (отмахиваться, понятно, приходилось мне), но на этот раз все оказалось серьезнее. Из холла донесся негодующий голос Фрица, затем дверь распахнулась, и в кабинет огромными шагами вошел инспектор Кремер. Его взгляд тут же уперся в меня, и этот взгляд был испепеляющим. Затем, увидев затаившегося в кресле Дэниела, он издал победное сопение и, широко расставив ноги, проскрежетал:

– Пойдемте-ка со мной! Да, да, вы! – И далее вашему покорному слуге: – И ты тоже, приятель!

Я изобразил улыбку.

– Если бы у вас, инспектор, нашлось время заглянуть в интереснейший документ, именуемый Конституцией Соединенных…

– Замолчи, Арчи, – вмешался Вульф. – Мистер Кремер, скажите на милость, что стряслось?

– Ничего. Абсолютно! – ответил тот едко. – Стряслось? У меня? Черта с два! – Я впервые видел его раздраженным до такой степени. – Послушайте, вы! – Он шагнул к столу Вульфа и стукнул по нему коротким толстым пальцем, издав такой звук, словно ударил молотком. – Что вы сказали мне вчера вечером, сидя за этим самым столом? В чем вы уверяли меня?

На лице Вульфа появилась гримаса отвращения.

– Ваш тон и ваше поведение, мистер Кремер…

– Так вот, напомню, если забыли: вы заявили, что смерть Бесс Хадлстон вас совершенно не интересует! Что вы ничего о ней не знаете! И не ведете никаких расследований! – Кремер продолжал долбить пальцем по столу. – А сегодня утром одному из моих людей пришла в голову мысль. Знаете, случается у нас такое время от времени. И я отправил на Ривердейл полицейского. Но когда молодой Хадлстон показал ему то место, куда обезьяна пролила йод, и он собрался взять на исследование кусочек дерна, выяснилось, что дерн там уже кем-то выкопан! Выкопан и аккуратно заменен другим куском такой же формы. Отличалась только трава. Мой человек стал расспрашивать, и ему сказали, что это дело рук Дэниела Хадлстона, который забрал дерн и куда-то ушел, а вместе с ним ушел Гудвин, также побывавший сегодня утром на Ривердейл.

– Не вместе, – поправил я. – А следом за ним.

Кремер проигнорировал мои слова.

– Мы отправились за Хадлстоном, но не смогли его отыскать. Тогда я решил повидать вас. Вернее, вас и Гудвина. Прихожу – и что же я вижу? Хадлстона! Хадлстона, который сидит и как ни в чем не бывало уплетает за обе щеки. Итак: изъятие вещественного доказательства с места происшествия, уничтожение улики…

– Ерунда, – бесстрастно произнес Вульф. – Прекратите кричать. Если вам угодно знать цель прихода мистера Хадлстона…

– Знать – да, но только не от вас! А от него самого! И от Гудвина! Причем по отдельности! Я забираю их с собой.

– Нет, – отрезал Вульф. – Только не из моего кабинета.

Здесь-то и была зарыта собака. Двадцать минут назад пустой желудок Дэниела оказался единственным, что помешало Вульфу отправить его в полицию. Он отправил бы заодно и меня, без всякого ущерба для собственного аппетита. Но тут было дело иное. Уводить человека силой из этого дома, при наличии у полицейского ордера на арест или без такового, иначе как с его, Вульфа, благословения, являлось недопустимым посягательством на достоинство, честь и моральные принципы великого детектива. Поэтому, как и следовало ожидать, он реагировал взрывом, граничившим с буйством. Он выпрямился.

– Садитесь, мистер Кремер, – сказал он.

– Ни за что! – Кремер был настроен решительно. – На сей раз вам не удастся провести меня при помощи ваших дурацких…

– Арчи, покажи мистеру Кремеру заключение из лаборатории Фишера.

Я сунул бумажку Кремеру под нос. Его первым импульсом было отшвырнуть ее прочь, но ни один полицейский, пусть даже он инспектор, еще ни разу не отказался взглянуть на письменный документ. Поэтому он схватил ее и хмуро уставился на строчки. Дэниел что-то забормотал, но Вульф шикнул на него, и тот, покончив с брынзой и последним хлебцем, опустил сахар в чай и принялся его размешивать.

– И что? – рявкнул Кремер. – Откуда я знаю…

– Иногда я сомневаюсь, знаете ли вы вообще что-нибудь, – сухо произнес Вульф. – Повторяю: я никогда не интересовался и не интересуюсь обстоятельствами смерти Бесс Хадлстон, хотя и вы, и Арчи, и мистер Хадлстон продолжаете докучать мне по этому поводу. У меня нет клиента. Мой клиент умер. Вас взбесило, что вы обнаружили здесь обедающего мистера Хадлстона? Но если он голоден, ему что, черт возьми, нельзя поесть? Когда сегодня в час дня он появился в моем кабинете с дерном под мышкой, я посоветовал ему обратиться в полицию. Он ответил, что там с ним не хотят иметь дела. Почему он вернулся сюда, получив заключение лаборатории, я не знаю. Я только знаю, что он был голоден. Если вас сердит отсутствие гарантий, что исследованный в лаборатории кусок дерна – действительно тот самый, на который обезьяна пролила часть жидкости из бутылочки, предположительно содержавшей йод, то тут я ничем не могу вам помочь. Почему вы не вырыли его сами, когда мистер Хадлстон обратился к вам впервые пять дней назад? Ведь это же было очевидно!

– Тогда я еще не знал, что шимпанзе…

– А должны были знать. При тщательном опросе свидетелей такая деталь не могла ускользнуть. Надо либо расследовать дело тщательно, либо не расследовать вообще. Кстати, заключение можете забрать. Сохраните его. Счет из лаборатории Фишера получите позже. Арчи, пометь это себе в блокноте. Итак, бутылочка, о которой идет речь, содержала не йод. В ней был аргирол и целые полчища бацилл столбняка. Подобный трюк требует незаурядного ума. Я никогда не слышал о более коварном, но вместе с тем более простом и эффективном способе убийства. Полагаю, сэр, вы арестуете виновного. Теперь это достаточно просто, ибо круг подозреваемых сузился до пяти человек – тех пятерых, которые, не считая Арчи, находились на террасе, когда…

– Постойте, постойте, – запротестовал Дэниел. – Вы ошибаетесь. Ведь бутылочку могли поставить туда в любое время.

Вульф покачал головой.

– Нет. Только в тот день. Чисто логически нетрудно доказать, что, появись она в шкафчике на длительный срок, ею мог бы воспользоваться любой. Но в этом нет необходимости. Еще в четыре часа того дня бутылочка содержала обыкновенный йод.

Кремер нахмурился.

– Откуда вам это известно? – спросил Дэниел.

– Именно в это время йодом пользовался еще один человек – Арчи. Он споткнулся об аллигатора и расцарапал руку.

– Боже, – проговорил Кремер и опустился на стул.

Дэниел вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул. Он перевел взгляд на Вульфа. У него отвисла челюсть, лицо сделалось серым.

– Но этого н-не может б-быть… – произнес он, заикаясь.

– Не может быть что?

– Не может быть… Неважно. – Дэниел слабо потряс головой, словно отгоняя неприятную мысль. Внезапно его охватило возбуждение: – Я не могу в это поверить! Чтобы кто-то из них!.. Одна из девушек, Ларри или доктор Брейди?..

– Или вы, сэр, – сухо добавил Вульф. – Ведь вы тоже там были. А что касается ваших стараний навести полицию на след, то вы можете оказаться коварнее, нежели кажетесь. Оставьте эмоции. Успокойтесь. В противном случае ваш пищеварительный тракт не справится с супом и брынзой. Итак, мистер Кремер, теперь дело за вами. Убийство было совершено экспромтом. Но не под воздействием минутного порыва – наоборот. Оно было тщательно подготовлено: пузырек с йодом опорожнен, промыт и наполнен аргиролом с армией столбнячных палочек.

Вульф пожевал губами.

– Отвратительно. Такой замысел, не говоря уж о его исполнении, мог прийти в голову только крайне непривлекательному субъекту. И этот замысел был осуществлен. Думаю, убийца предполагал подстроить ситуацию, требующую использования йода. Есть даже основания считать, что определенные шаги в этом плане им были предприняты, однако происшествие на террасе породило возможность слишком благоприятную, чтобы ею не воспользоваться. С точки зрения техники преступление было исполнено и сокрыто великолепно. Убийце требовалось сделать лишь две вещи: подложить осколок в туфлю мисс Хадлстон, что не составляло особого труда, так как в тот момент все были заняты собиранием разбитых стаканов, и подменить стоявшую в шкафчике бутылочку йода на поддельную. Без всякого риска. Если бы мисс Хадлстон вытряхнула осколок из туфли, Прежде чем ее надеть, если бы она по какой-то причине не порезалась, бутылочки можно было легко поменять обратно. Существует, правда, одно «но»: бутылочка в шкафчике могла иметь другую этикетку…

– Этикетки на бутылочках с йодом были одинаковыми, – прогромыхал Кремер.

– На всех?

– Да. В доме было семь бутылочек йода, считая ту, что в кухне, и все они имели одинаковый размер, форму и этикетки.

– Их закупали оптом, – пояснил я. – По причине Мистера и медвежат.

– Да-а, тут вы постарались, мистер Кремер, – произнес Вульф. – Ишь ты. Семь. Не восемь, а семь! И конечно, вы отослали их все на экспертизу, и в них оказался самый обыкновенный йод.

– Верно. Кстати, мне непонятна ваша ирония. Итак, с одним «но» мы разобрались. Однако есть и другое: чтобы подменить бутылочку с йодом, убийце требовалось покинуть террасу и войти в дом после того, как был уронен поднос, но еще до того, как мисс Хадлстон порезала ногу.

Вульф покачал головой.

– Ваше «но» ничего не проясняет. В названный промежуток времени в доме побывали все. Мисс Николс ходила за веником и совком. Племянник – за новой партией спиртного. Мисс Тиммс – за пылесосом. А доктор Брейди выносил мусор.

Кремер раздраженно уставился на него.

– И он еще говорит, что ничего не знает! Что ему ничего не известно!

– Все, кроме меня, – уточнил Дэниел. – Я не покидал террасу в этот промежуток.

– Верно, – согласился Вульф. – Но на вашем месте я бы этим не хвастался. Вы ходили за йодом. Это вы принесли доктору Брейди ту бутылочку, содержимым которой он обработал рану мисс Хадлстон. У вас снова отвисла челюсть. Вы переходите от ярости к изумлению с завидной быстротой. Откровенно говоря, я не склонен подозревать вас в убийстве сестры. Но если вы это сделали, то ваши актерские способности выше всяких похвал. Оставайтесь ужинать, и к концу трапезы я смогу дать относительно вас окончательное заключение. Куропатки в маринаде. En escabeche. – Его глаза сверкнули. – Они ждут нас. – Вульф отодвинул кресло и встал. – Итак, мистер Кремер, похоже, что круг подозреваемых сузился до четырех человек. Это упрощает вашу задачу. А теперь, надеюсь, вы извините меня…

– Угу, – промычал Кремер. – С удовольствием. – Он тоже поднялся. – Но вам придется наслаждаться куропатками в одиночестве. Я забираю Хадлстона и Гудвина с собой. Пойдемте.

– Но я же расчистил для вас дебри! – обиделся Вульф. – Если вы хотите повидать Хадлстона и Гудвина непременно сегодня вечером, они могли бы заглянуть в управление, скажем, к десяти часам.

– Нет. Они пойдут сейчас.

Вульф выпятил подбородок. Его рот открылся и снова закрылся. Зрелище было занятное, в особенности для меня, знающего, как тяжело, почти невозможно, вывести его из себя. Не доставлял мне удовольствия лишь тот, кто это делал. Поэтому я произнес:

– Лично я остаюсь есть куропаток. Что касается десяти часов, то я могу зайти в управление, а могу и не зайти, в зависимости от…

– Ну и черт с вами! – прогрохотал Кремер. – С вами я разберусь позже. Пойдемте, мистер Хадлстон.

Вульф сделал шаг вперед. Его голос дрожал от ярости:

– Мистер Хадлстон – мой гость!

– Что ж, погостили – и хватит. Пойдемте, мистер Хадлстон.

Вульф повернулся к Дэниелу.

– Мистер Хадлстон! Я пригласил вас к своему столу. Вы не имеете никаких обязательств, юридических или моральных, следовать за этим человеком, как он того требует. Он петушится, рассчитывая взять вас на испуг. После ужина мистер Гудвин…

Но Дэниел твердо сказал:

– Пожалуй, я все-таки пойду с ним, мистер Вульф. Я потратил столько времени, уговаривая их приняться за дело, что теперь…

Куропатки получились отменные, и я съел почти столько же, сколько Вульф. В остальном ужин был одним из скучнейших на моей памяти. Вульф не проронил ни слова до самого кофе.

Я описал предыдущую сцену во всех подробностях, потому что, не случись ее, сомневаюсь, что убийца Бесс Хадлстон был бы когда-либо найден. Возможно, кто-нибудь из команды Кремера и смог бы докопаться до сути, но добыть достаточные для ареста доказательства – ни в жизнь. Что касается Вульфа, то, оставшись без клиента и, следовательно, не имея никаких обязательств, он уже забросил это дело и забросил бы окончательно, если бы Кремер не похитил у него сотрапезника прямо из-под носа, чем взбесил до такой степени, что в тот вечер шефу дважды пришлось принимать лекарство.

Дважды. Первый раз – вскоре после ужина, когда он отправил меня за ним наверх в свою комнату. Второй – поздно ночью, когда я вернулся наконец домой от инспектора Кремера. Я тихонько проскользнул по двум лестничным пролетам в свою комнату и уже начал раздеваться, когда на столе зажужжал внутренний телефон, и, сняв трубку и получив указания, я пошел к Вульфу. В его комнате было темно, кровать пуста, поэтому я проследовал в ванную, где застал его отмеряющим вторую дозу лекарства с выражением лица, способным обратить в бегство короля ринга Джо Льюиса. Вульф, облаченный в десять метров желтого шелка, именовавшихся пижамой, – это было зрелище!

– Ну? – спросил он.

– Ничего особенного. Как обычно. Вопросы и подпись под показаниями.

– Он мне за это заплатит. – Физиономия Вульфа напоминала сейчас морду разъяренной горгульи. Затем он поставил бутылочку обратно в шкафчик. – Я не принимал эту гадость с весны, с того самого эксперимента с угрями. Он дорого мне заплатит. Рано утром отправляйся на Ривердейл. Расспроси конюха и…

– Сомневаюсь, что таковой там остался. Лошади распроданы. Кредиторам выплачивают по три процента.

– Найди его. Хоть из-под земли. Мне нужно знать, брал ли кто-либо в последнее время из конюшни какой-либо материал – все равно какой. В идеале это небольшой бумажный пакетик с конским навозом. Расспроси как следует. Будет отмалчиваться – привези сюда. А также… Остался там кто-нибудь из слуг?

Я кивнул.

– Старший лакей. Вероятно, он околачивается на Ривердейл в надежде получить причитающееся ему жалованье.

– Разузнай у него насчет бутылочки, которую мисс Хадлстон обнаружила разбитой в своей ванной. Все, что только известно. Если в то время в доме был еще кто-то из слуг, расспроси их. Главное – детали…

– А остальных? Мариэллу, Джанет, Ларри – их тоже расспросить?

– Нет. Только слуг. Прежде чем возвращаться, позвони. Перед уходом оставь на моем столе номера телефонов Ривердейл, мистера Хадлстона, доктора Брейди. Вроде все. Он мне заплатит за это. Спокойной ночи.

Так мы вновь принялись за расследование. У нас не было ни клиента, ни задатка, ни гонорара, зато появилось дело, а это, во всяком случае, лучше, чем отсиживать с утра до вечера копчик и слушать радио.

Я ограничился шестью часами сна и уже к восьми был на Ривердейл. Я не стал спрашивать разрешения приехать, так как все равно нужно было забрать машину, оставленную накануне на обочине перед калиткой. Встретивший меня у дверей Хоскинс сообщил, что конюх от них ушел, но у Мариэллы, возможно, сохранился его адрес. Лично я предпочел бы беседовать на эту тему с Джанет или даже с Ларри, но Хоскинс сказал, что они оба любители поспать по утрам, а Мариэлла уже встала и приступила к завтраку, поэтому пришлось узнавать адрес у нее. По счастью, это не оказался Бакирус, штат Огайо, а всего лишь Бруклин. Можете говорить о Бруклине все что угодно, однако у него есть одно крупное преимущество: он рядом.

Моя задача оказалась простейшей, в особенности после того, как я нашел адрес, а по адресу – конюха. Его звали Тим Лавери, и, когда он не улыбался, шрам на щеке придавал его лицу злодейское выражение. Я заговорил с ним осторожно, делая вид, что интересуюсь чем-то совершенно иным, но вскоре понял, что юлить нет необходимости, и задал вопрос в лоб.

– Конечно, – ответил он. – Около месяца назад, может чуть больше, док Брейди приносил пустую коробку из-под леденцов, чтобы набрать навоза. Я помог. Он сказал, что это нужно для опыта. Его пациентка умерла от столбняка… черт, имя запамятовал…

Я притворился, что не нахожу в его рассказе ничего особенного.

– Откуда он брал навоз? Из стойла?

– Нет, из кучи. По его просьбе мне пришлось разворошить ее до основания.

– С ним был кто-нибудь? Например, одна из девушек?

Тим помотал головой.

– Он был один. Они покатались верхом, ушли в дом, и уже после этого Брейди вернулся и сказал, что ему нужно.

– Вы помните, какой был день? Число?

Последняя неделя июля – вот самое точное, что он смог вспомнить. Я записал подробности, удостоверился, что в случае необходимости его можно будет найти, после чего попрощался и, выйдя на улицу, позвонил Вульфу из первой же телефонной будки. Сняв трубку в оранжерее и, следовательно, находясь в состоянии совершенно отрешенном, он не выразил буйного восторга по поводу моих открытий, чего, впрочем, не произошло бы ни при каких обстоятельствах, и сообщил, что вторая половина моего задания остается в силе.

Когда в начале десятого я вновь очутился перед особняком Хадлстона, удача все еще сопутствовала мне. Вместо того чтобы остановиться у главных ворот, я проехал дальше и через несколько метров затормозил перед небольшой калиткой, дорожка от которой вела к заднему крыльцу дома. Хоскинс сидел на кухне и разговаривал с подавленного вида женщиной в одежде горничной. Мой приход они восприняли сдержанно, но не враждебно. Хоскинс даже предложил выпить чашку кофе, и я согласился. Опасаясь, как бы нам не помешали, я провел беглую инвентаризацию и выяснил, что Ларри и Мариэлла куда-то ушли, Дэниел в то утро еще не появлялся, никаких полицейских в доме не было, а Джанет только что потребовала завтрак в постель. Горизонт был чист, но чувство, что делегация из ведомства Кремера может показаться в любую минуту, не отпускало, поэтому я, не теряя времени, перешел к делу.

Хоскинс и горничная отлично помнили интересовавший меня эпизод. Во вторник, вскоре после ленча, Хоскинс был вызван наверх, в комнату мисс Хадлстон, где ему предложили заглянуть в ванную. Осколки валялись повсюду: на полу, в раковине, в самой ванне. Стекло было даже на высокой полочке, где прежде хранился большой флакон с ароматической солью. Мисс Хадлстон его не разбивала. Хоскинс его не разбивал. Горничная, будучи допрошенной, также заявила, что ничего не разбивала, после чего они с Хоскинсом принялись за ликвидацию беспорядка. Я спросил, как насчет орангутана. Возможно, ответили они; эта тварь была способна на что угодно, однако Мистеру запрещалось подниматься наверх, он этого почти никогда не делал, и в тот день никто его в доме не видел.

Я записал их рассказ как можно подробнее и даже спросил, нельзя ли взглянуть на осколки флакона, который, по их словам, был из толстого кремово-желтого стекла, но осколки уже давно перекочевали в помойку. Я попросил Хоскинса показать мне ванную мисс Хадлстон. Когда мы стали подниматься по лестнице, навстречу нам попалась служанка, что-то пробормотавшая о подносе с завтраком для мисс Николс.

Комната Бесс Хадлстон больше походила на музей, нежели на спальню: все стены покрыты окантованными фотографиями с автографами и подписями, каждый дюйм пространства захламлен всякой ерундой – от женского манекена в эскимосском костюме до груды китайских фонариков. Но меня интересовала только ванная. Она была размалевана всеми мыслимыми цветами на манер камуфляжной окраски времен мировой войны. Голова у меня закружилась, поэтому я не смог провести обследование надлежащим образом, но основные детали, например расположение полочки, на которой стоял злополучный флакон с солью, все же заметил. Теперь на его месте красовалась почти полная новая бутылка, и я уже потянулся, чтобы получше ее рассмотреть, как вдруг отдернул руку, отошел к двери и прислушался. Хоскинс стоял посреди комнаты в настороженной, нерешительной позе спиной ко мне.

– Кто кричал? – спросил я.

– В том конце холла… – ответил он, не оборачиваясь. – Там только мисс Николс…

В крике не было ничего душераздирающего; откровенно говоря, я его едва расслышал, но крик есть крик.

Я обогнул Хоскинса и, выйдя из комнаты, решительно пересек холл.

– Последняя дверь направо, – произнес он мне вслед.

Я знал это, так как бывал у Джанет прежде. Дверь оказалась открыта. Я повернул ручку и вошел. В комнате никого не было, в глубине через распахнутую дверь виднелся угол ванной.

Я сделал несколько шагов, но тут послышался голос служанки:

– Кто там?

– Арчи Гудвин. Что произошло?

Она возникла на пороге, лицо ее было взволнованно.

– Вам нельзя сюда! Мисс Николс не одета!

– О’кей. – Понимая деликатность ситуации, я остановился. – Но я слышал крик. Джанет, вам нужна помощь?

– Нет, – почти беззвучно ответила невидимая неодетая Джанет. – Спасибо, все в порядке! – Голос не только был слабым, он дрожал.

– Что случилось? – спросил я.

– Ничего страшного, – сказала служанка. – Небольшая ранка. Она порезала руку осколком стекла.

– Она – что?! – Я сделал большие глаза. Не дожидаясь повторного ответа, я отодвинул служанку и вошел в ванную.

Джанет, неодетая в полном смысле этого слова и совершенно мокрая, сидела на табурете. Не обращая внимания на протесты и стряхнув с себя сделавшуюся вдруг красной, словно свекла, служанку, чья девичья скромность была глубоко травмирована бесцеремонностью моих действий, я снял с крючка полотенце и протянул его Джанет.

– Возьмите. Это защитит устои цивилизации.

Я обследовал ее руку. Порез приблизительно трех сантиметров длиной между запястьем и локтем выглядел из-за смеси крови и йода куда хуже, чем был на самом деле. Он, конечно, не стоил того, чтобы лишаться чувств, но, глядя на Джанет, можно было подумать, что она вот-вот хлопнется в обморок. Я взял у нее бутылочку с йодом и заткнул пробкой.

– Я вовсе не кричала, – сказала Джанет, придерживая край полотенца у самого подбородка. – Честное слово, я никогда не кричу. Просто мне стало не по себе. Порезаться осколком – всего через несколько дней после смерти мисс Хадлстон… Я не кричала, когда порезалась. Не такая уж я глупенькая. Я закричала, когда увидела на щетке осколок. Это показалось мне так…

– Вот он, – сказала служанка.

Я положил осколок на ладонь. Это был кусочек кремово-желтого стекла с неровными краями, размером чуть больше монеты.

– Он похож на осколок бутылки, разбитой в комнате мисс Хадлстон. Вы о ней спрашивали, – сказала служанка.

– Я оставлю его себе на память, – произнес я, опуская осколок в карман, где уже лежал пузырек с йодом, и подобрал с пола щетку для мытья. – Итак, вы сели в ванну, намылились, стали тереть себя щеткой, порезались и, обнаружив запутавшийся в щетине осколок, закричали. Верно?

Джанет кивнула:

– Понимаю, кричать было глупо…

– Я как раз убирала в комнате, – вмешалась служанка. – Вбежала и…

– С этим позже, – перебил я. – Лучше принесите марлю и бинт.

– Они там, в шкафчике, – сказала Джанет.

Я аккуратно обработал ей руку, подложив побольше марли, потому что ранка все еще кровоточила. А вот в лице девушки крови явно не хватало. Оно по-прежнему было бледным и испуганным, хотя она и пыталась улыбаться, благодаря меня за помощь.

Я легонько похлопал ее по красивому круглому плечу.

– Не за что, детка. Я подожду внизу. Одевайтесь. Полотенце вам очень идет, но, думаю, разумнее всего нам сейчас отправиться к доктору и сделать укол антитоксина. Я отвезу. Когда будете готовы…

– Антитоксина? – Она глотнула воздуха.

– Конечно. – Я снова похлопал ее по плечу. – Элементарная мера предосторожности.

Узнав от меня, что ничего страшного не произошло и надо лишь дать мне кусок бумаги, чтобы завернуть щетку, маячивший все это время в коридоре Хоскинс вздохнул с облегчением. Оставшись один, я вытащил из кармана бутылочку с йодом, откупорил, понюхал. Все что угодно, только не йод. Я вставил пробку обратно, плотно и старательно заткнул ею горлышко, после чего, вымыв руки, отыскал телефон и позвонил Вульфу.

К телефону подошел он сам. И я старательно выложил новости.

– Забери ее оттуда! – сказал он тревожно, когда я закончил.

– Да, сэр. У меня…

– Немедленно, будь все проклято! Мог бы и не звонить. Если мистер Кремер заявится…

– Позвольте, – возразил я. – Она же голая. А белой лошади у меня нет, да и волос у нее, пожалуй, маловато. Как только она оденется, мы уедем. Я хотел предложить вам позвонить доктору Воллмеру, чтобы он подготовил дозу антитоксина. Мы будем у него приблизительно через полчаса. Или мне позвонить отсюда самому?

– Нет. Я позвоню. Поезжайте как можно скорее.

– Слушаюсь.

Я поднялся и, подойдя к двери Джанет, крикнул, что буду ждать ее у боковой калитки. Затем спустился, развернул машину и подогнал к условленному месту. Я уже раздумывал, как действовать, если в поле зрения покажется полицейский автомобиль, но тут на дорожке, слегка покачиваясь на высоких шпильках, появилась она, не сказать чтобы элегантная, но в плаще, застегнутом на все пуговицы. Я помог ей забраться в машину и рванул с места так, что из-под колес полетел гравий.

Настроения разговаривать у нее, видимо, не было. Я рассказал, что док Воллмер наш давний друг, что его дом находится в том же квартале, где живет Ниро Вульф, поэтому я везу ее к нему. Несколько пристрелочных вопросов из серии, каким образом осколок мог оказаться на щетке для мытья, результата не дали. Похоже, она не имела на этот счет никаких соображений. Что ей сейчас действительно требовалось, так это ухватиться за надежную мужскую руку, но я вел машину. Бедняжка перепугалась до беспамятства.

Мне не пришлось давать объяснения доктору Воллмеру, так как Вульф уже переговорил с ним по телефону, и мы пробыли там не более двадцати минут. Он тщательно промыл рану, обработал своим собственным йодом, сделал Джанет укол в руку антитоксина, после чего отвел меня в соседнюю комнату и попросил дать ту бутылочку, которую я прихватил в ванной мисс Николс. Я дал. Он откупорил ее, понюхал, отлил часть содержимого в стеклянную пробирку, снова, еще туже, заткнул пробкой и вернул мне.

– За девушку можете не беспокоиться, – произнес он. – Что за дьявольский трюк! Передайте мистеру Вульфу, что я позвоню при первой же возможности.

Мы с Джанет спустились и сели в машину. До дома Вульфа оставалось не более ста метров, но я обнаружил, что не могу проехать последние десять из них, так как перед нашим фасадом стоят два автомобиля. Джанет даже не спросила, почему я везу ее к Вульфу. Очевидно, она предоставила мне действовать на свое усмотрение. Я ободряюще улыбнулся, отпер дверь и пригласил ее в дом.

Не зная, кем могут оказаться посетители, которым принадлежат припаркованные возле крыльца машины, я не повел Джанет сразу в кабинет, а проводил в гостиную. Но один из них находился именно там – сидел, развалясь в кресле. При виде его у Джанет вырвался удивленный возглас. Это был Ларри Хадлстон. Мы поздоровались, я предложил Джанет сесть и, решив, что лучше не пользоваться дверью, которая ведет из гостиной прямо в кабинет, двинулся через холл. Вульфа в кабинете не оказалось, зато там были еще двое посетителей: доктор Брейди и Дэниел Хадлстон, которые, судя по напряженным позам, явно не коротали время за беспечной болтовней.

Ого, подумал я, кажется, наклевывается вечеринка. И пошел в кухню. Вульф был там.

Он стоял возле длинного стола, наблюдая, как Фриц натирает смесью пряностей телячью печенку, а рядом с ним, ближе, чем какая-либо женщина или девушка приемлемого возраста, держась за его локоть, стояла Мариэлла. Такого на моей памяти еще не бывало.

Вульф скользнул по мне взглядом.

– Уже вернулся, Арчи? – Он наклонился, посмотрел на печенку, выпрямился и вздохнул всей своей богатырской грудью. – А где мисс Николс?

– В гостиной. Док Воллмер взял образец жидкости из бутылочки и обещал позвонить, как только сможет.

– Отлично. На самую холодную полку, Фриц. За временем следи сам. И предоставь входную дверь Арчи. Арчи, мы заняты, и нас ни для кого нет. Без исключений. Пойдемте, мисс Тиммс.

Мариэлла не смогла держать его под руку, когда они покидали кухню. Дверной проем оказался узок для двоих.

– Я жду уже больше получаса, – недовольно проговорил доктор Брейди. – Сколько это еще продлится? К часу мне нужно быть в офисе.

Я сидел за своим письменным столом, а он рядом, на стуле с высокой спинкой. По одну сторону от него, в вертящемся кресле, где я любил читать, расположилась Мариэлла, по другую – Ларри. Затем Дэниел Хадлстон. И наконец, замыкала полукруг Джанет в красном кожаном кресле, ссутулившаяся и, казалось, наполовину отсутствующая. Впрочем, никто из них не чувствовал себя в своей тарелке, даже Мариэлла, которая украдкой поглядывала то на Вульфа, то на собравшихся, покусывала губы и периодически покашливала.

Полузакрытые глаза Вульфа остановились на Брейди.

– Боюсь, что вам придется немного опоздать к своим пациентам, доктор. Очень сожалею…

– Что это за спектакль? По телефону вы сказали…

– Позвольте, – резко перебил Вульф. – Все, что я сказал, я сказал исключительно с целью заполучить вас сюда. С тех пор ситуация изменилась. Каждому из присутствующих я сообщил, что считаю факт убийства Бесс Хадлстон доказанным и неоспоримым. Теперь я продвинулся несколько дальше. Я знаю, кто ее убил.

Они все уставились на него. Мариэлла, широко раскрыв глаза, машинальными движениями разглаживала складки на платье. Джанет вцепилась в подлокотники кресла и, казалось, перестала дышать. Дэниел наклонился вперед, выпятив подбородок, словно полузащитник, ожидающий свистка. В горле у Брейди забулькало. Единственным, кто произнес что-то членораздельное, оказался Ларри.

– Черта с два! – сказал он грубо.

Вульф наклонил голову.

– Знаю. Это первое изменение в ситуации. И второе: кто-то предпринял попытку убить мисс Николс… Спокойствие! Оснований для тревоги уже нет. Попытка провалилась.

– Когда? Что за попытка? – спросил Брейди.

– Убить Джанет? – недоверчиво воскликнула Мариэлла.

Вульф нахмурился.

– Мы потеряем меньше времени, если вы не будете перебивать. Я постараюсь быть краток, насколько возможно. Уверяю вас, у меня нет желания растягивать эту непривлекательную процедуру. Тем более что мне самому неприятно присутствие здесь одной крайне отталкивающей личности. Назовем этого человека Икс. Как вам известно, Икс сперва попытался навредить мисс Хадлстон, рассылая анонимные письма.

– Ничего подобного! – возмутился Ларри. – Откуда нам знать, что анонимные письма рассылал один из нас? И откуда это знать вам?

– Давайте договоримся так, мистер Хадлстон. – Вульф ткнул в его сторону пальцем. – Я излагаю версию. Можете ничего не принимать на веру. В конце будет приговор, и ваше право – согласиться с ним или нет. Итак, Икс рассылал анонимные письма. Кстати, если я буду дальше говорить «он», то это вовсе не означает, что Икс – мужчина. Он либо остался не удовлетворен результатом, либо что-то случилось – значения не имеет. Так или иначе, Икс решился на нечто более серьезное и кардинальное. Убийство. Техника его выполнения была, вне всякого сомнения, подсказана недавней смертью от столбняка мисс Хоррокс. Небольшое количество добытого в конюшне органического материала, будучи растворенным в воде, дало необходимую эмульсию. Ее профильтровали, смешали с аргиролом и наполнили ею бутылочку с этикеткой «йод», которой, в свою очередь, заменили аналогичную бутылочку в ванной мисс Хадлстон. Однако…

– В ванной? – В голосе Мариэллы вновь слышалось недоверие.

– Именно, мисс Тиммс. Однако Икс был не из тех, кто станет сидеть сложа руки, дожидаясь, пока мисс Хадлстон ненароком порежется. Он решил поторопить события, разбив в ее ванной флакон ароматической соли и поместив один из осколков в щетину щетки для мытья. Замечательно просто. Будто осколок случайно туда попал. Если бы мисс Хадлстон заметила его и вынула – ничего страшного, попытку можно повторить. Если нет, тогда она порезалась бы, а порезавшись, наверняка воспользовалась бы пузырьком йода…

– Черт возьми! – взревел Ларри. – Неужели вы и впрямь…

– А почему нет? – оборвал его Вульф. – Арчи, будь добр…

Я вынул осколок из кармана, передал Вульфу, и он продемонстрировал его собравшимся, держа между большим и указательным пальцами.

– Вот он. Тот самый осколок.

Они вытянули шеи. А Брейди – так даже привстал со своего стула, пробормотав:

– Ради всего святого, но как…

– Сядьте, доктор. Как я его заполучил? Что ж, до этого мы еще доберемся. Итак, я поведал о приготовлениях. Но вмещался случай, и все упростилось. Как раз в тот день на террасе разбился поднос со стаканами, и осколков было хоть отбавляй. Икс блестяще сымпровизировал. Помогая собирать осколки, он незаметно подложил один из них в туфлю мисс Хадлстон, после чего, отправившись в дом по какому-то поручению, что пришлось сделать всем вам в связи с этой маленькой катастрофой, сбегая наверх, извлек из щетки осколок и прихватил бутылочку поддельного йода. Затем поставил ее в висевший в гостиной шкафчик, подменив ею хранившуюся там бутылочку настоящего йода. Для подвижного человека тридцати секунд, самое большее минуты, для этого было достаточно. – Вульф вздохнул. – Как вам известно, затея удалась. Мисс Хадлстон сунула ногу в туфлю, порезалась, ее брат принес йод, доктор Брейди обработал им рану, после чего она заболела столбняком и умерла. – Его взгляд остановился на Брейди. – Между прочим, доктор, сам собой напрашивается вопрос. Как могло получиться, что вы не заметили отсутствия характерного для йода запаха? Это интересно.

Брейди помрачнел.

– Коли на то пошло, – сказал он едко, – то требуется еще доказать, что бутылочка содержала не йод и, следовательно…

– Глупости. Я же объяснил по телефону. Кусок дерна, на который шимпанзе пролил находившуюся в бутылочке жидкость, был подвергнут анализу. Аргирол, йода нет и в помине, зато есть полчища бацилл столбняка. Заключение в полиции. Уверяю вас всех, что сколь ни неприятным вам может показаться дознание, которое я сейчас провожу, оно было бы неизмеримо неприятнее, если бы его проводила полиция. Выбирайте…

Звонок в дверь заставил меня отлучиться. Не желая пропустить кульминационные события, я помчался открывать; однако, прежде чем отпереть замок, принял необходимые при существующих обстоятельствах меры предосторожности: отодвинул занавеску и выглянул на улицу. И правильно сделал. Никогда прежде я не видел на нашем крыльце такого количества официальных лиц одновременно. Инспектор Кремер, лейтенант Роуклифф и сержант Стеббинс! Я приблизился к двери, щелкнул замком, повернул ручку и сказал в образовавшуюся щель:

– Они здесь больше не живут.

– Послушай, ты, выскочка, – невежливо произнес Кремер. – А ну-ка немедленно открой дверь!

– Не могу. Петлю заело.

– Открывай, говорю! Мы знаем, что они здесь!

– Врите больше! Знаете, да не все. Кое-чего не хватает… Что? Нет? Нет ордера? Какая жалость, судья-то сейчас на обеде…

– Черт возьми, неужели ты думаешь…

– Упаси боже. Думает мистер Вульф. Мое дело – грубые физические усилия. Например, такие…

Я захлопнул дверь, убедился, что замок защелкнулся, после чего сходил на кухню, где, встав на стул, отвинтил молоточек звонка. Затем взял засов, запер на него заднюю дверь, попросил Фрица ничего не трогать и вернулся в кабинет. Вульф умолк и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул и, направляясь к своему стулу, пояснил:

– Три разъяренных мужа. Очевидно, они вернутся с необходимыми документами.

– Кто конкретно?

– Кремер, Роуклифф и Стеббинс.

– Ха. – На лице Вульфа появилось удовлетворенное выражение. – Отключи звонок.

– Сделано.

– Запри заднюю дверь.

– Тоже сделано.

– Прекрасно. – Он обвел взглядом присутствующих. – Инспектор, лейтенант и сержант полиции взяли здание в осаду. Поскольку они занимаются расследованием убийства, а все замешанные в деле лица находятся здесь, и им это известно, запертые двери моего дома доведут их до белого каления. Я позволю им войти, но только тогда, когда сочту нужным. Не раньше. Если кто-либо желает уйти сейчас, мистер Гудвин выпустит его на улицу. Итак, есть желающие?

Никто не двигался, не говорил, не дышал. Вульф кивнул.

– В твое отсутствие, Арчи, доктор Брейди заявил, что при наличии на террасе ветерка изменение характерного для йода запаха могло легко остаться незамеченным. Верно, доктор?

– Да, – коротко ответил Брейди.

– Очень хорошо. Я совершенно с вами согласен. – Вульф окинул взглядом собравшихся. – Таким образом, импровизация нашего Икса увенчалась успехом. Позднее он, конечно, забрал из шкафчика бутылочку поддельного йода и поставил обычную. С его точки зрения, все прошло гладко. И это действительно могло оказаться идеальным убийством, не подлежащим расследованию, если бы шимпанзе не пролил часть содержимого бутылочки на траву. Я не знаю, почему Икс оставил данную деталь без внимания; времени было достаточно, несколько дней и ночей. Возможно, он не заметил этой шалости обезьяны или же не осознал таящейся в ней опасности. Впрочем, он любил рисковать. Не избавился же он, к примеру, от бутылочки поддельного йода и извлеченного из щетки мисс Хадлстон осколка, когда в них минула нужда. Он…

– Откуда вы знаете? – поинтересовался Ларри.

– Это просто. Он не мог не сохранить их, потому что воспользовался ими еще раз. Вчера бутылочка поддельного йода появилась в шкафчике ванной мисс Николс. А осколок оказался в ее щетке для мытья.

Я наблюдал, вернее, старался наблюдать за всеми сразу, но, очевидно, убийца был для меня слишком крепким орешком. Тот, для кого эта весть не явилась неожиданностью, сыграл роль так хорошо, что я не продвинулся ни на шаг в своих умозаключениях. Вульф тоже разглядывал собравшихся – неподвижно, полузакрыв веки и опустив подбородок на узел галстука.

– И, – продолжал он, – трюк сработал. Сегодня утром мисс Николс, начав мыться, порезала руку, достала из шкафчика йод и обработала им рану…

– Боже мой! – Брейди вскочил со своего места. – Но ей же необходимо…

Вульф остановил его взмахом ладони.

– Успокойтесь, доктор. Ей сделали укол антитоксина.

– Кто?

– Квалифицированный специалист. Сядьте, пожалуйста. Спасибо. В настоящий момент мисс Николс не нуждается в ваших услугах, но я хотел бы воспользоваться вашими профессиональными знаниями. Во-первых… Арчи, щетка у тебя?

Она лежала в моем столе, все еще завернутая в принесенную Хоскинсом бумагу. Я развернул ее и протянул Вульфу. Но он лишь спросил меня:

– Ты ведь умеешь обращаться со щеткой для мытья, не так ли? Покажи, как ты ею манипулируешь. На своей руке.

Давно привыкнув ко всевозможным странностям со стороны шефа, я повиновался. Начав с запястья, я энергичными взмахами повел щетку к плечу.

– Достаточно, спасибо. Несомненно, все вы, если, конечно, пользуетесь щетками для мытья, обращаетесь с ними аналогичным образом, то есть перемещаете не круговыми и не поперечными движениями, а вдоль руки, вверх – вниз. Кстати, и порез на руке мисс Николс, как мне описал его мистер Гудвин, расположен вдоль, приблизительно между запястьем и локтем. Это верно, мисс Николс?

Джанет кивнула, кашлянула и негромко сказала:

– Да.

Вульф повернулся к Брейди.

– Теперь вопрос к вам, сэр. Нам потребуются ваши профессиональные знания. Почему мисс Николс повредила руку порезом длиной целых три сантиметра? Почему она не отдернула щетку сразу, как только почувствовала, что ранит себя?

– Почему? – Брейди уставился на Вульфа. – Но это же очевидно. Просто она сперва ничего не почувствовала.

– В самом деле?

– Конечно. Не знаю, чего вы желаете добиться, но, натирая руку щеткой, она едва ли могла почувствовать в щетине острие осколка. Более того, очевидно, только увидев кровь, она поняла, что порезалась.

– Да-а… – Вульф выглядел разочарованным. – Вы в этом уверены? Вы готовы присягнуть?

– Готов. Не раздумывая.

– Как и любой другой врач на вашем месте?

– Конечно.

– Придется принять ваши слова к сведению. Факты – штука упрямая. Что ж, я закончил. Теперь настал черед говорить вам. Каждому из вас. Я понимаю, что давать показания вот так, всем сразу, – несколько непривычно, но на то, чтобы обставить эту процедуру надлежащим образом и допросить вас поодиночке, требуется слишком много времени. – Он откинулся на спинку кресла и соединил кончики пальцев на животе. – Начнем с вас, мисс Тиммс. Пожалуйста, говорите.

Но Мариэлла молчала. Она смотрела Вульфу в глаза, не произнося ни слова.

– Итак, мисс Тиммс?

– Я не знаю… – Она кашлянула, чтобы голос не был хрипловатым. – Я не знаю, что вы хотите от меня услышать.

– Глупости! – рявкнул Вульф. – Отлично знаете. Вы умная женщина. Вы прожили в доме Бесс Хадлстон два года. Разве могло случиться так, что страх, неприязнь или любое другое чувство, возникнув в сердце одного из окружавших вас людей, достигли такой степени, что толкнули его на убийство, а вы ничего не заметили? Ни за что не поверю. Я хочу, чтобы вы сами рассказали сейчас то, что мне удалось бы вытянуть из вас, продержав здесь весь вечер и обстреливая вопросами.

Мариэлла покачала головой.

– Из человека нельзя вытянуть то, чего он не знает.

– Вы не будете говорить?

– Как я могу, если мне нечего вам сказать… – Вид у Мариэллы был определенно несчастным.

Взгляд Вульфа оставил ее.

– Мисс Николс?

Джанет тряхнула головой.

– Мисс Николс, я не люблю повторяться. Сказанное в адрес мисс Тиммс относится и к вам.

– Я понимаю. – Она сглотнула и тихо продолжила: – Но я ничего не могу вам сообщить. Честное слово, ничего.

– Даже после того, что кто-то покушался на вас? Вы хотите сказать, что не имеете представления, кто пытался убить вас сегодня утром?

– Нет… не имею. И это испугало меня больше всего. Я не знаю, кто мог…

Вульф фыркнул и повернулся к Ларри:

– Мистер Хадлстон?

– Ни черта я не знаю, – отозвался тот.

– Ясно. Доктор Брейди?

– Мне кажется, вы оборвали свой рассказ, не дойдя до конца, – холодно произнес Брейди. – Ведь вы заявили, что знаете, кто убил Бесс Хадлстон. И если…

– Я предпочитаю действовать так, как считаю нужным, доктор. Вы ничего не можете мне сообщить?

– Нет.

– Ничего, имеющего пусть даже отдаленное отношение к какому-либо аспекту расследуемого дела?

– Нет.

Взгляд Вульфа переместился на Дэниела.

– Мистер Хадлстон, вы уже беседовали со мной и с полицией. Вам есть что добавить?

– Пожалуй, нет, – медленно проговорил Дэниел. Сейчас он казался еще несчастнее, чем прежде. – Я согласен с доктором Брейди, что если вы действительно…

– Так я и думал, – проворчал Вульф, обведя взглядом собравшихся. – Предупреждаю вас всех, что полиция в любом случае выжмет из вас информацию, и для большинства это будет печальный опыт. Там не станут проводить различия между существенным и несущественным. К примеру, там придадут значение тому факту, что мисс Тиммс пыталась пленить мистера Хадлстона своими чарами…

– Неправда! – возмущенно воскликнула Мариэлла. – Что бы ни говорили…

– Нет, пытались. Во всяком случае, еще во вторник. Вы сидели на подлокотнике его кресла и строили ему глазки.

– Не строила. И ничего я не пыталась…

– Вы любите его? Жаждете его? Восхищаетесь им?

– Конечно нет!

– Тогда подозрительность полицейских удвоится. Они решат, что вы стремились завладеть его сердцем из-за денег его тети. Кстати, раз уж речь зашла о деньгах, присутствующие не могли не знать, что брат мисс Хадлстон периодически получал от нее финансовую поддержку и был недоволен количеством отпускаемых средств. Однако вы отказались сообщить мне…

– Я не был недоволен! – вмешался Дэниел. Его щеки пылали, голос поднялся до крика. – Вы не имеете права распространять подобные инсинуации…

– Это не инсинуации, – сухо сказал Вульф. – Я просто показываю, за какого рода детали полицейские ухватятся в первую очередь. Они вполне способны предположить, что вы шантажировали свою сестру…

– Шантажировал! – взвизгнул Дэниел. – Она просто оплачивала мои исследования…

– Исследования? – с усмешкой вставил племянник. – Исследования! Эликсир жизни! Снимите шляпы, господа…

Дэниел вскочил на ноги, и на какую-то секунду мне показалось, что он собирается изувечить Ларри, но оказалось, что он поднялся, чтобы произнести речь.

– Это гнусная ложь! – сказал он, пытаясь справиться с дрожью в голосе. – Цели моих исследований и используемые мною методы носят чисто научный характер. Эликсир жизни – романтическое и неверное название. Правильный научный термин – «католикон». Моя сестра, будучи женщиной с воображением и интуицией, смогла оценить значимость моих идей и на протяжении ряда лет щедро финансировала…

– Католикон! – Вульф уставился на него с недоверием. – А я-то решил, что вы способны работать мозгами!

– Уверяю вас, сэр…

– И не пытайтесь. Сядьте. Меня не интересует, на что вы транжирили деньги своей сестры, но все вы отлично знаете, что существует ряд чрезвычайно интересных обстоятельств, и с вашей стороны просто глупо скрывать их. – Он погрозил Брейди пальцем.

– Вам, доктор, должно быть стыдно за себя. Бессмысленно утаивать факты, которым рано или поздно суждено выйти на свет. Вы заявили, что не можете сказать ничего, имеющего пусть даже отдаленное отношение к какому-либо аспекту расследуемого дела. А как насчет коробочки, которую вы наполнили в конюшне органическими отходами с целью последующего выделения из них спор столбняка?

Дэниел издал непонятный звук и повернулся, чтобы пронзить Брейди испепеляющим взглядом. Брейди оказался застигнутым врасплох, однако не настолько, насколько этого можно было ожидать. Он поднял глаза на Вульфа и негромко произнес:

– Каюсь, мне следовало вам об этом сказать.

– И это все, что вы можете заявить в свое оправдание? Почему вы не поставили в известность полицию, как только они взялись за расследование?

– Потому что я думал, что расследовать нечего. Я оставался при своем мнении вплоть до сегодняшнего утра, пока вы мне не позвонили. Я не видел смысла…

– Что вы сделали с содержимым коробочки?

– Отнес в свою лабораторию, где я и еще двое моих коллег провели с ним ряд опытов. Нам требовалось разрешить спор. Затем мы все уничтожили. Полностью.

– И кто-нибудь из присутствующих знал об этом?

– Я… – Брейди нахмурился. – Да, помнится, обсуждали данную тему. Я рассказывал, сколь опасен может быть в подобной ситуации даже самый ничтожный порез.

– Только не мне, – мрачно произнес Дэниел. – Если бы я знал, что вы…

Они уставились друг на друга. Дэниел еще что-то пробормотал и сел.

Зазвонил телефон, я дотянулся и снял трубку. Звонил доктор Воллмер. Я передал трубку Вульфу. Закончив разговор, шеф обратился к собравшимся:

– Жидкость, которой мисс Николс сегодня утром обработала рану, содержала достаточно спор столбняка, чтобы уничтожить население целого города. – Его взгляд остановился на Брейди. – Можете себе представить, доктор, как полиция расценит этот эпизод, в особенности учитывая, что вы его утаили. Вашим неприятностям не будет конца. В таких случаях сокрытие информации никогда не следует осуществлять без консультации со специалистом. Кстати, как долго вы знали мисс Хадлстон?

– Несколько лет. Но это было шапочное знакомство.

– А близко?

– Я не могу сказать, что был с ней близко знаком. Просто пару месяцев назад я завел привычку появляться на Ривердейл довольно часто.

– Чем это было вызвано? Вы полюбили ее?

– Кого?

– Мисс Хадлстон.

– Конечно нет! – Брейди был не только поражен, но и задет. – Она годилась мне в матери.

– Тогда почему вы вдруг зачастили туда?

– Но… нужно же человеку где-то бывать.

Вульф тряхнул головой.

– Только не там, куда его ничто не влечет. Может, это была скаредность? Прижимистость? Страсть к бесплатным верховым прогулкам? Не думаю; у вас, вероятно, вполне приличные доходы. Простое удобство? Нет, это вам было не по пути, солидный крюк. Лично я склоняюсь к другой догадке. Используя общепринятый эвфемизм, это любовь. Вы полюбили мисс Хадлстон?

– Нет.

– Тогда какова же причина? Уверяю вас, доктор, я веду себя куда более тактично, нежели это станет делать полиция. Итак, что это было?

На лице Брейди появилось странное выражение. Вернее, целая гамма чувств. Сперва протест, затем неуверенность, затем смущение и, наконец – была не была! – решимость. Все это время он неотрывно смотрел на Вульфа.

– Я влюбился в мисс Тиммс. Безумно, – произнес он внезапно громче, чем все предыдущие фразы.

– О-о! – возбужденно воскликнула Мариэлла. – Но вы же никогда…

– Попрошу не перебивать, – сказал Вульф с раздражением. – Вы уведомили мисс Тиммс о своем душевном состоянии?

– Нет. – Брейди держался молодцом. – Я боялся. Она… Я не… Она была такой легкомысленной…

– Неправда! – воскликнула Мариэлла. – Вы отлично знаете…

– Позвольте! – властно оборвал Вульф. Его взгляд жал собравшихся и вернулся к Брейди. – Выходит, вы все, кроме одного, знали о том, что доктор Брейди взял из конюшни коробочку органических отходов, и, однако, утаили от меня этот факт. Случай безнадежный. Что ж, возьмем другой эпизод, более конкретный. В тот день, когда мисс Хадлстон обратилась ко мне за помощью, она упомянула, что подозревает мисс Николс в рассылке анонимных писем, так как считает, что та затаила на нее обиду. Я спрашиваю всех, включая вас, мисс Николс: в чем заключалась эта обида?

Никто не сказал ни слова.

– Хорошо. Я повторю вопрос индивидуально. Мисс Николс?

Джанет потрясла головой. Ее голос был едва слышен:

– Ни в чем. Обиды не было.

– Мистер Хадлстон?

– Не имею понятия, – быстро ответил Дэниел.

– Мисс Тиммс?

– Я не знаю, – произнесла Мариэлла, и по тому, как взгляд Вульфа на мгновение задержался на ее лице, я понял: он уверен, что она солгала.

– Доктор Брейди?

– Знал бы, так сказал бы. Но не знаю.

– Мистер Хадлстон?

Ларри приготовился заранее, натянув улыбку, перекосившую уголок его рта.

– Я уже заявлял, что мне ни черта не известно, – сказал он хрипло. – Какие еще могут быть вопросы?

– Конечно. Простите, не согласились бы вы на минутку дать мне свои часы?

Ларри уставился на него, вытаращив глаза.

– Тот шестигранный механизм, что на вашем запястье, – пояснил Вульф. – Можно мне на него взглянуть?

На лице Ларри отразилась целая гамма чувств, как незадолго до этого на лице Брейди. Он явно был озадачен, потом решил взбунтоваться, затем самодовольно хмыкнул и проворчал:

– Зачем вам понадобились мои часы?

– Я хочу взглянуть на них. Сделайте мне маленькое одолжение. До сих пор вы не слишком стремились помочь.

Ларри снова скривил губы в усмешке, расстегнул ремешок, поднялся и передал часы через стол Вульфу, который тут же накрыл их своей лапищей и коротко бросил:

– Арчи, папку с делом Хадлстон.

Я покинул свое место, отпер дверцу шкафа, вынул из него папку и протянул ему. Вульф взял ее, раскрыл и произнес:

– Останься здесь. Арчи. В качестве бастиона и свидетеля. Двое свидетелей даже будет лучше. Доктор Брейди, не могли бы вы встать рядом с мистером Гудвином и следить за моими действиями? Благодарю вас.

Взгляд Вульфа устремился в пространство между Брейди и мной и остановился на Ларри.

– Вы очень глупый молодой человек, мистер Хадлстон. Неискушенный до крайности. Вы держались так уверенно и самодовольно, потому что думали, будто я надеюсь найти в футляре ваших часов фотографию мисс Николс и буду чрезвычайно огорчен, не обнаружив ее там. Вы ошиблись. Арчи, доктор, смотрите, пожалуйста, внимательно. Вот задняя крышка часов. А вот фотография мисс Николс, обрезанная в форме шестигранника такого же размера. Окончательно соответствие можно установить, если открыть корпус часов, но я не стану этого делать. Его откроют позже, дабы сравнить под микроскопом с фотографией и доказать, что он ее действительно содержал… Арчи!

Бастион выстоял. Своим отвратительным поведением Ларри уже давно напрашивался на затрещину, однако избежал ее и на этот раз, когда, разинув рот, попытался нырнуть между Брейди и мной, чтобы выхватить у Вульфа часы. Я лишь преградил ему путь и, отшвырнув обратно в кресло, снова встал наготове.

– А теперь, – невозмутимо продолжал Вульф, – я помещу часы и фотографию для сохранности в отдельные конверты. Вот так. Если у вас, мистер Хадлстон, вызывает недоумение, как ко мне попала эта фотография, отвечу: ее оставила здесь ваша тетя. Я думаю, сейчас для вас самое время немного помочь следствию. Начнем с вопроса, ответ на который я могу проверить. Когда Бесс Хадлстон забрала у вас фотографию?

Ларри собрался презрительно усмехнуться, но это у него не получилось. Он не смог придать лицу нужного выражения.

– Что ж, тогда, вероятно, пора впускать полицейских, – сказал Вульф. – Думаю, они разберутся с вами быстрее, чем…

– Жирный ублюдок! – Голос Ларри сорвался на визг.

Вульф поморщился.

– Попробуем еще раз, сэр. Вам все равно придется ответить на эти вопросы, если не мне, то кому-нибудь менее жирному, но более настойчивому. Или вы предпочитаете, чтобы сведения выкачивали из слуг, из ваших друзей и знакомых? Дело и так приняло неприглядный оборот, а это его только ухудшит. Когда Бесс Хадлстон забрала у вас фотографию?

Челюсть Ларри задвигалась, но он по-прежнему молчал. Вульф подождал десять секунд, затем решительно сказал:

– Арчи, впускай.

Я сделал шаг в сторону двери, но, прежде чем сделал второй, Ларри заговорил:

– Черт вас всех подери! Вы же прекрасно знаете, когда она ее забрала! В тот же день, когда приходила сюда!

Вульф кивнул.

– Так-то лучше. Это было не впервые, когда она выразила неудовольствие по поводу ваших отношений с мисс Николс?

– Нет.

– Она руководствовалась какими-то моральными соображениями?

– Черта с два! Просто она не хотела, чтобы мы поженились. Она приказала мне расторгнуть помолвку. Мы держали помолвку в тайне, но она что-то заподозрила, допросила Джанет, а когда та ей все рассказала, заставила меня ее расторгнуть.

– Чем, естественно, привела вас в ярость. – Голос Вульфа был мягким, почти бархатным. – Вы воспылали жаждой мести…

– Ну нет! – Ларри подался вперед. Он с трудом контролировал свои слова. – Выкиньте эту идейку из головы, и немедленно! Вам ничего не удастся на меня повесить. Я никогда по-настоящему не хотел жениться на Джанет. Я даже не собирался! Это может подтвердить мой друг!

– В самом деле? – Глаза Вульфа были почти закрыты. – У такого человека, как вы, есть друзья? Предположим. Но ведь после того, как тетя заставила вас расторгнуть помолвку, фотография по-прежнему оставалась в часах?

– Да. Иначе было нельзя. Понимаете, мне приходилось общаться с Джанет, это представляло известные трудности – мы все жили в одном доме. Я боялся ее. Вы ее не знаете. Однажды я нарочно открыл часы в присутствии тети, чтобы она забрала у меня эту чертову фотографию. Джанет, похоже, считала, будто фотография для меня что-то значит, и я решил: если ей станет известно, что ее у меня больше нет…

– Вы знали, что мисс Николс рассылает анонимные письма?

– Нет, не знал. Догадывался, но не знал.

– А вы ничего не заподозрили, когда ваша тетя вдруг…

– Прекратите! Прекратите сейчас же!

Это сказала Джанет.

Нет, она не повысила голос. В этом не было необходимости. Одной интонации хватило бы, чтобы вокруг все замерло. Такое ожидаешь услышать из старой заброшенной могилы, если, конечно, ты из тех, кому такие ожидания свойственны. Она сидела неподвижно, шевелились лишь губы. В ее взгляде, устремленном на Вульфа, читалась такая мука, что я отвел глаза. Очевидно, тот же эффект этот взгляд произвел и на остальных, ибо они последовали моему примеру. Мы уставились на Вульфа.

– Ха, – сказал он негромко. – Похоже, для вас это оказалось чересчур, мисс Николс?

Она глядела на него, не отвечая. Он продолжал:

– Как я и ожидал, вы сдались. Еще бы. Все вдребезги. Предлагаю самый простой путь: я диктую признание, вы его подписываете. Затем я отсылаю его своему приятелю, редактору «Газетт», и сегодня же вечером оно будет на первой полосе. Он также с удовольствием получил бы исключительное право на публикацию вашей фотографии. Снимок может сделать мистер Гудвин. Вам понравится.

Ого, подумал я, кажется, он собирается не только утереть Кремеру нос, но и наградить его отменным синяком! Дэниел что-то забормотал, Брейди подхватил, но Вульф сделал им обоим знак замолчать.

– Дабы польстить вам, мисс Николс, – продолжал он, – хочу отметить, что ваша виновность отнюдь не была очевидна. К окончательному выводу я пришел лишь сегодня утром, после того как мистер Гудвин позвонил мне с Ривердейл, хотя, конечно, еще девять дней назад, во время визита сюда мистера Хадлстона, заметил его шестигранные часы и заподозрил, что в них могла храниться ваша фотография. Однако сегодняшний спектакль был верхом идиотизма. Вероятно, вчера вы просто оцепенели от ужаса, когда увидели, что мистер Дэниел Хадлстон выкапывает дерн, и, поняв, какими могут оказаться последствия, решили инсценировать покушение на себя. Надеюсь, теперь понятно, к чему я клонил, когда некоторое время назад спрашивал доктора Брейди, почему вы не отдернули щетку сразу, как только почувствовали, что осколок ранит вам руку, и он, как ожидалось, ответил, что вы этого попросту не заметили?

Она молчала.

– В том-то и дело, – продолжал Вульф, – что вы отдернули щетку, не проведя ею по руке и трех сантиметров, именно потому, что знали: в щетине находится осколок и он вас режет. Знали, так как сами его туда поместили. В противном случае порез оказался бы значительно длиннее, приблизительно в половину руки. Вы видели, как мистер Гудвин манипулировал щеткой. Так ею пользуются все. И уж конечно, никто не перемещает ее на три сантиметра и тут же останавливается. Но даже без этого ваша инсценировка чьей-то попытки убить вас была неправдоподобной. После всего случившегося каждый знал, что, даже обработав рану поддельным йодом, вы наверняка сделаете затем укол антитоксина, чем обречете преступный замысел на полнейшее фиаско. Да и сами вы, инсценируя покушение, были уверены, что доза антитоксина избавит вас от возможной опасности. Вы действительно…

– Прекратите! – произнесла Джанет все тем же голосом.

Я не мог смотреть на нее.

И это было ошибкой. Потому что безо всякого предупреждения она вдруг превратилась в молнию. Все произошло так быстро и неожиданно, что, когда она схватила осколок со стола Вульфа, я еще сидел на своем стуле, а когда поднялся, она уже неслась на Ларри, нацелив ему в лицо зажатый в пальцах осколок. Остальные тоже пришли в движение, однако никто не смог это сделать достаточно быстро, даже сам Ларри. Наконец Дэниелу удалось обхватить Джанет, прижав ее правое запястье к туловищу, а я вцепился в другую руку, но на щеке Ларри уже виднелась красная полоска, начинавшаяся под глазом и спускавшаяся почти до самого подбородка.

Все, за исключением Джанет, стали издавать звуки, причем некоторые из них были словами.

– Замолчите! – рявкнул Вульф. – Арчи, если ты уже кончил дремать…

– Идите к черту, – ответил я. – Не все же такие гении, как вы. – Я чуть сильнее сдавил запястье Джанет. – Брось бяку, детка.

Она уронила осколок на пол и стояла теперь неподвижно, наблюдая. Брейди обследовал щеку Ларри.

– Рана поверхностная, – констатировал он, разворачивая носовой платок. – Вот, приложите-ка.

– О боже, – простонал Ларри, – неужели останется шрам…

– Это была неправда, – произнесла Джанет. – Ты солгал!

– Что? – Ларри уставился на нее.

– Она имеет в виду, – пояснил Вульф, – что вы солгали, сказав, будто никогда не хотели и не собирались на ней жениться. Я согласен с мисс Николс, что атмосфера здесь и без того была достаточно мерзкой. Вы питали ее страсть, ее надежды. Она обожала вас, одному богу известно, за что. Когда ваша тетя встала у нее на пути, она ударила. Чтобы взять реванш? Да. Чтобы предостеречь: «Отдай его мне, или я тебя уничтожу»? Вероятно. Или чтобы погубить ее, а потом спасти вас из-под обломков? Возможно. Или все вместе, мисс Николс?

Джанет стояла к нему спиной, смотрела на Ларри и не отвечала. Я был начеку.

– Однако, – продолжал Вульф, – ваша тетя предпочла обратиться ко мне, и это ее напугало. Более того, побывав тем же вечером здесь и обнаружив у меня фотографию, которую вы обычно носили в часах, она не только испугалась, но и пришла в ярость. Будучи девушкой очень сентиментальной…

– Бог мой! – вырвалось у Брейди. – Сентиментальной!

По телу Джанет прошла дрожь. Я взял ее за руку и подвел к красному кожаному креслу, в которое она упала точно подкошенная.

– Арчи, блокнот! – рявкнул Вульф. – Хотя нет… сперва фотоаппарат!

– У меня нет больше сил это терпеть! – закричала Мариэлла, вскакивая. Она потянулась, чтобы за что-нибудь ухватиться, и так было угодно судьбе, чтобы это оказалась рука Брейди. – Я не могу!

Вульф нахмурился.

– Доктор, отведите ее в оранжерею, пусть посмотрит орхидеи. Три пролета вверх. Да прихватите с собой этого раненого и хорошенько заштопайте. Фриц принесет все необходимое. Йод советую сначала понюхать.

В шесть часов вечера я сидел за своим столом. В кабинете царили тишина и покой. Вульф все обстряпал блестяще. Кремер вломился, словно лев, с отрядом полицейских и ордером, а удалился, как ягненок, с ворохом показаний, признанием, убийцей и апоплексией. Но, даже учитывая эти заслуги и ту любовь, какую я питаю к инспектору Кремеру, услышав звук спускающегося из оранжереи лифта, в котором ехал Вульф, я решил притвориться слишком увлеченным своей писаниной и не поднимать головы, будто я его не замечаю. Решение предложить Мариэлле остаться он мотивировал тем, что при сложившихся обстоятельствах ей нет никакой возможности вернуться на Ривердейл, а больше ей податься некуда. Фу!

Однако мне так и не удалось сразить его своим ледяным презрением, ибо, выйдя из лифта, они направились прямиком на кухню. Я остался верен письменному столу. Время шло, я злился, работа не клеилась. Около семи в дверь позвонили, и, пойдя открывать, я обнаружил на крыльце доктора Брейди. Он сказал, что приглашен, и я проводил его на кухню.

Там было тепло, светло и витали аппетитные запахи. Фриц нарезал ломтиками спелый ананас. Вульф сидел на стуле возле окна, дегустируя содержимое дымящейся кастрюльки. Мариэлла, скрестив ножки, пристроилась на краешке длинного стола и потягивала ментоловый джулеп. Она приветственно помахала Брейди кончиками пальцев. Он замер как вкопанный и теперь, мигая, смотрел на нее, на Вульфа, на Фрица и вновь на нее.

– Что ж, – наконец выдавил он, – я рад, что у вас у всех такое праздничное настроение. В теперешней ситуации…

– Глупости, – оборвал Вульф. – Тут нет ничего праздничного. Мы готовим пищу. А мисс Тиммс нашла занятие получше. Вам что, необходимы истерики? У нас состоялась дискуссия относительно приготовления подового хлеба, и вот сейчас в духовке две партии: замешенная на двух яйцах – и на трех; на молоке комнатной температуры – и на кипящем. Мисс Тиммс протягивает вам джулеп, возьмите. Арчи, джулеп?

Брейди взял у Мариэллы джулеп, осторожно поставил на стол, обвил ее руками и крепко обнял. Она не вырывалась и не царапалась. Вульф, притворившись, что ничего не замечает, мирно снимал очередную пробу с кастрюльки. Фриц нарезал ананас.

– Кажется, мне надо взда-ах-нуть, – судорожно произнесла Мариэлла.

– Джулеп, Арчи? – любезно спросил Вульф.

Я не ответил, развернулся и вышел в прихожую. Отыскав шляпу, я хлопнул дверью с наружной стороны и зашагал к находившемуся на углу заведению Сэма, где взгромоздился на табурет возле стойки. Вероятно, я что-то бормотал, потому что Сэм спросил:

– Подовый хлеб? Что это за чертовщина – подовый хлеб?

– Молчи, пока с тобой не заговорят, – сказал я ему. – Дай-ка мне бутерброд с ветчиной и стакан токсина. Если нет токсина, сойдет молоко. Старое доброе орангутанье молоко. Мне довелось играть в пятнашки с обнаженной убийцей. Знаешь, как распознать убийцу, если встретишь? Надо замочить ее на ночь в йоде, затем слить через марлю, добавить фунт свиной требухи… Ржаную водку и никаких маринадов! Кажется, мне надо взда-ах-нуть…

О некоторых вещах я шефу никогда не напоминал и не собираюсь. Однако на их счет у меня есть десяток собственных теорий. Вот несколько:

1. Он знал, что я пойду на похороны, и послал букетик орхидей, просто чтобы меня подразнить.

2. Объяснение в его прошлом. Когда он был молодым и стройным, а Бесс Хадлстон была ему под стать, они могли… м-м… водить знакомство. Относительно того, что она его не узнала, – я сомневаюсь, что его узнала бы теперь и родная мать.

3. Он оплачивал долг. В первый же день по какой-то детали, по оброненному кем-то слову он понял, что ее попытаются убить, но был слишком ленив или увлечен приготовлением фрикасе из солонины, чтобы этому воспрепятствовать. Затем, когда она умерла, он осознал, что в долгу перед ней, и послал – что бы вы думали? Несколько чахлых орхидей? Нет, сэр. Черные орхидеи. Это были первые в истории человечества черные орхидеи, которые украсили чей-либо гроб. Долг погашен. Уплачен сполна. Получите расписку.

4. Лично я склоняюсь к номеру три.

5. Но тайна остается тайной, и когда Вульф временами ловит на себе мой взгляд, он прекрасно понимает, о чем я думаю.

Сноски

1

Дайм – монета достоинством 10 центов.

2

Андреа Мантенья (ок. 1431–1506) – итальянский художник, представитель падуанской школы живописи.

3

Хайбол – смешанный алкогольный или безалкогольный прохладительный напиток.

4

Никель – монета США достоинством пять центов.

5

Томбс – знаменитая тюрьма в Нью-Йорке.

Content

Рекс Стаут
Ниро Вульф и Лига перепуганных мужчин (сборник)

Лига перепуганных мужчин Перевод В. Шибаева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

С прискорбием извещаем Перевод М. Гресько

Сноски