Уэллс Герберт

Шекли Роберт

Дмитрук Андрей

Ларионов Игорь

Фальков Андрей

Патанжеле Махариши

Фальков Андрей

Зайдлер Людвиг

Щербаков Владимир

Утро богов

Утро Богов

Фантастика

Герберт Уэллс

Видение страшного суда

1

Тра-а-ра-а!

Я прислушивался, ничего не понимая.

Та-ра-ра-ра!

— Боже мой! — пробормотал я спросонья. — Что за дьявольский тарарам!

— Ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра! Та-ра-рра-ра!

— Этого вполне достаточно, — сказал я, чтобы разбудить человека… — и внезапно замолк. — Где же это я?

— Та-рра-рара! — Все громче и громче.

— Это, верно, какое-нибудь новое изобретение или…

Снова оглушительное турра-турра-турра!

— Нет, — сказал я погромче, чтобы расслышать свой собственный голос. — Это трубный глас в день Страшного суда.

— Тууу-рра!

2

Последний звук выдернул меня из могилы, так рыболов вытаскивает на крючке пескаря.

Я увидел свой надгробный памятник (довольно-таки посредственная штука; хотел бы знать, кто это его соорудил?). Затем старый вяз и расстилавшееся вдали море исчезли, как облако пара, и вокруг меня оказалось великое множество людей, ни один смертный не мог бы их сосчитать, представители всех народов, всех языков и всех стран, дети разного возраста, и все это в необъятном, как небо, амфитеатре. А высоко над нами, на ослепительно белом облаке, служившем ему престолом, восседал господь бог и весь сонм его ангелов. Я сразу узнал Азраила, потому что он был в темном одеянии, Михаила по его мечу, а величавый ангел, издававший трубный глас, все еще стоял с трубою в воздетой руке.

3

— Быстро орудуют, — проговорил невысокий человечек, стоявший рядом со мной. — Очень даже быстро! Видите вон того ангела с книгой?! — И, чтобы получше рассмотреть, он то приседал, то вытягивал шею, глядя сквозь толпу окружавших нас душ.

— Все здесь, — сказал он. — Решительно все. Теперь-то уж мы узнаем!..

— Вот Дарвин, — прибавил он, перескакивая на другую тему. — Ему здорово достанется! А видите вон того высокого представительного мужчину, — он ловит взгляд господа бога, — это сам герцог… Но здесь пропасть незнакомых людей!

— A-а! Вот и Пригглз, издатель. Чудной народ эти печатники! Пригглз был умный малый… Но мы узнаем и о нем всю подноготную! Уж я буду слушать во все уши, Я еще успею потешиться. Ведь моя фамилия на букву С.

Он со свистом втянул воздух.

— А, вот и исторические личности! Видите? Вон Генрих Восьмой, Уж ему будут перемывать косточки. Черт побери! Ведь он Тюдор! — Он понизил голос. — Обратите внимание на этого парня, прямо перед нами, он с ног до головы оброс волосами. Это, видите ли, человек каменного века. А там опять…

Но я уже не слушал его болтовни, потому что глядел на господа бога.

4

— Это всё? — спросил господь бог.

Ангел с книгой в руках (перед ним лежало бесчисленное множество таких книг, совсем как в читальне Британского музея) взглянул на нас и, казалось, в одно мгновение всех пересчитал.

— Всё, — отвечал он и добавил: — Это была, О господь, очень маленькая планета.

Бог внимательно оглядел всех нас.

— Итак, начнем, — промолвил он.

5

Ангел раскрыл книгу и произнес какое-то имя. Там несколько раз повторялся звук «а», и эхо отозвалось со всех сторон, из глубины необозримого пространства. Я не расслышал это имя, потому что человечек, стоявший рядом со мной, отрывисто выкрикнул: «Что такое?!» Мне показалось, что имя прозвучало как «Ахав», но это же не мог быть тот Ахав, о котором говорится в Ветхом завете.

В тот же миг небольшая черная фигурка вознеслась на пушистом облаке к стопам господа бога. Это был осанистый мужчина в богатом чужеземном одеянии, с короной на голове; он сложил руки на груди и мрачно опустил голову.

— Итак? — промолвил бог, глядя на него сверху вниз.

Мы могли ясно расслышать ответ, ибо это пространство обладало прямо замечательной акустикой.

— Я признаю себя виновным, — сказал человечек.

— Поведай им о своих деяниях, — молвил господь бог.

— Я был королем, — начал человечек, — великим королем. Я был похотлив, горд и жесток. Я воевал, опустошая чужие страны; я воздвигал дворцы, но построены они на человеческой крови. Выслушай, о господь, всех этих свидетелей, взывающих к тебе о возмездии. Сотни и тысячи свидетелей. — Он показал на них рукой. — Мало того! Я велел схватить пророка — одного из твоих пророков.

— Одного из моих пророков, — повторил господь бог.

— Он не желал склониться передо мной, и я пытал его четыре дня и четыре ночи, пока он не умер… Более того, о господь! Я богохульствовал. Я присвоил себе твои прерогативы.

— Присвоил себе мои прерогативы, — повторил господь бог.

— Я заставил воздавать себе божественные почести. Нет такого греха, которого бы я не совершил! Нет такого злодеяния, которым я не осквернил бы свою душу. И под конец ты, господь, покарал меня!

Бог слегка повел бровями.

— И я был убит в сражении. И вот я стою перед тобою, достойный самой жестокой кары в твоем аду. Я не дерзаю лгать, не дерзаю оправдываться перед лицом твоего величия и возвещаю о своих беззакониях перед лицом всего рода человеческого.

Он умолк. Я хорошо разглядел его лицо. Оно показалось мне бледным и грозным, гордым и странно величавым. Я невольно вспомнил Сатану Мильтона.

— Большая часть сказанного взята с надписи на его обелиске, — молвил ангел, который следил по книге, водя перстом по странице.

— В самом деле? — не без удивления вымолвил тиран.

Тут бог внезапно наклонился, взял этого человека и посадил его себе на ладонь, словно для того, чтобы получше рассмотреть. Человечек казался лишь темной полоской на середине его длани.

— Он действительно совершил все это? — спросил господь бог.

Ангел провел десницей по книге и молвил как-то небрежно:

— До известной степени это так.

Взглянув опять на человечка, я обнаружил, что его лицо странным образом изменилось Он смотрел на ангела глазами, полными ужаса, схватившись рукой за голову. Куда девались его царственное величие и дерзкий вызов?

— Читай, — промолвил господь бог.

И ангел читал, раскрывая перед нами во всех подробностях жизнь этого злодея. Слушая его, мы испытывали чисто интеллектуальное наслаждение. В его отчете встречались, на мой взгляд, несколько «рискованные» места. Но небеса, конечно, имеют на это право…

6

Все смеялись. Даже у пророка всевышнего, которого подвергал пыткам этот изверг, появилась на устах улыбка. Великий злодей на поверку оказался смешным, ничтожным человечком!

— И как-то раз, — продолжал ангел с улыбкой, возбудившей наше любопытство, — он объелся и пришел в скверное настроение, — и вот…

— О, только не это! — завопил изверг. — Никто на свете об этом не знает. Этого никогда не было! — визжал он. — Я был дурной человек, можно сказать злодей. Я совершил немало преступлений, но я не способен на такую глупость, на такую чудовищную глупость…

Ангел продолжал читать.

— О господь! — взмолился злодей. — Не надо им об этом говорить! Я готов покаяться! Просить прощения…

И злодей начал неистово прыгать на длани господней, горько плача. Внезапно им овладел стыд. Он кинулся в сторону, собираясь спрыгнуть с господнего мизинца. Но, быстро повернув свою длань, господь остановил его; тогда он бросился к отверстию между большим и указательным пальцем, но большой палец прижался к ладони. А между тем ангел все читал и читал, а злодей метался взад и вперед по ладони, потом вдруг повернулся к нам спиной и юркнул в рукав господень.

Я ждал, что господь выгонит его оттуда, но милость божья беспредельна.

Ангел остановился.

— Да?! — сказал он.

— Следующий, — ответил бог, и, прежде чем ангел успел назвать имя, на ладони уже стояло обросшее волосами существо в грязных лохмотьях.

7

— Как! Разве ад в рукаве у бога? — спросил мой сосед.

— А существует ли вообще ад? — спросил я в свою очередь.

— Я все глаза проглядел, — сказал он, стараясь, признаться, рассмотреть в просветах между ногами ангелов, — но что-то нигде не вижу небесного града.

— Ш-ш-ш, — прошептала, сердито нахмурившись, маленькая женщина, стоявшая возле нас. — Послушайте, что поведает нам сей великий святой!

8

— Он был владыкой земли, а я был пророком бога небесного, — вскричал святой, — и, глядя на меня, дивились смертные! Ибо я, о господи, познал всю славу твоей райской обители. Мне наносили удары ножом, загоняли под ногти лучины, сдирали полосами мясо со спины, но все муки, все терзания я с радостью переносил во славу господню!

Бог улыбнулся.

— И под конец я пошел еле прикрытый лохмотьями, весь в язвах, и смрад исходил от меня, но я объят был святым рвением.

У Гавриила вырвался смешок.

— И я лег у ворот тирана, — продолжал святой, — как некое знаменье, как живое чудо…

— Как некая мерзость, — промолвил ангел и начал читать про святого, не обращая внимания, что тот все твердил об отвратительных мучениях, которым он себя подвергал, чтобы обрести блаженство рая.

И представьте, все, что было написано в книге об этом святом, также оказалось откровением и чудом.

Мне кажется, не прошло и десяти секунд, как святой, в свою очередь, стал метаться по великой длани господней. Не прошло и десяти секунд! И вот он тоже завопил, слушая беспощадные разоблачения, и, подобно злодею, спасся бегством под сень рукава господня. И нам дозволено было туда заглянуть. Там, под сенью божьего милосердия, бок о бок, как братья, сидели эти два существа, утратившие все свои иллюзии.

Туда же спасся бегством и я, когда пришел мой черед.

9

— А теперь, — промолвил бог, вытряхивая нас из своего рукава на планету, где нам предстояло жить, на планету, быстро вращавшуюся вокруг своего солнца, сиявшего зелеными лучами Сириуса.

— Теперь, когда вы стали немного лучше понимать и меня и друг друга… попробуйте-ка снова.

Затем он и окружавшие его ангелы повернулись и внезапно исчезли.

Исчез и престол.

Вокруг меня простиралась прекрасная страна, какая мне и во сне не снилась, — пустынная, суровая и чудесная. И меня окружали просветленные души людей в новых, преображенных телах.

Перевод с англ. Н. Михаловской

Герберт Уэллс

Дверь в стене

1

Месяца три назад, как-то вечером, когда все кругом располагало к откровенности, Лионель Уоллес рассказал мне про «дверь в стене». Слушая его, я не сомневался, что он правдиво передает свои впечатления.

Он рассказал мне эту историю так искренне и просто, с такой подкупающей убежденностью, что я не мог ему не поверить. Но утром у себя дома я проснулся совсем в другом настроении. Лежа в постели и припоминая рассказ Уоллеса, я уже не испытывал обаяния его неторопливого, проникновенного голоса, очарования этого обеда с глазу на глаз, в ярком кругу света, отбрасываемого настольной лампой с темным абажуром, когда комната вокруг нас тонула в призрачном полумраке, а перед нами на белоснежной скатерти стояли тарелочки с десертом, сверкало серебро и разноцветные вина в бокалах, и создавалась какая-то особая атмосфера — яркий, уютный мирок, далекий от повседневности. Но теперь, вне этой обстановки, история показалась мне совершенно невероятной.

— Он мистифицировал меня! — воскликнул я. — Но как ловко это у него получалось! От кого другого, а уж от него я никак этого не ожидал.

Потом, сидя в постели и попивая свой утренний чай, я поймал себя на том, что стараюсь доискаться, почему эта столь неправдоподобная история вызвала у меня такое волнующее ощущение живой действительности; мне приходило в голову, что, развертывая передо мной эти образы, он пытался как-то передать, воспроизвести, восстановить (я не нахожу нужного слова) те свои переживания, о которых иначе невозможно было бы поведать.

Но сейчас я уже не нуждаюсь в такого рода объяснениях. Все эти сомнения остались позади. Сейчас я верю, как верил, когда слушал рассказ Уоллеса, что он всеми силами старался приоткрыть мне некую тайну. Но видел ли он на самом деле, или же это ему только казалось, обладал ли он каким-то редкостным драгоценным даром, или был во власти фантазии и мечтаний — не берусь судить. Даже обстоятельства его смерти не пролили свет на этот вопрос, который так и остался неразрешенным.

Пусть судит сам читатель!

Теперь я уже не помню, что вызвало на откровенность этого столь замкнутого человека — случайное ли мое замечание, или упрек. Должно быть, я обвинил его в том, что он не проявил должной инициативы и не поддержал одно серьезное общественное движение, обманув мои надежды.

Тут у него вдруг вырвалось:

— У меня мысли заняты совсем другим… Должен признаться, — продолжал он, немного помолчав, — я был не на высоте… Дело в том… Тут, видишь ли, не замешаны ни духи, ни привидения… но, как это ни странно, Редмонд, я словно околдован. Меня что-то преследует, омрачает мне жизнь, пробуждает какое-то неясное томление.

Он остановился, поддавшись той застенчивости, какая нередко овладевает нами, англичанами, когда приходится говорить о чем-нибудь трогательном, грустном или прекрасном.

— Ты ведь прошел весь курс в Сент-Ателстенском колледже? — спросил он ни с того ни с сего, как мне показалось в тот момент.

— Так вот… — И он снова умолк. Затем, сперва неуверенно, то и дело запинаясь, потом все более плавно и непринужденно, стал рассказывать о том, что составляло тайну его жизни то было неотвязное воспоминание о неземной красоте и блаженстве, пробуждавшее в его сердце ненасытные желания, отчего все земные дела и развлечения светской жизни казались ему нудными, утомительными и пустыми.

Теперь, когда я обладаю ключом к этой загадке, мне кажется, что все можно было прочесть на его лице. У меня сохранилась его фотография, на которой уловлено это выражение какой-то странной отрешенности. Мне вспоминается, что однажды сказала о нем женщина, которая горячо его любила. «Внезапно, — заметила она, — он теряет всякий интерес к окружающему. Он забывает о вас. Он вас не замечает, хотя вы рядом с ним.»

Однако Уоллес далеко не всегда терял интерес к окружающему, и когда он на чем-нибудь сосредоточивал свое внимание, он добивался незаурядных успехов. И в самом деле, его карьера представляла собой цепь блестящих удач. Он уже давно опередил меня, поднялся гораздо выше и играл в обществе такую роль, какая была мне совершенно недоступна.

Ему не было еще и сорока лет, и уверяют, что если бы он не умер, то получил бы ответственный пост и почти наверно вошел бы в состав нового кабинета. В школе он всегда без малейшего усилия побеждал меня, это получалось как-то само собой.

Почти все школьные годы мы провели вместе в Сент-Ателстенском колледже в Вест-Кенсингтоне. Он поступил в колледж, подготовленный не лучше моего, а окончил его, значительно меня опередив, вызывая удивление своей блестящей эрудицией и талантливыми выступлениями, хотя я и сам, кажется, делал недурные успехи. В школе я впервые услыхал об этой «двери в стене», о которой вторично мне пришлось услышать всего за месяц до смерти Уоллеса.

Теперь я совершенно уверен, что, во всяком случае, для него эта «дверь в стене» была настоящей дверью, в реальной стене, и вела к бессмертной действительности.

Это вошло в его жизнь очень рано, когда ему было каких-нибудь пять-шесть лет.

Я помню, как он, серьезно и неторопливо размышляя вслух, открывал мне свою душу и, казалось, старался точно установить, когда именно это с ним произошло.

— Я увидел перед собой, — говорил он, — листья дикого винограда, ярко освещенные полуденным солнцем, темно-красные на фоне белой стены. Я внезапно их заметил, хотя и не помню, в какой момент это случилось… На чистом тротуаре, перед зеленой дверью лежали листья дикого каштана. Они были желтые с зелеными прожилками, понимаешь — не коричневые и не грязные, очевидно, они только что упали с дерева. Должно быть, это был октябрь. Я каждый год любуюсь, как падают листья дикого каштана, и хорошо знаю, когда это бывает… Если я не ошибаюсь, мне было в то время пять лет и четыре месяца.

Уоллес сообщил, что он был не по годам развитым ребенком; говорить научился необычайно рано, был очень разумен и, как говорили, «совсем как взрослый», поэтому пользовался такой свободой, какую большинство детей едва ли получает в возрасте семи-восьми лет. Мать Уоллеса умерла, когда ему было всего два года, и он оказался под менее бдительным и не слишком строгим надзором гувернантки. Его отец — суровый, поглощенный своими делами адвокат — уделял сыну мало внимания, но возлагал на него большие надежды. Мне думается, что, несмотря на всю его одаренность, жизнь казалась мальчику серой и скучной. И вот однажды он отправился бродить.

Уоллес не помнил, как ему удалось ускользнуть из дома и по каким улицам Вест-Кенсингтона он проходил. Все это безнадежно стерлось у него из памяти. Но белая стена и зеленая дверь вставали перед ним совершенно отчетливо.

Он ясно припоминал, что при первом же взгляде на эту дверь испытал странное волнение, его потянуло к ней, захотелось открыть и войти.

Вместе с тем он чувствовал, что с его стороны будет неразумно, а может быть, даже и плохо, если он поддастся этому влечению. Уоллес утверждал, что, как ни странно, он знал с самого начала, если только это не обман памяти, что дверь не заперта и он может, если захочет, в нее войти.

Я так и вижу маленького мальчика, который стоит перед дверью в стене, то порываясь войти, то отшатываясь назад.

Каким-то совершенно непостижимым образом ему было известно и то, что отец крепко рассердится, если он войдет в эту дверь.

Уоллес подробно рассказал, какие он пережил колебания. Он прошел мимо двери, потом засунул руки в карманы, по-мальчишески засвистел и с независимым видом зашагал вдоль стены и свернул за угол. Там он увидел несколько скверных, грязных лавчонок, и особенно запомнились ему мастерские водопроводчика и обойщика; кругом валялись в беспорядке пыльные глиняные трубы, листы свинца, круглые краны, образчики обоев и жестянки с эмалевой краской.

Он стоял, делая вид, что рассматривает эти предметы, на самом же деле страстно стремился к зеленой двери.

Внезапно его охватило бурное волнение. Боясь, как бы на него снова не напали колебания, он побежал назад, протянув руку, отворил зеленую дверь, вошел в нее, и она захлопнулась за ним. Таким образом, в один миг он очутился в саду, и видение этого сада потом преследовало его всю жизнь.

Уоллесу было очень трудно передать свои впечатления от этого сада.

— В самом воздухе было что-то бодрящее, что давало ощущение легкости, довольства и благополучия. Все кругом блистало чистыми, чудесными, нежно светящимися красками. Очутившись в саду, испытываешь острую радость, какая овладевает человеком только в редкие минуты, когда он молод, весел и счастлив в этом мире. Там все было прекрасно…

Уоллес немного подумал, потом продолжал свой рассказ.

— Видишь ли, — сказал он нерешительным тоном, как человек, сбитый с толку чем-то совершенно невероятным. — Там были две большие пантеры… Да, пятнистые пантеры. И я, представь себе, их не испугался. Была там длинная широкая дорожка, окаймленная с обеих сторон мрамором и обсаженная цветами, и эти два бархатистых зверя, которые играли мячом. Одна из пантер не без любопытства поглядела на меня и направилась ко мне; подошла, ласково потерлась своим мягким круглым ухом о мою протянутую вперед ручонку и замурлыкала. Говорю тебе, то был зачарованный сад. Я это знаю… А его размеры? О, он далеко простирался во все стороны, и казалось, ему не было конца. Помнится, вдалеке виднелись холмы. Бог знает, куда вдруг исчез Вест-Кенсингтон. И у меня было такое чувство, словно я вернулся на родину.

Знаешь, в тот самый миг, когда дверь захлопнулась за мной, я позабыл и дорогу, испещренную опавшими листьями каштана, с ее экипажами и фургонами; забыл о дисциплине, властно призывавшей меня домой; забыл обо всех своих колебаниях и страхах, забыл всякую осторожность; забыл и о повседневной действительности. В одно мгновенье я очутился в другом мире, превратившись в очень веселого, безмерно счастливого ребенка. Это был совсем иной мир, озаренный теплым, мягким ласковым светом; тихая ясная радость была разлита в воздухе, а в небесной синеве плыли легкие, пронизанные солнцем облака. Длинная широкая дорожка, по обеим сторонам которой росли великолепные, никем не охраняемые цветы, бежала передо мной и заманивала все дальше, и со мной шли две большие пантеры. Я бесстрашно положил свои маленькие руки на их пушистую спину, гладил их круглые уши, чувствительное местечко за ушами и играл с ними. Казалось, они приветствовали мое возвращение на родину. Все время мною владело яркое чувство, что я наконец вернулся домой. И когда на дорожке появилась высокая прекрасная девушка, с улыбкой пошла ко мне навстречу, сказала: «Вот и ты!», подняла, расцеловала, опустила на землю и повела за руку, — это не вызвало во мне ни малейшего удивления, но лишь радостное сознание, что так все и должно быть, и воспоминание о чем-то счастливом, что странным образом выпало из памяти. Я вспоминаю широкие красные ступени, видневшиеся между стеблями дельфиниума; мы поднялись по ним на уходившую вдаль аллею, по сторонам которой росли старые-престарые тенистые деревья. Вдоль этой аллеи, среди красноватых, изборожденных трещинами стволов, стояли торжественные мраморные скамьи и статуи, а на песке бродили ручные, очень ласковые, белые голуби.

Поглядывая сверху вниз, моя подруга вела меня по этой аллее. Я вспоминаю милые черты ее нежного, доброго лица с тонко очерченным подбородком. Своим тихим, нежным голосом она задавала мне вопросы и рассказывала что-то, без сомнения очень приятное, но что именно, я никогда не мог вспомнить… Внезапно обезьянка-капуцин, удивительно чистенькая, с красновато-бурой шерстью и добрыми карими глазами, спустилась к нам с дерева и побежала рядом со мною, поглядывая на меня и скаля зубы, потом прыгнула мне на плечо. Так мы оба, веселые и довольные, продолжали свой путь.

Он умолк.

— Дальше, — сказал я.

— Мне вспоминаются кое-какие подробности. Мы прошли мимо старика, сидевшего в тени лавров и погруженного в размышления. Миновали рощу, где порхали стаи резвых попугаев. Прошли вдоль широкой тенистой колоннады к просторному прохладному дворцу, где было множество великолепных фонтанов, прекрасных вещей, — все, о чем только можно мечтать. Было там и много людей — некоторых я могу ясно припомнить, других смутно, но все они были прекрасны и ласковы. И каким-то непостижимым образом я сразу узнал, что я им дорог и они рады меня видеть. Их движения, прикосновения рук, приветливый, сияющий любовью взгляд — все наполняло мое сердце неизъяснимым восторгом… Да.

Он на секунду задумался.

— Я встретил там товарищей игр. Для меня, одинокого ребенка, это было большой радостью. Они затевали чудесные игры на поросшей зеленой травкой площадке, где стояли солнечные часы, обрамленные цветами, И во время игр мы полюбили друг друга.

Но как это ни странно, тут в моей памяти провал. Я не помню игр, в какие мы играли. Никогда не мог вспомнить. Впоследствии, еще в детские годы, я целыми часами, порой весь в слезах, ломал голову, стараясь припомнить, в чем же состояло это счастье. Мне хотелось снова у себя в детской поиграть в эти игры. Но нет. Все, что я мог припомнить, — это ощущение счастья и два дорогих товарища, которые все время играли со мной…

Потом появилась строгая темноволосая женщина с бледным серьезным лицом и мечтательными глазами, строгая женщина с книгой в руках, в длинном одеянии бледно-пурпурного цвета, падавшем мягкими складками. Она поманила меня к себе и увела с собой на галерею над залом. Товарищи по играм нехотя отпускали меня, они прекратили игру и стояли, глядя, как меня уводят. «Возвращайся к нам, — кричали они. — Возвращайся скорей!»

Я заглянул в лицо женщине, но она не обращала на них ни малейшего внимания. Ее кроткое лицо было серьезно. Она подвела меня к скамье на галерее. Я стал рядом с ней, собираясь заглянуть в книгу, которую она открыла у себя на коленях. Страницы распахнулись. Она указывала мне, и я в изумлении смотрел: на оживших страницах этой книги я увидел самого себя. Это была повесть обо мне; там было показано все, что случилось со мной со дня моего рождения.

Это было поразительно потому, что страницы книги не были картинками, ты понимаешь, а действительностью.

Уоллес многозначительно помолчал и глянул на меня с сомнением.

— Продолжай, — сказал я, — я понимаю.

— Это была самая настоящая действительность, да, это было так люди двигались, события развертывались. Вот моя дорогая мать, почти позабытая мною, вот и отец, как всегда прямой и суровый, наши слуги, детская, все знакомые домашние предметы. Затем входная дверь и шумные улицы, где сновали туда и сюда экипажи. Я смотрел и изумлялся, и снова с недоумением заглядывал в лицо женщины, и переворачивал страницы книги, перескакивая с одной на другую, и все не мог насмотреться; наконец я увидел самого себя в тот момент, когда я топтался в нерешительности перед зеленой дверью в белой стене. И снова я испытал душевную борьбу и страх.

— А дальше! — воскликнул я и хотел перевернуть страницу, но строгая женщина удержала меня за руку своей прохладной рукой.

— А дальше! — настаивал я, пытаясь осторожно отодвинуть ее руку; изо всех своих детских сил я отталкивал ее пальцы. И когда она уступила и страница перевернулась, женщина тихо, как тень, склонилась надо мной и поцеловала меня в лоб.

Но на этой странице не оказалось ни волшебного сада, ни пантер, ни девушки, что вела меня за руку, ни товарищей игр, так неохотно меня отпустивших. Я увидел длинную серую улицу в Вест-Кенсингтоне в унылый вечерний час, когда еще не зажигают фонарей. И я там был — маленькая жалкая фигурка; я громко плакал, слезы так и катились из глаз, как ни старался я сдержаться, Плакал я потому, что не мог вернуться к моим милым товарищам по играм, кокоторые меня тогда звали: «Возвращайся к нам! Возвращайся скорей!» Там я и находился. Это уже была не страница книги, а жестокая действительность. То волшебное место и державшая меня за руку задумчивая мать, у колен которой я стоял, внезапно исчезли — но куда?

Уоллес опять замолк и некоторое время пристально смотрел на пламя, ярко пылавшее в камине.

— О, как мучительно было это возвращение! — прошептал он.

— А дальше? — проговорил я, помолчав минуту-другую.

— Я был маленьким, жалким созданьем! Снова вернулся я в этот унылый мир! Когда я до конца осознал, что со мною произошло, мною овладело безудержное отчаяние. До сих пор помню, какой я испытал стыд, когда плакал на глазах у всех, помню и позорное возвращение домой.

Я вижу добродушного старого джентльмена в золотых очках, который остановился и сказал, предварительно ткнув меня зонтиком: «Бедный мальчонка, верно ты заблудился?» Это мне-то, лондонскому мальчику пяти с лишним лет! К тому же старик вздумал привести молодого любезного полисмена, вокруг нас собралась толпа, и меня отвели домой. Смущенный и испуганный, громко всхлипывая, я вернулся из зачарованного сада в отцовский дом.

Таков был, насколько я припоминаю, этот сад, видение которого преследует меня всю жизнь, Разумеется, я не в силах передать словами все обаяние этого полупрозрачного, словно бы нереального мира, такого непохожего на привычную повседневность, но это… это так все и было. Если это был сон, то, конечно, самый необычайный, сон среди белого дня… Мда!

Разумеется, за этим последовал суровый допрос, — мне пришлось отвечать тетушке, отцу, няне, гувернантке…

Я попытался рассказать им обо всем происшедшем, но отец, в первый раз в жизни, побил меня за ложь. Когда же потом я вздумал поведать об этом тетке, — она, в свою очередь, наказала меня за злостное упрямство. Затем мне настрого запретили об этом говорить, а другим слушать, если я начну рассказывать. Даже мои книги сказок на время отняли у меня, потому что у меня было слишком развито воображение. Да, они это сделали! Мой отец принадлежал к старой школе… И все пережитое вновь всплыло у меня в сознании. Я шептал об этом ночью подушке и ощущал у себя на губах вкус своих детских слез.

К своим обычным теплохладным молитвам я неизменно присоединял горячую мольбу: «Боже, сделай так, чтобы я увидел во сне мой сад! О, верни меня в мой сад. Верни меня в сад!» Я частенько видел этот сад во сне.

Быть может, я что-нибудь прибавил. Быть может, кое-что изменил, — не могу сказать.

Это, видишь ли, попытка связать в одно целое отрывочные воспоминания и воскресить волнующее переживание раннего детства. Между ним и другими воспоминаниями моего отрочества зияет бездна. Настало время, когда мне казалось совершенно невозможным сказать кому-нибудь хоть слово об этом чудесном мимолетном видении.

— А ты когда-нибудь пытался найти этот сад? — спросил я.

— Нет, — отвечал Уоллес, — не помню, чтобы в годы раннего детства я хоть раз его разыскивал. Сейчас мне кажется это странным, но, весьма вероятно, что после того злополучного происшествия, из боязни, как бы я снова не заблудился, за каждым моим движением зорко следили.

Я снова стал искать свой сад только гораздо позже, когда уже познакомился с тобой. Но, думается, был и такой период, — хотя это мне кажется сейчас невероятным, — когда я начисто забыл о своем саде. Вероятно, в то время мне было восемь-девять лет. Ты меня помнишь мальчиком в Сент-Ателстенском колледже?

— Ну конечно.

— В те дни я и виду не подавал, что лелею в душе тайную мечту, не правда ли?

2

Уоллес посмотрел на меня, — лицо его осветилось улыбкой.

— Ты когда-нибудь играл со мной в «Северо-западный проход»?.. Нет, в то время мы не дружили с тобой.

Это была такая игра, — продолжал он, — в которую каждый ребенок, обладающий живым воображением, готов играть целые дни напролет. Надо было отыскать «северо-западный проход» в школу. Дорога туда была простая и хорошо знакомая, но игра состояла в том, чтобы найти какой-нибудь окольный путь. Нужно было выйти из дома на десять минут раньше, пойти куда-нибудь в противоположную сторону и пробраться через незнакомые улицы к своей цели. И вот однажды, заблудившись в каких-то закоулках по ту сторону Кемпден-хилла, я уже начал подумывать, что на этот раз проиграл и опоздаю в школу. Я направился наобум По какой-то уличке, казавшейся тупиком, и внезапно нашел проход. У меня блеснула надежда, и я устремился дальше. «Я все-таки пройду», — сказал я себе. Я миновал ряд странно знакомых грязных лавчонок — и вдруг передо мной длинная белая стена и зеленая дверь, ведущая в зачарованный сад!

Это открытие прямо ошеломило меня. Так, значит, этот сад, этот чудесный сад был не только сном?

Он замолчал.

— Мне думается, что мое вторичное переживание, связанное с зеленой дверью, ясно показывает, какая огромная разница между занятой жизнью школьника и безграничным досугом ребенка. Во всяком случае, на этот раз мне и в голову не пришло сразу туда войти. Видишь ли… я был поглощен одной мыслью — поспеть вовремя в школу, ведь я оберегал свою репутацию примерного ученика. У меня, вероятно, явилось желание хотя бы приоткрыть эту дверь. Иначе и не могло быть… Но я так боялся опоздать в школу, что быстро одолел это искушение. Разумеется, я был ужасно заинтересован этим неожиданным открытием и продолжал свой путь, все время думая о нем. Но меня это не остановило. Я продолжал свой путь. Вынув из кармана часы и обнаружив, что в моем распоряжении еще десять минут, я пробежал мимо стены и, спустившись по холму, очутился в знакомых местах. Я добрался до школы запыхавшись и весь в поту, но вовремя. Помню, повесил пальто и шляпу… И я мог пройти мимо сада, даже не заглянув в калитку?! Странно, а?!

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Конечно, в то время я не подозревал, что этот сад не всякий раз можно найти. Ведь у школьников довольно ограниченное воображение. Наверное, меня радовала мысль, что сад где-то совсем недалеко и я знаю дорогу к нему. Но на первом плане была школа, неудержимо влекущая меня. Мне думается, в то утро я был выбит из колеи, крайне невнимателен и все время силился припомнить удивительных людей, которых мне вскоре предстояло встретить. Как это ни странно, я ничуть не сомневался, что и они будут рады видеть меня. Да, в то утро этот сад, должно быть, представлялся мне прелестным уголком, куда можно будет прибегать в промежутках между напряженными школьными занятиями.

Но в тот день я так и не пошел туда. На следующий день было что-то вроде праздника, и, вероятно, я оставался дома. Возможно также, что за проявленную мною небрежность мне была назначена какая-нибудь штрафная работа, и у меня не оказалось времени на окольный путь. Право, не знаю. Знаю только, что в то время чудесный сад так занимал меня, что я уже не в силах был хранить эту тайну про себя.

Я поведал о ней мальчугану… Ну как же его фамилия? Он был похож на хорька. Мы еще звали его Пьянчужка…

— Гопкинс, — подсказал я.

— Да, Гопкинс. Я рассказал ему не слишком охотно. Я чувствовал, что этого не следует делать, но все-таки рассказал Возвращаясь из школы, часть дороги мы шли с ним вместе. Он был страшный болтун, и если бы мы не говорили о чудесном саде, то говорили бы о чем-нибудь постороннем, а я не мог думать ни о чем другом. Вот я и выболтал ему.

Ну, а он взял да и выдал мою тайну.

На следующий день, во время перемены, меня обступило человек шесть мальчишек постарше меня Они поддразнивали меня, и в то же время им было любопытно еще что-нибудь услыхать о заколдованном саде. Среди них был этот верзила Фоусет. — ты помнишь его? И Карнеби, и Морли Рейнольдс. Ты случайно не был с ними? Впрочем, нет я бы запомнил, если бы ты был в их числе…

Удивительное создание — ребенок? Я чувствовал, что поступаю нехорошо, я был сам себе противен, и в то же время мне льстило внимание этих больших парней. Помню, мне было особенно приятно, когда меня похвалил Кроушоу. Ты помнишь сына композитора Кроушоу — Кроушоу-старшего? Он сказал, что ему еще не приходилось слышать такой замечательной лжи. Но вместе с тем я испытывал мучительный стыд, рассказывая о том, что считал своей священной тайной. Это животное, Фоусет, позволил себе отпустить шутку по адресу девушки в зеленом.

Уоллес невольно понизил голос, рассказывая о пережитом им позоре.

— Я сделал вид, что не слышу, — продолжал он. — Неожиданно Карнеби обозвал меня лгунишкой и принялся спорить со мной, когда я заявил, что все это правда. Я сказал, что знаю, где находится эта зеленая дверь, и могу провести их всех туда, — каких-нибудь десять минут ходу. Тут Карнеби, приняв вид оскорбленной добродетели, заявил, что я должен подтвердить свои слова на деле, а не то мне придется плохо. Скажи, тебе никогда не выкручивал руку Карнеби? Если да, ты, может быть, поймешь, что произошло со мной. Я поклялся, что мой рассказ истинная правда.

В то время в школе некому было защитить меня от Карнеби. Правда, Кроушоу сказал что-то в мою защиту, но Карнеби был хозяином положения. Я испугался, взволновался, уши у меня разгорелись. Я вел себя, как дурачок, и под конец, вместо того чтобы пойти одному на поиски своего чудесного сада, я повел за собой всю компанию. Я шел впереди с горящими ушами, с воспаленными глазами, с тяжелым сердцем и сгорая от стыда, а за мной шагали шесть насмешливых, любопытных и угрожавших мне школьников… Мы не увидали ни белой стены, ни зеленой двери…

— Ты хочешь сказать…?

— Я хочу сказать, что мне не удалось ее найти. Я так хотел ее разыскать, но не мог. И впоследствии, когда я ходил один, мне также не удалось ее найти. В то время я так и не разыскал белой стены и зеленой двери. Теперь мне кажется, что все школьные годы я искал зеленую дверь в белой стене, но ни разу не увидел ее, ни единого разу.

— Ну, а как обошлись с тобой после этого товарищи?

Зверски!.. Карнеби учинил надо мной лютую расправу за явную ложь.

Помню, как я прокрался домой и, стараясь, чтобы домашние не заметили, что у меня заплаканные глаза, тихонько поднялся к себе наверх. Я уснул весь в слезах. Но я плакал не от обиды, а о потерянном саде, где я мечтал провести чудесные вечера. Я плакал о нежных, ласковых женщинах и ожидавших меня товарищах, об игре, которой я снова надеялся выучиться, — об этой чудесной забытой игре…

Я был уверен, что если бы тогда не рассказал… Трудное время наступило для меня, бывало, по ночам я плакал, а днем витал в облаках.

Добрых два семестра я небрежно относился к своим обязанностям и получал плохие отметки. Ты помнишь? Конечно, ты должен помнить. Ты опередил меня по математике, и это заставило меня снова взяться за зубрежку.

3

Несколько минут мой друг молча смотрел на красное пламя камина, потом опять заговорил:

— Я вновь увидел зеленую дверь, когда мне было уже семнадцать лет. Она внезапно появилась передо мной в третий раз, когда я ехал в Падингтон на конкурсный экзамен, собираясь поступить в Оксфордский университет. Это было мимолетное видение. Сидя в кебе и наклонившись над фартуком, я курил папиросу и, без сомнения, считал себя безупречным светским джентльменом. И вдруг появилась стена, дверь, и в душе всплыли столь дорогие мне незабываемые впечатления.

Мы с грохотом проехали мимо. Я был слишком изумлен, чтобы сразу остановить экипаж. Мы проехали довольно далеко и завернули за угол. Затем был момент странного раздвоения воли. Я постучал в стенку кеба и опустил руку в карман, вынимая часы.

— Да, сэр? — сказал любезно кучер.

— Э-э, послушайте! — воскликнул я. — Да нет, ничего! Я ошибся! Я тороплюсь! Поезжайте!

И мы покатили дальше…

Я прошел по конкурсу. В тот же день вечером я сидел у камина у себя наверху, в своем маленьком кабинете, и похвала отца, драгоценная похвала, и разумные советы еще звучали у меня в ушах. Я курил свою любимую трубку, которая должна была придавать мне солидности, и думал о той двери в длинной белой стене.

«Если бы я остановил извозчика, — размышлял я, — то не сдал бы экзамена, не был бы принят в Оксфорд и наверняка испортил бы предстоящую мне карьеру». Я стал лучше разбираться в жизни. Этот случай заставил меня призадуматься, но все же я не сомневался, что ожидающая меня блестящая карьера стоила такой жертвы.

Дорогие друзья и пронизанный лучезарным светом сад казались мне чарующими и прекрасными, но странно далекими. Теперь я собирался покорить весь мир, и передо мной раскрылась другая дверь — дверь моей карьеры.

Он снова повернулся к камину и стал пристально смотреть на огонь; на краткий миг красный отблеск озарил его лицо, и я прочел в его глазах выражение какой-то упрямой решимости, но оно тут же исчезло.

— Да, — произнес он, вздохнув. — Я весь отдался своей карьере. Работал я много и упорно, но в своих мечтаниях неизменно созерцал зачарованный сад. С тех пор мне пришлось четыре раза мельком увидеть дверь этого сада. Да, четыре раза. В эти годы мир стал для меня таким ярким, интересным и значительным, столько открывалось возможностей, что воспоминание о саде померкло в моей душе, он отодвинулся куда-то далеко, потерял надо мной власть и обаяние.

Кому придет в голову ласкать пантер по дороге на званый обед, где предстоит встретиться с хорошенькими женщинами и знаменитостями?!

Когда я переехал из Оксфорда в Лондон, я был юношей, подающим большие надежды, и кое-что уже успел совершить. Кое-что… Однако были и разочарования…

Дважды я был влюблен, но не буду останавливаться на этом. Расскажу только, что однажды, направляясь к той, которая, как мне было известно, сомневалась, посмею ли я к ней прийти, — я случайно сократил дорогу, пошел по глухому переулку близ Эрлс-Корт и вдруг наткнулся на белую стену и знакомую зеленую дверь.

«Как странно, — сказал я себе, — а ведь я думал, что это где-то в Кемпден-хилле. Это заколдованное место так же трудно найти, как сосчитать камни Стонхенджа»[1].

И я прошел мимо, так как настойчиво стремился к своей цели. Дверь не привлекла меня в тот день.

Правда, в какой-то момент меня потянуло открыть эту дверь — ведь для этого пришлось бы сделать всего каких-нибудь три шага в сторону. В глубине души я был уверен, что она распахнулась бы для меня, но тут я подумал, что ведь это может меня задержать, я опоздаю на свидание и пострадает мое самолюбие. Позднее я пожалел о том, что так торопился, ведь мог же я хотя бы заглянуть а дверь и помахать рукой своим пантерам. Но в то время я уже приобрел житейскую мудрость и перестал гоняться за недостижимым видением. Да, но все же в тот раз я был огорчен…

Потом последовали годы упорного труда, и тогда мне было не до двери. И лишь недавно я снова вспомнил о ней, и мною овладело странное чувство — казалось, весь мир заволокла какая-то пелена. Я думал о том, что больше никогда не увижу эту дверь, и меня томила горькая тоска. Возможно, я был слегка переутомлен, а может быть, уже сказывается возраст — ведь мне скоро сорок. Право, не знаю, что со мной, но с некоторых пор я утратил жизнерадостность, которая помогает преодолевать все препятствия. И это теперь, когда назревают важные политические события и надо энергично действовать. Странно, не правда ли? Я начинаю уставать от жизни, и все земные радости, какие выпадают мне на долю, кажутся мне ничтожными.

С некоторых пор я снова испытываю мучительное желание увидеть сад… и я видел его еще три раза.

— Как, сад?

— Нет, дверь. И не вошел.

Уоллес наклонился ко мне через стол, и когда он заговорил снова, в его голосе звучала тоска.

— Три раза мне представлялась такая возможность. Целых три раза! Я давал клятву, что, если когда-нибудь эта дверь снова предстанет передо мной, я войду в нее. Уйду от всей этой духоты и пыли, от этой блестящей мишуры, от этой бессмысленной сутолоки. Уйду и больше не вернусь. На этот раз я уже непременно останусь там… Я давал клятву, а когда дверь оказывалась передо мной — не входил.

Три раза в течение одного года я проходил мимо этой двери, но так и не вошел в нее. Три раза за этот последний год.

Первый раз это случилось в тот вечер, когда произошло резкое разделение голосов при обсуждении закона о выкупе арендных земель и правительство удержалось у власти большинством всего трех голосов. Ты помнишь? Никто из наших и, вероятно, большинство из оппозиции не ожидали, что вопрос будет решаться в тот вечер. И голоса раскололись, подобно яичной скорлупе.

В тот вечер мы с Хотчкинсом обедали у его двоюродного брата в Брентфорде. Оба мы были без дам. Нас вызвали по телефону, мы тотчас же помчались в машине его брата и едва поспели к сроку. По пути мы проехали мимо моей двери в стене она казалась совсем бесцветной в лунном сиянии. Фары нашей машины отбросили на нее яркие желтые блики, — несомненно, это была она!

— Бог мой! — воскликнул я.

— Что такое? — спросил Хотчкинс.

— Ничего! — ответил я.

Момент был упущен.

— Я принес большую жертву, — сказал я организатору нашей партии, войдя в здание парламента.

— Так и надо! — бросил он на бегу.

Но разве я мог тогда поступить иначе?

Во второй раз это было, когда я спешил к умирающему отцу, чтобы сказать этому суровому старику последнее «прости». Момент был опять-таки крайне напряженный.

Но в третий раз было совсем по-другому. Это случилось всего неделю назад. Я испытываю жгучие угрызения совести, вспоминая об этом. Я был с Гаркером и Ральфсом. Ты понимаешь, теперь это уже не секрет, что у меня был разговор с Гаркером. Мы обедали у Фробишера, и разговор принял интимный характер.

Мое участие с реорганизуемом кабинете было еще под вопросом.

Да, да. Теперь это уже дело решенное. Об этом пока еще не следует говорить, но у меня нет оснований скрывать это от тебя… Спасибо, спасибо. Но позволь мне досказать.

В тот вечер вопрос висел еще в воздухе. Мое положение было довольно щекотливым. Мне было очень важно получить от Гаркера кое-какие сведения, но мне мешало присутствие Ральфса.

Я изо всех сил старался поддержать легкий, непринужденный разговор, не имевший прямого отношения к интересующему меня вопросу. Это было необходимо. Дальнейшее поведение Ральфса доказало, что я был прав, остерегаясь его… Я знал, что Ральфс простится с нами, когда мы минуем Кенсингтон-Хай-стрит, тут я и огорошу Гаркера неожиданной откровенностью. Иной раз приходится прибегать к такого рода приемам… И вдруг в поле моего зрения вновь появилась и белая стена и зеленая дверь…

Разговаривая, мы миновали ее. Шли мы медленно. Как сейчас вижу на белой стене четкий силуэт Гаркера — низко надвинутый на лоб цилиндр, а под ним нос, похожий на клюв, и мягкие складки кашне; вслед за его тенью проплыли по стеке и наши.

Я прошел в каких-нибудь двадцати дюймах от двери. «Что будет, если я попрощаюсь с ними и войду в эту дверь?» — спросил я себя. Но мне не терпелось поговорить с Гаркером. Меня осаждал целый рой нерешенных проблем — и я так и не ответил на этот вопрос. «Они подумают, что я сошел с ума, — размышлял я. — Предположим, я сейчас скроюсь. «Таинственное исчезновение видного политического деятеля…» Это повлияло на мое решение в критический момент. Мое сознание было опутано сетью светских условностей и деловых соображений.

Тут Уоллес с грустной улыбкой повернулся ко мне.

— И вот я сижу здесь. Да, здесь, — медленно сказал он. — Я упустил эту возможность.

Три раза в этом году мне представлялся случай войти в эту дверь, дверь, ведущую в мир покоя, блаженства, невообразимой красоты и любви, не ведомой никому из живущих на земле. И я отверг все это, Редмонд, и оно ушло…

— Откуда ты это знаешь?

— Я знаю, знаю. Что же мне теперь остается? Идти дальше по намеченному пути, добиваться своей цели, мысль о которой так властно меня удержала, когда наступил желанный миг. Ты говоришь, я добился успеха? Но что такое успех, которому все завидуют? Жалкая, нудная, пустая мишура! Да, я добился успеха.

При этих словах он раздавил грецкий орех, который был зажат в его крупной руке, и протянул его мне.

— Вот он, мой успех!

Я должен тебе признаться, Редмонд, меня мучает мысль об этой утрате. За последние два месяца — да, уже добрых десять недель, — я почти не работаю, только через силу выполняю самые неотложные свои обязанности. Меня томит глубокая, безысходная печаль. По ночам, когда меньше риска с кем-нибудь встретиться, я отправляюсь бродить. Хотел бы я знать… Да, любопытно, что подумают люди, если вдруг узнают, что будущий министр, представитель самого ответственного департамента, бродит а темноте один-одинешенек, чуть ли не вслух оплакивая какую-то дверь, какой-то сад…

4

Передо мной всплывает побледневшее лицо Уоллеса, его глаза с необычайным, угрюмым блеском. Сегодня вечером я вижу его особенно ярко. Я сижу на диване, вспоминая его слова, интонации его голоса, а вчерашний вечерний выпуск вестминстерской газеты с извещением о его смерти лежит рядом со мной. Сегодня в клубе за завтраком только и было разговоров, что о его внезапной кончине.

Его тело нашли вчера рано утром в глубокой яме, близ Вест-Кенсингтонского вокзала. Это была одна из двух траншей, вырытых в связи с расширением железнодорожной линии на юг. Для безопасности проходящих по шоссе людей траншеи были обнесены сколоченным наспех забором, где был прорезан небольшой дверной проем, куда проходили рабочие. По недосмотру одного из десятников дверь осталась незапертой, и вот в нее-то и прошел Уоллес.

Я как в тумане, теряюсь в догадках.

Очевидно, в тот вечер Уоллес прошел весь путь от парламента пешком. Во время последней сессии он нередко ходил домой пешком. Я так живо представляю себе его темную фигуру; глубокой ночью он бредет вдоль безлюдных улиц, поглощенный одной мыслью, весь уйдя в себя.

Быть может, в бледном свете привокзальных фонарей грубый дощатый забор показался ему белой стеной? Быть может, эта роковая дверь пробудила в нем заветные воспоминания?

Да и существовала ли когда-нибудь белая стена и зеленая дверь? Право, не знаю.

Я передал эту историю так, как мне ее рассказал Уоллес. Порой мне думается, что Уоллес был жертвой своеобразной галлюцинации, которая завлекла его в эту дверь, как на грех оказавшуюся не на запоре. Но я далеко не убежден, что было именно так. Я могу показаться вам суеверным, даже недалеким, но я почти уверен, что он действительно обладал каким-то сверхъестественным даром, что им владело — как бы это сказать? — какое-то безотчетное чувство или побуждение, которое и внушило ему иллюзию стены и двери, как некий таинственный, непостижимый выход в иной, бесконечно прекрасный мир. Вы скажете, что в конечном итоге он был обманут? Но так ли это? Здесь мы у порога извечной тайны, прозреваемой лишь немногими подобными ему ясновидцами, людьми великой мечты. Все вокруг нас кажется нам таким простым и обыкновенным, мы видим только ограду и за ней траншею. В свете дневного сознания нам, заурядным людям, представляется, что Уоллес безрассудно пошел в таивший опасности мрак, навстречу своей гибели.

Но кто знает, что ему открылось?

Перевод с англ. Н. Михаловской

Роберт Шекли

Битва

Верховный главнокомандующий Феттерер стремительно вошел в оперативный зал и рявкнул:

— Вольно!

Три его генерала послушно встали вольно.

— Лишнего времени у нас нет, — сказал Феттерер, взглянув на часы. — Повторим еще раз предварительный план сражения.

Он подошел к стене и развернул гигантскую карту Сахары.

— Согласно наиболее достоверной теологической информации, полученной нами, Сатана намерен вывести свои силы на поверхность вот в этом пункте. — Он ткнул в карту толстым пальцем. — В первой линии будут дьяволы, демоны, суккубы, инкубы и все прочие того же класса. Правым флангом командует Велиал, левым — Вельзевул. Его Сатанинское Величество возглавит центр.

— Попахивает средневековьем, — пробормотал генерал Делл.

Вошел адъютант генерала Феттерера. Его лицо светилось счастьем при мысли об Обещанном Свыше.

— Сэр, — сказал он, — там опять священнослужитель.

— Извольте стать смирно, — строго сказал Феттерер. — Нам еще предстоит сражаться и победить.

— Слушаю, сэр, — ответил адъютант и вытянулся. Радость на его лице поугасла.

— Священнослужитель, гм? — Верховный главнокомандующий Феттерер задумчиво пошевелил пальцами.

После Пришествия, после того, как стало известно, что грядет Последняя Битва, труженики на всемирной ниве религий стали сущим наказанием. Они перестали грызться между собой, что само по себе было похвально, но, кроме того, они пытались забрать в свои руки ведение войны.

— Гоните его, — сказал Феттерер. — Он же знает, что мы разрабатываем план Армагеддона.

— Слушаю, сэр, — сказал адъютант, отдал честь, четко повернулся и вышел, печатая шаг.

— Продолжим, — сказал верховный главнокомандующий Феттерер. — Во втором эшелоне Сатаны расположатся воскрешенные грешники и различные стихийные силы зла. В роли его бомбардировочной авиации выступят падшие ангелы. Их встретят роботы-перехватчики Делла.

Генерал Делл угрюмо улыбнулся.

— После установления контакта с противником автоматические танковые корпуса Мак-Фи двинутся на его центр, поддерживаемые роботопехотой генерала Онгина, — продолжал Феттерер. — Делл будет руководить водородной бомбардировкой тылов, которая должна быть проведена максимально массированно. Я по мере надобности буду в различных пунктах вводить в бой механизированную кавалерию.

Вернулся адъютант и вытянулся по стойке «смирно».

— Сэр, — сказал он, — священнослужитель отказался уйти. Он заявляет, что должен непременно поговорить с вами.

Верховный главнокомандующий Феттерер хотел было сказать «нет», но заколебался. Он вспомнил, что это все-таки Последняя Битва и что труженики на ниве религий действительно имеют к ней некоторое отношение. И он решил уделить священнослужителю пять минут.

— Пригласите его войти, — сказал он.

Священнослужитель был облачен в обычные пиджак и брюки, показывавшие, что он явился сюда не в качестве представителя какой-то конкретной религии. Его усталое лицо дышало решимостью.

— Генерал, — сказал он, — я пришел к вам как представитель всех тружеников на всемирной ниве религий — патеров, раввинов, мулл, пасторов и всех прочих. Мы просим вашего разрешения, генерал, принять участие в Битве Господней.

Верховный главнокомандующий Феттерер нервно забарабанил пальцами по бедру. Он предпочел бы остаться в хороших отношениях с этой братией. Что ни говори, а даже ему, верховному главнокомандующему, не повредит, если в нужный момент за него замолвят доброе слово…

— Поймите мое положение, — тоскливо сказал Феттерер. — Я — генерал, мне предстоит руководить битвой…

— Но это же Последняя Битва, — сказал священнослужитель. — В ней подобает участвовать людям.

— Но они в ней и участвуют, — ответил Феттерер. — Через своих представителей, военных.

Священнослужитель поглядел на него с сомнением. Феттерер продолжал:

— Вы же не хотите, чтобы эта битва была проиграна, не так ли? Чтобы победил Сатана?

— Разумеется, нет, — пробормотал священник.

— В таком случае мы не имеем права рисковать, — заявил Феттерер. — Все правительства согласились с этим, не правда ли? Да, конечно, было бы очень приятно ввести в Армагеддон массированные силы человечества. Весьма символично. Но могли бы мы в этом случае быть уверенными в победе?

Священник попытался что-то возразить, но Феттерер торопливо продолжал:

— Нам же неизвестна сила сатанинских полчищ. Мы обязаны бросить в бой все лучшее, что у нас есть. А это означает — автоматические армии, роботы-перехватчики, роботы-танки, водородные бомбы.

Священнослужитель выглядел очень расстроенным.

— Но в этом есть что-то недостойное, — сказал он. — Неужели вы не могли бы включить в свои планы людей?

Феттерер обдумал эту просьбу, но выполнить ее было невозможно. Детально разработанный план сражения был совершенен и обеспечивал верную победу. Введение хрупкого человеческого материала могло только все испортить. Никакая живая плоть не выдержала бы грохота этой атаки механизмов, высоких энергий, пронизывающих воздух, всепожирающей силы огня. Любой человек погиб бы еще в ста милях от поля сражения, так и не увидев врага.

— Боюсь, это невозможно, — сказал Феттерер.

— Многие, — сурово произнес священник, — считают, что было ошибкой поручить Последнюю Битву военным.

— Извините, — бодро возразил Феттерер, — это пораженческая болтовня. С вашего разрешения… — Он указал на дверь, и священнослужитель печально вышел.

— Ох, уж эти штатские, — вздохнул Феттерер. — Итак, господа, ваши войска готовы?

— Мы готовы сражаться за Него, — пылко произнес генерал Мак-Фи. — Я могу поручиться за каждого автоматического солдата под моим началом. Их металл сверкает, их реле обновлены, аккумуляторы полностью заряжены. Сэр, они буквально рвутся в бой.

Генерал Онгин вышел из задумчивости.

— Наземные войска готовы, сэр.

— Воздушные силы готовы, — сказал генерал Делл.

— Превосходно, — подвел итог генерал Феттерер. — Остальные приготовления закончены. Телевизионная передача для населения всего земного шара обеспечена. Никто, ни богатый, ни бедный, не будет лишен зрелища Последней Битвы.

— А после битвы… — начал генерал Онгин и умолк, поглядев на Феттерера.

Тот нахмурился. Ему не было известно, что должно произойти после битвы. Этим, по-видимому, займутся религиозные учреждения.

— Вероятно, будет устроен торжественный парад или еще что-нибудь в этом роде, — ответил он неопределенно.

— Вы имеете в виду, что мы будем представлены… Ему? — спросил генерал Делл.

— Точно не знаю, — ответил Феттерер, — но вероятно. Ведь все-таки… Вы понимаете, что я хочу сказать.

— Но как мы должны будем одеться? — растерянно спросил генерал Мак-Фи. — Какая в таких случаях предписана форма одежды?

— Что носят ангелы? — осведомился Феттерер у Онгина.

— Не знаю, — сказал Онгин.

— Белые одеяния? — предположил генерал Делл.

— Нет, — твердо ответил Феттерер. — Наденем парадную форму, но без орденов.

Генералы кивнули. Это отвечало случаю.

И вот пришел срок.

В великолепном боевом облачении силы Ада двигались по пустыне. Верещали адские флейты, ухали пустотелые барабаны, посылая вперед призрачное воинство. Вздымая слепящие клубы песка, танки-автоматы генерала Мак-Фи ринулись на сатанинского врага. И тут же бомбардировщики-автоматы Делла с визгом пронеслись в вышине, обрушивая бомбы на легионы погибших душ. Феттерер мужественно бросал в бой свою механическую кавалерию. В этот хаос двинулась роботопехота Онгина, и металл сделал все, что способен сделать металл.

Орды адских сил врезались в строй, раздирая в клочья танки и роботов. Автоматические механизмы умирали, мужественно защищая клочок песка. Бомбардировщики Делла падали с небес под ударами падших ангелов, которых вел Мархозий, чьи драконьи крылья закручивали воздух в тайфуны.

Потрепанная шеренга роботов выдерживала натиск гигантских злых духов, которые крушили их, поражая ужасом сердца телезрителей во всем мире, не отводивших зачарованного взгляда от экранов. Роботы дрались как мужчины, как герои, пытаясь оттеснить силы зла.

Астарот выкрикнул приказ, и Бегемот тяжело двинулся в атаку. Велиал во главе клина дьяволов обрушился на заколебавшийся левый фланг генерала Феттерера. Металл визжал, электроны выли в агонии, не выдерживая этого натиска.

В тысяче миль позади фронта генерал Феттерер вытер дрожащей рукой вспотевший лоб, но все так же спокойно и хладнокровно отдавал распоряжения, какие кнопки нажать и какие рукоятки повернуть. И великолепные армии не обманули его ожиданий. Смертельно поврежденные роботы поднимались на ноги и продолжали сражаться. Разбитые, сокрушенные, разнесенные в клочья завывающими дьяволами, роботы все-таки удержали свою позицию. Тут в контратаку был брошен Пятый корпус ветеранов, и вражеский фронт был прорван.

В тысяче миль позади линии огня генералы руководили преследованием.

— Битва выиграна, — прошептал верховный главнокомандующий Феттерер, отрываясь от телевизионного экрана. — Поздравляю, господа.

Генералы устало улыбнулись.

Они посмотрели друг на друга и испустили радостный вопль. Армагеддон был выигран, и силы Сатаны побеждены.

Но на их телевизионных экранах что-то происходило.

— Как! Это же… это… — начал генерал Мак-Фи и умолк.

Ибо по полю брани между грудами исковерканного, раздробленного металла шествовала Благодать.

Генералы молчали.

Благодать коснулась изуродованного робота.

И роботы зашевелились по всей дымящейся пустыне. Скрученные, обгорелые, оплавленные куски металла обновлялись.

И роботы встали на ноги.

— Мак-Фи, — прошептал верховный главнокомандующий Феттерер. — Нажмите на что-нибудь — пусть они, что ли, на колени опустятся.

Генерал нажал, но дистанционное управление не работало.

А роботы уже воспарили к небесам. Их окружали ангелы господни, и роботы-танки, роботопехота, автоматические бомбардировщики возносились все выше и выше.

— Он берет их заживо в рай! — истерически воскликнул Онгин. — Он берет в рай роботов!

— Произошла ошибка, — сказал Феттерер. — Быстрее! Пошлите офицера связи… Нет, мы поедем сами.

Мгновенно был подан самолет, и они понеслись к полю битвы. Но было уже поздно; Армагеддон кончился, роботы исчезли, и Господь со своим воинством удалился восвояси.

Перевод с англ. И. Гуровой

Андреи Дмитрук

Полис

О горячо любимые мною, многохолмные Афины! Счастлив был я снова ступить на истертые камни ваших мостовых! Тем более что не жестокая необходимость войны вела меня через два моря, но возвышенная цель и доверие моих сограждан.

Уже самая гавань Пирея наполнила мое сердце радостью, со шныряющими лодками мелких торговцев, норовящих прямо с корабля ухватить ходкий товар, с крепким запахом смолы, рыбы и подгнивших овощей из портовых складов; со скрипом уключин, с перебранкой гребцов, чьи суда подошли слишком близко и перепутались веслами. А далее, на набережной, разноголосая толчея, и откуда-то из веселого заведения писк дудок и буханье барабана, и дымки уличных жаровен; и совсем далеко, над скопищем парусов, мачт и крыш, в бледно-голубом небе гряда гор. Оттуда сегодня весь день сверкала нам вселяющая страх, непостижимая точка — солнечный блик на копье Воительницы.

Взяв наемную повозку, дорогою вдоль остатков крепостных стен прибыли мы в город перед заходом солнца, который афиняне считают началом нового дня. Поскольку дело, доверенное нам, следовало начинать утром, оставил я своих товарищей пить вино и играть в котаб[2] в трактире при гостинице, а сам отправился бродить по улицам.

Будто приветствуя добрых друзей, касался я мраморных герм на перекрестках, проводил рукою по припыленным листьям платанов, не придав значения тому, что в одном квартале меня подняли на смех выпившие юнцы. Хотелось мне посидеть на знакомой старинной скамье у источника Калирои под обросшим буйной зеленью склоном Пникса, а может быть, достигнуть и самой агоры; но, по весеннему времени, рано начала сгущаться темнота, и я с неохотою повернул обратно.

На полдороге встретился мне патруль скифов; командир их почему-то счел меня подозрительным, и пришлось объяснять ему, плохо знающему наш язык, кто я, откуда и зачем прибыл. Долго я препирался с упрямым варваром, стоя в свете факелов перед портиком одного из богатейших домов Кидафинея и, должно быть, служа предметом бурных пересудов для местных жителей. Как ни странно, выручило меня имя нашего Парфенокла, известного даже афинским стражам порядка. Не то желая оказать почести земляку прославленного богача, не то продолжая меня подозревать в злых умыслах, командир приказал двоим косматым стражникам проводить меня до гостиницы. Я уж и не знал, радоваться ли такой нежданной охране среди ночи или ожидать, что где-нибудь в глухом переулке эти молодцы пырнут меня кинжалом и отберут кошелек. Но все кончилось благополучно, хозяин выбежал навстречу и опознал меня; и будь я проклят, если скифы ушли, не вылакав даром по чаше неразбавленного самосского.

Видимо, святая воля Той, во имя Кого мы предприняли плаванье, хранила нас от бед. Следующим утром, тщательно причесавшись и уложив складки парадных хитонов, всем посольством двинулись мы на долгожданную встречу. Впереди шествовал, надувшись гордостью, глава нашего фиаса навклеров Ликон. Не вняв моим просьбам, дородный купец повесил на себя золотой нашейный знак, некогда пожалованный ему бесноватым Ориком, и сразу стал похож на жертвенного быка. Теперь любой астином мог остановить его и наложить штраф, согласно закону о роскоши. Но, хвала богам, все сошло благополучно, и незадолго до полудня мы взошли на первые ступени Пропилей.

Думаю, что строители священного города, венчающего дикий утес, вольно или невольно стремились воссоздать облик светлого Олимпа. Каковы же должны быть красота и роскошь жилища бессмертных, если даже его земное подобие переполняет душу несравнимым блаженством! Вот поднимаемся мы, проходя величавые ряды колонн, под потолками, представляющими звездное небо; по правую руку оставляем за собой могучую башню, на которой в храме-ларце живет богиня Ника, лишенная крыльев, чтобы никуда не унесла победную славу афинян… Наверху щедрое солнце раскаляет выбеленные плиты, ветер с недалеких гор теребит кустики травы, пробившиеся в трещинах. Над руинами старого своего храма, сожженного персами, сверкающая и страшная Воительница, двадцати локтей росту от пят до гребня на шлеме, устремляет гордый взор в морское безбрежье, точно выглядывает вражеский флот. Явственно представляю себе, как бы это копье, пущенное бронзовой рукою через весь залив, проломило насквозь палубы и днище боевой триеры…

Однако главное чудо впереди. Раздвигается ограда прекраснейших в мире колонн, словно девы-великанши в белоснежных пеплосах стройно расходятся, открывая путь к престолу своей госпожи. Новая ипостась богини-покровительницы города, еще выше и царственнее, глазами-алмазами спокойно глядит поверх морей и земель. Правильность ее черт поражает: кажется, встретив на улице девушку с таким лицом, я бы скорее оцепенел, чем залюбовался… О да, она, без спору, божественна, с ручной золотой Победой на ладони, с укрощенным змеем — главою темных подземных сил, ныне стоящим навытяжку, как верный пес, под сенью десятилоктевого щита: и даже толстокожий Ликон, не склонный к сильным чувствам, истово преклоняет колено, и пот катится по его бычьему лбу. (Хотя вполне возможно, что его просто ошарашила только что узнанная цена статуи: одного золота пошло чуть ли не пятьдесят талантов!..) Но мне даже в святилище грозной Девы вспомнилась Та, Другая, с теплым взглядом и нежной душой, также владеющая непобедимым оружием, но более любезная и богам, и людям…

…Быть может, эти крамольные мысли и послужили причиной всех наших последующих бед. Боги ревнивы.

Мы увидели Ее в храме, посвященном небесному воплощению Любви. Сделанная ваятелем, о котором уже при жизни говорили, что равных ему нет в эллинских землях, в ожидании нашего посольства стояла Она на небольшом постаменте, и люди толпами валили со всех Афин, радуя жрецов обильными приношениями. Я видел, как к Ней подносили детей; как девушки робко дотрагивались до края Ее легкой мраморной одежды, прося себе счастливой любви; как слеза катилась по иссеченному шрамами лицу старого воина, впервые взглянувшего Ей в глаза. Нет, не талантами жаркого золота, не слоновой костью, не ростом богатырским брала Она — но дивной соразмерностью форм, ласковой простотой нагого, округлого мрамора.

Улучив мгновение, я подошел вплотную… Она смотрела на меня, чуть подняв углы губ, так что ямочки обозначились на полных, немного детских щеках; смотрела, не улыбаясь открыто, но давая понять, что мы с Ней приобщены к некой тайне и можем подсмеиваться над другими, профанами… На каждого ли, кто ведет с Ней разговор наедине, так Она смотрит? Одного роста с моею Мириной, скорее желанная, чем вызывающая трепет, изогнув безупречный торс и приподняв крепкие небольшие груди, все явственнее улыбалась мне Афродита. Рука ее избрала опорой рулевое весло, поскольку эта Любовь хранила корабли.

Меня отвлекли удары и хриплая брань. В углу рабы сколачивали длинный ящик из горбылей, а Ликон вконец осип, выторговывая какие-то оболы за перевозку — точно деньги были его, а не Парфенокла.

Статую покровительницы нашего полиса, заказанную афинскому мастеру, провожали достойные и знаменитые граждане. Сам архонт-василевс, лысый пышнобородый старец, вместе со старшим жрецом храма передал Ее Ликону. Рядом стоял скульптор — маленький, взъерошенный, дочерна загорелый, даже ради торжества не снявший грубую рабочую эксомиду. Я исподтишка разглядывал его и думал: неужели имя этого человека гремит на весь эллинский мир? Да любой плотник на наших верфях выглядит внушительнее! Но вот, когда статую уже укладывали в ящик, на мягкое соломенное ложе, мастер неуловимым движением коснулся Ее лица, прощаясь, пробежал кончиками пальцев по губам, по нежной шее, лицо его страдальчески дрогнуло… и я понял, что ему открыта суть вещей и чувства его остры, как ни у одного из смертных.

Итак, в повозке с высокими бортами, под охраной, мы благополучно доставили нашу богиню в порт и погрузили на судно Пикона. Столь же безмятежными были и наше отплытие, и первые дни плавания. Но, должно быть, и в самом деле афинская Дева с подоблачного своего утеса видит все морские пути… Погода благоприятствовала нам в Боспоре Фракийском, оба корабля, подхваченные попутным ветром, резко прошли мимо торгового города Византия и собирались уже углубиться в просторы родного Понта, когда среди ясного дня налетела на нас буря.

Ликоновы матросы замешкались, убирая парус; шквал будто клещами ухватил судно и поволок его к зловещим Кианеям. Говорят, некогда скалы эти двигались, как живые, и шумно сталкивались, губя зазевавшихся мореходов; но и доныне, застывшие, враждебны они судам. Рули были сломаны, днище пробито подводным камнем. В ужасной темноте, в тучах водяной пыли сумел я подвести свою триеру к гибнущему кораблю и перегрузить драгоценнейшее наше достояние… Сердце мое чуть не разорвалось, когда ящик со статуей повис меж двух пляшущих бортов, над кипением бездны, и матрос с той стороны выпустил мокрую веревку…

Ликон просто визжал, умоляя перетащить его первым, но я был неумолим и сначала забрал команду — как-никак, эти люди кое-что умели и могли пригодиться в море… Однако, при всех стараниях, мы потеряли трех гребцов, и эта жертва, надо полагать, на время умилостивила разгневанное божество. Но только на время. Тяжким было наше плавание, и я едва удержался от стона, когда сегодня утром дозорный на носу закричал, что видит землю.

С неслабеющим удивлением смотрю я на наш берег… Сплошные лиловые горы, тронутые зеленью трав и желтизною цветущего дрока. Глухая стена. Кто скажет, что между перекрывающими друг друга обрывами — начало извилистого прохода в огромную, глубоко вклиненную бухту? Недаром английский флот году в восемнадцатом проглядел здесь стоянку наших кораблей. Воистину, лучшее место для базы подводных лодок и пограничных сторожевиков.

Сразу после снятия с бочки случилась маленькая накладка с двигателистами: не выходило левое крыло. То есть они его в конце концов выпустили, но у меня уже душа была не на месте. Я приказал сделать длинную запись в журнале и доложить. Потом на всякий случай решил сам обойти корабль. Со дня на день должен был прибыть с инспекторским смотром начальник погранвойск округа; комбриг гонял нас нещадно и наказывал за малейшую неисправность.

Слава Богу, в машинном отделении все шло нормально: жара и ритмичный грохот. Узким лазом по лестнице я поднялся наверх и протиснулся через люк в помещение радиометристов. Те усердно отрабатывали вымпел, висевший над телеэкраном — «Лучший боевой пост». Луч развертки бежал по кругу, рисуя береговые скалы и не суля неожиданностей. Посетив палубу, приняв рапорт сигнальщиков и соленый душ через борт, я наконец вполз в свою рубку. Мне всегда казалось, что я крупноват для сверх-экономных корабельных переходов…

Рулевой, штурманский стажер Мохнач, занимался в мое отсутствие именно тем, чего я не терплю, а именно веселился по поводу убитых чаек. Ничего не поделаешь если птица сядет на воду впереди по курсу нашего корабля, ее уже ничто не спасет, слишком велика скорость. Но, по-моему, только дикарь может радоваться и восклицать, как Мохнач, «Птичка, птичка, птичка… Все! Нету птички». Услышав эту реплику, я пристыдил стажера. Удивительная черствость. Ну почему они такие?! Сплошное видео-диско-шоу… Я, кажется, старше всего лет на десять, но чувствую себя человеком другой породы. Несправедливо, наверное…

Затем я вспомнил, как этот же самый Мохнач, округлив таинственно глаза, в компании себе подобных мудрецов — стажеров пересказывал историю про «девушку с веслом». Тогда я услышал впервые о случае, взбудоражившем всю бригаду. И считал его басней, суеверным бредом, пока не погиб «Тритон» и Арина не сообщила мне подробности.

Якобы ПСК[3] ноль восемьсот два, здоровенный корабль с экипажем из тридцати человек, не то, что наша крылатая пигалица, на походе встретился с призраком. И не просто встретился, а вошла в ходовую рубку женщина в красивой длинной одежде, но с открытой грудью, вся белая, без кровинки, и на плече несла широкое белое весло. Не говоря лишнего слова, женщина взялась одной рукой за штурвал, причем рулевой сидел, не в силах шевельнуться, и — изменила курс на два румба. Потом обратным порядком вышла из рубки, и на палубе никто ее не видел. Прямо какая-то Бегущая по волнам… А через несколько часов в этом квадрате будто бы нашли притопленный понтон, болтавшийся в метре под поверхностью моря со времени осенних учений. Ноль восемьсот второй шел прямо на него, и белая дама, стало быть, спасла ПСК от больших неприятностей.

Положим, понтон действительно нашли, я знал точно. Однако, решил я тогда, это еще не причина, чтобы распространять дурацкие слухи. (Ненавижу обывательское низколобое, трусливое мифотворчество.) И все-таки, признаюсь, червячок в душе моей остался. Захотелось поговорить с командиром ПСК, с рулевым… Но, как назло, — и в этом тоже кое-кто усмотрел мистику, — ноль восемьсот второй перебросили в спецподразделение, что охраняет правительственные курорты, а капитан-лейтенанта Харламова так и вовсе услали на Северный флот…

Ладно. Мохнач получил от меня очередную пилюлю, ему не привыкать; только покосился укоризненно и вздохнул — мол, нет в мире справедливости… Я же невольно сам принялся следить, не попадет ли какая морская птица под стальные ножи наших крыльев… Но случилось, пожалуй, еще худшее. Прямо по курсу выскочил из воды глянцевый, точно маслом облитый, дельфин-белобочка, разинул смешную треугольную пасть. Может, поиграть захотелось с чудовищной ревущей рыбиной?.. Оглянувшись назад, в пенной дороге, оставленной винтами, увидел я мелькнувшее кровавое пятно.

Боги, боги, почему вы создали нас такими беспощадными?! Всадники князя Гнура, сжигая и разоряя хору, оставили за собой умирающих коров, истыканных стрелами и ползавших, будто громадные ежи. Да, конечно, воины Гнура — варвары, не просвещенные истинной мудростью, арете. Но разве, когда наша конница ворвалась через несколько дней в княжью столицу, не вели себя природные эллины точно так же, в пылу налета даже детей рубя с маху, факелами поджигая мирные жилища? То ли места здесь, на берегах Понта, чужим богам подвластные, вселяют бешеную ярость; то ли впрямь Арес, овладев любым человеком, делает его безумным, себя не помнящим?..

Не знаю, почему при виде близких гор родного берега пришли ко мне эти темные, кровавые воспоминания, а не иные, светлые, о детстве или, скажем, о Мирине… Не знаю. Но с какой-то горькой сладостью воскрешал я тот день, горчайший в моей жизни.

Бесноватый князь Орик, опасный наш союзник, в очередной раз не поделил тогда пастбища со своим соседом Гнуром, и тот, прознав о нашем военном договоре, решил предать полис огню и мечу. Часовые не успели вовремя подать сигнал, внешняя стенка держалась недолго, и вот уже пылают дубовые створы северных ворот, и горящие стрелы сыплются на крыши.

Даром тогдашний стратег Андромен вертелся на коне посреди улицы, слепя глаза золотым солнечным ликом на щите и потрясая махайрой. Наспех вооружаясь, жители ближних кварталов еще отстаивали главный вход в город, а со стороны береговой рыбацкой слободы, где стены были стары и ветхи, уже мчались по звонким плитам конники на низких степных лошаденках… Не обременяя себя штурмом наглухо замкнутых хорионов, они спешили к агоре. Должно быть, отлично знал Гнур про казну городскую, сберегавшуюся в храме Афродиты Навархиды. Люди едва успели разбежаться из рыночных рядов; тут и там вспыхивали подожженные стрелами навесы, метался перепуганный скот, топча рассыпавшиеся плоды и обрушивая пирамиды новеньких горшков.

Все же посыльные стратега сумели собрать кучку гоплитов, и те переняли нападавших у самой священной рощи. Варвары не знают боя на больших копьях, а стрелы отскакивают от щитов и доспехов. Поэтому нашим удалось придержать Гнуровых разбойников; но тем временем другой отряд выбил-таки полусгоревшие ворота и, гоня перед собою Андромена с его подручными, захватил подворье храма, а затем ударил гоплитам в тыл.

Сам я тогда находился в военной гавани, следил за тем, как смолят и конопатят мою триеру. Город наш — морской союзник Афин, и мой корабль едва вырвался из позорной ловушки под Эгоспотамами… Позже соседи рассказывали: Эвпатра, которой оставалось два месяца до родов, заслышав крики и увидев клубы дыма, — сначала возле Северных ворот, потом все ближе и ближе, — забилась в самый дальний угол гинекея; рабы заперли все двери, вооружились кто чем смог и собрались в перистиле под водительством Псиакса, моего семнадцатилетнего шурина!.. Бедняга! В мое отсутствие он был единственным свободным мужчиной в доме.

Думаю, побоище возле храма Афродиты кончилось бы полным истреблением наших, если бы не подоспели воины Орика. Враги были оттеснены и, пробиваясь к окраине, по дороге мстили горожанам… Роковую ошибку сделал я, выстроив по просьбе Эвпатры это беззащитное жилище, окруженное садом и виноградником, вместо того чтобы поселиться с родителями жены в неприступном хорионе! Какие душевные муки, должно быть, испытала моя несчастная супруга, когда вылетели из чадной копоти наездники — низенькие, жирные, как все мужчины в этом племени, с сальными космами до плеч, обвешанные оружием и золотом. У некоторых болтались на шее свежеотрезанные головы горожан, и у всех кони были покрыты высушенными человеческими кожами.

Псиакс упал первым, разрубленный почти пополам. Рабы бросили дом на произвол судьбы и попытались спрятаться в лозах — что, впрочем, их не спасло… Не знаю, как погибла Эвпатра. Обгоревшее тело ее нашли потом на следующее утро среди пепла и углей.

Я подоспел к позднему вечеру ужасного дня. Стоял над необъятным пепелищем, не зная, что делать, куда бежать. Благодетельное оцепенение спасло меня тогда от потери рассудка. Помню, как роскошно пылали старые тополи на углу, над общественным колодцем. А бочарная лавка Стенида, полная сухого дерева, прямо-таки изображала вулкан, выбрасывая столбы ярко-оранжевого или иссиня-белого пламени. Жар от него достигал меня, искры сыпались на волосы; я не трогался с места.

Ух! Столб повыше прежних, гнойно-багровый, взметнулся, крутя обломки тлеющих досок, разбрасывая вырванные с корнем кусты. Ракета с «Зоркого» безупречно накрыла цель, только ямина дымилась на месте деревянных щитов, обозначавших «дот».

Мы тогда стояли на брандвахте неподалеку от входа в залив, и я мог наблюдать весь ход учений.

Как положено, высадке предшествовала основательная огневая подготовка. Выходя на позицию, корабли расстреливали береговые мишени. Ширкая полосами тупого дыма, срывались с палуб ракеты: сотрясались частым лаем скорострельные артустановки, угрюмо бухал главный калибр. В дыму и пыли с моря пикировали звенья бомбардировщиков.

Я наблюдал с мостика, как вместе с сооружениями условного противника метр за метром взлетает на воздух прибрежная местность: луг, покрытый синими цветами, кудрявые рощи акаций… Двадцати минут не прошло, зеленая цветущая гряда обратилась в изрытую кратерами, ржаво-коричневую пустыню.

Когда же, по соображениям начальства, противодесантная оборона была в основном подавлена, вперед выдвинулись минные тральщики, прокладывая коридоры для подхода основных сил; понеслись катера на воздушной подушке с группами разграждения… Наконец между рядами буев пошла первая волна высадки. Громко шлепая, откидывались на мелководье аппарели десантных кораблей. Из трюмов, неукротимо рыча, выкатывались танки с жадно протянутыми хоботами; бежали пятнистые солдаты, комариным звоном дрожало «ура»…

Учения всегда оставляют у меня двойственное чувство. С одной стороны, мне, как военному, радостны четкость и слаженность действий, например, флота и сухопутных войск; кружит голову, как шампанское, стихийная мощь современной боевой техники. Просто мальчишеский азарт охватывает, когда вижу в специальном фильме, как новенький самолет на бреющем выпахивает бомбами и ракетами котлован, куда можно было бы спрятать квартал небоскребов.

Вместе с тем сразу после подобных восторгов приходит стыд, вернее, чувство возмущения самим собой: «Господи, да чему же ты радуешься, вандал?! Тому, что, как говаривал Дон Кихот Ламанчский, благодаря пороху «рука подлого труса может лишить жизни доблестного кабальеро»?..»

Нет, право, я мало подхожу для роли офицера, хотя и говорят, что справляюсь с ней неплохо. Откуда эта раздвоенность? Впрочем, я знаю, откуда. Воинский пыл, любовь к парадам — от покойника отца, портрет коего в форме каперанга, с орденами и кортиком, увеличенный до метровой крупности из маленького фото, нависал над всем моим детством. Боже мой, каким тираном в доме, каким требовательным идолом становится погибший отец! И какой фанатичной служительницей его культа делается вдова, если не решит вторично выйти замуж!.. Разве имел я право стать «не таким, как папа»? Нахимовского было не миновать, словно выпадения молочных зубов. Единственное, в чем мама не могла управлять мною, было чтение. Более того, папина библиотека относилась к главным реликвиям нашей домашней «церкви», и мои штудии в книжных шкафах только поощрялись — лишь бы не давал книги товарищам и не читал за едой… Бедная мама! Право же, она не догадывалась, что меня куда более согреют и наставят Шекспир, Достоевский, Анатоль Франс, чем «Фрегат «Паллада», «Цусима», и все военно-морские героические мемуары.

А почему, собственно, мне вспомнились сейчас наши осенние забавы, после которых на изрядном куске побережья до сих пор трава не растет? Да просто подумал в очередной раз об Арине… как она там, что делает, красавица моя, где ходит на своих длинных ногах, покуда я вспарываю пустое море во время очередного патрулирования? Арина первая сообщила мне, что при обстреле был разрушен участок, где, по предположениям их экспедиции, находилась окраина греческого полиса. Не успели, не сумели довести до адмиральского сведения; а может быть, и успели, и сумели, да не пожелал его превосходительство менять план учений из-за каких-то допотопных кирпичей и битых черепков… Чуть не плакала тогда Арина. Я ей верил, конечно, но все же решил попытать Агафонова. Комбриг ко мне благоволил и позволял вести с собой при случае вполне «гражданские» беседы.

Попав — по другому, разумеется, делу — к нему в кабинет, я упомянул о тревогах археологов. И, честно говоря, не был особенно удивлен, когда Иван Савельевич добродушно сказал, вылавливая чаинки ложечкой из стакана:

— Ну, а если даже так? Если перекапустили ракетчики древних греков? Что? Пары сережек золотых госбанк недосчитается? При нашей-то бесхозяйственности, стоит ли переживать?..

— Да разве ж дело только в сережках, Иван Савельич?..

— Знаю, знаю! — кивнул Агафонов. Я, слушая его, занимался тем же, чем и все посетители этого кабинета, а именно — ласкал пальцами тестикулы бронзового быка, украшавшего чернильный прибор. От частого глаженья бычьи яички блестели, точно серебряные. — Знаю, что ты скажешь. Духовное наследие, корни и все такое. Слагаемые нашей культуры. Я академика Лихачева недавно по телевизору слушал, очень толково говорит. Согласен. И даже щемит что-то в душе. Но, по большому счету… Помнишь, ты мне рассказывал, как твои любимые греки латали крепостные стены? Могильными плитами со старых кладбищ. А уж какой культурный был народ! Не надо будет укреплять оборону, каждую бусинку беречь станем, каждый ваш ломаный горшок…

Вот тут он меня достал, Агафонов. Обычно я сдерживаюсь в разговоре с ним — все-таки командир, хотя и отношения у нас не только служебные, но в этот раз сорвался на откровенность.

— А когда, по-вашему, не надо будет укреплять оборону?

— Ну, это мальчишке ясно. Когда на Западе разоружатся.

— Они того же самого ждут от нас.

— Ничего, слава богу, поняли друг друга, не то, что раньше. Афганскую глупость кончили, ракеты демонтируем, армию сокращаем, выводим из других стран. Так что, может, и не за горами то время…

— За горами, Иван Савельевич! — твердо сказал я. — Даже если атомные арсеналы свернем полностью, чего в ближайшие годы не предвидится, найдем другой повод снова не доверять «империалистам» и держать страну в напряжении.

— Это еще почему?

— А потому, что целость государства можно сберечь только двумя способами: либо развитой экономикой, либо сильной центральной властью. Экономика наша, сами знаете, на папуасском уровне. Сильная же власть требует постоянной лихорадки, особого положения в стране. А для этого призрак угрозы как нельзя более подходит, и мы с ним, родным, не расстанемся.

— Может, я и старовер в политике, — несколько обиженно сказал Агафонов и громко прихлебнул чай. — Но без сильной власти, брат, и экономику твою не создашь. Вот был я однажды в Индии, когда наш отряд с визитом дружбы заходил в Мадрас… Жители тамошние как говорят об англичанах?! Уважительно! Зря вы их, говорят, называете колонизаторами: все, что у нас есть лучшего, оставили они — и заводы, и сервис, и парламентскую систему… А ведь как внедряли? Пушками. Сипаев к стволу привязывали. Одно слово, Британская империя!..

Я окончательно решил не щадить комбрига.

— Британская империя, Иван Савельевич, мир покоряла не столько пушками — любой военной силе можно дать отпор, — сколько высокой технологией. Слаборазвитые народы на опыте убеждались, что жить по-английски лучше, богаче… Еще раньше то же самое показал Рим. Власть его держалась не на мечах, а на прекрасных дорогах, развитом земледелии, справедливых законах для всех — римлян и неримлян…

— Много воды утекло…

— Стало быть?..

— Думать пора.

— Получится ли?

— Нам и решать.

— По тем образцам?..

— Сейчас это к нам не относится, — хмуро сказал Агафонов. — У нас другой принцип. Сильные республики — значит, сильная федерация. И не иначе.

— Дай Бог, конечно… Я бы рад оказаться неправым. Но все-таки, по-моему, самой лучшей человеческой выдумкой в том, что касается общественного устройства, является полис. Да, смейтесь сколько хотите — греческий полис, город-государство, где живет не более нескольких тысяч граждан, со своими ремеслами и торговлей.

— Своими рабами, — ввернул Агафонов.

— Ну, мы же не обязаны на нынешнем уровне техники копировать древнее общество в деталях! Главное — принцип. Полная децентрализация. Конец этих гигантских, жестоких, неповоротливых динозавров — государств…

Он хохотнул, почувствовав себя уверенней, пальцами от горла наружу распушил бороду.

— Полис не может быть вечным, милый мой, не может быть вечным… Раздели любое большое царство на малые: обязательно одно среди них окажется более жадным, чем соседи, начнет захватывать чужие земли — и, глядишь, опять сидит на троне великий государь. Боспорская монархия тоже начиналась с отдельных городов. Так уж устроен человек, ему всегда всего мало — земель, рабов, золота…

— Значит, ты считаешь тиранию неизбежной? Другого пути для людей нет? А как же демократия в Афинах, да и в нашем родном городе? Она тоже на время?..

— Тоже, Котис… Демократия! — Ликон пуще приосанился, в подобном споре он чувствовал себя неуязвимым. — Ее никогда не было и быть не может, это вымысел неудачников, рыночных горлопанов!.. Как ты там ни называй Перикла — стратегом, автократором, народным избранником, — он все равно был монархом, повелителем Афин, ибо народу нужен кто-то один, кому можно поклоняться или на кого можно свалить все беды. При умном правителе, окруженном хорошими советниками, государство процветает; при глупом и корыстном — хиреет. Сами же граждане, никем не управляемые, способны лишь сводить счеты друг с другом да драться за лишний кусок для своих детей, в ущерб чужим… Ты говоришь, демократия процветает в нашем городе? Ну да, конечно, экклезия собирается, булевты говорят мудрые речи. А попробовал бы кто-нибудь из них сказать словечко против Парфенокла с его кораблями, с его пшеницей, которую он продает во все концы света! Благодетель, кормилец, отец города — вот, декрет в его честь, выбитый на белом мраморе, высится посреди агоры! Кто против Парфенокла? То-то… Меч или золото в руках у монарха, зовется ли он архонтом или купцом, философом или менялой-трапезитом — суть неизменна: народ править не может, у страны всегда один хозяин!..

— И тебя, по-видимому, это вполне устраивает?! — Не могу спокойно говорить с Ликоном, всегда начинаю волноваться. — Да, Перикл был честен и справедлив, но однажды к власти в Афинах пришел Критий, осудивший на смерть тысячи невинных!..

Ликон откровенно хохочет, прихлебывая вино из медного варварского бокала. Погода хороша, корабль ровно бежит по зеленым послушным волнам, и гребцы дремлют, растянувшись на своих лавках.

— Народ без головы — это толпа, а толпа льет кровь, как воду! Ни один деспот, даже безумный Камбиз, не сравнится свирепостью с многолюдной чернью, криком решающей — кого карать, кого миловать… — Он вдруг стал сумрачен, точно жрец, вещающий слова оракула, и я понял, что Ликон, выходец из суровой Спарты, умеет быть вовсе не смешным.

— Придет день, и восстанет из среды эллинов царь всего мира!

Озабоченный его словами, я стоял посреди палубы, пока не начал крепчать ветер. Тогда я принялся подгонять матросов, чтобы скорее уменьшили парус — нелепо было бы триере пострадать у родного берега… Кипя в деле, мыслями я все же возвращался к недавнему разговору. Мне чужды люди, подобные Ликону — несомненно умные, твердые волей, но не боящиеся ни войны, ни крови для достижения своей цели. Я ненавижу войну, хотя и давно хожу триерархом, и участвовал не в одном морском сражении. Война отобрала у меня Эвпатру с нерожденным младенцем. Мир подарил мне Мирину…

Мы встретились с ней там, где только и может гражданин нашего полиса свободно заговорить с девушкой — на ежегодных весенних играх в честь Афродиты Навархиды, во время плясок в священной Платоновой роще.

Уже вечерело. На широком берегу к югу от бухты отскакивали по влажному плотному песку состязавшиеся конники, и победителю была вручена расписная амфора с оливковым маслом. Давно окончился праздничный бег по городским улицам, вовлекавший старого и малого; привяли от солнца венки и букеты на воротах домов. Из театра еще волнами докатывались крики там шло состязание поэтов. Я знал: когда отчитают свое певцы богов и героев, каменная чаша станет выбрасывать взрывы смеха — на всю ночь хватит эпиграмм…

Я устал, прошагав с праздничным шествием весь путь от скалы над прибоем, где, по преданию, сама Хранительница Кораблей явилась первопоселенцам, до дверей храма. До сих пор гудело в голове от резкого крика авлосов, звона лир и тригонов, рева хриплых военных труб, ликующего пения девушек. Поток коней в богатой сбруе и людей с венками на головах, несущих сосуды с вином и медовые пироги, жертвенных быков и баранов, свистящих и барабанящих, прокатился через наш обычно тихий город, чтобы благоговейно простереться перед мраморным алтарем и — откатиться, рассыпаться брызгами, исчезнуть, оставив лужи вязкой крови со стаями мух да растоптанные цветы. Но праздник не умер, он лишь стал кротким и задушевным, словно кулачный боец, после ярости боя смывший пот и кровь и явившийся на свидание к возлюбленной…

Меж светлых стволов, под густыми темнеющими кронами, над ясной морской далью слепо улыбались на постаментах белые хариты и нимфы. Под ласковое журчанье сиринксов кружил на поляне девичий хоровод, поодаль — другой… Мирина не участвовала в танцах, рядом с нею не было подруг. В полном одиночестве сидела она у засыпанного цветами маленького жертвенника, опершись на изогнутую спинку скамьи, и смотрела на море. У любой другой эта поза, наверное, выглядела бы нарочитой, только не у Мирины. Красивее женщины я в жизни не видел — Эвпатра считалась моей нареченной с детских лет, о том договорились отцы наши, и любовь к ней выросла из привычки; но в глубине души я всегда стыдился ее непритязательной внешности… На Мирине был наряд, приличный дочери богача кремовый аттический пеплос с отворотом наперед, заглаженный мелкими складками, поверх него — легкий голубой гиматий, отброшенный за спину, с концами, сколотыми на плечах. Волосы она подобрала пучком и обвязала красной лентой, надо лбом поблескивала тонкая диадема, в ушах качались ажурные трехбусинные серьги. Считая изящные наплечные фибулы, то были все украшения Мирины — какой благородный, истинно эллинский вид! Она с первого взгляда выигрывала перед большинством наших богатых девиц, привыкших обвешиваться варварским золотом и носить рядом по десять перстней.

Честно говоря, я не сразу узнал Мирину — просто залюбовался чудесной девичьей фигуркой на фоне заката, линией гладкого плеча, высокой чистой шеи, нежно-выпуклой щеки… И, лишь подойдя вплотную, убедился, что передо мною дочь Мольпагора, владельца самых больших виноградников в хоре, человека, чуть менее богатого, чем наш градодержатель Парфенокл. Когда уходил я в прошлое плавание, вести хлебный караван, была Мирина еще вовсе галчонком, угловатым и взъерошенным, — за полгода похорошела дивно, преобразилась из подростка в юную богиню.

Она меня узнала сразу же — я бывал у Мольпагора по делам, как начальник конвоя торговых кораблей. А узнав, заговорила с удивительной легкостью, непринужденно, точно с давним другом. Милая девочка! Праздник Афродиты вышел в этом году хуже, чем в прошлом, потому что прошлогодний виноград от дождей уродился кислым; зато один купец привез отличные сласти из Милета, в том числе любимые Мириной фрукты, сваренные в меду; и еще он привез какой-то прозрачной ткани, расшитой цветными нитками, и Зета, дочь Главкия, уже сшила себе из нее хитон, чтобы все видели, какие у нее складки на боках… Слушал я эту славную детскую болтовню и внутренне терзался: неровня, неровня я ей, хоть и свободный полноправный полит, и хорошего рода; даже если протянется между нами волшебная ниточка, Мольпагор на порог меня не пустит…

— Что это ты загрустил? — вдруг спросила она. — Загоняли тебя сегодня, бедненький?

Я действительно думал в этот момент о печальном — кварталах древнего города, разрушенных обстрелом. Вскоре после учений приехал я туда — и увидел страшную, выпотрошенную землю… С песком и диким камнем были смешаны обломки тесаных плит, черепиц, осколки глиняной посуды. Я подобрал серебряную, почти неповрежденную монету: на одной ее стороне вроде бы угадывалась женская голова, на другой — стройное животное, как будто олень. Услышав вопрос Арины, я молча вынул денежку из кармана и подал ей, Повертев мою находку, Ариша сообщила мне, что это драхма из города Горчиппии, и на реверсе ее действительно олень, а на аверсе — богиня Артемида. У каждого полиса было свое божество-покровитель. Моя возлюбленная спросила, со свойственной ей внезапной и острой чуткостью.

— Оттуда, да?

Мне оставалось лишь кивнуть. Ариша нередко меня удивляла вообще-то простоватая и даже наивная, из рабочей семьи, порою она бессознательно постигала такие сложные вещи, которые и столичным утонченным девицам были бы недоступны… Я уже говорил, что вырос один среди книг, и мать моя всячески поддерживала мою тепличную беззащитность, мою хрупкую, ранимую замкнутость, которую она считала непременной принадлежностью «воспитанного мальчика». Только мореходное училище частично выбило из меня эти качества. Но матушка, даже когда я стал офицером, старалась хотя бы советами хранить меня от «огрубения». Особенно часто повторяла она следующую проповедь: «Если будешь серьезно встречаться с какой-нибудь девушкой, думать о браке, помни — никаких мезальянсов! Твоя избранница не должна уступать тебе культурой. Вы должны быть одной породы. У тебя за спиной пять поколений интеллигентов, морских офицеров, юристов, священников, — пусть у нее будет не меньше! Иначе — несчастье. Ты не достучишься до дикой, примитивной души, закованной в предрассудки. Или эта особа станет твоей рабыней, что, поверь, быстро прискучивает… Сейчас ты, может быть, меня не поймешь, но не дай Бог тебе самому убедиться; страшная ошибка интеллигента — вера в «простоту», в какое-то мистическое обновление через союз с «дочерью природы»… Знаешь, как порою дворянин женился на крепостной крестьянке? Ах, юность, ах, свежесть, ах, чистота! А дочь природы еще на свадьбе начинала обжираться деликатесами, затем — наряжаться без ума, без меры, капризничать, помыкать слугами, путаться с кучером или лакеем. О нет, мы не баре, они не крепостные… Наоборот, они — хозяева страны, а мы… Но тем больше пропасть, Костик, тем непреодолимей!»

Я не принимал всерьез таких поучений, но все же не мог не задуматься… И жизнь как будто подтверждала слова матушки. Сходясь с девушкой из другого общественного класса, я нередко чувствовал, насколько сильно взаимное непонимание; иногда просто пугала дикарская неуправляемость партнерши… Но вот, познакомившись с Ариной, я — после опасений, длившихся около месяца, — постепенно понял, что ни одна женщина до сих пор не давала моей душе такого уюта, такого ощущения покоя и уверенности… Ариша, не прочитавшая сотой доли того, что я, часто оказывалась и мудрее, и крепче меня, «интеллектуала», супермена, повелевающего торпедами и глубинными бомбами; она становилась доброй советчицей, и утешительницей, и надежным плечом…

Так у нас всегда, со скифских времен, и здесь ни при чем интеллигентность.

— Значит, оттуда?..

Я кивнул. Арина взяла меня под руку, хотя вообще-то не любила это делать, и просунула пальцы в мою ладонь. Мы как раз опустились по лестнице с Большой Приморской на старый участок набережной, где над опорной стенкой из желтого ракушечника дремлют особняки с «античными» портиками; их трещиноватые фасады увиты плющом и лозой, а из дворов выхлестывают олеандры. Я очень люблю это место, и Ариша тоже. Но тоска одолела, и я, ностальгически поглядывая на дореволюционную красоту, заговорил о том, каким беспощадным стал мир и как легкомысленно мы рушим тысячелетние ценности.

— Лучше не надо об этом, — перебила она. — Все равно ничего не изменишь… Давай, я расскажу тебе о моем сегодняшнем погружении!

Колдунья моя Арина: заговорила, зажурчала, и через пару минут отлегло у меня от сердца.

Дело в том, что она не просто археолог — археолог-подводник. Окраина древнегреческого города за две с половиной тысячи лет ушла на дно, сделалась частью нашей огромной черноморской Атлантиды. До сих пор Арина ныряла с аквалангом, но в последнее время экспедиции, а значит — лично ей стали частенько предоставлять батискаф «Тритон». «Тритон» — наша военная машинка, он принадлежит морскому погранокругу и недавно был вполне секретен; но, оказывается, во времена конверсии и адмиралов можно укатать…

Что ищет Ариша на богатых жизнью прибрежных отмелях? Прежде всего, она выполняет плановую работу: определенный участок дна должен быть обследован, описан, сфотографирован и нанесен на археологическую карту. Но кроме того…

Настоящий археолог роется не только в земле, но и в книгах, и в живой памяти народной. Не так давно, работая в библиотеке, Арина наскочила на статейку в каком-то «журнале любителей старины», частном издании начала века. Там писалось, со слов местных приморских сказителей, что в пору расцвета «нашего» полиса жители его заказали великому финскому скульптору статую богини-покровительницы города, Афродиты Навархиды. Заказ был выполнен: из далеких Афин через два моря привезла посланная триера чудесное изваяние, красотою превосходившее все статуи мира. Но у самого входа в родную гавань завистливая сестра Афродиты — Афина ударила корабль своим неотвратимым копьем, разбила и триеру, и мраморное диво. По другой версии легенды, налетел на судно ужасный огненный корабль, посланный Посейдоном по просьбе грозной племянницы. Так или иначе, обломки статуи пошли ко дну и по сей день покоятся во владениях Колебателя Земли.

По классическому примеру Шлимана, Арина предположила, что в сказке живет зерно истины. А предположив, поверила во весь размах своей сдержанно-страстной души. И теперь, осматривая дно, все время ожидала, не покажется ли среди серого ила, не мелькнет ли в чащах коричневой зостеры совершенная кисть руки? А может быть, и пленительно-юное лицо глянет сквозь двадцатичетырехвековой сон?..

Аппарат «Тритон» бело-красен, толстобок и обтекаем, словно гигантский тунец. У него два корпуса — в наружном, легком, скрыт бронированный шар для экипажа, — мощная аккумуляторная начинка и прозрачное, но отменно прочное носовое забрало. «Тритон» нашпигован приборами, есть в нем и чувствительный сонар[4], и телекамера, а главное — два манипулятора, две стальных руки, управляемые через компьютер, для взятия донных проб и предметов. Он может погружаться на большую глубину и лавировать у самого дна, пусть даже среди скал.

Арина очень любит момент спуска под воду, когда разжимаются захваты подъемного крана и батискаф падает в зыбкую, зеленовато-желтую полутьму. Уходит прочь китовая туша судна-матки, плавучей базы археологов. Высоко над головой подергивается, морщится блестящая кожа моря, и вместе с ней гримасничает солнечный диск.

В который раз, спрятав дыхание, Арина следит, как вокруг опускающегося «Тритона» трепещут и меняются краски моря. Красные лучи проникают неглубоко. Скоро самые пестрые, радужные рыбы начинают казаться черными и серыми. Вода из салатовой становятся густо-зеленой, потом зелено-синей, черно-синей… В световом коридоре от прожектора, в круге, бегущем по бессолнечному хаосу, снова проблескивают чистые цвета. Даже бурые космы цистозиры, затопившие весь видимый простор, необычайно живописны. В чаще блестят, как новенькие монеты, мириады рыбок — и вдруг взмывают дождем серебра, падающим навстречу. Глыбы сплошь обросли чешуей раковин. Здоровенная рыбина улепетывает по тропинке среди волнующейся морской травы. Самая настоящая тропа. Кто ее проложил?..

Дальше, дальше! Сонар начинает подавать высокие мелодичные гудки, они звучат тревожно. Аппарат буквально ползет. Справа и слева вдруг сгущаются в полутьме громоздкие темные силуэты. Они непохожи на скалы, на обкатанные морем ноздреватые валуны. Вот в длинной зазубренной стене открывается дверной проем, сквозь него текут на свет рыбьи стаи. Вот — ступени широкой лестницы, разбитая колонна. Круглый выступ: слои кирпича и булыжника…

Арина просит водителя остановиться и зависнуть над развалинами обширной усадьбы. Проверив вентили баллонов и натянув маску, она садится на корточки в тесном выходном шлюзе и ждет, покуда камера наполнится водой. Еще секунда-другая — и Ариша гибкой водяной ящерицей устремляется прочь от батискафа. К ее поясу пристегнута сетка для находок. Водитель присвечивает прожектором, Обследовав заросшие плиты двора, Арина зажигает свой фонарик и, помахав рукой, исчезает внутри дома…

Боги святые, какой прекрасный дом оказался у Мольпагора! Приходилось мне бывать и в жилище первого нашего богача Парфенокла — но там просто бьющая по глазам, наглая роскошь, позолота и драгоценности напоказ. Так, говорят, живут персидские сатрапы… А здесь повсюду царствовала мера. Дом этот предназначался для утехи глаз, для радости душевной и телесной.

Домашний раб встретил меня у ордерных ворот, точно снятых с небольшого изысканного храма, но вделанных в стену из грубых, могучих плит. Хорошо было защищено богатство Мольпагора, только резной фриз попортили Гнуровы молодчики, наверное, в бессилии швырявшие туда копья. На калитке красовалась надпись «Тут живет счастье».

Раб провел меня через комнаты, казавшиеся пустыми — так мало в них я увидел мебели. Искусные художники сделали житье богатым и праздничным без лишних расходов, написав на стенах каменные квадры, цоколь из пестрого мрамора. Как бы прячась в нарисованных нишах, стояли узорчатые лари для одежды, трехногие столы на львиных лапах, стулья с завернутыми назад утиными головками.

Хозяин ожидал нас в перистиле, обнесенном тонкой двойной колоннадой. Виноград и плющ вольно вились по колоннам, бородами свисая с карниза. Двор был вымощен галькой, окрашенной в разные цвета, среди нее цвели на островках чернозема магнолиевые деревья, а посередине бил рукотворный ключ, и рябь в квадратном бассейне колебала отражение бронзового Персея с головой Медузы. Для тех, кто хотел здесь отдохнуть или предаться размышлениям, поставлены были в тени дубовые скамьи.

— Хайре, — сказал я, церемонно поднимая руку, но Мольпагор подошел и обнял меня, точно близкого знакомого. Позднее я узнал, что Мирина правила в доме, словно царица, после смерти матери, и для отца любая ее прихоть была священна. Я друг дочери — желаннейший гость для отца.

Скоро из-за колонн совсем по-девчоночьи выбежала она… Светлая Афродита, за что Ты послала мне такую отраду? Не иначе, как заранее одобряя меня перед плаванием, предпринятым в Твою честь. Чтобы все время знал я и помнил — дома ожидает меня Твое живое, прелестное воплощение. Одета вроде бы по-домашнему, но вся — сплошной соблазн. Легкий хитон с оборками расшит по белому букетиками полевых цветов и мотыльками, волосы вьются в беспорядке, словно бы наспех подхваченные заколками над высоким гладким лбом. («У меня мужской лоб», — притворно дуется Мирина, и я каждый раз должен расхваливать ее красоту.) Подавляя в себе отчаянное желание тут же, при отце, схватить ее в объятия, шутливо здороваюсь.

Мирина самолично следит за приготовлением блюд на кухне — ее никто не заставляет, она сама любит возиться с хитроумной стряпней, потчевать отца и гостей, которые в этом доме не переводятся. (Еще бы, одна из самых богатых невест города!) Она объявляет, в расчете на буйный восторг, что ждет нас сегодня к обеду: паштет из телячьей печени с трюфелями и миндалем, цыплята, фаршированные желтками, баранина, жаренная на костре по-варварски, а на сладкое — ягоды и орехи в вине. Впрочем, с винами у Мольпагора никогда заминок нет, погреба его едва ли не более известны в полисе, чем дочь.

Ополоснув руки в лутерии, мы возлегли за обед. Рабы выдвинули из-под наших лож низенькие трапедзы и принялись расставлять на них блюда. Меня снова поразило, насколько свободна была Мирина в доме своего отца: в иных семьях даже старший сын не посмел бы столь вольно пировать и беседовать с гостями. Конечно, женщины понтийских колоний вообще живут вольготнее, чем эллинки в метрополии; таково влияние варваров, где девицы участвуют в войне, а матери семейства могут порою заседать со старейшинами. Но положение Мирины — даже здесь особенное… Однако, поразмыслив, решил я, что беды нет. Ласка человеку на пользу. Не зная запретов, какая веселая, чуткая, славная выросла девушка!

Близилась годовщина ужасной гибели Эвпатры, мы плеснули из канфаров вина подземным богам. Мирина всплакнула, а затем рассказала мне страшную новость, которой я не знал, вечно околачиваясь то в море с караванами, то на верфи. Оказывается, два дня назад не стало ее лучшей подруги Зеты, дочери Главкия. Зету еще в начале года выдали за варварского князька Арпо, родича Орика. С нашей стороны это был ход для выгоды полиса. Главкий — старший из номофилаков и человек очень влиятельный; князек же обожал греческие обычаи и всегда ходил к ним поучаствовать в играх. Был он ловкий, сильный, часто брал награды на состязаниях. Зета принялась учить Арпо правилам нашей жизни, он перестал бывать на буйных кровопролитных пирах и даже выбросил из дома дикарских божков. Родственники не простили князю такой «измены» и однажды убили его, разгласив про несчастный случай на охоте. В отместку за любовь ко всему греческому племенные старейшины решили похоронить Арпо строго по древнему обряду.

В условленный день, после долгих оплакиваний, князя одели, точно на свадьбу: шапка с золотыми обручами, платье, расшитое фигурными бляхами, браслеты, гривны — тяжелое красное золото, — и положили в гроб, а затем опустили в здоровенную яму. Туда же бросили оружие, лощеную варварскую посуду… и, будто в насмешку, вазу со сценами из жизни Ахилла, которую князь выиграл у нас на стадионе! А потом приволокли Зету. Говорят, она тоже была одета, как невеста, но совсем не по-эллински, и вся осыпана самоцветами… Она так кричала, бедняжка, увидев в яме роскошное ложе рядом с гробом мужа, место своего вечного покоя! Вот уж кого, наверное, с особым удовольствием обрекла на смерть княжья родня… И полис ничего не смог тут поделать. Зета была, по сути, продана чужеземцам. Молодая и гибкая, она долго билась, срывала с лица платок; тогда ей перерезали горло. Слугам, конюхам, поварам, охранникам Арпо дали выпить яду. Музыканты, осушив чаши с отравой, продолжали играть, покуда не падали, корчась; самым крепким оказался флейтист. О, я представляю себе этот задыхающийся голосок флейты над грудою мертвых и умирающих! Туда же, в ямину, свалили убитых коней и собак. Затем новый князь бросил первую шапку земли, и войско принялось насыпать курган. Под свежим холмом в десять локтей лежит бедная Зета, жертва хитроумных расчетов наших властителей…

Боги всесильные! Я вдруг вообразил, как из торговых соображений, в обмен на какой-нибудь кусок рыбного побережья, наши «отцы города» выдают за варвара Мирину, и ясноокая моя нимфа покорно идет на ложе к волосатому, пропахшему конским потом, вечно хмельному князьку… а когда тому проламывают голову в пьяной драке, тоже бьется над ямой в руках убийц!

Нет уж, этому не бывать! Мирина явно отличает меня от прочих. Возможно, ее влечет мой образ — одинокого, далеко не юного, но решительного и независимого мужчины, начальника моряков, жестоко обделенного любовью — она мечтательна и жалостлива; но полудетская мягкость может заставить ее уступать обстоятельствам… Я должен действовать немедленно, рисковать будущим нельзя! Отец посердится, но отступать ему будет некуда.

Итак, во время нашего грустного застолья принял я окончательное решение — добиться Мирины, и не откладывая. Чтобы немного рассеять печаль, я рассказал две-три соленые милетские истории про глупых мужей, распутных жен и проворных любовников, причем не смягчал выражений, Мольпагор хохотал как безумный, Мирина же, хотя и нежно розовела, но слушала с любопытством и удовольствием. Я счел это хорошим знаком.

После обеда хозяин, отличавшийся слабым здоровьем, отправился подремать, поручив меня заботам дочери. На мгновение кольнула совесть, но я положил себе не отступать… Мы гуляли в перистиле. Проходя мимо домашнего алтаря, где были расставлены статуэтки божеств и чернолаковые чаши для возлияний, я как бы невзначай коснулся изображения Афродиты. Помоги!..

Мне удалось навести разговор на искусство наших златокузнецов — это было нетрудно, поскольку Мирину влечет все изящное. Она разом загорелась желанием показать мне последние подарки отца и, уже не колеблясь, отвела в свою комнату, святая святых девичьей жизни. Здесь, как и в покоях несчастной моей Эвпатры, открылся мне тихий, очаровательный мир эллинки. На высоких ларцах были расставлены светильники, сейчас не горевшие. Вот большое бронзовое зеркало, перед которым Мирина с помощью рабынь прихорашивается по утрам; шкатулочки-пиксиды для белил и румян, низкие леканы с душистыми маслами и притираниями, дорогие лекифы молочного или синего литого стекла, бесчисленные пинцетики, ножички, костяные гребни… Открыв перстнем-ключом ларчик резной слоновой кости, хозяйка стала раскладывать передо мною свои сокровища, и вправду немало стоившие Мольпагору; кольцо из Афин, с летящей цаплей, вырезанной по голубому халцедону; серьги — дивно отделанные золотые диски со львиной мордой и подвешенными на цепочках крошечными амфорами; бусы из египетских фаянсовых скарабеев, стеклянные, янтарные; браслеты с головами змей, глядящими в глаза друг другу; стефану — венец из тонких кленовых листочков…

Я слушал ее лепет, внушая себе: сейчас — или никогда! Холодный пот выступил у меня по всему телу, голова кружилась. Если теперь все испорчу, не видать мне Мирины до конца дней… хуже того — а ну, как закричит, созовет рабов?! Мольпагор имеет полное право убить меня в собственном доме за оскорбление чести дочери, и суд оправдает его.

Желая показать мне, как очередная, с нечеловеческой тонкостью выкованная серьга сочетается с ее маленьким ушком, Мирина приблизила лицо к самым моим глазам. Опьяненный ее близостью, запахом благовоний я неожиданно для себя поцеловал любимую в висок, а затем припал к ее губам. Она как-то удивленно, по-птичьи пискнула, но не отстранилась — наверное, ждала… Возбужденный начальным успехом, я поцеловал ее уже по-настоящему, и Мирина неумело, но страстно ответила. Тогда я схватил ее на руки и понес к ложу, застеленному синекрасным ковром. Мирина билась, отталкивала меня, даже царапала, но не пробовала кричать, а только повторяла мое имя: «Котис… Котис…» Когда я стал отстегивать фибулы, она лишь кротко вздохнула и отвернулась.

Богиня видит, я постарался быть как можно более деликатным, но без крови дело все-таки не обошлось, и Мирина сказала с деловитостью, неприятно поразившей в такой миг, пробуя пальцем алые пятна на хитоне:

— Надо было отбросить его подальше.

Я подумал невольно — не было ли это все подстроено? Не нужен ли я зачем-нибудь в зятья Мольпагору?.. Но милая так славно меня обняла, уткнулась носиком в ямку под шеей и прошептала:

— Долго же ты раскачивался все-таки…

— А ты что, привыкла к другому?

Она отпустила меня, перевернулась на живот и шаловливо заболтала ногами.

— Не знаю, кем ты меня считаешь — легкомысленной особой, наверное… Я совсем не то имела в виду, что ты подумал. Просто все очень торопятся к развязке, хотят всего в первый же день. А я так не хочу, и потому редко с кем у меня выходили нормальные встречи.

— Знаешь, у женщин бывает психология двоякого рода, — сказал я, доставая с пола сигареты. — У одних девичья, у других женская. Зависит от воспитания, от темперамента… Дамы с девичьей психологией считают, что отношения с мужчиной венчаются постелью; они сами себя превращают в вещь, в ценный приз, которого надо добиваться. Женщины второго рода уверены, что отношения надо начинать с близости, а тело — только инструмент… Ей-богу, это мудрее: вопросы секса не приобретают болезненного характера, не заслоняют все остальное!

— Ты рассуждаешь типично по-мужски, — заявила Арина, отбирая у меня сигарету и прикуривая от нее. — Что же я, должна со всеми, кто мне хоть немножко понравится, в первый же день ложиться в койку? Проверила — не подходит — следующий!..

— Мысль интересная, — сказал я. — Чур, я в очереди.

— Если будет очередь, так не будет тебя! — пожалуй, серьезнее, чем следовало бы, сказала она, и мы разлили по бокалам остатки шампанского.

Та, первая наша тесная встреча произошла на квартире моего приятеля — художника; сам я живу в гостинке еще с одним офицером и водить к себе практически не могу… Отдохнув и вместе выкупавшись в ванне (Арина видела такую сцену во французском фильме и захотела ее воспроизвести), мы сошлись на том, что сидеть в комнате и смотреть телевизор — скучно. Милая моя вспомнила, что видела афиши возле Дома моряков — грандиозное видео-диско-шоу, аукцион, буфет и всякое такое.

— Так там же небось одни малолетки, — сказал я неуверенно. — Митинг в обезьяннике и мордобой на выходе.

— А мы, что ли, очень старые? Я и всего-то дважды замужем была… В крайнем случае, кто-нибудь ко мне пристанет, и ты набьешь ему лицо. Сам, без торпед и ракетной установки. Слабо?

Ей не пришлось долго меня уговаривать, и мы отправились на видео-диско-шоу.

Дом моряка, нормальный Дворец культуры, со всеми положенными многопудовыми рельефами на стенах, изображающими повседневный подвиг одинаковых, как яйца, матросов, с мозаичными дорогого дерева, вдрызг исцарапанными полами, бархатными креслами-пылеуловителями и единственным крошечным буфетом, — Дом моряка был переполнен до краев, и полнота эта казалась зловещей, точно шабаш. Стада подростков и «надцатилетних», в основном знакомых между собой, праздно бродили с этажа на этаж: никто явно не курил, но синие волокна дыма плавали повсюду, никто не пил, однако то и дело толпу раздвигала какая-нибудь нетвердо шагающая юная личность с бессмысленным взором и запахом перегара. Я заметил, что мало-мальски привлекательные девочки являлись только в окружении «своих» парней, причем вели себя подчас наглее и матерились громче, чем их спутники. Лишь дурнушки и перестарки скромно ходили «шерочка с машерочкой» в своих переливчатых импортных платьях, в узорных колготках и рейтузах, несмотря на жару, и ждали, кто бы к ним приклеился.

Выстояв изрядную очередь, напились мы скверного жидкого кофе, который краснолицая буфетчица буквально швырнула нам, расплескав, — а затем поднялись на второй этаж, где имела состояться концертная программа.

Зал опять-таки был как зал: громаден, ибо всегда нам, при нашей нищенской и саморазорительной «экономии», казалось проще выстроить один клуб на тысячу мест, вечно пустующий, чем двадцать уютных и разноликих клубов по пятьдесят мест в каждом, — зал с мелкой и плохо освещенной сценой при помпезном занавесе, с хрипатыми динамиками, поминутно вырубавшимися микрофонами, в которые исполнители щелкали пальцами и томно шептали «раз, два…»; с неуклюжей пародией на светомузыку и громкой возней за кулисами, где постоянно что-то падало. Подростки шлялись взад-вперед по рядам, наступая нам на ноги, а после выключения света закурили все разом.

Увы, концерт оказался достойным зала. Конферансье, похожий на разбитного мелкого кооператора, громогласно представился: «Лауреат всесоюзных конкурсов Виталий Козий… Не слышу аплодисментов!» Аплодисменты он выжимал из зала внаглую, не применяя даже бородатых эстрадных шуток, а просто канюча: «Ну, как вам понравилась эта песня? Не слышу! А ну-ка, похлопали дружнее! А почему эта половина зала так плохо аплодирует? А ну, посоревнуемся!..» Гвоздем программы, очевидно, считался ансамбль затрапезно одетых и не слишком мастеровитых молодцев, кои горланили, рвя струны, песни из популярного телерепертуара, почему-то в основном посвященные флоре: «Белые розы», «Розовые розы», «Лилии» и т. п. Пели много и оглушительно, заслоняемые скачущими перед сценой, впавшими в раж зрителями, когда же вразвалочку уходили отдохнуть, помост ненадолго занимали скверно подготовленные мимы — сотая бледная перепечатка Марселя Марсо. Никому не известный графоман, представленный как «писатель-сатирик», читал монолог, не менее злобный, чем у нынешних корифеев, но куда более косноязычный и пошлый. Прыгали недокормленные девочки в сапогах и купальниках, знаменуя эротическое раскрепощение. «Вторая слева хорошенькая», — сказала Арина, сочувствующая всему жалкому и убогому. Я хотел было уйти после халтурного шаржа на брейк-данс — кривлявшийся в нем с молоденькой партнершей мужик, бывший хирург, бабник самого грязного толка, был мне слегка знаком. Но конферансье наконец объявил аукцион, и Арина решила потерпеть.

Надо отдать справедливость ее вкусу: как только выяснилось, что предметом продажи являются полосатые «семейные» трусы и что надевший их напоказ жирный музыкант собирается при всех оголиться, дабы вручить трусы аукционисту, — Ариша рывком встала и, натянутая, словно тетива, пошла вдоль ряда, отдавливая ноги малолеткам и не слушая их ругани. С большим облегчением я тронулся следом.

Выяснилось, далеко не все пришедшие наслаждались концертом. В фойе первого этажа работали два «видика»: один показывал очередную тошнотворную историю о разложившихся мертвецах, бегающих за визгливыми блондинками, другой крутил столь же тривиальную «клубничку», посвященную квартирным похождениям молодого смазливого не то электрика, не то сантехника. Публика гыкала и отпускала сальные реплики. В одном углу, конечно же, назревал конфликт: кто-то кого-то «обидел», и вот уже девочки держали за руки пятнадцатилетнего двухметрового бугая с кровью на щеке и безумными глазами, хрипевшего: «Всех порежу, козлы!»

Мы вышли на воздух, и сразу стало легче. Огни фар весело мчались вокруг темной площади, влажной после недавнего дождя; далеко из-под склонов, покрытых садами, через ступени крыш доносилось свежее дыхание моря. Этажи огромной гостиницы напротив сверкали окнами, на балконах слышались говор и женский смех.

— Зайдем в бар? — предложила Арина, безошибочно ловя мое состояние. Мне действительно нестерпимо хотелось выпить, и мы повернули к гостинице.

Для швейцара, бывшего моряка, моя офицерская форма служила пропуском; растолкав все тех же малолеток, тщетно рвавшихся к спиртному, он взял под козырек, и мы с Ариной прошли в храм наслаждения.

Рысьими глазами окинув бар, милая моя сразу обрела за угловым столиком юного приятеля, физика-теоретика Бориса Алцыбеева. Арина о нем не раз вспоминала, и с такими похвалами его талантам, что я чуть ли не ревновал. Право, когда мужчина влюблен, ему хочется, чтобы возлюбленная замечала только его достоинства — эгоистично, глупо, но факт. Борис тоже был не местный и также работал в экспедиции, но, разумеется, не археологической. Вместе с коллегами — москвичами, ленинградцами — он исследовал некую физическую аномалию, недавно возникшую у наших берегов. Подробности я не знал, но похоже было, что само пространство повело себя необычным образом, и элементарные частицы вместо того, чтобы проделывать свои от Бога предписанные пути, обрывали бег и проваливались в никуда, а затем ниоткуда выныривали…

Борис тоже издали заметил Арину — она у меня эффектная, хорошего роста, с выгоревшей добела непокорной гривой при медном загаре… Физик привстал, махая рукой, — был он уже изрядно хмелен. Коренастый, с изрядно седеющей бородой и сухим скуластым лицом, Алцыбеев совсем бы напоминал бы своих воинственных татарских предков, если бы не смешные круглые очки.

Нас познакомили. С Борисом сидел его товарищ Филипп, лысеющий и худосочный, кажется, инженер, ответственный за приборы — почти что без речей, ворочать языком ему уже было трудно. Алцыбеев, не тратя времени, выдернул чуть ли не из-под кого-то стулья для меня с Ариной, затем распихал очередь у стойки и «в добавление к заказу» взял еще бутылку коньяка. Мне понравилась его ордынская решительность, а после вторых ста граммов стал симпатичен даже упившийся до святости Филипп.

— Что делается с нашим пространством, Бор? — спросила Ариша, закурив и подперев щеку кулачком. Расширенными неподвижными зрачками глядела она на ритмично мерцавшую электросвечу — такие стояли на каждом столике, имитируя старинный уют. — Может быть, это конец? Совсем конец?

— Конец, — неожиданно четко сказал Филипп. Борис отмахнулся от него и ответил:

— Черт его знает, ребята… Вроде бы с антропогенной деятельностью это не связано. Не может быть связано. Мы еще не такие сильные…

— Борис, ты не прав! — сказал Филипп, лукаво улыбаясь и грозя пальцем, но, получив от друга предложение заткнуться, сразу сник и принялся развозить по столу коньячную лужу.

— Мы-то, наверное, и не такие, но… Может быть, зло, которое мы творим, вызывает ответ? И начинает сбываться кара? — настойчиво спрашивала Арина.

— Ну, что разговор, девочка… Ответ, кара — чья?!

— Не знаю. Бога, Вселенной… Сколько катастроф за последние годы! Землетрясения, эпидемии, междуусобицы… все сошло с ума — атомные реакторы, самолеты, подводные лодки! Нет, серьезно, ты не видишь связи?

— Честно говоря, не вижу. — Борис помотал головой. — Я материалист, милая, и если бы даже допускал существование Бога, то был бы уверен, что Он действует через законы природы, но никак не иначе. Доказательства другого — нет…

— Кроме того, — сказал я, — сейчас вовсе не время самых больших преступлений. Если уж Бог не наказал нас, когда мы строили Освенцимы и Карлаги, если он терпел Николая Ежова или Генриха Гиммлера, то теперь Ему, можно сказать, жаловаться особенно не на что.

— Ой ли? — сказала Арина; и я вдруг вспомнил глаза подростка с окровавленной щекой и страшные его крики, и с яростью воображения, подогретого спиртным, ощутил, что время массового одичания должно быть оскорбительнее для Творца, чем эпохи открытого зверства.

— Я удивляюсь привычке людей считать, что каким-то космическим силам есть до нас дело! — развел руками Алцыбеев. — По-моему, это просто мания величия. Когда летишь над землей, видишь, насколько незначительное место на ней занимает человек: океаны, горы, пустыни, льды, джунгли, кажется, просто терпят его… пока что терпят!

— Вот и я говорю — пока что!.. — многозначительно отозвалась Арина.

Спят дома, железом прикрытые,

Камень и бетон — напоказ,

Только не спасут перекрытия,

Если будет отдан Приказ.

Только будут площади вырваны

Мегатонным ростом дубов,

Только клумбы, радость невинная.

Свалят строй фонарных столбов.

Ах, неблагодарные дочери!

Старый Лир отомстит стократ.

Продырявят грибные очереди

Благолепие автострад…

— Это что? — с веселым недоумением поднял брови Алцыбеев. — Неплохо!

— Юношеские, — мрачно сказала Арина. — Из меня ранней.

— Ну, ты сегодня в миноре, мать! — хохотнул Борис, разливая остатки коньяка. — А хочешь, я тебя удивлю? Здешние эффекты наводят на мысль об одном странном феномене. Ну, я не буду углубляться в дебри, но… если говорить очень упрощенно, то это может выглядеть так. — Уснувший Филипп упал головой на плечо Бориса, тот резко отпихнул друга, но Филипп не проснулся, а лишь свесился в другую сторону. — Каждый из нас одновременно живет в двух мирах, двумя жизнями. То есть, возможно, и больше чем в двух, но мы пока что подозреваем наличие парности… Вернее, мы живем не одновременно, а попеременно. Миллиардную долю секунды здесь, потом миллиардную долю — там…

— Где там? — перебил я. — На другой планете?

— Не знаю, это никому не известно. На другой планете, или в другой Вселенной, или в другом времени — то здесь, то там, то здесь, то там…

Опасно наклонившись, Филипп с грохотом упал на пол. Мы втроем бросились его поднимать, усаживать; он лишь осовело моргал рыжими ресницами и повторял:

— Старики… старики… все в порядке, сейчас все будет о'кей… старики…

— Дал бы я тебе о'кей, мудак пьяный! — с чувством сказал Алцыбеев, встряхивая коллегу. — Надо его на воздух вытащить скорее. А ну, Костя, бери его с бочкю…

— Может, ему крепкого кофе? — предложил я. Не хотелось покидать насиженный угол, а тем более тащить пьяного по городским улицам: я все-таки был в форме.

— Бор, попробуем кофе! — сказала Арина тем самым тоном, против которого и я никогда не мог устоять, и ладошку положила на руку физика. — Я попрошу бармена сварить покрепче, а?..

В конце концов, Филипп успокоился, прочно приложась щекой к столу; мы решили его пока не тревожить, а потом впихнуть в такси.

— Ты очень интересные говоришь вещи, — сказала Арина, и я увидел (опять же не без ревности), что она действительно увлечена. — Хорошо, у каждого из нас две жизни: почему же мы ничего не помним о той, второй? Или… может быть, сны?

— Нет, — мотнул бородой Алцыбеев. — Не можем мы ее помнить. Ведь каждый раз при переходе полностью изменяется наша материальная структура — носительница информации. Частицы располагаются в другом порядке, а потом возвращаются в прежний. Поэтому здесь мы помним цепь предыдущих моментов пребывания в этом мире; и там, видимо, то же самое… Точки сливаются в сплошные линии. Две жизни — две параллельные линии памяти, которые нигде не пересекаются.

— А почему ты решил, что именно мы перемещаемся в какой-то иной мир? — спросил я. — Может быть, это просто элементарные частицы путешествуют туда-сюда? Сами по себе частицы — наших тел, воздуха, воды, камня…

— Нет. Способностью и переходу, по нашим данным, обладают именно агрегаты частиц. Системы высокой степени организации. Одним словом, живые. В крайнем случае, механические…

— Жаль, — сказал я. — Очень жаль, что каждому из нас суждено пройти оба своих жизненных пути, так и не узнав, как живет двойник. Скажем, здесь ты раб в эргастерии, а в другой жизни — царь, обладающий богатствами Креза. И никогда даже пальцем не прикоснешься к этим богатствам…

Амфистрат засмеялся, лица его почти не было видно в густой тени широкополого петаса. Сидя на раскаленной солнцем ступеньке дома, философ неторопливо жевал лепешку. Отпил яблочного вина из кожаной баклаги, блаженно причмокнул…

— Ты не веришь мне, Котис, — что ж, это твое право, у меня нет доказательств, которые можно пощупать. Но я все же думаю, что каждый из нас, словно маятник, качается между двумя бытиями, появляясь то в одном, то в другом…

— Что нам с того, Амфистрат, если путь к познанию иного бытия, по-твоему, отрезан? Сидеть и забавляться домыслами?..

Он смахнул крошки со своих черных мослатых колен, опустил подол хитона.

— Утешься, Котис. Мне кажется, по воле богов порою мы можем увидеться со своим «вторым я». Граница между двумя мирами, бывает, закрывается не сразу… Но так редко, возможно, раз в тысячу лет!

— Утешил! — фыркнул я.

— И слава Зевсу, что редко! — буркнул Амфистрат, поднялся и, не прощаясь, ушел.

Мне доводилось встречаться с этим странным человеком, уроженцем нашего полиса, и на родных улицах, и в других городах Эллады Припонтийской, и даже в Афинах, где он, говорят, спорил с философами, известными на весь свет. Не было у Амфистрата ни дома, ни стада, ни виноградника в городской коре; не занимался он никаким ремеслом, разве что иногда брался учить юношей логике и ораторскому мастерству. Вот так, зимой и петом в заношенном хитоне и видавшем виды петасе, с мешком и посохом, ходил по дорогам: где подаяния просил, где подрабатывал, сочиняя речи и стихотворные поздравления, а где, может, и уносил кое-чего из садов, с огородов… Ходил, беседовал с людьми и думал, и не было для него, сына раба — отпущенника, жизни иной, и не было большего наслаждения. Одного я боялся — что однажды прикончат варвары этого пятидесятилетнего ребенка, сделают какие-нибудь аорсы, гениохи или синды из его черепа, хранившего высокий разум, чашу для своих скотских пиров, и ничего потомкам не останется, поскольку записей Амфистрат не ведет.

Меня немного встревожили тогда слова бродячего мыслителя: что значит — «и слава Зевсу, что редко»? Нечто темное, зловещее чудилось иногда в рассуждениях Амфистрата, недостаточное простым людям, а пожалуй, и ненужное… Я отогнал от себя мрачные мысли и отправился к морю, где должна была ждать меня Мирина с подругами.

Не устаю любить наш город! Может быть, оттого, что редко его вижу? Да нет, вряд ли. Он, как продолжение моего дома; а собственно, почему продолжение? Это и есть мой дом. Вот иду я верхним городом, главной нашей улицей, носящей имя основателя полиса, славного Автолика, сына Евмолпа, ойкиста двенадцати кораблей. Шириною улица в восемь локтей, вымощена плитами известняка, и даже в самые знойные дни на ней не жарко, ибо под плитами проходит канал водостока. Справа и слева — сплошные стены, где чередуются охристый кирпич, розовый мергель, желтоватый известняк; а дом Филократа, начальника агропромов, сделан из гранитных камней, красноватых, с горящими на солнце синими искрами — то был балласт корабля, пришедшего из Коринфа. Кто побогаче и любит прихвастнуть перед соседями, прямо в кирпичную или каменную стену встраивает белый портик с колоннами; но мрамора в городе мало, весь привозной, и стоит очень дорого.

Слева открывается агора, вся обставленная стелами, где высечены разные декреты. Помню, как давным-давно перед самой высокой из стел я, среди прочих мальчиков, только что посвященных в эфебы, давал клятву гражданина. Текст клятвы был вырезан на камне, и наш учитель из гимнасия незаметно дирижировал, чтобы мы хором произносили звонкие, полные гордости слова… Клятву я помню до сих пор.

Между агорой и воротами теменоса — рынок, обожаемый мною в детстве, милый рынок, куда я сотни раз ходил с матерью, упрямо выторговывавшей каждый обол, и с рабынями, назначенными таскать покупки. Чего там только нет! Виноград из нашей хоры, зеленый под седым налетом, янтарный на просвет или почти черный; дыни свежие и сушеные, полные сладкой кровью вишни, мед пчелиный в горшках и в сотах, сыры коровьи и овечьи, топленое молоко под глянцевой коркой, ноздреватый хлеб… А плоды из иных стран света, которым и названия не упомнишь, привозимые краснобородыми персами: зеленые, длинные, веером растущие, точно пятерня великана, и желтые, истекающие липким соком, и колючие шишки с тыкву размером, на разрез белые и душистые, как раз!..

Неподалеку навалом лежат морские чудеса: еще раздувает жабры какая-нибудь рыбина, выловленная утром, еще подрагивают клешни морского гоплита — тяжеловооруженного краба… Дальше финикийские стекла с голубыми и красными зигзагами; расписанная черным, под старину, посуда столовая из Афин; фигурные лекифы для благовоний, при виде которых я ребенком просто сходил с ума — сфинксы с золотыми волосами, маленькие сирены, смешные пузатые варвары… Настоящие, живые варвары тоже встречались в рыночных рядах, мы с матерью их побаивались. Бородатые, вечно под хмельком, сверкая налитыми кровью глазами сквозь мокрые спутанные космы, задирали они губы степным коням, показывая покупателю их звериные зубы, или доили напоказ приведенных коров, или молча сидели перед грудами вяленой рыбы, под сенью развешанных бараньих шкур и выделанных кож, и на попытки торговаться лишь трясли головами.

А как любил я бродить по рядам виноторговцев! Еще совсем малышом научился без ошибки различать амфоры: пухлогорлые хиосские, осанистые коринфские, лесбосские с изящным круглением ручек; амфоры боспорские, синопские, фасосские, гераклейские — я узнавал даже клейма отдельных мастерских.

После всех покупок мы с матерью обязательно заходили в обжорный ряд, где глаза выедал дым бесчисленных жаровен — взять на драхму жареной тресковой печени или баранины, которые казались куда более вкусными, чем дома, с горячей лепешкой, с молодым мутноватым вином…

А вот площадки рабов я по-настоящему боялся. Людей для продажи поставляли в основном варварские князья, наши союзники: это были военнопленные, все, как один, угрюмые, волчьеглазые, часто с полузажившими ранами. Скованные, опутанные веревкой, стоя и сидя под соломенным навесом, они такими взглядами провожали проходящих, что казалось, только развяжи, и вцепятся зубами в горло… Даже странно, как из них потом выходили смирные домашние рабы или труженики эргастериев.

Рынок, с его толчеей и приятными, но грубыми запахами рыбы, кожи, уличной стряпни, обрывается неподалеку от ограды теманоса. Там — порог иного мира, без суеты, шума и корыстных чувств, тихого, светлого и благодатного. Сизой зеленью священных оливковых рощ захлестнуты колонны белого периптера — храма Аполлона Дельфиния. Печальные темные кипарисы, дубы, уличные алтари — все опутано плющом и диким виноградом, но галечные дорожки чистятся ежедневно. Над большими и малыми храмами главенствует вознесенный на ступени, пышный Дом Афродиты Навархиды. (Думал ли я когда-нибудь, что мне доведется через два моря везти ее статую для этого самого храма?) Его карнизы раскрашены синим и алым, изнутри порою доносится стройное пение, а по крыльцу гуляют ручные белые голуби.

За теменосом — самые важные и почитаемые мастерские города, дымные, горячие кузницы. Столбы копоти от сыродутных печей во дворах, оглушительный лязг, шипение закаляемого металла… Тут же лавки, где можно купить и добрый эллинский меч, и панцирь с чеканными рельефами, и хитрый замок для амбара, и женское полированное зеркальце, и набор тонко откованных инструментов для врача…

Но ближе, ближе к морю! Все свежее воздух, и, облизнув губы, уже чувствуешь соль. Улицы становятся наклонными, разделяются на террасы. Справа за черепичными крышами — высокая закругленная стена. Здесь, на ровном плато, мысом выступающем из пологих склонов, выстроен наш театр. Туда я тоже попал очень рано, мальчишкой ерзал на скамье, мешал родителям, бесконечно тосковал во время драмы Еврипида даже Беллерофонт, летавший на крылатом коне, не развеселил меня, зато бурно оживился на комедии и хохотал, глядя на огромные кожаные фаллосы актеров, что тут же получил трепку от отца.

Вот она, дышащая прохладой синяя грудь, гармонический шум прибоя! Но прежде, чем очутиться в гавани, надо пройти улицы нижнего города, ремесленные кварталы. Тут уже не увидишь ни портиков, ни двухэтажных строений с садами и дворами, вымощенными разноцветной галькой. Узкие путаные улочки, горячая пыль, глинобитные стены да запах луковой похлебки. Знаю, что за этой оградой — большие винодельни Парфенокла, оттуда всегда тянет кислым запахом сбродивших выжимок. Ребенком я любил подглядывать, как под собственную дикарскую песню — «хей, хей!» — дружно топчутся на давильной площадке рабы с ногами, словно бы окровавленными до колен.

Одной улицы я в юности старался избегать, именно той, где выставлены гробы на всякий вкус, вернее — на всякий кошелек: и простые дощатые сундуки, и целые погребальные дворцы с двускатными крышами, колоннами, акротериями… Самая мысль о смерти всегда была мне тошнотворна. Но как миновать улицу гробовщиков, если именно она выводит на пригорок, откуда разом распахивается все побережье от края хоры до верфей и складов зерна в тылу лиловых гор, окружающих залив! Берег плоский, сухой, с редкими озерцами гнилой соленой воды, истоптанный копытами — молодежь любит скакать здесь на конях; ряды вывешенных для просушки рыбачьих сетей, а далее — первые нагромождения скал, скрывающих природные купальни.

Я пошел тогда берегом, навстречу налетавшему соленому ветерку, затем побежал. Не терпелось увидеть Мирину, пересказать ей нашу беседу с Амфистратом. Милая моя, хотя и мало чему обучена, но любопытна к тайнам мира, и о многом с ней можно поговорить. (Как ни странно, тиранолюбивому Ликону тоже нравятся свободные и развитые девушки: какой-то древний законодатель учил спартанцев, что их дочери должны упражнять и ум, и тело так же, как юноши, даже участвовать со сверстниками в состязаниях, не стыдясь своей наготы.)

За нагромождением мокрых глыб, поросших снизу скользкой зеленью, за лабиринтом прогретых луж, где я несколько раз оступился, распугав стаи мальков, увидел я крошечную глубокую бухту, отгороженную от прибоя черной каменной челюстью. На галечной косе сидело несколько юношей: один из них, с увядшим розовым венком на голове, лениво перебирал лады сиринкса, другие сражались в кости, еще один, подстелив гиматий, спал под вогнутой стеной пещеры. В воде играли девушки, борясь друг с другом, шутливо топя; звонким шлепкам и визгу вторило пещерное эхо, отголоски прихотливо складывались с тихими рассеянными руладами сиринкса. По льющимся движениям, по особой вкрадчивости, напоминающей молодое ловкое животное, узнал я Мирину, она обернулась, выставив блестящее мокрое плечо, отжимая волосы. Увидела меня — и, не стесняясь ни приятелей своих, ни подруг, подняв тучу брызг, бросилась ко мне и припала всем телом, сразу меня вымочив…

О Любовь всемирная, золотая Афродита! Счастье, подаренное мне Тобою, я принимаю как награду за дело, что завершаю сейчас во имя Твое. Только бы ничто не помешало у самых родных берегов, не воспрепятствовало нам, истощенным плаванием, доставить Твою статую к храму. Что только не приходилось мне переживать, владычица, за время перехода через два моря! Уже после несчастья возле Кианей, которое стоило нам Ликонова корабля, немало горестей свалилось на мою голову. Под Синопой снова потрепал нас шторм: триеру чуть было не выбросило на мель, и весло, разлетевшись на куски, тяжело ранило двоих таламитов. Затем, по прошествии девяти дней, сказалось, что воду из Синопа мы взяли скверную, гнилостную, люди начали от нее маяться животом. Я, конечно, сделал все возможное, чтобы вылечить больных, — лекарь Клисфен трудился вместе со мной, назначая голодовки и рвотное, — но условия плаванья трудны, и еще двоих мы потеряли, а пятерых везем полумертвыми, так что ни в каком случае не смогу я посадить за работу всех гребцов. Уже с виду северного берега, когда узкой каймой тумана выступил он из воды, лег на море душный, знойный штиль и держался четверо суток. Гребцы надрывались. К концу четвертого дня между ними вспыхнула драка: сцепились рабы из разных племен, и воинам пришлось изрядно потрудиться, прежде чем был наведен порядок. Заводил пришлось сковать и бросить в трюм, гортатор Ксирен с горя набрался неразведенного вина и чуть было не упал через борт. Впрочем, это уже скорее забавно, чем тревожно. А когда приходила настоящая, крутая забота, я в одиночестве уходил за кормовую перегородку, опускался рядом с ящиком, где лежала Ты, молитвенно клал ладонь на сосновые горбыли: «Помоги!» И Ты помогала…

Ну, вот, еще совсем немного времени, и мы дойдем до края огромной морщинистой горы, закрывающей вход в нашу бухту. Человек, приплывший издалека, может и не заметить этого потаенного залива. Говорят, здесь и начинался наш город, скрываясь от глаз морских разбойников. Но теперь улицы раскинулись далеко на излучине берега, дома прихотливо выбегают из-за обрушенных прибоем скал, а дальше полосатым зеленым ковром тянутся виноградники, в клетках каналов желтеют квадраты полей, из садов красными гребнями взмывают крыши усадеб. Надо готовиться. Захождение в бухту — маневр сложный, он требует сосредоточенности.

— Поворот вправо на румбе двести семьдесят.

— Есть.

— Закончить поворот.

— Есть, закончен…

— Скорость сорок три.

Уже недолго ждать… Вот-вот, как обычно, я прикажу убрать крылья; затем — приготовить корабль к плаванию в узкости. Машины на стоп… Швартовая команда размотает концы. Из домишки КП, прилепленного над двухсотметровым обрывом, придет «добро» на проход и сообщение, что место у стенки свободно.

Я привык, прирос к родной бухте, как, говорят, прирастают к протезу, но каждый раз саднит внутри, когда захожу в ее узкое извилистое горло. Вода покрыта радужными вавилонами, она темна и непрозрачна, словно грязное коричневое стекло, однако я буквально вижу груды железа, ржавеющего на дне. Здесь не водится рыба, не летают чайки. Ближе к берегу лежат хищные туши подводных лодок, у них кусками ободрана стальная шкура, между ребрами полыхают слепящие зарницы электросварки. В глубине залива у причалов дремлют наши ПСК. До революции вокруг бухты стояли частные особняки и гостиницы, было курортное местечко, райский уголок, и греки-рыбаки, потомки эллинских переселенцев, продавали рыбу болезненным москвичам и петроградцам. Дома в большинстве сохранились, уютные, с лепкой на фасаде. В одном из них живал знаменитый русский писатель, друг и собутыльник отчаянных «листригонов». Теперь вид у зданий удручающий, многие окна забраны фанерой. Город засекречен, все подмял флот. Только выше по склону заграждающей бухту горы оканчиваются наши владения. Там вовсю развернулась камнедобыча. Склоны изъедены ямами, громовые вздохи взрывов и скрежет экскаваторов подчас заглушают все звуки военно-морской базы…

Напротив этой горы, в открытом море, две недели назад чуть было не погибла Ариша. По ее данным, скорее всего здесь должна находиться потонувшая статуя, и оттого, получив рабочую смену батискафа, гоняла она «Тритон» до последнего издыхания. Водитель протестовал, но когда Арина увлечется чем-нибудь, с ней не поспоришь.

«Тритон» на полной скорости вошел в проход между донными скалами. Когда широкий коридор вдруг сменился расселиной, усталый водитель не успел среагировать. Винты с разгона воткнули аппарат в жесткую щель. Ужасный скрежет чуть не лишил Арину сознания, толчок бросил ее на стенку кабины. Свет погас, затем сменился более тусклым — были повреждены главные батареи, и включился резервный аккумулятор.

Водитель, молодчина, первым делом бросился помогать спутнице. Она отделалась здоровенным кровоподтеком на скуле (виден до сих пор) и ободрала костяшки пальцев. У гидропилота кровь текла из десен. Оба порадовались тогда, что целы прозрачный обтекатель — «забрало» и иллюминаторы шаровой кабины. Иначе людей уже смяли бы в лепешку потоки воды, ворвавшиеся под давлением ста атмосфер.

Немного придя в себя, связались с судном-маткой. Оттуда велели не паниковать и не принимать поспешных решений. Водитель выбросил на тросе аварийный буй, и они стали ждать.

Откуда им было знать, злосчастным, что на поверхности разыгралась буря, сопровождаемая мощными магнитными помехами? Судно не могло ни пробиться к месту аварии, ни предупредить «утопленников»… Час прошел, и другой, и третий: дыхание сделалось колючим, воздух липким. Наконец, умываясь седьмым потом, раздевшись почти донага, Арина и водитель решили действовать сами.

Нажатием соответствующих клавиш были сброшены винты, забортные манипуляторы, обтекатель и кормовое крыло. Когда это не привело к всплытию «Тритона», водитель решил (и правильно), что вода заполнила кормовой балластный танк, и отделил половину аккумуляторных батарей, весом около полутонны. Напрасно. Они не могли знать, что корма не только искорежена, но и придавлена обломками свалившихся глыб, чье подножие расшатал ударом батискаф.

Оставалось одно — надеть гидрокостюмы и выскользнуть через боковой люк. Но, как только они начали одеваться, раздался хруст, и по выпуклому стеклу переднего иллюминатора зазмеилась трещина. Устрашающе поскрипывая, «Тритон» наклонился на левый борт. На него медленно сползал, наваливался стронутый с основания монолит, который даже в воде весил не один десяток тонн.

Несмотря на ужас, охвативший их, от которого хотелось просто лечь на пол и закрыть глаза, борясь со слабостью. Арина и водитель мигом напялили гидрокостюмы, проверили подачу кислорода в баллонах. Затем водитель дрожащими руками открыл кингстон в полу…

Дождавшись, пока ворвавшаяся вода перестанет подниматься, а стало быть — наполнив легкие воздухом, уплотненным до ста атмосфер, они бросились к люку. Но тут «Тритон» под тяжестью глыбы наклонился еще больше, и нижний край крышки оказался заклиненным.

Все последующее происходило как бы в сонном кошмаре. Бешеные попытки отодрать проклятую крышку — ударами ног, ножом, стамеской; мягкие, неумолимые толчки наседающей глыбы, леденящий душу скрежет и хруст сминаемого корпуса…

И тут произошло событие, которому — в пересказе Арины — я бы, честно говоря, не придал особого значения, посчитав его мутью перепуганного мозга. Но в памяти моей накрепко засели россказни штурманского стажера Мохнача, а потому я призадумался.

Будто бы, пока они надрывались около люка, что-то светлое мелькнуло за правым, высоко поднявшимся иллюминатором. Ариша, хотя и была уверена, что это просто рыба, все же невольно оглянулась на движение — и увидела, как за круглой рамой скрывается сильная, безупречной формы женская рука. Рука была молочно-бела и, кажется, чуть прозрачна, как тело медузы. Мгновенно прилипнув щекою к стеклу, в водной толще увидела Арина искаженную оптикой, удаляющуюся по дну стройную белую женскую фигуру.

Потом закаленное, неподвластное ударам бронестекло с каким-то одушевленным вздохом рассыпалось, и акванавты на мгновение остолбенели от потрясающего зрелища; удерживаемая воздушным пузырем, замерла за окном водяная масса со взвешенными в ней рачками, парой зазевавшихся бычков…

Не размышляя более, Арина схватила водителя за руку и ринулась вон из батискафа.

Подъем казался долгим, точно школьный урок в детстве… Как учили ее на курсах подготовки, Арина все время выдыхала, «стравливала» воздух, поскольку он ощутимо расширялся в груди и давил на ребра. Она задыхалась, в ушах стоял раздирающий звон, в голове — нестерпимая ломота; она была глуха и слепа, не могла ни вздохнуть, ни крикнуть. Мириады игл кололи изнутри в глаза, в гортань, в кончики пальцев — то «закипала» кровь, отдавая кислород.

Все же милая моя оказалась выносливее гидропилота и ближе к поверхности помогла ему открыть вентили на баллонах — раньше это было бы опасно.

Ракетами вылетев из воды, они тут же сорвали маски. Шторм давно утих, ладонь моря мощно и бережно покачивала акванавтов. А за выпуклой свинцовой равниной, у самого горизонта, был приклеен к тучам словно вырезанный из черной бумаги силуэт судна-матки. Оно шло на помощь.

Что-то заурчало в глубине, Арина испуганно рванулась прочь… И вот — вырвались громадные пузыри воздуха, а за ними радужное, быстро расходящееся пятно масла. То далеко внизу скала покончила с беднягой «Тритоном».

Самое интересное, что и после этого Арина ни на секунду не почувствовала себя беспомощной: наоборот, она отдыхала среди пустынного моря, как беспечная гостья, под защитой Той, белорукой…

О Любовь беспредельная, согревающая ойкумену! Что же было на свете, когда еще не было тебя? Мне кажется, Ты жила от века, иначе просто не рождались бы миры и дети. Хотя предания наши говорят иначе, называя Тебя то дочерью Зевса и океаниды Дионы, то божеством, не имеющим родителей, явившимся из кровавой пены, когда над океаном был оскоплен праотец богов и людей Уран. Потому и зовут Тебя Афродитой — Пенорожденной, и первое из прозвищ твоих — Анадиомена, Возникшая на поверхности моря… Давно это было, еще до того, как надменные боги поселились на Олимпе. Вместе с тобою из крови и семени Урановых слепились неуклюжие гиганты, грозившие затем самому Громовержцу, и злобные крылатые Эриннии — ибо гордыня и вражда столь же древни, как и Ты.

Говорят еще, что пришла Ты со знойного Юга, пережив погибшие великие царства. В стране Кадма называли тебя Астартой, в Междуречье — Иштар, на Ниле — Исидой, в Малой Азии — Кибелой… Вокруг Тебя витают голуби, к ногам Твоим льнут усмиренные львы и медведи, на челе Твоем розы, мирты, фиалки, но Ты опаснее и страшнее, чем сам Арес в неуязвимой броне, с мечом, способным косить целые армии. Недаром родились от Тебя и жестокий Эрот, стрелами разящий сердца бессмертных и смертных, и Фобос — Страх, и Деймос — Ужас! Но от Тебя же — и светлая, прелестная Гармония. Ты разрушаешь и созидаешь. Ты своенравна и часто идешь против воли Тучегонителя: так, помогала Ты защитникам обреченной Трои, поскольку был среди них Твой сын Эней, и спасла в бою своего любимца Париса, того самого, что назвал Тебя прекраснейшею из богинь, кому подарила Ты Елену, ослепительницу мужей. Диомед ранил тебя в нежную, могучую руку — что ж, не избежал дерзкий измены жены и смерти на чужбине… Кто устоит против Тебя? Свой пояс Ты передала Гере, и этого было достаточно, чтобы соблазнить царя всех живущих. Помогая страстно любящим, Ты сурово казнишь тех, кто грешит против Любви, и вот — убит собственными конями надменно-целомудренный Ипполит, превращен в цветок самообожатель Нарцисс, принуждена любить быка гордая Пасифая, чей отец раскрыл тайну Твоих любовных забав…

Тебя чтут, как Любовь небесную — Уранию и как земную, утешающую всех без различия, всенародно — Пандемос; на Кипре, близ которого ты восстала из пены, именуют Тебя Кипридой; в Книде — Евплоей, богиней счастливого плавания; на Крите ты слывешь Пафоской, в Сицилии — Эрикинией, на Кифере — Кифереей; зовут Тебя также Апатурой, хозяйкой городской общины, и Понтией — морской; в Сирии имени Твоего не называют из боязни прогневить, а в воинственном этрусском городе Рома, что в Италии, дали тебе имя Венус.

Мы же чтим Тебя как Навархиду, покровительницу моряков и кораблей, и изображаем опирающейся на весло.

Едва успел я произнести последние слова молитвы, касаясь рукою края деревянного ящика, где покоилось хранимое нами диво, как сверху послышались крики, и по трапу скатился дозорный матрос. Лицо его, несмотря на густой загар, было мертвенно-бледным.

— Нас догоняет корабль, триерарх! — крикнул он. — И да не попустят боги, чтобы я еще раз увидел такое!..

Быстрее вспугнутой птицы метнулся я наверх, на корму.

Триера наша приближалась ко входу в бухту, где две горы почти смыкаются голыми, растрескавшимися каменными клиньями. Обрывы закрывают небо над головой, и вечно черна под ними глубокая вода.

За кормой остается будто обрезанное невидимой стеной солнечное сияние. Я оглянулся.

Из открытого моря, сплошь окутанное слепящим маревом, со страшной, недоступной для обычного корабля быстротой надвигалось на нас нечто, чему нет названия. Я едва успел охватить взором бешено мчавшееся существо — а может быть, все-таки судно?.. Было оно похоже на гигантского острорылого дельфина и покрыто серой гладкой шкурой. Плывя, как бы вставало над волнами на плавниках или лапах; хвост грохотал, взбивая пенные буруны. На плоской спине — или палубе? — сгрудились какие-то постройки, мачты без парусов, — я не успел их рассмотреть… Вдруг чудовище разразилось заунывным воплем, от силы которого можно было лишиться слуха. В следующее мгновение его острый нос, по сравнению с которым наш таран выглядел просто женской булавкой, воздвигся над акропостолем триеры.

Начальнику корабля положено оставлять судно последним, но если бы я ждал, пока спасутся мои матросы, воины и гребцы, меня бы растерло, словно кусок масла. Поэтому, призвав на помощь морских божеств, я с места бросился через ограду борта.

Еще летя вниз, услышал, как чудище смяло нашу корму. С треском рухнула катастрома, заглушая слабые крики транитов. Падая, перевернулся я лицом кверху — и воочию увидел над собою беспощадное бронзовое лицо великанши, гребнистый шлем ее, руку, сжимающую копье…

Всплыв, схватился за плававший рядом, искусно вырезанный из сосны рыбий хвост разбитого акропостоля. Кругом, перекликаясь и сзывая друг друга, плавали мои люди. Фыркая, будто купающийся бык, хлопал мясистыми ладонями по воде Ликон. Триера, погрузившись кормой, стояла дыбом, парус лежал на воде, беспомощно целился в небо медный бивень тарана. Потом корабль мой завалился набок, жалобно глянул на меня огромным нарисованным глазом и погрузился, родив большой водоворот.

Ужасного пришельца не было ни вблизи, ни вдали, словно, выйдя из некоего таинственного мира и волею ревнивой дочери Зевса разбив мою триеру, он снова ушел в царство богов и духов.

Осознав наконец, что произошло, я чуть было не нырнул вслед за кораблем, чтобы, как и он, никогда больше не появляться на земле… Дивная статуя, божественное творение величайшего из афинских ваятелей, щедрый подарок Парфенокла нашим политам, дар, которого ожидали два года, для которого был уже готов постамент в главном городском храме, — лучшее в мире подобие Афродиты Навархиды лежало на дне! А ведь наверняка приближение триеры давно увидели козопасы с вершин гор над бухтой, и горожане во главе с архонтами и стратегом ждут у причала, и жертвенные огни зажжены, и отобраны белые овны и телицы без порока, и даже варвары на конях, обвешавшись своими сокровищами, наверняка прискакали, чтобы увидеть прибытие великой богини эллинов… Горе нам, горе! Как предстану я перед собранием политов? Как объясню им происшедшее, если растаял в блеске волн злобный морской дракон? Как оправдаюсь в потере самого ценного, что когда-либо привозил сюда корабль со дня основания полиса?!

…Непонятное сцепление мыслей заставило меня вспомнить об Амфистрате. Ах, да, варвары! Однажды был я поражен, узнав, что философ наш частенько бывает в гостях у бесноватого Орика, днями и ночами беседует с князем и его одетыми в шкуры, длиннобородыми мудрецами. Из политов, природных греков, не каждый сотый понимает, о чем говорит Амфистрат, а эти любители чепраков из человечьей кожи, рубаки, орошающие кровью пиры, находят сладость в беседе с первым философом города! Адское, невообразимое сочетание. Неужели первозданная сила страстей, звериная цельность натуры едины в них с мощью ума? Младенческий разум варваров дремлет, точно Геракл в колыбели. Что же совершит он, проснувшись, когда нас, искушенных и старых душой, не будет уже на свете, и горячая пыль занесет развалины эллинских государств?..

О Амфистрат, если бы ты был сегодня со мной на борту, если бы ты видел напавшее на нас чудовище! Лежа ничком на резном рыбьем хвосте, подобрав повыше мокрую одежду и вовсю загребая ладонями, почему-то несколько раз повторил я ту странную фразу, сказанную тобою о возможной встрече с двойником: «И слава Зевсу, что редко!..»

Нет сомнения, Мирина ожидает меня на молу среди подруг, и в руках ее венок из белых роз, предназначенный для моей головы. Долой мысли о смерти, покаянную горечь — к берегу, только к берегу!..

Что ж, и штурманскому стажеру Мохначу, и другим членам команды будет теперь о чем рассказывать, загадочно округляя глаза, в легковерных компаниях. Это тебе не белая женщина в рубке. Не только команда наблюдала невесть откуда взявшееся — клянусь Богом! — высокое деревянное судно с торчащими из бортов веслами, с загнутой вовнутрь диковинной кормой и полосатым красно-желтым парусом. Появление парусника отметила лучом развертки РЛС, игрушечным силуэтиком возник он на телеэкране… И этот удар, который сбросил меня с кресла, отдыхавших матросов — с коек, а сигнальщику Баркаускасу стоил перелома левой кисти! Я своими глазами видел, как разлетелась в щепки чужая корма, слышал треск и крики на непонятном языке… Нет, мы при всем желании не могли уже ни свернуть, ни затормозить, хотя я и успел скомандовать «обе машины на стоп». Судно возникло из ничего в тридцати метрах прямо по курсу. «Птичка, птичка, птичка… нету птички!»

Понимание того, что случилось, пришло лишь через несколько минут. Но ни с кем на борту не поделился я ужасной истиной. Только вечером, в городе, с Аришей.

— Нет худа без добра, — сказала моя любимая, стоя в обнимку со мной на краю набережной, — а у ног привычно колыхалась масляная зыбь с плавающим мусором. — Кстати, соперница зря старалась — ее статуям повезло еще меньше. Фидиеву Афину Парфенос ободрал в третьем веке до нашей эры тиран Лахар — не хватало ему, видишь ли, золота! Другую Афину, Промахос — ну, знаешь, такая бронзовая с копьем, — сначала перевезли в Константинополь, а потом крестоносцы ее разбили и переплавили. Многие великие статуи также погибли или дошли до нас в виде жалких обломков…

— Колосс Родосский, — ввернул я, чтобы не показаться невеждой.

— Вот именно… А эта лежит себе на дне и ждет не дождется, когда мы ее поднимем. Я ведь говорила тебе, что стало с полисом? Его сожгли готы, когда шли с Дуная, камня на камне не оставили. Наверное, и наша Афродита не уцелела бы. Маханул бы ее какой-нибудь дядя в рогатом шлеме обухом боевого топора…

— Я ее лучше маханул, любовь моя. Мы прямо насквозь прошли. Да и в легенде сказано: статуя разбита.

— Соберем, склеим… — Помолчав, Арина потерлась щекою о мой погон и добавила: — Главное, я теперь точно знаю, где искать.

Я посмотрел в озаренную прожекторами, но оттого еще более темную даль моря; и явственно показалось мне, что на границе света и тьмы скользит над водою стройный белый силуэт.

Словарь древнегреческих слов

Авлос — деревянная флейта с резким звуком.

Агора — центр политической и общественной жизни в древнегреческом городе, обычно — площадь, где размещался и рынок.

Агораном — должностное лицо, ответственное за порядок на агоре и рынке.

Акролостоль — загнутая внутрь оконечность кормы судна, обычно в виде рыбьего хвоста.

Акротерий — скульптурное украшение в виде пальметты, помещаемое над углом здания или богатого саркофага.

Архонт — высшее должностное лицо полиса; архонт-василевс — глава всех жрецов.

Астином — должностное лицо, выполнявшее по лицейские функции.

Булевт — член городского совета старейшин (буле).

Гиматий — верхняя одежда, вид плаща.

Гинекей — женская половина дома.

Гоплит — тяжеловооруженный пехотинец.

Гортатор — начальник гребцов на судне.

Драхма — серебряная монета; 6000 драхм составляли талант серебра.

Канфар — чашка на ножке, для вина.

Катастрома — легкая верхняя палуба военного судна, защищающая от стрел.

Кидафиней — аристократический район (дем) в Афинах.

Котаб — игра, при которой вино выплескивали в цель.

Лекана, лекиф — сосуды для масел и благовоний.

Локоть — античная мера длины, около 0,5 м.

Лутерий — каменная миска на подставке, для воды.

Махайра — кривой меч.

Номофилак — должностное лицо, надзирающее за исполнением законов полиса.

Обол — мелкая монета, шестая часть драхмы.

Ойкист — начальник отряда переселенцев-колонистов.

Ойкумена — мир, населенный людьми.

Пеплос — длинная женская одежда.

Периптер — здание, с четырех сторон обведенное рядами колонн.

Перистиль — внутренний двор с крытой колоннадой.

Петас — широкополая шляпа.

Пникс — холм в Афинах, место народных собраний.

Сиринкс — свирель из семи тростинок.

Стратег — военачальник, выбранный народным собранием.

Таламиты — на триере гребцы нижнего ряда.

Талант — весовая и денежно-счетная единица, свыше 20 кг.

Теменос — участок земли вокруг храма, «священная» территория.

Траниты — на триере гребцы верхнего ряда.

Трапедза — низкий столик, с которого ели лежа.

Тригон — струнный музыкальный инструмент, род арфы.

Триера — парусно-гребное военное судно с тремя расположенными по вертикали рядами весел.

Фиас навклеров — союз судовладельцев.

Хитон — нижняя мужская и женская одежда в виде рубахи без рукавов.

Хора — сельскохозяйственные угодья полиса.

Хорион — закрытый со всех сторон, укрепленный городской квартал.

Экилезия — народное собрание, высший законодательный орган полиса.

Эксомида — хитон из грубой ткани с обнаженным правым плечом.

Эгоспотамы — река на Херсонесе Фракийском, где в 405 г. до н. э. афинский флот был разгромлен спартанцами.

Эргастерий — мастерская, где трудятся рабы.

Эфеб — юноша 18–20 лет, отбывавший воинскую службу.

Чудеса и тайны

Игорь Ларионов

Тайны Египетских карт Таро

Что такое Таро? Это особый тип познания глубинных тайн человека и мироздания. И этому типу познания соответствует особый «язык», средство выражения бесконечно углубляющейся и расширяющейся истины. Реальность, абсолют, Бог, материя и т. п., то есть что бы ни было из всего этого положено человеком в основу мироздания, должно удовлетворять двум критериям. Во-первых, быть истиной как таковой. Во-вторых, быть самоумножающейся на саму себя в своей цельности, составных частях и индивидуальных модусах истиной, которая через такое самоумножение содержит жизнь в себе самой, а потому является самодостаточной и, следовательно, вечной. При этом осуществляется синтез вечности (абсолютности) с бесконечным движением и изменением.

Постигать такую истину человек способен только путем изменения в организации тех сил, через динамические циклы которых проявляется сознание и самосознание индивидуальности. Эти изменения в древности происходили благодаря особому психотренингу, в основе которого лежало создание условий для медитации, раскрывающей перед сознанием тайники интуиции и выводящей его на уровень непосредственного созерцания истины. Такое раскрытие сознания, позволяющее преодолеть раскол на познающий субъект и познаваемый объект, для своего самовыражения нуждается в особом языке. Было бы удивительно, если бы восточный эзотеризм, концентрируясь на достижении сверхсознания (самадхи, нирваны, экстаза), не попытался выработать особого способа для выражения приобретаемого им знания. Одним из таких способов и явилось Таро.

Таро состоит из двадцати двух больших карт, на каждой из которых изображена символическая картина, выражающая определенную философскую идею. Каждой карте Таро соответствует буква каббалы. Однако в отличие как от этих букв, так и от других возможных знаков, иероглифов, терминов, логических определений, в карте заложена возможность бесконечного углубления в ее значение и смысл. При этом всевозможное комбинирование карт наиболее близко к мышлению, протекающему в человеческом сознании, когда каждый элемент мысли имеет бесконечную глубину смысла, в отличие от машинного мышления, оперирующего со строго определенными, конечными знаками.

Согласно древней легенде, когда Египет ждали смутные времена, жрецы устроили совет на предмет того, каким образом им лучше сохранить свои знания. Высказывались всевозможные предложения, одно хитроумнее другого. Наконец, один очень старый жрец сказал примерно следующее: «Все ваши предложения ненадежны. Наше знание лучше всего доверить пороку, ибо он неистребим в людях». Его предложение было принято, и жрецы создали карты, большие и малые. На больших картах (их называют также арканы) изобразили загадочно-фантастические картины, символизирующие идеи вечной мудрости. На малых картах… Их нет нужды представлять. Они известны каждому и составляют колоду игральных карт, четыре масти с единицы до десятки, валет, дама, король и туз всех мастей и, конечно, джокер.

Если большие карты представляют собой средство выражения философской мудрости, копившейся тысячелетиями, то малым картам предназначена роль ее математической интерпретации.

Цыгане, выйдя с Востока, рассеялись по всему миру, разнесли по нему карты. Малые карты приобрели колоссальную популярность вследствие игры, азарта и гаданий. Большие карты также были занесены цыганами во многие страны мира, включая европейские.

В отличие от малых карт, исказить которые было практически невозможно, большие карты, перерисовывая, часто на национальный манер, искажали. По этой причине В. А. Шмаков, величайший и в то же время малоизвестный русский философ, в обстоятельной работе по Таро, изданной в 1917 году, не приводит рисунков карт, ограничиваясь их описанием. По его словам, в дальнейшем удалось значительно углубить философию карт Таро, что нашло выражение в курсе прочитанных им лекций. Неизвестно, сохранился ли их текст. Он также привлек к работе над рисунками карт известного художника-гравера Масютина.

Хотя и небольшой по объему, но очень информативной, содержательной, сочетающей глубину с доходчивостью изложения, является посвященная картам Таро книга П. Д. Успенского. В этой книге, помимо текста, содержатся рисунки всех 22 карт Таро.

Вопросы Таро затрагивались и в двух томах лекций Г. О. Мебиуса, записанных одной из его учениц. Однако в этой работе основное внимание уделяется сложению и разложению арканов в сочетании с изложением элементарных основ оккультных наук. Поэтому в отличие от книг В. А. Шмакова, П. Д. Успенского, данная работа носит не столько гносеологический, сколько практически-прикладной характер.

Вообще о Таро литературы издавалось мало. Характерно, что в двух, очень объемных, томах «Тайной доктрины» Е. П. Блаватская, выделяя специальный большой раздел, посвященный символике эзотеризма, ничего не говорит о картах Таро.

Проблема карт Таро заслуживает изучения в различных аспектах. В настоящей работе представлен лишь один аспект исследования созерцательно-интуитивный. Другими словами, автор выясняет не происхождение арканов Таро (В. А. Шмаков считает их самой древней философско-эзотерической книгой человечества), а раскрывает в меру своих сил один из аспектов их гносеологического использования для познания тайны пола в глубине человеческого духа.

С. Вивекананда писал, что йога — великая наука, но вследствие ее засекречивания около 90 процентов знаний древних йогов оказалось потерянным. Сказанное было бы справедливо распространить и на все другие разделы эзотерических наук. «Рукописи не горят» — эти слова М. Булгакова применимы и к древним, уже потерянным книгам. Ментальное пространство нашей планеты, как и всего Космоса, хранит все отпечатки дерзаний человеческого духа, направленных к истине. Современное человеческое сознание способно как считывать ментальные скрижали истории, так и, опираясь на традицию, создавать новые. Разумеется, такое утверждение предполагает не только признание, но и использование философской телепатии, иногда доходящей до уровня ментального ясновидения. Такие способности у людей встречаются чаще, чем мы думаем. Многие, наверное, удивились бы, скажи им, что львиная доля мыслей пришла в их сознание со стороны, в том числе от других людей.

Подобный способ проникновения в истину и передачи ее читателю начинает проявляться и в советской литературе. Однако автор достаточно ясно понимает, что очень многие ученые такой подход в корне отвергают, признавая лишь то, что может быть доказано «железобетонно», всем и каждому. На это заметим, что сознание человека может быть преимущественно повернуто внутрь себя (интравертный тип человека), а может направляться исключительно вовне (экстраверт). Соответственно и знание, как и наука, делится на интравертное и экстравертное. Интравертное знание точно так же недоступно экстравертному человеку, как письмена непонятны для неграмотного. Технократический уклон современной цивилизации и тоталитаризм вульгарного материализма, десятилетиями насаждавшийся в нашей стране, выработали не только нигилизм к интравертному знанию, но и его воинственное отторжение.

Помимо противопоставления интравертности и экстравертности, существует и их синтез, который пока удается лишь очень немногим, но именно с ним связаны надежды на расцвет человечества в будущем. В противном случае, не обеспечив в себе баланс интра- и экстравертного начал, люди неизбежно подойдут к катастрофе.

Опасения на этот счет начинают уже высказывать крупные ученые-естествоиспытатели. Так, академик В. П. Казначеев в связи с феноменом НЛО утверждает наличие не инопланетян, а сопланетян, живущих на нашей планете вместе с нами, но не в биологической форме, а совсем в других состояниях, в том числе внутри, в глубине генетических кодов. Раскрытие внутреннего восприятия позволяет отдельным людям видеть эти другие, более могущественные формы жизни. И если люди не одумаются и не перестанут жить так, будто они одни на планете и могут разрушать ее экологический баланс как им угодно, они, предупреждает В. П. Казначеев, столкнутся с вмешательством таких существ, по сравнению с силой которых бледнеют землетрясения и аварии типа чернобыльской.

Другие современные естествоиспытатели не высказываются столь резко, но уже признают полное равноправие интравертного и экстравертного знаний.

Условившись, что авторская концепция карт Таро относится к интравертному знанию, перейдем к непосредственному изложению рассматриваемых проблем.

При этом отметим, что автор пытается соединить концепцию Таро с учением о наличии многих уровней и тел в человеке — проводников его индивидуального Я, в том числе с учетом системы внутренних эзотерических чакр и нейтральных точек в человеческом организме, издавна используемых в иглотерапии. Одновременно карты Таро преподаны в ракурсе адрогина — духовного объединения индивидуальностей мужчины и женщины.

В работе в отличие от традиционных 22 карт представлено 23. Это связано с тем, что нулевая карта не отождествлена с последней, 22-й, но выделена в качестве самостоятельной.

Арканы Таро способны проникать друг в друга и видоизменяться. В работе представлены карты Таро сквозь призму их индивидуального рассмотрения, причем в ракурсе рассматриваемой проблемы духовного пола.

Карты Таро символизируют раскрытие в сознании Истины, скрытой в глубине человеческой интуиции, и являют собой особую форму синтеза философской мудрости и практической реализации высших духовных сил человека.

Человек одновременно «пал с неба» и поднялся из космического хаоса. Соответственно в человеке его духовная сущность, соскользнувшая с духовного Олимпа, так или иначе сочетается с материальной природой, развившейся из хаоса в результате длительной эволюции. Духовная сущность призвана преобразовать материальную природу и в результате этого насытить индивидуальное духовное начало силой жизни, скрытой в глубине материальной природы. В каждом конкретном человеке преобладает дух или материя, в связи с чем можно констатировать, что на Земле сосуществуют два типа людей восприимчивые к духовной интуиции (в символах карт — «падшие боги») и наглухо закрытые для ее голоса («сандманы» — люди из песка). Философия Таро может быть воспринята лишь при помощи пробужденной интуиции, а потому и адресована людям соответствующего типа.

Таро известно с древности в виде мифологических картин. Истинное духовное Таро — бесконечно и не может быть сведено к комплексу определенных застывших образов.

Каждая карта Таро выражает духовную идею и жизнесилу. Углубление этого выражения предполагает сочетание, взаимопроникновение и взаимоумножение всех карт Таро, что приводит к образованию бесчисленных, весьма подвижных, переходящих друг в друга картин, развертывающихся на бесконечном экране, скрытом в глубине человеческой интуиции и освещаемых светом самосознания.

В данной работе система Таро соединена с системой семи оккультных центров (чакр) в человеке и учением об андрогине.

В йоге известны семь «лотосов» (чакр, оккультных центров). Их элементарное понимание нужно четко усвоить для прочтения этой работы.

Номера чакр

Наименования чакр

Внешняя локализация в физическом организме

7

сахасрара

вершина головы

6

аджна

между бровей

5

вишуддха

в глубине затылка

4

анахата

за дыхательным центром

3

манипура

за солнечным сплетением

2

свадхистхана

за половыми органами

1

муладхара

у основания позвоночника

Здесь дана локализация чакр в их близости к анатомическим органам. В физиологическом строении тела отражаются внешние проявления чакр, причем именно вдоль позвоночного столба и головы.

Атомы и молекулы физического тела человека (включая гены и гормоны) аналогичны железным опилкам, брошенным вокруг магнитного поля.

Магнитному полю аналогично эфирное тело. В нем и существуют энергетические проекции этих семи чакр. Сами они еще глубже: в духовно-жизненном первообразе Я.

Личность человека — это живая скрижаль, которая пишется между эфирным и физическим телом, синтезируясь высшим принципом личности — «эго» (концентрирующим эгоизм — этот темный шар-тигль, в котором плавится бессмертная индивидуальность Я).

Эфирные чакры — это внешние проявления, раскрывающие духовные чакры в индивидуализированном первообразе Я. Это возможно у «падших богов» посредством андрогина. У «сандманов» их Я бесполо, оно еще не расколото на Адама и Еву, и в нем невозможно раскрытие чакр в данном цикле космической эволюции.

Личность, помимо прочего, выполняет функцию внешнего аналога, раскрывающего эфирные чакры.

Раскрытие чакр может осуществляться благодаря внутренней работе, без всяких внешних упражнений йоги. Как это происходит?

Каждый человек ощущает и осознает в себе жизнь, мыслит, чувствует. При этом, если:

1) учение Таро достаточно глубоко понято и осмыслено;

2) установлена связь каждого духовного элемента Я с соответствующим состоянием жизне-сознания и психики в духовной системе координат (системе Таро);

3) уяснено направление трансформации элементов психики, необходимое для раскрытия чакр, — то внутренним усилием воли реализуется делание, в основе которого лежит духовная «алхимия» воссоздания андрогина.

Каждая чакра существует двойственно. Во-первых, во внутренней сущности. Во-вторых, во внешнем своем аналоге, раскрывающем и утверждающем эту сущность.

Кроме того, каждая чакра:

1. Либо существует отдельно и у Адама, и у Евы, будучи в одних случаях различной у них, а в других — одинаковой, но существуя в последнем качестве по отдельности у каждого.

2. Либо у Адама и у Евы одна, общая на двоих внутренняя чакра.

Каждый Адам и Ева, соответственно их чакры, неразрывно, вечно связаны друг с другом в духе и жизни в качестве двух половин одного индивидуализированно-космического Я. Поэтому всякое движение в чакре каждого Адама передается чакре его Евы и обратно. Но даже общие Адаму и Еве внутренние чакры реализуются через различные внешние чакры в качестве двух разных аналогов для раскрытия одной, общей внутренней чакры.

Внешние аналоги внутренних чакр (то есть внешние чакры) органически присущи самому Я. Точно так же, как и внутренние чакры.

Внутренние чакры вместе с их внешними аналогами (внешними чакрами) раскрываются и утверждаются лишь при активном функционировании соответствующих эфирных чакр.

Воздействие карт многопланово: пробуждает эмоциональный центр, превращает какофонию подсознательного в гармонию сознания, содержит нити и ключи к сверхсознательной интуиции. Комментарии раскрывают смысл, значение карт для ума, руководимого духовной интуицией и превращающегося через это в просветленный разум.

Важно усвоить живые идеи и принципы, а не копаться во внешних деталях. Тогда человек легко и естественно будет рисовать в своем сознании живое Таро во все возрастающей ясности его осмысления.

Знание, представляемое в данной книге, заключается в основном не во внешних образах карт и не в комментариях к ним, а в нитях интуитивного познания, ведущего к осознанию живой истины. Нужно постараться уловить эти нити с тем, чтобы в дальнейшем раскрывать их внутри себя, отбросив эту работу, как сыгравшую свою роль. Истину нельзя заключить ни в какие схемы, образы, слова. Но схемами, образами, словами можно передать живые нити пути перехода к истине, но лишь тому, духовная интуиция у кого достаточно созрела. Он же, уловив передаваемое, дальше должен идти сам. Если он не может этого — значит, ему не удалось уловить суть философии Таро.

1-я карта (соответственно чакра 7-я — сахасрара) и 2-я карта (соответственно чакра 1-я — муладхара) в их внутренней сущности идентичны у Адама и Евы.

После раскола Адама и Евы Бог (абсолют), по отношению к ним (но не в себе, не для себя), раскололся на космическую истину (чакра 7-я являет собой окно в нее и символизируется картой 1-й) и на космическую жизнь (чакра 1-я являет собой окно в нее и символизируется картой 2-й).

Следствия такого раскола следующие:

1. Адам стремится к Еве, а она к нему.

2. Истина стремится к Жизни, а Жизнь — к Истине.

В соответствии с этим осуществлена нумерация карт: вверху — 1-я, внизу — 2-я; затем вверху 3-я, внизу — 4-я и 5-я; вверху — 6-я и 7-я, внизу — 8-я и 9-я и т. д.

Когда внутренние чакры одинаковы, то используется одна карта, например, 3-я. Если внутренние чакры разные, то приводятся две карты, например, 4-я и 5-я.

Если доминанта во внутренней чакре на стороне Адама, то у Евы доминанта в чакре внешнего аналога и наоборот, что символизируют соответствующие чакрам карты.

Внешние аналоги внутренних чакр обозначены цифрой на 10 большей, но часто с корректировкой на единицу со знаком «+» или «-», Последнее связано с тем, что активность внутри и вовне полярно противоположна как у Адама, так и у Евы. Скажем, 4-й карте соответствует 15-я, а не 14-я; 5-й карте соответствует 14-я, а не 15-я.

Эта полярная противоположность отражает великую истину. Если мужчина (или женщина) будет разумно раскрывать свои чакры, то это неизбежно вызовет соответствующее гармоничное раскрытие чакр у его (ее) духовной половины. Причем, как через правильное действие во внутренней чакре можно правильно пробудить токи внешнего аналога, так и наоборот, пробуждение внешнего аналога ведет к пробуждению внутренней сущности чакры. В принципе по духовной силе и значимости внутренние сущности чакр и их внешние духовные аналоги равнозначны.

Особая карта — нулевая (0), Она символизирует синтез всех 22 карт.

Группы карт, состоящие из наиболее тесно связанных друг с другом карт (чакр), образуют динамические циклы духа. Одна и та же чакра (карта) входит одновременно в несколько циклов.

Эти циклы охарактеризованы в комментариях к картам, При этом к комментарию на некоторые карты привязан и комментарий на цикл из нескольких карт, в котором данная карта является ведущей. Поэтому комментарии к одним картам получились развернутыми, а к другим — довольно краткими.

К схеме расположения карт и принципам взаимодействия между ними можно рекомендовать читателю вернуться еще раз, после изучения каждой карты и комментария к ней в отдельности. Тогда многое из сказанного выше станет более понятным.

1978–1990

Карта 0. Синтез. Андрогин. Сердце

Бесконечное пространство разделено двумя перпендикулярно перекрещивающимися лучами света, образующими крест.

На его вершине ослепительное солнце живого света, являющее окно в истину.

Внизу креста черное солнце абсолютной тьмы, а над ней бесконечный океан космической жизни. Лучи черного солнца отражают мировой хаос, темной пеленой оттеняющий океан жизни, отделенный от хаоса тонкой пленкой небытия.

На левой стороне креста — Великий Маг в теле из живого пламени.

На правой стороне креста — Изида в теле из нейтральных точек — живых глаз.

Центр креста являет непостижимую точку, раскрывающуюся лаской улыбки, симпатией и осмысленностью, — все это вместе можно назвать Тао.

Несколько поодаль — по обе стороны от центра креста — темные точки, которые то немного поднимаются над горизонтальной линией креста, то несколько опускаются ниже ее. Из этих точек, как из трубы фортуны, вылетают самые разные на вид люди, одетые в костюмы разных эпох и народов. Некоторые обнажены.

Люди, появившиеся из левой точки, бегут к Магу, возникшие из правой — к Изиде. Они так напрягаются в беге, что теряют сознание и в этот момент выделяются из своего плотного тела, оставаясь в ослепительно прекрасных световых телах. Они стремительно летят к Магу или Изиде и поглощаются ими.

В таинственном центре креста раскрывается новое непостижимое пространство, цельное и бесконечное, но в то же время находящееся на пересечении линий креста.

Внутри этого пространства видны бесконечно живые и невообразимо прекрасные первообразы Мага и Изиды. Они соединены вечной и нерасторжимой живой нитью, в середине которой пульсирует еще более непостижимая и таинственная точка. В ней бесконечное начало и бесконечный венец всего живого. И все живые вселенные способны проваливаться в эту точку, словно в бездну, и затеряться в ней как песчинки на дне Мирового океана.

Световые тела, втекающие в Мага и Изиду, таинственным образом, вне всякого пространства, передаются их первообразам внутри центра креста, и эти первообразы становятся все живее, светлее, прекраснее. А улыбка Тао из центра креста — все очаровательнее.

Внутри первообразов ослепительным светом горят семь волшебных цветов жизни и истины. Внутри Мага и Изиды также различим блеск аналогичных семи цветов-лотосов.

Комментарий

Карта — символ синтеза двадцати двух карт, а также раскрытия андрогина в Адаме и Еве.

Андрогин — это не слитое нераздельно одно, а вечное двуединство, составляющее уже третье, потому что двуединство суть одновременно триединство.

Синтез Адама и Евы происходит не путем слияния их первообразов (они остаются вечными, вечно возгораясь истиной и жизнью), а через объединение их в общем сердце, которое суть индивидуальный центр в бесконечном океане любви.

Сердце связано с первообразами Адама и Евы нерасторжимой нитью. Это и есть двуединство, равное триединству и андрогину.

«Единые два становятся равны единым трем». Уже здесь, чисто математически, видно бесконечное самовозрастание вечной жизни. При этом вечное два не отбрасывается, а питает вечное три.

Однако деторождение трансформирует эту идею вечного обновления и самовозрастания бессмертной жизни, будучи следствием инволюции духа в материю. Кроме того, через него возникают к становлению новые Я из тьмы хаоса. В конце космического цикла они достигают космического сознания, потом раскалываются на два и начинают путь инволюции (1/2 пути) — эволюции (1/2 пути), пока не достигнут актуального сознательного бессмертия, то есть состояния андрогина. Поэтому в проявленных мирах живут всегда существа двух типов: 1) Я, спустившиеся из сферы духа; 2) Я, поднявшиеся из хаоса.

Путь к андрогину (и к сердцу) лежит в трех направлениях: 1) разуме; 2) воле; 3) мистике (эмоциях). При этом во всех трех присутствует пульсация, раскрывающая токи космического океана жизни.

Во всех трех направлениях реализуются два общих принципа.

Принцип первый

1. Раскрыть в личности человека все светлые стороны, не отбросив ни одну. Темные стороны — это тени, они нуждаются в преобразовании, а не отбрасывании.

2. Каждая светлая черта должна быть раскрыта до предела, до недостижимой абсолютности.

Как это сделать? Ведь силы человека ограничены, и одни проявления противоречат другим, мешая достижению крайнего предела. Это так, но только в том случае, если считать человека чисто биологическим, хотя и думающим существом. Однако, если осознать, что в своей сущности человек — дух, то нужно снять все ограничения. Дух стремится только к беспредельному и высшему.

Полное раскрытие черт личности предполагает:

а) Освобождение модусов личности из плена, не только биологического, но и тонких тел (например, освобождение смысловой сущности мысли от ее внешней формы, эмоции от внешнего объекта, вызвавшего ее);

б) Отдачу этих модусов личности своему Я. Я получает свою личность, вбирая ее в себя в качестве своего внешнего агента не целиком, а по отдельным частям, по мере раскрытия личностью соответствующих потенций. Такой подход отличается от грубого аскетизма, пытающегося отбросить сразу весь эгоизм и убить в себе всю личность;

в) Внутри Я все предельные крайности личности сливаются в синтезе и не борются друг с другом, как их сугубо внешние выражения, а, наоборот укрепляют друг друга. Взять, к примеру, беспредельную доброту, предполагающую неделание ни малейшего зла никому и предельную целеустремленность, которая невозможна на внешнем грубом плане без жестокости. Жестокость — не злость, а следствие того, что человек идет к цели невзирая ни на что, в том числе и на несомые другим страдания. В грубом внешнем плане несовместимы две крайности. Нужен компромисс, балансирование между тем и другим. Однако в духе иначе: дух идет к цели по нейтральным точкам. Это путь поверх пространства и времени. Он гладок и без препятствий. Он никому не вредит, ибо не нарушает причин и следствий внутри пространства и времени. Потому он не противоречит предельной доброте. И более того, помогает ей. Ибо такая беспредельная устремленность духа являет высшее всемогущество, дающее возможность творить добро на деле. Что толку, если ты добр, но слаб и никому и ничем не можешь помочь, сам нуждаясь в помощи?

Принцип второй

Все отданное личностью своему хозяину — Я, взаимообменивается между двумя половинами андрогина, то есть в сердце и духе. Духовное сердце есть сверхтаинственная точка, в которой, как в бездне, вмещаются галактики, являясь там не более, чем песчинками. Эта точка отгорожена от всего проявленного непроходимой ни для чего падшего гранью пустоты. И то, что за ней, уже никогда не может быть потеряно.

При этом происходит освобождение от великого проклятья. В чем оно состоит? В извечном конфликте непроявленного (божественного) и проявленного, существующего (Гёте: «Достойно гибели все то, что существует»). А непроявленное, хоть и божественно, но скрыто, и Я не может пользоваться им. Однако как только Я начинает впитывать в себя непроявленное божественное, раскрывая его в себе в виде мудрости, музыки, искусства и т. п., то это божественное постепенно исчезает, и по мере его проявления остается лишь форма его выражения.

Если другое Я посредством этой формы выражения вновь поднимается до созерцания непроявленного, то это созерцание скоро объективируется в застывшие формы (пусть красивые) ума или нисходящие в сонливость эмоции.

Жизнь входит в тела человека (плотные и тонкие), но по мере их деятельности постепенно истощается, и эти тела впадают в старость и разложение.

Но внутри грани небытия, разделяющего непроявленное и проявленное, лежит синтез первого и второго. И этот синтез способно осуществлять только Я, а не личность. Поэтому личность должна вскрывать в себе все возможные силы (жизни, истины, этики, красоты и т. п.) и передавать их Я. Оно же обессмертит их реальной жизнью в духе, истине и любви.

Например, личность поняла, усвоила любовь мужчины и женщины. Бесполезно пытаться найти вечную любовь двух личностей. Нужно, чтобы личность мужчины (соответственно женщины) отдала свое ощущение, потребность, силу любви своему Я (а не другой личности), а Я уже найдет в духе свою половину, и там, и только там, возможна эта любовь, возможен андрогин (ибо Я имеет в себе и Бога, и любовь, и бесконечность, и все другие Я, и свою половину).

Карта 1. Истина, сахасрара (тысячелепестковый лотос). Чакра, общая Адаму и Еве

По огромному, ослепительно красивому живому космосу плывут двенадцать облаков. На каждом облаке сидит мудрец. Все они одеты в костюмы различных эпох и народов. Каждый держит в руках по зеркалу, созерцая в нем отражения картин живого космоса.

Во всем живом космосе чувствуется чье-то невидимое присутствие. Кто «он» или «она»? Где это существо?

В небе живого космоса парит белоснежная птица феникс. На ее удивительно симпатичном лице застыла улыбка. И каким-то особым чувством угадывается, что улыбка и симпатичность на лице феникса — это печать, отражение улыбки «Того», невидимо присутствующего здесь. И вместе с этим чувством угадывания приходит ощущение магически влекущей тайны.

И в этой тайне невидимой улыбкой и бесконечным очарованием проявляется присутствие «Того».

12 мудрецов ничего не замечают, они увлечены созерцанием картин в зеркалах. Но присутствие того таинственного существа ощущает феникс, начиная при этом таять в невидимом огне, превращаясь в улыбку, осмысленность, симпатичность.

Весь космос вдруг пронизывается мириадом живых молний. В их сверкании на мгновение раскрывается окно в невероятное, но в следующее мгновенье оно уже закрыто. Вспышка столь кратка, что никто из двенадцати мудрецов ничего не замечает.

Комментарий

Эта карта по своей природе исключает подробное комментирование. Сахасрара — общая Адаму и Еве чакра, являющаяся окном в абсолютную истину во всей ее бесконечности. Эта истина недоступна знанию, но постигается только в чистом созерцании. Знание может лишь указать пути созерцанию и жизни в лоно истины.

Раскрывается чакра через ее внешние аналоги: Карта 11-я — внешний аналог у Евы.

Карта 12-я — внешний аналог у Адама.

Карта 12. Любовь и мудрость. Внешний аналог Адама. Раскрытие в нем чакры сахасрара

На ослепительном, усыпанном драгоценными камнями троне, висящем прямо в середине таинственного неба, сидят король и королева живого космоса. Между ними, опираясь одной лапой на плечо короля, а другой — на плечо королевы, сидит белоснежная птица феникс.

Прямо перед троном зеленая лужайка, усыпанная восхитительными цветами. На ней Маг в теле из живого пламени.

Между Магом и королевской четой — черно-белая, клетчатая доска, как бы шахматная, но только стоклеточная. На доске установлены фигуры, каждая из которых символизирует одну из карт Таро.

Маг играет в Таро с королевской четой. Рядом с ним особая клетка в виде шара, образованного точками, распространяющими прозрачное живое пламя. В центре шара прозрачная точка, в которую неизвестно откуда вливается какая-то непостижимая сила. Между этой центральной точкой и точками живого пламени на поверхности шара возникают прозрачные, спиральные токи энергий, одни из которых разбегаются слева направо и направлены к центру, а другие — справа налево и направлены к окружности шара.

Если Маг выиграет у королевской четы, то они отдадут ему в его живую клетку птицу феникс. Если Маг проиграет, он должен столетие висеть между небом и землей головой вниз.

Королевская чета обладает всезнанием. У Мага мало шансов на победу, ибо противной стороне известны все возможные ходы и она никогда не ошибается.

За птицей фениксом в непостижимой голубизне неба ощущается чье-то присутствие и чья-то теплая улыбка.

Маг ловит эту улыбку, и в его уме рождаются ходы, творящие новые возможности. Он выигрывает партию.

Комментарий

Эта карта — символ раскрытия в Адаме окна в истину (сахасрары).

По отношению к истине Адам:

1. Пассивен в центре своего первообраза. В эту пассивность (жажду духа) нисходит непостижимая абсолютная истина, раскрываясь любовью, составляющей сущность, активное начало в Адаме. Первоначально он пассивен в любви, раскрывая ее в себе от истины, впитывая ее своей жаждой.

2. Активен в своей периферии, в живом пламени, проявляющемся через комплекс нейтральных точек.

Однако сказанное выше представляется иначе по отношению к пятой чакре (вишуддхе). В ней Адам активен в своем центре (в воле, во внешнем аналоге). В своей периферии он здесь пассивен.

В принципе есть четыре типа духовной силы (ими можно научиться управлять):

1) центростремительная сила к центральной нейтральной точке;

2) центробежная сила от центральной нейтральной точки;

3) центробежная сила к периферийным нейтральным точкам;

4) центростремительная сила от периферийных нейтральных точек.

От этих типов образуется восемь спиралей: четыре — восходящих к духу и четыре нисходящих (инволюционирующих) в материю.

Между Магом (5-я чакра) и истиной (7-я чакра) находится 6-я чакра (окно в космический разум, космическое сознание).

Маг по внутреннему тайному каналу (то есть жаждой своего духа) устанавливает контакт с истиной, 7-й чакрой, минуя 6-ю, и тем превосходит 6-ю чакру. Сам он загорается любовью, раскрывающейся в его жажде истины, вносит в космический разум (космическое сознание) начало творчества, совершенствования, превосходящее все возможности космического сознания. В этом сознании 5 измерений (если в 4-м измерении время становится пространством, то в 5-м измерении одновременно сосуществуют абсолютно все возможности). Появляется новое, 6-е измерение (творческое), то есть сотворение все новых и новых возможностей прекрасного в вечности. Речь идет именно и только о прекрасных возможностях. Все уродливое — это тени прекрасного в падших мирах. Между прочим, сандманы (люди из песка), до которых никогда не доходили отголоски космического сознания, лишены как чувства красоты, так и эстетической потребности в ней. Для них красота — всего лишь один из атрибутов престижа. Такие люди не любят сказок, не ощущают красоты и гармонии.

Маг (Адам), символизируя вершину раскрытия человеческой личности, отдает ее своему Я (в 7-й чакре, сахасраре, и там же он находит свою духовную половину — Еву, или Изиду).

Личность не может быть слугой трех господ: своего Я, Я и личности своей половины.

Ток между двумя личностями — это неверный ток, рано или поздно создающий «чехол» между двумя личностями, в котором заглохнет раскрытие Я и исчезнет все животворящее.

Заметим, что любовь и очарование существуют только к недостижимому, недоступному. Если оно становится доступным — это грехопадение любви. Любовь оживляет личность, насыщает ее красотой. И чем сильнее любовь, тем живее и красивее личности и больше соблазна любви между ними. Но это и есть начало падения.

Любовь (реализация ее токов) должна быть недоступной для личностей Адама и Евы, но в то же время быть доступной и взаимной для их Я внутри великой грани небытия, делящей все на непроявленное (внутреннее, субъективное) и на внешнее (проявленное, объективное, утвержденное). Внутри этой грани возникает особый синтез непроявленного и проявленного, превосходящий обе эти противоположности.

Личность — это внешний агент (аналог), утверждающий и раскрывающий Я, и он должен выполнять только один долг — быть слугой Я, а не многих господ. Не случайно эгрегоры хотят закрыть Я, поставив на его место кумира, и с этого момента начинают порабощение личности. Если личность не выполняет свой долг, то Я закрывается, лишается на время возможности раскрытия и утверждения, а личность, лишенная животворящих токов Я, впадает в деградацию.

Карта 11. Мудрость и любовь. Внешний аналог Евы. Раскрытие в ней сахасрары

В центре живого неба на троне из драгоценных камней сидят король и королева живого космоса.

Над ними, покоясь одной ступней на плече короля, а другой — на плече королевы, стоит Изида в теле из нейтральных точек. Она улыбается, и ее улыбка, как в зеркале, отражается улыбкой того непостижимого, кто присутствует за всем и во всем в космосе жизни.

В руках Изиды живая клетка в форме шара. Нейтральные точки его поверхности втягивают в себя свет сознания и тепло жизни. Нейтральная точка внутри шара излучает улыбку, осмысленность, симпатию непостижимого.

Ниже, у ног королевской четы, овальная, из полированного черного камня площадка. На ней установлен трон из серого песчаника. На троне застыла женская фигура в длинном одеянии. Глаза ее завязаны.

В одной руке — острый меч, отливающий лунным светом, в другой руке — весы.

На одной чаше весов сидит белоснежный феникс.

На другой чаше — огненное кольцо. Внутри него танцует обнаженная красивая женщина. Кольцо медленно вертится на чаше. После одного оборота женщина превращается в старуху. С началом следующего — она вновь молода и красива.

Перед серым каменным троном медленно ходит из стороны в сторону опирающийся на посох человек, закутанный в черный плащ с капюшоном. Он что-то ищет. В его руке горящий факел. Хотя кругом светло.

Комментарий

Карта — символ раскрытия и утверждения Евой истины (открытие чакры сахасрары).

Если Адам устремлен к истине в своей периферии и насыщает истину токами жизни через периферические нейтральные точки, а в центре своем («жажде», интуиции) поглощает токи истины, то Ева, напротив, из центра излучает в истину жизнь (тем самым творчески создавая в истине новые утвержденные возможности, что суть особая, высшая магия: творчество Евой высшей реальности), а в периферии своей Ева впитывает токи из истины (а также «живые пламена» от Адама).

«Центр и периферия» — относятся не к формам, а к вечным первообразам Адама и Евы.

Интуиция духа Евы, таким образом, активна в отличие от пассивной интуиции Адама.

Второе по счету грехопадение Евы, выраженное в других картах, произошло в ее периферии. Вместо того, чтобы отдать эту периферию (тело из нейтральных точек) своему Я, при этом направить его к 7-й чакре, этому окну в самосознание Я, а уже через него передать своему Адаму, Ева отдала это тело своей чакре свадхистхане (2-й снизу), впав в деторождение, сначала в световых телах, а потом уже и биологических.

Королевская чета — символ 6-й чакры (аджны). Изида над четой — это вышедшая из грехопадения 5-я чакра Евы (вишуддха).

Под королевской четой — богиня правосудия, начало кармы (судьбы). Ее сущность сводится к тому, что все должно быть возвращено к первоначальному космическому равновесию жизни. Кто нарушил произволом это равновесие, тот неизбежно должен пройти ряд шагов, чтобы вернуться к нему.

Женщина, то молодая, то старая — символ грехопадения. Она находится на одной чаше весов.

Феникс на другой чаше — символ выхода из грехопадения.

Пустынник в плаще с капюшоном — символ мужского начала, ищущего истинное (не падшее) женское начало.

Карта 3. Космическое сознание. Внутренняя сущность аджны, чакры, общей Адаму и Еве

Грандиозная картина, составленная из бесчисленных светящихся, хрустально-прозрачных сфер. Под каждой сферой находится ее точная зеркальная копия. Эта зеркальность являет собой поверхность живой, невещественной материи.

Во всякой сфере множество отверстий. И каждое из них являет собой бездну в микромир, состоящий из таких же сфер, а в них тоже отверстия — бездны в микромиры, и так бесконечно. Но не только бесконечно большое содержит бесконечно малое, но и бесконечно малое содержит в себе бесконечно большое.

Все насыщено абсолютным светом сознания. Нет игры света и тени, нет вибрации, нет пространства и времени. И прошлое, и будущее — все существует вневременно в одном вечном. И все существует здесь — не только то, что было и будет, но и все то, что могло бы быть, но не было или никогда не будет. При этом все выглядит не так, как в мирах иллюзии, в их разорванности, а иначе — в цельности. Здесь бесконечное число красивейших образов, но ни один из них не похож на то, что можно увидеть на Земле.

Здесь все отражено во всем, причем посредством зеркальных шаров двух типов, первичных и дублеров. Первичные шары состоят из чистейшего сознательного пламени духа, и ни крупицы этого пламени не передается ни к какому другому шару, оно замкнуто внутри своего шара. Бесконечный свет и бесконечная симпатия (духовное тепло) отражены в шарах — зеркальных дублерах, и именно в них все отражается во всем.

Шар — лишь видимый символ. В действительности это не шары, а бесконечно глубокие, ни на что не похожие существа.

Шары-дублеры — живые зеркала, разделенные на две части тонкой гранью — из небытия. В результате ее воздействия у живого зеркала появляются два зеркала-двойника, каждое из которых образует чистейшее отражение половины шара. Эти зеркала-двойники знаменуют начало мировой иллюзии, В одном зеркале отражен великий Маг, в другом — Изида. Оба отражения, опускаясь вниз, расширяются спиралями в виде астральных змеиных колец, которые, постепенно уплотняясь и затуманиваясь, нисходят в мировой хаос. За ним сокрыт океан жизни — Искры духа вылетают из световых шаров, спиралями спускаясь вниз, к океану, а капли океана, закручиваясь спиралями, поднимаются вверх к этим шарам.

Вдруг открывается необъятное пространство, составленное из таких двойных спиралей.

Чувствуется присутствие непостижимой тайны, вмещающей в себя все это и несравненно большее. Эта тайна, бесконечно далекая от Я, в то же время бесконечно близка к нему, ибо она — сама сущность Я, а Я — окно в нее и во все непостижимое. Несмотря на бесконечность непостижимого, Я вмещает его в себя.

Загорается ослепительный свет, и в нем сознание зрит само себя.

Комментарий

Карта символизирует внутреннюю сущность чакры аджны — окна в единое общее сознание Адама и Евы, когда сознание двух половин андрогина совмещается в одно. Это не может быть подробно комментировано, ибо всякий комментарий предполагает сечение (аспект и соотношение аспектов как разрезов, разорванностей), а в данном случае имеется в виду это чистое сознание в его бесконечности. Сознание — вот коротко и ясно об этой чакре, которая суть окно в чистое сознание. А все, что сознается объективированным сознанием, — это объекты внутри сознания (в том числе мысленные и душевные).

Первый «шаг» к раскрытию чистого (необъективированного) сознания — видеть все объекты космоса в их цельности, то есть не только в 3 измерениях (длина, высота, ширина), но в 4, то есть одновременно в прошлом и будущем, вне времени. Сознанию, падшему во время, 4-е измерение является течением времени из прошлого в будущее.

Однако и 4-го измерения мало. Нужно еще видение в 5-м измерении, то есть с учетом цельности в мире всех возможностей, являемых узкому сознанию ограниченно, применительно к данному состоянию пространства и времени. В итоге этим первым «шагом» явлен космический объект сознания. В противоположность ему само сознание в своей чистоте — космический субъект. И между ними тоже есть грань раскола — на субъект и объект. Нет субъекта без объекта и наоборот.

Второй «шаг» состоит в преодолении этого раскола: объект — этот грандиозный космос жизни, исчезает, хотя и не отбрасывается («растворяется» в итоге следующего «шага»). Сознание будто бы остается в абсолютной чистоте. Но это было бы чистым синтезом, без объекта, что невозможно. Потому второй «шаг» одновременен с третьим.

Третий «шаг» предполагает, что место объекта занимает чистое сознание. Место субъекта занимает Я. Это Я — Бог. И Бог состоит из одних только Я всех живых существ. Нет в Боге одного Я над всеми другими. В нем — свобода, равенство, любовь и братство.

В Боге, в чистейшем Я, преодолевается разрыв между объектом и субъектом… Однако окно туда представлено уже следующей чакрой — сахасрарой.

Сознание в состоянии третьего шага может видеть итог первого «шага», то есть космические объекты в их цельности и совокупности, ибо все они содержатся в космическом сознании (1-й шаг), а первый «шаг» содержится в синтезе 2-го и 3-го «шагов».

Я, как и Бог (Любовь всех Я космоса), живет в вечном творчестве, в творчестве множащихся друг на друга бесконечностей. Это творчество — в вечности, вне рамок пространства и времени. И только Я, проходящие круг самоутверждения (в сознании и жизни), проходят один раз цикл инволюции (падения — 1/2 пути) и цикл эволюции (восхождения — 1/2 пути). Время эволюции, однако, измеряется не земными часами, но чередой духовных усилий. Единица физического времени — секунда. Единица духовного времени — квант духовного усилия.

Карта 13. Сознательность. Свет. Разум. Ум. Память. Свет и тень. Внешний аналог аджны. Третий глаз

Прозрачное небо незаметно переходит в голубой, а затем постепенно синеющий океан. Переход неба в океан столь плавен, мягок, что неуловим для наблюдателя.

Между небом и океаном висит таинственный знак. Он образует фигуру Тао (Т).

С левой стороны фигура образована токами ослепительного света. С правой стороны текут лучи абсолютной тьмы. Они исчезают в магическом кристалле, сверкающем в центре знака «Тао». С левой стороны, по отношению к лучам света, кристалл явлен граненым алмазом. Справа — по отношению к лучам тьмы — он граненый рубин.

Вниз от кристалла и вверх к нему несется поток лучей, составленный из всех цветов радуги.

В некотором отдалении от кристалла — хрустальный череп. В нем поглощаются нисходящие лучи, и из него несутся вверх лучи восходящие.

Внутри черепа угадываются световые контуры огромного мозга. Масштабы его извилин равны целому морю и чудом умещаются в хрустальном черепе.

Под магическим кристаллом на двух нитях, золотой и серебряной, качается маятник. Качания маятника отбрасывают фантастические светотени, игра которых образует непохожие друг на друга картины бесконечно разнообразных миров.

С левой стороны кристалла появляется Маг. Его тело составлено из живого пламени.

По правую сторону кристалла возникает Изида, без покрывала, в теле из мельчайших, размером с пылинку, глаз.

Комментарий

Карта символизирует внешний аналог чакры аджны, 6-й снизу (2-й сверху), одинаковый у Адама и Евы. В этой чакре:

1. Единое сознание разделено на великое множество мигов сознания и бессознания, их игра в виде мозаики «света» и «тени» (через вибрации внешних органов чувств: зрения, слуха и т. д. и внутренних органов восприятия: самоощущения, мышления, эмоциональности и т. д.) образует весь состав сознания человека.

2. Сознание — космически едино, охватывает вне времени весь истинный космос (вне вибрации светотени и вне иллюзии от картин, творимых вибрацией).

3. Это единое сознание разделено между Адамом и Евой, мигу сознания Адама соответствует миг бес-сознания у Евы и наоборот (в рамках одной половины — андрогина).

4. Единое сознание совмещено с сознанием Бога. Но это сознание, видя все, что творится в сознании Адама и Евы в отдельности, не смотрит на иллюзии каждого из них, ибо в нем отсутствует совокупность всех мигов бессознательности.

5. В результате раскола единого сознания на две половины у Адама и Евы возникают:

а) У Евы — невежество, то есть, материя, светлая вверху, как зеркало чистого Я (зеркало Бога), и постепенно затемняющаяся внизу до темноты хаоса. Это и есть астрал. Космический змей, дьявол-искуситель, ведущий к падению Еву, а за ней и Адама.

б) У Адама — эгоизм, то есть косность. Наверху — это хрустально-прозрачные грани, очерчивающие индивидуальность, постепенно нисходящие в косность, неподвижность психическую и физическую, непроницаемость. Абсолютная непроницаемость — это смерть. Но смерть живого невозможна. Смерть — крайняя точка падения, предел инволюции. После нее начинается восхождение к преодолению раскола Адама и Евы. Оно идет внутри небытия, внутри грани раскола.

в) Эгоизм, косность превращает первообразы (живые, подвижные идеи) в закоснелые формы.

г) Материя (невежество) Евы являет формам различные пространства, их содержащие.

Жизнь и сознание текут из бессмертных чакр и придают движение четырем элементам (материи, косности, форме, пространству), образуя все физические силы, предметы, строя тела растений, животных, людей, минералов, производя электричество, магнетизм и т. д., в том числе и память, и «компьютер» Я — его эфирный мозг. Вообще вся физическая материя и построения в ней являются «закоснелой» психикой. Люди, занимающиеся материей, комбинируют, переставляют местами элементы этой «косной» психики. Но кто владеет тайнами сознания и жизни, раскрытой психики, тот может совершать чудеса, невероятные для профана. Невероятно проходить сквозь стены и переноситься через пространства и времена. Но для дикаря кусок железа, способный уничтожить огромные массы материи (водородная бомба), или кусочек черной звезды-дыры, энергия которой может тысячи лет питать человеческую цивилизацию, — тоже были бы невероятными. Аналогично современным людям, не знающим ни психики, ни Я, думающим, что они — конструкция из мяса и костей, а их психика — функция этой конструкции, — предстанет высшая магия. Однако возможности расщепления атомов психической энергии и ее сознательного использования много выше, чем расщепление и управление энергией физической материи. Но ни приборы, ни объективированная наука не могут здесь помочь. Понять и овладеть психикой можно только изнутри, из Я. Только так и никак иначе. И кто это сделал, не опустится до того, чтобы показывать чудеса профанам. Им это не поможет, либо выбьет их из колеи. Высший просветленный разум не делает ничего лишнего — это одна из его черт.

Истинный сон без сновидений длится только миг. Но времена смещены, и на физическом плане могут пройти часы и годы.

Различие бодрствующего сознания и сна со сновидениями существует на почве их общности — чередования мигов. Но если в первом сознание и бессознание от объектов идут через внешние органы чувств, то во втором — через их эфирные аналоги.

Восстановление цельного единого сознания Адама и Евы должно заменить у андрогина сон без сновидений. Это будет абсолютное всесознание. Но этот период будет чередоваться с другим: абсолютной гармонией света и тени, синтезом света и тени. Это и есть раскрытие 3-го глаза, находящегося между абсолютно чистым сознанием и искажениями узкого сознания падшего человека. Третий глаз — это орган абсолютного ясновидения, знания всего и вся. Это и есть нейтральная точка (качественная вершина) вибрирующего сознания, раскрывающего сплошное сознание. И она, и ее функционирование в мире вибраций не отбрасывается, а используется (в череде с абсолютным сознанием) для вечного раскрытия и совершенствования сознания (в самоумножении вечности).

Ключ к 3-му глазу — это видеть и смотреть на то, что хочет знать Я, абсолютно непредвзято, без всяких программ. («Быть как дети, иначе не войти в царство небесное». Но это не тьма невежества, а абсолютный свет. Камень не может думать. Богу незачем думать — он все знает. Многие «учителя» несколько напутали, рекомендуя ученикам непосредственность камня.)

Как раскрыть третий глаз?

Необходима работа в других чакрах для того, чтобы жизнетоки (в 5 низших чакрах) были сбалансированы и Я имело точку опоры в себе, а не вне. Напротив, если Я опирается не на себя, а на свои аналоги в психике, то неизбежно создаются цепочки искажений (по ментальной карме текущие от одного искажения к другому, закрывая третий глаз).

Внутри Я содержится все абсолютное знание, поскольку Я в своей глубине связано чистым сознанием со всеми Я космоса. Потому правильно поставленные перед Я вопросы (поставленные в духе) уже сами в себе несут свой ответ. Для уяснения этого следует обратить внимание на следующие моменты.

1. Понять вопрос внутри себя (очистить его от искажений). В этом и состоит главная функция правильного мышления.

2. Как только это будет сделано, в вопросе возникнет нейтральная точка (точка смысла). Через нее Я пошлет свой ответ.

3. Необходимо созерцать этот ответ, не отвлекаясь на мышление, на детализирование ответа мыслеформами, мыслесхемами, мыслефактами. Иначе копание в деталях проявленности будет затемнять ответ.

4. Этот процесс нарастает постепенно. Я начинает через третий глаз различать силы (источники), задающие ему вопросы. Затем возникают духовные вопросы к источникам и т. д. Я на этом пути медленно, но верно доходит до первокорней.

5. При успешном продвижении от Я начинает притекать знание без предварительного задавания ему вопросов. Вопрос нужно просто созерцать, не оформляя в мысль («сосредоточиться на предмыслии» — рецепт буддистской мистики). И лишь когда кончится ток передачи, можно восстановить в памяти переданное и продумать его внешние аналоги.

6. Различается ток сознания (и знания) от Я к воле и уму и ток от воли и ума к Я. Необходимо развивать оба тока, уметь балансировать их. Первый ток — это интуиция. Второй ток — умение читать несомое интуицией, тем самым давая ей возможность нести еще больше.

Посланное интуицией приобретает затем внешнее выражение (то есть как идея, форма, мысль, схема, образ, символ и т. д.). Последнее всегда частично, а потому неточно (часть, даже будучи крайне удачным и ярким выражением целого, тем более неточна). Неточность оттого, что в мире интуиции все слито в целое, а выраженное для внешнего сознания (опирающегося на форму, идею, схему, слово и т. д., что еще нужно для становления, пока нет полного раскрытия Я) — это всегда отсек, сечение интуиции. И если копаться в выражениях, пытаясь найти точность, результат будет бесплодный. Не надо бороться с искажениями выражения сечений живого знания (их бесчисленное множество). Напротив, надо накапливать восприятия таких сечений; мыслить одновременно и восприятиями сечений живого знания, и их внешними искаженными выражениями. Такое сочетание живых сечений само исправит искажение, возникшее из внешних выражений, часто исключающих одно другое. Постепенно образуется способность мыслить чистыми сечениями живого знания, не прибегая к его внешним проявлениям. Применительно к человеку (конкретному или типу) из чистоты знания появляется возможность находить систему его внешних выражений, наиболее приспособленных к этому человеку или типу людей, и могущих быть совершенно негодными для других людей, хотя чистое знание универсально.

Другими словами, крайнее выражение познаваемой идеи — лучшее средство, чтобы ее выразить (сначала своему уму, а потом в словах и другим). Но крайность выражения содержит ошибки из-за односторонности сечения. Ошибка крайностей нейтрализуется синтезом смыслов, несомых этими крайностями. Все крайности (выражение идей) противоречат друг другу, а сами идеи гармонично объединены в целое.

Контрольная точка: если идея понята в чистом виде (без ее завязки на форму выражения), то сознание видит эту идею уже везде, в любых формах и обстоятельствах, где она присутствует. Кто не видит идею в чистоте, а только вместе с ее определенным выражением, тот не открыл в себе каналы ментального ясновидения, и по этой причине его ум часто мучается в неразрешимых противоречиях.

«О» карта символизирует сердце и раскрытие в нем Бога, соответственно — сопряжение с Богом в мистике, воле, разуме. Цикл карт (чакр), относящихся к чакре манипуре, связан с раскрытием сердца в эмоциях (мистике).

Чакра вишуддха и ее цикл — это раскрытие сердца в воле. Чакра аджна и ее цикл связаны с раскрытием сердца в разуме. И за этими тремя циклами (мистикой, волей, разумом) присутствует раскрытие жизни (соответственно сопряжение с Богом в океане жизни).

Карта 7. Маг. Внутренняя сущность вишуддхи Адама

На черном непроницаемом шаре стоит человек, тело которого образовано живым пламенем. Его лицо светло и ясно. Смотрящему в его глаза раскрывается таинственное окно, в котором всякий видит самого себя таким, каков он есть в истине, жизни и любви. Внутри сердца раскрывается некое окно, через которое видны неземные вещи, слышны неземные слова и это окно — «Я сам».

Осознавшее себя Я становится великим Магом. В одной руке его — чаша, поднятая к небу. В другой — меч, опущенный к земле. Перед ним стоят четыре существа: саламандра, эльф, ундина, гном.

Между этими существами молниями проносятся световые знаки, образующие таинственные символы, доступные постижению лишь посвященных в мистерию жизни.

На водах черного потока стоит небесной красоты женщина. На ней нет одежд, но она и не обнажена. Тело ее состоит из мельчайших глаз, размером с пылинку, и в каждом глазу отражен живой космос. Под взглядом Мага эти космосы вспыхивают все новыми огнями жизни, света и радости.

На лбу женщины таинственное, невыразимое зерно. Оно вечно новое и вечно неизменное. Из него льются лучи, проникая в грудь Мага через его глаза.

Где-то в стороне молча бредет безумец. Его одежда запылена и разорвана. В его ногу вцепляется собака. За плечами мешок, в котором лежит меч и чаша Мага. Безумный не только забыл их значение, но даже и не подозревает об их существовании. Он идет по краю пропасти. В ней его поджидает, разевая пасть, крокодил.

Впереди безумца две женские фигуры. Их лица холодны, жестоки и безразличны. Перед ними — черный кубический камень. На нем масса всевозможных женских лиц, выражающих самое различное состояние души. Эти маски столь искусны, что полностью имитируют живые лица. Женщины перебирают их, временами примеряя на свои бесчувственные лица. Обе они поверх пупка стянуты тугими одеждами. Нижняя часть у обеих обнажена. У одной ритмично вздувается живот и из него выглядывает ребенок. У другой — нижняя половина туловища извивается в эротическом танце. К ней присосалось множество различных уродливых существ, каждое из которых по-своему фантастически уродливо и какофонично. У каждого из них общее только одно: огромные, красные, чувственно-полные губы-присоски.

Комментарий

Внутреннее начало вишуддхи Адама раскрывается через преображение ее внешнего агента — карты 16-й. Поэтому в комментарии к ней содержится много сведений к раскрытию карты 7-й.

На карте изображен царь (Маг) всех нейтральных точек. Нейтральная точка присуща каждой форме (от микрочастицы до планеты или звезды). Нейтральная точка («центр тяжести») — это выход в первообраз, закоснелостью и искажением которого является форма. Воле, действующей через нейтральные точки, нет препятствий. Она в этом случае находится вне пространства и времени и может действовать оттуда на все, что во времени и пространстве. Такая воля свободна от падших желаний, искушений, а потому она не подвержена произволу и не вмешивается в игру теней (падших людей), кроме исключительных случаев, когда импульс исходит от духа. Все нейтральные точки (их значение в чистоте сознания, их ясновидение, а не искусственное получение путем низшей магии, выдающей всегда очень немногие из нейтральных точек, притом менее важные) являются Адаму в облике. Изиды, предстающей в теле из нейтральных точек. Это — внешний аналог вишуддхи Евы (карта 17-я). Адам господствует над этим аналогом, а через него правит внешним выражением женщины.

Напротив, безумный либо отрешен от женщины, либо покорен ею (два образа женщин перед ним), либо покоряет и порабощает женщину без постижения ее внутренней сущности.

В противоположность ему Адам в своем проявлении исходит из стимула (живого смысла), который правит им. Этот стимул вбирается (впитывается) царем нейтральных точек (сущностью вишуддхи Адама, этой особой нейтральной точкой) в себя из Евы (Изиды), из ее внутренней вишуддхи. И тем Адам подчиняется Еве, одновременно руководя ею.

Адам вбирает в нейтральную точку (в глубине внутренней вишуддхи) свою волю, изымая ее на время из внешнего аналога вишуддхи, и этой волей пробуждает ото сна тело Изиды, состоящее из нейтральных точек. Через такое пробуждение в Изиде раскрывается ее сокровенная природа — семя истины (семя смысла, стимула жизни). Пробуждая это семя, Адам одновременно служит ему. Этот процесс происходит взаимно и параллельно, если две половины одного Я находятся на пути эволюции духа. Напротив, в инволюционирующей паре мужчина все более подчиняется женщине, чакры все более закрываются, и в конце концов он может даже подпасть под власть черных самок, сандманок, владеющих черной магией секса, порабощающих сначала мужчин, а за ними и женщин.

Карта 16. Победитель. Внешний аналог вишуддхи Адама

На колеснице, запряженной двумя сфинксами, черным и белым, стоит человек в серебряных латах, покрывающих все его тело, за исключением головы, на которую надет прозрачный шлем в форме правильного шара. Небо закрыто тучами, сверкают молнии, гремит гром. Несмотря на это, в верхней части шлема отражается бездонный, синий, хрустально прозрачный космос, пронизанный золотыми и серебряными звездами. Между ними протянута тонкая световая сеть, постоянно вибрирующая и время от времени складывающаяся в таинственные магические фигуры и символы.

Вдали, по правую сторону от победителя, возвышается огромная башня, строительным материалом которой служат черные кирпичи. Башня окружена огромной толпой людей с завязанными глазами. Все они месят черную грязь, слагая из нее кирпичи. Эти кирпичи складываются под башню, и она медленно растет вверх. Толпой дирижирует черный обнаженный человек с крыльями, как у летучей мыши. У него нет лица. Вместо головы и шеи — черный непроницаемый шар. За спиной его висит труба, на которой надпись: «Достроите до неба, затрубит труба и оживит всех, кто строил башню. Остальные сгорят в геенне огненной».

На вершине башни — небольшая группа мужчин и женщин, выбранных из толпы. Женщины самодовольно суетятся, у них в ногах ползают мужчины. На груди у всех знак в виде двух перекрещенных треугольников, на спине — знак перевернутой пентаграммы. Каждый вооружен луком и стрелами. Они пускают эти стрелы в победителя. На стрелах у женщин вместо наконечников — красивые цветы, но от них исходит запах разложения. Наконечники стрел у мужчин ядовиты. Все стрелы разбиваются о доспехи победителя, а летящие в голову, закрытую прозрачным шлемом, сгорают без следа, не долетев до цели.

Временами из скрытого тучами неба сверкает космическая молния и попадает в верхушку башни. Она откалывается и стремительно падает вниз вместе с обитателями.

Внутри башки лестница. Она вся заполнена людьми, выделившими себя из толпы. На смену упавшим с башни появляется новая порция избранных, и они продолжают дело. А толпа снизу снова возводит башню. И вновь ударяет молния. И не может башня дорасти до неба.

Перед победителем два короля. Один — красный, со слегка склоненной головой. Другой — серый, коленопреклоненный. Каждый из них хочет уйти, предоставив победителю свой трон.

Победитель не смотрит на них. В его глазах отражается маленькая звезда, свет которой невыносим ни для кого, кроме него самого. Из этой звезды распространяются лучи, проникающие в лабиринт, скрытый под землей, на которой топчется толпа. Некоторые из толпы перестают месить черную грязь, сбрасывают с глаз повязку и спускаются в лабиринт, следуя за лучами звезды.

Комментарий

Победитель — карта чакры № 5, внешнего активного аналога вишуддхи в Адаме. Это активная воля, проявляющаяся вовне. Это мужское начало, но через незримую связь с половиной, Евой, передается и ей.

Воля эта всесильна, бесконечна, и ей нет препятствий. Но для нее должна быть точка опоры (Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир»). Воля пала потому, что она потеряла точку опоры. Падшая воля порабощена черным шаром эгоизма. Соотношения (системы, схемы) между черными шарами (неизвестными иксами), суть логика низшего ума — мертвящее начало рассудка. Все логичное исходит из аксиом. А аксиомы? Или из чувственного, или из духовного.

Духовное — это звезда различения истинного и ложного, из нее исходит путеводная нить, выводящая из лабиринтов ума, превращающая черные колодцы падшего ума в окна свободы.

Если же воля порабощена чувственностью (желаниями), то точка ее опоры вовне. Здесь действует мотив удовольствия. И Человек подпадает под закон палки: он привязывается к приятному концу и потом неизбежно получает неприятный, который оборачивается для него страданием. Все порабощающее человека — это печати его прошлых волевых импульсов, обернувшихся другими концами своих палок. И корень этого — порабощение воли Я двумя силами:

— удовольствием (реакцией жизни на инволютивный ток, сходящий в лабиринт);

— эгоизмом (черным шаром, реакцией на невежество Евы — корень ее второго грехопадения).

Воля не может быть пробужденной, опираясь на что-либо одно (желание, идею, чувство), в ущерб всему остальному. Эта воля поражена слабостью (рабством перед мотивом) в самый корень. Для воли не должно быть никакой точки опоры вовне. Иначе — башня. Архитектор ее внизу: сила невежества, поработившая женское начало, а через него — и волю, и мужчину.

Точка опоры лежит в женщине, в ее чакре вишуддха, но не во внешнем аналоге (это объект воли, а не точка опоры), а во внутренней чакре Евы.

Мужчина должен отказаться от внешней женщины, волей не опираться на нее, не стремясь в ней найти свою путеводную звезду, а отдать свою волю собственному Я, которое в чакре № 5 раскрывается пассивной нейтральной точкой. Это Маг — царь всех нейтральных точек. Его стимул, точка опоры — золотое зерно, являющее тайну Изиды. Этому зерну и служит воля Мага, имея двойную точку опоры (совпадающую в одну). Сама эта воля правит обликом Изиды (Евы), явленной целиком в теле, состоящем из нейтральных точек.

Женское начало являет весь комплекс нейтральных точек не только себя, но и всего и вся для власти пробужденной воли.

Карта дает ключ к явлению тока пробуждения воли, тока восхождения, тока эволютивной спирали.

Основа инволютивной спирали (основа грехопадения) также содержится в 5-й чакре. В инволютивном токе воля начинает опираться на нейтральные точки Изиды (это начало грехопадения). Постепенно они скрываются, затуманиваясь искажением, исходящим от невежества, их видно все меньше и меньше. Воля теперь действует частично из многих нейтральных точек, частично из корок эгоизма (черных шаров, черных кирпичей), теряя силу и ориентацию. Падение воли все нарастает.

Женщина стремится к свету (после первого грехопадения одна ее половина стала темной, бессознательной). При этом она, будучи лишена эволютивного импульса (исходящего от Адама), вместо восхождения к свету, начинает его втягивать в себя, образовывая инволютивную спираль, нисходящую в хаос тьмы.

Адам, если он опирается на внешний лик Евы (Изиды), вместо того, чтобы править им, опираясь на ее внутреннее ядро, сам попадает в инволютивный ток.

Изида постепенно нисходит до женщины-самки. В самке две крайности: а) мать; б) полный разгул секса.

Часто в женщине наряду с природой самки присутствует и начало гетеры. Гетера, если она найдет своего Адама, открывает в себе восходящий ток к Изиде. Она способна ощущать мужчинами лишь немногих. Самка же готова отдаться каждому, а больше всего тому, кто больший самец, больший вивер. Гетера же презирает таких мужчин. Нравственная мать — это вершина подъема, идеал женщины-самки, и для нее благ такой путь. Но этот же идеал губителен для гетеры. Ей надо идти дальше, раскрыть в себе божественную Изиду — богиню истины. Чистые гетеры крайне редки. Чаще в женщине смешаны две природы: гетеры и самки. Но есть особая порода самок. Это развращенные самки, обученные черной магии секса. Они знают притягательность гетер и часто искусно умеют играть их роль. Они искусственно, для приманки мужчин — потомков богов (гетеры — тоже потомки богов, а виверы — это другой полюс по отношению к самке) сублимируют свой самочный секс в верхний полюс, ярко излучая его глазами, на деле испытывая сильное сексуальное влечение лишь в нижнем полюсе.

Женщина должна руководить мужчиной, давая ему светлый эволюционный мир, давая его душе и духу те эмоции, которые ему нужны. И она же должна безоговорочно подчиняться ему во всем в области воли и разума.

Но черные самки все извратили: наверху они подчиняют мужчину своей воле и своему низшему уму, невежеству и эгоизму. Внизу они берут энергию от мужчин в половом акте, ибо в нем отдает мужчина, а женщина получает. Мужчина постепенно убивается таким образом как внутреннее существо. Вследствие этого женщина несет две ноши — заботы и хлопоты как по работе, так и по рождению и воспитанию детей.

Иногда мысленное продление вызревающих в течение веков тенденций на будущее позволяет не только увидеть перспективу, но и глубже осознать процессы, происходящие в современности. В данном случае имеется в виду то, что в эпоху научно-технической революции (она еще лишь в начале своего развертывания) происходит перемещение людей из сферы материального производства в сферу духовно-ментальной деятельности, в область, где генерируется, хранится, перерабатывается и обменивается информация. На материальном плане при этом происходит объединение человечества в целое. Одновременно постепенно стираются различия между народами и нациями. Вспышки национализма в последнее время — это реакция правящих верхушек (опирающихся на национальное начало) на объединение всех народов. Однако было бы ошибкой думать, что человечество превращается в безликую, безнациональную массу. Наоборот, и будущее человечество, объединенное общей материально-планетарной жизнью (об этом свидетельствует и то, что без общей, планетарной экологии жизнь на Земле погибнет), будет разделено на народы и нации, но только другие, качественно новые. В отличие от материально-государственных, генетико-биологических, культурно-языковых факторов, новые народы и нации формируются на основе исключительно духовной и психологической общности. Это, в частности, значит, что русский, например, может быть ближе и роднее китайцу, настроенному с ним в унисон в духовной сфере, чем другому русскому, но совершенно иной духовной направленности. В конечном итоге на это уйдет еще очень много и много лет, на месте современных народов и наций (или при их сохранении для определенной части человечества) возникнут новые народы и нации, объединенные исключительно на духовно-психологической основе. Принадлежность человека к такому народу или нации будет определяться не его принадлежностью к родительской паре, а духовным выбором начинающей сознавать себя личности.

Очертив таким образом общую тенденцию развития будущего, можно констатировать, что она не только интенсивно развивается в настоящее время, но зародилась и развивалась с незапамятных времен.

К настоящему времени в среде людей формируется несколько духовно-психологических народов. Не имея возможности вдаваться подробно в эту проблему, выделим из этих народов два, которые условно назовем творцами и сандманами («люди из песка»).

Сандманы живут среди всех земных рас и народов. Их духовная природа связана с отсутствием духовного творчества, которое всегда есть следствие взаимодействия мужского и женского начал в сфере духа (контакты в духе Адама и Евы). Для сандманов различия пола существуют лишь в рамках физиологии. В духе — они бесполые существа. Потому все их духовные импульсы растворяются в хаосе, «уходят в песок».

Сандман не знает женской духовности. Его духовность всегда мужская, в которой нет ни семени Изиды, ни ее пластической материи. Потому такая духовность либо выплескивается в виде разрушительного взрыва, либо растекается в мертвых, механических схемах бездушного ума. Женская духовность, духовная женщина для сандмана не существует.

Обычное состояние психики можно уподобить двум пентаграммам, одна внутри другой:

— внутренняя (субъект психики);

— внешня? (объект внутри психики).

Я живет внутри малой пентаграммы как устрица в раковине.

Чтобы представить их различие, нужно представить 5 элементов в последовательности нисходящего тока, которые есть и в малой, и в большой (внешней) пентаграмме:

1. Наслаждение.

2. Удовлетворение (исходя из наслаждения), причем по мере удовлетворения исчезает наслаждение.

3. Сон, лень, мутное состояние.

4. Впадение в твердость, привычку (и в бессознательное).

5. Изменение условий, то есть разрушение того, к чему привыкло и привязалось Я. Это вызывает страдание. С него начинается восходящий ток (по принуждению).

В этой пентаграмме, как в темнице, заперто Я. Сквозь нее действуют: а) активный ток (живое электричество, кундалини, живой огонь — начало Адама); б) живая вода (живой магнетизм — начало Евы). Часто человек страдает от избытка электричества (возбуждения, активности), либо магнетизма (сонливости, вялости).

Живой огонь — это пластический поток мощи, находящийся за живым электричеством, за возбудимостью нервов, которая живой огонь скрывает и извращает.

Живая вода — это начало очищенное и просветленное, скрытое за сном, ленью, мутным хаосом подсознания.

Активность и сонливость всегда чередуются и борются в человеке. Надо же вскрыть живой огонь и живую воду за ними. Они уже не борются, а гармонично сливаются в одно — в сознание — жизнь.

«Земля» (привычка) действует в человеке как инертность Я, как его привычка впадать в удовольствие, бежать от страдания, подпадать под ток возбуждения или, наоборот, под ток лености и сна. Это все малая пентаграмма.

Большая пентаграмма построена из тех же элементов, но она более конкретна и более отдалена от Я. Элементы ее конкретного наполнения текут чередою человеческих переживаний. В разное время удовольствие связано то с одним, то с другим. Приходят новые впечатления и обстоятельства, и оно к ним поворачивается. Я при этом может так увлечься, что на время способно почти полностью отождествить себя с тем или иным состоянием большой пентаграммы. Когда Я отождествляет себя с теми или иными элементами малой или большой пентаграммы, то воля не имеет точки опоры. Ибо, чтобы стать победителем, воля не должна опираться на что-либо из того, над чем она должна господствовать.

Получение точки опоры воли предполагает раскрытие вишуддхи. Еще более глубокая точка опоры необходима для самого Я. Для этого нужно раскрытие начала жизни (всех пяти нижних чакр), а также сознания и самосознания чакр 6-й и 7-й, то есть аджны и сахасрары.

Утверждение раскрытия жизни и сознания происходит в сердце (и Боге). Это символизируется картой № 0.

Рисунок пентаграммы с надписями, характеризующими состояние человеческой психики, дает намек к превращению нежелательных состояний психики в желательные. Причем, имеется в виду два метода — один для Адама, другой для Евы. Мужчина и женщина могут пользоваться обоими, ибо токи духа скрытно от обычного сознания передаются ими друг другу. Только метод Евы более доступен женщине, а Адама — мужчине.

Для этого делания необходима точка опоры для воли.

С другой стороны, совершение этого делания способствует раскрытию точки опоры для воли и ее пробуждению.

Карта 6. Семя истины. Фортуна. Счастье. Внутренняя сущность вишуддхи Евы

В прозрачной голубизне неба сверкает огненное кольцо. Внутри него застыла женщина, чья красота превосходит всякое воображение. Она абсолютно открыта, но только взору бессмертного. И он, видя ее всю, сразу и целиком, проникает огненным пламенем в каждую ее бесконечную частицу. Бессмертный видит ее в идеальной прозрачности, без искажений, но в то же время не может рассмотреть ее образ. Ибо от этого образа исходит столь чистое осознание космической красоты и радости, что в сознании бессмертного не остается места для того, чтобы смотреть. Он может только видеть ее.

Под кольцом зависла свернутая полукольцом солнечно-лунная труба фортуны. В изгиб трубы вставлено овальное зеркало. В нем отражен образ женщины, чей облик — само очарование. Она — одновременно вечно та же и вечно новая.

Напротив трубы стоит Маг. Из очень узкого отверстия трубы появляются световые зерна радости — истины и исчезают в его глазах. Из глаз Мага излучаются волшебно-прекрасные картины, составленные из необыкновенно красивых, фантастических образов; они, несомые музыкой сфер, втекают в расширенный конец трубы фортуны.

Комментарий

Эта карта символизирует внутреннюю сущность Изиды, богини истины. Она, познаваясь через взаимосвязь других карт (чакр), сама по себе очень трудно выразима.

Семя истины — это то, что заполняет собой нейтральную точку (символизируемую царем или Магом), управляющую всеми другими нейтральными точками. Так возникает объединенная (андрогинная) точка опоры воли и у Адама, и у Евы — одна (двуединая) для двух половин одного Я.

Чтобы раскрылась эта чакра, Адам должен свою волю (действующую в личности в плену эгоизма и привычек неподвижности и удовольствия) отдать своему Я в верхней нейтральной точке (царе нейтральных точек). Именно из этой точки опоры Я воля Адама (ставшего победителем-магом) пробуждает спящую Изиду, а проснувшаяся Изида пробуждает уже сама свою внутреннюю сущность и отдает ее Адаму, одновременно правя его высшей властью (верховой нейтральной точкой, см. карту № 7 — Маг), а через нее (см. карту № 16 — победитель) и его волей. Одновременно в своем внешнем аналоге (см. карту № 17 — Изида в теле из нейтральных точек) Ева полностью покоряется воле Адама.

Этот процесс происходит постепенно, очищаясь от наслоений низшей природы, набирая скорость по мере прохождения центра тяжести пути, все интенсивнее устремляясь к чистоте совершенства.

Карта 17. Спящая красавица. Изида без покрывала. Ведьмы и фурии. Внешний аналог вишуддхи Евы

Прямо в голубом небе висит хрустальный саркофаг. Все его поверхности состоят из массы малых граней. И только пробужденное сознание Мага способно видеть через все эти грани сразу. В саркофаге спит Изида, все тело которой состоит из живых нейтральных точек. Вокруг саркофага витают белые облака, скрывающие сам саркофаг от взора непосвященных.

Внизу темное море, а в нем каменный остров, в центре которого обнаженные ведьмы извиваются в эротическом танце вокруг котлов с магическим зельем, бросая в них разноцветные порошки и шипя заклинания. В руках каждая держит по зеркалу. Они пытаются через дым курений отразить в зеркале грань саркофага и увидеть одну из нейтральных точек спящей Изиды. Иногда им это удается. Своими глазами они рисуют тогда в зеркале лицо вокруг пойманного отражения нейтральной точки, а потом, делая ужимки и гримасы, пытаются придать своему лицу выражение, соответствующее нарисованной картине.

Из темного моря, словно башня, торчит голова огромной змеи. У нее красивое женское лицо, а голова и шея составлены из света. Глаза змеи — как две втягивающие в себя бездны. Они горят огнем, над которым не властны какие-либо ограничения секса. Лишенный духовного различения может перепутать его с огнем и жизнью освобожденной радости духа. Вокруг змеи летают белоснежные амуры, и многие из них сначала притягиваются, а потом поглощаются ее глазами.

Шея змеи уходит под воду. И здесь, в черном свете тьмы, видно, что не змея это, а титанических размеров динозавр.

Все его тело усыпано отверстиями с винную бочку. Динозавр столь огромен, что отверстия кажутся пылинками. Внутри динозавра белые амуры превращаются в черных и серых, иногда белых и красных людей. Затем они выползают из отверстий и населяют города на дне моря. Над городами горят искусственные солнца, имитирующие естественные. От их света чернота моря кажется голубизной неба.

По чистому голубому небу идет Маг, чье тело из живого пламени. Он подходит к саркофагу. При его приближении тот рассыпается на кристаллические гранулы, и они дождем падают вниз. Изида просыпается, и на ее лбу загорается вечное семя творческой истины.

В то же время к каменному острову приближается победитель в колеснице, запряженной двумя сфинксами.

Кристаллический дождь падает на ведьм и их зелье, отчего те начинают гореть, дымиться и вскоре все, что было на острове, превращается в пепел, который падает в море, и оно из черного превращается в синее. Динозавр растворяется в небытии. Море волнуется, по нему бегут пенистые волны. Из них выходит красивая обнаженная женщина, словно зеркальное отражение Изиды. Это Афродита — богиня любви. Она входит на колесницу победителя.

Маг и Изида уносятся в невидимую взору космическую высь. Колесница вместе с победителем и Афродитой уносится вслед за ними. Из-под колесницы вылетают огненные цветы, засыпающие каменный остров, превращающийся в цветущий сад.

Комментарий

Через активное влияние Адама пробуждается спящая и скрытая от проявления Изида. Пробуждение в женщине Изиды преображает и ее личность, превращая в Афродиту.

Ведьмы — это символ не только падших женщин, но и многих личностей, живущих в совокупной личности женщины. Ею правит динозавр, чему соответствует пленение женской природы невежеством.

Если в женщине пробуждается Изида, то ведьмы и динозавр сжигаются светом творческой истины, а хаос осветляется до прозрачной голубизны моря. При этом возникает новая личность — Афродита, внешний аналог пробужденной Изиды, который летит вдогонку за Изидой и в конечном счете сливается с ней, Точно так же победитель летит вдогонку за Магом и сливается с ним.

Личность человека (мужчины и женщины) — это живая скрижаль между внешними аналогами семи чакр и низменными сторонами человеческой падшей природы, на которую наброшена «кожа» (физическое тело). Пробуждением личности и очищением утвержден и внешний аналог чакры. При этом и соответствующая сторона личности, выражающая чакру, превращается во внешний аналог чакры, сливается с ним. Таким образом токи эволюции и инволюции проходят следующие стадии:

1) внутренняя сущность чакры;

2) внешний аналог чакры;

3) личность, как выражение связи внешнего аналога чакры с низшей природой;

4) низшая природа человека;

5) физическое тело.

Карта 10. Живой дух, анахата, золотая середина человека. Ключ

На карте видна огромная круговая дорога из цельных плит горной породы. Поверхность одних плит шероховата, других — полированная. Размеры плит самые разные. Плиты плотно подогнаны друг к другу. Круг дороги идеально правилен, а ее края абсолютно ровны. Над дорогой висит черная шкатулка с тысячью замков. В ней — папирусы, хранящие тайны размеров и расположения плит.

На дороге стоит юноша. За левую руку его держит небесной красоты девушка и тянет к себе. Ее губы плотно сжаты. Несколько расширенные глаза подняты к небу. В глубине ее затылка ярчайшим светом горит звезда размером с пылинку. Она одета в длинную тунику из зеркальной ткани. Эта ткань отражает звезду, горящую внутри девушки так, что являет собой сияние мириадов мельчайших звезд, из которых вылетают искры света. Каждая искра издает своз звучание и превращается в цветок, падающий на дорогу.

За правую руку юношу держит и тянет к себе женщина. Она солнечно красива, и ее глаза втягивают в себя, словно две бездны. Глаза устремлены на юношу. Женщина обнажена. На месте пупка у нее горит маленькое, но ярчайшее солнце, втягивающее свет и излучающее тепло.

С одной стороны дороги на юношу медленно надвигается циклопических размеров черный сфинкс. На нем сидит карлик. Его лицо закрыто капюшоном. Он медленно трет один камень о другой. От этого трения по дороге клубятся спиралевидные тучи пыли, кольца которых растут и постепенно переходят в абсолютную тьму.

С другой стороны дороги — столь же большой красный сфинкс. Он то стоит, то стремительной молнией скользит по направлению к юноше. Но всегда возвращается обратно. Длина его скольжения неравномерна. Чаще всего она невелика. Но иногда он вплотную подлетает к юноше, и кажется, что его гибель неминуема. Однако каким-то чудом он возвращается на прежнее место. А черный сфинкс медленно, но верно приближается к юноше. На красном сфинксе сидит великан. Тело его прозрачно, и временами кажется, что оно растворяется в пустоте. Перед ним отполированное железное блюдо. В его руках кривой нож с волнообразным лезвием. На блюде масса обнаженных людей, мужчин и женщин. Все они спят наркотическим сном. Великан разрезает их пополам, горизонтально. Он соединяет нижнюю часть туловища одних с верхней частью туловища других. Такие люди оживают. Великан бросает их на ту сторону дороги, на которой обнаженная женщина. Верхнюю часть туловища некоторых разрезанных людей великан не соединяет, а бросает на сторону небесной девушки. Они превращаются в цветы и исчезают в ее одежде. Нижние части туловища многих людей великан забрасывает в сторону черного сфинкса, где они исчезают во тьме.

Временами из тьмы появляется черный амур и пускает стрелу в звезду, горящую внутри небесной девушки. Но всякий раз стрела пролетает мимо. Тень от летящей стрелы падает на дорогу, и свет, излучаемый девушкой, на мгновенье тускнеет. Чем ближе пролетает стрела, тем слабее свет и тем чернее тень. Но как только стрела пролетит, девушка светится по-прежнему ярко.

Периодически из тьмы выползает крокодил с намерением проглотить солнце в пупке обнаженной женщины. Когда он раскрывает пасть, женщина начинает чернеть, а солнце — меркнуть.

Но черный амур и темный крокодил появляются лишь временами и не надолго. Обе женщины вновь восстанавливают прежний вид.

Юноша смотрит то в сторону черного сфинкса, то в сторону красного.

Когда он глядит на черного сфинкса, то чернеет, черты его лица приобретают зрелость мужа и его притягивает к себе обнаженная женщина. Но его по-прежнему держит за левую руку небесная дева, и он не может пойти за обнаженной женщиной слишком далеко от серединной линии, разделяющей дорогу.

Когда юноша смотрит на красного сфинкса, он бледнеет, потом розовеет, черты его лица приобретают вид ребенка, его перетягивает к себе небесная девушка, но обнаженная женщина тоже крепко держит его за руку. И он не может перейти серединную линию дороги.

Тем временем черный сфинкс все приближается, а красный сфинкс всегда угрожает неожиданным броском.

Сердце юноши разрывается между двумя женщинами. Обе одинаково дороги ему, хотя временами он чувствует более сильное притяжение то к одной из них, то к другой.

На мгновенье все погружается во тьму, сменяемую вдруг ослепительно голубым небом, в котором угадывается чья-то неуловимая улыбка. Юноша неожиданно повинуется ей и больше не колеблется, делая самое малое, почти ничтожное усилие притянуть к себе обеих женщин сразу. В этот же момент обе женщины сливаются в одну, красотой превосходящую обеих прежних.

Черный сфинкс превращается в небесный дворец. На месте красного сфинкса цветет райский сад, наполненный прекрасными существами, тела которых образованы из музыки и света. Каменная дорога превращается в Млечный Путь, усыпанный живыми звездами.

Но все это длится недолго. Постепенно картина тускнеет, и таинственным образом все возвращается в прежнее состояние.

Комментарий

Анахата — средняя чакра в человеке. И среди 7 чакр, и среди 5 (5 — число человека, если две крайние чакры, верхнюю и нижнюю, отбросить, поскольку они носят космический характер). Анахата — число 10 (1 и 0). Эта чакра, в отличие от сахасрары и муладхары, существует отдельно и для Адама, и для Евы, как два разных входа. В отличие от остальных чакр (тоже отдельных входов) эта чакра равна и у Адама, и у Евы, то есть в ней ни у кого нет доминанты по отношению к другому.

Анахата — это окно в живой дух. Он явлен неуловимой улыбкой в ослепительно голубом небе. Он пронизывает все и всегда с человеческим Я и всеми его телами и ситуациями. Но человек не знает тайны общения с ним. Человек не слышит его голоса, не видит его улыбки. Почему? Он целиком занят выбором. С двух сторон опасности: старение всего, физического и психического — черный сфинкс; умирание всего, физического и психического — красный сфинкс. С двух сторон противоречивые стремления: к девушке и женщине. На этом кресте распят человек.

Освобождение на достигается в уходе следом за небесной девой. Освобождает неуловимая улыбка и легкое, едва заметное усилие самого человека.

Небесная дева — символ чакры вишуддха, этой королевы нейтральных точек, вершины их пирамиды, сверкающей звезды в глубине затылка эфирного тела. В ней сила бесконечности. Нет сопротивления этой силе. Воля, действующая через нейтральные точки, не знает препятствий. Но чтобы действовать так, нужно находить эти нейтральные точки, сознавать и видеть их, жить в них. Для этого нужна абсолютная чистота и сознания, и жизни. Где ил взять? Ибо если чистота будет затемнена, то усилие воли сместится с нейтральных точек. Смещение воли — это черные стрелы черного Амура. Тогда потребуется огромная воля, и она будет все же представлять насилие, а не силу. Это насилие и символизировано красным сфинксом. А на насилии восседает произвол.

Жизнь и сознание всегда идеальны и чисты. Их не нужно очищать. Но в восприятии, в чувствительности человека они затемнены от почти абсолютного света до абсолютной тьмы. Чакра манипура (за солнечным сплетением) и есть окно в ощущение, в восприятие жизни и сознания. Раскрытие чакры (символ — солнце в пупке женщины) дает чистоту восприятия жизни и сознания. У мужчины доминанта на стороне жизни, у женщины — сознания. Но оба обладают в чакре (через взаимопроникновение) двойной чистотой. Одно свойство чакры — саттва. Ее враг — тамас, то есть тьма, инертность, привычка. Их символ — черный сфинкс, старость, дряхлость. Чтобы раскрыть манипуру, Я человека, казалось бы, должно отказаться от активности, от всех дерзаний, быть пассивным к собственным усилиям, отдаться потоку жизни и сознания, несущему его. Кажется, что нужно отказаться от своей воли и принять волю Бога, смириться со всем, что происходит, принять «божественное надо» — «на все воля Твоя». Но чистоту восприятия жизни и сознания в манипуре затуманивает тамас (тьма). Тамас не может быть сразу превращен в саттву. Нужна третья, промежуточная, средняя гуна (раджас — огонь дерзания, активность).

Путь превращений таков: тамас — раджас — саттва. А для этого нужно сверхусилие воли, напряжение огня дерзания. Но это создает вибрации, мешает чистоте восприятий жизни и сознания (манипура — чакра не жизни, не сознания, а чакра именно чистоты и полноты их восприятия). Итог таков: для раскрытия вишуддхи нужна манипура. А путь к манипуре требует удаления покрывала тьмы, тамаса и в то же время пассивной бездеятельности воли Я. Всякое усилие воли есть противопоставление Я течению жизни и сознания, а потому удаление восприятия Я от сознания и жизни. Снимая покрывало с манипуры, Я удаляется от нее. Отказываясь от усилий по преодолению покрывала, Я приближается к манипуре, но не может достигнуть ее из-за покрывала. Поднимаясь же сверхусилием и сверхсознанием (но все же далеких от чистоты прямого созерцания нейтральных точек, чистоты восприятий самого сознания, а не его состава, поляризованного развитием ума), Я достигает не высшей силы, а создает архифизическое насилие. И человек колеблется между этими двумя путями: сверхусилием вопи и покорностью судьбе.

Темный крокодил — это тамас, который хочет проглотить солнце манипуры.

Человеку трудно выйти из этого противоречия, из этой карты. Он колеблется между духом (ворота в него — вишуддха) и материей (а за ней манипура, окно в чистоту восприятия сознания и жизни).

И вдруг улыбка. Это явился живой дух. Окно в него — чакра анахата. Это и есть начало истинного пути. Это окно в волшебный мир, в царство сказок, в королевство грез и сновидений, но более реальных, чем грубая материя. В анахате живым духом таинственно совмещаются в одно и вишуддха, и манипура. Чистота восприятия жизни и сознания позволяет воле идти только по нейтральным точкам, и ей нет препятствий. И тогда воля преобразует карикатуру жизни в виде дороги и двух сфинксов из врагов в волшебных друзей и помощников. Тайна действий в живом духе — это компромисс высшего и низшего в человеке. И все низшее, начиная с абсолютной тьмы, маленькими ступеньками, образующими грандиозную лестницу восхождения, связано с предельной высотой абсолютного света. Усилие в живом духе, в его компромиссе, самое пустяшное, размером с улыбку. Но оно всегда направлено вверх, к духу, будучи легким для Я. Поскольку живой дух обнимает все ступени развития, он мгновенно возносит Я на вершину лестницы. Компромисс — это не борьба, а союз света и тьмы, ко такой, когда ступенька тьмы переходит в ступеньку осветления. Этот путь кажется медленным, но он самый легкий и самый быстрый.

Этому духовному компромиссу противостоят два искажения:

1) компромисс с низшими наклонностями человека, уводящий вниз, от светлых к темным кольцам материи;

2) сверхусилия воли, которые, будучи совершены, требуют еще больших усилий, и, в конце концов, Я уже не в состоянии идти путем насилования природы.

Живой дух — не секрет, а мистериум. Он невыразим, но и не скрыт; «как долго ты был со мной и ты меня не узнал»; «и он был в мире, и мир был с ним, но мир его не узнал». Надпись на одной старинной немецкой могиле: «Иди и ничего не бойся, если ты затеряешься, Я назову тебя по имени, и мы не разлучимся вовек». Последнее ведет еще дальше, к самой тайне Святого Духа, но об этом говорит уже другая карта.

Когда после бурь и волнений наступает тишина в духе и душе, тогда дух и душа покоятся друг в друге. Тогда человеку говорит голос без слов и звука, ему улыбается небо нежной тайной неосязаемого прикосновения и, если человек умеет видеть, то он увидит, а если нет, то почувствует, что живым духом пронизано все; весь видимый мир и человек сам как бы омыт росой неземной свежести, и все кругом превращается в волшебный мир.

Но живой дух приходит, затем уходит. Потом снова приходит. Все чаще его посещения, если уж явился он хоть один раз. И возникает вопрос: «Кто же улыбнулся мне? Как сделать, чтобы ты опять пришел тогда, когда Я позову? Как удержать тебя всегда в любой ситуации вокруг меня?»

И загадочно улыбается в ответ живой дух: «Пойми, постигни того, чей голос говорит тебе мною, тогда найдешь ответ на свои вопросы».

Великан, сидящий на красном сфинксе, являет собой высшую степень произвола. Человек расколот не только на Адама и Еву, то есть на два. Половинчатый человек, в свою очередь, расколот тройным и двойным образом. Тройной раскол: сверхсознание — сознание — подсознание. Двойной раскол существует в двух видах: а) сознание и бессознание (в том числе и вибрация их мигов); б) верхний полюс (во власти солнца света) и нижний полюс (во власти солнца тьмы).

Бессознание в обычном человеке охватывает и все сверхсознание, и все подсознание. А его сознание затемнено тамасом и небольшими волнами раджаса. Если бы сознание раскрылось во всей чистоте и полноте, оно стало бы космично. Сверхсознание — божественно. Подсознание, будучи преображено духом — это животворящая природа. Так может быть осуществлено творческое триединство. Тайна творчества — это цикл, выраженный двумя комплексами карт, — 3, 12, 4, 5-й и 2, 13, 5, 14-й. Здесь же речь идет об условии этого творчества.

Основу подсознания человек получает по цепочке родов через физических отца и мать. Это царство черного солнца (греки: царство теней). Подсознание — это 1/2 Адама и 1/2 Евы, которые сами половинчаты, Следовательно, 1/2 от 1/2 = 1/4. Через подсознание действует природа, ее жизнь, творчество, направленное на размножение. Через сознание действует сила выживания. Она через борьбу совершенствует индивидуальность, которая, в свою очередь, совершенствует род. Но сила размножения губит индивида в его потомках. Размножение и совершенствование в выживании — вот два стимула природы, коснеющей в твердых формах. Такое течение природы противоречит духу. За природой скрыт космический океан жизни. Это — альфа. В природе представлена горизонтальная линия творчества: дать жизнь, сотворить то, что ниже творца. Истинное творчество — это всегда творить то, что выше творца. Иначе это не творчество, а ремесло, механическая работа. Это — омега истинного творчества. Этим альфе и омеге, скрытых за природой, не хватает духу. У духа есть другое творчество, вертикальное. Это полет огнем дерзания вверх, выше себя, чтобы сохранить бессмертие. Но дух всегда падает вниз, в ущелье, чтобы там найти огонь еще более дерзновенного полета ввысь.

Аналогия к сказанному выше: горизонтальное движение земной коры (плавающие материки) и вертикальное (подъем и опускание суши).

Чтобы совместить дух и божественную природу, то есть чтобы сделать шаг вперед, человек должен сознательно отступить сначала назад.

Зачем отступать? Сначала нужно увидеть — как отступать. Тогда станет ясно — зачем. Это кажущееся отступление. На деле такое отступление сознания вниз, вместо его устремленности вверх, — огромный прогресс.

Человек не должен устремлять свое сознание к сверхсознанию, а, наоборот, опустить его в подсознание. Нужно осветить подсознание сознанием и какофонию его карикатур выправить в гармонию созвучий. Не нужно в моральном шоке отворачиваться от многого того, что спрятано во тьме подсознания. Не нужно убегать от работы Геракла по расчистке авгиевых конюшен.

В результате этой работы произойдет замена: человек отдаст, выбросит, отречется от 1/2 своей природы (1/4 цельного человека), именно от того, что не принадлежит ему, а получено взаймы от линии родов предков.

При этом нижние чакры эфирного тела (манипура, свадхистхана, муладхара) и их внешние аналоги утверждающейся жизненности, в разрезе Адама и Евы будут очищены от дисгармоний и искажений, наложенных цепочками родов и их смешением.

Кроме того, эти чакры и подсознательное станут сознательными. В этом проявляется божественная нравственность — человек не будет больше удерживать то, что ему не принадлежит.

На место сознания, распространившегося на подсознание, придет сверхсознание.

Анахата — единственная чакра, имеющая открытый жизненный аналог во всех людях, то, из чего исходят импульсы, заставляющие легкие дышать.

В йоге через внешний аналог этой чакры пробуждаются внешние аналоги и во всех других шести чакрах (через пранаяму и дыхательные упражнения). Но это уже работа с 20-й картой.

Внутреннее пробуждение анахаты (10-й карты) связано с раскрытием живого духа, являя ключ к пробуждению остальных шести чакр.

Живой дух, окно в который являет собой анахата, — это и связующее звено между Адамом и Евой, залог осуществления андрогина.

Андрогин является преодолением первого грехопадения, то есть раскола цельной индивидуальности на Адама и Еву.

Второе грехопадение (следствие его — изгнание из рая за пробу плода с дерева познания добра и зла) — это постепенная замена половины Адама (и половины Евы), именно половины в виде сверхсознания, на сознание произвола (чему соответствовала подмена Я эгоизмом) и вытеснение сознания подсознанием. Этому соответствовала замена 1/4 цельного Я (1/2 половинчатого Я) на другую 1/4, полученную от родов предков. В результате освобождения от второго грехопадения Я Адама и Я Евы поднимается выше уровня, соответствовавшего их прошлому пребыванию в раю. Раньше они имели все от Бога. Теперь дары Бога они самоутвердили и самоосознали, и потому не только пользуются, когда они пребывали в раю, но и обладают ими. Теперь они способны преодолеть и первое грехопадение, свой раскол на две половины.

Сверхсознание несет осознание Я. Оно несет свой свет — сознание. Подсознание несет сознанию его состав.

Карта. 20. Йод-Не-Вау-Не. Музыкант. Маятник. Птица. Внешний аналог духа

В небе медленно качается огромный маятник. На вершине его звезда, излучающая белый свет. Внизу солнце. Солнце и звезда связаны друг с другом двумя спиралями — потоками света: звездного и солнечного. Две спирали света в пяти местах близко подходят друг к другу, а от них постепенно удаляются полусферами, чтобы снова сблизиться. В местах сближения спиралей сверкают пять прекрасных цветов.

С качанием маятника пять цветов то разделяются на десять (пять напротив пяти), то вновь сливаются в пять. Их лепестки переливаются всеми цветами радуги, а форма и гамма цветов постоянно меняются.

В такт качанию маятника у его нижнего конца, вблизи солнечного диска, летает огромная синяя птица. В левой фазе маятника она застывает с поднятыми крыльями. В другой фазе — летит стремительно, махая крыльями так быстро, что они перестают быть видимыми.

На звезде, образующей вершину маятника, сидит маленькая птичка. Когда маятник качнется вправо, оперение птицы вспыхивает семью огнями, и она сгорает без следа. При возвращении маятника обратно постепенно вырисовываются воздушные контуры птички, и вскоре она оживает, становясь краше прежнего.

Под маятником необъятное водное пространство. Оно необъятно вширь, но не в глубину. Это водная масса волнуется. Под ней — тонкая плоскость пустоты. Это абсолютно неподвижное покрывало скрывает океан жизни, бесконечный не только вширь, но и в глубину.

Из океана жизни поднимаются треугольники бесцветного жидкого огня. Их вершины направлены вверх. Они всплывают к вершинам волн вибрирующей поверхности воды. Из звезды спускаются бесцветные треугольники света вершиной вниз, достигая впадин волн вибрирующей поверхности.

В переливающихся волнах каждые два треугольника, находящиеся рядом, сливаются либо в один, вершиной вверх или вниз, либо в пентаграмму, либо в звезду Соломона. Волны сливаются в сферы, внутри которых оказываются объединенные треугольники. Сферы, одна за одной, поднимаются над волнующейся поверхностью воды и плывут в небесах.

На водной поверхности, по левую сторону от маятника, плывет белый лебедь. На нем стоит прозрачный человек с четырьмя руками и четырьмя ногами. У него два лица, одно обращено к маятнику, а другое — в противоположную сторону. В руках он держит лиру, на которой звучит музыка небесных сфер.

На воде, по правую сторону маятника, плывут два черных шара. Они то подплывают друг к другу, то отскакивают в стороны. На каждом черном шаре закреплено по прозрачному шару. Их внутренняя поверхность зеркальна. В ней отражен человек, сидящий на лебеде, причем так, что одна его половина отражена в одном шаре, другая половина — в другом. Из шаров звучит музыка, похожая на скрежет.

Звуковые волны, порождаемые музицирующим человеком, сидящим на лебеде, проникают в сферы, парящие в небесах. Волны звуков рисуют в этих сферах различные образы: дерева, сада, человека, хижины, дворца и многого другого, что только можно вообразить.

Временами музыка становится крайне резкой. При этом одни картины внутри сфер искажаются, а другие изменяются. В одной из них девушка превратилась в старуху, в другой — дворец в хижину. Прозрачность многих сфер теряется. Некоторые становятся даже черными. Одни шары опускаются на воду и плывут по ней, другие же опускаются под воду и даже ниже, к пленке небытия, безвозвратно поглощаясь ею.

Вдруг лебедь раскрыл клюв, и в него из голубого неба ударила молния. Лебедь улыбнулся, и в ответ улыбнулось небо. Человек, сидящий на лебеде, разделился на мужчину и женщину. Они, посмотрев друг другу в глаза, улыбнулись. В этот момент зеркально-прозрачные шары, прикрепленные к черным, исчезли…

Все длилось лишь мгновенье… Потом возникла прежняя картина.

Комментарий

Карта 20-я символизирует внешний аналог анахаты, пробуждаемой живым духом. Анахата — окно в живой дух для самого Я. Через карту 20-ю живой дух может быть отпечатан и на телах — проводниках Я. Самое осязаемое действие карты 20-й в физическом теле — это двойная вибрация: дыхания и сердца.

Это карта динамической жизни Я в состоянии его раскола.

Это распределитель единого сознания (из звезды) и единой жизни (из солнца) между Адамом и Евой в их бытии в состоянии пространства и времени.

Это и сочетатель в каждом осколке бытия, тонкого и грубого, падшего в проявленное, порций жизни и порций сознания.

Эта карта раскрывает творение мировой и индивидуальной иллюзии в мирах вибрационных явлений. Через нее возможно творить иллюзорные миры как в своем сознании, так и в сознании живых существ.

Вспомним искусство факиров, внушающих людям без слов различные видения.

В этой карте и тайна медитации: гармонизации четырех жизненных токов, которые обычно ощущаются человеком как магнетизм и электризм его тела.

Если четыре тока совместить в одной точке, то в эту точку будут втянуты и жизнь, и сознание. Это и есть нейтральная точка, выводящая в анахату, а через нее в живой дух (на плане жизненности и для достижения состояния медитации).

На личностно-психическом плане (плане сознательности) — это тайна взаимодействия Я со своими двойниками: зеркалом наверху (прозрачно-зеркальный шар) и черным непроницаемым шаром эгоизма внизу. Гармонизация этого взаимодействия достигается живым духом, приходящим через нейтральную точку медитации. Черные шары эгоизма в ходе взаимодействия друг с другом ставят вопросы. Но Я не пытается ответить на них с позиций эгоизма, видя решение в живом духе. Сам эгоизм (вместе с его вопросами) начинает освещаться живым духом Как таковой, эгоизм исчезает, его карикатура преобразовывается. При этом взамен зеркала эгоизма одна половина Я смотрит в другую половину Я и познает себя в тайне индивидуальности.

Чакра анахата управляет внешними аналогами всех остальных чакр.

Эта карта отражает как музыку небесных сфер, так и какофонию ада.

Карта 20-я синтезируется с картой 10-й при помощи карты 22-й, символизирующей тайну раскрытия сердца любви.

Карта 9. Манипура Адама. Самочувствие. Ощущение жизни

Пожилой человек с никогда не гаснущим фонарем в руке, в ветхом плаще с капюшоном, скрывающим лицо, вечно бродит по миру, опираясь на сучковатый посох. Временами ветхое одеяние путника превращается в сиятельные одежды вельможи. Открывается лицо. Посох превращается в меч. Фонарь — в мотылька, скрывающегося в междубровье. Помолодевший странник начинает жить во дворце. Состарившись, он оставляет роскошь и вновь отправляется в долгий путь. Спустя много лет он молодеет, вновь становится вельможей или королем, но уже с другим лицом. Лица вельможей и королей все время меняются. Лицо странника всегда скрыто. Он ходит по всему миру, перенося холод и голод, ветер, вьюгу, сжигающий солнечный зной. И он же сносит роскошь и затуманивающую сознание сытость. Он вечно бродит, нигде не останавливаясь подолгу. Что ищет он? Может быть, идет за лучом невидимого солнца жизни? Но нигде не может его найти. Наконец, присев на камень, вечный путник прочитал выбитую на нем тайную надпись, видимую лишь ему одному: «Краеугольность мира. Лишь тот, кто обошел весь мир, может присесть на этот камень и прочесть эту надпись». И понял вдруг странник, что ходил лишь затем, чтобы постичь, что никуда ходить не надо. И в любой точке пространства можно найти краеугольность мира. Странник стал вдруг прозрачным и посмотрел в себя. В глубине, за солнечным сплетением, он увидел живое солнце, ставшее вдруг его самочувствием. Оно одновременно излучало и втягивало свет и тепло. Внутри физического организма образовывалось световое тело, ощущаемое одновременно во всех его органах. И это световое, прозрачное, как хрусталь, тело сплошь состояло из самочувствия. А за солнечным сплетением светового тела горело живое солнце. И его лучи, и оно само таинственным путем проникало в глубь световой женщины, вдруг появившейся одновременно и рядом, и бесконечно далеко. За ее солнечным сплетением различима живая чаша в форме цветка. Из чаши по лучам солнца течет живая вода, вливаясь в живое солнце путника и его световое тело. Живая вода теперь течет по всему световому телу, словно его кровь. Она разносит к световым органам шарики трех цветов: солнечного, лунного и особого, переливающегося всеми цветами радуги. По обе стороны живого солнца сидят две бабочки и машут крыльями. Переливы цветов радуги в разноцветных шариках созвучны этой музыке крыльев. Над живым солнцем горит один цветок, в то время как другой — светится под ним. Поток блаженства течет от двух цветков к живому солнцу и возвращается обратно.

Комментарий

Самочувствие, самоощущение — вот та сила, в которую вводит Я чакра манипура, скрытая в эфирном позвоночнике за солнечным сплетением. Обычно говорят о самосознании Я. Но у Я две «руки». Одна «рука» — сознание. Другая рука — «жизнь». Самочувствие, самоощущение Я — вот тайна этой чакры, равная самопознанию. Если из самопознания рождается разум, познание и различные ментальные тела, то из самочувствия (самоощущения) рождается эмоция, чувство, душа.

Итак, манипура — это окно в душу человека. У мужчины — это карта 9 (живое солнце). У женщины — это карта 8 (чаша с живой водой). При раскрытии манипуры они (8 и 9) связываются напрямую и взаимно поддерживают жизнь световых тел и у Адама, и у Евы.

Манипура у женщины — доминанта по отношению к манипуре мужчины. Настраивая самоощущение на живую воду, мужчина получает вечную кровь жизни, оживляющую световое тело, и освобождается от рабства и самоощущения грубой крови, заключающей его в клетку тела. В свою очередь, у мужчины пробуждается живое солнце, насыщающее живую воду женщины. Образуется жидкий огонь. Это духовная кровь.

Наслаждение, блаженство — это самоощущение жизненного тока творчества. Это творческий огонь. Его нужно отличать от других огней. Жидкий огонь падает в воплощении в кровь. Творческий огонь падает в процессе физического воплощения в гормоны секса. Творческий огонь символизирован другими картами. Но здесь отметим, что жидкий огонь жизни способен нести и огонь творчества. Он может течь как от манипуры наверх к анахате и обратно, так и от свадхистханы к манипуре и обратно. Жидкий огонь жизни может тянуть за собой огонь творчества. В свою очередь, огонь творчества может тянуть за собой жидкий огонь жизни.

Источник творческого огня — чакра свадхистхана, «цветок лотоса» ниже манипуры. «Цветок лотоса» над манипурой символизирует анахату.

Карта 18. Солнце жизни. Внешний аналог манипуры Адама

На голубом небе висит желтый диск, окруженный тонким ободом цвета солнца. От диска излучаются лучи трех цветов: солнечного, красного, черного. От этих лучей небо наполняется то солнечными дисками, то красными пятнами, то черными тучами. Все это в беспорядке перемешивается на небе. Постепенно оно теряет свою голубизну.

Рядом с желтым диском завис человек. Мимо летят три птицы: огненная, с зерном в клюве, являющим солнце жизни в миниатюре; красная птица с красным зерном и черная — с черным.

На поверхности желтого диска две полукривые ставни. Человек всегда открывает их, когда пролетает огненная птица. Но он всегда опаздывает. И в открытое окно кладут свои зерна красная или черная птицы. При этом черные или красные лучи, распространяющиеся из диска, становятся интенсивнее, а в небе растет число черных туч и красных пятен.

С каждым открыванием ставен на них нарастают тонкие черные шелковинки и маленькие крючочки. Постепенно шелковинки сплетаются в прочные веревки. Ставни становится открывать все труднее. На ставнях уже не хватает места шелковинкам. И тогда старые шелковинки превращаются в червей, которые отделяются от ставен и превращаются в тучки страхов.

Человек хочет очистить ставни, но их обволакивает невидимая ему черная паутина. Внизу излучает черный свет черное солнце размером с Землю. Его лучи и превращаются в эту паутину.

Временами в бездонных глубинах появляется другое черное солнце размером с Галактику, и его лучи угрожают смыть всю картину. Человек немеет в неподвижности, глядя в лицо космическому ужасу.

Только человек достигает крайней степени оцепенения от ужаса, как с неба спускается женщина. Она восхитительно прекрасна. Мгновенье человек смотрит в ее глаза и забывает об окружающем его ужасе. Золотая птица, с золотым зерном подлетает к женщине и исчезает в ее груди. Глаза женщины на мгновенье излучают в человека любовь. Он приковывается к ним, надеясь погрузиться в океан ее глаз.

Но в следующее мгновенье читает в них бесконечный отказ и бесконечную недосягаемость. И человек смиряется с этим. Он видит, что женщина одета в тонкие серебряные доспехи, плотно облегающие всю ее фигуру. Каждый изгиб ее тела и предельно открыт, и предельно закрыт одновременно.

Высоко над человеком загорается цветок понимания. С него льется нектар осмысленности, и, встречаясь с ледяным отказом, он переплавляет его в мертвую воду отрешения от всего Эта мертвая вода обмывает все его тело, ее потоки льются со всех сторон, в них бесследно исчезают красная и черная птицы. Потоки мертвой воды смывают ставни с их червями и веревками, и в окне на желтом диске загорается огонь живого солнца, которое заливает снопом лучей и человека, и женщину. В доспехах женщины, в районе живота, образуется плавящийся круг, который растворяется в лучах солнца. Ее живот обнажается, и из него льется всепоглощающий поток живой воды. И в нем плывет двуглавая и двухвостая золото-серебряная рыбка, которая подплывает к живому солнцу и останавливается под ним.

Комментарий

Карта символизирует внешний аналог чакры манипуры Адама. Чакра закрыта «воротами». Что закрывает чакру? — вожделения (красная птица с красным зерном — это токи кундалини, огня жизни из муладхары и токи жизнетворчества из свадхистханы); сонливость, лень — это энергия живого хаоса, темного астрала. Это то, во что человек погружается во сне без сновидений. Этот поток живого хаоса исходит на Адама от Евы.

Адам жаждет живого огня, золотую птицу с золотым зерном, но не может поймать ее, ибо он в цепях эгоизма.

Ева является Адаму с «великим нет». Это мертвое семя истины в ней наряду с живым пламенем истины, которое присутствует в ней же. Воспринимая мертвое семя, Адам во всех чакрах (в жизни и в сознании, в чувствах и разуме) творит «тело великого нет», великого отречения. Место пребывания этого тела — манипура. Это мертвое тело (оно невещественное, оно уничтожает все, что не истина и не жизнь, и в этом смысле мертвое) начинает изливаться на Еву, в ее манипуру. Ева не может не принять эту воду, ибо она сродни ей, ибо в Еве живет «великое нет» — царица мертвой воды отречения. Зачем ей эта вода? Все дело в том, что Адам и Ева взаимопропитаны природой друг друга. И то, что есть у Адама, то же есть у Евы. Но в одних случаях источник обладания лежит на стороне Адама, в другом — на стороне Евы. Ключ к становлению Я находится в знании последовательности этих источников, в умении Адама вести диалог с Евой, а Евы — с Адамом.

Мертвая вода открывает у Адама живое солнце манипуры, а у Евы — бесконечный поток живой воды. Вместе они образуют поток вечной жизни, раскрывают в человеке то, что В. А. Шмаков назвал пластической реальностью. Это океан жизни, индивидуализированный Адамом и Евой, нашедшими свое место в океане. Океан жизни течет сразу во все стороны, как к периферии, так и к центру. Его центр везде. Это «темный поток» Гераклита. Но теперь он светел, ибо индивидуально осознан, Я Адама и Я Евы нашли в нем свое место.

Живое солнце мужчины — это триединство.

1. Самоощущение, саможизнь Я, то есть собственная природа манипуры.

2. Огонь жизнетворчества, текущий из свадхистханы.

3. Огонь жизни, великая кундалини, текущая из муладхары.

Живая вода женщины — это тоже триединство.

1. Живая вода в чистоте своего преобразования.

2. Великий раскол Адама и Евы, «великое нет», которому начинает противостоять материя — этот живой хаос тьмы.

3. Мертвая вода, парализующая хаотичность и раскрывающая живое солнце, которое освещает живую воду.

Рыбка с двумя головами и хвостами — это малая манипура, это начало кроветворчества, гормонов, как эфирного тела, так через него и физического. Адам получает от Евы эту малую манипуру. Она усваивает пищу (эфирную и физическую) и выводит из организма отработанное, ставшее ядом. В этом месте нужно искать тайну всех болезней человека. И здесь же скрыта тайна вечного здоровья и молодости эфирного тела, а через него и физического.

В более низшем цикле становления (о нем говорят другие карты) центром, ведущей чакрой и у Адама, и у Евы является свадхистхана.

Однако в более высоком цикле (в его основе сердце) цикл, управляемый свадхистханой, подключается к сердцу через манипуру и здесь уже главной, центральной становится манипура по отношению к свадхистхане и муладхаре.

Карта 8. Живая вода. Манипура Евы. Царица жизни

В сероватой мгле различим каменный трон с сидящей на нем женщиной. Пальцы ее рук плотно сжаты и покоятся на коленях. У ног копошатся серые ящерицы. Их середина расширена, и они напоминают ромб с короткой шеей, узкой головой и несколько удлиненным хвостом.

Глаза женщины открыты, они водянисты и бесцветны. На сером небе появляется светящаяся точка. Из нее сверкает молния и ударяет в грудь женщины, отчего та становится прозрачной. Видно, как внутри нее пульсирует огненное имя. В нем четыре буквы, чередуясь, сливаются в одну. От имени исходит свет, делающий прозрачным ее живот. В нем видна чаша в форме лотоса. У цветка четыре больших лепестка и четыре поменьше, всего восемь.

Серая мгла вокруг женщины становится морем волнующегося хаоса. Хаос подплывает со всех сторон к чаше-цветку. Его лепестки внутри зеркальны. В них отражено огненное имя. И как только темный хаос чувств готов влиться в чашу, он тут же светом, исходящим от имени, превращается в хрустально-прозрачную воду жизни.

Она разливается все шире, и постепенно хаос превращается в океан живой воды. Этот океан бесконечно течет и к бескрайней периферии, и к центру одновременно. И центр его везде, и в каждом центре отражено бесконечное солнце жизни, вдруг появившееся на небе, которое тоже заполнено океаном жизни. Уже нет ни горизонта, ни неба, ни земли. Остался лишь один сплошной океан живой воды, слитой с солнцем жизни.

Тело женщины стало прозрачным, а сама она оказалась погруженной в сосредоточие океана вечной жизни, возникшего от слияния живой воды и солнца жизни.

Каменный трон женщины превратился в прекрасный сад, а серые ящерицы стали прекрасными цветами.

В глазах женщины засветились два маленьких солнца жизни.

Чаша-цветок в глубине солнечного сплетения женщины горит всеми огнями, и все они идеально прозрачны. В малую по размеру чашу оказывается вмещен весь океан живой воды. И в этой чаще постоянно рождаются живые пространства и невиданные ранее образы. Это чудо жизни, когда малая чаша может содержать в себе бесконечный океан.

Живые пространства и их образы выплывают из чаши и всасываются всеми органами тела женщины. Ее внешность при этом постоянно меняется. С каждым мгновением она становится все красивее и жизненнее, а ее предыдущая красота кажется лишь бледным и вялым подобием.

Комментарий

Ева являет собой живое пространство. Оно — вместилище и живой воды, и океана жизни, возникающего от проникновения в живую воду живого солнца (зажигаемого в манипуре Адама).

Источником живых пространств (космическое лоно, индивидуализированное Евой) является чакра свадхистхана, лежащая ниже манипуры и выше муладхары.

Все чакры связаны друг с другом и взаимно отражены. Живое пространство каждой чакры как у Евы, так и у Адама имеет один источник — чакру свадхистхану Евы. Соответственно живое пространство живой воды (специально для нее предназначенное) явлено манипурой Евы.

Это пространство (чаша) и живая вода закрыты хаосом. Ближе к чаше — это качество сна (энергия сна, море лени). Дальше — это океан бессознательной спячки.

Имя — это пробужденная чакра анахата. Она раскрывает манипуру Евы тем, что превращает хаос (темный и непроницаемый) в хрустально-прозрачную живую воду. Раскрытие анахаты связано с совмещением четырех типов жизненных токов в одно целое: восходящего; нисходящего; сгущающего; разжижающего. В итоге образуется особый, объединенный ток, вечно текущий в одной точке, и эта точка не мала и не велика.

Она — что-то среднее между точкой и огромной окружностью, но при этом ни то, ни другое.

Этот особый ток превращает энергию сна (хаосе) в воду жизни. Если расслабить физическое тело, ум, мысли, а на грани сна вызвать этот ток, то Я человека впадет в состояние медитации.

В муладхаре Евы скрыто окно в океан живой воды.

В свадхистхане Евы скрыто окно в жизнетворчество живых пространств.

Но живая вода — это один из ликов божественной жизни. Жизнетворчество живых пространств — один из ликов божественной природы. Человек бывает только временным свидетелем и соучастником этих космических процессов и, отдаляясь от них, уходит в тлен. Напротив, в пробуждении манипуры Ева накладывает печать собственной индивидуальности и на океан живой годы, и на жизнетворчество живых пространств. И «капля» (чаша) начинает вмещать в себя океан. И такое возможно, ибо в данном случае возникает индивидуальное окно в этот океан бесконечности, окно, нашедшее в нем свое место и принятое им.

Манипура Евы — это индивидуализация женского начала жизни. Это чаша, вмещающая: живую воду (окно в нее — муладхара Евы); жизнетворчество живых пространств (окно в него свадхистхана Евы).

Карта 19. Здоровье. Жизненность. Оккультная медицина. Внешний аналог манипуры Евы

Перед большим овальным зеркалом стоит красивая обнаженная женщина. Вокруг ее ног шесть зажженных курильниц. Из них поднимается дым, окутывающий отражение женщины сероватыми волнами. Временами тлеющие угли в курильницах вспыхивают языками пламени. Сама женщина остается неподвижной и неизменной. Но ее отражение в зеркале с каждой вспышкой огней резко меняется. В нем отражается то беззубая старуха, то ребенок, то бородатый мужчина, то согбенный старец.

Рядом с женщиной стоит мужчина, весь в черном, На его голову надет зеркальный шар, прозрачный изнутри, но скрывающий для внешнего взгляда его лицо. Он бросает на горящие уголья зеленый порошок, превращающийся затем в дым, окутывающий женщину. Вся она покрывается завесой из зеленого дыма. Постепенно завеса делается все плотнее и, медленно отлетая от женщины, подплывает к зеркалу, врастая в него. Мужчина поднимает правую руку вверх, а левую опускает вниз. Потом он отводит обе руки в стороны. Из зеркала выходит точная копия стоящей перед ним женщины.

Мужчина бросает на уголья красный порошок, и женщина-двойник окутывается красным дымом. Когда дым рассеивается, вся она становится прозрачной, как хрусталь. В глубине ее живота, примерно в области почек, горят два небольших цветка: красный и синий. В глубине ее затылка сверкает цветок. Одна часть его лепестков — цвета солнца, другая — цвета луны, а третья — изумруда. Между этим цветком и двумя нижними цветками протянута огненная сеть, пульсирующая семью цветами радуги.

Вдруг сеть омывается хрустально-прозрачной водой, которая течет одновременно во все стороны, образуя поток, расцвечиваемый семью огнями.

Из сети капают рубиновые капли, разносимые по телу женщины-двойника, образуя ее кровь.

Внутри нее, над верхним цветком, сидит половина обрезанного под талию младенца. Вместо нижней части туловища у него белый червяк. Под этим же цветком висит нижняя половина уже другого младенца, а вместо верхней половины туловища у него черный червяк.

Временами черный и белый червяки извиваются, а половины младенцев шевелятся. При этом рубиновая жидкость женщины-двойника чернеет, и из ее тела выделяется удушливый пар, а цветы внутри ее тела постепенно тускнеют.

Человек в черном подходит к женщине-оригиналу и кладет свои руки на ее плечи. Вся женщина покрывается тонкой коркой льда. Мужчина отворачивается от женщины и становится вплотную к зеркалу. Ледяная корка слетает с женщины и облекает собой мужчину, сохраняя форму женщины. Глаза мужчины загораются темным огнем, и он начинает пристально глядеть в зеркало, на мгновение чернеет, после чего выплывает из зеркала и всасывается внутрь тела женщины-двойника.

В этот момент черный и белый червяки сгорают в бесцветном пламени, а две половинки от двух разных детей вылетают из ее тела и бесследно исчезают в бесконечном пространстве.

Цветы вокруг женщины вспыхивают новым огнем, рубиновая жидкость становится прозрачной и чистой.

Мужчина в черном берет женщину-двойника под мышку, как куклу, и уносит ее за зеркало. Там лежит дряхлый умирающий старик. Человек в черном снимает с него одежду и сжигает ее взглядом. Одежда превращается в черную ленту. Человек в черном плотно обматывает этой лентой половые органы старика, кладя рядом с ним принесенную женщину. Она обнимает старика, прижимая свой живот к его животу. Человек в черном стоит над ними, вытянув руки вперед. Сверху спускается туман, обволакивая и скрывая от глаз лежащую пару.

Постепенно туман рассеивается, Пара встает с ложа. Старик превратился в юношу, пышущего здоровьем и силой.

Комментарий

Карта 19-я является внешним аналогом, активным агентом раскрытия чакры манипуры у Евы.

Если внутренняя манипура у Евы активна к внутренней манипуре Адама, то внешний аналог манипуры у Евы пассивен к внешнему аналогу манипуры у Адама.

Тело живого света, включая все органы от мозга и до конечностей, состоит, помимо прочего, из: 1) живых пространств (вокруг них группируются молекулы, образуя цепи ДНК, извилины мозга, кости, мускулы и т. д.); 2) живой воды, текущей через эти пространства.

Однако двух вышеназванных моментов мало для жизни, которая предполагает наличие: 1) живого огня (поток огня, исходящий из чакры муладхара Адама; в ней и пробуждается огненный змей, кундалини); 2) семени жизни (получаемого Адамом через свою чакру вишуддху от Евы); 3) самоощущения жизни, индивидуализации живого огня и жизнетворчества семян жизни.

Жизнь — индивидуальная, бессмертная, самоощущающая — создается только взаимодействием Адама и Евы.

В манипуре Адам передает Еве свои начала жизни и получает от нее ее начала жизни. Кроме того, Адам передает Еве самоощущение жизни. Эта сила Адама — его преимущество перед Евой в нижних трех чакрах. Зато в верхних трех чакрах Ева передает Адаму силу самосознания Я. В этом преимущество Евы. В средней чакре (анахата) Адам и Ева равны.

С картой 19-й связано второе грехопадение Евы. Первое грехопадение было взаимно — раскол цельного космического пассивного человека на Адама и Еву. Следствием такого раскола явилось разделение единого сознания на два — между Адамом и Евой. Соответственно как Адам, так и Ева раскололись на сознание и бессознание (точнее, подсознание). Адам взял на себя активность в жизни, а Ева — в истине. Ева, будучи истиной по своей духовной природе, стремится к свету, чтобы восстановить свою цельность, сплошное сознание без деления на сознание и подсознание. С сознанием связаны три верхние чакры, с подсознанием — три нижние. Стремясь к свету. Ева совершает грехопадение в трех нижних чакрах тем, что заменяет на него свое подсознание. Тем она изменяет своему Адаму ради света. Чужое сознание — это сознание Я ребенка, которого Ева воплощает, давая ему жизнь через действие своих двух нижних чакр и используя для этого силу двух нижних чакр Адама. При этом она опускает энергию своей манипуры в свадхистхану. Это же вынужден делать и Адам. В результате мужчина умирает в женщине, а женщина в ребенке. Взаимодействие полов (творческий акт) разделяется на два: 1) связь мужчины и женщины; 2) длительное «совокупление» матери с ребенком, в результате чего тот наделяется жизнью, полученной от родителей.

Женщина стремится к свету, к мудрости, но в результате этого бессознательного стремления она впадает в невежество. Невежество (сон, тьма, лень) — вот покрывало лица Евы, которое суть истина.

В результате второго грехопадения Евы происходит постепенное смещение четвертинок цельного человека. Ибо Ева заменила свою половину (подсознание) (1/2 от 1/2-1/1) на чужое, не свое сознание. Ей надо было вести себя иначе — осветить светом сознания свое подсознание. Но это большая работа, и она требует свободной воли. А в этом состоянии ни Адам, ни Ева не имели еще само-воли, их воля была свободным истечением их духовной природы. Через смещение четвертинок стали разделяться пары Адама-Евы, возник «космический разврат».

Невежеству Евы соответствует эгоизм Адама, Это его реакция на невежество Евы, на ее второе грехопадение. Жизнь — внутренняя природа Адама должна была бы превращаться в любовь. Вместо этого она превращается в узкие желания, в произвол и насилие.

Невежество Евы проецируется на Адама, а эгоизм Адама — на Еву. Они оба пропитываются и эгоизмом, и невежеством. Крайнее выражение эгоизма и невежества — это и есть падение в физическую материю, это и есть получение «одежды из кожи» (то есть мяса и костей) после изгнания из рая.

Уже давно нет настоящих духовных дел почти ни у кого, нет реального преобразования себя и увлечения других не давлением на психику, а притягательностью собственного примера.

Многие святые живут в психическом мире за счет энергии эгрегора, питаемого верующими. Эгрегоры различны (не только разновидности христианства, но и других религий). Однако религиозные вожди давно потеряли путь к самобессмертию, что и есть истинно божественная жизнь.

Как же вскрыть путь к самобессмертию?

1. Нужно помнить, что, несмотря на все падения, каждая индивидуальная пара Адама и Евы взаимосвязана навечно через семь чакр. Они в самой природе их Я, а эфирные чакры — лишь внешние оболочки вечных чакр. Правда, многие чакры, если не все, могут спать.

2. Действие в чакре (чакрах) Адама неизбежно отдается в чакре (чакрах) Евы и обратно.

3. Метод раскрытия чакр и внизу (3 нижних чакры), и вверху (3 верхние чакры) — силой воображения жить в сказочном воображаемом мире, творить его образы, несмотря на уродства окружающего мира. Так делают некоторые. Другие пытаются совместить воображаемые образы с той или иной идеологией и насытить ее психической энергией масс, создавая эгрегоры. Таких больше. Они не останавливаются на воображаемом, а идут дальше. Идти дальше надо, но не так. Воображаемые одухотворенные образы должны использоваться для пробуждения чакр. Иначе, по мере истощения жизненных сил физического тела, начнут блекнуть воображаемые образы. Да они и нереальны. Есть истинная реальность духа и истины и «карикатура» этой реальности, ее «выверт» — физический мир. Путь от «выверта» (карикатуры) лежит через воображение. Например, воображаемый образ (внешний образ человека) может пробудить сексуальную энергию. А за ней скрыта чакра (свадхистхана).

4. Мужчина должен, выработав в своих верхних чакрах мертвую воду отречения от всего (в том числе и от любви к женщине — своему идеалу), опустить эту мертвую воду во внешний аналог своей манипуры (карта 18-я). Если это сделано достаточно совершенно, мертвая вода будет передана внешнему аналогу манипуры Евы (карта 19-я). Поскольку чакры двух половин связаны неразрывно, Ева не сможет ее не принять. Это отрежет у нее импульсы к деторождению, к замене «четвертинок».

5. У мужчины должны быть разбужены:

— муладхара (за ней огонь жизни, то есть кундалини, которую скрывает «земля» — окостенелая твердыня, то есть предел падения корок эгоизма);

— свадхистхана — чакра семени жизни. Это живые семена в духе и истине. Физиологическое семя — только внешняя, сугубо материальная оболочка.

У женщины должны быть разбужены:

— муладхара (окно в океан живой воды);

— свадхистхана (окно в жизнетворчество живых пространств).

О пробуждении этих чакр говорят другие карты.

6. Контакт между свадхистханой мужчины и свадхистханой женщины не должен осуществляться. Иначе родится световое тело, в которое воплотится божественное сознание. И это будет то, с чего началось второе грехопадение Евы в раю. До этого состояния надо вновь подняться (пробудив взаимно муладхару и свадхистхану у Адама и Евы), но этим состоянием нельзя порабощаться. Иначе вновь произойдет второе грехопадение.

Когда люди падшие получили физические тела, каждый человек (падший бог и потомок животного) постепенно получил несвойственную ему, чужую четверть человеческой природы. Эта «четвертинка» получена от родителей. Она на вибрации чакр (муладхары, свадхистханы, манипуры) накладывает искажающие токи. Человек должен отдать то, что ему не принадлежит, то есть очиститься от искажающих вибраций наследственности родителей.

Подсознание содержит в себе (если оно не преобразовано):

1) жизнь смертную, полученную от родителей;

2) натуры, полученной от родителей, то, что не принадлежит Я.

Преобразование подсознания: а) опускание в подсознание сознания; б) освещение подсознания; в) преобразование и выправление подсознания.

По мере этого процесса сверхсознание будет опускаться в сознание и постепенно приобретать свойства самосознания. (Это уже работа в трех верхних чакрах. Одновременно будут раскрываться чакры свадхистхана и муладхара.)

У женщины ее верхний полюс (голова — его внешнее физическое выражение) состоит из живых пространств (производимых ее свадхистханой). Как правило, женщина улавливает комплексом этих пространств (живым «мозгом» духа) образ Я сознания своего будущего ребенка. Это может быть сделано задолго до встречи с отцом и рождением ребенка. Женщина ищет мужчину, который был бы созвучен тому ребенку, в которого она влюбилась на небе. Потом следует обычный брак, рождение ребенка, для чего женщине нужен мужчина. И, влюбляясь в мужчину, она на деле лишь раскрывает в своем сознании свою любовь к Я ребенка, которое она уловила в сверхсознании. Так происходит у женщины-матери. Женщина-гетера улавливает в верхнем полюсе многих духов или одного из них и их свет. Если она спускает уловленное вниз, то живет со многими мужчинами или только с одним. Если гетера сдерживает опускание, ставит барьер, то становится святой, поглощающей энергию физического тела для жизни на небе. Когда вся энергия будет поглощена, она останется на небе, пока не истощатся плоды ее усилий и она не воплотится вновь. Чистые матери встречаются часто. Чистые гетеры — редко. Обычно в женщине смешаны мать и гетера. Чистая гетера способна отдаться по-настоящему только своей половине. Вообще это качественно иной тип женщины в сравнении с типом женщины-матери.

Через раскрытие верхних чакр и нахождение своей половины Я женщина уже любит не будущего ребенка и не разных духов, а Адама — свою половину. Это и есть жизнь в раю до грехопадения.

Опускание в нижние чакры — это подход ко второму грехопадению. Его необходимо совершить (этот подход), но не само грехопадение. Объясним суть этого подхода при помощи аналогии.

Представим мужчину или женщину, горящих желанием слиться в совокуплении. Добавим, что для этого не обязателен физический объект. Нигде не было такого накала страстей секса, его притягательности, как в монастырях (то есть при отсутствии объекта страсти, когда это было запрещено. Арабским женщинам часто запрещено показывать лицо мужчинам, но зато в их глазах горит такой огонь страсти, какого не встретишь в западных женщинах).

Предельный накал секса раскрывает и муладхару и свадхистхану (и у мужчины, и у женщины). Тип сандмана очень редко может его выдержать. Он, не дожидаясь предельного накала, впадает в разгул.

Но что должен делать посвященный в мистерию? Он должен свою разбуженную сексуальную энергию направить не на удовлетворение (не только грубое, но и тонкое, ибо акт возможен и в тонком теле), а в свою собственную манипуру. А уже через манипуру Адам и Ева должны вступить в постоянную связь. Ей не могут помешать ни время, ни пространство. Встреча двух половин в физическом теле не нужна для этого и может даже повредить тем, что вместо контакта в чакрах они могут впасть в контакт двух тел, полученных от родителей.

Через такой контакт двух половин Адам и Ева вечно оживляют друг друга, они пробуждают свои истинные, бессмертные тела, свои первообразы, оболочка которых — свет духа. Вечная жизнь — это вечное жизнетворчество, Элементы этой жизни: 1. Огонь жизни; 2. Жизнетворчество семян жизни;

3. Индивидуализация огня жизни и ее семян, самоощущение и самосознание жизни; 4. Живая вода; 5. Жизнетворчество живых пространств. 6. Индивидуализация живой воды и жизнетворящих пространств.

Через взаимную разбуженность трех нижних чакр и установление вечной связи через манипуру и Адам, и Ева (каждый из них) имеет все эти шесть элементов жизни. При этом Адам активен в первых трех, а Ева — в 4-м, 5-м, 6-м пунктах.

Цикл духовного становления в нижних трех чакрах представляет собой первый шаг истинной реализации человеческого духа. Это осуществляется именно в трех нижних чакрах. Такому деланию предшествует работа в верхних чакрах, при их частичном пробуждении. Но они не могут быть разбужены полно и достаточно глубоко до того, как будет достигнута реализация в трех нижних чакрах. Это и есть выход из второго грехопадения, причем не просто возврат назад (он никогда невозможен), а приобретение в награду того, чего не было до второго грехопадения.

Внешне этот процесс будет выражаться в вечной молодости и вечном здоровье физического тела. Физическое тело — это совокупность атомов и молекул. Оно принадлежит космосу и Я — хозяину тела. А вот жизнь этого тела, его искажения — принадлежат цепочке родов, тому, что получено от родителей. В реализации духа эта жизнь заменяется на собственную бессмертную жизнь Адама и Евы. Человек при этом освобождается от несвойственной ему 1/4 («Ты не выйдешь оттуда, из темницы, пока не отдашь все до последнего кодранта»).

В чем выражаются болезни и старение? Это прежде всего склероз сосудов, их износ, в том числе и сердца. Это атрофия пищеварения и переполнение организма ядами от долго лежащей в организме пищи и т. д. В корне этого лежит: истощение живых пространств (внутри мозга, сердца, кишок и т. д.); ослабление гормонов и крови (то есть живой воды); затухание жизненного огня, проявляющегося в активности жизненных токов.

Порцию жизни человек получает от родителей. Первые семь лет он живет еще в астральном теле матери. Постепенно эта жизнь истощается, но пробуждается собственная жизнь тела в период половой зрелости. В период половой жизни избыток половой энергии поднимается до манипуры (у сандманов — только до солнечного сплетения) и происходит временное дальнейшее возгорание жизни. Но в конце концов регулярная половая жизнь (в невежестве и эгоизме), ее ослабление, засорение физических органов вокруг живых пространств прекращают приток жизни в манипуру, старение и болезни нарастают, жизнь постепенно улетучивается из тела.

Можно заметить, что люди, отмеченные печатью духа, дольше живут (даже будучи болезненными), значительно дольше сохраняют молодость, чем чисто материальные люди. Одухотворенная женщина сохраняет привлекательность и в 40, и в 50, иногда даже в 60 лет (а это ведь лишь слабое, полусознательное пробуждение чакр). Чисто плотские, грубоватые красотки пышут жизненностью и красотой в 16–20 лет, а к 30 годам они уже вялые, невыразительные толстухи.

Исключение — материальные люди ариманического типа. Ариман символизирует уклонение в сторону трех нижних чакр. Люцифер — уклонение в сторону трех верхних чакр. И духовные люди (падшие боги) могут уклоняться к трем низшим чакрам. Внешне они будут казаться чисто ариманическими.

Ариман в духе — это жизненная сила, здоровье, доброта, смелость, успокоенность. Псевдо-Ариман — это тоже жизненная сила, здоровье, но одновременно злость и смелость, ядро которых составляет трусость, исполненность вожделениями. Псевдо-Ариман — это раскрытие чакр в эфирном теле (без раскрытия чакр в Я). Часто методами «тьмы» (сознательной и бессознательной черной магией) сандманы развивают в себе псевдо-Аримана.

Люцифер в духе — это истинное творчество и раскрытие света бесконечности Я. Псевдо-Люцифер — это психизм, эрудиция, математизация и комбинирование, но не творчество.

Карта 5. Семя жизни. Свадхистхана Адама. Огонь творчества

На плоской овальной поверхности скалы стоит черный мужчина. Под скалой раскинуто море огня.

В скале пробито маленькое круглое отверстие. Одна рука мужчины опущена в направлении к этому отверстию. Ладонь раскрыта. На ней лежит хрустальное яйцо. Внутри яйца маленький хрустальный гермафродит, причем ясно виден каждый его внутренний орган с серебристой точкой в центре. Из отверстия скалы поднимается жидкий огонь. Этот поток втекает в ладонь, и временами из серебристых точек вылетают лучи света, смешиваясь с жидким огнем. Этот поток втекает в ладонь, и временами из серебристых точек вылетают лучи света, смешиваясь с жидким огнем. От этого смешения образуются огненные семена, несущие в себе зачатки различных, самых невообразимых форм.

Одна часть этих семян поднимается вверх, а другая разлетается в стороны.

В отдалении видна черная женщина. Серебряный сосуд стоит у ее ног. Горлышко сосуда достигает середины ее живота. Семена, плывущие в сторону женщины, опускаются в этот сосуд.

Над черным мужчиной, как две капли воды похожий на него, парит белый мужчина. Наверху, над черной женщиной — ее белая женщина-двойник.

Часть огненных семян поднимается к белому мужчине и оседает в прозрачной чаше, закрепленной на его голове.

К голове белой женщины прикреплена огромная роза, меняющая свои цвета во всем спектре радуги. Временами из розы вылетают серебряные семена и опускаются в чашу белого мужчины. Они смешиваются с огненными семенами в чаше, и над ней начинают вырастать фантастические образы, которые потом отлетают к розе на голове белой женщины и на время скрываются в ее теле. Потом эти образы появляются из ее рук, опущенных вниз, и стекают с них в сосуд черной женщины.

Временами из розы вылетают потоки серебристых семян. В этот момент от черного мужчины к белому течет особенно много огненных семян. Над чашей белого мужчины и розой белой женщины раскрывается все расширяющееся окно в небо живых звезд. Но постепенно окно сужается и закрывается совсем.

Порой особенно силен ток огненных семян в сторону черной женщины. При этом в черных мужчине и женщине появляется скрытый в их глубине особый огонь красноватого оттенка. Постепенно этот оттенок превращается в серый, а чернота мужчины и женщины изменяется на мышиный цвет.

Из чаши появляются маленькие мальчик и девочка. Они очень быстро растут, и по мере роста тускнеют и вянут как черные, так и белые мужчина и женщина. Наконец, они исчезают совсем, а выросшие мальчик и девочка разделяются на белых и черных мужчину и женщину, и вся сцена восстанавливается вновь, бесконечно повторяясь, однако с обновляемым составом участвующих в ней актеров.

Комментарий

Чакра свадхистхана у Адама — это окно в огненное творчество жизни. Эта чакра, как всякая другая, коренится в Я, а в нем нет ни пространства, ни времени, ни верха, ни низа. И только в эфирном тело человека — это 2-я чакра снизу, после муладхары. Из муладхары Я Адама черпает живой огонь. В свадхистхане этот огонь превращается в творческий огонь жизни.

Творческий огонь жизни имеет два направления:

Во-первых, в головной полюс Адама, где развертывается творчество идей в его уме, отражается сила, исходящая из чакры свадхистхана Евы.

Для осуществления идейного творчества Адам должен получить семена истины от Евы.

Из этих семян Адам творит в своей чаше живых пространств (оккультном мозге, физический мозг — лишь его падшая оболочка) идеи, образы, их гармонию, творит свет и музыку, а сотворенное передает обратно Еве.

Во-вторых, у Евы полученные образы спускаются вниз, к ее свадхистхане и там, получая от Адама семена жизни, эти образы получают реализацию.

Если творчество Адама — идеально, то творчество Евы — реализационно. Оно происходит благодаря получению от Адама огненных семян жизни.

Но реализационное творчество Евы пало (2-е грехопадение). Оно, вместо того, чтобы давать взаимное бессмертие Адаму и Еве в высшем творчестве (для этого сила свадхистханы должна быть поднята и у Адама, и у Евы в манипуру, то есть стать осознанной и индивидуализированной), выражается в деторождении. Это деторождение сначала было тонким, световым, а затем на него были надеты шкуры из плотной, физической материи, как на Адама и Еву.

От световых рождений Адама и Евы произошла и вся природа: растения и животные, именно как выражение их частичных отсеков, сечений. На физическом плане обратная последовательность: от простейшей клетки до человека. Так гласит теория эволюции. Но на деле — это не эволюция к человеку, и инволюция от человека. Наука констатирует лишь постепенный переход одной формы — низшей, к другой — высшей. И в утробе матери ребенок начинает развитие от простейших форм к форме человека. Но череда и постепенная смена форм — это космическая лестница, и по ней можно идти и вверх (эволюция), и вниз (инволюция). На земле — одна последовательность, в тонком мире — другая.

Раскрытие свадхистханы Адама (карта 5-я) происходит через ее внешний аналог (карта 14-я).

Верхние полюса, в которых проявляется свадхистхана Адама и Евы, — это чакра вишуддха и ее внешние аналоги.

Карта 14. Преодоление искупления и грехопадения. Внешний аналог свадхистханы Адама

В цветущем небесном саду — древо жизни. Рядом с ним мужчина и женщина. Мужчина смотрит одним глазом на нее, а другой его глаз устремлен на нечто невидимое. Из этого невидимого на мужчину струятся звездные лучи, образуя вокруг его тела тунику, отливающую серебряным звездным светом. Его ноги, обутые в сандалии и до колен неприкрытые туникой, — черны. Руки и голова — белые, На голову надет прозрачный шлем с белоснежными крыльями.

Женщина обнажена. Ее низ до пупка черный, а верх — белый.

К женщине подползает красивый пестрый змей, глаза которого излучают такой притягательный свет и осмысленность, что трудно им не поверить. Все произносимое им кажется столь чистым, высоким, светлым и живым, само собой разумеющимся, что думается: «Как сам не догадался об этом?»

Над женщиной парит облако, неизъяснимо красивое, необычного цвета, по форме напоминающее яблоко. В нем временами светится удивительно красивое лицо.

— Ты всегда стремишься к свету, ко всему истинному и мудрому, — говорит змей. — А ведь ты сама истина и свет! Но не вся. Низ твой темен. Вбери это светлое облако в себя. Вбери вместе со своим мужчиной, и ваша черная нижняя часть станет столь же светлой, как это прекрасное облако. Мне нечего более сказать. Я не уговариваю тебя. Решай сама. Если ты вберешь в себя это облако и разделишь ложе с мужчиной… — не договорив, змей исчез, будто его и не существовало.

Женщина вбирает облако в себя, и ее глаза и лицо загораются удвоенной красотой. Она пытается соблазнить мужчину. Из облака, вошедшего в голову женщины, выходит беловатый пар, заволакивающий звездные лучи, текущие к мужчине. Он, однако, не может отказаться от этих лучей и концентрирует свой третий, внутренний глаз на них. Неожиданно беловатый пар и женщина, находившаяся рядом с ним, исчезают. А по звездным лучам к нему спускается богиня, все лицо и фигура которой окутаны покрывалом звездного цвета. Лоб богини стянут серебряным обручем, на котором написано огненными иероглифами: «Ни один смертный не снимал покрывала с моего лица».

— Сними покрывало с моего лица, — говорит богиня, — теперь ты бессмертен.

Мужчина подходит и нежно отводит покрывало от лица… За ним… пустота. Нет ничего. Вдруг в пустоте появляется огненная надпись: «Сними все покрывало». И только мужчина дотронулся до него, как оно испарилось ароматом неземных цветов. Этот аромат окутал на мгновение розовым туманом глаза мужчины и впитался в них. В его глазах загорелось море огней, и он увидел в каждом из них бесконечный космос.

Теперь он видел богиню без покрывала. Она была и обнажена, и не обнажена. Ее тело и лицо состояли из глаз размером с мельчайшую пылинку. В каждом из них отражался великий и грандиозный живой космос.

Туника мужчины вспыхнула мистическим огнем, и все его тело, не теряя жизни и формы, превратилось в живое пламя.

— Теперь ты можешь обнять меня, — сказала богиня. — Ибо для каждого моего глаза у тебя есть искра живого огня. Я не могу явиться частично, а только вся целиком. И обнять меня можно только всю разом. Соблазнявшая же тебя женщина хотела страсти частичной. Ты не поддался ей, и тем открыл в себе страсть божественного огня.

Комментарий

Внешний аналог чакры манипуры мужчины начинает действовать при сексуальной возбудимости. В половом акте эта энергия течет из свадхистханы мужчины в свадхистхану женщины. Ток этой энергии опосредуется: 1) течением гормонов (и генами); 2) внешними половыми органами.

Этот ток может быть очищен и совершаться в чистом виде без опосредования физиологической связью, что будет восстановлением первоначальной чистоты и преодолением второго грехопадения. Для этого энергия жизнетворчества Адама из свадхистханы должна течь в манипуру, а уже из нее течь в манипуру женщины (аналогично и у женщины). Для этого нужно высшее пробуждение свадхистханы. Как это сделать? Нужно желать (осознавать это желание, ловить его сознанием, что требует одновременного расширения сознания) всей женщины, всего ее образа (это образ тела Изиды, весь из нейтральных точек, живых глаз). Это и поднимет жизнетворчество из свадхистханы в манипуру, а также направит эту энергию на женщину. Наслаждение здесь возникает как вторичное явление, следствие взаимодействия с женщиной. Одновременно это и выход наслаждения из «эго» (эгоизма) в Я, при этом тело мужчины превращается в живые пламена творчества, и каждая точка его тонкого тела (эфирного, а далее и первообраза) превращается в живое пламя. Физическое тело от этого (а также через получение живой воды от Евы из ее манипуры) получает постоянное омоложение и здоровье.

Напротив, если мужчина в свадхистхане стремится не к женщине, а к удовольствию от женщины, то его жизнетворчество выливается в узкий канал (ему соответствует отросток члена), и падение происходит сначала в тонком, а потом и в грубом теле. При этом еще ранее происходит замена в этическом намерении: на первое место выходит стремление к удовольствию; на второе место отодвигается непосредственное отношение к женщине, превращаемой из цели в средство.

Как только свадхистхана пробуждена правильно (через стремление к образу женщины, пусть даже для начала к импонирующему мужчине физическому образу), ощущается и сознается невозможность удовлетворить это стремление через узкий канал (выводящий канал свадхистханы — внутри, половые органы — снаружи). И только манипура даст возможность растекания этой энергии по всему организму. К этому и аналогия на физическом плане: мать дает физическую жизнь ребенку именно через манипуру, ток идет к району его пупка (к манипуре) от ее матки (овеществление внешнего аналога свадхистханы).

При этом:

1. Жизнетворчество в мужчине и в женщине через взаимный обмен в манипуре начинает течь внутри их тел (тонких и плотного), вечно обновляя, вечно творя их, давая им бессмертие.

2. Оно не вытекает вовне (в удовольствие или в ребенка) и не ослабевает, а постоянно усиливается.

3. Естественно отрезается ток к удовольствию (а через него и потеря энергии и жизни):

а) внизу — через невозможность узкого, малого удовлетворения через свадхистхану (а далее через половые органы);

б) вверху — через освобождение мужчины от эгоизма, то есть когда он стремится уже не к удовольствию, а к женщине, и наслаждение — естественное следствие и награда за такое стремление. Это, между прочим, не распускание страстей (как в обычном сексе), а, наоборот, предельная мобилизация воли и сознания, чтобы одновременно и удерживать энергию от утекания в свадхистхану Евы через потерю ее в удовлетворении (а внешне удержание семени волей), и проникать сознанием в глубь образа физического тела, стараясь уловить образ Изиды (яснее, полнее, глубже), скрытый за физическим телом. У женщины происходит освобождение от невежества, она оживляет уже не рождающегося ребенка (не падает в удовольствие и потерю энергии, то есть в проекцию эгоизма Адама), а использует эту энергию на жизнетворчество как своего тела, так и тела связанного с ней мужчины (плотного и тонкого).

4. Появляется возможность вести истинную половую жизнь с женщиной (через возрастающее взаимное возгорание жизнетворчеством) вместо обычной жизни, в которой, чем больше связей и чем больше удовлетворений, тем больше со временем ослабевает сила их жизненности.

5. Через это происходит божественное, истинное творчество (реализационное), ибо творить выше себя — его закон. И здесь происходит постоянно взаимное самотворчество первообразов, тонких тел друг у друга со стороны пары мужчины и женщины.

Карта 4. Свадхистхана Евы. Творчество новых живых пространств

В центре бесконечного синего и хрустально-прозрачного океана пустая овальная сфера. Она пуста лишь для внешнего взгляда, но внутренний взор улавливает в ней невидимое присутствие живого пространства, обернутого тончайшей оболочкой пустоты. Это жизненное пространство внутри мирового яйца жизни.

На нем стоит обнаженная красивая женщина. У ее ног растут маленькие крылья, у левой — лунного цвета, у правой — солнечного. Крылья трепещут, и ее ноги как бы летят, но она остается стоять на яйце, потому что перемещается оно.

В обеих руках женщина держит два сосуда, и жидкий огонь льется из одного в другой одновременно в оба конца.

В глазах женщины отражается блеск двух солнц. Ее волосы образованы лучами звездного света. Блеск женских глаз вечно меняется, и ему вторит перелив ее звездных волос, излучающих музыку сфер. Волны этой музыки проникают в яйцо и творят самые фантастические формы и различные существа, включая растения, животных и людей. Эти формы одновременно видимы и невидимы. И яйцо вмещает их все в себя.

Напротив яйца — волшебный глаз. Он представляет собой правильной формы шар, позволяющий смотреть сразу во все стороны и вовнутрь. Когда глаз глядит внутрь форм, движущихся в яйце, он как бы изнутри начинает видеть их сердце. Затем от сердца глаз доходит до поверхности форм и начинает видеть все формы извне, сразу со всех сторон. В этот момент формы вылетают из яйца и уплывают в толщу океана, удаляясь в бесконечную даль.

Весь океан наполняется светящимися точечными огоньками. Каждый из них представляет собой ореол вокруг прозрачного золотого зерна. Эти огоньки влетают внутрь яйца и становятся сердцем образующихся в нем форм.

Вся картина скрыта от смертного взора тонкой пленкой небытия и видна только глазу, находящемуся внутри океана. Этот глаз двумя вибрирующими световыми нитями связан с глазами внешнего человека, находящегося в восхитительном эдеме и созерцающего на небе массу звезд и планет, которые населены удивительными существами и покрыты невиданной растительностью. Одни звезды и планеты постепенно превращаются в пыль, а другие неожиданно взрываются. Космическая пыль и обломки отлетают в стороны и растворяются в невидимый флюид, втекающий в синеву океана.

Комментарий

Карта символизирует окно в жизнетворчество живых пространств. Это окно в универсальную космическую силу, действующую как в природе, так и в человеке.

Всякое истинное пространство — живое. Внутри органов растений, животных, человека находятся соответствующие им живые пространства.

Падшее сознание не воспринимает живые пространства. Как оно к ним относится?

Внутри живого пространства присутствуют: 1) огненное семя жизни; 2) живая вода. Сознание исходит одновременно и из огненного семени жизни, и из живой воды, но не сознает ни того, ни другого, ибо сознание закрыто коркой эгоизма (скрывающей семя жизни) и невежеством (скрывающим живую воду).

Идя изнутри наружу, сознание выходит из живого пространства в пустоту, окружающую это живое пространство. И в этот момент на пространство пустоты эгоизм накладывает печать внешней непроницаемой для жизни формы. Так возникает физическая жизнь, физические формы как «не-Я».

Невежество еще может пребывать внутри жизненного пространства и лишь сопутствовать самоощущению жизни внутри живого существа. Но если невежество затуманивает жизнь, то эгоизм убивает ее.

Чтобы осознать живое пространство, необходимо: 1) очистить живую воду от тумана невежества (выделить живую воду из тумана сна в муладхаре Евы); 2) дойти сознанием до границ живого пространства; 3) но не накладывать на него печать формы (освободиться от эгоизма — работа в вишуддхе Адама).

Тогда сознание перестанет выходить за грань пустоты, а будет продолжать созерцание живых пространств и миров, составленных из них (и тел в том числе), защищенных от всего тленного гранью пустоты.

В человеке карта 4-я проявляется через ее внешний активный аналог — карту 15-ю.

Карта 15. Жизнетворчество тел. Рождение дитя. Плод грехопадения Я. Внешний аналог манипуры Евы

На огромном черном кубическом пьедестале стоит обнаженная женщина. Нижняя часть ее туловища от пупка — черная, верхняя — белая. Руки женщины неподвижно скрещены на груди. Один глаз ее расширен и обращен к небу. Другой прищурен и вяло смотрит вниз.

Над головой женщины летают прозрачные маленькие амуры, у которых ниже пупка вместо туловища два крыла, и невозможно определить их пол, если нет умения различать его по глазам.

Глазом, обращенным вверх, женщина вожделенно хочет завлечь одного из летающих амуров. Но многие улетают прочь, к другим женщинам. Они видят необъятное пространство, наполненное кубическими пьедесталами с женщинами. Некоторые из амуров хотят прильнуть к женщине, но она в этот момент закрывает глаз, обращенный вверх, и амур улетает. Наконец женщина улавливает желанного амура, и он влетает внутрь ее головы. В этот момент она опускает свой, ранее обращенный к небу, взгляд вниз. Теперь оба ее глаза расширяются, и вместе с ней ее глазами смотрит вниз вселившийся в нее амур.

Вокруг кубического пьедестала много мужчин в различных одеяниях. Одни суетятся, бегают вокруг куба, пьтаясь найти удобный способ для того, чтобы взгромоздиться на куб. Другие убегают за добыванием таких даров, которые можно предложить женщине. Третьи пытаются забросить аркан, чтобы стащить ее вниз. Четвертые дерутся друг с другом за шанс обладать женщиной. Пятые повернулись к ней спиной и заняты своими делами.

Женщина, в глазах которой светился вселившийся в нее амур, теперь ищет среди окружающих мужчин своего избранника. Ее интересуют прежде всего предлагаемые дары. Движет ею и ущемленное самолюбие, вызванное теми, кто от нее отвернулся. Она смотрит прежде всего на них. К тому же у этих мужчин она видит вещи материальные и тонкие, которые хотела бы получить в качестве дара. Часто женщина пытается просверлить своим взглядом затылок отвернувшегося от нее мужчины, чтобы повернуть его к себе. Если кто-нибудь из мужчин поворачивается в ответ на ее взгляд, она, как правило, отворачивается от него и ищет другого мужчину.

Амур же, выглядывая из глаз женщины, ищет в мужчинах нечто другое, одному ему известное, созвучное его натуре. Сначала выборы женщины и амура не совпадают. Но, наконец, они договариваются. Женщина нагибается вниз и притягивает к себе избранного мужчину. Он поднимается на куб, и в этот момент с него спадают одежды. Его нижняя половина черная, а верхняя — белая. В его глазах горит огонь, который вливается в глаза женщины и поглощается амуром. Амур начинает опускаться вниз внутри тела женщины, а мужчина прижимается к ней на короткое время. Вскоре он отходит от женщины и начинает суетиться вокруг каких-то предметов, появляющихся на кубе. Живот женщины постепенно вздувается, и из него выходит амур в теле ребенка.

Мужчина и женщина постепенно увядают, а дитя превращается во взрослого человека и спрыгивает с куба, если оно мужского пола. Подросшая женщина либо получает куб в наследство от матери, либо находит себе незанятый пьедестал. Тем временем увядшие и состарившиеся мужчина и женщина превращаются в прах, который разносится ветром.

По левую сторону куба парит светлый ангел с весами в руках и чашей милосердия в сердце.

По правую сторону куба между двумя черными солнцами абсолютной тьмы (одно из которых размером со звезду, а другое — с планету) сидит черный человек с одной светящейся точкой во лбу. Его кожа и внутренности вывернуты наизнанку, а тело пронизывает невидимый огонь, вызывающий адские муки. Из огня поднимается прозрачный пар, внутри которого едва различимы лучи вечной жизни.

У передней стороны куба появляется компания людей, глотнувших вина и веселящихся в танце.

На противоположной стороне куба находится компания обнаженных людей, кожа которых покрыта разноцветными пятнами. Эти люди отчаянно, до крови, скребут себя ногтями, пытаясь вывести пятна.

В подземелье, скрытом под кубом, комфортабельно расположились в удобных креслах разного вида люди, к каждому из которых прикреплен ярлык. Эти кресла зависли над полом силою долетающих издали молитв тех, кто поклоняется ярлыкам.

Над кубом горит солнце бескорыстной любви. Оно не окружено ничем.

Души ушедших в прах мужчины и женщины втягиваются в одно из шести пространств, находящихся за гранями куба.

К одному из кубов подходит рыцарь в зеркально-черных доспехах. Он пускает черные стрелы в амуров, кружащих вокруг. Амуры в страхе улетают прочь. Рыцарь прислоняет левую руку к кубу, и тот превращается в глыбу льда. После чего он дотрагивается правой рукой до этой глыбы, превращая ее в поток воды, который смывает окружающих мужчин. Женщина, ранее стоявшая на кубе, плавно опускается к рыцарю. Он не прижимается к ней, а кладет обе руки на ее плечи и смотрит вниз на черную часть ее тела. Женщина смотрит туда же, и в этот момент черная часть ее тела превращается в белую. Между ног у нее загорается звезда, которая тут же поднимается вверх и останавливается на половине пути между промежностью и солнечным сплетением. В звезде раскрывается окно в синеющий океан жизни, в центре которого можно видеть мировое яйцо. Тело женщины покрывается одеждой из живого света. В такой же живой свет превращаются черные доспехи рыцаря. Оба — рыцарь и женщина — исчезают из глаз в неизвестном направлении, причем так стремительно, что только шесть молний, ударивших в шесть разных направлений вокруг существовавшего ранее куба, вторят их полету в «никуда». И это «никуда» скрывает седьмое направление их пути в мир бессмертных богов.

Комментарий

Карта символизирует внешний, реализационный аналог свадхистханы Евы.

В карикатурном облике — это активная сила, порабощающая мужчин. Она действует вкупе с другими чакрами, символизированными соответствующими картами.

Внешний аналог чакры манипуры у Евы раскрывается под воздействием Адама, являя полную пассивность по отношению к нему. При этом в Еве активизируется чакра свадхистхана, на которую накладывается печать индивидуальности. В то же время свадхистхана Евы активна по отношению к свадхистхане Адама.

Силы, раскрытые в свадхистхане Адама и Евы, не должны вступать во взаимодействие напрямую (это было бы повторением второго грехопадения), а подниматься вверх в манипуру и взаимодействовать именно через нее.

Задача Евы в этой чакре:

1) освободить внешний аналог чакры свадхистханы от карикатурных искажений при помощи мудрости;

2) тем самым раскрыть и индивидуализировать внешним аналогом внутреннюю чакру свадхистхану;

3) при помощи впитывания мертвой воды отречения (воды Адама) не допускать прямой обмен токами между своей чакрой свадхистханой и чакрой свадхистханой Адама, тем самым поднимая силу этой чакры в свою пробуждающуюся чакру манипуру.

Карта 21. Огненный змей. Кундалини. Внешний аналог Адама космическому океану жизни

На двух шарах, один из которых огненный, а другой — непроницаемо-черный, стоит человек. Левая его половина огненна, а левая нога покоится на черном шаре. Правая его половина черная, а правая нога покоится на огненном шаре.

Между двумя шарами огненный змей, спиральные кольца которого обвивают человека и уходят в бесконечность к звездам.

Из огненной половины головы человека рождаются с огромной скоростью световые космосы и волнами музыки небесных сфер возносятся к звездной бесконечности.

Черная половина человека пронизывается волнами огня и то сохнет и морщится, то раздувается, болезненно опухая. Она испытывает страшные мучения и постоянно слабеет, готовая отвалиться от огненной половины.

По звездному небу плывет хрустальный сосуд, наполненный прозрачной жидкостью. Он подплывает к человеку, и его горлышко опускается вниз. С него начинает стекать вода жизни, впитываемая животом человека.

Постепенно весь человек становится одинаковым, солнечно-лунного цвета. Он парит над бесконечным, прозрачно-синим океаном, в котором плавают фантастически прекрасные существа. Два шара — черный и огненный — сливаются в один и превращаются в огненный треугольник.

Теперь над человеком летает белоснежный орел. Его глаза излучают гордость и ни перед чем не останавливающееся дерзание. Лапы орла связаны золотой цепью, другой конец которой обернут вокруг шеи мужчины.

Комментарий

В глубине позвоночного столба, у его основания (эфирного позвоночника), скрыто окно (чакра муладхара) в космический океан жизни. Но у мужчины в это окно «вливается» (по принципу катализатора) не океан жизни, а только один из его двух аспектов: огонь жизни (жизненное электричество). В йоге эта сила известна под названием кундалини.

Кундалини пробуждается: 1) дерзновением воли; 2) каким-либо желанием, доведенным до крайности, в ущерб всем остальным желаниям и препятствиям (внутренним и внешним); 3) ритмичным дыханием по методу йоги и задержкой дыхания; 4) произнесением мантр (ритмических магических слов).

Пробуждение кундалини ощущается сильной вибрацией вдоль позвоночника, уходящей через голову в бесконечность. За несколько минут при этом возможно в психике созерцать то, что потребовалось бы излагать в десятках пухлых томов. Но вскоре чувствуется усталость, спазмы в солнечном сплетении. Вибрации кундалини становятся слабее, текут уже на вдоль столба, а болезненно давят на все фибры нервной системы. От этого ощущается затяжная усталость и слабость. Кажется, что отсутствует энергия. На деле это не так. Она в избытке.

Отрицательные явления — следствие того, что «огонь» не сочетается с «землей» (косностью, инертностью привычек ума и тела, загрязненностью тела и крови). Чтобы избежать этого, йоги применяют: яму и нияму, то есть внешнее и внутреннее очищение. Человек должен иметь и чистое тело (чистую, не загрязненную ядами кровь), и никаких привязанностей к тому, что может быть реализовано через физическое тело. Кундалини — психическая сила. И если есть привязанность к чему-либо чувственному, то это приводит к тому, что психическая форма наложена на нервные фибры физического тела. Кундалини течет по всем психическим формам, и часть ее токов (нередко значительная) начинает течь по формам психики, осевшим на нервных фибрах тела. А для физического тела ее ток очень разрушителен. А. Авалон правильно писал, что в настоящей йоге разбуженная кундалини должна течь именно в тонком теле (а не физическом). С. Вивекананда писал о полом (пустом) канале внутри позвоночника (сушумна), где и должна течь кундалини. Он закрыт у обычного человека (находится внутри грани пустоты — по нашей терминологии). С. Вивекананда рекомендовал: 1) вообразить свое тело совершенным; 2) потом вообразить его тяжелым, как миллионы гранитных глыб (чтобы разбуженная кундалини не трогала нервных фибров физического тела); 3) только потом пробуждать кундалини.

Масса книг по йоге, выпущенных в последние десятилетия, несет губительный рецепт: они предлагают пробудить кундалини и предлагают методы. Но без ямы и ниямы ее вибрации губительны. Вопросы же ниямы изложены схематично, как перечисление моральных заповедей. А ведь здесь речь должна идти о целой науке. Нияму нужно осуществить не только в сознании, но и в глубинах подсознания. Для этого необходимо высшее философское озарение, что доступно лишь мудрецу. И здесь нужна бездна понимания, а не просто сильная воля физкультурника, мертво держащаяся за нравственные рецепты, несмотря ни на что. Нужно истинное самоотречение от всего, на что способны единицы из миллионов. Но без этого пробуждение кундалини губительно.

Правда, сильная воля, направленная не на догмы и принципы, а на сдерживание сильных желаний и устремлений, всегда в тот момент, когда они присутствуют в сознании (а не вообще, когда не испытываешь желаний), вызывает противоположную энергию — живую воду (живой магнетизм). Это женский антипод силы кундалини. Слитая с живой водой, кундалини уже не опасна, не вредоносна, а благотворна для физического тела и нервной системы.

Живая вода притекает к мужчине через чакру манипуру от чакры его духовной половины, а она берет эту энергию из своей муладхары (в том же месте, что и у мужчины, в глубине позвоночного столба). Соответственно кундалини (живой огонь) она получает из манипуры мужчины.

Поскольку чакры связаны у двух половин вечно и неразрывно, постольку эти токи и мужчина, и женщина могут получать всегда при соответствующем действии: а) кундалини — получается через активизацию воли; б) живая вода — через сдерживание желаний, пришедших в сознание, Сдерживание равно удерживанию в равновесии, что означает поглощение энергии (магнетизма) из горящих желаний, не удовлетворяя их, но и, что важно, не загоняя в подсознание запретом. В последнем случае имеет место или потеря магнетизма внутри желания, или, наоборот, вампиризация, потребление жизненной воды (магнетизма) из человека, из его тела этим желанием, вместо того, чтобы человек пил эту энергию, отнимая ее у желания.

Обмен живым огнем и живой водой между мужчиной и женщиной происходит через манипуры-чакры при правильном использовании энергии жизнетворчества, представляемой внешне сексом (как это раскрыто в комментариях к другим картам).

Пробуждение секса одновременно несет и разбуженность (частичную) чакры муладхара и у мужчины, и у женщины (возникает: у мужчины — живой огонь; у женщины — живая вода).

Полый канал (сушумна) закрыт у обычных людей, и они бессмысленно теряют колоссальное количество избыточной для них энергии. Обычные же, нормальные порции живого электричества (огонь) и магнетизма (вода) текут по двум тонким спиральным каналам, обвитым вокруг эфирного позвоночника, то есть по иде и пингале.

Сушумна открывается отречением внутренним, охватывающим все и вся, до последних глубин подсознания.

В духовную природу человека вмонтирован сторожевой клапан, охранительная грань: сила богов не может находиться в подчинении воли, испытывающей земные вожделения и эгоистические намерения.

Сушумна — это окно Будды в истину. И это окно — есть великая грань (пустота, ничто), внутри которой только и может течь бессмертная жизнь.

Карта 21-я, символизирующая внешний аналог муладхары Адама, активна по отношению к карте 22-й, символизирующей муладхару Евы. Однако через активность в 5-й чакре (вишуддха), Ева пробуждает свадхистхану Адама, а через нее уже и муладхару Адама, вызывая в нем огонь кундалини.

Карта 22. Астральный флюид. Муладхара Евы. Девушка с кувшином. Сон. Волны воображения

Огромное небо разделено тончайшей, словно лезвие бритвы, гранью на две части, левую и правую. Грань выглядит как тонкая световая стена золото-лунного цвета.

Одна половина неба угольно-черная. Эта чернота унизана сверхмерными звездами, втягивающими все в свои темнеющие бездны.

Другая половина неба прозрачно-синяя и вся унизана золото-серебряными звездами. Каждая звезда отбрасывает зеркальную тень, в которой отражены все звезды синего неба.

Внизу, у ручья, обнаженная девушка. Колено ее одной ноги преклонено к ручью, а другая нога вытянута назад. В руках она держит два кувшина, каждый из которых сделан в форме человека, мужчины и женщины. Одна половина каждого кувшина белая, а другая — черная. Из горлышек кувшинов, находящихся на затылке человеческих фигур, несколько выдвинутых назад, течет струя жидкости одновременно из одного кувшина в другой. Эта струя состоит из двух потоков, черного и прозрачно-синего.

Световая грань делит девушку на две части. Коленопреклоненная ее половина — золото-лунного цвета и отбрасывает прозрачно-синюю тень. Колено девушки опущено в воду ручья, несущего хрустальнопрозрачную воду. Дно ручья усыпано переливающимися всеми созвездиями цветов драгоценными камнями.

Другая половина девушки — угольно-черная.

Темная половина неба насыщена двигающимися с разной скоростью черными фантастическими фигурами всевозможных видов.

Удивительно симпатичные фантастические существа молниями проносятся по синему небу.

Под ручьем находится мрачное черное подземелье огромных размеров. В нем происходит удивительная игра света и тени, образующая фигуры всевозможных существ, уносимых потоками темных вод. На золотисто-лунном плече девушки сидит золотой амур, обняв ее за одну половину шеи. Наконечники стрел в его колчане направлены в сторону синего неба.

На черном плече девушки сидит черный амур, обняв ее за черную половину шеи. Наконечники стрел в его колчане направлены в черную половину неба.

Комментарий

Чакра муладхара у Евы являет собой окно в космический океан жизни, который втекает в это окно по принципу «катализатора» (то есть не в буквальном смысле «втекает», а оказывает влияние, как и в случае возникновения поля гравитации от наличия массы без расходования этой массы). При этом в муладхару Евы втекает не цельная жизнь (живой огонь и живая вода), а только живая вода.

Окно в живую воду закрыто у духовно спящей женщины хаосом, пеленой невежества.

Хаос (темная пелена астрала, энергия сна без сновидения, невежество) — эта сила вливается в Еву в 5-ю чакру снизу (то есть вишуддху), после чего она: 1) опускается вниз и оседает у муладхары, закрывая ее; 2) передается Адаму (ее духовной половине) в чакру № 5 (вишуддху) и распространяется по его тонким телам.

Материя (как крайний «выверт наизнанку» космической иллюзии) состоит из двух элементов: 1) хаоса, исходящего от Евы (невежество, вещество); 2) инерции, непроницаемости (принцип корки эгоизма), последней грани падения, дальше которой уже нельзя падать. Переход этой грани возможен через подъем.

Стихия «земли» входит в вишуддху Адама, а затем: 1) опускается вниз, закрывая его муладхару; 2) через вишуддху Адама передается в вишуддху Евы и распространяется по ее тонкому телу.

Таким образом, материя образуется взаимодействием вещества (невежества), исходящего от Евы, и непроницаемости форм (корок эгоизма), исходящих от Адама.

Вещество — это падение живой воды, ее извращение. Форма — это падение живого огня, его извращение. Материя возникла как следствие раскола единого Я на Адама и Еву (первое грехопадение).

В результате второго грехопадения и нарастания его следствий материя стала грубой и непроницаемой.

Форма образуется наложением падшего живого огня (закостенелости, эгоистичности) на первообразы, что и создает на их основе формы. Во втором грехопадении форма сделалась не только закостенелой, но и непроницаемой.

Грань раскола (первое грехопадение) разделило единое сознание (окно в него — сахасрара у Адама и Евы) между Адамом и Евой так, что мигу сознания Адама соответствует миг бессознания у Евы и наоборот. Единая жизнь разделилась в результате раскола на живой огонь и живую воду (муладхара чакры — окна в них, соответственно у Адама и Евы).

Пробуждение муладхары у Евы происходит через ее активность в чакре 5-й (вишуддхе) во взаимодействии с гармонизацией анахаты (чакры 4-й). «Настроение» — ключ к пробуждению муладхары. Самонастроение — вот что нужно, Как радиоприемник настраивается на какую-либо волну, так и для пробуждения этой чакры нужна настройка подсознания (и жизненных сил) на то, к чему зовет интуиция, дух, на импульс, идущий от Я. Если слушать голос Я, то он всегда достаточно отчетливо говорит о том, что нужно делать именно сейчас, в данном месте и времени.

Карта 2. Пластический поток, Океан жизни

Бесконечный океан жизни, каждая нейтральная точка которого (а он весь состоит из живых, текущих (нейтральных точек) течет одновременно и бесконечно в глубь себя, и бесконечно в наружу себя, то есть и к центру, и к периферии. И каждая точка содержит в себе весь океан и одновременно содержится в нем. И его токи столь стремительны, что нет разрыва между началом движения и его концом. И нет ни пространства, ни времени. И каждая точка бесконечно перемножается на все другие, и так океан бесконечно растет и в качественную глубь, и в бесконечную глубину его бесчисленных центров, и внепространственную ширь.

Абсолютно чист и хрустально прозрачен океан. Ибо ни одна частица тьмы, ничто мертвое и невечное не может проникнуть в него. И в океане жизни неразрывным синтезом слиты живой огонь и живая вода.

Океан покрыт тончайшей, вне измерений, пленкой небытия. И ничто не может потому проникнуть в океан из проявленных миров, из их тьмы, какофонии и мертвой иллюзии.

На пленке небытия стоит великий Маг. И по таинственному каналу из океана жизни в него втекает живой огонь, отделяемый от живой воды пленкой небытия (гранью раскола Адама и Евы в проявленной жизни). Напротив великого Мага стоит царица жизни (великая магиня) и в нее по столь же чудесному каналу втекает из океана живая вода.

И Маг, и царица жизни окружены световым ореолом, за которым виден райский сад с чудесной растительностью и животными всех известных и неизвестных человеку пород. Очертания сада постепенно тают в нежных сумерках, освещаемых блуждающим звездным светом. За этими сумерками в невообразимой дали угадываются моря хаоса и тьмы. Местами она дает о себе знать абсолютно черными лучами, которые, однако, можно видеть органом духовного ясновидения (третьим глазом).

В абсолютно черной тьме светит огромнейшая звезда — черное солнце космоса. Его лучи отрезают или уничтожают абсолютно все, что приходит с ними в соприкосновение, кроме абсолютно чистой жизни. А поскольку все проявленное смешано из жизни и не-жизни (механичности, иллюзии), лучи черного солнца космоса освобождают жизнь от не-жизни.

В известном отдалении светит меньшее черное солнце, размером с планету. Его черные лучи другие, Они проецируют и укрепляют черные шарики-сферы вокруг каждого живого начала, существующего в проявленном мире.

Между двумя черными солнцами, словно море, волнуются толпы людей, тела которых черные, как уголь. У них закрыты все органы чувств, кроме внутреннего осязания (самочувствия тела). Они корчатся в ужасных мучениях. Их сжигает внутренний огонь. Черное солнце космоса разрывает все привязанности их жизни, которые они взрастили на земле. А лучи меньшего черного солнца укрепляют эти привязанности, мешая им разорваться.

Над всеми этими людьми парит дух, вся внешность которого состоит из одного лишь лица и имя ему — ужас. «Разорву разом абсолютно все, что дорого и к чему ты привязался в жизни», — говорит это лицо, и человеку кажется легче прыгнуть в кипящий котел, чем смотреть в глаза ужасу.

В некотором отдалении от толпы черных людей колышутся толпы людей серых. Все органы их чувств открыты, и их сознание живет в воображаемых мирках, построенных во время их прошлой жизни на земле. Лучи двух черных светил проникают к этим людям, причем одно солнце разрывает дорогие им привязанности, а другое солнце одновременно укрепляет их. Серые люди тоже сжигаемы тем же мучительным огнем, но пламя его слабее, хотя пространство воздействия много шире. Над серыми людьми, словно порывы ветра, носится дух, вся внешность которого состоит из одного лица, имя которому — страх.

Как черные, так и серые люди образуют пары из мужчины и женщины. Из шеи женщины растет цепь, другой конец которой обернут вокруг шеи мужчины. На цепи надпись: «Невежество». Из шеи мужчины тоже растет цепь, противоположный конец которой обернут у основания ног женщины и скрывается в ее детородном органе. На цепи надпись: «Эгоизм».

Взор мужчины устремлен на любовь, которая, однако, трансформируется в эгоизм. Взор женщины направлен на свет истины, которая тем не менее превращается в невежество.

Между двумя черными светилами восседает Бафомет. Одну руку он направляет в сторону женщины и держит в кулаке серебряную стрелу, обращенную наконечником вверх. Другую руку он направляет в сторону мужчины и держит золотую стрелу наконечником вниз.

Из невероятно отдаленной выси свисают две цепи. Приближаясь к наконечникам стрел, звенья цепей, чистые и прозрачные наверху, постепенно темнеют, вплоть до непроницаемой черноты. По звеньям этих цепей спускаются люди, становясь серыми или черными, по мере приближения к наконечникам стрел, и пополняют толпы серых и черных людей.

Среди серых людей снуют чудовища стального и мышиного цвета, мучая их и отбирая у них жизненные привязанности. Эти мучители воюют и между собой, образуя группы, во главе которых становятся вожди. Мучители пьют страдания не только серых людей, но и друг друга. С каждым глотком их глаза загораются жгучим наслаждением. Они все взаимно враждебны, но взаимная выгода заставляет временно объединяться в стаи. Время от времени стаи поедают вожаков и распадаются.

Таким же образом действуют и хищные существа среди черных людей. Однако цвет хищников красно-черный. Все они пытаются проникнуть за абсолютную тьму, но токи двух черных светил действуют мучительно и на них, не позволяя никому пройти за грань великой тьмы.

Временами сверху спускаются абсолютно прозрачные люди. На их груди — щиты с надписью: «Совершенная отрешенность от всего». Они беспрепятственно проходят всюду, и токи двух черных светил не действуют на них. Прозрачные люди, проникая за абсолютную тьму и через грань небытия, пьют из космического океана жизни.

Комментарий

Эта карта символизирует один из трех ликов божества — космический океан жизни. Два других лика: истина (карта 1-я); живой дух, любовь (карта 0-я).

Сила океана жизни — общая у Адама и Евы. Поэтому в данном случае нет двух разных карт для Адама и Евы.

Однако внешние аналоги раскрытия космического океана жизни разные для Адама и Евы: карта 21-я у Адама (огонь кундалини, жизненное электричество); карта 22-я у Евы (жизненный магнетизм, живая вода).

Океан жизни ограничен небытием от всего проявленного, и ничто не может проникнуть в чистоту жизни. Однако волны океана жизни сами могут проникать в проявленное через небытие и временно оживлять внешние формы. Но это особое проникновение — по методу катализатора, а не расходования. Неживое (иллюзорное, ибо все реальное живое) вибрирует наведенной жизнью, отражающей реальную жизнь.

Человек привязывается как к наслаждению, так и к объектам и условиям, его вызывающим. Эту привязку человек отпечатывает словом «мое». Наслаждение заканчивается в удовольствии. А удовольствие засыпает в подсознании с печатью «мое». Но все вещи текут и меняются, все привязки вновь всплывают в сознании уже страданием.

Черное космическое солнце (внешний аналог — черные дыры галактики) втягивает все неживое в себя, а потом и в небытие. А все, к чему привязано Я человека, — неживое, иллюзия. Черная планета — это принцип эгоизма. Он укрепляет как корки эгоизма вокруг Я, так и плотность физической материи. Человеческие Я при жизни и после смерти мучаются и разрываются между этими двумя солнцами тьмы.

Жизнь обычного человека состоит из вожделений, наслаждений, удовольствий, привязанностей, страданий и мыслей страха, что та или иная привязанность может быть разрушена.

И только полное отречение внутри (не значит отбросить) от всей физической жизни, физической личности, формируемой вокруг физического тела, ликвидирует все эти цепи. Человек может спокойно проходить через токи двух солнц тьмы, через существ вражды (серых и черно-красных — последние духи насилия), через грань небытия и беспрепятственно черпать из космического океана жизни.

Тьма, хаос над «пленкой» небытия — это масса невежества, недифференцированной иллюзии, через просветление которой Я Адама и Я Евы творят и вечную жизнь, и реализованное в духе и истине сверхпроявленное, то есть то, что уже способно жить в вечности.

Андрей Фальков

Предисловие к сутрам

Наверное, в наше время не найдешь другой книги, на сведения из которой опирались бы столь часто и которая сама была бы столь редка.

«Йога-Сутра» Патанжеле ценна не только тем, что охватывает знание из всех школ, но еще и тем, что не содержит ошибок. Методика, изложенная в ней, абсолютно точна, представлена в виде коротких высказываний (сутр), а потому легко применима. Приведенные в ней определения используются практически во всех работах по Йоге, и в очень многих трудах по культуре Востока есть на нее ссылки. Многие специалисты считают, что эта книга должна быть настольным учебником для всякого занимающегося Йогой или просто интересующегося Древней Индией. На нее опирались такие авторитеты, как Свами Вивекананда и Шри Ауробиндо Гхош, на ней выросло не одно поколение ученых, да и она сама вобрала в себя опыт тысячелетий.

Надо сказать, что разные ученые приводят разные даты ее написания, начиная с I века н. э. и кончая XV веком н. э. Однако, несмотря на эти расхождения, древность «Йога-Сутры» не вызывает сомнения.

И вот, несмотря на огромное значение этой книги, оказывается, что существует лишь один ее перевод на русский язык, сделанный Я. Поповым в 1911 году. Да и то это был перевод не самих афоризмов, а лекций Свами Вивекананды по философии Йоги, где, по признанию самого Вивекананды, сутры давались в весьма вольной трактовке. Сложение вольностей английского текста с различиями русского и английского языков привели к значительным искажениям и к тому, что пропал смысл многих сутр.

Поэтому встал вопрос о новом переводе. Однако перевод оказался сложен.

Во-первых, до недавнего времени, по мнению Махариши Махеш Йоги, эту книгу просто неправильно толковали, а потому при переводах допускали массу ошибок. Только после практических занятий, под руководством учителя из Индии можно понять, что же имелось в виду, и какой подтекст надо передать. Особенно это касалось раздела о Самьяме, которой многие толкователи не владели. Так же возникали сложности в употреблении в одном случае слова «медитация», а в другом «размышление», ибо эти два состояния различаются лишь глубиной.

Вторая трудность вытекает из первой. Нельзя было сделать перевод, даже точный, с издания на английском языке. Пришлось из нескольких переводов (Я. Попова, Вивекананды и проф. Двиведи) сделать подстрочник, опираясь на санскритский текст с его многозначными корнями и затем раскрыть понятия на основе комментариев.

Для чего же были допущены сознательно некоторые отклонения? Для того чтобы у русского читателя создалось то же впечатление от перевода, что и у древнего читателя по прочтении оригинала на санскрите. Дело в том, что огромную роль при чтении такой книги играет подсознание, и очень важно понимание не только на верхнем, активном уровне, но и в глубине. Имеющий ключ должен войти и взять, не ломая голову над каждым словом, а потому пришлось привести «Йога-Сутру» к такому же классическому виду, какой имеет Евангелие, и даже разбить ее на подглавы, как у Вивекананды.

«Йога-Сутру» можно изучать и толковать, а можно просто читать. Именно поэтому, в отличие от других изданий, в этом издании комментарии собраны в конце. Отрицательный эффект от прерывания мысли самого Патанжеле значительно больше отрицательного эффекта от непонимания отдельных сутр.

Итак, смею предложить нашему читателю свой перевод подлинного классического документа индийской культуры — «Йога-Сутру» Махариши Патанжеле. (Махарши Патанджали — имя это пишут у нас и так.)

Махариши Патанжеле

Йога-сутра

Глава 1. Основы работы духа

О Йоге

1. Сейчас будет объяснен способ овладения природой посредством Йоги.

2. Суть Йоги заключается в удержании материи мысли от принятия ею различных видоизменений.

3. При этом созерцающий остается внутри себя.

Формы материи мысли

4. В ином случае разум созерцающего принимает форму, диктуемую внешними видоизменениями.

5. Существуют пять типов собственных видоизменений, одни из которых неприятны, другие приятны.

6. Ими являются: правильное знание, заблуждение, выдумка, сон и память.

7. Правильное знание возникает в результате или прямого восприятия, или верных заключений, или компетентного свидетельства.

8. Заблуждение возникает в результате ложных умозаключений, не соотносящихся с действительностью.

9. Выдумка получается при использовании понятий, которым в природе ничего не соответствует.

10. Сон — это случай, когда чувства воспринимают видоизменения пустоты.

11. Память появляется при запрещении разуму терять воспринятый образ.

Контроль над видоизменениями

12. Власть над ними достигается упражнениями и раскрепощением (отсутствием привязанности).

13. Упражнение есть усилие по их удержанию в постоянном состоянии.

14. Оно укрепляется продолжительной практикой, без перерывов и с полной отдачей.

15. Полное раскрепощение приходит к тому, кто не желает ничего от воспринимаемого зрением или слухом объекта.

16. Его высшая форма, чистое сознание (Пуруша), отвергает все, даже саму природу желаний (Гуны).

Варианты получения правильного знания

17. Правильное знание получит тот, кто поймет, что затем следует рассуждение, распознание и наслаждение.

18. Возможен и другой случай, когда используется полное прекращение всякой мысленной активности.

19. Одним из случаев этого в реальном мире являются те, кто овладел безграничным сознанием или слился с природой.

20. Это возможно через веру, энергию, хорошую память и проницательность.

21. Чем больше усилий, тем быстрее успех.

22. Успех этот может ощущаться как слабый, средний, высший.

23. Или (все вышеперечисленное можно получить) через преданность Ишвару.

О Боге

24. Ишвар есть высшее существо, чуждое (суетных) переживаний, действий, их результатов и желаний.

25. В нем и мельчайшее достигает высших границ.

26. Он не ограничен во времени и является учителем древнейших учителей.

27. Его имя выражается как звук «Ом».

28. (Поэтому) постоянное повторение звука «Ом» и размышление о его значении (необходимо для медитации).

29. Так можно распознать скрытое и устранить препятствия.

Медитация и безграничное сознание

30. Болезнь, лень ума, сомнение, апатия, перерывы, искаженное восприятие и закрепощения, а также ускользание нужного состояния при его достижении — все это затруднения.

31. Сопутствующие горе, перенапряжение, тремор мышц, сбои дыхания являются причинами отвлечения внимания.

32. Для их ослабления (может быть применена) концентрация на одном предмете или мысли.

33. (Полезно) сосредоточение сознания на дружбе, милосердии, радости, равнодушии, на самом себе, на счастье или несчастье.

34. Или (можно применить) задержку и возобновление дыхания.

35. Или поглощение сознания восприятием необыкновенных ощущений, что делает их навязчивым.

36. Или через внутренний свет и чистое сознание, лежащие по другую сторону от зла.

37. Или через разум, освободивший от всех привязанностей.

38. Или через размышление о том, что видим во сне.

39. Или через размышления о добре.

40. Это даст возможность сознанию расшириться из мельчайшей частички в бесконечность.

41. Когда любое видоизменение сознания поглощено, оно обращается внутрь себя и созерцающий становится чист, как кристалл.

42. Аргументированные условия созерцания возникают при смешении слов, их значения и вытекающих знаний.

43. Неаргументированные условия возникают, когда память свободна от слов, заключений и вмещает только значения.

44. Этими условиями, обдумыванием и необдумыванием, и объясняется способ обращения к более тонким предметам.

45. Более тонкие материи исчезают в сути.

46. Так получают созерцание-размышление.

47. Когда установлена чистота сознания без размышления, последует внутреннее содержание.

48. Разум становится носителем истины.

49. Его субъекты различны по внутренней сути и выводам, в зависимости от особенностей.

50. Эти впечатления закрывают путь для других впечатлений.

51. И подавление даже их при подавлении всего остального приводит к медитации без предмета созерцания (абсолютному Самадхи).

Глава 2. Практическая реализация

Затруднения

1. Подготовка к Йоге (Крийа-Йога) состоит в самосовершенствовании, самопознании и посвящении плодов Богу.

2. Все делается для получения Самадхи и уменьшения затруднений.

3. Затруднениями являются: невежество, ложное самоосознание, пристрастие, отвращение и закрепощенность.

4. Невежество является источником всех последующих (затруднений), в каком состоянии они ни были: дремлющем, ослабленном, усиленном или распространенном.

5. Невежество есть принятие невечного, грязного, злобного, небожественного за вечное, чистое, хорошее и божественное.

6. Ложное самоосознание — это отождествление познающего (разума) с инструментом познания (телом, органами чувств).

7. Пристрастие — это тяга к удовольствиям.

8. Отвращение — это ответ на неприятность.

9. Закрепощенность — это любовь к жизни, которая, даже будучи изучена, все равно остается в силе.

10. Если они ослаблены, то могут быть подавлены противоположными воздействиями.

11. Их видоизменения называются медитацией.

12. Корень всех привычек и навыков лежит в отвлечении внимания на препятствия как в видимом (материальном), так и невидимом (духовном) планах.

13. Наличие корня приносит плоды (в виде) образов, жизни и ощущений.

14. Плодами их являются удовольствия или страдания, проводимые добродетелями или пороками.

15. Для провидящего все мучительно — как понимание последствий, их опасение, впечатление от них, так и противоречие качеств.

16. Несчастье, которое еще не произошло, должно быть избегнуто.

Независимость духа во время созерцания

17. Причиной всего устраняемого является отождествление созерцающего с созерцаемым.

18. Созерцаемое состоит из элементов и частей, оно по природе своей просветленно, деятельно или инертно, и его назначение состоит в получении опыта и освобождении.

19. Все качества материи могут быть в определенном состоянии, неопределенном состоянии, едва намечены или лишены всяких признаков.

20. Созерцающий существует в виде разума, который хотя и чист, но видит все через окраску интеллекта.

21. И все созерцаемое принадлежит ему.

22. И хотя все это разрушается для достигшего цели, но не уничтожается для других.

23. Слияние является случаем отождествления и самого его и его владыки.

24. Это случай невежества.

25. При разрыве этого слияния путем избегания невежества созерцающий получает независимость от видоизменений и безграничное сознание.

26. Средством уничтожения невежества является непрерывное упражнение в проницательности.

27. Находящийся в этом состоянии семикратно возвысится.

28. Упорно упражняющийся достигнет ясновидения через очищение.

Разделы Йоги

29. Йама, Нияма, Асаны, Пранаяма, Пратьяхара, Дхарана, Дхияна и Самадхи — вот восемь орудий Йога.

Йама

30. Йама состоит в отрицании убийства, лжи, неприятия воровства, жадности и алчности.

31. Это нерушимые по времени, месту, намерению и званию великие вселенские законы.

Нияма

32. Нияма состоит в чистоте, воздержании, самосовершенствовании, учении и посвящении (плодов) Богу.

33. Дурные мысли гасят мыслями противоположными.

Следствия из законов

34. Страшным препятствием является любое убийство, как совершенное лично, так и одобренное; произведенное по умыслу, по злобе или неведению, независимо от того, были ли (чувства) сильными, умеренными или слабыми, — результатом всегда будет несчастье. Способ преодоления — думать о противоположном (покаяться).

35. Утвердившийся в непричинении вреда способен подавить неприязнь к себе (в любом живом существе).

36. Утвердившийся в правдивости получает способность пользоваться результатом любого действия без совершения самого действия.

37. Утвердившийся в отрицании присвоения чужого любым путем получит любое богатство.

38. К воздерживающемуся приходят сила и бодрость.

39. К отбросившему любопытство приходит знание о прошлой жизни.

40. Через чистоту приходит отвращение к собственному телу и к общению с другими.

41. И приходит просветление, хорошее настроение, сосредоточенность, победа над чувствами и способность к самопознанию.

42. Из удовлетворенности приходит высшее счастье.

43. В теле воздерживающегося и очистившегося пробуждаются сверхъестественные чувства.

44. Через повторение настоящего имени высшего существа возникает возможность общения с ним.

45. Через принесение всего в жертву Богу можно достичь Самадхи.

Асаны

46. Асаны — это позы, сочетающие в себе устойчивость и удобство.

47. При легком усилии и размышлении о бесконечном.

48. (Овладевшему позами) борьба противоположностей не мешает.

Пранаяма

49. Это следует сочетать с Пранаямой — правильными движениями при вдохе и выдохе.

50. Дыхание бывает верхнее, нижнее и полное; различное по месту, длительности и объему; короткое и длинное.

51. Этот раздел состоит в управлении праной как внутри себя, так и снаружи.

52. Чтобы не заслонять свет в сознании.

53. И сознание готово к Самадхи.

Пратьяхара

54. Органы можно расслабить путем перенесения их форм в сознание.

55. Отсюда придет великое искусство управления всеми чувствами.

Глава 3. Силы

Управление сознанием

1. Дхарана состоит в переносе сознания на некоторый объект.

2. Дхияна состоит в непрерывном познании этого объекта.

3. Состояние, при котором воспринимается не образ объекта, а сумма всех его качеств, называется Самадхи.

Самьяма

4. А все три образуют Самьяму.

5. При ее создании наступает просветление.

6. Они (Дхарана, Дхияна, Самадхи) должны использоваться последовательно (на одном объекте).

7. И эта троица наиболее внутренняя по сравнению со всеми иными.

8. Но даже она внешняя по отношению к чистому (трансцендентному) сознанию.

9. Когда путем медитации подавлено беспорядочное видоизменение и создан управляющий образ, углубленное состояние уходит, но потом возвращается.

10. Вернувшееся сознание приносит сильное и устойчивое впечатление.

11. Сами видоизменения тоже можно подвергнуть Самадхи, и при этом возможно сохранение концентрации даже в случае возникновения и усиления отвлечения внимания.

12. Сознание становится простым, охватывая при этом и прошедшее и будущее.

13. Чем и объясняется троичность видоизменений по форме, времени, активности и состоянию.

14. И это основывается на взаимосвязи качеств, их спокойствия, активности или отсутствия.

15. Последовательные перемены есть причина эволюции.

Управляющие образы обычных сил

16. Самьяма над тремя родами изменений дает знание прошлого и будущего.

17. При Самьяме о словах, ощущениях от них, их значениях и знаниях, которые обыкновенно смешивают, приходит знание о значении звуков, издаваемых животными.

18. При мысленном представлении различных образов приходит знание о (своих) прошлых жизнях.

19. При создании Самьямы об особенных чертах другого человека приходит знание его состояния.

20. Но не мыслей, поскольку это не было предметом Самьямы.

21. При создании Самьямы о форме своего тела, когда энергия восприятия будет подавлена, связь между светом и зрением прервется и тело Йога исчезнет.

22. Карма существует в двух формах: активная форма и скрытая карма. При этой Самьяме будет дано знамение о времени их реализации и разделении тел.

23. При Самьяме о дружелюбии, доброте и счастье эти качества усиливаются.

24. При Самьяме о внутреннем свете приходит знание о всем утонченном, скрытом, отдаленном.

25. При Самьяме о силе слона приобретается эта сила.

26. При Самьяме о Солнце — знание о мире.

27. При Самьяме о Луне — знание звезд и галактик.

28. На Полярной звезде — их движение.

29. На кружке пупка — знание о строении своего тела.

30. На ямке у горла — уменьшение голода и жажды.

31. На Самьяме о нерве, именуемом Курма-Нади, тело застывает.

32. На светлом потоке из макушки Йог видит Сиддхов.

33. Или сразу все через божественное озарение.

34. Через сердце доступно знание о мыслях.

35. При размышлении о различии чистого сознания и интеллекта, которые совершенно различны, придет понимание состояния безграничности.

36. Отсюда придут тончайший слух, осязание, зрение, вкус и обоняние.

37. Это препятствие для Самадхи, они являются действительными силами, но лучше всего их молчание.

Управляющие образы сверхъестественных сил

38. Сознание может захватить чужое тело при полном расслаблении, разрыве связи со своим телом и знании о точках входа.

39. При умении управлять жизненной силой Удана можно ходить по воде, топи, углям и шипам, не касаясь их.

40. При управлении жизненной силой Самана можно окружить себя светом.

41. При создании Самьямы о связи уха и Акаша (мирового эфира) приходит сверхъестественный слух.

42. При Самьяме о связи тела и Акаша, а потом представлении себя легким, как волокно хлопка, можно свободно перемещаться в пространстве.

43. Совершение Самьямы над реальными видоизменениями окружающего дает великую бестелесность, разрушающие преграды просветлению.

44. При совершении Самьямы над элементами, сперва над главными, затем постоянными, тонкими, всепроникающими и уже осуществившимися, приобретается власть над ними.

45. Это приносит утонченность, совершенство тела, нерушимость его свойств.

46. Красота, сила, цвет кожи и стойкость определяют совершенство тела.

47. Мастерство управления органами чувств приходит при Самьяме о силе знания и проницательности, о самосознании и дает их усиление.

48. Отсюда приходит прояснение сознания, не обманываемого органами чувств, умение управлять природой.

Полная свобода

49. К тому, кто понял соотношение интеллекта и чистого сознания, придет всеведение и всезнание.

50. При отречении даже от этого придет высшее достижение, разрушающее любую несвободу.

51. Но требуется полное отречение от всех удовольствий и искушений со стороны высших сил, чтобы не вернулось зло.

52. Самьяма над мгновениями и их порядком дает проницательность.

53. Из нее возможно получить знание о нераспознаваемом по роду, качествам и месту.

54. Полученное в результате проникновения в суть знания называется Тарака, спасающее, оно обнимает все предметы, цели и средства.

55. Полная свобода (Кайавали) достигается равной чистотой интеллекта и чистого сознания.

Глава 4. Освобождение

1. Силы Сиддхи или даются от рождения, или приобретаются лекарствами, воздержанием и Самадхи.

2. Переходы из одного вида в другой совершаются через восполнение природой.

3. Никакое действие не является причиной изменений природы, оно только устраняет препятствия на пути естественного развития подобно садовнику (который сам не делает плоды, а поливает корни, предоставляя остальное природе).

4. Интеллект же появился из чувства исключительности.

5. И хотя разные сознания отличаются друг от друга, в основе их лежит одно-единственное сознание.

6. Которое родилось из-за принятия внешних впечатлений.

7. Дела не белы и не черны для Йога, это для других они трояки (белы, черны и смешаны).

8. Из них и получаются те чувства и впечатления, условия для которых были наиболее подходящи.

9. Все, даже разделенные по виду, месту и времени желания взаимосвязаны, ибо их связывает единая память и впечатления.

10. У них нет начала, поскольку вечна жажда счастья.

11. Так как желания связаны с причиною, следствием, основанием и предметами, то при их отсутствии нет и желания как такового.

12. Прошлое и будущее существуют в своей собственно природе, качества же имеют разные пути.

13. Принадлежа к природе Гун, они бывают выражены или едва намечены.

14. Единство видоизменений приводит к единству мыслей.

15. При тождественности условий желания различаются в зависимости от уровня интеллекта.

16. Вещи узнаются или не узнаются в зависимости от окраски интеллектом.

17. Мысли могут быть различны, состояние же сознания заранее обусловлено.

18. Функции сознания всегда известны, ибо они пронизаны единым духом.

19. Сознание не самоосвещаемо, ибо оно тоже объект.

20. А распознать сразу два предмета нельзя.

21. Если же распознает другое сознание, то это будет бесконечный процесс из-за путаницы в памяти.

22. Мысль становится сознательной, когда неизменный дух принимает форму.

23. Сознание, окрашенное и созерцаемым и созерцающим, способно понять все.

24. Сознание, будучи сложным, своим желанием действует не прямо, а для целой группы желаний.

25. Для того, кто достиг мастерства в проницательности, смягчаются противоречия природы души.

26. И тогда устремленное к распознанию сознание возвращается к прежней свободе.

27. Препятствия к этому возникают из-за впечатлений.

28. А способ разрушения следует из их качеств.

29. Только достигший правильного знания через проницательность приходит к такому Самадхи, которое именуется «облаком добродетелей».

30. И тогда следует прекращение трудов и страданий.

31. При этом знание, лишенное покровов и грязи, становится бесконечным, а непознанное — малым.

32. И тогда окончено течение превращений качеств (Гун), ибо цель достигнута.

33. Перемены, познаваемые в разные моменты, составляют единую цель.

34. Устранение в обратном порядке качеств, лишенных для чистого сознания побуждений к действию, есть полная свобода, или сила знания в собственной природе.

Андрей Фальков

Комментарии к Йога-сутре

Современная притча о яблоне

Однажды царю страны, где не росли ни деревья, ни трава, а все делали машины, принесли яблоко.

— Невероятно! — изумился царь. — Тончайшая работа! Кто это изготовил?

— Вот он! — придворные ввели садовника.

— Как? — сказал ему царь. — Ты один сделал это?

— Да, государь. Я поливал яблоню, а она давала плоды. Если ты отпустишь меня, я принесу тебе еще.

— Ты лжешь! — вскричал царь. — Сотни ученых бьются годами, но не могут создать ничего подобного. А ты утверждаешь, что умнее их?

— Я не умнее, государь. Я лишь поливал яблоню, а все остальное сделалось само!

— Наглая ложь! Само ничего не делается. Эй, слуги, отрубите ему голову!

Садовнику отрубили голову. Ни государь, ни его мудрецы не знали, что такое яблоня, и не понимали, как что-то может получиться само по себе. А яблок царь так больше и не попробовал.

Глава 1. Основы работы духа

О Йоге

1. Сейчас последует объяснение сути Йоги. Дело в том, что само понятие Йоги много шире того, которое сейчас используется. Йога — это не только комплекс упражнений и не только философское учение. Йога — это мощнейший инструмент овладения скрытыми в человеке силами. Йога ставит несколько последовательных задач. Сперва это очищение души и тела, затем овладение сверхсилами и затем освобождение души. Свобода — вот главная цель любого Йога. Считается, что жить в мире и быть свободным от него нельзя. Йога именно через существование в мире такую свободу дает.

2—3. Суть Йоги заключается в том, чтобы дать человеку почувствовать наличие души в себе. Человеческое тело не есть человеческое «я», и вся беда как раз и заключается в том, что очень сложно понять это. Все мы стрижем ногти и волосы, фактически выбрасывая часть нашего тела. И что же? Души не становится меньше.

Отрубите человеку ноги, он станет беспомощным, но его «я» нисколько не пострадает. Отрубите ему руки — «я» останется прежним. Значит, руки, ноги, волосы — это не «я». Вырежьте одно легкое и почку, замените сердце на машину — «я» все равно живо и здорово. Значит, сердце, легкие, почки — тоже не «я».

«Я» — это материя, это материя мысли. Она невидима, но она есть. Даже когда тело умрет, материя мысли останется. И суть Йоги состоит в том, чтобы видеть мир глазами не тела, а этим «я», находясь внутри себя, а не внутри тела.

Но мысль постоянно движется. Глаза видят стол — и мысль принимает его форму, ухо ловит шорох — мысль изменилась. И только дав мысли возможность принять одну-единственную, свою собственную форму, форму своего «я», человек постигнет самого себя, а поскольку в нем уже заложены все основные законы бытия, то человек познает мир весь — стоит лишь отпустить мысль на свободу.

Это одна сторона вопроса. Она описывает Йогу с точки зрения субъективного ощущения самого Йога. Такая точка зрения наиболее удобна при обучении, поскольку позволяет сразу проверить ощущения. Но есть другая, например, физическая точка зрения. Она может описать, из-за какого действия возникло ощущение.

С этой точки Йога включает в работу подсознание человека и учит его управлять энергетикой тела. Даже врачи считают, что мозг имеет два уровня — сознание и подсознание. Сознание есть тонкая корочка, под которой лежит чудовищная глыба подсознания, почти не задействованная. Ресурс мозга в миллионы раз больше используемого. Поэтому если мы сумеем отключить пленочку сознания и нырнуть вглубь, то мысленные возможности станут беспредельными. Отсюда аналогия — сознание идентифицируется с интеллектом, а подсознание — с чистым сознанием.

Завладев подсознанием, человек овладеет и телом, которым он фактически не умеет пользоваться. Общеизвестно, что для связи мозга и тела используются нервы, как провода в телефоне. Но ведь есть же радиотелефон без проводов! Так и человеку нервы, мышцы, кости не очень-то и нужны. С помощью подсознания можно излучить нервные импульсы прямо в пространство и сделать любое действие, ничего не делая. Надо лишь спроецировать свое «я» на предмет или действие.

Это аналог голограммы. Сумев сделать свою собственную голограмму, свой «дубль», человек станет всесилен и бессмертен. Но это возможно только при определенных параметрах биотоков. Добиться их с помощью подсознания — вот суть Йоги, суть овладения силами.

В дальнейшем, в комментариях, как и у Патанжеле, будет рассматриваться не физическая модель, а субъективные ощущения самого Йога при этом.

Формы материи мысли

4. Дать разуму волю — это сложнейшая задача, «…мы оказываемся затоплены потоком мыслей. Они появляются отовсюду, подобно испуганным или агрессивным крысам», — писал Шри Ауробиндо. И в самом деле — что бы ни случилось вокруг, разум сразу реагирует на события, делая мысль или впечатление. Любое впечатление, любая информация, прошедшая через мозг, меняет его.

5—6. Поэтому и мысли соответствуют внешним видоизменениям. Все мысли, обработанные и рассортированные сознанием, делятся на пять классов. Это правильное, верное знание, заблуждение, получившееся неумышленно, выдумка — в случае, когда сознание специально вводит себя в заблуждение, сон и память.

7. Если человек воспринимал событие так, что органы чувств его не обманывали, то знание будет верно. Так, например, верна мысль: «я существую».

Косвенное восприятие при верных заключениях тоже может быть верно — это законы логики. Можно при помощи заключений получить верное знание при обмане органов чувств — надо лишь знать, какой орган обманут и на Сколько.

Свидетельство очевидца, получившего знание путем первых двух посылок, тоже верно. Вообще любая из трех вышеприведенных посылок является доказательством.

8. Однако если умозаключения не соответствуют реальности, то мы получим заблуждение. Разум действовал из верных исходных данных, но решал задачу неверно, вот и получил неверный ответ.

9. Если же и условия были не верны, то мы получим выдумку. Пусть, например, мы размышляем о «рогах гуся». Этому понятию в природе нет эквивалента, но мы знаем, что если реальные рога, например, коровы, отпилить, то будут отпиленные рога. Рассуждая так же и пользуясь верной логикой, мы получим «отпиленные рога гуся». Это — выдумка.

10. Разум может обрабатывать и несуществующие видоизменения. Чувства отключены, а мысли есть. Глаз не видит ничего, но сам зрительный нерв начал вырабатывать сигналы, будто он что-то чувствует. Или эти сигналы передаются с верхних слоев, с точки входа нерва, в подсознание. При этом возникнут мысли, и человек видит сны.

11. И, наконец, разум может сделать слепок мысли, ведь мысль — это форма. Если затем сознание не разрушит мысль, то она запомнится. Предмет ушел, но осталось воспоминание. Воспоминание о видоизменении — это впечатление от него, очень сильное воспоминание — это стресс. Из всех воспоминаний именно стрессы занимают больше всего места в памяти.

Контроль над видоизменениями

Здесь имеются в виду видоизменения двух видов. Первое — это видоизменения внешней среды и второе — это видоизменения сознания в соответствии с окружающим миром. Контролировать можно и сознание, и сам мир, но все же в данном случае речь идет более о сознании.

12—13. Итак, управлять видоизменениями можно, но лишь постоянным упражнением и раскрепощением. Раскрепощение — это отсутствие связи с предметом, чаще всего со своим телом. Надо научиться смотреть на вещи со стороны, как маленький ребенок. Вы видите предмет, но он — не из вашего мира, вы смотрите на него со стороны, как впервые, не зная ни его названия, ни его свойств. И на себя надо попробовать смотреть со стороны, будто сознание — это вы, а тело — это другой человек. Вам наступили на ногу — но наступили на ногу только телу.

14. Такой взгляд требует огромных усилий, но затем дело будет идти все легче. Надо лишь не прерываться в упражнениях и прилагать старание. Здесь сразу всплывает вопрос о самих упражнениях. Их знают учителя, и «когда ученик готов, за учителем задержки не будет», — как говорил Свами Вивекананда.

15. Полное раскрепощение можно получить, когда от предмета не надо ничего. Если вы не хотите не только обладать предметом, но даже не желаете узнать его качеств, пощупать, осмотреть, то получите власть над ним. В противном же случае мысль сразу же примет форму, нужную для исследования предмета, и вещь овладеет вами.

16. Высшая форма раскрепощения — это чистое сознание. Оно отвергает даже гуны.

Гун всего три: Саттва — гуна благости, Раджас — гуна страсти и Тамас — гуна невежества. Именно они составляют основу всего бытия, ибо любой предмет попадает в сознание, преломляясь в них. Если отвергнуть и их, то сознание не будет подвержено никакому влиянию извне и примет свою собственную форму. Для самого же сознания это будет полное отсутствие мыслей и образов и чувство бесконечного расширения. Поэтому его еще называют бесконечным (трансцендентным) сознанием.

Варианты получения правильного знания

17. Как уже говорилось выше, знание можно получить, если применить правильные посылки и выводы, а затем вкусить плоды самого знания. Это один способ.

18. Вторым способом получения знания, не искаженного чувствами, является безмолвие разума, полное отсутствие мыслей. В этом случае информация о мире, не преломляясь в тонкой корочке сознания, проваливается сразу в подсознание, которое в тысячи раз мощнее. Не попорченная мыслями информация много ценнее, она так же отличается от обдуманной, как оригинал от комментария.

19—20. Именно так и поступают Риши, люди, которые получают информацию о мире не из опыта, а из самого сознания. Дело в том, что в одном атоме заключены все законы физики Вселенной, в его движении — все ее прошлое и будущее. Исследуя чистым сознанием самого себя, Риши получают знания по любому вопросу.

21—22. Чем больше усилий по достижении возможности получения таких результатов, тем быстрее успех. Но усилия это не физические, а иные — усилия в расслаблении. И ступеней успеха всего три: слабый — это обучение в достижении чистого сознания, средний — это уровень риши, высший — это полная свобода.

23. И, наконец, есть третий путь. Надо посвятить всего себя служению Ишвару, или, по-европейски, Богу, и тогда Бог сам позаботится о Йоге. Это Бхакти-Йога, Йога любви к Богу и любви к ближнему. «И я скажу вам: простите и дано будет вам; ищите и найдете; стучите и отворят вам» (Лука 11; 9).

О Боге

Здесь необходимо пояснить, что подразумевается под словом Бог (Ишвар).

24. Ишвар — это высшее существо, управляющее всем миром. Он чужд любых переживаний, и все его действия являются естественными природными процессами. Ишвар и Природа едины.

Рядом с Ишваром есть множество богов. Боги — это люди, которым дана власть. Бог один, богов множество. Любой человек может в конце концов стать богом с маленькой буквы, но никак не великим единым Богом. Однако и маленький бог — он тоже бог, ибо он обладает таким могуществом, которое невероятно для обычного человека. Эти мелкие боги иногда воплощаются в людей для отработки кармы.

25. А вот в Великом Боге даже самое мелкое тоже значимо, ибо в нем все взаимосвязано.

26. Именно Он руководит людьми, и Он сделал богов богами и поднял людей в боги.

27. Его имя выражает звук «Ом». Он произносится как «Оум» или «Аум». Имя Бога чрезвычайно важно. Только вызывая его по имени, можно вступить в двустороннюю связь с ним, в беседу (см. 2; 44). Высший Бог отзывается именно на это имя.

28. Поэтому, повторяя этот звук, Йог вызывает себе на помощь самого Бога и все силы Природы, которые и помогут в том случае, когда другие средства бессильны. Например, с помощью этого звука можно остановить мысли, получить состояние медитации и чистое сознание.

29. С его помощью можно распознать то, что никак иначе не распознать, и сделать то, что иначе сделать нельзя. «…Святой Дух научит вас в тот час, что должно говорить» (Лука 12; 12).

Медитация и безграничное сознание

30. Итак, мы убедились, что для Йога необходимо чистое сознание, которое достигается путем медитации, но медитировать можно весьма долго, а чистого сознания так и не получить, если не устранить возникающие затруднения. Ими являются болезнь, лень ума, сомнения, апатия, то есть безволие, искажение действительных ощущений и закрепощение. Особенно плохо закрепощение — это состояние, когда мысль приняла-таки форму, и Йог не может расслабиться. Возможно так же достижение нестабильного результата, когда нужное состояние получено, но Йог обращает на него внимание и тем самым его разрушает.

31. Внимание от медитации могут отвлечь горе, перенапряжение, а также непроизвольная дрожь мышц тела или сбой дыхания. Последние, физические факторы весьма неприятны.

32. Но все это можно побороть, если сконцентрировать внимание на одном специальном предмете, который разрушит затруднения. Такими предметами могут быть:

33. Размышления о дружбе, милосердии, радости, равнодушии, счастье или несчастье, то есть о своих чувствах. Можно думать о самом себе, а иногда полезно звать самого себя так, как зовут духа, что дает возможность получить более углубленное состояние.

34. Можно также приостановить дыхание, не сильно, а лишь чуть-чуть, и слушать самого себя в этой паузе.

35. Или можно рассматривать те образы, которые рисует память. Это весьма приятно и легко, поэтому сознание станет настойчиво добиваться новых образов, растормаживая себя, что, собственно, и нужно.

36. Или можно попробовать увидеть чистый внутренний свет. Это действительно свет, он не принадлежит ни добру, ни злу, он просто освещает все сознание.

37. Или можно достичь полного раскрепощения, не обращая внимания ни на предметы, ни на мысли.

38. Или можно размышлять о своих снах.

39. Или думать о вещах и поступках, которые несут добро.

40. Можно применить сразу несколько способов в комбинациях. При их успешном использовании возникнет ощущение расширения и выхода сознания за пределы тела.

41—42. Если человек созерцает какой-либо предмет, действие, понятие, то его душа, его «я» видит все сквозь интеллект, сквозь тонкую верхнюю корку, как сквозь стекло или кристалл. Этот кристалл сознания обычно окрашен мыслями, а значит, и все окружающее окрашивается. Получив же чистое сознание, созерцающий сам становится чист, и мир для него становится таким, каков он есть, без ошибок, вносимых интеллектом.

43—45. Если при этом нет размышления о том, что проявилось, то можно увидеть очень тонкие материи.

46—47. При получении чистого сознания, без оснований и выводов, воспринимается уже не форма предмета, не его обозначения, а его суть. Йог проникает внутрь созерцаемого предмета, в его настоящее, прошлое и будущее.

48. Это, в общем-то, преддверие к состоянию Самадхи, когда Йог сразу получает все знания о предмете. Суть его можно объяснить так: Положим, вы видите стену. Эта стена загораживает вам дом, и вы не можете проникнуть в суть дома. Но вот вы приказали глазами, и они перестали видеть ее. Что же вы тогда увидите? Да внутренность дома. Так, пожертвовав внешней формой, получим суть.

49. Субъекты такого созерцания чистым сознанием могут быть весьма различны. Они повлекут разное понимание сути и разные выводы.

50. На проникшего в суть вещей обрушится лавина весьма приятных впечатлений, поэтому стоит сознанию проникнуть в один объект, и ему хочется не уходить, и другое впечатление не может пробиться, ибо сознание смакует старое.

51. Если же суметь подавить эту жажду впечатлений, то откроется новый горизонт. В сознание войдут, не толкаясь, сразу все впечатления, и всем им хватит места. Йог как бы подключится к космическим источникам и сможет узнать все, что пожелает. Это будет состояние абсолютного Самадхи.

Глава 2. Практическая реализация

Затруднения

1—2. Крийа-Йога — это подготовительная Йога. Ясно, что без подготовки нельзя получить чистого сознания со всеми его чудесами, разум должен быть готов к нему, как, впрочем, и тело. Неготовый разум Самадхи не получит, неготовое тело Самадхи не выдержит.

Поэтому на начальном этапе необходимо изучать самого себя, исправлять недостатки, но не гордиться результатами, а посвящать их Богу. «Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их» (Матф. 23; 25).

3. На пути чистого сознания встают пять затруднений, как-то: невежество, ложное самосознание, пристрастие, отвращение и закрепощенность.

4—5. Корнем всех зол является невежество. Дело в том, что Природа сама толкает человека на верный путь. В этом мире зло всегда будет наказано, добро будет поощрено, но из-за невежества человек не видит связи между преступлением и наказанием. Он не видит верного пути и ломится в открытую дверь, не чувствуя нежных направляющих толчков Бога и Природы. Невежество принимает невечное за вечное, добро за зло, мирское за божественное.

Простой пример: человек, несмотря на трудности, купил машину. Он считает это за добро, он рад и не знает, что через пять минут сгорит в ней, попав в аварию.

6. Следствием невежества является и отождествление души с телом. Человек считает, что он видит глазами. Нет, нет и еще раз нет! Видят не глаза, а разум, так как именно разум формирует образ из ощущения от темноты до света.

7. Из невежества возникает и пристрастие. Получив какое-либо удовольствие, человек привязывается к нему и не может понять, что впереди ждет еще большее удовольствие.

8. Из невежества, из неправильной реакции на неприятность получается и отвращение.

9. Сложнее с закрепощенностью. Человеку свойственно любить жизнь и бояться смерти, а потому ему не избавиться от привязанности к телу. Будь он мудрейшим из мудрых — он все равно вынужден носить тело, привязав к нему душу.

10. Но если все вышеперечисленные факторы ослаблены путем самоисследования, то они могут быть подавлены. Подобно тому, как лесной пожар подавляется огнем, пущенным навстречу, так и неблагоприятное воздействие гасится мыслями о противоположном.

Поскольку корень зла в невежестве лежит, то развитие проницательности способно принести колоссальный эффект.

11. Чтобы сознание не могло принять форму видоизменений невежества, пристрастия и т. д., пусть даже подавленных, применяют медитацию.

12. Если даже достигнута раскрепощенность, то это еще не Самадхи. Есть еще привычные сознанию формы, это навыки и привычки, которые произошли из-за стремления разума удалить препятствия. Ярким примером навыка является писание писем правой рукой. Как ни старайся, а левой рукой писать будет труднее.

13—14. Вот эти-то формы разума и порождают все, что мы именуем жизнью. Застывшее сознание видит лишь один путь и не видит другого, более простого. А все чувства, все удовольствия и страдания являются единственно результатом смены форм под влиянием окружающей среды.

15. Если же Йог достиг проницательности на уровне ясновидения, то страдание ему доставляет все, поскольку он видит, что за преодоленным препятствием лежит еще, еще и еще… Он осознает опасность поступка и в то же время не может его не сделать из опасения еще большего зла. А поскольку все в мире — это сочетание многих качеств, то их борьба, видимая для проницательного, весьма болезненно ранит его ум.

16. И все же это необходимо, чтобы избегнуть несчастья, которое еще не произошло. Трудно строить мост, но еще хуже утонуть из-за его отсутствия.

Независимость духа во время созерцания

17. Выше уже говорилось о препятствиях и затруднениях, ожидающих Йога на его нелегком пути. Теперь необходимо объяснить, в чем состоит корень зла, а именно отождествление созерцающего и созерцаемого.

Яркое выражение этого отождествления — ощущение человека малой песчинкой в этом мире. Человек отождествляет себя с окружающим, сравнивает размеры и делает вывод о своей малости, парализующей волю. Человек берется преобразовать мир, как муравей песчаную кучу, а не как хозяин свой дом. Если же человек сумеет разделить свое «я» и окружающее его, то он поймет, что душа и Природа — это равноправные участники бытия, играющие равные роли в едином замысле мироздания.

18—19. Любое созерцание события, действия предмета состоят из естественных элементов. Все качества материи могут быть четко или нечетко выражены, или неопределенны, или вообще отсутствовать в элементе.

Например, такое качество, как тепло, ярко выражено у звезды, очень слабо у жидкого гелия и отсутствует у вакуума.

Все созерцаемое есть материя, а материя сама по себе не может быть плохой или хорошей. Она просветлена и чиста, а окраску в нее вносит интеллект. Поэтому любая материя как эталон чистоты может служить для получения опыта, и любое действие материи ставит своей целью получение ощущения.

20—21. Созерцающий по своей природе тоже чист, и поэтому может служить эталоном для самого себя, но видит он только все, и себя тоже, через окраску интеллектом, а потому немедленно присваивает себе все, что произвел интеллект.

22. Только когда Йог достигнет цели, освободится, он уже не будет попадать под зависимость от окружающего. Но окраска интеллектом — объективная реальность, и один вырвавшийся на свободу не сможет увести с собой других.

Те, кто уже прошел этот путь, преодолели невежество, но другие остались по другую сторону знания.

23—24. Крайним случаем невежества является полное слияние души и тела.

25. При разрыве же этого слияния через проницательность можно получить независимость души от внешних событий. События будут происходить с телом, а душа будет спокойна и получит безграничное сознание.

26. Единственным средством от невежества является непрерывное старание проникать в суть вещей и событий, не принимать их, а анализировать. Но это будет не умственный процесс, а работа чистого сознания, не логический анализ, а анализ подсознанием.

27. Получивший же такое состояние пройдет семь ступеней Йоги и возвысится.

28. А очистившись и став проницательным, он получит ясновидение, или способность предсказывать будущее.

Это и понятно. Будучи чист, не окрашивая ничего интеллектом, Йог получит верные посылки, из которых за счет проницательности сделает верные выводы и получит правильное знание.

Разделы Йоги

29. Восемь разделов Йоги: Пранаяма, Йама, Нияма, Асаны, Пратьяхара, Дхарана, Дхияна и Самадхи. Это не последовательные ступени, а именно части единого целого. Как тело человека делится на руки, ноги, голову, туловище, так и у Йога делится на части, крепко Связанные между собой. У одного человека руки сильнее, у другого сильнее ноги, но в целом это все люди. Так и разные виды Йоги делают упор на разные разделы, но включают в себя все и являются единым направлением.

Йама

30. Йама — это «внешние правила», правила поведения и взаимоотношений с людьми, исполнение которых позволяет применить Йогические силы, так называемые силы Сиддхи, в нужный момент. Йама состоит в отрицании убийства, лжи, неприятии воровства, жадности и алчности. Под жадностью имеется в виду любовь к деньгам, к материальным предметам, а под алчностью — страсть к удовольствиям, к физическим наслаждениям, невоздержанность. Очень хорошо было бы отказаться не просто от жадности, а даже от подарков. Впрочем, лучше всего Йама прокомментирована в Евангелии от Марка, гл. 7:

«20. Далее сказал: исходящее из человека — оскверняет человека;

21. Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства;

22. Кражи, лихоимства, злоба, коварства, непотребства, богохульство, завистливое око, гордость, безумство;

23. Все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека».

Как говорилось выше, Йог должен быть чист, как кристалл, чтобы управлять видоизменениями.

31. Эти законы нельзя нарушать ни в какое время, ни в каком месте, независимо от целей и положений. Это очень нужное замечание, ибо считается, что в некоторых случаях их можно переступить. Нет. Судья, отнимающий деньги по закону, накладывающий штраф, — вор. Солдат, участвующий в битве, палач, исполняющий приговор, — убийца.

Нияма

32. Нияма — это «внутренняя сила». Надо любить ближнего, сохранять душевную и телесную красоту, воздерживаться от удовольствий, изучать себя, совершенствоваться, но не пользоваться плодами чистоты и воздержания, а посвящать их Богу.

Здесь уже затрагивается вопрос о Карме. Карма — это совокупность законов, которые на основе предыдущих деяний определят будущее. Карма накапливается в течение многих перевоплощений.

Дело в том, что душа, «я», бессмертна. Она имеет два состояния — связанное кармой и свободное. По законам, человек должен отработать все свои грехи и исполнить все свои желания, и если он не смог этого за один раз, то обязательно должен родиться заново. Когда же карма разрушена, душа может делать все, что пожелает.

Основной постулат Кармы — это то, что все желания человека должны исполниться. А потому чем больше жадности, невоздержанности — тем дольше душе предстоит перевоплощаться.

«Ибо истинно говорю вам — доколе не прейдет небо и земля; ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона пока не исполнится все» (Матф. 5; 18).

Если же посвящать плоды трудов Богу, другим людям, то такие труды не имеют кармические представления, поскольку это желание не определенного человека, а вроде «ничье».

«А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф. 5; 44).

33. Понятно, что все эти заповеди невыполнимы, что человеку свойственно ошибаться. Поэтому дурные мысли можно нейтрализовать противоположными мыслями, а поступки — искренним раскаянием. Такие благочестивые размышления и покаяние — важнейший элемент Йоги.

Следствия из законов

34. Главным препятствием к Йоге является любое убийство человека или животного, как лично совершенное, так и просто одобренное независимо от душевного состояния. Нельзя убивать животных для утоления голода и не стоит питаться мясом, так как это будет одобрением убийства. Убийство не оправдывает и сильное волнение, и даже сумасшествие. Карма убившего притягивает несчастия и неудачи.

Для того, кто убил и осознал, что поступил плохо, есть лишь один выход — надо думать о недопустимости убийства и гармонии в мире, или искренне раскаяться.

35. Когда же Йог снял с себя прежний грех убийства, как в этой, так и в прошедшей жизнях, и утвердился в непричинении вреда живому, он получит доступ к сверхъестественным силам. В его присутствии смягчается взаимная вражда людей и животных, а его самого уже невозможно убить, поскольку его влияние уничтожает любой коварный замысел, «даже звери на него не нападают».

36. Если Йог утвердился в правдивости, ни разу не солгал ни словом, ни делом, ни мыслью с самого рождения и отработал ложь в прежней жизни, то он получает Пракамайю — шестую Сиддхи, которая позволяет пользоваться плодами любой работы без ее совершения.

Положим, Йог абсолютно честен. Тогда Природа как бы привыкает, что он говорит только правду и все должно быть именно так, как он сказал, поэтому если он видит гору и приказывает ей передвинуться, то гора слушается. Точно так же он может сказать: «Этот камень висит в воздухе», и камень действительно взлетит и повиснет. Ему дается сила использовать мантры — заклинания, они в его устах производят те же действия, что и орудия труда.

37. Утвердившийся в неприсвоении чужого и сумевший отказаться от подарков Йог получит богатство и все, что нужно для удовлетворения его потребностей.

«29. Не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь.

30. Потому что всегда этого ищут люди мира сего (то есть подверженные видоизменениям, см. выше), ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том;

31. Наипаче ищите Царства Божия, и это все приложится вам» (Лука, 12; 29–12; 31).

Этот принцип, как наиболее простой из перечисленных, испробовали многие индийские мудрецы.

38. К воздерживающемуся приходят сила и бодрость. Это, наверное, известно всем, ибо человек, предающийся всяческим излишествам, рано стареет, а исключения бывают лишь в случае праведной прошлой жизни. Йог же, не потворствующий прихотям тела, живет значительно дольше обычного человека. Именно в воздержании и трудолюбии секрет долголетия.

39. Если же Йог отбросил жадность и алчность, если не хочет не только обладать, но и даже узнать предмет, он потеряет некоторые моменты этой жизни, но на их место придет память о прошлом воплощении. Здесь дан ключ бессмертия.

Душа человека бессмертна, но она вынуждена сменять износившееся тело. Поскольку грубое новое сознание выжимает старое вниз, то при рождении в новом теле человек забывает прошлое. Новые стрессы, полученные в детстве, захламляют сознание, придают ему форму корки, не дающей вспомнить впечатления прошлые.

Сознание ребенка чисто, это то самое трансцендентное сознание, к которому стремятся Йоги. Но в силу привычек, о чем будет сказано ниже, появляется жадность — жадность к впечатлениям и формируется сознание. Человек помнит себя с года — когда сознание сформировалось. Откинув жадность к новому, он вскроет корку верхнего сознания и найдет под ней сознание предыдущее. Таким образом, вспомнив прошлое, Йог получит бессмертие.

Метод разрушения детских воспоминаний несложен, но весьма долог, ведь их очень много. При этом Йог не забывает, а лишь располагает воспоминания более компактно, и скорость его мышления повышается. Когда же переработано все, наступает очередь следующей жизни, и следующей, пока наконец Йог не вспомнит свое происхождение от Бога.

Однако невежество — корень зла — не дает возможности овладеть всем богатством, данным природой. Только перешагнув невежество, можно получить силу, власть, богатство, бессмертие.

40—41. К тому, кто путем воздержания сумел очистить свое тело, приходит отвращение к удовлетворению его похотей, то есть чистота начинает сама себя поддерживать. Поэтому и ум получает ясность, сосредоточенность, воля контролирует чувства и приходит способность к самосовершенствованию.

42. Когда запросы тела станут минимальны, то плотские чувства окажутся полностью удовлетворены, а из удовлетворения придет счастье. Счастье этого мира состоит не в потакании чувствам, ибо от этого они усиливаются, а в их обуздании.

43. Органы же чувств, такие, как зрение, слух, осязание, обоняние, от чистоты тела весьма усиливаются. Этот факт известен всем, и все знают, что у человека, бросившего курить, обостряются обоняние и вкус. При абсолютной чистоте чувства становятся сверхсильными.

44. Тот, кто соблюдает законы, получает еще одну удивительную способность, а именно общение с богами и душами умерших. Для этого надо знать имя высшего бога, имя настоящее, повторить его, и высшее существо отзовется. Тогда с ним можно, имея тонкий слух, поговорить, задать вопросы. В 1:24 уже рассказывалось о имени Бога. Его тоже можно позвать на помощь при затруднениях.

Ученики некоторых школ вызывают души своих учителей, чтобы те помогали им в занятиях.

Можно звать и самого себя — это дает весьма хороший эффект. Но имя должно быть истинным, тем, которое сохраняется при перевоплощениях, а не выдуманным людьми.

45. И, наконец, всего сразу можно достичь, отдав себя Богу, а уж высшие силы позаботятся о Йоге.

Асаны

46. Следующий раздел Йоги — Асаны — дает силу и стойкость тела, помогает очистить его и оздоровить.

Асаны — это позы, которые хотя и необычны внешне, но сочетают в себе устойчивость и приятное ощущение в органах. Все органы расслабляются или напрягаются, изгибаются, сжимаются или растягиваются таким образом, что эти деформации активизируют их и исправляют врожденные или приобретенные пороки.

47. Для принятия позы, асаны, требуется легкое усилие. Затем, расслабившись, Йог может размышлять в принятой позе сколь угодно долго. (Вообще асаны рассчитаны на фиксацию в течение нескольких часов, но используют их от 30 секунд в гимнастике до недель при самосовершенствовании.)

48. Обычно жизнь — борьба противоположностей. Но тому, кто овладел позой, смена внешних факторов не мешает, ибо он расслаблен.

Пранаяма

49. Для очистки тела и сознания асаны следует сочетать с Пранаямой. Пранаяма занимается правильными движениями при дыхании, но не дыханием, как это принято считать, поскольку дыхание является лишь следствием движений дыхательных мышц. Кроме того, Пранаяма регулирует движение Праны в организме, уравнивая энергетический обмен.

50. Дыхательные движения (дыхание) бывают трех видов: верхнее, когда работают только мышцы, поднимающие грудную клетку; нижнее, когда работают диафрагма и мышцы живота, и полное, когда дыхание волной проходит по всем мышцам. Дыхание различается по месту — какая ноздря и какое легкое работают, длительности и объему. Короткое дыхание — это вдох-выдох, длинное — вдох-пауза-выдох-пауза. Упражнения в Пранаяме как раз и состоят в чередовании разных видов дыхания.

51. Но Пранаяма не сводится только к дыханию. Она еще и управляет праной, особой субстанцией жизни, переносящей жизненную энергию. Поскольку прана растворена везде (но в живых существах ее значительно больше), то, умея управлять праной внутри себя, Йог может за счет нее восстанавливать свой энергетический и дыхательный баланс, а управляя праной снаружи, он управляет миром.

52. За счет праны можно затормозить химические реакции в организме, остановить дыхание. Это важно, например, при анабиозе, но гораздо важнее то, что физиология теперь уже не будет мешать работе ума. Шум физиологических процессов не нарушит безмолвия сознания, не заслонит внутренний свет.

53. А это значит, что сознание готово к Самадхи.

Пратьяхара

54—55. Для овладения чистым сознанием, кроме умения управлять телом и умом, необходимо умение контролировать свои органы чувств. Контроль над органами заключается в отрыве их от воспринимаемых объектов с тем, чтобы не дать разуму, душе отождествлять себя с ними. Надо суметь разделить созерцающего, созерцаемое и орган созерцания, что возможно только путем обращения всех чувств внутрь, в себя.

Это обращение вовнутрь имеет смысл с точки зрения строения тела, а точнее, тонких тел, из которых состоит человек. Самое грубое тело — физическое, более тонкие — астральное, ментальное, козальное. Каждое имеет свои органы чувств. Если обратиться к самому себе, то можно работать с органами высоких порядков и получить верную картинку мира. Осознав все искажения, вносимые чувствами, легко добиться проницательности.

Глава 3. Силы

Научившись управлять сознанием и очистившись, Йог может приступить к овладению Силой Сиддхи. Избавившись от видоизменения внутри себя, Йог способен диктовать этим видоизменениям свою волю. Отобразившись из сознания наружу, они произведут желаемое действие в природе.

Разумеется, в этом случае работает энергия не самого Йога, а Природы. Йог только затрагивает тончайшие нити, спусковые механизмы, которые открывают дорогу внешним силам. Это и не удивительно — ведь можно же одной спичкой уничтожить гору, если поджечь ею шнур, ведущий к ящику динамита.

Работа с Силами происходит на уровне даже ниже физического поля — на уровне единого поля. Ощутив в результате описанных выше методов чистое сознание, Йог ощущает это единое поле и может его использовать, для чего нужно настроить импульсы на желаемое действие и качнуть этим импульсом огромный океан энергии, лежащей вокруг нас. Для этого служат три оставшихся раздела Йоги — Дхарана, Дхияна и Самадхи.

Управление сознанием

1. Дхарана представляет собой перенос сознания на объект. Объектом может быть предмет, действие или желание получить ответ на вопрос. Находясь в состоянии чистого сознания, Йог превращает затем свое сознание в этот объект.

Чем меньше будет посторонних мыслей, тем точнее выйдет копия. Чем меньше будет усилие, тем лучше эффект.

Когда сознание примет форму объекта, тогда оно само превратится в этот объект, и Йог сольется с исследуемым предметом.

2. Дхияна получается при получении знаний об объекте. Вскрыв сознание объекта как свое собственное, Йог узнает его истинное содержание, прошлое, настоящее и будущее.

3. Третьим вариантом движения сознания является состояние Самадхи. Существует всего четыре состояния сознаний: обычное состояние, сон со сновидениями, сон без сновидений и Самадхи. Различаются они процессом информации.

В обычном состоянии процесс познания имеет три фазы — это созерцаемое, созерцающий и процесс созерцания, то есть источник, приемник и канал передачи информации. Поэтому, имея два промежуточных звена, созерцающий может получить четыре состояния:

а) есть и созерцаемое, и процесс созерцания. Это состояние бодрствования, при котором сознание как бы отделено от окружающего мира самим процессом познания, видит мир не напрямую, а через некую «линию связи». Считается, что в этом состоянии человек находится под гипнозом энергии невежества, майи, которая подобно кривому зеркалу искажает реальность и, что самое главное, не дает сознанию вмешаться в ход событий, будучи преградой на его пути. Если в состоянии бодрствования человек не может поднять камень, это значит, что он не видит способа этого сделать.

б) есть процесс созерцания, но нет созерцаемого. Это сон со сновидениями. Активные чувства изучают пустоту, щупают, видят, слышат ее. Пощупав «ничто», сознание принимает его форму и получает сон (см. 1: 10).

в) нет ни созерцаемого, ни процесса созерцания. Это сон без сновидений. Разум находится в состоянии покоя и отдыхает, принимая свою собственную форму. В памяти не остается ничего, ибо не было видоизменений.

г) есть созерцаемое, но нет процесса созерцания. Это состояние Самадхи. При этом источник информации объединяется с приемником, и все содержимое источника без посредников передается приемнику.

Как такое может быть? Здесь весьма поучителен пример прыгуна в воду. Вот он стоит на вышке и смотрит вниз. Есть он, есть вода и есть расстояние до нее. Он видит воду, но не может сказать ничего о ее качествах, ибо до воды далеко. Конечно, если ему принесут снизу ее в кружке, то он сможет кое-что узнать, но уж повлиять на воду внизу никак не сумеет — разве что плюнет.

Но вот он прыгнул. Расстояние сокращается. Вот он в воде. Чему равно расстояние от него до воды?

Нулю. Нет расстояния. И он сразу почувствовал все качества воды. Она и мокрая, и плотная, и вязкая, и многое другое. И самое важное то, что он может влиять на нее, например, побрызгав ею, или пустить волну. Он и вода — единое целое и в то же время различны, ибо нет лишнего посредника — расстояния.

Так и сознание может слиться с предметом в одно целое, получив Самадхи.

Самьяма

4—6. Все три процесса, то есть Дхарана, Дхияна и Самадхи, приложенные к одному и тому же объекту, образуют Самьяму. Процесс Самьямы заключается в следующем: сначала с помощью Дхараны Йог превращает свое сознание в исследуемый объект. Затем следует Дхияна — Йог фактически отождествляет себя с объектом. При этом не способен еще получить информацию в сознании, ибо объект мыслить либо не может, либо мыслит самостоятельно. Затем внутри объекта Йог проводит «раздвоение личности» и получает Самадхи, при котором, находясь в собственном состоянии, он может чувствовать объект как свой орган.

Вначале Йог должен сознательно управлять Самьямой, а затем, после некоторого навыка, он научится сразу «впечатывать» себя в объект. Это будет состояние просветления, то есть состояние объединения с любым объектом созерцания.

7. Эти три фазы ориентированы уже не на познание формы, а на познание совокупности сразу всех качеств, они отражают внутреннее содержание.

8. Но все же это уже не чистое сознание, когда Йог плавает в едином мировом поле, а колебание эфира. При Самьяме Йог выходит из глубокого внутреннего состояния и не созерцает свое «я», а проецирует его на внешнюю среду.

9. Но Самьяма должна начаться с самого нижнего уровня, с уровня чистого сознания, куда Йог «заныривает» путем медитации. Затем при Дхаране и Дхияне это глубокое состояние уходит, ибо Йогу нужно сформировать управляющий образ, чтобы колебания эфира пошли туда, куда надо. Затем чистое сознание возвращается.

10. Но возвращается нескольким другим. Дело в том, что Йог начинает воспринимать единое поле, которое сам же и возбудил перед этим. Поэтому вернувшееся сознание утаскивает часть «я» самого объекта и Йог получает новое впечатление, а объект произведет действие в соответствии со впечатлением, поскольку Йог слился с объектом, и его ощущения есть ощущения объекта.

11. Если же процессу Самьямы мешают некие внешние видоизменения, то их можно подвергнуть анализу в состоянии Самадхи, что позволит восстановить ход Самьямы.

12. При этом сознание становится простым и невинным, оно не анализирует, а только слушает. Но благодаря свойствам единого поля возмущение его не зависит от времени, поэтому Йог может познать и прошлое и будущее.

13. Поэтому при Самьяме сознание охватывает видоизменения в форме объекта, но и его внутреннего состояния, а также их течений во времени.

14. Переходы состояний друг в друга зависят от взаимосвязи качеств, Гун, от того, насколько они активны.

15. Что и вызывает эволюцию в определенном направлении — к благости, к страсти или к невежеству.

Управляющие образы обычных сил

Надо отметить, что при Самьяме реакция внешнего мира не соответствует внешне управляющему образу, ибо реакция идет через Природу. Йог, как уже говорилось, лишь нажимает кнопки, а Природа производит действие. Поэтому приведенные в этой главе сутры поясняют связь между вызываемым образом и тем, что получится в действительности.

16. Самьяма над тремя родами изменений дает знание прошлого и будущего. Под тремя родами подразумеваются изменения по форме, состоянию и времени. Сделав эту Самьяму, Йог получает знание об эволюции, развитии объекта как в прошлом, так и в будущем.

17. Обычно слово воспринимается как единое целое, человек даже мыслит словами, он смешивает звук, значение и ощущение от слова. Однако их вполне можно разделить — ведь слово состоит из вибраций, улавливаемых ухом, делится на звуки, состоит из слогов и несет в себе значение. Звук преобразуется ухом в нервный импульс, импульс несет сознанию слоги, а сознание из слогов восстанавливает смысл, и путем упражнений данный процесс можно отследить. Когда процесс восприятия расчленится, достаточно сделать Самьяму над звуками, и получится его значение, или смысл, который человек или животное хотели в звук вложить. Так можно понимать незнакомую речь, язык зверей и птиц.

18. Следующая сутра дает воспоминание о прошлой жизни. Здесь идет речь о бессмертной душе, о том, куда она денется после смерти.

Человеческая душа имеет два пути: либо, полностью отработав карму, получить освобождение, объединиться с Богом, то есть попасть в рай по христианским верованиям, или же под влиянием кармы родиться в новом теле (см. 2: 39).

Через все перевоплощения душа несет без изменений лишь инстинкты. Врожденные инстинкты — это личный опыт прошлых перевоплощений. На неосознанном же уровне душа несет и воспоминания.

Все воспоминания человека делятся на два вида — это воспоминания из настоящей жизни и воспоминания из прошлой жизни, однако в обычном состоянии они неразделимы. При любом процессе размышления в уме возникают образы, являющиеся отголосками неких стрессов, и если совершить над ними Самьяму, то можно вспомнить и условия возникновения стресса.

Например, при изучении своего тела (3:29) получаются его образы. При Самьяме над ними можно реконструировать свое тело в прошлой жизни.

19—20. Если совершать Самьяму над характерными особенностями чужого тела, голоса, над движениями, то можно узнать его физическое и психическое состояние. Особенностями могут быть морщины, глаза, форма уха и т. д., а состояние переносится на самого Йога. Но при этом мысли не читаются, поскольку предметом являлось тело, а не сознание. Однако имеется и точка входа в мысли — это сердце (3: 34), а точнее Анахата-Чакра, и, делая Самьяму над ней после входа в тело, можно читать сознание другого человека.

21. Если за счет проницательности Йог поймет, что предмет и его форма, его изображение в глазу — это разные вещи, то при совершении Самьямы над формой он разорвет связь между глазом и светом, и предмет исчезнет. На самом деле предмет никуда не денется — он лишь будет невиден для окружающих, но не для Йога. Делая Самьяму над формой своего тела, Йог станет невидимым.

22. Как уже говорилось ранее (2:32), человеческой судьбой и переселением души управляет карма, след прошлых желаний и поступков. Та карма, которая действует в данную минуту, является активной, а карма, которая еще никак не проявилась, называется скрытой. Скрытая карма — как еще не долетевшая пуля, она есть, но ее пока никто не ощущает. Делая Самьяму в этих двух видах, Йог получит знамение, какой-либо знак о точном, иногда до минут, времени собственной смерти. Индусы очень интересуются этим, поскольку считают, что мысли в момент отхода имеют большое значение в определении следующей жизни.

23. Если Йог совершает Самьяму о дружелюбии и доброте, то он усиливает эти качества как в себе, так и в окружающих. При Самьяме о счастье Йог получает сверхъестественную удачу в делах.

24. Когда Йог достиг способности совершать Самьяму над собой и хочет стать сильным, он обращается к силе слона или иного животного, присваивая ее себе. В распоряжении каждого человека находится огромная энергия, которой надо суметь воспользоваться и которую данная Самьяма активизирует.

25. О внутреннем свете уже говорилось в 1:26, это свет иного измерения, которому не нужны никакие средства передачи типа глаза или уха и для которого нет препятствий. Он позволяет видеть очень удаленные или скрытые вещи, а также очень мелкие предметы.

26. При Самьяме о Солнце Йог получает знание о мире, о нашей планете.

27. При Самьяме о Луне Йог получает знание о звездах, планетах, их устройстве, расположении. Это необходимо для ориентации при бросках на космические расстояния способом Сиддхи.

28. При Самьяме о Полярной звезде Йог получает знание о взаимном движении звезд и планет, благодаря чему может делать поправку на это движение. Обычно сутры 26, 27 и 28 используются совместно.

Эти сутры влияют на чакры, энергетические центры человека. На этой сутре раскрывается чакра Сахасрара.

29. Пупок является точкой входа в тело. Совершив Самьяму над ним, сознание может посмотреть на работу своего тела и в случае неполадок вмешаться в нее, устранив зарождающуюся болезнь. При этой Самьяме Йог как бы видит свое тело изнутри. Некоторые школы практикуют также созерцание своего пупка, что позволяет активно вмешаться в работу своего организма.

Вход сознания в тело происходит вообще-то через чакру Манипура, вершина которой расположена на два пальца выше. Эта чакра отвечает за движение и функционирование тела, а поэтому через нее можно попасть в любое его место. Данная Самьяма раскрывает Манипуру и прочищает каналы поступления энергии к органам.

30. Ямка у горла является вершиной чакры Вишудха. Эта чакра преобразует прану, находящуюся в воздухе, в доступные организму виды энергии, В случае нехватки энергии чакры Вишудха и Манипура возбуждаются, вызывая чувство голода. Однако если посредством Самьямы направить на Вишудху дополнительный поток праны, то голод ослабнет. Это явление не психологическое, а физическое, так как Йог не просто расхотел есть, а действительно поел, получив нужную энергию. Данная Самьяма может заменить энергетическую составляющую пищи, но не витамины и ткани.

При этой самой Самьяме раскрывается Вишудха-чакра, что приводит к заметному уменьшению частоты дыхания, вследствие замедления процессов обычного пищеварения.

31. В человеческом теле имеется нерв Курма-Нади, при помощи которого функционирует дыхание, а точнее, система обмена праной Курма. Самьяма над ним вызывает прекращение дыхания, тело становится жестким и нечувствительным к боли, его невозможно согнуть.

32. Свет из макушки, ощущаемый Йогом, является побочным эффектом от стекания космической энергии в области сонной артерии. При хорошо раскрытых чакрах может появиться даже видимый нимб вокруг головы. Как свет лампы отражается от стен, так внутренний свет сознания отражается от темени. Самьяма на этом вызывает существ — Сиддхов, — известных в теософских кругах как Махатмы, которые обычно невидимы, и дает возможность видеть их.

33. Можно получить и сразу все желаемое через озарение. Тогда, получив силу Пратибха, Йог может обойтись и без Самьямы.

34—35. В сердце находится четвертая снизу чакра Анахата, которая связывает нижний уровень — физиологию и верхний — ментальный и астральный планы, и служит проводником энергии мысли в тело. Точно так же она служит проводником из тела в сознание, а поэтому Самьяма над нею позволяет проникнуть в мысли другого человека. Если он мыслит на другом языке или образами, то далее применяется сутра 3: 17.

Самьяма о своем собственном сердце раскрывает Анахату, что дает быстроту реакции и усиление органов чувств. Этот же эффект раскрытия Анахаты дают и следующие две сутры.

Овладеть состоянием Самадхи, не понимая, что такое чистое сознание, очень сложно. Поэтому в качестве подготовки применяется Самьяма о различии чистого сознания (трансценденции) и интеллекта. Под чистым сознанием здесь имеется в виду Саттва, а под интеллектом — связанное видоизменениями вещество мысли Пуруша. Эта Самьяма обладает свойством самоусиления, она улучшается по мере получения новых знаний, и с ее помощью просветление Пратибха.

36. Связывая чистое безграничное сознание (трансценденцию) и чувства, Йог добивается того, что органы чувств перестают искажать информацию, становятся весьма тонки. При этом раскрываются Анахата-чакра и Аджана-чакра, и Йог получает также астральные чувства, что делает его ясновидящим и яснослышащим.

37. Тончайшие чувства являются препятствием для Самадхи, ибо очень мощные ощущения нелегко подавить в нужный момент.

Управляющие образы сверхъестественных сил

Принятое здесь деление сил на обычные и сверхъестественные весьма условно, ведь любой человек может овладеть силами любого рода. Но если обычные силы вызывают изменения в основном в самом Йоге, то сверхсилы способны произвести мощные видимые эффекты в материальном мире, окружающем его, и хорошо ощутимы для других.

38. Йог может войти в мертвое тело и заставить его двигаться даже в то время, когда он сам находится в другом теле, то есть превращая чужое тело в свой орган. Или Йог может войти в живое тело, вытеснив его сознание и удерживая чужие органы в повиновении, и временно действовать в нем.

Мешающей связью при этом является ограничение самоосознания телом, ощущение своего «я» лишь внутри тела. Случаем ограничения безграничного всепроникающего сознания в отдельные зоны является карма, или дхарма и адхарма, то есть плохие и хорошие дела. Когда делается Самьяма на этом, то эффект ограничения нейтрализуется и сознание свободно может проникнуть в чужое тело. Но для входа еще необходимо и знание об эффективных путях переноса. При Самьяме о нервах, которые постоянно направлены в мозг, а стало быть являющихся путями в сознании, открывается знание о Читтаваханади, особом нерве, служащем точкой входа в центры управления телом (см. также 3: 43).

39. Воздух, вдыхаемый человеком, содержит прану. На разных стадиях усвоения ее организмом она имеет различные свойства и называется по-разному. Между носом и сердцем это прана, между сердцем и пупком это самана, от пупка до кончиков пальцев ног это апана, выше носа это удана, оболочка вокруг тела — вияна. Такое разделение связано с работой чакр и циркуляцией энергии в теле.

В этой сутре идет речь о токе удана, который имеет свойство тянуть тело вверх и усиливает желание тела быть выше воды, шипов и прочего. Поэтому Самьяма на удане поднимает тело на один уровень с поверхностью так, что стопы касаются ее, но не опираются. Йог не оставляет следов, не тонет и не давит на шипы. Эта же Самьяма дает возможность Йогу и умереть по желанию, выдернув душу из тела через верх и даже ожить после такой смерти.

40. Ток самана обеспечивает горение в организме. Когда совершается Самьяма на самане, этот огонь становится виден вокруг тела, и оно начинает светиться.

41. Акаша есть вселенский эфир, материя, которая составляет астральный план так же, как обычное вещество наш мир, и пронизывают все вокруг. Акаша очень легок и подвижен, настолько же подвижнее воздуха, насколько воздух подвижнее воды. Поэтому, связав Самьямой Акаша с ухом, то есть заменив воздух как среду распространения звука на Акаша, Йог может слышать то, что в обычном воздухе слышать нельзя, в том числе и звуки из прошлого и будущего.

42. Акаша очень подвижен, его можно перемещать исключительно усилием воли из-за его тонкости и астральных свойств. Поэтому Самьяма в связи Акаша с любым предметом, в том числе и со своим телом, заменяет обычную материю на Акаша, придает объекту легкость (уменьшение физического веса) и способность перемещаться под действием желания, проходя сквозь препятствия, поскольку Акаша всепроникающ.

Если после этого мысленно отождествить себя с чем-то легким, например с волокном хлопка или мыльным пузырем, то тело всплывает в воздухе, а затем может быть «брошено» на любое расстояние, сквозь любые препятствия (в том числе и на другую планету).

43. Сознание не связано с телом. Йог может чувствовать свое «я» там, где ему хочется. Этот перенос сознания в значительной мере разрушает невежество, а средством к нему является Самьяма о видоизменениях, которые есть в природе. О настоящих, а не кажущихся трансформациях материи, представленных в природе. Это может быть подготовкой, первым этапом для 3: 34 и 3: 38.

44. Существует всего пять форм элементов: главные, постоянные, тонкие, всепроникающие и уже реализовавшие себя. Других форм нет и не может быть. Каждый элемент при преобразовании проходит эти Стадии, и при овладении ими можно получить власть над элементами, например, преобразовывая их друг в друга.

45. Самьяма над элементами дает возможность преобразовать чувства, дав им утонченность, тело, дав ему силу, и нерушимость свойств.

Это все входит в восемь сил Сиддхи, восемь высших сил. Их составляют:

1. Махима — умение бесконечно расшириться.

2. Анима — умение замкнуть себя в атоме.

3. Лагхима — умение обрести легкость волокна хлопка.

4. Гарима — умение стать сильным и овладеть любой энергией.

5. Прапти — умение достигать любого места, хоть Луны, хоть звезд.

6. Пракамайя — энергия достижения всего без совершения действия.

7. Ишатва — энергия созидания.

8. Вашитва — энергия управления всем.

При создании Самьямы о любой из сил Сиддхи эта энергия придет к Йогу. Этот афоризм тесно связан с предыдущим, поскольку считается, что первые пять сил даются при Самьяме о главных частях элементов, шестая при Самьяме о разных вариантах элементов. С силами приходит и совершенство тела.

46. Совершенство тела определяется его красотой, силой, цветом кожи и стойкостью. При занятиях Йогой в теле происходят изменения, и оно улучшается, особенно при использовании Сиддхи. Это и есть первый признак того, критерий, что человек стал Йогом — настоящий Йог красив, умен и приятен в общении.

47. Самьямой о силе знания, о проницательности и самоосознании можно усилить органы чувств, научиться управлять их природой. Здесь имеется в виду Прадхана, энергия полного контроля над всеми органами, имеющая три ступени:

а) Первая состоит в том, что все приходящее с телом отражается в сознании.

б) Вторая состоит в умении получить непрерывный поток информации без координации его со стороны тела.

в) Третья состоит в мастерстве прадханы, умении Йога подчинить все, как внутренние, так и внешние процессы своему желанию.

48. Именно мастерством прадханы достигается просветление.

Полная свобода

Свобода бывает трех видов, и эти виды зависят от гун, под влиянием которых находится свободный человек.

а) Свобода — это осознанная необходимость. Такую свободу имеет человек, находящийся во власти Тамаса, гуны невежества. Он не осознает себя, а потому свобода его выражается в удовлетворении желаний предписанными невежеством способами, в выборе наименьшего зла.

б) Свобода в желаниях. Такую свободу имеет Йог, находящийся в Раджасе, гуне страсти. Он понял сам себя и может выбирать свои желания, получая поддержку природы в выполнении любого из них. Это свобода в выборе добра.

в) Полная свобода, или Освобождение. Эту свободу имеет сбросивший с себя власть гун, получивший Саттву, благость. Он постиг природу желаний и волен в ее выборе, поэтому его желания выполняются раньше, чем возникнут. Для самого же Йога нет ни добра, ни зла, и все происходящее идет ему на пользу.

Первый вид свободы имеет каждый живущий на Земле. О способе получения второго вида свободы говорилось выше. Теперь речь пойдет о достижении полной свободы.

49. Тот, кто осознал разницу между интеллектом и чистым сознанием, получит знание обо всем, происходящем в мире.

50. Когда же Йог отвергнет не только плотские наслаждения, но и удовольствие в получении этих высших знаний, отвергнет удовольствие от Самадхи, он получит более высокую свободу.

51. Но чтобы не рухнуть с достигнутых высот, требуется полное отречение от искушения попользоваться полученной силой.

Вообще Йоги имеют четыре степени:

1. Пратхаткальпика, или предварительная, начальная степень знания.

2. Мадхупратика — состояние, когда Йог получает извне энергию Мадхупратика.

3. Бхутендрийайа, — когда достигнуто мастерство управления элементами и чувствами.

4. Атикрантабхаванийа, — когда Йог достиг Кайавали, или освобождения.

Когда Йог проходит первую стадию, его подстерегает опасность. Он начинает использовать свои силы для достижения низких целей, например, для привлечения женщин, приготовления всяческих эликсиров, начинает врачевать и т. д., он впадает в искушение и становится шутом. Свами Вивекананда считает, что именно так и получаются мелкие боги — это люди, достигшие значительных успехов, но не дошедшие до конца, еще ценящие земную славу и требующие поклонения. Те Йоги, которые не достигли совершенства, после смерти становятся богами, оставив путь к высшим ступеням, и приобретают силы, а не освобождение. Над ними еще тяготит карма, и они вынуждены время от времени рождаться, чтобы отрабатывать ее. Считается, что именно так поступают Сиддхи, переселяющиеся на другие планеты и изредка возвращающиеся на Землю.

52. Самьяма над мельчайшими, бесконечными порциями времени дает Йогу проницательность, и он может понять свой путь, чтобы не сделать ошибки.

53. Из проницательности можно получить знание о нераспознаваемом, о том, о чем ни сам Йог, ни все человечество не имеет ни малейшего понятия.

54. В результате получается Тарака, спасающее знание, которое правильно представляет не один объект, а все объекты и связи между ними, давая возможность верного выбора.

55. Известно, что безграничное сознание абсолютно чисто, исполнено света. Точно так же можно очистить и интеллект в случае верного знания. Получив их равно чистыми, мы придем чистыми к освобождению при жизни.

Глава 4. Освобождение

В этой главе будет подробно рассказано о продвижении сознания, по ступеням освобождения вплоть до реализации конечной цели. Кайвали, полного освобождения личности.

1. Вначале следует овладение силами Сиддхи. Йог должен длительное время работать над собой, совершенствовать душу и тело, и только тогда овладеет силами. Обычно для этой работы одной жизни бывает недостаточно, Йог умирает, так и не овладев всеми силами. Но при следующем рождении он вспомнит, пусть даже неосознанно, свой путь, и получит силы Сиддхи от рождения. Это прошлое существование и определит, насколько быстро пойдет дальнейшее развитие.

Умирая и рождаясь, Сиддха тратит слишком много времени на то, чтобы вспомнить свои прошлые навыки. Если бы он смог продолжить, не умирая, работу, то достиг бы результата быстрее. Все ученые сходятся на том, что для достижения конечной цели нужно 300 лет непрерывной жизни. Поэтому многие школы дают упор на Асаны и лекарственные препараты, чтобы укрепить тело. Главной составляющей лекарств являются сера, ртуть и теллур в микродозах.

Воздержание проповедуется всеми религиями, оно очищает тело и сознание, делает их пригодными к просветлению и овладению силами.

Самадхи — это главный путь Йога, все остальное второстепенно. Только при помощи Самадхи можно изменить душу и тело.

2—3. При овладении силами тело меняется. Но как же может Самадхи, сознание, изменить вещество? Да дело а том, что Йог лишь нажимает спусковой механизм, а все остальное делает Природа. Йог ничего не совершает сам — все делают законы бытия, лишь умело подправляемые сознанием.

Неважно, что иногда промежуточного звена не видно, как не видно связи между водой и яблоками. Для проницательного связь будет ясна, он пойдет и увидит, как садовник поливает водой яблони, и как он собирает урожай.

4—6. Хотя самое естественное состояние сознания — это чистота, но разные сознания захотели исключительности, и появился интеллект. Он возник тогда, когда сознание приняло форму, диктуемую внешними видоизменениями, и приняло ее как нечто свое, как нечто ценное, приняло форму.

Все сознания в сути одинаково чисты, а различны лишь принятые ими формы. Все сознания вышли из одного, они — дети Бога.

7—8. Йог чист, а значит, для него нет понятия добра и зла, ибо добро и зло — это чувства, а чувства появляются из-за окраски созерцаемого интеллектом. Поэтому возникающие в обычном не чистом сознании чувства отражают и само событие, и свойства интеллекта. Так, получение одной монеты в подарок является счастьем для бедняка, насмешкой для царя и просто фактом для Йога.

9. Сознание имеет какую-то форму, собственные внутренние каналы, а поэтому оно, в свою очередь, определяет желания. Все желания связаны этой единой формой. Не зная вида, формы, назначения вещи, ничего не зная о ней и не имея в ней потребности, человек не может ее желать.

10. Желания бесконечны, ибо принявший форму разум будет бесконечно стараться удовлетворить их, желая счастья, а это породит новые желания.

11. Но если нет ни причины желания, ни его следствия, ни его основания, ни предмета, то нет и желания.

12—13. Вся природа, все вокруг едино, и различается лишь качествами, Гунами. Гуны составляют основу желаний, и все зависит только от их соотношения.

14—15. Поскольку едина природа, едино сознание, то и мысли должны быть едины. И это верно, ибо характер мыслей у всех людей один, все человечество мыслит по единому стандарту. Пример тому — страх смерти, хотя в самой смерти нет ничего ужасного.

Если условия одинаковы, одинакова обстановка и предметы, то и мысли будут совершенно одинаковы. Разницу же привносит различие интеллектов. Все люди видят луну и считают, что у месяца два рога. Но житель пустыни не сравнит ее с рыбой, а житель Заполярья — с ломтиком дыни.

16. Любой предмет узнается по окраске его интеллектом. Именно поэтому месяц кажется ломтем дыни — оба образа окрашены одинаково. Измени месяц свою форму — окраска изменится, и человек его не узнает, хотя это будет тот же месяц.

17. Таким образом, вся разница в тонкостях, в мыслях, в окраске, а вот состояние сознания всегда заранее обусловлено. Когда человек тонет в реке, он может думать все, что угодно, а вот желание у него одно — поскорее выбраться на берег.

18. Все функции сознания известны, ибо у него единая природа. Например, функцией сознания является инстинкт самосохранения, ибо он уже был заложен в нем с рождения.

19. Сознание не самоосвещаемо. Это значит, что внутренний свет (1:36, 3:25), свет знания, не проникает внутрь его, а освещает лишь то, что снаружи.

20—21. Если бы сознание обладало бы собственным светом, то оно могло бы познать все сразу. На деле сознание не может держать во внимании сразу два объекта. Познав один объект, оно теряет из виду другой. Именно поэтому нельзя познать самого себя.

Дело в том, что если сознание поняло себя, то в нем будут заключены сразу два сознания — оно само и то, которое познано. Получается, что или знание не будет верным — ведь познано одно, а на деле есть уже два сознания, или процесс становится бесконечен.

Точно так же одно сознание не может охватить другое из-за итерационности этого процесса. Однако этот процесс возможен для трансцендентного (бесконечного) чистого сознания.

22. Чистое сознание, как всякое сознание, в основе бесформенно. Но, приняв форму, оно станет мыслью, а много застывших мыслей — это интеллект.

23. Теперь, если в процессе познания сознание отразит сам объект и поймет, какие искажения внес интеллект, то есть отразит в себе и созерцаемое, и личность созерцаемого, оно поймет все.

24. Весь интеллект представляет собой клубок мыслей и желаний. Поэтому нельзя реализовать одно желание — оно потянет за собой весь клубок, что ослабит одни желания и усилит другие.

25. Этот клубок желаний составляет душу. Поэтому все споры о происхождении души имеют конец в Кайавали. Когда Йог почувствовал разницу между чистым сознанием и интеллектом и понял их природу, тогда он сам поймет и природу души.

26. Упражнения в Йоге ведут к распознанию сил и ясности видения. И само знание есть случай понимания различий чистого сознания и интеллекта, души и мыслей. И только когда само сознание поймет, что же такое полная свобода, оно сможет стать свободно.

27. Надо сказать, что сознание не станет чистым, пока не освободится от впечатлений, или, говоря по-современному, следов стрессов. Причем стрессы эти могут происходить как из этой, так и из прошлой жизни, но они одинаково захламляют его.

28. Разрушить их можно лишь применяя соответствующие средства, а именно противоположные впечатления.

29. Когда Йог достиг правильного знания, он овладевает силами Сиддхи, но настоящий Йог отвергнет искушение ими пользоваться. И тогда в него войдет особенный свет, Дхарма Мегха, облако добродетели. Все великие пророки мира обладали им, ибо они нашли знание внутри себя, «их рукой водил Бог». Мир и спокойствие пришли к ним после того, как они отвергли тщеславие обладания силами.

30—31. Это означает разрушение кармы. Йог получает освобождение и может не бояться падения с достигнутых высот, ибо ничто не может увлечь его вниз.

32. Когда пришло освобождение, то Йог выходит из-под влияния гун страсти и невежества. Обыкновенный же человек считает себя маленьким из-за невежества и ищет непознанное, считая его бесконечным, из-за страсти.

33—34. С освобождением задача природы решена. Она взяла за руку заблудшую душу и, показав ей все, что есть во Вселенной, вела ее через различные тела все выше и выше, пока душа не вспомнила свое изначально божественное происхождение.

Людвиг Зайдлер

Боги и их родичи

В тринадцатый день месяца, антестериона, что соответствует концу февраля по нашему календарю, в Афинах проводились траурные торжества в память о потопе во времена Девкалиона и его жертвах. Они были известны под названием Гидрофории, то есть «праздника воды».

Основные торжества Гидрофории происходили в афинском храме Олимпейон, расположенном между Акрополем и берегом Илисса. Этот крупнейший храм Древней Греции был посвящен Зевсу Олимпийскому и основан в древнейшие времена, по преданию — самим Девкалионом. Пол храма был выложен каменными плитами, а часть его была оставлена в первозданном виде, без каменного покрытия, с естественными щелями в скале, через которые при потопе лилась вода. Во время Гидрофории в щели лили воду в память о потопе, а возможно, и для проверки исправности системы стока дождевой воды. В воду бросали лепешки с медом, по всей вероятности, как дар подземным стихиям, чтобы потоп никогда больше не повторился.

Девкалион был сыном Прометея, отца человечества, как его иногда называли. Родителями его отца (по одному из вариантов мифа) были титан Япет и океанида Климена. Напомним, что титаны — это старейшие боги, дети Урана, бога небес, и Геи, матери Земли. Океанидами называли следующее поколение, детей титана Океана и титаниды Тетии.

Вопрос о матери Девкалиона не так уж прост. По некоторым источникам, матерью его была океанида Климена. К сожалению, архивы бюро записи актов гражданского состояния того времени не сохранились, возможно, они погибли во время потопа, и поэтому трудно с полной уверенностью утверждать, действительно ли Девкалион был сыном Прометея и его же собственной матери или же матерью Девкалиона была какая-то другая Климена — это имя очень распространено среди нимф и смертных женщин Вполне вероятно, что Климена — мать Девкалиона была простой смертной, ибо Девкалион не принадлежал к богам.

Таким образом, Девкалион был смертным человеком. Он женился на Пирре, дочери своего дяди Эпиметея — брата Прометея и первой женщины Пандоры, созданной Гефестом из глины по приказу своего отца Зевса. Пирра также была простой смертной. Это не помешало Девкалиону и Пирре быть образцовой супружеской четой. Но вот однажды…

Время действия нашего рассказа никак нельзя назвать спокойным. Именно тогда закончилась жестокая война между богами, в которой победил Зевс, сын титанов Кроноса и Реи. Власть молодого бога в небесах и на земле не была еще достаточно прочной, и новый властелин вынужден был искать себе союзников как среди богов, так и среди людей. А на земле, как это бывает после каждой войны, царила ужасная нищета. Люди жили в пещерах или на болотах. Здесь следует отметить, что в греческой мифологии точно не установлено, откуда произошли люди. Одни легенды приписывают появление человека природе, видя в нем наиболее совершенный из плодов земли и деревьев, другие считают, что к этому причастны боги. Есть и такие легенды, в которых именно Прометея называют создателем первых людей, так что первые люди были созданы из глины подобно прекрасной Пандоре.

Как это бывает обычно, нищете сопутствовали насилия и убийства. Их отзвуки достигли Олимпа, вызывая отвращение богов. Некоторые боги даже жаловались, что на Земле они подвергаются оскорблениям, и требовали от Зевса, чтобы он призвал людей к порядку. Зевс, не доверяя, по-видимому, докладам своих эмиссаров, решил лично ознакомиться с обстановкой, сошел с Олимпа и под видом обыкновенного странника перешагнул однажды порог дворца царя Аркадии Ликаона. Следует отметить, что Аркадия — страна на Пелопоннесском полуострове. Согласно греческим мифам, это самая древняя населенная часть Греции. Жителей ее называли автохтонами, то есть людьми, живущими здесь с начала рода человеческого.

В доме Ликаона Зевсу было нанесено жестокое оскорбление. Ему на ужин подали человеческое мясо. Рассердившись, бог уничтожил молниями царский дворец вместе с его обитателями, а Ликаона превратил в волка, чтобы отныне он сам питался человеческим мясом. После возвращения на Олимп Зевс созвал богов на совещание, где единогласно было решено истребить род людской.

По приказу Зевса над землей разразилась ужасная гроза с землетрясением и ливневыми дождями. Брат Зевса Посейдон, властелин морей (а по рассказу Платона — царь Атлантиды), приказал волнам залить землю. Вскоре вся земля скрылась под водой, а все живое — люди, животные, растения — погибло.

Над водой возвышалась лишь самая высокая вершина в Фокиде — Парнас. Именно сюда на десятый день потопа причалил корабль с единственной спасшейся парой людей — царем Фессалии Девкалионом и его супругой Пиррой.

Девкалион еще задолго до потопа начал строить корабль — ковчег, к чему склонил его предусмотрительный Прометей, и собрал в ковчег все, что необходимо в подобных случаях. Относительно же места спасения — горы Парнас — имеются небольшие расхождения. Некоторые считают, что это была вершина Афон, другие называют гору Офрис в Фессалии или даже Этну. Офрис, возможно, находился ближе к месту, где жили Девкалион и Пирра, но Парнас был выше.

Девкалион и Пирра остались одни. А людям трудно жить одним на свете. Вскоре, как только отступила вода, появилась земля, для возделывания которой требовалось много человеческих рук. Старики обратились к дельфийскому оракулу. И боги, увидев в них справедливую человеческую чету, пришли на помощь. Согласно их указаниям (некоторые утверждают, что и на этот раз Прометей не лишил их своего светлого совета) Девкалион и Пирра отправились странствовать пешком по земле, бросая за собой камни. Камни, брошенные рукой Девкалиона, превращались в мужчин, а из камней, которые бросала Пирра, рождались женщины. В скором времени страна была населена новым родом людей, крепких, как камень, не отступающих перед тяжким трудом.

Чудо с камнями некоторые объясняют довольно просто. По-гречески слово «лаас» означает «камень», а «лаос» — «народ». В результате преднамеренной или случайной игры слов род человеческий был произведен от камня. Кстати, Девкалион и Пирра не ограничились этим чудесным способом заселения своей страны: несмотря на их преклонный возраст, у них родилось несколько детей, из которых самым выдающимся был Эллен — родоначальник греков, отсюда и происходит название «эллины».

Имена греческих героев всегда имеют какое-либо определенное значение, выражая характерную черту человека или его происхождение. Однако значение имени Девкалион объяснить трудно. Обычно считается, что оно происходит от слова «дэвкос», что означает «молодое вино». То, что этот вывод не лишен оснований, подтверждается врожденным предрасположением Девкалиона и его потомков к этому благородному напитку. Один из его сыновей, Амфиктион, угощал вином самого Диониса — Вакха. Амфиктион знаменит и тем, что он впервые разбавил вино водой, а, как известно, благонравные греки избегали чистого вина, считая его чересчур возбуждающим напитком. Другой сын Девкалиона, Орестей, снискал себе славу как владелец прекрасных виноградников.

Не исключено, однако, что имя Девкалион связано со словом «дев-калия» — «божий дом». Это могло бы свидетельствовать о том, что Девкалион основал храм — ведь, по преданию, он построил первый алтарь на том месте, где позже был воздвигнут храм Зевса — Олимпейон.

Нельзя также пренебречь и третьей версией: слово «деуо» означает по-гречески «влага». Таким образом, имя нашего героя значило бы «тот, который пережил потоп».

Все три толкования имени Девкалиона придают ему сходство с библейским Ноем, который также был неравнодушен к вину, хотя и не считал нужным разбавлять его водой, также пережил потоп, а после потопа на месте своего спасения воздвиг алтарь.

Имя Пирра означает «огненно-красная». Такое название в Древней Греции имел один из сортов красного вина.

Предоставим самим читателям право выбора того или иного значения имен людей, спасшихся от потопа. Возможно, некоторые придут к выводу, что никакого потопа вообще не было, а Ной, равно как и Девкалион и Пирра, попросту «искупались» в вине. В поисках дальнейших следов Атлантиды в греческой мифологии вернемся к упоминавшейся в начале главы океаниде Климене.

Когда ее муж Япет достиг преклонного возраста, прекрасная океанида обратила свои взоры на двоюродного брата, бога солнца Гелиоса. С этой любовной связью вопрос не совсем ясен, поскольку женщин с таким именем много, о чем уже говорилось при составлении родословной Девкалиона. Некоторые даже утверждают, что не следует связывать океаниду Климену с Гелиосом, тем более что его законной супругой была родная сестра Климены океанида Персея. Но в семье греческих богов всякое бывало. История гласит, а мы повторяем вслед за ней, что в результате связи Гелиоса и Климены родилось несколько детей — девочки, именуемые Гелиадами (то есть дочерьми Гелиоса), и мальчик по имени Фаэтон («Лучезарный»).

Фаэтон знал, что он сын Гелиоса. С отцом он не встречался, так как Гелиос не принимал личного участия в воспитании сына, хотя и заботился о нем. Ежедневные обязанности лишали его этой возможности: ведь он должен был каждый день проезжать по небу в колеснице, запряженной четырьмя огненными скакунами. Утром он выезжал на небосвод с восточной стороны и, достигнув зенита, спускался к океану на другом конце земли, в стране Гесперид, дочерей Атласа, где у них был роскошный дворец.

Фаэтон слышал от матери, что Гелиос согласен выполнить его самое заветное желание, и попросил отца разрешить хотя бы однажды поуправлять его колесницей на небесном пути. Нельзя сказать, чтобы это была разумная мысль, вернее всего, виновато было самолюбие: Фаэтону хотелось похвастаться перед своими сверстниками, которые сомневались в его божественном происхождении. Напрасно Гелиос возражал, указывая на всю опасность такой прогулки. Фаэтон просил и настаивал, ссылаясь на обещание отца, до тех пор, пока бог солнца не уступил. Прежде чем передать сыну вожжи, отец долго объяснял Фаэтону, как править упряжкой. К сожалению, то ли лошади перестали повиноваться, чувствуя неумелую руку возницы, но юноша не сумел проехать по обычному маршруту и сбился с пути, что привело к роковому нарушению порядка, существовавшего в природе. На поднебесных вершинах растаяли снега, пожар охватил леса, там же, где раньше неслись бурные реки, теперь белел ледяной панцирь, а жители далекого севера, закутанные в свои шубы, почувствовали неожиданно необычайную жару. Над землей нависла угроза гибели. Тревожные возгласы достигли обители богов. И Зевс вынужден был вмешаться, чтобы предотвратить катастрофу. Он убил несчастного Фаэтона молнией, изрядный запас которых у него всегда был под рукой. Мертвый юноша упал в реку Эридан. Сестры Фаэтона Гелиады, помогавшие ему запрягать лошадей, пришли в отчаяние. Смилостивившись над ними, Зевс превратил их в тополя, которые с тех пор роняют янтарные слезы.

Этот поэтический рассказ греческих авторов, который, кстати сказать, представляет собой благодарную тему для многочисленных драматических произведений, романов, стихотворений и даже опер, отразил ужасную катастрофу космического масштаба, изменившую климат на Земле и принесшую невиданные разрушения, вызванные каким-то небесным телом. Легенда эта имеет свои аналогии в преданиях других народов, особенно индейцев Южной Америки. Ее также охотно используют сторонники «космической катастрофы» Атлантиды.

Остается лишь проверить, можно ли считать «катастрофу Фаэтона» и «всемирный потоп» или «Девкалионов потоп» одним и тем же событием.

Не вызывает сомнений, что это именно так: и в греческом и в библейском описаниях потопа слишком много сходства даже в таких мелких деталях, как страсть главных героев к вину. Связь потопа с Фаэтоном можно, к сожалению, установить только на основании умозаключений, при помощи генеалогической таблицы героев мифологии. Нет, видимо, надобности предупреждать читателя о том, что следует соблюдать величайшую осторожность, когда выводы делаются на основании столь шатких данных, как греческие мифы в обработке поэтов. Хотя они как будто и не противоречат логике, в них столько наивного и столько погрешностей, что принять их в качестве основы — верх доверчивости. И все же это не дает нам права отбрасывать их целиком, хотя бы по той причине, что даже в каждой сплетне можно найти крупицу истины. Примером в данном случае может служить рассказ Гомера о Троянской войне.

Итак, предположим, что океанида Климена, полюбив Гелиоса, стала матерью Фаэтона, а будучи женой Япета, была бабушкой Девкалиона и Пирры. Не вдаваясь пока в спор о том, фиктивны эти персоны или реальны, мы должны отметить — не исключено, что Девкалион и Фаэтон могли жить в одно и то же время.

Однако, с другой стороны, здесь есть некоторое противоречие. Зевс послал потоп, чтобы наказать человечество. А Фаэтона Зевс вынужден был лишить жизни ради спасения мира от гибели. Он совершил это, вняв просьбам и тревожным возгласам, которые с земли донеслись до обители богов на Олимпе. Это наводит на мысль, что случай с Фаэтоном произошел тогда, когда люди еще не настолько погрязли в разврате, чтобы их нужно было наказывать.

По-видимому, нецелесообразно объяснять это противоречие, основываясь на анализе мифов. Мы не должны забывать, что те мифы, которые сохранились до наших времен, почерпнуты из литературных произведений исторического периода Греции, то есть возникли спустя несколько тысяч лет после предполагаемой гибели Атлантиды. Они содержат массу басен о богах и героях, множество поверий, составляющих основу религии, но фактов, позволяющих восстановить историю, в этих поэтических строках очень немного. И если мы все-таки подвергаем их анализу, то лишь потому, что имена этих героев, вложенные в уста Солона, повторяются в рассказе Платона; Солон ссылается также на Форонея и Ниобу. Они принадлежат к другой ветви рода океанидов, происходящей от Инаха (брат Климены) и нимфы Мелии. Инах считался «мокрым» богом, так как он был патроном реки того же названия в Арголиде; как и Прометей, он считался отцом рода человеческого. Иногда его называли египтянином, а это уже интересно с точки зрения установления связей греков с египтянами. У Инаха было по меньшей мере четверо детей, из которых наиболее известны сын Фороней и дочь Ио, жрица в храме Геры, жены Зевса, и возлюбленная последнего.

О Форонее говорят, что он основал первые города в Арголиде и базары. По преданию, именно он научил людей пользоваться огнем, который ранее похитил Прометей. У него была целая куча детей, в том числе дочь Ниоба, матерью которой была нимфа Лаодика (некоторые утверждают, что Церда). Ее не следует отождествлять с другой, возможно, более известной Ниобой, дочерью Тантала, несчастной матерью трагически погибших детей, которая, кстати, жила значительно позже. «Наша» Ниоба имела от Зевса двух сыновей. Младший из них, Пеласг, был отцом злополучного царя Аркадии Ликаона, того самого, который потчевал Зевса человеческим мясом.

Фороней и Ниоба жили, вне всякого сомнения, до Ликаонова потопа. В этом потопе погибли все потомки Ликаона, хотя некоторые утверждают, что одного из его сыновей, Никитина, спасла будто бы сама богиня Гея.

Фороней — это типичный герой потопа. Его отцом был «мокрый» Инах, а имя его матери, Мелия (по-гречески «Ясень»), возможно, указывает на материал, из которого был построен корабль или ковчег.

Историк конца VI — начала V в. до н. э. Акусилай из Аргоса пишет, что во времена Форонея произошел потоп, героем которого был Огигес. Некоторые отождествляют его с Девкалионом.

«Исторической точности» ради следует, однако, отметить, что ни Девкалион с Пиррой, ни Огигес не были единственными людьми, которым суждено было избежать последствий потопа. Спаслась также сестра Форонея, прекрасная Ио.

Как уже говорилось, Ио была жрицей в храме Геры, жены Зевса. Вероятно, благодаря этому она имела возможность встретиться с царем богов и понравиться ему. Дальнейшая история этого романа нам точно не известна, ибо Зевс держал его в глубочайшей тайне, опасаясь, что жена разузнает, в чем дело. Однако в один прекрасный день Гера поймала влюбленных in flagranti[5]. Зевс горячо оправдывался и утверждал, что он ни в чем не виновен, однако это не убедило ревнивую супругу, и она на всякий случай избавилась от чересчур красивой служительницы, превратив ее в корову. Но это еще не все. Для наблюдения за Ио она приставила стоглазого Аргуса, а когда тот погиб от руки сына Зевса Гермеса, наслала на Ио нового преследователя — назойливую муху, спасаясь от которой Ио (все еще в облике коровы), наконец, нашла убежище в Эфиопии или Египте. Там благодаря Зевсу она вновь обрела человеческий облик и произвела на свет сына Эпафа.

Несколько иначе описывает этот случай Геродот в первой книге своей «Истории». Он ссылается при этом на рассказы персов. Ио попросту похитили финикийцы. Согласно этой версии, Эпаф был сыном не бога Зевса, а капитана финикийского корабля.

В греческих мифах Эпаф изображается как царь Египта. Его женой была Мемфис, дочь Нила — бога столь же «мокрого», как и Инах. От этого брака родилась дочь Ливия. От брата Зевса Посейдона она имела двух сыновей: Агенора, царя финикийцев, и Бела, царя Египта.

В этом месте персонажи греческой мифологии начинают странно переплетаться с персонажами мифологии египетской. Эпаф отождествляется со святым быком Аписом, культ которого был распространен в Египте, а его мать Ио — с египетской богиней Исидой, чтимой главным образом в египетском городе Мемфисе. На рисунках ее изображали с коровьими рогами. Потомки их царствуют в Египте и в разных греческих государствах, в Ливии и, возможно, в Этрурии.

Комментаторы греческой мифологии жалуются, что история периода Ио очень сложна и запутана. И лишь в одном случае она не вызывает никаких сомнений и удивительно совпадает с египетскими преданиями — в Египте не было потопа. Все герои описанных выше потопов находили убежище либо в ковчеге, либо на вершинах гор. А Ио спаслась на Африканском континенте, на равнинной местности. О том, что Египет избежал бедствия, говорит и Платон в «Тимэе».

Греческая мифология называет еще одного героя Потопа. Это Дардан — сын Зевса и Электры, одной из плеяд. Плеяды были дочерьми Атласа, сына Япета и Климены, а Гиады и Геспериды приходились им сестрами. Геспериды имели прекрасный дворец где-то на западном краю земли, титан Атлас тоже связан со страной за океаном. Таким образом, как нам кажется, и Дардан связан узами родства с жителями какого-то неизвестного материка на дальнем западе, возможно, с жителями Атлантиды. Это, разумеется, всего лишь предположение.

Дардан основал династию Дарданидов, к которой принадлежали троянские цари. Первым царем был его сын (по другим сведениям — правнук) Ил, от имени которого берет свое название столица Илион, так же как от имени Дардана происходит название Дарданелльского пролива. Дальнейшими его потомками были Приам и Парис, тот самый, который, похитив жену Менелая, прекрасную Елену, вызвал Троянскую войну. Это, однако, происходило спустя много лет после интересующих нас событий, в конце второго тысячелетия до н. э.

Одним из потомков Дардана был также Эней, которому удалось покинуть горящую Трою и после долгих странствий, столь прекрасно воспетых Вергилием в «Энеиде», достичь Италии, где он основал государство Латинов.

История Дардана передается по-разному: как будто бы первоначально он жил вместе со своей супругой Хризой в Аркадии. В связи со смертью брата (в причастности к ней, кстати, подозревали его самого) он был вынужден покинуть Аркадию и переселиться на остров Самофракию. Там якобы и застало его великое наводнение, от которого он спасся, убежав в Малую Азию. Согласно другой версии, он покинул Аркадию как раз во время Девкалионова потопа. Так или иначе в мифологии он считается одним из тех счастливцев, которым суждено было спастись во время ужасной катастрофы. Выдающийся атлантолог Беллами считает, что потоп времен Дардана был позже Девкалионова потопа.

Некоторые «местные» греческие мифы называют и других героев потопа. В Беотии таким героем был уже упоминавшийся Огигес, в Мегариде — Мегарей, сын Зевса, спасенный журавлями, которые разбудили его и привели на вершину горы Геранеи. Другого же героя Керамба из Пелиона спасли нимфы, превратив его в жука-скарабея, В этом облике он перелетел на вершину Парнаса, которой воды потопа не достигли. Следует отметить, что скарабеи в египетской мифологии являются символом бессмертия, ибо они не погибают во время разливов Нила.

Действительно, трудно установить, говорится ли в приведенных описаниях об одном «всемирном» потопе или же о двух, трех или даже четырех «местных» или «очередных» потопах. С натяжкой, вопреки мнению Беллами можно было бы упомянуть и Дардана. Однако говорить здесь о Форонее, Ликаоне и Фаэтоне было бы излишне.

Кроме всего, Фороней, был прадедом Ликаона. Правда, это не исключает того, что он мог быть свидетелем потопа, вызванного своим падшим потомком. Акусилай из Аргоса утверждает, что «во времена Форонея произошел потоп, героем которого был Огигес», ни слова не говоря о возрасте Форонея. Таким образом, можно предположить, что все рассказы, кроме, разумеется, рассказа о Фаэтоне, следует отнести к одному-единственному потопу.

Возможно, что именно так Солон представил этот вопрос жрецам в Саисе, когда «принялся рассказывать про греческую старину: говорил о Форонее, так называемом Первом, и о Ниобе, затем, после потопа, о Девкалионе и Пирре, как они спаслись, проследил их потомство и, соображая время, старался определить, сколько минуло лет тому, о чем говорилось», с той разницей, что ни словом не упомянул о Фаэтоне. Этот рассказ он знал, по-видимому, так же как его знает любой грек, но, очевидно, не считал его достоверным. Потому-то он и удивлен был необычайно, когда услышал, что под мифом о Фаэтоне «скрывается та истина, что светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются с пути и через долгие промежутки времени истребляется все находящееся на земле посредством сильного огня» и что неверно думать, будто был только один потоп, ибо на самом деле до Девкалионова потопа не раз «боги для очищения земли» заливали ее водой, отчего спасались только «живущие на горах, пастухи и волопасы; люди же, обитающие у вас по городам, уносятся потоками воды в море».

Период, который прошел со времени последнего или самого большого потопа, того потопа, который вызвал гибель Атлантиды, самый старый жрец из Саиса определил в девять тысяч лет. Только благодаря письменности египтяне смогли сохранить в памяти его события. А записи Солон якобы видел воочию. Поскольку они не сохранились до наших времен, нам не остается ничего иного, кроме попытки восстановить историю этих девяти тысяч лет с помощью мифологии. Конечно, подобные предположения не имеют никакой научной ценности, поскольку они основаны на догадках.

Первые люди жили в Аркадии. Как они туда попали? Возникли ли они из земли в виде плодов, из рек, из камней, были ли созданы из глины? Изучение этого вопроса на основании мифологии было бы бесполезной тратой времени. Научные исследования приводят к совершенно другим выводам — люди существовали уже в течение нескольких сотен тысяч лет, причем не только в Греции. Мы упоминаем здесь о «древнейших жителях Аркадии» лишь для того, чтобы показать взгляды греков.

Греки считали, что в истории человечества было четыре периода — золотой, серебряный, бронзовый и железный века. Формально это почти напоминает палеолит, мезолит и более поздние периоды, которыми пользуется современная наука. Однако ученые утверждают, что человек становился все совершеннее, а по мнению греков — скорее всего наоборот. Первые люди золотого века были почти столь же совершенны, как и боги. Они питались дикорастущими плодами и медом, не знали никаких забот, не старели, всякие болезни были им чужды. Люди серебряного века питались уже хлебом. По отношению к богам они начали проявлять неповиновение, за что и были наказаны потопом. В бронзовом веке было изобретено оружие, вслед за этим начались войны. Люди стали питаться мясом, появились болезни — человек все дальше отходил от своего идеального предка. Однако в конце этого периода (некоторые разделяют бронзовый век на два периода) появились герои, память о которых сохранилась до наших времен в произведениях поэтов: это аргонавты и герои Троянской войны. Следующий период — железный век, век несправедливости и жестокости, жажды наживы и измены. Он продолжается и по сей день.

Трудно было бы на такой основе определить дату потопа. Единственное, на что можно сослаться, это утверждение, что потоп произошел на грани серебряного и бронзового веков. Если исходить из генеалогической таблицы, то «праотцы человечества» Фороней, Эпаф, Девкалион жили не более чем за тысячу лет до Троянской войны, или две с половиной тысячи лет до нашей эры.

Однако дату потопа можно значительно передвинуть назад, если внести некоторые «исправления» в хронологию мифологического периода. В связи с этим рассмотрим несколько теорий, связанных с происхождением греческих богов. Одни усматривают в мифологических образах людей, признанных бессмертными в знак благодарности за их заслуги. Другие приписывают богам аллегорическое значение: Зевс считается олицетворением Разума или Неба и т. д. Есть и такие, которые видят в богах отражение явлений природы, особенно астрономических, олицетворение небесных тел или созвездий. Мы не будем останавливаться на анализе всех этих теорий, а поговорим лишь об одной.

Читатель, вероятно, обратил внимание на многочисленные брачные и внебрачные связи бога богов Зевса. Трудно даже точно установить, сколько их было. Законными супругами Зевса в зависимости от времени заключения брака считаются Метида, Фемида, Диона, Мнемосина, Евринома, Деметра, Лето и Гера, с которой он жил дольше всех. Итого восемь, то есть больше, чем имел его земной коллега, английский король Генрих VIII, у которого было только шесть жен. Следует добавить, что три последние жены Зевса были его родными сестрами. Перечень же возлюбленных из числа смертных и богинь настолько длинен, что нет смысла приводить его. О некоторых мы уже говорили. Из смертных женщин первой была Ниоба, последней Алкмена, мать Геракла. В этом не было бы ничего необычного, если бы не то обстоятельство, что эти связи продолжались на протяжении сотен и даже тысяч лет, то есть в течение такого периода времени, который немыслим для одного человека. Мать Геракла Алкмена была внучкой Данаи, тоже возлюбленной Зевса, а та, в свою очередь, была правнучкой Бела, царя Египта, который был правнуком Зевса и прекрасной Ио. К этому можно еще добавить, что Бел был сыном Посейдона, братца Зевса.

Эти многочисленные «связи» богов с Олимпа указывают, по всей вероятности, на смешение крови автохтонов Греции с представителями другой «лучшей» расы, которые завоевали когда-то греческую и египетскую земли. Таким образом, когда речь идет о детях Зевса, мы можем считать их детьми автохтонки и представителя «народа господ». Такое объяснение совпадало бы также с рассказом Геродота о романе Ио с капитаном финикийского корабля. Брак дочери египетского царя Эпафа Ливии с Посейдоном можно было бы истолковать как смешение египетской крови с кровью атлантов, если считать Посейдона царем Атлантиды. Подобным образом можно объяснить происхождение Геракла и другие «проделки» Зевса начиная с Ниобы до Алкмены.

Эта «теория» не противоречит тому, что Солон услышал от жрецов в Саисе. Ведь греческое и египетское государства, по их словам, основала все та же богиня Афина, дочь Зевса: «…ваш (город) тысячью годами прежде, взяв для вас семя от Геи и Гефеста, а здешний после».

Таким образом, подойдя более «либерально» к генеалогической таблице и приняв хотя бы некоторых из указанных героев за целую династию, период от Форонея до Троянской войны можно подобно гармошке растянуть на несколько тысячелетий. Именно так некоторые комментаторы объясняют шесть дней, в течение которых — согласно Ветхому завету — был создан мир.

Интересные сведения оставил Аристотель в одном из своих трудов — «Конституции фигеанцев», не сохранившейся, к сожалению, до наших времен. Это сообщение мы находим у Аполлония Родосского, который жил на сто лет позднее. Аполлоний в своем труде «Аргонавтика» ссылается на «Конституцию», где Аристотель утверждает, что пеласги имели больше прав на Аркадию (Фагея была городом в Аркадии), чем прибывшие позже эллины, поскольку они жили там еще тогда, «когда не все небесные тела обращались на небе, раса данайцев не была еще известна, а страной пеласгов еще не правили сыновья Девкалиона. Тогда-то, как говорят, жили здесь только апийские аркадийцы в горной части страны, питаясь желудями, как в те времена, когда на небе Луны еще не было».

Это повторяет также Плутарх, добавляя, что одного из царей Аркадии называли Проселеном, что означает «более древний, чем луна», а тогдашних жителей Аркадии — проселенидами.

Кем же были эти апийские аркадийцы? Слово apis (разумеется, не следует путать с египетским священным быком Аписом, связанным с культом Осириса) происходит от слова apios — отдаленный. По отношению к Аркадии оно имеет еще одно значение. Некоторые греческие авторы (например, Эсхил) Аркадию и даже весь Пелопоннес, частью которого она была, называли Апиа, что означает «страна груш». Это дерево было там предметом культа и использовалось в качестве материала для статуй богов. Дикорастущая груша была в Аркадии как бы «деревом луны», возможно, оттого, что свет Луны напоминала окраска ее цветов. Здесь мы можем только отметить некую особую связь Аркадии с Луной.

Имя Апис носил также брат Ниобы, сын Форонея, основатель первых городов в Арголиде и родоначальник пеласгов. Следовательно, «апийский» может означать и «один из первых аркадийцев».

Однако Беллами («The Atlantis Myth») усматривает в определении «апийский» связь со скифами — народом, жившим севернее Дуная и Черного моря. На языке скифов Апи — это имя богини земли, которая соответствует греческой Гее.

Следует также пояснить, кого имел в виду Аристотель, говоря о данайцах. Обычно данаидами называют пятьдесят дочерей царя Аргоса Даная — сына египетского царя Бела из рода Зевса и Ио. Данаид против их воли выдали замуж за сыновей египетского царя Эгипта, брата Даная, и по приказу отца каждая из них, за исключением Гиперместры, убила своего мужа. Миф этот указывает на древнее родство греков с египтянами, однако не об этом идет речь в легенде о проселенидах. Можно было бы также считать, что в данном случае имеются в виду потомки Данаи, возлюбленной Зевса, которая родила Персея и из рода которой происходил Геракл. В религии шумеров Данае соответствовала богиня Луны Дам-Кина, а у иудеев — Динах. Но Беллами указывает, что с этимологической точки зрения термин «данайцы» означает «сухие люди» в отличие от пеласгов — «людей моря». Это противопоставление «сухих» «мокрым» указывает на связь с потопом. Первые жили в Аркадии до потопа, а вторые — после.

«Проселениды» упоминаются также в некоторых других греческих мифах. Согласно преданиям Беотии, человека создал не Прометей. Люди стихийно возникали из земли, как самый совершенный ее плод. А первым человеком был Алалкоменей. Он появился в окрестностях озера Копаидского «во времена, когда еще не было Луны», был советником Зевса в одной из его ссор с Герой, а также опекуном его дочери Афины, тогда еще маленькой девочки.

Вопрос о проселенидах недавно вновь возник в атлантологии в связи с теорией «захвата Луны Землей», согласно которой Луна прежде обращалась вокруг Солнца, будучи одной из планет. Ее приближение к Земле вызвало приливы, до тех пор на Земле не наблюдавшиеся, а «захват» Луны, то есть изменение ее орбиты таким образом, что она начала вращаться вокруг Земли, привело к смене конфигурации материков и морей на поверхности нашей планеты, в результате чего Атлантида оказалась под водой. К этому стоит добавить точку зрения греческого математика и астронома V в. до н. э. Анаксагора, который считал, что Земля возникла раньше, чем Луна. Сейчас трудно установить, на чем он основывал свое утверждение. Возможно, именно на легендах о проселенидах, хотя известно, что к мифам он относился критически. Анаксагор имел смелость заявить вопреки всеобщим представлениям, что Солнце — это не бог, а просто раскаленный камень, за что в Афинах его считали вероотступником и даже заключили в тюрьму.

Заканчивая эту главу о потопе в свете греческой мифологии, следует упомянуть еще о названных Платоном легендарных героях: Кекропсе, Эрехфее, Эрихфонии, Эрисихтоне и Тесее. Все они были членами царской семьи и правили в Афинах после Девкалионова потопа.

* * *

Эпос о Гильгамеше, библейский рассказ о всемирном потопе, греческие мифы — все это сказания, многократно упоминающиеся в литературе, благодаря чему во всем мире их знают с детства. Мы причисляем их вместе с «Тимэем» и «Критием» Платона к классическим сказаниям. Однако, кроме них, известны несколько сот рассказов подобного характера, которые с незапамятных времен передаются из поколения в поколение народами самых различных рас.

Наука о Земле не опровергает вероятности потопа, происходящего в недалеком прошлом, отзвуком которого являются упомянутые легенды, хотя и считает, что они, очевидно, отражают события местного масштаба. В то же время ученые довольно решительно выступают против теории всемирного потопа, то есть такого потопа, при котором «высокие горы были залиты водою». При этом они исходят из того, что воды в атмосфере и в океанах слишком мало для того, чтобы затопить все материки. В земной атмосфере в виде водяных паров находится около 13000 км^3 воды. Если бы эти пары, превратившись в воду, выпали в виде дождя, то вся поверхность Земли, площадь которой более 500 млн. км^2, покрылась бы слоем воды толщиной лишь 25 мм. Значительно больше воды содержат ледники — 21 млн. км^3. Если бы они полностью растаяли, то уровень воды в океанах повысился бы примерно на 60 м. Разумеется, вода залила бы многие прибрежные районы, но не области, расположенные вдали от океанских берегов.

В этих расчетах не принимаются во внимание изменения структуры земной коры, которые могли бы решительным образом преобразить очертания береговой линии материков. Не учитываются также возможные смещения оси вращения Земли или приближение к ней другого, более крупного небесного тела, что могло бы постоянно или временно влиять на конфигурацию земных материков и морей.

Средневековая наука, находившаяся под сильным влиянием церкви, не выступала против достоверности Ветхого завета. По мере развития естествознания библейские легенды, в том числе и рассказ о всемирном потопе, начали терять свой первоначальный характер «абсолюной истины», их стали комментировать, толковать. Это касается, в частности, и тех «шести дней», в течение которых был создан мир. Их стали считать шестью длительными периодами времени, в связи с чем изменились даты многих библейских событий, в том числе и потопа. С тех пор распространено мнение, что Ноев потоп если и произошел, то всего лишь несколько (а не несколько десятков!) тысяч лет назад. Местом потопа принято считать только районы, населенные в свое время иудеями.

Расшифровка клинописи и эпоса о Гильгамеше не опровергла и не подтвердила достоверности Библии. Было признано, что Библия, вероятнее всего, является вторичным источником и представляет собой повторение более раннего рассказа, возникшего в стране, расположенной в устье Тигра и Евфрата. В отношении даты потопа, который рассматривался как «потоп Гильгамеша», ясности не появилось.

Легенды о потопе, рассказываемые народами, которые живут по соседству с Вавилонией и Палестиной, можно было бы считать отзвуками «классических» рассказов. Однако эта теория неприменима к преданиям народов, которые в историческое время не поддерживали связей с так называемым Старым Светом. Оказывается, рассказы о потопе принадлежат к наиболее распространенным и древним из всех легенд, которые знает человечество. Мы встречаем их почти повсюду, чуть ли не у всех народов, особенно по всей Америке и на островах Тихого океана. Иногда они очень сильно отличаются друг от друга, однако только по сюжетным деталям, вытекающим из различной религиозной основы. Во всех этих легендах речь идет об огромной массе воды из моря или с небес, которая, истребляя людей и животных, залила землю. И всегда удавалось спастись от этого бедствия только «одной паре людей».

В одних мифах описание потопа имеет религиозный характер, тогда говорится о наказании, ниспосланном богами, или же о мести демонов. В других катастрофа на Земле сопровождается появлением какого-то небесного тела, причем чаще всего речь идет о Луне. Эти мифы вызывают особенный интерес у тех атлантологов, которые находят в них подтверждение гипотезы о «космической» причине бедствия.

Многие из этих мифов связаны с легендами о сотворении мира и первых людей. Атлантологи истолковывают это таким образом, что первыми людьми следует считать тех немногих, которые пережили катастрофу. Именно с этих пор и началась для них новая жизнь, полная труда и забот. История минувших времен была предана забвению, так же как и следы былой материальной культуры, сохранились лишь воспоминания о катастрофе. По мере развития жизни в новых условиях, по мере совершенствования ее форм и улучшения условий существования эти воспоминания стирались в памяти людей, остались лишь невероятные рассказы, в которых трудно сегодня отделить слова правды от вымысла, причем не только сегодня. Уже древние греки считали рассказ о Девкалионе легендой. Иудеи, по-видимому, придавали легенде о потопе большее значение, если приняли его дату за основу летосчисления. Дате потопа посвящена одна из последующих глав.

Анализируя древние мифы, следует иметь в виду, что только часть из них дошла до нас в подлинной версии, возраст которой, возможно, насчитывает несколько тысяч лет. Это те легенды, которые сохранились в письменном виде. Остальные известны нам только в устной форме. Правда, иногда она способствовала лучшему сохранению рассказа, но в то же время легче подвергалась преднамеренным или случайным искажениям рассказчиков. В наши дни благодаря совместным усилиям путешественников, этнографов и особенно миссионеров устные предания записаны. Но тут-то и скрывается огромная опасность: во многих случаях нет уверенности, что в изложении миссионеров эти рассказы не стали похожи на библейскую версию, дабы подтвердить достоверность описания Ноева потопа и поддержать веру в Библию. Таким образом, анализ мифов «о сотворении мира, о потопе и первых людях» нельзя считать легкой задачей!

Распространение мифов о потопе показано на прилагаемой карте. Как видно, Африку и Азию (кроме ее южной части) скорее всего следует отнести к «обделенным» областям. Зато обращают на себя внимание Северная Европа и Америка, где мифы распространены сравнительно широко, хотя в период гибели Атлантиды эти районы не были населены, поскольку находились под толстым слоем льда. Вероятно, эти мифы возникли еще тогда, когда будущие жители севера обитали в краях с более теплым климатом, южнее тогдашней границы вечных льдов.

Обзор мифов мы начнем со Старого Света, то есть со стран в восточной части Средиземного моря.

Ближайшим соседом областей распространения «классических» мифов был Египет. Полагают, что в начале исторического периода, то есть во времена, когда создавались древнейшие египетские записи и памятники клинописи в Месопотамии (несмотря на отсутствие радио), между соседними народами существовал живой обмен мыслями. Поэтому вполне возможно, что египтяне знали содержание эпоса о Гильгамеше и рассказ о Ное и могли каким-то образом отразить их в своих легендах. Однако в известных нам египетских записях мы не находим прямого подтверждения этой версии.

К наиболее древним, классическим мифам египтян принадлежит рассказ об Атму, египетском Ное. Атму был «местным» богом в Гелиополисе, расположенном в дельте Нила. Иногда его называли Атум или Тум. Он был отцом бога Шу, который на своих плечах держал небосвод (или же Млечный Путь), чем напоминал греческого Атласа. Атму принадлежит к группе богов, которые упоминаются в древнейшей религии египтян. Он был богом Солнца. Позже Атму «уступил» это место богу Ра, а сам стал символом Заходящего солнца. И вот однажды по воле Атму океан залил водой всю землю. Спаслись лишь те, кто находился вместе с ним в лодке. На определенную связь с вавилонскими мифами, кроме способа спасения — в ковчеге, здесь указывает имя героя египетского потопа: вавилоняне имели богиню Тамту, покровительницу горькой морской воды. Кстати, ассирийцы тоже имели такую богиню по имени Тиамат или Тиават, упоминаемую в одной из клинописных табличек, хранящихся в Британском музее.

Герой второго мифа бог Ра, возмущенный непокорностью своих подданных, решил их наказать и велел богиням Хатор и Сохмет привести этот приговор в исполнение. Хатор подобно Исиде изображалась с коровьей головой, она была богиней любви и красоты. Иногда ее отождествляли с Сохмет, но это неверно, потому что Сохмет имела голову льва и была покровительницей огня, что указывает на какую-то роль этой стихии в мести богов. Когда обе богини по колено в крови начали свое страшное дело, сердце бога Ра дрогнуло. Однако он уже не был в состоянии удержать богинь. И тогда ему в голову пришла мысль залить землю пивом. Увидев этот напиток, богини остановились и в такой степени увлеклись им, что забыли о своей миссии.

Оба приведенных рассказа принадлежат к древнейшим египетским мифам. В них, как и в мифах о Девкалионе и Ное, а также в эпосе о Гильгамеше, говорится о «всемирном» потопе, ниспосланном богом в виде наказания. Однако в этих легендах не приводится ни одного географического названия, встречающегося на территории Египта. И у нас нет уверенности, что именно Египет охватил этот потоп. Последнее очень важно, поскольку жрецы в Саисе во время беседы с Солоном утверждали, что в Египте потопов не было.

Есть еще два египетских мифа, значительно отличающихся от «классических» мифов. Первый из них посвящен прибытию в Египет Осириса. До этого времени египтяне занимались людоедством, не имели законов, не знали богов. Осирис приплыл на лодке вместе со своими родственниками, среди которых находились Исида и Сет. Осирис научил египтян возделывать землю и питаться ее плодами, собирать с деревьев фрукты и ухаживать за виноградниками, делать виноградное вино и варить из ячменя пиво. Он создал для своего народа мудрые законы, научил его надлежащим образом чтить богов. Этим он заслужил имя Уннефер, или Первый Бог. А после смерти был причислен к сонму богов, выдвинут на первое место среди них и назван Богом Богов или же, говоря современным языком, богом номер один. Погиб он от руки своего брата, который задушил его. Тело Осириса было разделено на части, которые разбросали по всему Египту.

В этой легенде не говорится о потопе или о каком-либо наказании для людей; можно лишь предположить, что Осирис вместе со своими близкими нашел в Египте убежище после катастрофы, которая постигла его родину. Во многих других мифах указывается на связь Осириса с Западом, откуда он, как предполагается, прибыл и куда ушел после смерти. Следует полагать, что Осирис, один из египетских царей доисторического периода, по происхождению не египтянин. Как наставник и благодетель египтян, он напоминает Прометея или Форонея, а также героев индейских мифов.

Рассказ об Острове Змея мы находим в папирусе времен XII династии, царствовавшей около 2000 лет до нашей эры. В настоящее время он хранится в одном из залов Эрмитажа. Это единственный уцелевший экземпляр, вероятно, фрагмент крупного произведения, принадлежащего Ашено, сыну Амени, «писцу с умелыми пальцами»[6].

Трудно определить, когда происходили описываемые события. Герой рассказа — капитан судна, которое насчитывало в длину 120, а в ширину 40 локтей и имело экипаж из 120 матросов. Возвращаясь из плавания к медным рудникам, корабль разбился во время шторма и затонул. Спасся лишь начальник этой экспедиции. Имя этого человека нам неизвестно. Подобно Робинзону, он нашел приют на необитаемом острове. По мнению египтологов, речь здесь идет о медных рудниках на Синайском полуострове, кратчайший путь к которому ведет через Красное море. Известно, что медь доставлялась этим путем еще в четвертом тысячелетии до нашей эры. Не исключено, однако, более древнее происхождение этого рассказа, тогда можно говорить о плавании не по Красному, а по Средиземному морю или даже по Атлантическому океану. Но вернемся к самому рассказу.

Потерпевший кораблекрушение прежде всего отправился на поиски пищи. Особых затруднений это не вызвало, так как на острове было много превосходных фруктов, рыбы и всякой дичи. Он развел костер, вдоволь наелся и принес жертву богам. «Но вдруг я услышал гул, подобный раскатам грома, Я подумал, что это Великое Зеленое море снова обрушило свои волны на остров, и в страхе закрыл лицо руками. Деревья вокруг трещали, и земля тряслась подо мной.

Когда же я снова открыл лицо, то увидел, что это был змей длиною в тридцать локтей и с бородой длиною в два локтя. Кольца его тела были покрыты золотом, брови его были из чистого лазурита. Он шел ко мне, и тело его извивалось.

Я простерся перед ним на животе своем, а он отверз уста свои и сказал мне:

— Кто принес тебя сюда? Кто принес тебя сюда, ничтожество? Кто принес тебя? Если ты замедлишь с ответом и не скажешь, кто принес тебя на этот остров, я обращу тебя в пепел, и ты это изведаешь, прежде чем превратиться в ничто».

Но змей не привел угрозу в исполнение. Поскольку потерпевший кораблекрушение рассказал ему о своей трагедии, то в качестве ответной любезности и змей поведал ему свою историю. Вот его рассказ.

«И будешь ты счастлив, когда станешь рассказывать о том, что случилось с тобой, когда все тяжелое останется позади.

Слушай, я расскажу тебе нечто о несчастье, которое приключилось на этом острове. Здесь я жил со своими собратьями и детьми, и всего нас было семьдесят пять змеев. Еще была среди нас одна девочка, дочь простой смертной, но я ее не считаю. И вот однажды упала с неба звезда и пламя охватило всех. Случилось это, когда меня с ними не было. Они все сгорели, и лишь я один спасся. Но когда я увидел эту гору мертвых тел, я сам едва не умер от скорби…»

Простершись перед змеем на животе своем, я коснулся лбом земли и сказал ему:

— О твоем могуществе я поведаю фараону, о твоем величии я расскажу ему. Я прикажу доставить тебе благовония… И будут славить тебя в моем городе перед советом вельмож всей страны…

Четыре месяца спустя из Египта прибыл корабль, и через два месяца потерпевший кораблекрушение вернулся на родину.

Но напрасно стали бы мы искать на карте Остров Змея. Кстати, он и не должен существовать, если сбылись слова змея;

«…Покинув мой остров, ты уже не найдешь его, ибо место это скроется под волнами».

Некоторые сомнения в том, идет ли здесь речь именно о Красном море и Синайском полуострове, может вызывать двухмесячный срок этого плавания. Для пути длиной не более 200 км по морю и 150 км по суше это слишком долго. Не надо забывать, что именно столько же продолжалось первое путешествие Колумба в Америку, причем половину этого срока занял ремонт судов на Канарских островах. А техника мореплавания с египетских времен до Колумба изменилась не так уж сильно.

Страна Пунт, владыкой которой был Змей, это какая-то неизвестная нам страна, откуда египтяне вывозили золото и слоновую кость. Ценный груз, который Змей позволял взять с собой потерпевшему крушение, это «благовония хекену, иуденеб, хесаит, тишепсес, мирра, черная мазь для глаз, хвосты жирафа… ароматная смола и ладан… слоновая кость, охотничьи собаки, мартышки, бабуины и множество других превосходнейших вещей».

Возникает предположение, что Остров Змея — это остатки потопленной Атлантиды, которые медленно скрывались под водой.

Кем был этот Змей, перед которым знатный египтянин, начальник экспедиции, которого даже фараон именовал своим «товарищем», о чем упоминается в рассказе, простирался ниц, а позже хвастал, что тот называл его «ничтожным»?

Ответить на этот вопрос будет гораздо легче после того, как мы познакомимся с другими легендами, особенно с рассказами жителей Царства Великого Змея в Центральной Америке.

Пока можно отметить, что Змей напоминает одного из тех, кто пережил Великую катастрофу на богатом острове, разрушенном падением какого-то небесного тела и скрывшемся затем под водой.

Обрывки египетских рассказов об Атлантиде мы находим также у египетского историка Манефона из Себеннита, жреца храма в Гелиополе, который жил в Александрии уже после того, как Египет потерял независимость. Манефон известен тем, что написал на греческом языке историю Египта «от незапамятных времен» до эпохи Александра Македонского. Сохранились только отрывки этого труда и то лишь в цитатах более поздних авторов. Манефон делит египетских правителей на 30 династий. Эта классификация сохраняется в египтологии по сей день. Упоминаемые цитаты содержат некоторые сведения о существовании во времена Манефона письменных источников об Атлантиде и потопе.

Один из «отцов церкви», Евсевий Кесарийский из Палестины, который жил в 268–338 гг. н. э., пишет в своих «Летописях»:

«…из сочинений Манефона Себеннитского, главного жреца языческого храма времен Птолемея Филадельфа. Те отрывки, как сам об этом заявил, он взял из надписей на колоннах, установленных Тотом в стране Сириат до потопа…»

Другой автор, иудейский историк I в. н. э. Иосиф Флавий, пишет о потомках египетских богов, что они «…жили счастливо… и большое внимание обращали на науку о небесных телах и их взаимных расположениях. Опасаясь, чтобы в будущем люди не забыли об этом и их достижения не пропали даром, они воздвигли две колонны, одну из кирпича, а другую каменную, и записали на них свои открытия. Так, в случае если бы колонна из кирпича была разрушена водой, сохранилась бы каменная колонна, дабы спасти написанный на ней текст, одновременно сообщая, что и ту, первую, с той же целью построили. Стоят они по сей день в стране Сириат».

Нам кажется, однако, что ни Евсевий, ни Иосиф Флавий не видели этих колонн собственными глазами. Очевидно, это не значит, что их не было вовсе. Во всяком случае, если верить Манефону, при его жизни они существовали. Сегодня от них не осталось и следа.

Возможно, более поздние жители «страны Сириат» использовали колонны при строительстве домов, и сейчас еще они покоятся где-то под толстым слоем песка… Поиски следовало бы начать с месторасположения «страны Сириат». Но, увы, мы не имеем даже малейших намеков на то, где ее искать. В этой стране якобы существовал город, расположенный над морем или большим озером, по соседству с которым находились два действующих вулкана. И это все. Ни в Египте, ни по соседству, как известно, вулканов нет. Кроме того, египтяне, как народ малосведущий в этом деле, даже фрагменты рассказов, связанные с деятельностью вулканов, передали довольно туманно. Можно только догадываться, что страна, в которой жили боги, прежде чем они прибыли в Египет, находилась «западнее» Египта.

Упоминание о вулканах в «стране Сириат» ассоциируется у нас с богиней Сохмет, той самой, которая утоляла жажду пивом. Подобную же связь между потопом и огнем можно увидеть в легенде о птице Венню, известной в более поздних произведениях под названием птицы Феникс. Родиной ее была Аравия. Время от времени, раз в 500 лет, она прилетала в египетский город Гелиополис, где свивала гнездо в храме бога Солнца. После того как птица Венню погибала в огне, она вновь возрождалась из пепла, чтобы жить в течение следующих пятисот лет. Для нас наибольший интерес представляет то, что иероглиф, изображающий Венню, содержит три параллельные волнистые линии, обозначающие воду. Этот символ вновь заставляет нас усматривать определенную связь между птицей Венню и потопом.

О таинственных колоннах упоминает и неоплатоник Прокл, комментатор трудов Платона, живший в 412–485 гг. Он пишет, что некто Крантор был в Египте через 300 лет после Солона, то есть около 260 г. до н. э., и в храме богини Нейт в Саисе видел покрытые иероглифами колонны. Они содержали описание гибели Атлантиды, которое полностью совпадало с рассказом Платона.

По поводу свидетельства Крантора, а вернее Прокла, ведутся споры. Противники рассказа Платона об Атлантиде утверждают, что Крантор — лицо вымышленное. Сторонники же считают это сообщение свидетельством достоверности рассказа, ссылаясь на то, что речь идет о Кранторе из Солы, греческом философе конца IV — начала III в. до н. э., ученике Ксенократа и Полемона. Он, так же как позднее Прокл, был комментатором Платона и, желая либо подтвердить, либо опровергнуть его рассказ, предпринял путешествие в Египет. Поскольку труды Крантора утеряны, мы сегодня не можем проверить, действительно ли он писал что-либо на эту тему, а знаем лишь, что его интересовали проблемы этики Платона. С трудами Крантора был знаком выдающийся римский оратор Марк Туллий Цицерон, который жил двести лет спустя. Сомнительно, чтобы это были те самые колонны, о которых упоминает Манефон из Себеннита, колонны, которые, по преданию, создал сам бог Тот, и мог ли Крантор «воочию» убедиться в том, что их содержание соответствует рассказу Платона — ведь он не знал египетских иероглифов.

Если колонны, которые видел Крантор, не были подлинными, «установленными Тотом в стране Сириат», то это могли быть их копии. Евсевий Кесарийский сообщает, что текст с подлинных колонн был якобы переписан а книги, хранившиеся в различных египетских храмах. Возможно, что не все они погибли и когда-нибудь этот текст будет найден.

Вернемся теперь в страну над Тигром и Евфратом и послушаем легенду об Оаннесе. В ней рассказывается, что вскоре после сотворения мира в Двуречье появился неизвестный человек. Прибыл он из-за моря и говорил на языке, которого никто не понимал. Это был могущественный Оаннес. Люди, населявшие в то время долину Двуречья, вели животный образ жизни. Оаннес научил их пользоваться различными орудиями, строить города и храмы, возделывать землю и собирать плоды земли и деревьев. Однако питаться их пищей он не мог. Выполнив свою миссию, Оаннес возвратился во дворец, расположенный в глубине океана. После него эту страну посетили шесть богов, и каждый из них что-нибудь подарил жителям.

Оаннес был по представлению вавилонян богом мудрости. Халдейский историк Берос (жрец, живший в III в. до н. э., который писал на греческом языке) изображает его получеловеком-полурыбой. Возможно, именно так люди и представляли себе необыкновенного пришельца, родиной которого был далекий материк в океане. Этот рассказ как бы свидетельствует о том, что когда-то страны Двуречья были захвачены народом, высокая цивилизация которого оказала благотворное влияние на местных жителей. Герой рассказа могущественный Оаннес напоминает Осириса — такого же пришельца из-за моря и героя мексиканских мифов Кецалькоатля.

В одних легендах вавилонская царица Семирамида, известная своими прекрасными висячими садами, была дочерью Оаннеса. В других — она выступает как дочь покровительницы рыб сирийской богини Атаргатис, жены или возлюбленной Оаннеса. Таким образом, и отец, и мать ее имеют в своем гербе элемент, связанный с морем. О Семирамиде как об историческом лице мы знаем лишь из греческих источников. Ее мнимое божественное происхождение, по-видимому, плод фантазии политиков того времени, которые стремились создать авторитет жене царя Вавилонии (некоторые историки утверждают, что Семирамида была дочерью неизвестных родителей).

Однако вполне возможно, что были две Семирамиды и ту, которая создала висячие сады, не следует отождествлять с царицей сказочных времен.

На востоке ближайшими соседями творцов классических мифов были персы и жители Индии. Их книги содержат множество рассказов о сотворении мира и о богах. Одна из них, священная книга древних персов (маздеитов) «Авеста», содержит описание потопа с подробностями, напоминающими классические легенды. Роль Ноя здесь исполняет Йима, в книге Вед именуемый Йамой или Йами, в китайских книгах ему соответствует Йен-Ван. Ахура-Мазда, главный бог религии Заратустры, предупредил Йиму о решении истребить людей потопом и приказал ему подготовить себе пещеру на одной из горных вершин Персии. В пещере Йима собрал все необходимое и благодаря этому сумел пережить потоп. Согласно более поздним легендам, Йима спрятал в этой пещере клад, не найденный и до настоящего времени.

А вот индийский рассказ. Было это очень давно. Первый на свете мальчик старательно охранял урожай на поле и вдруг увидел топтавшую хлеб серну. Притаившись с луком, чтобы убить ее, он неожиданно услышал человеческий голос: «Не стреляй, я скажу тебе нечто очень важное!» Это был голос бога Солнца, спрятавшегося в чреве серны. Мальчик решил не стрелять и тогда услышал вновь: «Через восемь дней наступит конец света. Все будет залито водой. Построй из дерева лодку, собери в нее пищу и все то, что тебе нужно, и сядь там вместе с сестрой». Мальчик побежал домой и рассказал о происшедшем матери. Однако мать, не поверив сыну, наказала его за то, что он вернулся с поля с пустыми руками.

Все же с помощью сестры мальчик сделал лодку, как приказал ему голос бога, а когда вода стала заливать землю, они оба нашли в ней убежище. Долгое время лодка плавала по волнам, но наконец они встретили одинокое фиговое дерево. С тех пор вода стала убывать и вскоре показалась земля. Влага быстро испарялась, стояла невыносимая жара — на небе сияли семь солнц. Однако вместе с водой высохли и деревья, и растения.

Тогда на помощь пришла Луна, Притворившись, что съела своих детей, она прибежала к Солнцу, выкрасив перед этим рот красной краской, и сказала: «Смотри, я съела своих детей!» Услышав это, Солнце съело своих шестерых братьев. Земля вздохнула с облегчением. Когда же наступила ночь, дети Луны, звезды, как всегда, появились на небе. А Солнце было очень сердито — оно не могло показать своих братьев.

В этой легенде, как и в египетском рассказе об Острове Змея, действует огонь. Но огонь этот не вулканического происхождения, как в рассказе о богине Сохмет, а с небес. Таким образом, катастрофа на Земле в данном случае связана с каким-то небесным явлением. А Луне отводится роль благодетельницы.

Упоминание о семи солнцах свидетельствует о появлении небесного тела, более яркого, чем Луна. Но возможна и другая трактовка. Луна была самым ярким объектом на ночном небе. Катастрофа могла произойти днем, в сиянии солнечных лучей. Вдруг на небе появляется сверкающий объект, светящийся так же ярко, как и Солнце, и распадается на несколько огненных языков.

Не исключено, что это тот же объект, который упоминается в легендах американских индейцев, о чем речь пойдет дальше. Когда в Южной Азии солнце находилось над горизонтом, в Америке была ночь, отсюда упоминание о таинственном небесном объекте, «который был создан на небе богами, как и Луна».

Мальчик и девочка, как и в большинстве мифов, — это единственная пара людей, избежавшая гибели. Кровное родство не помешало им дать начало роду человеческому. Поэтому-то мальчик и был назван «первым мальчиком на свете».

Согласно китайской легенде, потоп был вызван драконом Кун-Кун. Он ударил головой о небесный свод, отчего поддерживающие его столбы свалились и все небо рухнуло на землю, заливая ее водой. В китайских поверьях дракон был символом землетрясений и гроз, можно предположить, что перед этой катастрофой наблюдались сейсмические явления.

Существует вариант этой легенды, в котором Кун-Кун изображается проигравшим сражение полководцем. В отчаянии, желая покончить с собой, он бьется головой об огромные бамбуковые столбы необычайной толщины и прочности, на которых держится небосвод. Но голова воина оказалась крепче бамбука. Он расшатал один из столбов, в небе образовалось отверстие, через которое на землю хлынула масса воды, вызвавшая потоп.

Согласно японским преданиям, императорская семья принадлежит к поколению людей, живших до потопа. Об этом рассказывается в очень древней японской книге «Койи-Ки». Правда, она была создана лишь в 712 г., однако основывается, как говорят, на совершенно достоверных документах, если таковыми можно считать устные предания, которые передаются из поколения в поколение. Первым властелином Японских островов, говорится в этой книге, был сын богини Солнца Ама-Терасу, дочери первой человеческой четы Изанаги и Изанами. Они поселились на Японских островах сразу же после потопа, когда вода стала убывать и острова появились из волн океана. Первоначально японские монархи правили лишь самым южным островом архипелага — Кюсю, а со временем овладели и остальными островами. Это означает, что японцы не были их исконными жителями, а завоевали острова, населенные другим народом.

У богини Солнца Ама-Терасу были братья и сестры. Суса-Но-О был богом морей, он напоминает греческого Посейдона, имя его означает «вспыльчивый». Суса-Но-О был символом волнующегося моря и штормов. Иногда его отождествляли с богом-Луной. В одном из мифов говорится, что однажды Суса-Но-О заставил свою сестру Ама-Терасу укрыться в «небесной пещере», в результате чего земля на некоторое время погрузилась в сплошной мрак. Это тоже напоминает какое-то необычное космическое явление. Остальные два брата Ама-Терасу — это бог огня Кагу-Цухи и бог Луны Цуки-Йюми.

На Хоккайдо, Сахалине и Курильских островах и по сей день живет народность, насчитывающая около двадцати тысяч человек, совершенно не похожая ни на один из народов Азии и говорящая на совсем ином языке. Это айны. «Аину» на их языке означает просто «люди». Их называют также лохматыми людьми за обильную растительность на лице. Наука занимается ими уже в течение продолжительного времени. Ученые считают их первобытными жителями Японии, которых пришельцы заставили переселиться на север. Айны отличаются от людей монгольской расы; может быть, сходство есть только в плоских, широких лицах. Скорее всего они похожи на людей белой расы. Одни этнографы придерживаются мнения, что айны — родственники австралийцев, другие усматривают у них какие-то общие черты с жителями островов Тихого океана.

Сопоставляя исторические материалы и японские мифы, можно усмотреть в айнах последних представителей народа, населявшего Японию до потопа. Их сходство с другими народами Океании говорит в пользу гипотезы о существовании в Тихом океане большого материка, от которого остались лишь жалкие остатки в виде островов, разбросанных на огромном пространстве.

Из книги «Атлантида», перевод с польск. В. Кулеши и В. Шибаева под ред. Н. Жиров

Владимир Щербаков

Встречи с Богоматерью

Чарующе прекрасной богине,

Матери мира

Часть первая

Начало Эры Водолея

Поручение богини

Великая богиня поручила мне написать эту книгу. Она сказала, чтобы я начал работу второго июня. Сейчас на моих часах четверть второго ночи. Назначенный срок наступил: первое воскресенье лета 1991 года. На безымянном пальце моей правой руки серебряное кольцо, на цепочке — нагрудный амулет, Это подарки богини. Зимой, когда я болел, она явилась и одарила меня тем и другим. На кольце магический рисунок — моя судьба, моя жизнь. Янтарный амулет-оберег сохранил яркий оранжевый след от луча, исходящего из раскрытой правой ладони великой богини. Этим лучом она освятила оберег, который должен был мне помочь зимой и весной. Уже в декабре было трудно, как никогда, все беды мои сошлись точно в фокусе колдовского зеркала. Думаю, меня не было бы уже: последний год по всем законам зодиака был решающим для меня и скорее всего последним.

Теперь, вызволенный и освобожденный от невзгод, я призываю в союзницы бессонницу, чтобы яснее разобраться в происшедшем, потому что именно в ночные часы я лучше вижу образы прошлого, слышу голоса, оставшиеся в памяти. Пусть они будут фоном для главного — для того, что я хочу рассказать о прекрасной богине, о городах богов, о мирах и пространствах, где они располагаются.

* * *

Как же все произошло?..

Действительность намного превзошла фантастику. В семьдесят третьем году на Черноморском побережье Кавказа я тонул и почти утонул при волнении моря около четырех баллов; сознание покинуло меня. Но в ту же минуту, вероятно, оно снова включилось, и я увидел поразительную картину: тоннель и в его конце свет, и я летел по тоннелю навстречу этому свету. Что это было? Искушенный читатель отметит сходство мотива с описанными в книге Р. Моуди случаями. Книга называется «Жизнь после жизни» и повествует о жизни души после смерти человека. Но не будем спешить с выводами. Ведь в конце тоннеля я увидел нечто такое, чего нет у Моуди. Это была золотая стена, золотые дворцы и постройки. Они были как будто бы освещены заходящим солнцем. Я увидел рощу, листва которой была цвета червонного золота. Всюду был разлит яркий золотой свет. Я не видел теней в этом мире. Надо мной раскинулся ослепительно белый купол. Нет, это не было небом, во всяком случае, оно было не похоже на земное небо, если только его можно с ним сравнивать. Изумительная картина запечатлелась в моем сознании навсегда.

Не помню детали. Спустя некоторое время я очнулся на берегу, за огромным желтовато-серым камнем. Таких камней много близ мыса Видный, что в пятнадцати километрах от Сочи. Именно там я купался в тот день. Видимо, волна перенесла меня через этот камень. Небольшие шрамы остались на моем теле с тех самых пор. Шальная волна вернула меня в этот мир. Я лежал на гальке, вниз лицом, брызги и пена доставали мои волосы, шею, спину. Я был жив. Встал, осмотрел кровоподтеки, меня некоторое время не покидало ощущение, что это был не я, а другой человек. Смотрел на себя точно со стороны. Медленно оделся, побрел к Хосте, пригороду Сочи. И затем месяцы и годы видение чарующего золотого города отдалялось от меня, но не меркло.

Прошли годы. Я уже знал книгу Моуди. Вдруг, листая «Эдду», я вздрогнул. Дважды прочел описание золотой рощи Гласир, которая располагалась в городе богов Асгарде. Та самая роща… те самые чертоги и дворцы. От этой мысли можно было сойти с ума. Асгард — не выдумка! На небе есть такой город. Я изучил эддический цикл мифов. И пришел к странной мысли: если я видел, то и безвестные авторы мифов тоже видели и вернулись, и рассказали о городе богов на небе. Второй очень важный вывод: в «Эдде» говорится об Асгарде небесном, а в «Круге земном» об асах-богах рассказывается так, как если бы они жили на Земле, восточнее Дона. «Круг земной» написан средневековым исландским ученым и поэтом Снорри Стурлусоном. А если действительно, кроме небесного, есть еще Асгард земной, копия города богов? На этот вопрос я вскоре ответил утвердительно. Мне посчастливилось найти золотую рощу на Земле. В ней росли деревья пурпурного персика — так называется этот вид дендрологами. Я отождествил развалины древних храмов и построек парфянской эпохи в Копетдаге (нынешняя Туркмения) с чертогами Асгарда. Археологи там были и до меня, но они не знали, с чем имеют дело. Им и присниться не могло, что это Асгард. Я нашел знаменитое Идавелль-поле, на котором боги соберутся после конца мира, я нашел гипсовые шары, которые служили им для игр. В осетинском эпосе «Нарты» я прочел описание божественных игр асов. И главное — удалось найти и отождествить фундамент удивительной, главной постройки Асгарда — Валгаллы. Это замок Одина, верховного аса. В мае 1989 года ТАСС опубликовал официальное сообщение об открытии мной Асгарда, города скандинавских богов. Поразительная деталь: географическая карта Исландии кажется повторением карты Средней Азии. Повторяются названия рек, озер, ледников, гор. Предки скандинавов две тысячи лет назад проделали большой путь к Дону, затем к Скандинавии. Такие переселения — скорее правило, чем исключение в истории народов и племен.

Это связано с глобальной катастрофой, которая произошла примерно двенадцать тысяч лет назад. Об этом рассказал мне вулканический пепел, засыпавший стада мамонтов в Сибири, устлавший дно озер — от Ирландии до Дальнего Востока. Это были грандиозные сели, грязь и вода залили долины многих рек, погубили десять-двенадцать видов животных, пасшихся по их берегам. И одновременно это самый страшный из потопов на нашей планете. Катастрофу можно объяснить падением астероида в Атлантике. А после этого все изменилось. Образовался Гольфстрим. Льды, покрывавшие север Европы, растаяли. Климат потеплел. Сюда двинулись люди. Племена и целые народы древности постепенно переселялись в Европу. Это имело большие последствия для истории, чем перемещение континентов для геофизики. Прошлое народов Европы следует искать в Азии. Там их корни. Там европейцы создали удивительные цивилизации и города, неповторимое искусство. Тюрки и турки, в частности, недавние пришельцы. Среднюю Азию с незапамятных времен населяли арии. Арии и близкие к ним племена жили в Малой Азии, Фракии, Закавказье.

Соперники асов — ваны. Они и боги и люди. Описаны в «Эдде». У арабских авторов я нашел названия племен «ват», «вантит». Это и были ваны, как мне удалось доказать. У них много имен. Они же венды, венеды, венеты, вятичи (славянское племя или близкое к славянам). Но вятичи жили на Оке и верхнем Дону. Они соединились с Русью в средние века. Мне открылась истина: это племя пришло из Закавказья, из Урарту. Урарту в древности называлось Ванским царством. Его основали ваны-венеды, пришедшие, по Страбону, из Малой Азии. Другая ветвь венедов пришла в Северную Италию и Европу. Все надписи венедов в Северной Италии не требуют перевода на современный русский. Что же историки?.. Ничего. Историки по-прежнему ищут «корни». Им помогают прозаики. Но корни они ищут в Припятских болотах, где славян раньше не было вообще, как не было вятичей ранее второго века нашей эры на Оке.

Все это я назвал метаисторией в своих статьях и книгах. Я был немало удивлен, когда уже в нынешнем году нашел термин «метаистория» в книге «Роза мира» Даниила Андреева. Правда, он применяет термин к иному кругу явлений. Что ж, поиски иногда ведут к сходным целям, в одном направлении.

Не думаю, что Асгард найти было легче, чем Трою. Главным же результатом этого круга поисков я считаю пока выяснение пути переселения ванов.

Ассирийцы называли Урарту так: Уруатри. Неясное название. Не правда ли?

Моему изумлению не было границ, когда мне удалось все же перевести его. Перевод таков: земля Лебедя, Лебедия. Что же изумило меня? А вот что: земля на нижнем Дону и западнее его называлась Лебедией много позднее начала и конца Урарту. Примерно тысячу лет спустя после падения Ванского царства (Урарту), уже в середине первого тысячелетия нашей эры, название земли Лебедии на Дону помнили гунны и другие народы и племена. Читатель может убедиться в этом, заглянув в словарь Фасмера. Из Лебедии Донской ваны-вятичи переселились на Оку, на верхний Дон. И здесь на берегах Москвы-реки и Оки у них сохранились ритуальные танцы, когда девушка наряжается лебедкой, надевает расшитое платье с длинными рукавами, подражает движениям лебедя. И это главная черта вятичей-ванов, начиная с Урарту, где остались изображения лебедиц с человеческими лицами, и кончая Москвой, основанной ванами-вятичами еще до прихода сюда русов Юрия Долгорукого с Днепра. И вот, соединившись с русами, ваны-вятичи (боги и одновременно люди) дали начало Московской Руси, затем России. Сами же русы пришли на Днепр из Фракии, из Эгеиды, в первых веках нашей эры. А Галиция, галичи обязаны своим именем галлам Фракии, которые под натиском войск Александра Македонского еще ранее ушли на запад и достигли современной Франции, но и на север — и оказались на Волыни. Это метаистория в моем понимании.

Метаистория открыла мне путь к цивилизации богов. Раньше люди были к ним намного ближе. Сейчас я уверен, что, кроме нас, есть цивилизация инопланетян и цивилизация богов. Они разные, эти цивилизации.

Боги бессмертны, они управляют пространством и временем. Инопланетяне смертны, они идут по пути технического развития, как и люди, но они приспосабливают и формируют свое сознание совсем на ином пути, чем боги. Это сугубо рациональная система «самовоспитания», она предложена нам, людям, в третьем обращении к нам (я опубликовал его в документальном романе «Асгард — город богов», там же рассказано об асах и ванах).

Боги являются людям под разными именами, настоящих их имен мы не знаем. Моей мечтой было восстановить язык богов. Мне удалось узнать несколько слов этого языка. Я узнал имена богов. Самое поразительное, что русская Царевна Лебедь — это Багбарту, богиня Ванского царства, ванов. Имя Багбарту так и переводится — да узнают об этом историки — Богиня Лебедь. Мне удалось выяснить, что малоазийская богиня Афродита, ставшая позднее греческой богиней, в своем имени содержит те же корневые слова. Это Богиня Лебедь! И она же богиня ариев Анахита. Более того, русское имя Богородица произошло от ванского имени Багбарту. А Исида (Изида) с маленьким Гором (Хором) на руках в другой своей ипостаси выступает именно как Богородица. От нее самой я получил подтверждение: да, это ее имена.

Не думаю, что это сразу может уложиться в голове читателя, если он знаком с обычной мифологией. Это новая мифология. Еще точнее: это истина, аша на языке богов. Язык богов и стал основой древнейшего праязыка — о нем я писал в романе «Чаша бурь». Это подарок богов. Как и душа человеческая.

Вероятно, я самый счастливый человек и уж наверняка самый счастливый из писателей (если отвлечься от того факта, что меня редко издают). Я знаю, сколько камней на головной накидке Багбарту-Богородицы. Я знаю имя ее родной сестры — Багмашту (богиня того же Ванского царства). Знаю, какие это камни. Мне достоверно известно, в каких случаях великая богиня украшает свое чело пятиугольным рубиновым камнем в окружении огненных и голубых самосветящихся камней. Я знаю ее наряды, оттенки свечения больших желтых камней на мысках ее белых туфель.

Моей памяти и моего интеллекта недостаточно, чтобы восстановить все слова языка богов. Но это больше всего интересовало меня. Сообщаю читателю без пояснений и объяснений, что некоторые слова этого удивительного языка я узнал от самой великой богини.

Открытие Асгарда открыло и фантастические возможности. Моя жизнь изменилась, мои интересы — тоже. Я занимался вечной проблемой одно время.

Искал эликсир бессмертия, амброзию, как называли ее греки в древности (сообщаю перевод этого слова: «бессмертие»).

На это ушло несколько лет. Я приобрел в комиссионном магазине биологический микроскоп с увеличением в 1340 раз и сменным набором оптики. Я ставил эксперименты на коловратках и бактериях. Я, нашел в конце концов волшебные компоненты эликсира бессмертия. Да узнают отныне биологи, что одна из главных составных его частей — теллур, весьма редкий и к тому же очень ядовитый элемент. Его соединения в надлежащей дозировке, однако, и приводят к увеличению продолжительности жизни организмов. Есть еще три компонента амброзии, о которых я упоминал в одной из своих брошюр. Разумеется, мне не удастся здесь воспроизвести формулы и весь рецепт бессмертия. Хочу отметить одну поразительную деталь, страницу моей жизни после открытия Асгарда. Однажды, экспериментируя на себе, я отравился одним из соединений теллура. Глубокой ночью я позвонил знакомой женщине, разделявшей до некоторой степени мои поиски и тревоги, и сообщил ей, что налицо симптомы отравления. Мне было хорошо известно, что отравление теллуром не ведет сразу к печальным последствиям, а как бы проявляется с большим торможением, замедлением. Иными словами, человек умирает на третий день после приема летальной дозы. Все это знала женщина. Мне не хотелось ее тревожить в ту ночь, но у меня не было другого выхода. Кто-то должен был знать, что могло со мной произойти. Я ощущал легкую дрожь, будто по нервам бежал электрический ток. Женщина не спала всю ночь. Под утро явилась великая богиня. Так же она являлась, наверное, в Югославии. Эти случаи мне знакомы. Было это в начале восьмидесятых.

Стоя как будто в воздухе, держа левой рукой у сердца ребенка, богиня протянула по направлению к женщине свою раскрытую правую ладонь. На ней были сероватые кусочки, камешки.

— Что это? — воскликнула женщина, всматриваясь в удивительное лицо золотоглазой, золотоволосой богини, стоявшей прямо за ее окном.

Женщину можно понять. Золотой луч, исходивший из правой ладони богини, только что поднял ее.

Она не сомкнула глаз, устала, но сразу многое прояснилось богиня являлась ей и раньше.

— Это теллур, — сказала богиня, и стекло, окно, как всегда, не мешало слышать ее музыкальный голос. Рослая, примерно под метр восемьдесят пять, статная, с большими, несказанно прекрасными глазами, богиня спокойно стояла и показывала свою раскрытую ладонь, потом добавила:

— Он отравился этим, успокойся, он будет жить, все в порядке.

Разумеется, я не мог поверить этому сразу. С другой стороны, выдумать такое женщина не могла. Да и зачем? Но теперь, когда я знаю главные слова языка богов, происшедшее кажется мне естественным.

Ведь человек вступил в новую эру. Эта двухтысячелетняя эра называется Эрой Водолея, По словам великой богини, это эра добра, радости. Астрологи считают обычно, что Эра Водолея начнется в 2003 году. Это не так, Я не астролог. Но мне переданы слова богини. Эра Водолея началась 15 февраля 1991 года, в 23.00 по московскому времени.

Быть может, открытие Асгарда с его чертогами радости одновременно открыло и Эру Водолея, Водолей — знак Руси. Эра Руси началась после суровой, даже жестокой Эры Рыб.

Пятнадцатого февраля 1991 года в двадцать два часа семь минут, то есть за пятьдесят три минуты до наступления новой эры, по первой программе московского радио передавалось сообщение о предстоящем визите в Союз министра иностранных дел Ирака, За пятьдесят минут — прозвучало заявление Саддама Хусейна о выводе своих войск из Кувейта в обмен на освобождение Израилем всех оккупированных арабских территорий. За сорок пять минут — музыка, «Серьезные вариации» Ф. Мендельсона. Таким запомнилось мне вступление в эру добра. Пока же оно было перечеркнуто под аккомпанемент очень серьезных вариаций нарастающей угрозой расширявшегося конфликта.

Новая эра рождается в муках. Эти родовые схватки можно наблюдать невооруженным глазом. Но главные события для меня, вероятно, уже произошли. Это открытие города богов на Земле. Это открытие мной долетописной истории античной Руси и ванов-вятичей, позднее, в летописный период объединившихся. Это начало реконструкции языка богов, действительно послужившего основой праязыка (и основой языка ванов и асов). И главное: открытие многоликости, многоименности богов, их цивилизации, некоторых законов их мира, начало удивительного диалога с богами. Я имею честь участвовать в этом диалоге, который начат после открытия Асгарда.

Удивительные стечения обстоятельств поставили меня, человека, рожденного под знаком Водолея, у их истоков, открывающих эру. Документальная запись отдельных фактов в моей книге «Асгард — город богов» отняла у меня мой же хлеб фантаста. Ибо вместо фантастического романа мной было создано документальное произведение, где я изложил всю необыкновенную историю открытия города богов и начала контактов с цивилизацией богов. Обо всем сказанном выше я и пишу сейчас: на страницах новой книги запечатлены события и мысли, которыми я жил последнее время.

Самое необычное знакомство

Теперь я должен назвать имя женщины из эпизода с амброзией. Ее зовут Жанна. Богородица впервые разговаривала с ней в восемьдесят шестом году. Она появилась у балкона рано утром, сияющая, вечно юная, с широко расставленными, огромными светло-золотыми очами.

Запомнился и свет. Именно из света возникла богиня.

На ней было голубое платье с сиреневым отливом. Но все цвета и оттенки их были живыми, самосветящимися, подчеркивавшими объем, поразительно статную фигуру гостьи, и уже потом Жанне стало ясно, что даже складки ее платья жили особой жизнью, являясь как бы частью ее существа.

В тот год Жанна еще не ходила в церковь. Она была неверующей, как многие в этой стране.

— Не удивляйся, что я пришла к тебе, — сказала великая богиня.

Кажется, и тогда у сердца ее был ребенок.

Из правой, свободной ее руки исходил оранжевый яркий луч, который оставлял на стене комнаты освещенное пятно.

Я потом просил показать тот участок стены, противоположной окну, где горело небесным светом это маленькое солнце размером с детский мяч. Я пробовал вычислить расходимость луча. Это не похоже на лазер. Свет яркий, теплый. На ладони богини он занимал столько же места, сколько занимала бы монета. У лазера луч уже, он слабее расходится.

А Жанна вспомнила платье богини. Богоматерь сказала ей:

— Если тебе нравится мое платье, сшей себе такое же.

Думаю, что даже если очень стараться, такого платья не получится ни у одного земного мастера. Это относится и к другим нарядам богини. Не могу сказать, можно ли соотносить каждый из этих нарядов с одним из ее имен или нет.

Нужно представить себе то утро. Ощущение тепла, разбудившего Жанну. Удивительную фигуру гостьи. Ни на одной из икон нет и намека даже на малейшее сходство запечатленного там образа с подлинным! Осмелюсь добавить то, что я не счел нужным отметить в «Асгарде». Испуганная, встревоженная, едва проснувшаяся Жанна воскликнула:

— Зачем ты пришла ко мне? Иди пересчитай песчинки на морском берегу, тогда и приходи!

Странная формула… Песчинки на берегу моря. Если бы Жанна знала, как близко провело ее подсознание от линии истины-аши! Если кто-то и мог во Вселенной сосчитать песчинки на всех морских побережьях, то только Богиня Лебедь, Афродита, рожденная согласно мифу из пены морской! Может быть, поэтому настоящая Афродита улыбнулась, кротко встретив замечание Жанны, как это и следовало ждать от Царевны Лебеди.

Обо всем этом и о многом-многом другом Жанна не знала. Пройдут годы — и она поймет, узнает, оценит случившееся. Пока же божественно прекрасная и божественно кроткая Афродита-Богородица давала Жанне советы. Не нужно желать другим зла. Это пока было главным. Ибо желания моей знакомой, как правило, исполняются. Не буду сейчас останавливаться на причине этого. Думаю прояснить это в дальнейшем.

Трудно мне было установить, узнала Жанна Богородицу или та сама помогла ей в этом. Но, в общем, после первых же реплик Жанна стала прозревать.

И вот она в церкви. Рассказывает священнику всю историю. И что же? Тот отвечает:

— Нет, Богородица не должна появляться! — И советует окропить комнату и привидение святой водой.

Поразительно это. Когда пришел мой черед узнать о Богородице, я, будучи человеком, почти никогда не видевшим церковь изнутри, поверил в богиню и богов после нескольких же вопросов и сопоставлений. А человек, служивший богу, поверить не смог.

Разумеется, в течение нескольких дней Жанна разубеждала себя: нет, не могло такого случиться, и священник говорит то же, и святую воду ей дал. И, конечно же, она брызгала водой богиню. А та со свойственной ей деликатностью улыбалась. Ей это было не впервой, как будет ясно из последующего.

За пять лет до этого, в восемьдесят первом, в Герцеговине, в Югославии, согласно сообщению Л. Рупчича, состоялось множество встреч Девы Марии с юными жителями села Бьяковичи. Посильное участие в них принимали и взрослые, которым чаще всего не дано видеть подобное. Что делать, зрение с возрастом утрачивает остроту. Да и сама богиня не всегда хочет, чтобы ее видели. Первая из встреч была в июне. Девочки Иванка и Мирьяна во время прогулки близ своего села увидели женщину в светлом платье, которая стояла над каменной россыпью холма, но не касалась ногами земли. Она появилась вдруг из светлого облака, которое тут же растаяло. Поражала красота этой женщины. На вид ей было не больше восемнадцати. В тот год на руках ее не было извечного ребенка. Девочек охватил страх. Иванке было тогда пятнадцать лет. Именно она воскликнула: «Это святая Дева!» Шестнадцатилетняя Мирьяна возразила: «Не может быть!»

Нетрудно понять обеих. Они побежали домой. Не могли же они сразу поверить в появление Богоматери. В прессе я встретил важное замечание о белых туфлях Девы с золотым рисунком. Жанне доводилось их позднее видеть.

Прошло несколько минут. Бегущие девочки буквально наткнулись на своих знакомых. И теперь уже вшестером возвратились к холму.

Все повторилось. Шестеро увидели святую Деву. И все шестеро испытали страх. И вернулись в село. Их рассказу никто не поверил. Важная деталь. Опять неверие. Можно молиться, можно соблюдать обряды, но верить в богов так, как веришь в существование себе подобных, это совсем другое… Даже увидев лицом к лицу великую богиню, не сразу и не всегда сможешь пройти по хрупкому мостику от веры книжной к вере подлинной, к факту.

Но парни и девушки стали приходить на это место. Они не только видели Деву Марию, но и разговаривали с ней. Потом стали собираться тысячи людей. И на глазах у трех тысяч людей из близлежащих селений и города Читлука одна из новеньких девушек кропила видение святой водой из бутылки, повторяя:

— Если ты настоящая Дева Мария, оставайся с нами, а если нет, уйди!

Необыкновенно милая, открытая улыбка Девы Марии запомнилась многим. Это был ответ по существу. Все люди похожи на детей, только взрослые часто забывают об этом.

Нужно ли рассказывать о милиции, о допросе, об экспертизе, когда подростков все же признали психически нормальными? Вряд ли. Ведь потом началась обычная история. Пострадал священник, который поверил в появление Девы. Один из архиепископов во время аудиенции пытался убедить папу римского, что в Югославии наблюдаются массовые галлюцинации. А социалистическая пресса обрушилась на организаторов событий, проявляя завидное единодушие на этот раз с клерикалами. Земным властям нужно безусловное, лучше всего слепое подчинение, церковным властям подчас удобнее следовать их примеру. Попробуйте окропить святой водой чиновника-демократа, избранного вами же, — что получится? Или, может быть, следует начать с самого крупного функционера любой партии? Ничего хорошего из этого не выйдет. Даже если сгорят синим пламенем, на их место сядут такие же. А ведь святая вода была бы тут уместна, поскольку все они обещали и обещают одно — если не рай, то повышение жизненного уровня, о котором якобы так пекутся, что сделали страну полуколонией, а народ нищим, не иначе как из благих побуждений.

Первый разговор о появлении Богородицы

Помню тот вечер, когда Жанна рассказала мне о своих встречах с богиней. Было это в октябре, после моего отпуска (до начала моей работы не прошло еще и года с тех пор). Сейчас меня изумляет спокойствие, с которым я воспринял это известие. В ответ со свойственной мне иногда некоторой экспрессией я заявил, что тоже поддерживаю связи с миром духов и богов.

— Что это за духи? — спросила Жанна.

— Их двое. В отпуске мне было очень тяжело… морально. И я обратился не помню уж к каким силам. Я лежал, уткнувшись в подушку, в одиночном номере гостиницы, что под известным тебе городом Сочи. Была полночь. Вещи свои я бы променял не раздумывая на флакончик с ядом. Такой вот был настрой…

— Отчего? Причина?

— Ладно, потом как-нибудь о причине. А сейчас представь себе этих двоих. Сначала явился невысокий человек в голубом камзоле с серебряными пуговицами, пряжкой, с эполетами. Похож на таиландца. Грех было теряться. Я обратился к нему с просьбой, даже в стихах. Называл его лучшим из таиландских генералов. Откуда красноречие — ума не приложу. Я видел его отчетливо, хотя по-прежнему лежал на гостиничной койке вниз лицом. И как только я прочитал свои стихи, сочиненные мной тут же, таиландец исчез, а появился другой. Это был не человек. Крупная заячья морда, уши и большой клюв. Это существо улыбалось, в нем все же улавливалось нечто человечье, ум — совершенно определенно. И представь, что я и к нему обратился со стихами, тут же пришедшими на ум. Впрочем, ума-то у меня оставалось самую малость из-за любовной истории. Тем не менее. Если бравый таиландец выслушал мои излияния с мудрой сдержанностью и едва заметной ироничной, но и любезной улыбкой, то птицезаяц (я видел только его мордаху) сиял, слушая меня. В общем, как видишь…

— О чем же ты просил? И что за любовная история, в которую ты опять попал?

— О, это все сложно, и не в том счастье, поверь. — Я скомкал ответ, потому что тогда мне было еще плохо, хотя я уже вовсю шевелил плавниками, выбравшись из мрака с помощью бравого генерала и его странного спутника.

Сейчас я вывожу эти строки совсем в ином состоянии и вполне осознаю, что они оказались бы уместны в романе фантасмагорий, но что я чувствовал тогда… В этой книге мне все же придется выложить всю правду, хотя и позднее, иначе читатель не поймет мира богов таким, каков он есть на самом деле.

— Так вот что нас еще с тобой связывает! — воскликнула Жанна. — Ведь Богородица мне показывала этого зайца.

— Как показывала? — очнулся я от воспоминаний. — Он что, живой, этот зверь?

Моя реплика служит невольной данью той наивности, в коей я тогда пребывал. Я все еще думал в октябре и даже чуть позднее о том астральном мире как о нашем. Но это, однако, не всем известная Тверская.

— Показывала! Держала его за уши и показывала мне. Так было, я ее спросила, кто помогает… прости, но я не все могу тебе говорить. Может быть, потом.

— Мы квиты. Ну, а тот генерал, кто он, по-твоему?

— Знаешь, я в первый раз родилась в Таиланде! В 1675 году. Богиня мне сказала. Ну, а на Украине, в Смеле, я родилась вторично. Все. Больше ничего не скажу, И так сказала много.

— Ты хочешь сказать, что таиландец — это ты или твой посланец, и он, узнав суть моей просьбы, прислал зайца? Я не ошибся?

— Нет, не ошибся.

Такой вот диалог с Жанной!

И я вернулся домой. Ничего не произошло из ряда вон выходящего. Еще раз напомню о моем спокойствии, которым я даже бравировал после перипетий в недавнем прошлом. И вот в этом спокойном состоянии я раскрыл на сон грядущий книгу. Раскрыл случайно. Это был том «Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время». Выпущен он в составе двадцатитомника, подготовленного институтом археологии. Машинально пробежал я глазами сто первую страницу этого труда и замер. Речь шла о древних памятниках скифов под Керчью, в Предкавказье и на Днепре. И там, в нескольких погребеньях найдены были изображения знакомого мне и помогавшего мне зверя! Процитирую дословно:

«Это преимущественно… изображения орлиной головы или одного клюва и фантастического образа барано-птицы или грифо-барана — комбинация головы барана с клювом орла».

Вот откуда растут уши. На таблице я рассматривал изображение этого звериного божества скифов. Оно, оно явилось тогда в гостиницу ко мне! Не буду настаивать на том, что обликом оно напоминает больше зайца, чем барана. Я и так принес много огорчений моим коллегам-археологам и историкам, равно как и представителям некоторых других наук. Пусть грифо-баран. Пусть барано-птица. Я не спутаю теперь моего друга из степей Восточной Европы ни с каким другим божеством.

Да, скифы… И скифы основали Асгард в Копетдаге и предгорьях, продвинувшись на юг уже в третьем веке до нашей эры. Множество сарматских и скифских племен знали древние авторы. Парны, саки, даи — это тоже скифы. Именно те самые. А на сто девятой странице шла речь о покрывале богини, изображенной на скифском ритоне. Это было то покрывало, та самая накидка, в которой Жанна видела свою гостью.

Книга эта вышла в восемьдесят девятом.

Моя первая книжка об открытии Асгарда увидела свет в том же году. Дело было сделано. И я успокоился, не спешил изучать новые монографии. Небрежно листал многотомники, хотя мог бы перечитать и статьи семидесятых, где можно было встретить упоминания о грифо-баране. Что делать, материал иногда забывается, переходит в образной форме в подсознание, и нужен внешний толчок. Впрочем, первый толчок, даже легкий удар я умудрился пропустить. Это когда грифо-баран, улыбаясь как именинник, явился в гостиничный номер, и я просил его, заклинал… О чем? Зачем? Не из-за моей ли слабости?

…Сейчас вечер. Двадцать ноль-ноль. Первый день работы над книгой. Час назад звонила Жанна. Она передала, что богиня явилась сегодня рано утром в воздушном, светло-голубом платье, почти белесом. На ее накидке прозрачные камни и в середине — алый пятигранник рубина. Когда богиня является в таком наряде, я невольно вспоминаю поэта, так много успевшего записать со слов своей няни. «Во лбу звезда горит» — это о богине. И это о ней: «А сама-то величава, выступает будто пава; а как речь-то говорит, словно реченька журчит». Точный портрет. Богиня Лебедь сегодня именно такова. Жаль, что Александр Пушкин не знал, чей портрет писал. Жаль, что варвары, говорившие по-французски в своих салонах, даже не слушали народных мудрецов.

И вот история великого народа, история Лебедии Закавказской и Донской, Лебедии ванов жила в устной передаче, в песнях и сказах. Пережила татарское нашествие, войны, пожары. Длилось это почти три тысячи лет, со времен Урарту. Оставалось недолго. Но те, кто якобы заботился о народе, о культуре, прошли мимо, даже не расслышав этого изумительного пророческого голоса самого народа. Песни замолкли. Сказы умерли. Историю распинали и расстреливали — это позднее. Оставалось только несколько десятилетий, зато самых кровавых в истории человечества, самых трагичных для русских, которых якобы во имя счастья учили убивать своих детей, отцов, матерей и доносить на них. Так возник, к примеру, павликоморозизм.

Эту ступень народная молва и песня не преодолели. Великая богиня, покровительница ванов-вятичей, Мать мира и Мать Лебедии должна была явиться сама.

Жанна передает ее слова…

Великая богиня сообщила для меня удачное время на предстоящие дни. Это утренние, иногда даже ночные часы. Я должен писать. Я склоняю голову. Заношу в блокнот сказанное для меня. Это дневник встреч с богиней. Кроме часов, назначенных мне для написания этой книги, я записываю некоторые выражения, фразы. Так, пять часов тридцать минут богиня передает как пять с половинкой. Это расширяет мой лексикон. Мать мира помнит и старинные выражения и слова в отличие от нас.

Хочется обратить внимание на характер контактов с цивилизацией богов. Уровни несопоставимы, и тем не менее человеку все ясно. Когда сегодня утром Жанна записывала благоприятные часы работы над этой книгой, то не преминула спросить у великой богини ради полной ясности:

— А какое это время, ваше или наше?

— Твое! — ответила великая богиня, а ребенок на ее руках рассмеялся (ему на вид лет пять).

Лирическая интермедия

Еще в июле прошлого года Богоматерь сказала Жанне обо мне, просила позвонить. Жанна была удивлена, сказала, что связь со мной утрачена.

— Зачем он тебе? — спросила Жанна грубовато.

— Он интересуется нами. Мы должны ему помочь.

— Как он встретит меня теперь?

— Хорошо встретит, не беспокойся об этом.

И Жанна мне позвонила в конце июля. Промолчала о богине.

Я готовил себе на ужин рагу из курицы. Жанна пыталась давать мне советы. Я сказал, что освоил профессию повара, не пропаду. Пригласила к себе. Я не отказывался. Но через два или три дня сообщила, что уезжает немедленно в дом отдыха, подвернулась недорогая путевка. Я пожелал ей хорошо отдохнуть. Раньше бывало это — она звонила, чаще по пустякам. Думал, тот самый случай. Приедет из отпуска, забудет меня снова пригласить, все останется как было.

Но нет! Двадцать девятого августа звонок и настойчивое приглашение. Я поехал к ней в начале сентября. Был кофе, который у меня как раз кончился. Говорили о старом, давнем, но и на этот раз я не услышал ни слова о великой богине. Как мне представляется теперь, Жанна явно медлила с этим сообщением, хотя богиня уже знала будущее, знала, что Жанна откроет мне тайну. Так надо. Я применил здесь один из лаконичных оборотов речи самой Богородицы: «Так надо». Два этих коротких словца она нередко произносила, отвечая на личные вопросы Жанны.

Я был удивлен вниманием Жанны ко мне. Это проскальзывало в слогах, в жестах, вообще во всем отношении ко мне теперешнему.

А я тоже уезжал в отпуск. На море. Я любил в эти последние дни не только будущие дикие пляжи, солнце и горы, но даже Москву, быстро обветшавшую, изголодавшуюся под руководством талантливых юристов, выдающихся экономистов и добросовестных депутатов, во все концы страны отправлявших эшелоны с текстами самых справедливых и демократических законов. Обратно в Москву эти эшелоны возвращались с местными законами, совсем непохожими на столичные.

* * *

Меня ждали на морском побережье события, о которых я представления не имел, несмотря на их кажущуюся внешнюю простоту, даже обыденность. И если бы не подоспела помощь… Но все по порядку.

Директора гостиницы не оказалось на месте в день моего прилета. Я должен был искать комнату и нашел ее. Пожилая женщина привезла меня в дом недалеко от моря, я отдал ей заранее деньги, решив остаться здесь. Тут же пошел купаться на хорошо знакомый мне пляж санатория «Кавказ». Там было настоящее столпотворение. На волнорез выбросило во время шторма плавучую площадку, на коих устанавливают краны.

Эта старая развалина прочно сидела на бетонном гребне волнореза и вода далеко в округе была в масляных пятнах. Я все же поплыл. Меня вернули крики спасателей. Вышел в масле.

Эпизод сам по себе пустяковый, но за ним мне открылся уже потаенный мир будущего — если не событий, то общего моего здесь настроя, что ли. Я привык ловить такие сигналы, которые всерьез объяснял провидением.

И я не ошибся. Весь следующий день ушел на хлопоты, связанные с получением гостиничного номера. Выяснилось, что оставаться у женщины нельзя — под окном перекресток и машины не дают отдыхать. Я был зол, как волк Фенрир из скандинавских мифов. Усталый, небритый брел с чемоданом, ключ от которого успел потерять, на новое место. Думал о мазуте и масле, которые превратили море в открытое нефтяное месторождение.

Уснул, однако, богатырским сном. Утром все оказалось не таким мрачным. Я опять купался, и никто уже не пытался меня спасти. Пленка масла рассосалась более чем наполовину. Пришла какая-то стихийная радость. Почти бегом я направился после пляжа глотнуть кофе в знакомом кафе. И на другой стороне улицы увидел эту женщину.

Невзгоды первого дня и последовавшие перемены к лучшему выплеснулись в неосторожный поступок: я пересек улицу, поздоровался. Это и было началом. Я о чем-то возбужденно ей рассказывал, приглашал на кофе, приглашал на пляж, на танцы. Она же молчала, была сдержанна, глаза холодно светились. (Мы были хорошо знакомы. И произошла размолвка. Я не писал ей. Она не звонила мне.)

Само знакомство с ней казалось символичным. Годом раньше увидел ее на черноморском пляже. Она разговаривала с пожилым мужчиной. Не собираюсь оправдываться: да, я влюбился. С пляжа тем не менее ушел. В другом месте с двумя москвичами коротал время, но однажды завернул туда, где видел ее. Накрапывало, облака наступали от моря. Даже странно — а я шел на пляж. И там увидел ее. Никого больше не было, никому не понадобилось прийти сюда под начинавшимся дождем, кроме меня и ее.

Мое появление объяснимо. А зачем пришла она? Нарочно не придумаешь. Забыла здесь два часа назад лифчик от купальника.

Мы сидели на деревянной скамейке под навесом. Она растерянно, как мне казалось, пыталась спрятать этот лифчик в полиэтиленовый пакет, доверху наполненный инжиром и грушами.

Случайность? Вряд ли. Но каким силам нужна была эта встреча? Тогда я не думал о таком. Я еще ничего не знал. Я готов был к вторжению в мою жизнь неведомого, но не настолько, не в такой степени.

Мы беседовали. Она из Ужгорода. Зовут ее Ксения. Когда выглянуло солнце, опускавшееся к морю, она прикрыла глаза, и я подумал, что она похожа на спящую молодую женщину с портрета Константина Сомова под тем же названием. Чуть аляповатый выразительный овал лица, светлые волосы, волнами поднимающиеся вверх, смелые линии широко посаженных (прикрытых на акварели) глаз. Позднее я увидел голубой огонь в ее глазах, меня поражали выпукло-кукольные формы, вся фигура, ноги, даже руки, такие же налитые, со светящейся тугой кожей. Пройдет несколько дней, и она скажет, вспоминая мое внимание к ней в этот час и позднее:

— Мне сказали… сказал один мужчина. Я говорю ему: меня родители переделали. А он отвечает, нет, вовремя остановились. Ничего, правда?

— Ничего.

Пока же, в первые дни, она казалась смущенной. И все же прорывалось иногда то, что не могло меня не озадачить. Позднее! Потому что с того часа и надолго я не позволил бы себе быть озадаченным. Все было решено. Вечером следующего дня я услышал от нее на танцах:

— Я уже сказала тому, про кого ты спрашивал… сказала, что нашла себе мужчину.

— Что он тебе рассказывал, сидя на твоем лежаке?

— Что-то о театре, не помню.

— Откуда он?

— Из Одессы.

Все просто, порой немного вульгарно, но ведь это остается пока для меня тайной за семью печатями, большим секретом. Сражает сцена в гостинице. Во мне еще жив мужчина-наблюдатель, чуть подстраивающийся под этот тон и женщины и жизни вообще (как подобает ввиду моего рождения под знаком Водолея). Со стороны это похоже на живописную сцену, запечатленную некогда тем же талантливым художником: «Первый поцелуй». А потом? Потом еще одна сцена: «Осмеянный поцелуй». Имя мастера то же. Как странно, что я нашел — случайно ли? — репродукции этих незабвенных работ. Тот, тот стиль, чуть вульгарный, опереточный, но тем сильнее, наповал действующий! И вот она воскликнула: «Нет!»

И что же? Почти не осознавая, но подчиняясь законам игры, остававшейся для меня незаметной, я сказал нечто вроде фразы: «Не принимай тогда мои приглашения!» Это стиль, тон, настроение. Но не отношение к ней, остающееся еще тайной для меня. И она воскликнула без промедления:

— Всегда буду принимать твои приглашения!

У нее был такой голос, как будто за нее кто-то произнес эти удивительные, неожиданные слова. Да, стиль тот же. Но это сразило меня. Это льстило, хотя не могло быть лестью, но тем сильнее подействовало. Так начиналось.

Откройте любой роман прошлого века на самом восхитительном месте. Прочитайте все страницы о море, солнце, розах, морских прогулках, уютных кафе и о ней, о ней! Все будет правдой. Но та правда дальше от меня, чем эта. Здесь — жизнь с ее грубоватыми неповторимыми красками, которую можно поэтизировать. Ту жизнь, книжную, поэтизировать нельзя — дальше просто некуда. И я спокойно выслушиваю, как она рассказывает:

— А я пошла к нему один раз, он снимал комнату, сейчас уехал.

— Что же получилось?

— Наливает сухое вино. А я говорю: что так мало, наливать нужно полный бокал. Он наливает до края. Чокнулись, выпили, я говорю, ну а теперь раздевайтесь. Раздевайтесь, раздевайтесь! Ну, он начал снимать рубашку. Я тогда говорю: а я выпорхну как птичка в окно. Подбежала к двери, повернула ключ и ушла. Еще бы минуту…

…Удар по нервам. Ну, а что ты хотел, собственно? Жизни? Получи ее. Разве это не восхитительно? В своем роде, конечно. Правдивый, удачный рассказ. Твердишь себе: ну, теперь попробуй ее забыть, не удастся.

Потаенная мысль, для личного пользования: вспомни эпизод из жизни скандинавского художника Мунка с его «Танцем жизни» и юношеским уставом его кружка: «Сифилис — проверка на зрелость». А ведь это, кажется, начало века, вспомни-ка! Или, может быть, даже конец прошлого века. Изменяет память, да? А ты тренируй ее вот в таких ситуациях!

Но все, что было в тебе, раньше, уснуло здесь, у зелено-голубой воды, над которой то стоят светлые колдовские столбы света, то проносятся быстрые серые смерчи, то летают шальные оранжевые бабочки, то кричат чайки, и ты способен доказать ей, что не надо бояться ни проливного дождя, ни медуз. Каким же образом? Очень просто: откусываешь кусочек медузы, выловленной тобой как для выставки морских редкостей, ибо она фиолетовая и жгучая. Потом повторяешь. Манера, стиль, тон…

Потом пишешь письма. Получаешь ответы. Краткие, как справка из библиотеки об отсутствии данного издания по причине выдачи его на руки другому читателю. Но ты слеп. В твоем присутствии ругали мужа, и ты не слышал. Или, может быть, думал, что его ругали потому, что ты лучше его? Тебе объясняли: отгоняла муху от мужа, шлепнула его случайно, а он ударил всерьез. Ты верил. Потом верил по очень простой причине: из-за того ответа. «Всегда буду принимать твои приглашения»! Восхитительно.

Звонишь в Ужгород. Слушаешь ее голос. Он реален, как трехмерное пространство, в нем нет ничего астрального. Однажды угадываешь, несмотря ни на что: она с мужчиной, он сидит с ней за столом, отнюдь не муж. Она комкает разговор. Серьезная задача для мужчины на этом конце провода, тем более что его родной дом и здесь и в созвездии Водолея. Проблема. Но нерешенных проблем у таких мужчин, кажется, не бывает. В том созвездии, как говорят, рождаются души гениев.

Тебя затягивает в сокровенную неизвестность. Ты плаваешь сначала как рыба в мутной воде. Это любовь. Это ревность. Ты видишь ее. И его ты тоже видишь рядом с ней. Правда, происходит это тогда, когда в отчаянии закрываешь глаза. Ты еще не верующий, но ты веришь в невидимые миры тридцати шести измерений. А это немало. Тут же все просто! Закрой глаза — и прозреешь. Ты увидишь и утреннее занавешенное окно, и сидящую в сорочке женщину, и лежащего мужчину, и его лицо. Это дано «водолеям». И захочешь — не избавишься от этого дара небес.

Ты звонишь резко, тревожно, почти рвешь отношения. Потом молчишь…

Затем встречаешь ее снова! Там, у моря.

И все начинается сначала.

И те же манера, стиль, тон, только резче, вульгарней, опасней. Наконец ты приходишь к тому положению вещей, которое заслужил. Она вырывает свою руку из твоей. Почему? Она хочет идти с другим, с тем, кто с ней танцевал два или три танца. Небольшая репетиция оперы Бизе «Кармен». Или работа над ее экранизацией, но без участия известного испанского режиссера, исключительно своими силами. Ты должен играть роль Хозе. Твой противник тореадор Эскамильо почти уводит Кармен (на этот раз блондинку), она почти исчезает из твоего поля зрения. Но ему мешает другая женщина.

Ты догоняешь ее. Исполняешь свою арию навзрыд. Потом она скажет, что ей это понравилось. Два слова: «Это понравилось». Кто-то дернул ее за язык опять. Такие реплики я не в состоянии забыть.

Там, в подъезде, она отвечает тебе в тот вечер:

— Мы можем встретиться случайно!

Оказавшиеся здесь же ее подружки Фраскита и Мерседес наблюдают сцену, улыбаются.

Через два дня вы встречаетесь действительно совершенно случайно. Но репетиция окончена. Начинается представление. Резко, потом еще резче ты нажимаешь на все обстоятельства сцены. Она с гениальностью подлинной Кармен сообщает с улыбкой и негромко:

— Дурачок ты, я же пошутила! Клянусь.

На обоих лицах — Фраскиты и Мерседес — написано: дурачок.

Взрыв. Немного огня. Резкий разворот. Ты удаляешься. Но тебя все равно согревает надежда. И надежда не обманывает, нет! Ты снова с Кармен.

Все было так, а не иначе. Но никому, кроме меня, не известна тогда была потаенная история, которая имела место как раз в те два дня после ее реплики («Мы можем встретиться случайно!»).

Начало ее известно только читателю. Мое лицо утонуло в подушке в полночь. Это грань. Чуть глубже — я утону, задохнусь или найду, найду яд! Появляются генерал-таиландец и заяц с клювом. И что же? Я прошу их о том, чтобы они освободили меня от чар этой молодой дамы? О нет! Я обращаюсь к ним в стихах с единственной просьбой: пусть исчезнет тореадор, мой соперник. Пусть растает, как тает на солнце мартовская сосулька, как тает дым костра на биваке после сытного ужина или как тает катер на подводных крыльях, уходя за окоем.

Таиландец, затем заяц или грифо-баран исчезают. Их появление было для меня более реальным и правдоподобным, чем Кармен и Эскамильо, когда я видел их идущими рядом. Тореадор, или тореро, моложе меня лет на десять, он весел и привлекателен, подразумевается, что и отважен. Что бы я делал? Это сейчас, когда я вывожу эти строки да еще в часы, назначенные богами, рука моя не дрогнет, а ирония по собственному адресу кажется само собой разумеющейся вещью. Не было бы меня! Я бы растаял, а не он.

Проследим ход событий.

Ка к я понял, его не было на пляже. Он не разыскал ее там, в те два дня, хотя сделать это нетрудно. Я уже ушел в скалы, где лежал подобно раненному им насмерть быку. Даже не купался весь день. И второй тоже. Не замечал ни моря, ни солнца, ни воздуха, ни острых камней под боком. И на танцах его не было. А она ходила в эти дни на танцы, сказала потом мне об этом.

Но в самый последний вечер я увидел его именно там, на танцах. Она и я молчали, танцуя. Гремел оркестр. Две провинциальные вертихвостки, Фраскита и Мерседес, фланируют под руку с очередными кавалерами, затем тоже танцуют. Весело подмигивают заезжим дамам бандериллерос. Тореро в окружении двух пикадоров сытым взглядом окидывает Кармен. Она отвечает ему скользящим взором светлых глаз, в которых я не мог не заметить мрака и темени.

Колдовство как оно есть

Завидую тем, кто может держать себя в руках, даже влюбившись… Еще одна тайна Ксения как две капли воды похожа на мою прежнюю жену, но моложе ее на пятнадцать лет. И все должно было повториться, как тогда, когда я тоже не находил себе места и, может быть, так и не нашел его до недавних дней.

Я говорил об этом Ксении. Судьба!..

В октябре я был в Москве. Опера — в прошлом. Отношения были как будто бы восстановлены. Мне страшно было подумать об ином исходе. Но после поездки в Данию в ноябре (тоже, конечно, не случайной, о чем я рассказывал в «Асгарде») настроение вдруг переменилось. Те дни, что я провел в Копенгагене и других городах, успокоили, как прохладный душ, помогли собраться с мыслями. Я вернулся другим. Ведь я уже знал о великой богине!

Я не звонил. А когда звонила она, я даже не выходил из себя, объясняя причины своего молчания.

— Какой ты переменчивый! — восклицал голос в телефонной трубке.

Не мог я объяснить, в чем остался прежним, в чем стал совсем другим, соприкоснувшись с мирами мечты, оказавшимися реальностью — ясной и вечной.

Болела голова после телефонных диалогов с угрозами, почти с пытками, с криками, с монологами и эпилогами.

Время исцелило меня постепенно. Только оно не справилось бы. В середине ноября Жанна сказала. Даже не сама сказала, а я задал неожиданно вопрос:

— Богиня не показывала тебе одну женщину (я описал ее)? Ну, так, как она показала тебе зайца, своего помощника?

Жанна молчала. Но ответ я уже знал. Богиня, одна из ипостасей которой — великая мать молящихся ей скифов, познакомила Жанну с этой женщиной. Знал, как это происходит. Левой рукой она держит у сердца ребенка, а правую чуть приподнимает, выпрямляет, и под ее ладонью возникает объемный образ. Так было с зайцем.

Так было с Ксенией.

— Обрати внимание, это и внутренний образ! — предупредила богиня Жанну.

Жанна видела эту женщину совсем рядом. На ней было знакомое мне платье, кулон, туфли. Это была Ксения. Она была одета, как тогда, на юге, в голубовато-лиловое. Но вместе с портретом ее, с внешним обликом был виден и внутренний. Он подчеркивался неожиданно проступившими морщинами, лицо перекосилось, глаза стали необыкновенно злыми. Жанна сказала это вслух.

— Скажи ему об этом! — произнесла богиня.

— Не смогу. Мне неудобно!

— Понимаю тебя, — ответила богиня.

Жанна молчала бы. Она знала о моем увлечении. Конечно, ей не хотелось говорить об этом. Мы друзья с тех пор, как она позвонила мне по просьбе великой богини. Так обстояло дело в ноябре.

Но я сам спросил Жанну, угадал, что она видела Ксению под рукой богини. И она созналась. Нет здесь места случайности. Даже проницательность людей, рожденных под знаком Водолея, имеет предел, пусть астрологи пишут, что такие люди всегда читают мысли!

Это подсказка. Богиня сказала, что понимает Жанну, и приняла решение. Суть его в том, что я сам должен буду спросить мою хорошую знакомую о Ксении. Так и было.

Не счесть часов, которые я провел в раздумье, пытаясь представить, как это возникает цветной, живой образ человека по воле богини, как удается ей передать его внутреннюю суть, даже характер, даже характерную позу. Ныне я почти спокойно отношусь к этому факту, но что я чувствовал тогда!.. Мне предстояло пройти еще много ступеней. Любовь, тем более такая, не исчезает. Она переходит в другую фазу, она засыпает как капризный ребенок, но может проснуться. Я не верил, что любовь можно побороть. Однажды в жизни уже пытался это сделать. Да, пытался. Но мне понадобилось много лет, чтобы перевести эту рискованную для меня форму отношений в другую — в готовность дружить.

И я проходил эти стадии одна за другой теперь. Не знаю, что сталось бы со мной в конце концов, если бы не помощь великой богини.

В середине декабря был разговор почти страшный. Ксения сказала:

— Знай, что теперь всем плохим в жизни ты будешь обязан мне. Помни, знай, тебе будет очень плохо! Очень! Ты узнаешь меня. Мне помогут добрые люди.

— Ты будешь мне мстить?

— Да, буду.

Под Новый год я заболел. Я почти не вставал с постели. Это был не простой бронхит. Меня сотрясал кашель, я бредил, даже терял сознание. Я собирал всю волю, чтобы выкарабкаться из этого плачевного положения. Я знал, кажется, много секретов, моя память без труда помогала мне раньше. Я разгадал тайну воздействия раскаленной меди, чем пользовались бактрийцы, я отчетливо видел, в чем ошибались тибетские и китайские лекари, я владел приемами и знаниями многих веков. И раньше мне удавалось лечить бронхит в три дня, так же как любое другое простудное заболевание. Без применения антибиотиков, разумеется.

Но тут сама мысль о лечении покинула меня.

И за десять минут до Нового года вдруг долгий, долгий звонок. Я поднялся, меня качало. Я поднял трубку. Это был ее голос.

— С Новым годом. Как дела?

— Я очень болен.

— Слава богу, — она не оговорилась, думаю.

Так и было сказано — скороговоркой. Мне не надо было говорить о своей болезни, нужно было выслушать Ксению, как раньше. Что же я должен был теперь ожидать? О, это не передать словами. В начале января появилась богиня. Она сказала Жанне, что повреждена моя оболочка. Это светящийся шар или продолговатое тело, которое окружает человека, Вернее, его внешняя граница. Шар — это хорошо, он выгоден энергетически, и его трудно повредить. Любая оболочка видна в астральном мире, но плохо различима в этом. Ее можно повредить наговором, даже злым взглядом. И взгляд прокалывает оболочку! Из нее выходит светящаяся субстанция жизни. Надеюсь ниже рассказать об этом подробнее.

Жанна молилась за меня в церкви по указанию богини и так, как она сказала. Утром же того дня богиня по просьбе Жанны показала ей Ксению.

Я опять угадал. Я сам просил рассказать об этом. Жанна сказала:

— Да, я видела ее снова. Она была в бордовом платье, но с коротким рукавом. И руки у нее были в крови. А за ней и немного сбоку была горка земли и могила. Это судьба, которую она тебе желала и готовила.

Я вздрогнул. И я уже знал законы астрального мира. Зло возвращается к сделавшему его, если только человека, которому оно предназначалось, успели защитить. Те силы, которыми руководила великая богиня, нашли возможным защитить меня.

Вскоре я чувствовал себя много лучше, поехал к Жанне. Она ответила на деликатный вопрос. Что же будет? И что было?

— Колдовство. Ворожба, — коротко ответила она. — Твою оболочку пробили насквозь. У нее было твое фото?

— Да.

— Больше не дари женщинам фото. Они иногда обращаются за помощью к настоящим колдуньям. Но зло вернется назад.

— И это не сказки? Я ведь слышал о ворожбе. Неужели фотографию, простую фотографию человека можно…

— Можно. Смотря кто это делает.

Я больше ни о чем не спрашивал. Я пытался никогда не вспоминать эту женщину, пытался вычеркнуть ее из памяти.

Удалось ли мне это — покажет будущее. Я словно спускался по невидимым ступеням. И на каждую ступень больно отзывалось сердце. Происходили удивительные превращения. Кажется, та любовь уже успела превратиться в воспоминание. Она сначала почти уснула, потом стала как бы своим призраком.

Что будет дальше? Только великая богиня знает это. Но я не спрашиваю. Это нужно пережить самому.

С тех пор, как мне грозила смерть, я не произносил вслух это имя даже наедине.

Есть еще одно необыкновенное обстоятельство. Я умудрился уже многое понять и уяснить, остается самая малость. Нельзя забыть такое: в ответ на настойчивые расспросы Жанны великая богиня наконец сообщила ей:

— Береги его от дайвов!

Дайвы на языке богов — это дьяволы.

— Она… тоже из этих?

— Ее послал дайв, — последовал ответ богини.

Вот когда для меня стала ясной цепочка событий.

Она на лежаке с мужчиной. Потом встает, картинно подставляя солнцу талию и бедра. Потом мужчина несет ее лежак. Потом она с ним, но он ей не подходит. И, наконец, забытый лифчик. Встреча. Ее реплики, подсказанные ей как бы со стороны. И я не могу ее понять, как не могу понять свою любовь. Но тем сильнее это действует!

Уроки бизнеса

В первой половине января, после болезни, мне позвонили и предложили сотрудничать с малым предприятием. Все говорили о бизнесе. И я воспринял предложение с энтузиазмом. Почему я должен отставать от всех, тем более что речь шла о книгоиздании? Звонила Валерия. Она недавно окончила юридический факультет. Мы знакомы с ней с 1983 года. Я начал расспрашивать. Мне следовало перевести двенадцать тысяч рублей на сберегательную книжку ее мужа. Нас должно было быть в этом предприятии трое: она, ее муж и я. Валерия тут же добавила, что мне почти не надо ничего делать, Все уже сделано. Нужен мой пай. Что касается прибыли, то контрольная цифра в конце года около ста пятидесяти тысяч на каждого из троих.

— Ты оценил грандиозность замысла? — спросила эта красивая двадцатишестилетняя шатенка, и я попытался представить, как она выглядит теперь, через два года после нашего последнего разговора.

Ответил, что они задумали интересное дело. Подумал и добавил:

— Валерия, ни вы, ни я никогда не думали о таком. Ты уверена?

— Ты наивен! — воскликнула она громко, искренне, с подъемом. — Как можно сомневаться? Все готово, мы разговаривали со многими, осталось только собрать начальную сумму денег. Но эта сумма должна находиться в одном месте.

— Можно мне подумать два-три дня?

— Можно. Через три дня я позвоню.

Я почти проникся этой идеей, заразился ей. Ведь она юрист, она знает то, чего не знаю я. Муж ее молодой бизнесмен. И хотя я еще не привык к этому слову, мне очень хотелось принять участие в первом в моей жизни деле такого размаха. Возможно, у меня хватило бы наличных, в крайнем случае, немного можно занять.

И все же я помнил о своем знаке зодиака. Помнил, как в восемьдесят четвертом, получив садовый участок, заключил договор с очень квалифицированным строителем, подсевшим за столик в шашлычную у Белорусского вокзала. Мы пришли в шашлычную вдвоем с поэтом Иваном Слепневым, тогда молодым и кудрявым. Строитель извинился, что оказался за нашим столом как раз тогда, когда мы разговаривали о будущем доме. Он сказал, что дом обойдется намного дешевле, чем я думаю. Нужно всего пять с половиной тысяч.

— Я сэкономил тебе уйму денег! — воскликнул Иван Слепнев и был теоретически прав, ведь без него разговора не состоялось бы.

Вскоре я отдал под расписку эти деньги строителю, который еще в шашлычной восхитил нас тем, что сразу поправлял меня, если я не так говорил об отмостках, фундаменте, крыше.

Он предложил оригинальную конструкцию несимметричной крыши.

— Это то, что надо! — громко сказал я и руками показал, как я вижу дом и кровлю и окна мансарды, и тут же, не глядя, сунул в карман его расписку и вручил ему деньги.

Через неделю мы съездили с ним на участок. Потом он пропал. Потом позвонил его брат и попросил дать ему срочно пятьдесят рублей: не хватало на кирпич. Потом позвонил он сам и сказал, что работы в полном разгаре. Через неделю после этого звонка я поехал на участок. Там ничего не изменилось: бурьян, торф, никаких следов деятельности строителей. Я терпеливо ждал его звонка, чтобы просить объяснений. Дождался, спросил.

— А там лист железа, ты что, не видел? — сказал строитель.

— Нет, не видел.

— Плохо смотрел. Железо и под ним веревка! — Он повесил трубку.

На расписке был его телефон. Я пошел взять в справочном его адрес. Год и место рождения он указал. Адреса не дали: в Москве он не был прописан. К телефону подошла его мать. Я сказал, в чем дело, и чтобы он позвонил мне. Она стала просить взаймы хотя бы триста рублей. Только тут зародились подозрения. Еще одна поездка на участок убедила меня, что там не было ни листа железа, ни даже веревки. Тогда я стал действовать. Написал на Петровку, дом 38. Ведь я иногда читал советские детективы и знал, куда нужно обращаться. Оттуда мое заявление передали в одно из отделений милиции, недалеко от моего дома, потом его переслали в другое место, куда очень далеко было ездить, чтобы писать какие-то новые заявления. Потом было третье отделение милиции, ближе к Петровке. Оттуда звонил следователь, молодой человек, который спрашивал меня:

— Как объяснить? Мать вашего строителя говорит, что он не брал у вас никаких денег.

Подобные вопросы задавались мне несколько раз в год. Прошло пять лет, и они замолчали. Я тоже молчал, потому что был рад: отделался от звонков, которые портили настроение и возвращали в прошлое.

Мой краткий и поверхностный рассказ может быть дополнен и другим эпизодом из моей практики. Известный писатель, мой друг, познакомил меня со своим сыном, про которого много рассказывал. Это произошло недавно, когда сын приехал из деловой поездки по Сибири. Ему тридцать лет, он свободно говорит на современном языке финансистов и бизнесменов (опять эти слова, не вполне привычные для меня!). Одна деталь: у него не хватает нескольких передних зубов и он шепелявит. Высок ростом, представителен. Тут же он попросил меня дать ему телефон какой-нибудь женщины, которая за приличное вознаграждение помогла бы ему оформлять документы. Конечно же, я дал ему телефон. Через день он снова приехал ко мне и сказал, что все деньги в сумме нескольких миллионов лежат в сибирском банке и показал мне документ с печатью, удостоверяющей, что он является генеральным директором филиала какой-то фирмы со сложным названием.

— Вы понимаете, о чем идет речь? — спросил он.

— Не совсем пока…

— Речь идет об очень крупном деле. Мы на корню закупили большую партию сибирского кедра. И знаете, с какой целью? Мы будем делать бумагу самого лучшего качества. Цена одного тома нашей полиграфической продукции будет не ниже пятнадцати рублей за экземпляр. А общий тираж — миллион. Ну как?

— Здорово, — воскликнул я. — Ваш отец так и говорил, что вы прирожденный коммерсант, настоящий.

— И знаете, какую книгу мы издадим сначала?

— Какую же?

— Ваш роман «Чаша бурь»!

— Не ожидал… такой большой тираж!

— О, эта книга выдержит любые тиражи! Давайте об этом даже не говорить. Дело решенное. — Он сделал паузу, закурил, нахмурил брови. — Скажу вам по совести, сейчас, в эти дни, мне нужно здесь, в Москве, всего десять тысяч рублей. Наличными и завтра, лучше сегодня. Ведь все деньги в Сибири, понимаете? Перевести их можно, но ждать две недели, увы, это значит потерять все. Завтра нам дают переплетный материал для вашей книги. Дайте мне завтра десять тысяч, и слово коммерсанта, я верну вам через месяц двадцать тысяч. Ну, договорились?

Он улыбнулся так мягко, что я не посмел его заподозрить ни в чем дурном. Я переживал. Я почти верил, что он сдержит слово. Но с какой стати он будет возвращать мне двадцать тысяч вместо десяти? Это меня поколебало, и я, покраснев, отказал ему. Он исчез с прощальной улыбкой, и больше я о нем не спрашивал его отца, а сам он так и не появился. Только знакомая позвонила мне и сказала таким тоном, что я вздрогнул:

— Ты кому дал мой телефон? Ты что, пошутил так неудачно? Ну?..

Я не оправдывался. Я плохо разбирался в бизнесе, плохо знал советских бизнесменов, зарубежных еще хуже. Что мне было сказать этой женщине? Что я хотел ей добра? А если бы она приехала и научила меня уму-разуму и хорошему тону заодно?

…К какому же итогу я пришел после звонка обаятельной, молодой юристки Валерии? Паузу я просил не случайно. Возможно, я согласился бы перевести деньги на имя ее мужа, тем более что она обещала с ним познакомить. Помешало одно обстоятельство. Я рассказал Жанне об этом предложении. Она не знала моих деловых контактов до этого, но, кажется, примерно представляла, чем это может обернуться в моем исполнении.

С изумлением я услышал от нее на следующий же день, что она разговаривала с великой богиней, с гостьей, как мы ее часто называли.

— Сейчас не могу тебе сказать всего, у меня соседка. Завтра утром, идет?

И утром я услышал:

— Она просила тебе передать, чтобы ты не гнался за большим, потому что потеряешь и малое. Понял?

— Ты спросила ее о деньгах? О Валерии?

— Нет, едва успела раскрыть рот. А она уже ответила. Дошло до тебя, бизнесмен несчастный, или нет?

— Видишь ли, я знаю, у меня такой гороскоп.

И по Солнцу, и по Юпитеру… В чем она была, в каком платье?

— В красном. Накидка светло-синяя. А глаза… На таких женщин мужчинам смотреть нельзя. Я ей передала твою просьбу. Ты хотел ее увидеть. Представь себе, она ответила, что это возможно. Но позднее.

Может быть, именно эти слова великой богини окончательно вернули меня к жизни после болезни! Все переменилось. Я не ходил, а летал по московским улицам, я приветствовал Солнце, когда видел его. Я впитывал синеву воздуха, как в детстве. Мне снились волшебные сны…

Два-три таких дня были раньше, в декабре. Жанна передала мне, чтобы я берег свое здоровье. Богиня знала будущее и предупреждала меня. И тогда по мокрому снегу, по лужам, пересекая улицы без светофоров, обгоняя машины, я тоже как бы летал. Во мне жила только одна мысль: Богородица заботилась о моем здоровье! И я, еще не понимая, не зная, не предчувствуя, какими обстоятельствами вызвана эта забота, легкомысленно думал: а сам ты не можешь, тебе как ребенку должны подсказывать? И кто подсказывал? Великая богиня.

Радость мешалась с восторгом. Кому не захочется почувствовать себя вдруг ребенком? И я был им, был! Богоматерь просила меня беречь здоровье!

Она передала тогда же, как я должен питаться. Вот продукты, названные ей: треска, печень, репа, брюква, лук, орехи, изюм, семечки дыни. Одно совпадение восхищало. Дынные семечки, как ни странно, я любил. Значит, это было доведено до моего сознания раньше, годы назад, без Жанны. Ведь я не слышал ни от кого о дынных семечках и о гурманах, их любящих.

…А лотом провал в эту страшную болезнь, из которого я бы не выбрался сам. Моя оболочка прогибалась под ударами колдуньи, сжимала меня, душила, и, наверное, в ней зияла не одна дыра.

Священные кольцо и амулет

Даль и ширь становились многомерными, выпуклыми и необъяснимыми. Пытаясь объяснить невероятное, иррациональное, я был вовлечен в эпицентр этих качеств или свойств. Вихревая воронка Бермудского треугольника казалась по сравнению с этим образчиком ясности чем-то вроде сообщающихся сосудов.

Не всегда я мог разобраться даже во внешней канве событий. Так, речь пошла о пантакле. Он был нужен мне. Но это сложно, сказала Жанна. Я допытывался, докапывался до истины. Но истина божественная отличается от человеческого суррогата ее.

— Если рассказать о той истине, которую мы узнаем от тебя, то никто не поверит, ни за что на свете! — воскликнула как-то Жанна.

— Аша есть аша, — спокойно сказала богиня.

Я уже знал к этому времени, что на языке богов аша означает истину. О пантакле я знал из старых сочинений по магии. Выяснилось, что многое там сказано неполно, неточно. На магическом кольце, подаренном богиней, рисунок не тот, что в руководствах по практической магии. Отличие не слишком бросающееся в глаза, но все же есть. С пантаклем же произошло следующее. Нужна была серебряная пластинка. Жанна искала ее, я тоже, Богиня сказала о ней.

Бляшка — металлический диск, небольшой, на который наносятся магические штрихи. Наше пространство через особую, как бы голографическую фигуру вступает в связь с сущностями астрального мира.

Мы не успели подобрать металл для дисков.

Жанна шла по улице недалеко от метро «Преображенская». Она думала как раз об этом. Далеко впереди она смутно видела силуэт женщины, шедшей навстречу. Смутно потому, что была без очков. Мысль о женщине стала навязчивой идеей буквально в несколько секунд. Она привлекла внимание и точно наступала, нельзя было свернуть в сторону, а очень хотелось это сделать. Темное пальто, пуговицы расстегнуты, подкладка алая, темные сапоги, голубая косынка или платок. Она стремительно приближалась к Жанне. И, поравнявшись с ней, резко протянула руку, раскрыла ладонь и спросила:

— Вы потеряли? Это ваше?

На ладони ее сверкал маленький металлический диск!

Жанна отшатнулась, громко сказала:

— Нет, это не мое!

— А жаль! — воскликнула женщина с сожалением и ушла.

В этой стремительной сцене все странно, все непонятно. Она же шла навстречу! Если бы Жанна обронила что-то, то потерянное осталось бы за ее спиной. Нелогичен вопрос дамы в темном пальто с алым подбоем. Явная связь с пантаклем. А понять все же нельзя.

Вскоре состоялся очередной диалог. Это было испытанием, по словам богини. Жанна стала выяснять, что к чему.

— Это и встреча с твоим прошлым, — разъяснила богиня.

— Не могу понять!

— Подумай, помечтай.

— Пробовала. И он тоже. Не могли додуматься.

…Испытание? Не знаю. Переспрашивать неудобно. Этот эпизод загадочен, как все необъяснимое.

Зимой великая богиня обмолвилась, что пантакль необязателен для меня, достаточно кольца с рисунком. И она показала рисунок. Но как это было сделано!.. Богиня подняла вверх правую раскрытую ладонь, из которой по ее желанию может выходить сияющий луч. Ладонь на этот раз была точно такая, как у земной женщины. Никаких небесных примет, кроме удивительной красоты линий. Мгновение — и на ней проступил узор. Черные линии на белой коже.

— Срисуй, — промолвила богиня. — Не ошибись.

— Что это?

— Это его судьба, его жизнь. Пусть нанесет этот узор на кольцо, изготовленное из серебра и свинца.

— А можно взять только серебро?

— Можно.

Жанна рисовала на клочке бумаги два узора — один для меня, другой для себя, тоже показанный ей. Мое кольцо вскоре было готово. Гравер нанес на его внешнюю сторону магический узор.

Позднее — главное. Через несколько дней Жанна по указанию богини положила кольцо на подоконник. Великая богиня направила свой луч из ладони на кольцо, чуть склонила голову, произнесла:

— Все сделано правильно. Рисунок точен. Теперь возьми кольцо и опусти на три часа в святую воду. Пусть носит на этом пальце!

На один миг Жанна увидела точно такое кольцо на безымянном пальце великой богини, тут же оно исчезло. Серебро стало солнечно-оранжевым. Луч окрасил его так, что оно стало как червонное золоте. Сначала Жанна даже думала, что Богоматерь превратила один металл в другой. И вот она опустила мое кольцо в хрустальный стакан, наполненный святой водой. Вскоре на поверхности воды появилась радужно-золотая пленка, точно луч Богоматери превратился в жидкое золото. Затем кольцо стало светлеть. Через три часа это было обычное на вид серебряное украшение с гравировкой. С тех пор меня иногда спрашивают о нем: что это и зачем рисунок? Я отвечаю кратко:

— Это кольцо мне подарено.

— Кем?

— Богиней.

Вопросы кончаются. Думают, я шучу или не в духе или не хочу на эту тему распространяться.

Кольцо для Жанны другое; и рисунок другой и материал. Нужен сплав, который пока не приготовил в ювелирной мастерской ее знакомый. Зато у нее давно уже есть амулет-оберег. Это маленький камешек серого цвета, который богиня собственноручно ей вручила. Жанна боится его потерять и не носит на цепочке. Сначала пробовала, цепочка порвалась. Камешек-амулет чудом не был утерян.

Во время моей болезни Богоматерь сказала, что даст мне тоже оберег, показала его.

— Где такой взять? — спросила Жанна.

На ладони богини лежал солнечного цвета янтарь. И вдруг он исчез.

— На рынке! — ответила богиня Жанне.

На следующий же день Жанна была на рынке, покупала зелень и еще что-то. Подошла к магазинчику «Рыболов-спортсмен» тут же, на территории Преображенского рынка. На лотке у входа грудились рыболовные принадлежности, рядом — камни для аквариумов.

— Что нужно, красавица? — спросил ее пожилой продавец с бородой и усами.

— Ищу янтарь или что-то желтое… — пыталась объяснить Жанна, осознавая всю нелепость положения; в самом деле, разве можно найти янтарь в магазине для рыболовов? Но продавец тряхнул бородой, встрепенулся:

— Вот это подойдет?

Он подбросил на руке светлый округлый камешек, оказавшийся янтарем. Совпадение! Так могло бы показаться кому угодно, только не Жанне. Ведь янтарь с голубиное яйцо был точно таким же на вид, как на ладони Богоматери.

Жанна положила янтарь на подоконник. И в этот раз и в случае с кольцом луч богини был иным. Обычно он расходится. Теперь же он шел со всей поверхности ладони, и она вся светилась, вся была как бы охвачена огнем. Но на расстоянии примерно полутора метров от пальцев богини пучок света сужался, сходился, фокусировался на предмете — на кольце и на амулете.

Мой оберег засверкал, наполненный божественным светом. На его поверхности и в глубине остался яркий след луча. Таким я и получил его в подарок от Богоматери. Таким я ношу его на цепочке. Она сказала Жанне:

— Передай, пусть не теряет!

Никогда раньше я не смог бы представить такие волшебные дни. Голова кружилась, сердце билось чаще. Я становился другим. Я догадывался, что открытие города богов Асгарда вместе с тем открывает мне сокровенное. Люди почти не замечали меня. Боги заметили. В этом главное отличие людей от зорких, внимательных богов.

В январе знакомая женщина подарила мне небольшую икону Богоматери. Она не знала того, о чем я сейчас рассказываю. Совпадение? Как бы не так! После короткой встречи с Богоматерью вдруг у нас оказывалась в руках книга, где подробно разъяснялось все неясное — то, о чем мы говорили с богиней, но не успевали понять до конца. Было это не однажды. Вещи, находки, книги — все это говорило своим особым языком так, что мы узнавали все больше о том же — о великих богах мира, об их жизни, об их городах. Сама великая богиня в ответ на вопрос Жанны, почему так происходит, сказала как-то:

— Сама не успеваешь!..

Иногда она выглядела усталой, расстроенной, однажды ее накидка была сбита, она обводила Жанну наполовину отсутствующим взглядом в течение двух-трех секунд. Никто не может представить себе, каков ритм этой жизни. Боги эмоциональны, люди подобны во многом богам. И боги бывают расстроенными, усталыми, радостными, грустными. Все это не так уж редко отражалось на прекрасном челе пленительнейшей из богинь.

Любовь: как это было

Зимой я спросил Жанну, как это получилось, что богиня летом просила мне дозвониться. Я знал уже, что сказала богиня о причине такой просьбы. Интересовали меня детали.

— Она показала тебя! — сказала Жанна.

— В чем я был одет?

— В свитере очень светлом, в бежевых брюках.

Этот свитер был куплен в Венгрии за два года до этого, и я носил его на побережье, в отпуске, когда попал в оперную или даже в опереточную ситуацию, а также годом раньше, там же.

— Похож я был на человека, которого ты увидела в сентябре?

— Да, образ соответствовал твоему облику. Ты стоял по правую руку от нее в дымке. Это как легкий дым в солнечных лучах.

Богоматерь показывала и образ моей дочери Ольги от второго брака. Ей исполнилось двадцать два, она окончила факультет журналистики Московского университета. Ольга сидела у левого колена Богоматери, под ее левой рукой. Жанна отметила, что дочь моя выглядела совсем девочкой. На ней были синеватый свитер и брюки.

Я редко бываю у второй жены, хотя и не разведен. Живу отдельно в основном. Богиня сказала Жанне, чтобы она проявляла заботу о моей дочери. Осуществить это сейчас затруднительно. Кажется, я выполняю все просьбы дочери, если только в состоянии это сделать, к тому же она проявляет полную самостоятельность в своих действиях. Но мне не дано знать будущее. Показаны были Жанне и наши с ней два давно уже взрослых сына — Петр и Александр — с тем же наказом богини.

Пришло время прояснить для читателя немаловажное обстоятельство, касающееся меня и Жанны. Она была моей первой женой. Мы дружили еще в школе, я учился в десятом, она в девятом классах. Ровесники, но разница в каких-то три недели вывела ее в зону года Тигра, а меня оставила под знаком Быка. По солнечному гороскопу она родилась под покровительством Рыб. Безусловно, сочетание неблагоприятное. Да и поженились мы рано, я был еще студентом третьего курса, она же начала работать в школе, не получив высшего образования. Только позднее, после развода, она окончила вечерний инженерно-строительный институт.

Очень кратко и даже невнятно я пытался рассказать о женщине, похожей на нее. Тоже любовь. Наверное, она вспыхнула благодаря удивительному портретному сходству. Недаром Богоматерь сказала про Ксению Жанне:

— А внешность у нее твоя!

…Этот образ преследовал меня, как выясняется, всю жизнь. Возник замысел повести. Но я даже не начал по-настоящему работать над ней. Остались заготовки, фрагменты. Нам было по шестнадцать лет. Унесенные по воле провидения вместе со своими родителями в далекий Дальневосточный край, мы вместе видели зеленые долины рек под голубым северным небом, голые загривки сопок, распадки, брусничные поля, прозрачные ручьи и струи на каменной крутизне.

На рождество Жанна увидела ее в белом платье с золотыми листьями и шитьем. В таком же платье она появилась пятнадцатого января 1991 года. На этот раз Жанна ее вызвала. Есть код, который дала ей богиня. Нужно произнести слова. Мне это не дано.

Девятнадцатого января она была в небесно-голубом платье. Ее мальчик был в такой же по тону одежде. Справа, над ее виском светился янтарный пятигранник с оранжевой серединой. Мальчик перекрестил Жанну. Она спросила, почему.

— Тебя надо оградить, защитить, — ответила богиня.

Может быть, богиня имела в виду наши отношения, не очень дружественные в отдельные дни. Мои записи этих дней лаконичны, сухи.

Вечером Жанна устроила небольшую телефонную сцену, заявив, что, судя по всему, она мне скоро не будет нужна. Я пытался успокоить ее. Кажется, это удалось.

* * *

К сожалению, я знаю, как воскресить прошлое: нужно приложить ладони к вискам, к ушам и ждать, когда тепло проникнет внутрь. Тогда начинают возникать точно кадры немого кино. Еще несколько мгновений — и кадры эти оживают, и звучат давно забытые голоса, а ты держишь перед собой пригоршню ягод, сизых и холодных, как утреннее стекло… видишь глаза твоего школьного друга… скатываешься по крутому склону к сверкающей реке… краем глаза наблюдаешь за светлой волной сияющих от солнца волос, за алой лентой, за большой заколкой, вспыхнувшей в луче, за худыми плечами под серо-лиловым ситцем, ногами в красных туфлях, белыми как свечи… бросаешься в холодную воду, несущую тебя мимо крутого берега, мимо яра, где мелькает алая лента, где все кусты кажутся странно-голубыми, точно на акварели и лишь ситцевое платье — ее платье — таинственно оживает, притягивая свет, выделяясь в пространство цветных теней невыразимо точными линиями, объемом и несказанной привлекательностью.

На руках ее крапины от ягодного сока, губы темны, ноги ее проворны, как ящерицы. Мыслимо ли забыть эту поездку на экскурсию, на дребезжащем, точно кипящий чайник, автобусе? И когда колеса машины вросли в пыльный язык травы у обочины, открылась эта долина с рекой.

У галечного пляжа трясогузка прыгает по красному граниту. Минуту спустя попутная струя несет меня мимо.

Ладони к вискам, прикрыть глаза!.. Еще несколько мгновений — и ты видишь пыльную дорогу, непривычное отражение в стекле автобуса своего порозовевшего лица, мальчишечьей пряди на лбу, и глаз, глаз — ее и твоих… они смотрят из темноты вечера за окном, они ловят будто бы зеленое поблекшее крыло заката в распадке, неровную линию почерневших кустов стланика на сопке, но, отраженные в стекле, видят лишь двоих. Ее глаза. Мои глаза. Тонут голоса в гуле и дребезге на крутых поворотах.

Еще немного…

Я вспомню.

Точно камень в перстне, засияв под лучом, тот день остался и запомнился.

Черная «Волга» несла меня к той реке четверть века спустя. Была неожиданная командировка на Дальний Восток. Повезло! Пересекая меридианы в ночном самолете, я решил: поеду в долину.

Я должен увидеть ее. Может быть, удастся искупаться в реке. Стоял тихий, ясный август. Шофер с удивлением смотрел, как я растянулся на галечном пляже, ворошил камни, дергал малиново-красный кипрей, и так вот, с журналистской сумкой в одной руке, с букетом в другой, сел на заднее сиденье, закрыл лицо щемяще-ярким кипреем.

И снова переживал эти мгновения…

Нить будто бы связывает ее, меня, эту реку. Холодная вода несет меня, несет, куда? Не пропустить мгновения… Небо. Голубая пойма. И вот она… Ее платье, тени на лице от поднятой руки. Кажется, то, что надо: угадываю выражение ее лица, вижу нить, которая протянулась к ней. Нет, проще: на пологом холме, под ногами ее голубые заросли, над головой — неяркое небо, краски которого приглушены. Неяркий, почти серый день. Она в центре этой панорамы, где столько голубого и голубовато-серого соединилось для того, чтобы высветить ее фигуру. Все. Это мгновение я безошибочно выбираю. Самосиянное, оно не требует постороннего света. Я не спутаю его ни с каким другим. Если быть точным, то надо добавить подробности: резкий поворот головы, взгляд — вот она, рядом. Она все видит, поднимает руку, рядом с ней бежит мягкая тень. Солнце пересекает кромку облака.

Гроза и свет

Стук в окно. Я распахнул обе створки его и наугад, без промедления сказал:

— Жанна, я сейчас, подожди!

Она стояла на тротуаре, я не видел ее лица, но угадывал его выражение. Собрался, мимоходом глянул в зеркало, выключил свет — в комнате и кухне — миновал деревянную террасу, вышел в подъезд; налево — десять шагов и еще десять шагов по тротуару. Молча жму ее руку. Тогда в Москве телефоны были редкостью. Не потому ли мы чаще встречались?

Ответственная минута: окно нашей квартиры распахнуто, нужно ли возвращаться, чтобы закрыть его изнутри на задвижки? Мы совещаемся вполголоса. Я высказываю гипотезу, что скоро вернутся родители и родственники, затем закрываю одну створку, прикрываю вторую, и успеваю даже щелкнуть маленькой задвижкой этой второй створки, просунув руку в форточку. Не страшно. Никто не влезет в окно. Мы идем к Малой Андроньевской улице, застроенной такими же двухэтажными домами, как и Школьная, моя родная улица, бывшая Рогожская Ямская. Это широкие улицы, где много света, разница лишь в том, что Рогожская Ямская расположена так удивительно, что весной и осенью солнце висит над самой булыжной мостовой — и утром и вечером. Она тянется чуть ли не на километр строго по направлению восток — запад. У восточного ее конца, у бывшей Рогожской заставы, стоял раньше камень с выбитой на нем надписью: «До Москвы — две версты». На западе ее панораму замыкает такая же линия светлых двухэтажных домов с зелеными и красными крышами. За эту линию садится солнце и от нее на закате тянется густая тень, поглощающая простор Рогожской Ямской, серые камни мостовой, мой дом и два наших окна.

Вот и поворот на Малую Андроньевскую; этого места больше никто никогда не увидит: здесь лет через двадцать после того вечера построили новые дома — высокие, большие, белые, закрывшие своими одинаковыми параллелепипедами и простор, и свет солнца на закате, стершими память о прежней улице, названной так по Андроникову монастырю.

Монастырь остается у нас за спиной.

Через минуту откуда ни возьмись набежало темное облако. Редкий теплый крупный дождь. Ветер. Мы остановились под тополем. Несказанные минуты, которые я вспоминаю вот уже больше тридцати лет.

Что это вдруг случилось со мной? Я словно только что родился, я стал зорче, я вижу каждый камень блестящей влажной улицы, слышу звук каждой падающей капли. На небе еще остался закатный свет, и только над головой появилась туча, источающая звонкий ливень. Все это я замечаю. И до восторга, до радости отдается во мне каждый звук. Причудливо смешались последние краски заката с огнями города. Сначала налетел один шквал, потом второй, и вот еще сошлись сразу три шквала в одном порыве. Мимолетная гроза, вспышки молний…

Не узнавал я эту улицу, не узнавал себя. Невыразимая тайна этого вечера озадачивала меня, я молчал, прислушиваясь к звукам, и чудилось иное: не дождь и не ветер, а голоса. Они звучали во мне самом. И музыка. Пленительная мелодия, ни на что не похожая, музыка без названия.

Жанна дернула меня за рукав куртки. Еще раз и еще. Все вокруг было другим. А дома стали ниже. Да и деревья тоже…

Нам по девятнадцать лет…

Дождь утих. Прояснилось. Тонкий розоватый оттенок неба растворялся, уступая место глубокой синеве. Зажигались звезды над нашими головами. И я впервые следил за ними.

— Пойдем!

Голос Жанны.

Куда мы направлялись? В парк. В парк, где зимой мы катались на коньках, а летом иногда смотрели, как танцуют недосягаемо рослые русоволосые принцессы на круглой дощатой площадке с деревянным навесом на сказочно прочных дубовых столбах, поддерживавших заодно и небо над оркестром. Но теперь, с этого лета, мы сами брали билеты на танцверанду, с пятью знаменитыми ступеньками, разделявшими в детстве в моем представлении небо и землю (это когда я приезжал с родителями в Москву еще школьником).

Пока мы шли по изменившейся улице под рядами шумевших тополей, я все пытался угадать смысл происшедшего. Что это за вихри, умчавшиеся вверх? Что означали тончайшие оттенки света, блики вокруг меня?

А на знакомой веранде я был застенчив, как всегда, мне трудно было танцевать, мне нужно было преодолевать сопротивление невидимых пружин и к тому же управлять ими, иначе неведомые силы заставили бы волноваться так, что даже лицо мое искажалось до неузнаваемости. Стесняясь не только людей, но и себя, я в тот год и раньше все твердил какие-то правила и запреты, пытаясь следовать книгам.

Почти сбитый с толку теми невероятными трудностями, которые возникали при каждом, пусть беглом разговоре, когда меня коробила откровенность, легкость, несерьезность — так казалось тогда — я впадал в отчаяние и замыкался. Еще немного, и мне заново пришлось бы начать учиться ходить или смеяться. Как счастливы были сверстники, не читавшие книг тех лет, не выдумывавшие мир, а видевшие его прямо, без оптических приборов, без этикеток, без советов и запретов, сковывавших меня. Но позже я порвал с этим, пришла самостоятельность, мне стало вольнее, дышалось легче. И всегда, где бы я ни был, я нет-нет да и вспоминал удивительный вечер.

Это было начало. Мир менялся. Еще быстрее менялся я.

* * *

Она спросила позднее:

— Что это было с тобой тогда, на Малой Андроньевской, помнишь?..

Конечно, я помнил. Но не мог ответить. Подыскивал слова — и не мог подобрать нужные. Что было там, на пути к Таганскому парку?

— Я испугалась за тебя, думала, тебе плохо! Ты потерял дар речи и упал бы, если я тебя не поддержала бы. Ты был какой-то ненормальный тогда, и даже на площадке от тебя шарахались, как от прокаженного. Помнишь?

Мне было приятно, что она помнила это. И меня не коробило, что она называла это по-своему. Я мог бы вспомнить о таких же вот превращениях, уже описанных до меня в книгах. Когда человеку семнадцать или девятнадцать, это случается, это бывает. Ответы, в общем, есть. Но я бы возмутился, если бы кто-нибудь попробовал назвать это знакомыми, подобающими случаю словами. Человек, конечно, растет, изменяется, развивается, созревает. Все так. Но это все же полуправда. Разве дело в физиологии? Разве вся наша жизнь не есть физиологический акт или что-то вроде этого? Я против подобных объяснений, заменяющих один вопрос — другим, более того — пренебрегающими внутренним нашим содержанием. Есть слово: душа. Есть другие слова. Есть слово: тайна. Есть слово: несказанное. Как найти ответ?

…Мы шли с ней по старой нашей улице, по Рогожской Ямской, которую сначала разрушили наполовину, сломав дома, а потом начали реставрировать и восстанавливать то, что разрушено, ибо непростительно было бы никому уничтожить то, что неповторимо Ведь это единственная улица московских ямщиков. Я помню еще железный крюк коновязи, который торчал из стены в комнате, где я родился.

Мы вспоминали о бывшей Малой Андроньевской. Нас отделяло от того вечера много лет. Давно уже наши встречи стали случайностью, меня носило по белу свету, по приморским городам и весям, я принимал город теперь таким, каким он стал — одинаково похожим на любое захолустье, без скверов и архитектурных ансамблей, без живописных улиц и затененных вязами и тополями дворов, даже без детских голосов. Благие намерения чуть было не покончили с моим городом совсем, но, наверное, кроме меня, он был все же кому-то хоть немного нужен. Остановились. Немного оставили на память.

…Древние боги давно казались мне вечными. Их почитали, у них испрашивали милости и совета. Они были живы. Они остались навсегда, увековеченные даже в книгах, написанных их ярыми отвергателями. В голове моей промелькнуло все это, пока она ждала ответа, и я, человек, давно уже подавивший в себе все виды сомнений, узнавший подлинную цену тому, о чем так легко написано в книгах моего детства, помнивший те минуты под шумящими от резкого шквалистого ветра тополями (эти тополя вскоре спилили), ответил ей:

— Мне кажется, тогда на минуту приоткрылась тайна. Это было эхо будущего. Гроза и свет.

Память о вещей грозе

Холсты и акварели Константина Сомова зеркало для меня. Я вижу знакомые черты женщин в его «Арлекине и даме». В его портретах. Великая богиня научила меня видеть душу. Слова эти встречались читателю. Добавлю: во внешности, в глазах, даже в морщинах на лбу, во всем облике проглядывает душа. Это как прохожий виден через слегка заиндевелое стекло. Талантливый художник убирает иней и лед, оставляет нас наедине с внутренним миром.

Все остается почти на месте: столько же морщин, такие же глаза, такие же складки кожи, тот же овал, те же черты. Изменяется рельеф, свет, качество. И вы уже видите внутреннее. Но и в обычном портрете все же видна душа. Нужно ее чувствовать. Если вы художник — вам это обязательно удастся.

Прошлое сжимается, преобразуется, я начинаю различать другое, то, что раньше оставалось вещью в себе. Картина Сомова «Зима. Каток» кажется вершиной. Она написана по законам внутреннего мира.

Даже его смешные фигурки — из того же плохо постигнутого мира. Я вижу себя в его автопортрете.

Законы жизни сложны. В шестьдесят третьем мы расстались с Жанной. Это было в начале лета, когда летел тополиный пух. Никогда потом я не видел таких белых метелей, которые встречали меня на Таганке, на сопредельных улицах. Родился я на Рогожской Ямской, которую кому-то было угодно переименовать в Школьную.

Тогда все и показалось мне похожим… на жизнь. До этого была живопись. Я снова входил в мир моих улиц, ведь мы жили с ней три года в другом районе, я вернулся на старую квартиру, где жил мой дядя с семьей, куда вскоре приехала мать. Я казался себе пожилым, никому не нужным, и только поездка к морю изменила ход времени. Заодно я оказался и в новом измерении. С тех пор я советовал в подобных же ситуациях моим коллегам одно и то же: море, заплывы, пляжи, озера, в крайнем случае бассейны. Это лечит.

Очнулся я не вдруг, не сразу после поездки. Все окунался в прошлое — тогда меня трясла лихорадка. Бродил по тем улицам детства, куда меня вернула судьба. Помню эпизод. Тротуар, казалось, покачивался, как покачивается палуба корабля. Огни машин… Плыли вверх витрины, светящиеся окна, гирлянды фонарей. Все это казалось зыбким или было зыбко на самом деле. Настроение мое передавалось окружающему, сообщало ему беспорядок, движение. Свернул в переулок, остановился у окна. За занавеской женщина в светлом переднике гладила. И рука ее словно отмеряла и отсчитывала те отрезки, из которых слагался для меня рассыпавшийся мир.

Я точно впитывал в себя движения красивых, бело-розовых полных рук, видел, как поднималась грудь женщины, как свет от люстры оживал на округлых ее щеках, исчезал в складках антрацитово-черной блузки, оживал в темных глазах женщины и помогал ей, указывая тенью от утюга, как вести правильные линии.

Потом двинулся дальше. Магазины. Редкие прохожие. Редкие возгласы на другом, казалось мне, языке… темная пустота неожиданного тупика, огонь сигареты, звук поцелуя, еще и еще…

Все таяло, исчезало здесь, я не просто находил себя снова. Та, отдаленная временем гроза повторилась, сбылось то, что она предвещала!

Меня тянуло к людям, я бродил не помню сколько времени, бесцельно, не зная, по какой улице я иду, и стрелки круглых часов на столбах дергались, безуспешно напоминая о буднях, которые еще не мог понять и принять… Подобно невидимке я добирался в такие вот вечера до центра Москвы и возвращался… Гроза, потом свет.

Есть молитвы об избавлении от воспоминаний. Но я не хочу от них освобождаться.

Я вновь в Таганском парке, почти сведенном на нет строителями. Я один помню место, где была танцверанда с тесовым полом, оркестровой площадкой, навесом, скамейками — чудо из чудес. Как помню вещую грозу. Порой задаю себе вопрос: готов ли я был тогда узнать, что боги есть, и есть творец, и Богоматерь может являться к людям и беседовать с ними? И отвечаю себе же: скорее всего нет.

Я поверил бы, но кто знает, какой причудливой могла бы оказаться моя жизнь — в те времена!..

Звезды и разум

Осенними вечерами — у моря, а потом в Москве — светоносная лазурь звезд проступала над головой. Я бродил изредка по аллеям парка нашей юности, всматриваясь в мерцающие узоры (в Москве понять нужно было многое).

Во время болезни я тоже думал о небе. Рука творца оставила там знаки и росчерки. Минувшей осенью я узнавал их. Иногда различалось матовое пятнышко знаменитой туманности. Если бы глаз мог видеть все слабые источники света в ней, то она разрослась бы так, что и семьдесят Лун не закрыли бы ее. Там, в туманности Андромеды, горят такие же небесные огни — их можно увидеть в телескопы, они так же неспешно, как и наши звезды, обращаются вокруг ядра этой галактики. Справа от туманности и созвездия Андромеды величаво летит Лебедь, который хорошо виден и летом, а ниже — огромный квадрат Пегаса и Персей. На старых картах неба Персей держит в правой руке меч, а в левой голову Медузы. Когда-то Зевс золотым дождем проник в терем, где томилась аргосская царевна Даная. Терем был медный, с медными же огромными замками на воротах. Его соорудил Акрисий, отец Данаи, знавший о своей смерти от руки собственного внука. В один печальный день царевна с маленьким сыном Персеем по приказанию грозного ее отца была брошена в море в деревянном ящике, подобно царице из пушкинской сказки. Рыбак Диктис выловил его, воспитал Персея. Местный царь влюбился в Данаю, а Персея послал искать горгону Медузу. Нимфы подарили герою крылатые сандалии, шапку-невидимку и заплечную сумку. Кривой нож дал ему бог Гермес. На крылатых сандалиях он взлетел, догнал Медузу и, наблюдая ее отражение в щите, обезглавил чудище. Если бы не блестевший как зеркало щит, быть бы ему обращенным в камень одним взглядом Медузы. Упрятав голову ее в заплечную сумку, наш герой скрылся от других горгон, сестер Медузы. В далекой Эфиопии Персей спас царскую дочь Андромеду от другого чудовища. Состоялась свадьба. Так, вместе, они оказались и на небе.

Ниже, над самым горизонтом, светились многочисленные звезды Кита. Среди них искали следы разума, слушая радиосигналы, тогда как высшая форма его, божественный разум, внимательно слушала и наблюдала Землю.

Глаз человека может различить сто звезд Кита. Одна из них очень быстро перемещается по небосводу, как все очень близкие к нам звезды — это тау Кита; она похожа на Солнце, только немного меньше его. Она так же медленно вращается вокруг собственной оси. Это потому, думают астрономы, что есть планеты, которые взяли на себя часть общего движения. Радиотелескопы выслушивали эти предсказанные, но не обнаруженные еще планеты.

Безрезультатно. Но если бы и был принят сигнал, то, верно, он в конце концов попал бы в рубрику курьезов популярных журналов. Это общая судьба всех проявлений разумного начала, которые когда-либо отмечены на удивительной планете, называемой Землей. Точно так же человек пытается понять чаще не богов, а вымышленную информацию о них.

…Поблизости от созвездия Кита сияли Овен, Рыбы, Треугольник. А правее его и правее Пегаса парил царственный Орел с его Альтаиром. Чуть ниже выползала из-за горизонта Змея, поддерживаемая Змееносцем. В самом центре и очень низко, едва поднимаясь над окоемом, Водолей намеревался открыть нам самую горячую звезду Галактики, но его намерения, кажется, опережали время. Видно, не пробил час.

Его звезды были и моими звездами. Я верил в родство с ними, ведь когда-то Солнце совместилось с ними, и я появился на свет, годы и годы потом не замечая совпадений моего личного с тем, что изначально обещано. Что-то во мне оживало, заставляло настораживаться и слушать, всматриваться и ждать, пока боги не указали первую ступень в мире звезд.

Часть вторая

Биография Великой Богини

Анахита

Только узнав в декабре имена великой богини, я стал догадываться, какая нить помогала мне найти дорогу к морскому берегу, к прибою, к мокрой гальке у речных плесов.

Анахита — это не просто имя. Это ипостась великой богини священных вод. И это символ истории целого народа, многих родственных племен, культуры древнего Ирана и Средней Азии, верований древних ариев, живших тогда в этом регионе. Это предки многих нынешних европейцев.

Я называл уже Урарту, первое государство на территории нашей страны, основанное венетами-венедами-ванами-вятичами (по-эстонски слово «русский» доныне звучит так «вене»).

Вся Малая и Средняя Азия была колыбелью европейцев, в частности славян, оттуда венеды расселились за тысячелетия в Северной Италии, Восточной Европе и далее на запад. (Они же основали Ванское царство — Урарту.) О переселениях венетов-венедов на запад и восток из Малой Азии писал историк и географ древности Страбон.

Родственны им хетты, руководившие огромной державой, соперничавшей с Египтом три с половиной тысячи лет назад; правители Миттани — другого государства к востоку от хеттов.

Урарту — Лебедия. В имени Афродиты тот же древний корень. В полном имени богини, известном в Средней Азии, корень тоже связан с водой: Ардви-Сура-Анахита. Сура — вода, перевод слова подтвердила сама богиня.

Я узнал еще одно очень важное слово языка богов. Ур — земля. Урарту или, как писалось ассирийцами, Уруатри — это земля богини Лебедь. Таков дословный перевод. И если выше я упоминал об этом, то теперь сообщаю, что и на языке богов название этой страны означает то же.

В имени скифской богини Аргимпаса (или Артимпаса) нам слышится то же созвучие, с поправкой на произношение и написание. Случай с грифо-бараном или зайцем, столь памятный мне, находит полное объяснение на основе скифских источников.

Тюркизация началась в Средней Азии недавно. Главными врагами Александра Македонского здесь были именно арийцы, земледельцы речных долин.

В низовьях Амударьи были некогда расположены дворцы Хорезма. Архитектура здесь та же, что и в Парфии. Главным в комплексе хорезмийских дворцов был храм Анахиты. Ей посвящены изображения танцующих женщин. Она богиня плодородия и священных вод. Связь между плодородием и водой очевидна. Добавлю: и Афродита ведала морскими путями древних, а ее священным животным был заяц. (Я видел его в том виде, в каком он казался ближе к скифским древностям.)

Сам того не ведая, я приобщался к культу воды во всех ее проявлениях: зачарованно следил за струями Агурских водопадов, купался в Синей чаше в Абхазии, в северных реках, включая притоки Колымы, в Каспии, Черном, Охотском, Японском, Балтийском морях. Сколько себя помню — всегда бежал к воде.

Так было у бухты Нагаева, когда мне было пять лет. Ее темно-синее зеркало в начале июня поразило меня, я видел лесопилку на берегу, вдали — порт, справа и слева бурые склоны крутолобых сопок.

В восьмидесятом я поехал туда, к нагаевскому побережью. В августе был на лове кижуча. В бухте купался в полном одиночестве. Вместо зеленых и буроватых раздолий морского дна у берега, где копошились раки-отшельники в сороковых, я обнаружил лишь мертвый грунт и одну-единственную актинию, гигантскую, лиловую, даже страшную. Что это? Попытка выжить, изменившись, приспособившись к варварству человека?

Меня мучила память. С детства я помнил заросли иван-чая, деревянные хижины, сбегавшие к морю, узкие улочки прибрежного района Магадана и огромные кубические камни близ реки, которая так и называется Каменушка. Когда мне было пять-шесть лет, я ходил туда гулять с отцом и матерью. Описание этой удивительной речки можно найти в моем романе «Чаша бурь». В восьмидесятом я снова бродил тут, пограничники угощали меня красной икрой, и я пользовался при этом столовой ложкой. О чем-то рассказывал им. Я и не подозревал тогда, что вспомню снеговые ручьи, Каменушку, бухту моего детства в связи с одним из имен великой богини!

Вспомнил и паром, который в июле сорок первого доставил нас в бухте Золотой Рог на борт судна, отправлявшегося в Магадан. Японский катер остановил нас у пролива Лаперуза. Была жара, мы стояли, пока японцы обстоятельно шарили в трюмах. У меня был солнечный удар, и я лежал в лазарете. Владивосток-Магадан-Москва. По этому треугольнику носила меня жизнь в детстве и потом. Но в центре всех воспоминаний — моря и вода всех оттенков и любой температуры, почти тропическая вода в Находке в сорок пятом и ледяная в Охотском море во все годы и во всех сезонах.

…У Анахиты верхняя одежда из меха выдры.

Я вчитывался в строки священной книги «Авеста», хранящей древнейшие сведения, и ловил себя на мысли, что та выдра, которую я видел на реке Мякит, в том самом поселке, где мы познакомились с Жанной, тоже связывает нитью памяти обычное и божественное.

Анахите посвящены гимны «Авесты» и полностью — пятый гимн (яшт). Я приведу сведения о великой богине из этого яшта:

«Она богиня священных вод. Место ее жительства расположено среди звезд. Полная сил, бесстрашия и величия, она на своей квадриге (четырехконной колеснице) продвигается по небесам и сокрушает демонов, притеснителей, вредоносных носителей зла. Ахура-Мазда (верховный бог) доверил ей наблюдать за творением (то есть за человеком). Все боги взывают к ней и просят у нее величия и богатства. Она дает плодородие природе, покровительствует стадам и пастбищам… Она на вид стройная высокая девушка с величавой осанкой, носит венец из чеканного золота, украшенный звездами, серьги и золотое ожерелье. У нее очень тонкая талия, пышная грудь, белые руки украшены браслетами. На ногах у нее золотая обувь, роскошный плащ из меха выдры, расшитый золотом, окутывает ее».

Автор этого описания видел ее! Уверен в этом.

Великая богиня действительно являлась в меховой легкой шубке с накидкой. Жанна красочно описала ее. Она рассказала о платье с меховой оторочкой, о золотом шитье, обуви, отделанной золотом, золотых украшениях и, наконец, о золотой короне. Корону Жанна увидела седьмого февраля девяносто первого года. Венец, украшенный звездами, — не фантазия. На ее короне, на лучах ее венца (точь-в-точь звезды) сияли в тот день овальные и круглые камни — голубые и желтые. А в центре горел алый огонь рубина. И у мальчика великой богини была корона с камнями — поменьше размером. На ней было яркое, желтое, блестящее платье с широкими манжетами на рукавах, и на манжетах тоже желтые и голубые камни. Волосы у нее золотистые, почти сверкающие, но корона немного светлее их.

Мне надо переходить от одной ипостаси великой богини к другой. Никому не приходило в голову, что одна великая богиня известна в разных странах под разными именами. Древние догадки не в счет. Именно эти имена считаются несопоставимыми! Ибо как сопоставить христианство и язычество!

В тот день они говорили о крестике для меня.

— Знай, сегодня надо освятить для него крестик в церкви, где будут мощи!

В семь часов утра, через два часа после беседы, Жанна услышала по радио, что в Москву прибывает поезд с мощами Серафима Саровского, которые будут внесены в Елоховскую церковь. Вот о каких мощах говорила Богородица, она же Анахита!

Мне лучше не пытаться выразить чувства. Это невозможно. Невозможно! Прекраснейшая из богинь золотоглазая Анахита со звездами-самоцветами на венце, с ребенком у сердца (на его голове тоже корона) говорила о крестике для меня!

Богородица-Анахита сообщила Жанне, что ее ждет болезнь:

— Тебя ждут трудности, со здоровьем будет неважно.

Мальчик перекрестил Жанну и сказал:

— Ну, не волнуйся!

Он произнес это слегка нараспев, как говорят дети.

— Плохо чувствует себя мать, — сказала Жанна.

— Об этом не думай, все будет хорошо.

В руке у Богородицы-Анахиты появился белый платок. Она легонько приложила его ко лбу и помахала им, прощаясь.

Для меня этот день был благоприятным. Великая богиня сообщила об этом пятью днями раньше, второго февраля. Тогда она была в лимонно-желтой шубке с меховой накидкой. Пятое и седьмое февраля. Эти дни были ей названы как дни моих удач. Мне были обещаны творческие импульсы Это сбылось, я ощущал их, но плохо воспользовался. (Это можно объяснить реакцией после завершения работы над «Асгардом».)

* * *

…В «Авесте» объясняется, как звезда Тиштрийа (Сириус) вызывает дожди (яшт 8). Прислушаемся к древнему тексту, присмотримся к его образам. Первый из этих образов — юноша. Второй — золоторогий бык. Третий — прекрасный белый конь с золотыми удилами. Во всех троих, но поочередно, превращается Тиштрийа. И в каждом из них пребывает десять дней. Противником белого коня выступает конь вороной с облезлыми ушами, спиной и хвостом. Жестокая битва длится три дня. Вороной конь Апауша (еще более древняя форма: Апаврта) выгоняет звездного коня из озера Варукаша (Варукрта). Тиштрийа обращается к верховному богу Ахура-Мазде, который дает ему силу десяти коней, десяти верблюдов, десяти быков, десяти гор и рек. Тиштрийа-Сириус выходит победителем, освобождает воду, посылает ее на Землю дождями.

В этом мифе меня поразило сходство с египетскими источниками, которые связывают водообильный разлив Нила с восходом той же звезды. Древнеегипетский Сириус-Сотис за тысячелетия до нашей эры, поднимаясь над горизонтом на широте египетского города Мемфиса, предвещал плодородный год и освобождение воды. Этот утренний восход звезды, совпадающий с разливом Нила, происходил только один раз за 1461 год. Весьма большая редкость даже для мира звезд. Как человек заметил это? Невероятно. Авестийский миф настаивает на связи событий с той же звездой. Как быть?

Остается искать следы невероятного.

Где же? Прежде всего в тех же мифах.

Сириусу часто сопутствует Антарес. Эта большая звезда называлась в арийских источниках так: Садвес, Сатавайса. Ей приписывалась функция Девы Света, богини дождя. Она вызывала не только дождь. Гром, молния, снег, град обязаны своим происхождением ей же. Дева Света — вполне возможно — это душа, дух звезды, но не сама звезда. Итак, удивительные астрономические и метеорологические наблюдения, связь между появлением звезд и явлениями природы — с одной стороны. И стремление понять, рассмотреть божественное — с другой стороны, но в той же связи. Эта дуальность не случайна. Она отражает глубокую взаимозависимость нашего и астрального мира.

Отыскав Деву Света в авестийских сочинениях, я был поражен, когда узнал, что Богоматерь предупредила недавно о скором появлении этой девы.

«Условие спасения России — объявление ее соборным храмом Девы Светов, Благовестницы грядущего Преображения, Утешительницы страждущих и всех скорбящих…» (журнал «Путь к себе», 1991, № 1, с. 12).

Это слова Богородицы, записанные отцом Иоанном из Богородичного Центра.

Дева Света. Дева Светов. Некоторое разночтение, на мой взгляд, несущественно.

В книге Даниила Андреева «Роза мира» содержится интереснейший материал. Найти в ней это имя мне не удалось. Но зато я нашел другое: Звента-Свентана. Отдаленные созвучия находят объяснение. По размышлении я убедился, что Дева Светов и Звента-Свентана — это одна и та же богиня. Напомню, что в книге Д. Андреева Звента-Свентана названа пятимерной божественной монадой. Это не противоречит сказанному выше. Так я пришел к выводу Звента-Свентана как имя восходит к древним авестийским корням.

Богоматерь показала образ юной Звенты-Свентаны с девочкой у сердца. Невнимательный читатель этой книги может впасть в заблуждение, в ошибку, посчитав этот образ олицетворением сил космоса, и только. Нет, это не олицетворение, не символ, а сам космос, божественный космос и его силы. И очистительные грозы и молнии и громы Девы Светов как силы согласны со священными водами Анахиты-Богородицы. Нетрудно заметить новую фазу, другое состояние вод. Звента-Свентана придает им подвижность. Освобожденные земные потоки низвергаются ливнями, дождями. (Я говорю на языке «Авесты». Она помогает мне устанавливать отдельные зависимости. Другого языка в этом случае мне не дано.)

Приведу диалог Жанны с богиней:

— Ты можешь показать Звента-Свентану?

— Да, смотри, — ответила богиня и вдруг исчезла.

Вместо нее появилась очень молодая женщина, почти девочка, с яркими сине-голубыми глазами. Платье — голубое с белым. На руках — ребенок с блестящими, как бусины, темными глазами. Ребенок одет в желтое.

Она тоже исчезла. Снова появилась великая богиня. Жанна, не успев еще разобраться, воскликнула:

— Но это же была ты?

— Нет. Звента-Свентана. У нее не мальчик, а девочка!

— Это я для него просила показать.

— Он знает!

Слова Богоматери и показанный ей образ Звента-Свентаны дают возможность предвидеть роль юной богини с девочкой в судьбах России. Мне кажется, Богоматерь готовит нас к встрече с ней, по мере того, как Эра Водолея вступает в свои права.

В подлинных мифах всегда рассказывается не только о прошлом, но и о будущем. Это отличительная черта божественного знания, отразившегося в них с большей или меньшей полнотой. Задолго до нас Дева Света (Звента-Свентана) воплощала стихию воды в ее самых динамичных состояниях, а великая Анахита-Богоматерь была рядом, одухотворяя священные воды. В наши дни и на моих глазах это таинство вновь открывается человеку. Миф оказывается зеркалом будущего.

Афродита

Афродита — гостья на земле Эллады, она пришла к грекам из Малой Азии, где под разными именами была хорошо известна Богиня-Мать. В этой области первых городов и предков европейцев издревле звучало имя великой богини. Афрос по-гречески означает «пена». Пенорожденная — таков был бы перевод имени с древнегреческого. Но это лишь созвучие, которое народная молва и поздние мифы закрепили потом и много раз повторили. Мы уже знаем настоящий перевод с древнейшего малоазийского наречия.

Мифы сохранили и ранние и поздние версии, в них переплавился опыт народных верований, смешались родословные. Распутать этот клубок непросто, потому что в нем десятки или сотни нитей и начало каждой из них запрятано так глубоко, что в бессилии разводишь руками и поражаешься фантазии древних. Такими дошли до нас сказания, которым много тысяч лет. Образы остались на века. Мозаика из самоцветных сверкающих камней хранит удивительные сюжеты, истории, и тот, кому дано, может видеть за ними подлинность, действительность. Другие, сравнивая это с клубком, пусть распутывают цветные нити, чтобы попытаться добраться до истоков.

Имя Афродиты я угадал в декабре 1990 года. Что-то подтолкнуло меня искать другие имена Богоматери-Богородицы — Девы Марии. Пятнадцатого декабря великая богиня подтвердила мою правоту. Как я пришел к этому? Помогло древнее слово «лебедь». Оно послужило ключом к разгадке и другого имени в русских преданиях — увы, от них остались лишь следы. Рассматривая изображение Афродиты с лебедем на краснофигурном килике пятого века до нашей эры, я понял все. Это была, конечно, репродукция. Оригинала, хранящегося в Британском музее, я никогда не видел. Длинное платье Афродиты, его оторочка, головной убор — все это живо напомнило мне одеяние прекрасной богини, в котором она является и поныне. Сходство не так уж велико, но я его заметил. Так я связал и само имя прекрасной богини с лебедем. И только тогда решился задать вопрос самой богине. Не мог же я удовольствоваться народной этимологией, причем поздней, греческой, которая ведет свое начало от слова «пена-афрос»!

Но греки успели создать свою систему мифов, она дошла до наших дней, она почти жива еще в книгах, я уж не говорю о научных работах. Сравнения, образы запечатлены в стихах, в прозе. Это здорово: все, что нам досталось от древности, должно быть понято и сохранено, пусть даже с помощью электронных машин и оптических устройств запоминания, позволяющих извлекать разные линии и версии, сопоставлять, думать, — и все это пусть будет удобнее, чем утомительный поиск в книгах и предварительный поиск самих книг.

Не избежать, пожалуй, краткого знакомства с греческими данными. Я еще раз должен упомянуть о хаосе в начале времен. Они сродни бесформенному, темному, бесконечному вихрю. Но вот появились земля и небо. Богиня земли Гея и Уран, владыка неба, полюбили друг друга. Надо полагать, главные дары Урана — темно-синяя шаль с мерцающими звездами и светлое покрывало из солнечного света и первозданной голубизны — пришлись Гее по душе. Двенадцать сыновей и дочерей подарила, в свою очередь, Гея Урану. Запомним имя младшего отпрыска божественной пары — Кронос. В том виде, как они дошли до нас, мифы говорят о киклопах (циклопах) и сторуких чудищах-великанах гекатонхейрах. Киклопы одноглазы, мастеровиты, живут в подземельях и куют громы и молнии. Мы должны признать этот факт, не будучи в силах проследить слияние разных источников, так же, как и факт рождения других детей, порой страшноватых или просто страшных.

Уран умел видеть будущее и узнал, что его свергнет один из сыновей. Он сбросил своих отпрысков в глубочайшее из подземелий, в Тартар, окруженный неприступными стенами и рекой огня и смолы. В этой огненной реке Флегетоне я узнаю магму, соединяющую качества и пламени и смолы.

Та же участь постигала каждого родившегося ребенка. Гея не могла с этим смириться. Она сотворила острый алмазный серп, и это оружие вручила Кроносу, тайком спустившись в Тартар. Вскоре Кронос оказался наверху, в засаде. Он ударил жестокого отца в живот серпом. Рухнув на землю, истекающий кровью, оскопленный Уран предсказал Кроносу подобный же исход и проклял его.

Пока же Кронос стал властвовать над миром. В Риме его знали под именем Сатурна. Женой Кроноса стала Рея, одна из титанид. Уран же, окровавленный, обессиленный, решил добраться до острова, и по пути его увидела богиня вечной ночи Никта. Ее дети Гипнос, Эрида, Немезида, Апата, Кер, Танатос олицетворяли сон и мрачных призраков, раздор, возмездие, обман и обольщение, разруху и истребление, смерть. Козни Никты во многом определили судьбу Кроноса, который не мог забыть проклятия отца и мрачного его предсказания. Начинался второй круг драмы богов.

Кронос отнял у Реи новорожденную Гестию и отправил ее в собственное чрево. Рея ужаснулась. Но ее слезы были слабым аргументом в этой роковой ситуации. Сыновья Гадес, Посейдон, дочери Деметра, Гера разделили участь Гестии. Рея обратилась к Гее за помощью. И та укрыла ее на Крите в пещере, где и родился шестой ребенок по имени Зевс. Божественная коза Амалтея (Амалфея) кормила его молоком. Играя с ней, Зевс обломил ей рог, опечалился, но нашел выход. Он решил, что этот рог будет всегда полон фруктов. И пусть волшебный рог изобилия утешит Амалтею.

По другим источникам Амалтея — нимфа. Мне трудно добавить к этому что-либо; в свое оправдание мог бы сослаться разве на стародавнюю противоречивость и эклектичность мифов, о чем предупредил читателя выше.

В период детства на Крите впервые появляются белые голубки с амброзией для Зевса. Пищу богов птицы находят на берегу океана. (В этом месте легенды пересекаются и две темы этой книги — главная и второстепенная.)

В память о днях на Крите Зевс сделал позднее голубок символом любви и кротости, вменив им самую приятную из обязанностей — возить или, точнее, носить на крыльях колесницу Афродиты, прекраснейшей из богинь. Впрочем, слово «колесница» тут не вполне уместно, поскольку экипаж богини был умело собран… из лепестков белых роз.

Что касается второстепенной темы — амброзии, то мы к ней еще вернемся, поскольку она имеет прямое отношение к жизни богов.

Кратко о других событиях. Зевс подружился с Метидой, двоюродной своей сестрой. Именно она нашла способ освободить родных сестер и братьев будущего владыки мира. Приготовленный ей напиток Рея подала Кроносу. От этого зелья Кроносу не поздоровилось. Бог раскрыл рот в корчах и муках, а из его чрева вновь появились на белый свет Гестил, Деметра, Гера, Гадес и Посейдон, тот самый Посейдон, который будет основателем Атлантиды. Худо было Кроносу, и он удалился куда-то в горы передохнуть и подумать о случившемся.

И на этом витке драмы первый вопрос — о власти. Ничего нового. В свое время Кронос освободил из Тартара только братьев-титанов, оставив там сторуких гекатонхейров и циклопов (мы помним, что это мастера и работяги). Их-то Зевс и предложил использовать в качестве движущей силы событий (я невольно использую позднейшую терминологию политиканов, но избегаю употреблять здесь слово «революция»). Освобожденные циклопы немедленно вручили Зевсу выкованные ими молнии и громы.

Посейдону они дали трезубец, Гадесу волшебный шлем. Примерно то же самое получали из подземелья и современные земные громовержцы, учившие вспарывать животы сородичам серпами и вилами, и крушить черепа своих близких молотами. Но мифы записывают люди, приспосабливая их к своим целям…

Для чего же? Для того же самого. Для решения первого и основного вопроса.

Потом было десять лет жестокой войны. Восставшее подземелье во главе с Зевсом и его братьями громило титанов, циклопы били титанов Кроноса именно молотами да к тому же увесистыми, медными. В ход пошли и секиры, напоминавшие серп. Кроноса с титанами Зевс приказал отправить в подземелье. Решение гуманное. Вспомним, что низвергнутым земным владыкам, а также их семьям с малыми детьми до подземелья даже не удавалось добраться. В этом можно усмотреть отличие теории и практики так называемых гениев и основоположников, их диктатуры от действий мифических богов и героев, которые, конечно же, не приписывали себе и друг другу эпохальных открытий в области социологии и других наук, а также не распространялись о демократии и государстве.

Нельзя умолчать о том, что Гея, сама земля, разгневалась на Зевса. Это понятно: титаны были ее детьми.

Новый владыка вспомнил о дочери Урана. Мифологические обстоятельства ее рождения таковы. Когда Кронос ударил алмазным серпом Урана, то капли крови попали в море, превратившись в пену. Из белой пены возникла дивная Афродита. Она стала украшением Олимпа.

Богоматерь-Афродита. Великая богиня сама подтвердила это. Парадокс состоит в том, что истина, которую Афродита открыла нам, в наши дни, была уже наполовину забыта в античную эпоху.

Древнейшая греческая традиция еще помнит как будто бы о первоначальном значении прекрасной Афродиты как Богини-матери. И уж несомненно, прекраснейшая из богинь появилась в начале времен, рождена самим небом, что и передают греческие источники, называя отцом ее Урана. (Римляне сына его звали Сатурном, а внука Юпитером. По-гречески имя этого последнего — мы помним — звучит как Зевс.)

Древнеримский оратор и писатель Цицерон в своем трактате «О природе богов» лаконично пересказывает мифологическую родословную первых богов, уже известную нам, но находит нужным дать ей оценку как нечестивым басням (2. XXIV, 63,64). Но тут же он замечает, что в этом заключается остроумный физический смысл. Эфир сам по себе рождает все, но по-своему, не так, как рождают люди. Сатурн-Кронос насыщается годами, отрезками времени, и потому выдумали, что он пожирает родившихся от него (и это соответствует отождествлению Кроноса со временем). Именно само время, по Цицерону, никак не может насытиться минувшими годами. Хорошо сказано и связано именно с физикой, нам остается поверить Цицерону. Но сравнение его отнюдь не отменяет мифологию с ее особым языком — когда-нибудь мы откроем в ней новые пласты знаний, неведомые пока глубины, увидим воочию сам процесс мифотворчества и взаимовлияния разных мифов, преданий, легенд. Бесценный сплав дошел до нас, из него будет выделено и золото истины, и серебро поэзии, и причудливая драгоценная нить судьбы самих богов, их удивительного мира.

Небесные циклы, движение светил, взаимные смещения их в пространстве важны для понимания мира в целом. Легче всего думать, что Вселенная — это бесконечное скопище горячих газовых шаров и холодных глыб вещества. Но это не так. Миры живут своей жизнью, а мысль и жизнь никогда не возникали, они были вечно. Это прямо следует из бесконечности мира во времени, если, конечно, не ограничиваться ближайшей окрестностью космоса. Жизнь, как форма преобразования энергии, была всегда. Любой конечный срок для нее означает сиюминутный акт творения и непременно требует сиюминутного рождения бога, поскольку такой ограниченный срок, любой по длительности, все же бесконечно мал по сравнению с жизнью небесного мира да и материи в целом. Мы не понимаем связи возможных схем жизни и ее уровней, чаще всего отрицаем сам дух и астральный мир. Но это лишь другая, лицевая сторона всеобщего бытия.

Физики лишены возможности дать интерпретацию волнам де Бройля — их природа является вещью в себе. Между тем и в этом все больше убеждаешься, они наводят на мысль о том, что мир и пространство устроены вовсе не так, как полагали до сих пор. Ведь волны де Бройля могут иметь бесконечную скорость.

Мы не видим Асгард, но он существует. Мы не видим волн де Бройля даже с помощью приборов, но они сама реальность. Сам наш мир, наша планета, в частности, является своеобразной интерпретацией движения или покоя мира астрального. Еще Платон считал Солнце живым космическим существом. Цицерон писал о том же: «А если солнечный огонь похож на те огни, что в телах живых существ, то и Солнце должно быть живым, а также и остальные светила, рождающиеся в небесном огне, который мы называем эфиром или небом» (О природе богов. 2. XV, 41). Несколько лет тому назад и я понял, что нелепо думать о нашем светиле как о большом огненном шаре — и только. Древнеегипетские маги не только знали это, но и прямо основывались в своих построениях на подобных фактах, они были неизмеримо ближе к сопряженному пространству и астральному миру.

В образно-эпических системах и мифологиях это содержание дошло частично и до наших дней, но осталось непонятым. Три души (сущности) у человека — Ах, Ба и Ка. Эта истина для многих из нас лишь пустой звук. Прорицание вельвы в «Старшей Эдде» соотносится с далеким прошлым, но почти никто не задает себе вопроса о неизбежной повторяемости событий — на основе циклов и законов неба.

«Гарм лает громко у Гнипахеллира, привязь не выдержит — вырвется Жадный», — и эти строки лишь пустой звук для современного исследователя, но не предупреждение. А ведь Гарм — это чудовищный пес или волк. И в древности имели в виду совсем другое, и передавали из уст в уста вовсе не байки о злом или сером волке, а последние, быть может, трагические предупреждения, оставшиеся в памяти. Этот чудовищный волк из «Эдды» не так прост, как может показаться иному филологу. Это небесный волк. И весь мифологический зверинец тоже небесный, астральный. Звезды и созвездия еще до египтян не только называли именами животных, но и справедливо искали тот дуализм, ту связь миров, о которой сказано выше, и та лицевая сторона мира получала образные названия и имена. Да, вместе с богами еще и целый зверинец. Для чего? Не для образности ради образности, а ради истины. Ведь небесный волк действительно посажен на цепь! Эта цепь — гравитация. И привязь действительно не выдержит, как это было уже в далеком прошлом, когда астероид обрушился на Землю.

Двадцать второй век — таков примерный срок приближения нового астероида. Я узнал недавно о том, что делаются первые попытки предсказать его появление на нашем небе. Но ученые считают и измеряют лишь время и орбиты нашего трехмерного пространства, за которым мудрецам древности с помощью богов виделось иное.

Некоторые циклы известны издревле или угаданы потом. Пусть знание сохранилось в лапидарном виде, но это подлинное знание! Анализируя мифы, мы сможем найти цифру 300. Триста лет — это тот период, по прошествии которого повторяются цепочки событий в их временной последовательности. Конкретное содержание этих цепочек иное, но события предсказать можно довольно точно, иногда так, как если бы мы производили расчет с помощью неведомой, неизобретенной еще вычислительной машины. Между тем, эту возможность дает миф!

Некоторые ситуации повторяются через 28 лет. И опять миф и предания седой старины, повествуя о богах, их борьбе, дают такие меты. Боги используют циклы! Мы должны лишь вникнуть в содержание мифологии, сопоставить факты жизни богов и небесных городов, чтобы понять это и научиться применять во имя человека. Вот почему открытие небесных городов (и Асгарда) одновременно открывает и Эру Водолея.

Бессилие дикаря в борьбе с природой не могло породить богов, ибо боги — объективная реальность. Они не нуждаются в акте творения с помощью фантазии первобытного человека. Они были всегда. Как был всегда астральный мир и другие миры с их измерениями. Зачем бы дикарю создавать миф о девяти небесах, если и под одним-единственным он якобы оказывается бессильным, но вместо того, чтобы думать о хлебе насущном или удачной охоте, он в этом положении разрабатывает совершенно необычную космогоническую систему? Ведь несколько небес мы найдем именно в древнейших мифах, берущих начало в глубине тысячелетий, например, в эддическом цикле о богах и героях.

Трех измерений явно маловато для объяснения накопленных нашей памятью фактов. Проще всего отмахнуться от них или объявить их чудесами. Именно по этому самому простому пути и идет пока современная наука. Почему? Да потому что раньше она осваивала всем известный трехмерный мир и находила в нем именно причины и следствия явлений. Это напоминает освоение европейцами Старого Света. Вот он освоен. Что дальше?..

На очереди — открытие Америки. И новых миров.

Исида, Осирис, Гор

Историк Д. Редер писал: «Культ Исиды повлиял на христианскую догматику и искусство. Образ богоматери с младенцем на руках восходит к образу Исиды с младенцем Гором. Статуэтки Исиды сохранялись как реликвии в некоторых средневековых церквах (в Сен-Жермене, Кельне)».

Много лет назад, когда я встречался с Д. Редером или когда читал его работы, факт преобразования представлений о великой богине в соседних странах Средиземноморья проскальзывал мимо моего внимания. Мне даже не приходило в голову задуматься о рождении светлого образа Девы Марии в связи с мифологической судьбой Исиды.

Надо же было случиться так, что я узнал от самой великой богини одно из ее имен: Исида!

Сама богиня произносит его более звонко: Изида.

У меня нет сомнения, что Д. Редер прав. Легенда о Деве Марии обязана своим генезисом египетским источникам. Но сами египетские источники сложны для понимания и изучения. Мне не удалось бы, пожалуй, воссоединить в моем сознании Исиду и Деву Марию так быстро, хотя названный выше историк высказывался по этому вопросу даже в двухтомном мифологическом словаре. Все же это казалось мне одной из гипотез. И только сама прекрасная богиня подтвердила ее. И я вдруг с изумлением обнаружил, что Исида была и богиней вод и богиней мореплавания в том же примерно аспекте, что и Афродита.

Она была и богиней ветра, рождала ветры. Но как!.. У нее были крылья. И если очень часто ее представляли в виде птицы (соколицы), то были и изображения ее в образе крылатой женщины, женщины-птицы.

Исида — символ женственности, она богиня плодородия. Все эти признаки ведут в древность, в далекую от нас кроманьонскую эпоху с Богиней-Матерью, крылатой женщиной-птицей. Эти же признаки помогают нам объединить в сознании Анахиту, Богиню Лебедь и Багбарту с сестрой и супругой Осириса.

Только древнейшие истоки веры помогают понять, что рога небесной коровы, с которыми изображалась Исида, означают власть над небом, и рога эти того же свойства, что и рога Афродиты, оставшиеся в памяти древних, а также рог Рожанны.

В ее небесном образе соединяются атрибуты и характеристики великой кроманьонской богини: рога, крылья. Славянские женщины носили головные уборы с тряпичными рогами. И в полном соответствии с их предназначением обнаруживается еще одна характерная черта египетской богини: она покровительствовала роженицам, облегчала роды и определяла судьбу новорожденных царей.

Исида изображалась с ребенком на руках. Его зовут Гор.

Он сын супружеской пары — Исиды и Осириса. В мифах говорится о борьбе, которую вела богиня с Сетом, убийцей Осириса. Имя Осириса сама великая богиня произносит звонко: Озирис. Противником Сета выступал и Гор.

За века и тысячелетия почитания Исиды сложился образ верной супруги и любящей матери — он и послужил основой библейского сказания. Остался верный знак этого в самом имени Девы Марии. Та Мери — так называли Египет сами древние египтяне. Мария — имя, созвучное названию древней земли.

Иногда я спрашиваю знакомых историков, причисляющих себя к евреям: как возник обряд обрезания? Чаще всего они отвечают, что это посвящение, обычай и т. п. А все же? Молчание — и мне приходится пересказывать отца истории Геродота, который недвусмысленно сообщает, что это обычай египтян.

Для меня это служит лишним подтверждением естественности и преемственности верований, отражающих одну и ту же реальность.

Гелиополь — Город Солнца. Так называли греки один из главных религиозных центров Египта, который играл эту роль на протяжении трех тысячелетий. В великую девятку богов Гелиополя входили Осирис, Исида, а также Нефтида и Сет. Назову и остальных: это Атум, Шу, Тефнут, Геб, Нут. Атум отождествлялся в Гелиополе с богом солнца Ра. Вот пояснения: Шу — Воздух, Тефнут — Влага, Геб — Земля, Нут — Небо.

От Гелиополя немного осталось. Его камни были использованы при строительстве Каира, еще раньше, после нашествия персов, многие обелиски, по свидетельству Страбона, были сброшены на землю, изуродованные огнем пожаров, некоторые из них, лучше других сохранившиеся, римляне вывезли в Александрию.

Но то, что сохранилось в реконструкции, поражает. На каменных столбах этого удивительного города нередко помещался большой, видный издалека крест. Он подобен гораздо более позднему христианскому символу. О назначении этого древнейшего столба с крестом (он назывался Иуну) остались лишь не очень достоверные легенды. Иуну оставался символом города до середины III тысячелетия до н. э., когда возникла новая форма — обелиск с заостренной вершиной.

Здесь поклонялись Осирису и Исиде, всей великой девятке богов.

И все же нельзя говорить, что Исида вышла из Гелиополя. Таких данных нет и в распоряжении египтологов. Исида, как мы теперь знаем, намного старше Гелиополя. Она современница кроманьонцев. Она пришла в египетский Гелиополь из небесного города. Этот небесный город расположен, по ее собственным словам, в направлении на Солнце. Город в небесном пространстве. Допускаю, что Гелиополь создан наподобие земного Асгарда по небесному эталону. Но у меня пока слишком мало данных.

Осирис (Озирис) — старший сын бога земли Геба, наследник прадеда Ра-Солнца, деда Шу. Четвертый бог и одновременно царь людей. Фараоны стали уподобляться ему. Их называли его именем. Он владыка земных глубин, затем ему передается как символ небесной власти, солнечный диск, сияющий над его головой.

Он дал египтянам искусство врачевания, города, умение обрабатывать руды металлов, приготовлять вино и пиво, сажать виноградники, сеять злаки, выпекать хлеб. До него же встречалось людоедство. Когда-то он был царем Египта, в полном смысле слова сделал человека человеком, научил его всему на многие века вперед. Такова правда небесная и земная.

Миф говорит о его завистнике, родном брате Сете. Это младший брат, но очень хотел бы сменить старшего на престоле и неустанно ищет способ это сделать. Вот Осирис возвращается с победой из Азии после долгого и трудного похода. Устраивается пир по его повелению. Семьдесят два соучастника убийства вносят по знаку Сета роскошный украшенный и убранный ларец (большой ящик). Сет возглашает; это подарок тому, кому придется впору. Но умалчивает о другом: ларь сделан по мерке, снятой с Осириса!

И Осирис ложится в ящик. Помощники Сета захлопнули крышку и тут же залили ее свинцом, приготовленным заранее. Ящик с мудрейшим из царей Египта брошен в полноводный Нил. Могучий куст вереска задержал, остановил ящик, ставший саркофагом, когда течение приблизило его к берегу. Вернейшая из жен, царица и богиня Исида нашла своего мужа мертвым, но сумела извлечь путем волшебства его жизненную силу и зачала от мертвого Осириса сына…

Тело Осириса предано земле. Исида уходит, ее странствия завершаются в низовьях Нила, среди непроходимых болот и зарослей. Там она дала жизнь Гору, воспитала его. Когда Гор вырос, его борьба с Сетом завершилась победой. Исида и Гор оживили Осириса. Он стал для египтян олицетворять природу, то умирающую, то возрождающуюся. Он же бог мертвых и царь загробного мира. Его суда не избежать умершим. Праведники попадают в райские поля, где живут вечно. Бог мертвых Анубис стал его спутником и помощником. (Бог земных глубин — ипостась Осириса, позднее его изображали с солнечным диском на голове.) Слава его и культ распространились в западной части Азии и в Европе. Ему поклонялись и в Северном Причерноморье, то есть там, где возникла Лебедия с богиней Лебедью. Мы знаем теперь другие имена ее. Так на этой, на нашей земле, вновь соединились верная Исида и великий Осирис. Это уже не миф, а история.

Еще до нашей эры севернее Черного моря проникают культы Осириса, Исиды, их сына Гора-Гарпократа. В первые века эры здесь широко распространены многочисленные изображения этих двух богов и великой богини. Введенный еще Птолемеями культ Сераписа, объединявший поклонение Осирису и Зевсу, слился в общем русле все усиливавшегося влияния древнеегипетских богов среди племен, вошедших затем в славяно-русскую общность. Здесь, в Причерноморье, колыбели великого народа русов, строились храмы египетским богам и великой богине Исиде. Об этом сохранились свидетельства на развалинах Ольвии.

В древнем Херсонесе (Арусинии), где позднее вспыхнет искра русского христианства, выполнены светильники с изображением Сераписа, относящиеся к тому же времени.

Серапис в длинной одежде стоит на алтаре. В его левой руке скипетр, правая рука благословляет. На нем хитон с рукавами, облегающий тело. По сторонам на отдельных алтарях — священная кобра Осириса, священная кобра Исиды.

Изображения Исиды из Ольвии, Херсонеса, города Боспора свидетельствуют: там знали или предполагали, что имя Афродита также относится к великой богине. Среди находок — образ Исиды, кормящей Гора, синкретическое изображение Исиды-Афродиты. В Горгиппии найден бюст Исиды с короной. Знак жизни анх держит в руке Анубис из серии тех же находок. Время — II век н. э. Афродита с Гором из Пантикапея, Гарпократ-Гор с лебедем или гусем, Исида, держащая на руках Гора, Серапис-Осирис, много раз повторенные в городах Северного Причерноморья, населенных потомками греческих и малоазийских переселенцев и скифами, удивительные курганы Боспора, повторяющие во многом древние пирамиды египтян, — все это прошло через тысячелетия и продолжается сейчас. Продолжается!

По непостижимым законам небесной магии жизнь торжествует над смертью многократно, и снова и снова изумленный человек изредка видит Исиду с маленьким Гором на руках.

Такова жизнь богов.

…Мифологическая судьба величайшего и благороднейшего из богов, Осириса, напоминает участь Гамлета-отца. Коварный и жестокий Клавдий лишь иным образом воплощает тот же замысел Сета. Но повторить подвиг прекраснейшей из женщин никому не удалось! Изида недосягаема в своей верности и чудодейственной силе.

Подобно юному отважному богу Гору, Гамлет-сын вступает в неравную борьбу с коронованным дядей Клавдием и со всем Эльсинором. И побеждает. Его смерть лишь подчеркивает значение этой победы, венчает ее, поднимает ее на ступень божественного, исключительного.

Но полностью миру богов принадлежит только отважный Гор, победивший в длительной борьбе и вернувший к жизни отца после невероятных драматических коллизий. Недаром его имя переводится как «высота», «небо», и его нередко изображали в образе крылатого Солнца или Сокола. Символом же его на все времена стало наше светило с распростертыми крыльями. Эти крылья — небесная защита земных владык.

Как только мы произносим имена египетских богов, нам представляется первозданная древность, не отмеченная ни в одном из письменных источников. На самом деле, быть может, все обстоит еще таинственнее. Чаще всего неизвестно, когда люди узнали того или иного бога. В сонме богов Ра-Солнца достойное место занимает Тот, бог мудрости и счета. Он владыка Луны, следит за астральным циклом и гармонией мира. Его книги магии хранили сведения, о которых мы имеем очень смутные представления. Писцы считали его своим покровителем.

Суд над умершими проходит под надзором Осириса, и на нем присутствуют Тот и Анубис. Трисмегист — так называли Тота древние греки, Трижды очень великий — таков перевод этого имени. Греками же он отождествлялся с Гермесом. Каждого покойного в царство мертвых ведет именно он.

Тот выступает на стороне Осириса и прекращает борьбу Сета с Гором. В одной из бесед с Жанной Исида назвала его богом знаний и света, давшим алфавит и законы.

Покровитель умерших Анубис вместе с Исидой ищет тело Осириса, охраняет его. Он непременно в числе богов, связанных с мистериями Осириса. По словам Исиды, он был в числе трех, кому открылась тайна бессмертия (Осирис, Исида, Анубис). Египетская мифология очень сложна и запутанна. С течением времени одни боги передают свои функции другим, сами же как бы воскресают в новом качестве и образе. Говорили о тысяче богов Древнего Египта. Их родословную помнят и знают только они сами. Я вижу в этой многоликости отражение и того обстоятельства, что ведь одно и то же божество могло выступать под разными именами.

Мне остается объяснить важное обстоятельство, исходя из тех же египетских источников, древность которых, уступая намного рукотворным свидетельствам — кроманьонским шедеврам, опережает, с другой стороны, средиземноморские и, в частности, библейские легенды.

На Деву Марию нашел святой дух, так родился извечный младенец, сын божий. Имя Христос почитаемо всеми верующими. Оно получило силу обновленной реальности. В другом истоке божьего бытия, наделенном той же силой реальности, Исида так же точно зачала от духа, от святого духа. Так велика и чудодейственна любовь небесной пары, что дух погибшего Осириса и стал отцом Гора. Я еще раз назову всех членов божественной семьи в произношении великой богини: Озирис, Изида, Гор. Развитие этой древней истории не исключает подобных же повторов и вариаций. Ведь боги бессмертны. Бессмертна любовь, бессмертно совершенствование.

Однажды Жанна спросила, все ли родственники великой богини живы. Та ответила: да, у нас все живы.

Вступив в новую Эру Водолея, оставив позади Эру Рыб, человечество приобщается к обновленной божественной реальности. Первая ступень преображения — явления и беседы Богородицы с людьми. Вторая — ее сошествие на Землю в образе игуменьи, ее наставления, ее опека. Так говорит она сама. О том, что будет далее, мне судить не дано.

Великая прекрасная богиня не порывает связи с Землей. Она принимала и принимает самое живое участие в событиях. Человечество обязано ей своим становлением, развитием, судьбой. Я отчетливо сознаю, с каким вниманием, с какой деликатностью, настойчивостью, она помогает заблудшему и, к сожалению, неспособному мыслить человечеству. И если боги и прежде всего великая богиня не могли из-за этой неспособности мыслить, сообщать и оповещать о жизни богов смертных, то теперь, в новой Эре Водолея, человеку многое будет дано. Хочется добавить: и многое спросится.

Мне вспоминается вечер в Доме журналистов, когда мы с Жанной ушли с какого-то скучнейшего мероприятия, на которое я рискнул ее пригласить. В баре, в полутьме, за чашкой кофе мы беседовали о прекрасной богине, и, как всегда, каждое слово оставалось в памяти.

Над потолком там подвешен светильник в виде белого шара. Диаметр его превышает полметра. Жанна несколько раз пристально рассматривала его. Я спросил, почему.

— Вспоминаю то утро, когда Богоматерь показала мне того, от кого зависело разрешение ответить на твои вопросы.

— Ну, я тогда перестарался… ты же сказала от ее имени: пусть будут записаны эти мои вопросы. И я написал целую космогоническую поэму в вопросах.

— Я не поэтому вспомнила. Я видела его. Понимаешь — его! Его лицо, свет, яркий-яркий. И он был в светлом шаре. Я различала этот шар так же отчетливо, как вот этот необыкновенный светильник.

Я тоже пристально рассматривал этот шар-светильник. У него слегка овальная форма. Что-то притягивало к нему взгляд. Я старался представить эту встречу… с ним.

— У тебя, наверное, будет болеть голова от яркого света, — сказала Жанна.

— Если я буду не готов его увидеть. Так?

— Да. Она сказала потом, что я слишком рано его увидела.

— Я был бы рад увидеть его даже в подобном случае… передай ей.

Я думал тогда о судьбе великих богов, таких же эмоциональных, как кроманьонцы, как современные люди, устающих, как иногда устает прекрасная богиня, иногда ужасающихся, по словам Жанны, поступкам людей.

— Иногда им становится плохо… от того, что делают люди!

— Понимаю, — ответил я ей, хотя понять это сразу нельзя, как нельзя сразу понять, что она видела великого Осириса.

Разговор о заданных мной вопросах состоялся 2 марта 1991 года.

Богоматерь была в желтой золотистой меховой накидке. Появилась поздно, около шести утра. Казалась усталой, даже измученной.

— Ты так поздно… наверное, устала? — спросила Жанна.

— Ты хотела меня видеть — вот и пришла.

— Я переписала его вопросы и слова, то, что его интересует. Я прочитаю тебе сейчас…

Богоматерь слушала все это, потом приложила свободную руку к накидке, к виску; так поступает человек, хватаясь за голову. Она сказала:

— Но он уже многое из этого знает!

После паузы:

— Я помогу ему.

— Прочитать снова все?

— Нет, я все знаю и помогу ему.

— Скажи хоть, как по-вашему один, единица?

Она рукой начертила в воздухе черную окружность, внутри поставила точку.

— Не понимаю… скажи, тебе много лет?

— Да, много.

— А дедушка мальчика жив?

— Да, у нас все живы.

Уходя, она повторяла как рефрен, это звучало как слабеющее эхо:

— Зена, зена, зена…

Это могло звучать и как «зено». Жанна точно не помнила.

На этот раз она уходила или, точнее, исчезала, не стоя лицом к Жанне, не повернувшись боком, как иногда бывало, а ее слегка качнуло влево и вправо, и Жанна как будто заметила, что задернулась едва различимая ткань балдахина или занавески. Потом она исчезла.

В то утро от нее шел жар. Потом Жанну знобило. Она приняла горячий душ, но горячая вода казалась даже прохладной.

Богоматерь появилась через четыре дня.

— Передай, чтобы он берег здоровье три недели, особенно в начале каждой недели! Пусть не принимает участия в крупных делах. Об этом ему будет звонок из другой части — поймет.

— Из другого города?

— Он поймет!

— Ты обещала ответить на его вопросы!

— Я еще не получила на это разрешения, — сказала великая богиня.

— Кто дает разрешение? Ты можешь его показать?

— Могу.

Возник образ мужчины средних лет, волосы русые, бородка, овал лица правильный. От него шел ослепительный свет. Весь день у Жанны болела голова.

Еще через четыре дня Жанна спросила:

— Кого ты показала мне, кто это?

— Это мой Один, — ответила Богоматерь.

— У меня до сих пор болит голова.

— Ты рано захотела его увидеть.

Как с вопросами, которые он задал?

— Мы решаем, пусть ждет. Ему будут звонить. Пусть не берется за крупные дела. Все начатое им в марте исполнится. Почему плохо следишь за ним?

— В чем дело, не понимаю?

— Он не носит в кармане деревянного крестика. Крест носит слева, твой образ (фотокарточку) справа. Скажи ему. Тогда образуются два луча, они с обеих сторон будут поддерживать его сердце. Надо беречь его здоровье!

— Хорошо. Только вроде я тут ни при чем… а мне трудно, денег нет, ничего нет. Как я?

— Все будет хорошо. Ты умная и красивая.

18 марта 1991 года великая богиня явилась в светлом круге, похожем на светлый шар — такой шар Жанна видела, когда явился бог, но тот был ярче.

— Кто же ты? — спросила Жанна.

— Мать мира, — ответила богиня. — Передай ему, чтобы постился последнюю неделю великого поста перед пасхой, это нужно для очищения души.

И главное для меня! На прощанье она округлила губы и произнесла:

— Ур. — Пауза. — Земля!

Это было одно из важных слов, о которых я спрашивал.

23 марта 1991 года Богоматерь казалась очень серьезной, даже хмурой.

— Почему ты сегодня хмурая? — спросила Жанна.

Она молчала. Как будто не слышала вопроса.

Я знал, что Ур — земля. Жанна почему-то снова спросила об этом.

— Ур, Ур, Ур! — повторила богиня.

— А как звучит имя Матери мира?

— Изида.

— Вы все бессмертны?

— Мы пришли к состоянию бессмертия.

— Кто пришел к этому состоянию?

— Изида, Озирис, Анубис.

Я процитировал мои дневниковые записи. Именно тогда, в марте, я узнал имя Исиды. Богоматерь — Исида. Сам я не смог догадаться об этом имени великой богини.

Главный бог асов — Один. Он был назван богиней. Это можно понимать как стремление высказаться кратко и ясно, не упоминая пока собственного имени Осириса. Предполагалось, что мое увлечение Асгардом позволит мне самостоятельно понять, о каком имени идет речь.

Рожанна. Богиня Лебедь

В «Чаше бурь» я писал о барельефе, найденном на древней стоянке Лоссель во Франции. Изображена нагая женщина с рогом бизона в руке. Время — типичный верхний палеолит, то есть каменный век. Вероятно, первобытный скульптор работал здесь около шестнадцати тысяч лет назад.

В эпоху кроманьонского человека создано так много статуэток богинь, что некоторые археологи говорят об эпохе Венер. На этот раз богине дан рог, который она держит правой рукой, подняв на уровень плеча. Ее левая рука покоится над животом. По всем признакам она готовится стать матерью.

Я сделал попытку прочитать этот барельеф, так как будто он был пиктограммой, то есть рисунком, который нужно прочесть.

Но прежде я пытался изучить литературу. Было это в начале восьмидесятых, когда я работал как раз над романом «Чаша бурь». В одной из работ семидесятых годов можно прочесть:

«Содержание и смысл женского образа верхнего палеолита Евразии являются предметом давней и еще далеко не завершенной дискуссии. Исследователей на этом поприще по-прежнему ожидает немало трудностей, обусловленных не только отрывочностью археологических источников и сложностью их исторической дешифровки, но и препятствиями гносеологического характера, которые порождаются отличием индивидуализированного сознания современного ученого от сознания изучаемого им первобытного человека».

И далее автор этой работы, обладающий вполне «индивидуализированным сознанием современного ученого», со ссылкой на других обладателей такого же сознания приводит объяснения. Женщина — прародительница рода. Женщина — магическая фигура, способствующая успеху охоты. Все. Ни слова о женском божестве! Ни слова о богине-матери. Само имя «Венера» употребляется обладателями «индивидуализированного сознания» только в кавычках. Богов, по их мнению, тогда не существовало. Они появились намного позднее, когда их выдумали люди. Вариант этой точки зрения я уже приводил: бессилие дикаря в борьбе с природой породило веру в богов, чертей, чудеса и прочее. Но факт остается фактом: кроманьонец превосходил современного человека (пусть даже индивидуализированного до мозга костей) и физически и умственно. Его средний рост выше метра восьмидесяти, объем мозга больше современного, при одинаковом примерно рисунке мозговых извилин (он может быть иногда восстановлен по ископаемым черепам).

В каждом кроманьонском селении были охотники, художники, иногда музыканты с изобретенными ими музыкальными инструментами (костяными и деревянными флейтами). В селении могло жить примерно сто человек. Они шили меховые брюки, куртки, расшивали свою одежду раковинами и бисером. Люди промежуточного между современным и кроманьонским типа создали первые города на планете. А в городе Иерихон (название современное) примерно девять тысяч лет назад был построен храм с колоннами (о нем речь впереди). Греки смогли создать свой первый храм такого же типа лишь тысячелетия спустя.

И это, и другие загадки той эпохи, и молчание ученых были лучшим стимулом для меня Я осмелился прочесть одно из первых слов человеческого праязыка: Рожена. Это имя божества, изображенного на камне (Лоссель). Я рискнул тогда же написать: «Изображение женщины с рогом следует читать, а не рассматривать. Рог — это первый слог в древнейшем из записанных слов «ро». Женщина — два следующих слога: «жена». Все вместе читается: «рожена», или, по-современному, «роженица». Тело женщины на барельефе не оставляет сомнений в правильности расшифровки этой надписи, а образ рога еще совсем недавно использовали в славянских заговорах, направленных к восстановлению детородных способностей. Но рожена — это и древнейшее имя Ружена. Сомнения в том, что рог означал соответствующий слог, окончательно рассеиваются, если вспомнить о критских мечах. На их рукоятке изображен именно рог. Но не изобилие же означало это древнее изображение!.. Есть слово «разить» — с тем же слогом «ро-ра». Отсюда «сражение», «сразить» и другие слова, связанные с оружием. «Рази!» — вот что написано на мече. Русское слово «оружие» — это «орожие», «рожон», «рожие», то есть «рога»! Слова праязыка рассыпаны и перемешаны, однако гипотеза о праязыке остается за пределами внимания лингвистов…»

Итак, изображена богиня. Ее имя, по моим тогдашним представлениям, Рожена. Она же Богиня-Мать. В «Асгарде» я внес поправку. Рожана. Это имя произнесла сама богиня! Кажется, звук «н» сдвоенный. Рожанна.

Свидетельство самой богини венчает решение проблемы. В «Асгарде» я был краток, здесь же вспомнил историю вопроса.

Самодеятельные художники палеолита создали тысячи изображений великой богини, пытаясь неумело передать ее стать, чтобы поклоняться ей, просить у нее удачи и следовать ее велениям. Некоторые из этих творений немногочисленных и разбросанных по Европе людей заставляют снова вспомнить о таланте кроманьонца.

Но если тогда человек видел и слышал богов, то можно объяснить и быстрое, почти внезапное становление культуры. Миллионы лет бродили по Африке человекоподобные существа — гоминиды. В руке или в конечности, как угодно, только палка или камень. Ничего больше они не знали. И вдруг за последние тридцать тысяч лет возникло многое из того, что и ныне составляет основу цивилизации. Кроманьонец пришел в наш мир вместе с богами. И загадку женских изображений, статуэток будем отныне считать разгаданной это были первые иконы. Кажется, после этого не надо ученым ломать голову, почему эти статуэтки находят часто, слишком часто среди охотничьего инвентаря: на охоте помощь богини неоценима.

…Родилось чудо. Колонны храма — за тысячи лет до пирамид. Потом — повторение у греков. Между греческими и иерихонскими колоннами — пропасть, тысячелетия. Если говорить о традиции, то нужно признать сначала факт божественного рождения образа, а потом уж проследить этапы, если повезет с находками. Только начало каждого этапа — тоже скорее всего божественное. Нас поражают пирамиды Египта и Америки. Но пирамиды эти тоже разделены пропастью. И если бы она была только пространственной. Если бы только один океан отделял две культуры! Но американские пирамиды запаздывают по сравнению с египетскими на тысячелетия. А эта пропасть глубже. Египтяне не могли бы научить индейцев своему искусству. А была ли общая колыбель цивилизаций, искусства, верований? Предполагаемая Атлантида могла дать истоки многому, чему дивятся люди и сейчас. Но если она существовала, то откуда, в свою очередь, у атлантов на их замкнутом, окруженном водой острове или архипелаге, появились «начала» и «традиции»? Бессилие дикаря в борьбе с природой породило темную цепь миллионов лет прозябания, но не веру в богов. Если человек наподобие животного ищет еду, то ему не до богов. Времена и законы отчасти повторяются гомо сапиенс сегодняшнего дня думает о бизнесе, а иногда лишь о прокормлении. Ему грозит петля времени, разомкнуть которую поможет новое знание о мире богов. Узнавая богов, человек совершенствовался сам, карабкался после потопа к вершинам, срывался и поднимался вновь. Ну а те, кто не знал богов и не слышал их голоса, скорее всего забыты навсегда, в лучшем случае отошли к миру животных, подчиняясь обычаям «бессильных дикарей».

Теперь может родиться вопрос, почему же меняется облик богов вместе с изменением человека? И почему боги учат сначала, скажем, строить дома из лопаток мамонтов и костей этих животных, а потом только дают знание о портике храма или о его кровле?

Боги опережают человечество. Они предугадывают будущее. Им оно ведомо. И к будущему ведут они человека, если только он способен их услышать. Диалог всегда ведется с соблюдением соответствия уровней. Боги не отрываются в нем от возможностей человеческого восприятия и представлений о мире.

В 1917 году Богоматерь явилась детям португальского селения Фатима. И не однажды, а шесть раз в назначенные ей дни дети беседовали с ней на своем языке. Они говорили потом, что богиня излучает удивительный свет. Но вместе с юными португальцами семьдесят тысяч человек наблюдали таинство: солнце быстро-быстро перемещалось по небу, летело наподобие птицы.

Тогда Богоматерь сообщила, что общее дело спасения связано тесно с Россией, зависит от нее. Одна из тех самых португальских девочек по имени Люсия в 1940 году, будучи уже монахиней, обратилась к папе римскому и в письме довела до сведения главы католической церкви, что Богоматерь просит у Господа посвящения России ее сердцу. Эта и последовавшие затем просьбы русских паломников были выполнены лишь частично в 1952 году, когда папа Пий XII обратился с посланием и посвящением к народам России.

В восьмидесятых годах Богоматерь беседовала с югославскими детьми. А затем с Жанной в Москве. Все ее понимали на своем родном языке.

* * *

Не могло не поражать стремление передать образ птицы-женщины в этой же эпохе палеолита. Об этом красноречиво рассказывают языком пластики находки на Мезинской палеолитической стоянке (на Украине). Мне приходилось читать об этом в статьях, написанных специалистами. Мезинские «птички» материализованно передают сложный и причудливо слитный образ «птицы-женщины» — таково заключение автора одной из работ. То же замечено и на других древнейших стоянках человека. Вот почему давно отмечена неразрывная связь образа женщины и птицы, в том числе и среди знаменитых сокровищ Альтамиры.

Вот выписка из моего конспекта, дословно передающего обобщения археологов: «Образ птицы и птицы-женщины на протяжении всей первобытной, древней да и средневековой истории нес важную идеологическую нагрузку, он характеризует мощный пласт истории сознания».

Объяснение? Нет ничего проще. Ученые не задумываясь делают заключение: «Важные элементы эволюции первобытного мышления выразили в этом образе в чувственно-предметной форме неизбежно возникающие примитивно-фантастические представления».

На этом тарабарском наречии с помощью джентльменского набора из трехсот слов можно объяснить все что угодно.

Для нас же образ птицы-женщины становится отныне важнейшим достижением «первобытного» человека (превосходившего современного во многих отношениях). Так, кроманьонец, заложивший основы всей цивилизации, отразил факт общения с великой богиней, память о которой жила и жива доныне не только в модернизированных церковью текстах и представлениях, но и в народной передаче, в народной молве — и это прежде всего русская Царевна Лебедь.

Образ небесной женщины с рогом в руке (или с рогами) сливается с образом крылатой девы.

(Позднее мы находим глухие упоминания об Афродите, изображавшейся с рогами. Они согласуются с древнеегипетскими представлениями об Исиде.)

Вергилий, древнеримский поэт, в своей «Энеиде» рассказывает о помощи беглецам из разрушенной Трои. Этруски посылают троянцу Энею корабли. Среди воинов, спешащих на помощь, венеты, народ, пришедший в Италию с востока. Их предводитель Купа-вон — сын Кикна-Лебедя, и над его шлемом развеваются лебединые перья. Отец Кикна был превращен согласно мифу в лебедя. У венедов-венетов-славян хорошо известен головной убор с рогами, которые назывались «кика». Лебедь — рога. Такова связь, пришедшая к нам из древности. Многие ее аспекты утрачены. Но и в таком виде она дополняет образы женщин с рогом в руке и с крыльями за плечами и помогает понять их глубже.

Вплоть до конца прошлого века известен был головной убор барышень в земле вятичей-ванов-венедов, последней по времени существования, той, что согласно летописи располагалась по Оке. Убор назывался турица. Название дали тряпичные рога. Они хорошо запомнились и священникам Калужской земли, которые не пускали девушек в этом уборе в церкви. Язычество? Да, его остатки. Но кто бы подумал, что это форма почитания той же великой прекрасной богини, которая известна русской церкви под именами Богородицы и Богоматери!

Это не было отнюдь культом быка, как замечает, например, академик Б. А. Рыбаков («Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв.». М., 1982, с. 273), принимающий к сведению записи о вятичах арабских авторов.

Источники (там же, с. 270, 271) помогают познакомиться с архаичной, древнейшей культурой вятичей. Именно здесь, два тысячелетия спустя после эпохи Ванского царства (Урарту), где поклонялись Богине Лебеди, и столетия спустя после Донской Лебедии, исследователи находят и описывают обрядовые танцы русалий. Девушка с распущенными волосами в широком платье танцует под музыку. Свирели музыкантов, согласно тем же арабским источникам, длиной в два локтя, лютня же их восьмиструнная. Добавим к этому русские названия гусли, дудка, гудок. Главная особенность девичьего наряда — длинные, спущенные намного ниже запястий, рукава. Они напоминают крылья. Русалка — это птица, божество. Пушкин со слов няни писал: «Русалка на ветвях сидит». Он не мог уже знать историю этого удивительного божества, менявшего лишь наряды, но остававшегося во все человеческие эпохи недосягаемым образом женской красоты и грации.

Что же означает само слово «русалка»? И почему еще русалок связывают с водой? Этимология не выяснена, она так приблизительна и неконкретна, что я отчаялся было найти решение. Но обращение к к древностям ванов помогло. С первой родины ванов-вятичей, из Урарту, пришли царственные слова. Имя владыки Руса означает, вероятнее всего, не что иное, как «царь» (известно и написание Урсу). Древнейшая хаттская надпись в Малой Азии (еще задолго до нашествия хеттов) такова: капраш (капрас — с учетом хорошо известного звукового перехода). Эта надпись сделана под изображением леопарда, царственного зверя. Ее переводят просто: «леопард». Но переводить следует, пожалуй, иначе: «священный леопард» или даже «царственный зверь». Потому что рех, рекс, рас, рус, рос — это общее древнее слово для многих наречий и языков и означает оно одно и то же: «царь», «король», «владыка». Да и зачем древним хеттам надпись «леопард» под культовым изображением животного? Нет, его имя не просто звериное, а другое, царственное и священное.

Так я пришел к этимологии имени древней героини культовых танцев у вятичей-ванов-венедов. Русалка — это царевна, царица. Образовано это слово из уже известного нам корня и типичного суффикса вятичей, совсем как «светелка» образовано от слова «свет».

Царевна, конечно, небесная. Ее полное имя мы уже знаем: Царевна Лебедь. Именно она дала название, как мы помним, земле Урарту и Лебедии. Это ее крылья распростерты над божественными ванами, основавшими и Урарту, и Лебедию, и княжество вятичей, вошедшее потом в Русь.

Но почему в русской летописи говорится, что вятичи «от ляхов»? Кое-кто может понять это буквально: пришли ляхи и основали на Оке княжество. Нет, это не так. Летописцы многое уже не помнили, а то, что помнили источники, было приспособлено церковью к нуждам централизованного государства.

Венеды расселялись на огромных территориях. В «Асгарде» я писал об этом в последней, научной части книги. Южное лукоморье Балтики связано у древних авторов с таким названием Венедский залив. Но это и берег ранней Польши. Те же венеды-ваны жили тут некогда. «Венеты… исходили все леса и горы между певкинами и феннами», — пишет Тацит (Германия, 46). Он же отмечает, что венеты (и в его записи мы видим, как подвижны звуки, здесь «т-д»), строят прочные дома, имеют щиты в отличие от феннов-финнов (прибалтов), отличающихся, по его словам, «удивительной дикостью».

Земля певкинов — это примерно нижний Дунай. О феннах уже сказано.

Чтобы понять русскую летопись, нужно принять свидетельство Тацита. Да, венеды занимали южный берег Балтики, побережье Венедского залива. Часть же их осела после Лебедии на Оке. Две этих ветви не просто родственны, это один народ, разделившийся на части, как это нередко бывало в истории (вспомним болгар на Волге и болгар, пришедших не так уж давно на южный берег Дуная, — уже гораздо позднее времени, о котором говорит Тацит).

Венеды, генеты, ваны, вятичи… Один корень, один народ. Потому и осталось в летописи неразборчивое: вятичи от ляхов. А понимается просто: от венедов, живших и на территории Польши.

Судьба народов сложна. Метаистория не похожа на то, что пишут в учебниках и диссертациях. Ваны, попав на север, сохранили многое из своего древнейшего языка, но утратили знаки для письма, общие с ассирийскими. Их черты и резы лишь отдаленно и очень фрагментарно напоминают письменность первой родины.

На территории Германии в школах венедов в VI веке нашей эры использовалась азбука, отдельными знаками сходная с этрусской. Исток этрусской же азбуки трояно-финикийский. Точнее сказать пока нельзя. Мне известны работы профессора Р. Пешича из Белграда, который изучал «звездную письменность» на территории древней Иллирии, Ей около пяти тысяч лет, если не больше. Буквы похожи на этрусские, значит и на трояно-финикийские. Это пока древнейшая буквенная азбука из найденных.

Много утрачивается. Народы забывают свою историю и письменность, достояние лишь посвященных (так было в древности). Они оказываются в совершенно другом месте обитания, в ином окружении, начинает меняться их язык, воспринимая слова из языков соседей. Это ключ и к истории ванов.

Метаистория связана с богами. Кроманьонцы знали великую богиню и учились искусству. Их барельефы в Ла Магдален настолько совершенны, что считались подделкой. И только знаменитый французский археолог А. Брейль доказал подлинность этих шедевров (изображающих отдыхающую женщину). Римляне во время похода на этрусков пленили их богиню, установив захваченную статую в своем городе. И это было началом конца Этрурии.

Древний Ван тоже потерял своих главных богов. Это случилось во время опустошительного похода ассирийского царя Саргона. Его войско вошло в Мусасир, покинутый на милость победителя его владыкой Урзаной мусасирским (союзником и вассалом Русы I). Этот город Венского царства имел особое значение. Именно в нем был главный храм бога Халда (Уалдиа — так писалось его имя ассирийцами) и его супруги Багбарту (Богини Лебеди). Со ссылкой на «Асгард» могу напомнить, что Уалдиа — Халд — это и древнейший бог славян Аладо: верования Вана — это верования венедов!

После этого рокового похода, когда статуи Халда и Багбарту покинули Мусасир волей завоевателя, могущество Урарту пошло на убыль. Священный для ванов город был сожжен Саргоном. Царь Урарту Руса I, узнав о судьбе богов и города, ударом собственного меча оборвал свою жизнь. Он-то хорошо разбирался в законах неба и земли. Мы отдаем дань глубине его чувств.

Урарту вскоре попало в вассальную зависимость от Ассирии, затем прекратило свое существование. Простые люди древнего Вана, точно лебеди потревоженные, нашли новую родину на севере. Но они не забыли ни Аладо, своего бога, ни великую Богиню Лебедь. Тем более что связи ванов с Лебедией северной очень давние.

Предоставим слово археологу Ю. А. Шилову, который опирается на работы грузинских коллег:

«Среди яйцевидных конструкций наиболее интересен курган у селения Циори, исследованный грузинским археологом Ш. Ш. Дедабришвили… Яйцевидная насыпь была обложена камнями («скорлупой») и ориентирована острым концом строго на юг. На черноземной вершине четко выделялось песчаное пятно («желток»). Оно представляло собой верхнюю часть заполнения воронки, оставленной при сооружении насыпи и начинавшейся у юго-восточного края могилы. Последней, таким образом, отводилась роль зародыша в кургане-яйце. Но не только!

Второе значение могилы, а вместе с ней и воронки-желтка, раскрывается при анализе каменной конструкции под курганом, северо-западнее погребения. Автор раскопок охарактеризовал ее как сочетание «крыльевидной насыпи» с «круглым сооружением».

Сведя воедино фрагменты раскопов и вычертив общий план памятника, мы видим, что каменная конструкция образовала яйцо, хвост и крылья мифической птицы, чрево ее — могила, а голова — поднимающаяся на вершину кургана воронка. К этой картине следует добавить еще отмеченную выше яйцеобразную форму кургана, в которой и заключена была птица… Подобные композиции не вызывают сомнения. А идея обряда достаточно очевидна: мифическая птица вылупится из кургана-яйца и, снеся новое, возродит погребенных» (Шилов Ю. А. Космические тайны курганов. М., 1990, с. 48).

В той же книге описаны и другие яйцевидные сооружения, уже к северу и на запад от Кавказского хребта. Интересна и куроараксская керамика. Кура и Аракс — это закавказские реки. Отсюда движение древнейших племен, создавших эту культуру, направлено на север и на запад. Описание сооружения свидетельствуют об одной из волн переселений, сформировавших общность обрядов. Налицо и обратные переселения — на юг, в Закавказье. Можно вспомнить и южные походы скифов и еще ранее — киммерийцев.

Курганы, о которых идет речь, возникли раньше становления Урарту как государства. Но и при царях урартийцев и раньше на огромных территориях люди помнили об удивительной птице и о бессмертии души.

Знаменитый римский поэт Овидий писал:

«Рассказывают, что на Гиперборейской Паллене есть мужи, у которых тела покрываются легкими перьями, стоит им десять раз погрузиться в Тритонийское озеро. Говорят также, хотя я этому не верю, что и скифянки, окропляя свои тела зельями, упражняются в таком же искусстве».

Отголоски преданий севера нашли у поэта отклик. Гипербореи жили в северо-восточной Европе, за мифическими Рипейскими горами. Судя по всему, там и располагалась Гиперборейская Паллена. Иногда, комментируя это не вполне понятное место у Овидия, исследователи помещают Паллену чуть ли не во Фракии, которая могла восприниматься греками как северная, гиперборейская земля. Именно там, вне основной территории Греции, располагался полуостров Паллена в Халкидике. Что можно противопоставить такому ходу мысли? Упоминание о женщинах-скифянках дает иной адрес происходящему. Да и была ли необходимость называть Паллену Гиперборейской, если бы речь шла о близком к собственно Греции месте?

Как бы там ни было, скифские женщины были волшебницами, свидетельствует римский поэт, попавший в немилость и ссылку почти в самую Скифию (в город Томы южнее Дуная). Зелья помогают северянкам. Что касается мужчин, то им нужно девять раз погрузиться в воду. Как тут не вспомнить пушкинскую сказку еще раз: ведь именно вода, стоит ей обрызгать героя уже хорошо нам известного, помогает ему превращаться даже в комара. По сюжету сказки подходят именно такие превращения — в летающих насекомых, но не в птиц — чтобы остаться незамеченным на корабле и во дворце.

Думается, в истоках, в рассказах Арины Родионовны, пришедших, в свою очередь, из Гиперборейской Паллены народной мудрости, могли быть различные превращения в птиц. Одно такое превращение — самой Царевны Лебеди — уже засвидетельствовано. Оно, правда, обратное, то есть птица оборачивается прекрасной женщиной. Нам хорошо известно, однако, и прямое волшебство, когда девушки вятичей наряжались лебедицами. Не исключено и применение зелий. Недаром в «Эдде» говорится о том, что ваны искуснее асов в колдовстве. Скифия, Гиперборея — собирательные названия земель. Теперь, кажется, ясно, к какому именно племени принадлежали женщины, окропляющие зельями свое тело и превращающиеся в волшебных птиц (не так ли и злой волшебник стал коршуном?).

Овидий упоминает одно из удивительных зелий. Это яд. Его название — аконит. Оно сейчас хорошо известно. Настойка аконита — лучшее средство против раковых заболеваний. Тогда же, во времена Овидия, многие знали, что это ядовитое зелье Медея привезла со скифского побережья. (Не найдется ли, право, в будущем следов другого зелья, того самого, которое помогает превратиться в птицу? Стало ясно, что волшебная сияющая птица — не только миф.)

* * *

В 1828 году Пушкин записал стихотворное начало своей сказки почти в том самом виде, в каком она была напечатана. После строк, рассказывающих о желаниях трех девиц, добавлено прозой:

«Только успела она выговорить сии слова, как дверь (светлицы) отворилась — и царь вошел без доклада — царь имел привычку гулять поздно по городу и подслушивать речи своих подданных. Он с приятной улыбкой подошел к меньшей сестре, взял ее за руку и сказал: «будь же царицею и роди мне царевича»; потом, обратясь к старшей и средней, сказал он: «ты будь у меня при дворе ткачихой, а ты кухаркою». С этими словами, не дав им образумиться, царь два раза свистнул; двор наполнился воинами и царедворцами, серебряная карета подъехала к самому крыльцу, царь сел в нее с новою царицей, а своячениц велел везти во дворец — их посадили в телеги и все поскакали».

Так неожиданно завершились посиделки за пряжей трех сестриц. Стихи примерно соответствуют этой записи. «В кухне злится повариха, Плачет у станка ткачиха — И завидуют оне, Государевой жене». Это уже следствие выполнения их собственных пожеланий. (Сказка цитируется по изданию: Стихотворения Александра Пушкина. Третья часть. Спб., 1832.)

Затем — напомним читателю — царь отправился на войну, а две старшие сестрицы подменяют письмо о рождении сына и точно так же подменяют ответ царя, напоив гонца. Молодую царицу с сыном посадили в бочку, засмолили и пустили в океан якобы по приказу царя Салтана.

Волна по просьбе юного царевича Гвидона выносит бочку на берег.

Остров. Поле. Холм с деревом. Это дуб, к нему подходит царевич и делает первый в своей жизни лук, сломав подходящий сук, согнув его и натянув на него шелковый шнурок от креста. «Тонку тросточку сломил, Стрелкой легкой завострил, И пошел на край долины У моря искать дичины». Что же он видит у моря? На морской зыби бьется лебедь, лебедка, над ней носится коршун — «Тот уж когти распустил, Клюв кровавый навострил… Но как раз стрела запела, В шею коршуна задела…»

Интересна подробность. Едва царевич подошел к берегу, он услышал будто стон, А потом снова стон — теперь уже злого коршуна, и опять стон этот не птичий. Лебедь молвит, обращаясь к спасителю:

Ты не лебедь ведь избавил;

Девицу в живых оставил;

Ты не коршуна убил,

Чародея подстрелил.

Ввек тебя я не забуду…

Мы лучше представим себе благородный порыв царевича, если узнаем, что такое нападение хищной птицы на лебедя.

В заметках о путешествии в Россию известный французский писатель Александр Дюма-старший оставил описание соколиной охоты как раз на лебедей.

«Великолепная стая из дюжины лебедей поднялась лишь в двадцати шагах от нас. В тот же момент сокольничие сняли колпачки и подбросили птиц с подстрекательским криком, как делают доезжачие, спуская собак на белую дичь. В две секунды птицы, обратять в черные атомы относительно их тяжелых и массивных врагов, оказались среди стаи, которая с криками ужаса разлетелась. Соколы, казалось, мгновение колебались; затем каждый из них избрал свою жертву и ожесточился против нее. Два лебедя сразу восприняли опасность и попытались уйти от соколов в высоту, но те, с их длинными остроконечными крыльями, хвостом веером и упругим корпусом, тотчас оказались выше стаи на десять-двенадцать метров и отвесно упали на добычу. Лебеди тогда, похоже, попробовали найти спасение в собственной массе, то есть сложили крылья и стали падать всею тяжестью своего тела. Но инертное падение уступало в скорости падению, усиленному порывом; на середине спуска они были настигнуты соколами, которые прилипли к их шеям. С этой минуты бедные лебеди почувствовали себя обреченными и не пытались больше ни увернуться, ни защититься: один летел, чтобы упасть в степь, другой — в реку. Тот, что упал в реку, использовал это, чтобы отстоять хоть минуту своей жизни; он окунулся, освобождаясь от врага, но сокол, почти брея воду крылом, ждал и всякий раз, когда лебедь показывался на поверхности, когда несчастный перепончатолапый поднимал голову над водой, бил его сильным ударом клюва. Наконец, оглушенный и окровавленный, лебедь вошел в агонию и пытался ударить сокола своим костистым крылом, но тот осмотрительно держался вне досягаемости, пока жертва погибала. Потом он опустился на неподвижное тело, которое плыло по течению, издал триумфальный крик, позволяя течению нести себя на плавучем островке, где он оставался до тех пор, пока два калмыка и сокольничий с лодкой не подобрали мертвого побежденного и полного жизни и гордости победителя. Охотники сразу же в награду за прекрасное поведение дали своим соколам по куску кровоточащего мяса, извлеченного из поясных кожаных мешочков».

Вернемся к пророческому произведению поэта.

Ранним утром царица и царевич увидели город, пожалованный им девицей-лебедем. Белые стены. Церкви. Святые монастыри. Блещут на солнце купола, слышится трезвон. Царевича возглашают князем. Он нарекается: князь Гвидон.

С этого времени к пристани начинают подходить корабли. Гвидон передает поклоны царю Салтану.

Гости в путь, а князь Гвидон

С берега душой печальной

Провожает бег их дальний;

Глядь — поверх текучих вод

Лебедь белая плывет.

«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

Что ты тих, как день ненастный?

Опечалился чему?» —

Говорит она ему.

Князь печально отвечает:

«Грусть-тоска меня съедает,

Одолела молодца:

Видеть я б хотел отца».

Лебедь князю; «Вот в чем горе!

Ну, послушай: хочешь в море

Полететь за кораблем?

Будь же, князь, ты комаром».

И крылами замахала,

Воду с шумом расплескала

И обрызгала его.

С головы до ног всего.

Тут же князь превратился в комара, полетел, догнал корабль, попал вскоре во дворец Салтана, увидел своего отца «с грустной думой на лице». Заморские гости передают ему поклон от Гвидона, рассказывают о чуде: внезапном появлении нового города на острове. Царь обещает навестить Гвидона. Начинают свои новые козни ткачиха с поварихой (две старшие сестрицы) и сватья баба Бабариха. Отговаривают царя от плавания, повариха рассказывает о другом чуде: о белке, грызущей золотые орехи с изумрудными ядрами. «Чуду царь Салтан дивится».

Гвидон мечтает о белке. Лебедь помогает ему. Как помогает еще дважды. Чтобы отвлечь внимание от острова, ткачиха рассказывает царю о тридцати трех богатырях, выходящих из моря. Потом Бабариха говорит о заморской царевне. Слухом земля полнится. Вот что услышали царь и князь:

За морем царевна есть,

Что не можно глаз отвесть:

Днем свет божий затмевает,

Ночью землю освещает,

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит.

А сама-то величава,

Выплывает, будто пава;

А как речь-то говорит,

Словно реченька журчит.

«Это диво, так уж диво», — заканчивает Бабариха свой рассказ.

События приближаются к кульминации. Опечаленному князю является лебедь. И тот ничего не скрывает, говорит о грусти-тоске, о желании жениться, глядя на добрых людей. Кого же князь имеет на примете? И он отвечает лебеди:

Говорят, царевна есть,

Что не можно глаз отвесть.

И почти слово в слове передает ей рассказ многоопытной Бабарихи. (Отметим расхождения. По словам князя царевна выступает, будто пава (вместо «выплывает»). Речь же царевны «сладка». Мечтая о неведомой сказочной деве, Гвидон добавляет это от себя. Так поэт — одним касанием пера — знакомит нас с его состоянием.)

Выслушаем лебедь. После молчания, подумав, она отвечает:

Да! Такая есть девица.

Но жена не рукавица:

С белой ручки не стряхнешь,

Да за пояс не заткнешь.

Услужу тебе советом —

Слушай: обо всем об этом

Пораздумай ты путем,

Не раскаяться б потом.

Ответ лебеди дает князю надежду на исполнение несбыточной, казалось бы, мечты. Князь божится, что «готов душою страстной За царевною прекрасной Он пешком идти отсель, Хоть за тридевять земель».

Лебедь тут, вздохнув глубоко,

Молвила: «Зачем далеко?

Знай, близка судьба твоя,

Ведь царевна эта — я».

Я пытаюсь пересказать сказку, а меня охватывает трепет.

Как величайшее откровение принимаю я портрет-описание вечно юной богини. Вот ее увидел воочию молодой князь:

Тут она, взмахнув крылами,

Полетела над волнами

И на берег с высоты

Опустилася в кусты,

Встрепенулась, отряхнулась

И царевной обернулась:

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит;

А сама-то величава,

Выступает будто пава;

А как речь-то говорит,

Словно реченька журчит.

Здесь, в этом поразительном описании, все точно. Оно для меня так же почти священно, как появление самой богини, юной и статной. Ее речь действительно журчит как речка. Она величава. Солнечный камень справа, у ее виска, ярче месяца. Алый рубиновый пятигранник на ее накидке посередине укрытого наполовину чела светится как звезда. Что можно добавить к этому? Таинственно-волшебное свечение других камней, голубых и желтых, — точно прозрачных светлых звезд над ее золотыми сияющими глазами, пленительный рисунок ее лица, ее губ, бровей, восхитительно тонкий и чарующе выпуклый, как роза в луче — но только еще прекрасней.

* * *

От первой записи начала сказки прошло три года, прежде чем она была завершена. Это произошло в 1831 году, летом, в Царском Селе, где когда-то юному поэту являться стала муза. Мне кажется, все это время поэт искал главную линию событий, которая так свободно потом соединила все его мысли. Сохранились планы будущих изданий, составленные самим Пушкиным. И вот что интересно: в них сказка названа иначе. Вот эти названия: «Царевна Лебедь», «Царь-девица». Внутренний голос поэта подсказывал ему название, хотя он был, конечно, в неведении, что за образ он создал на этот раз. Странная и непостижимая интуиция привела его к этому.

Имена Салтана и Гвидона известны в повести о Бове, которая ходила во множестве списков, начиная еще с XVI века, а также в многочисленных лубочных изданиях (их более двухсот). Поэт сознательно стилизует даже название сказки под лубочное издание. Но затем в планах своих отходит от него.

Сколько бы ни написано было об источниках пушкинской сказки, никто, кажется, еще не назвал других истоков волшебного образа Лебеди, кроме русских преданий и песен. Эти песни, былины и скоморошины собраны еще в восемнадцатом веке Киршей Даниловым в его знаменитом сборнике. Как свидетельствует П. П. Вяземский, это была одна из любимейших книг поэта.

В былине о Потоке, вошедшей в сборник Кирши Данилова, можно найти:

И увидел белую лебедушку,

Она через перо была вся золота,

А головушка у ней увивана красным золотом

И скатным жемчугом усажена.

Это описание примерно соответствует образу Богоматери — Царевны Лебеди, когда она является в белом платье с золотом, в короне, украшенной камнями. Далее в былине находим строки, имеющие отношение к пушкинской сказке. Вполне возможно, они помогли поэту выбрать свой вариант:

А и чуть было спустит калену стрелу,

Провещится ему лебедь белая,

Авдотьюшка Лиховидьевна:

«А и ты, Поток, Михайло Иванович,

Не стреляй ты меня, лебедь белую,

Не в кое время пригожуся тебе».

Выходила она на крутой бережок,

Обернулася душой красной девицей.

Сюжет Пушкина драматичен, напряжен. Лебедь и коршун. Царевич, отправившийся на первую в своей жизни охоту, ранит коршуна. Лебедь же помогает этого коршуна утопить. Но именно былина помогает проникнуть в творческую лабораторию Пушкина. Остается, в виду важности темы, рассказать о других источниках.

Весной 1821 года из имения Раевских в Киевской губернии Пушкин перебирается в Кишинев и устраивается там. Всего за десять лет до этого город был еще под властью турок. Только через два с небольшим года поэт будет переведен в шумную и многолюдную Одессу, А пока…

Пока поэт знакомится с Кишиневом, где он побывал до этого почти мимолетно. Увлекается местными красавицами с риском для жизни. Помещик Инглези вынужден запереть свою жену в чулан и вызвать поэта на дуэль. Но мудрый Инзов, которому по-прежнему пока подчиняется Пушкин, отправляет возможного участника дуэли на гауптвахту на целых десять дней, а второму возможному дуэлянту, Инглези, предложено немедленно уехать за границу. Этим и завершается лирическая история. За ней следуют другие. Пушкин молод, почти юн. Но в перерывах он записывает, между прочим, в своей тетради то, что нас интересует (Пушкин А. Сказки. Л., 1936, с. 115):

«Царь слушает трех сестер: когда бы я была царица, то… (выстроила дворец) всякий день и пр. Когда бы я была царицей, завела бы… На другой день свадьба. Зависть первой жены; война, царь умирает бездетен. Оракул, буря, ладья, Избирают его царем — он правит во славе — едет корабль — у Салтана речь о новом государе. Салтан хочет послать послов, царевна посылает своего поверенного гонца, который клевещет. Царь объявляет войну, царица узнает его с башни».

Скорее всего Пушкин вспоминает в этой очень беглой записи сказку, рассказанную некогда Ариной Родионовной. Гораздо ближе к пушкинскому произведению другая запись, сделанная в Михайловском в 1824 году. Возможный источник тот же — рассказ Арины Родионовны.

«Некоторый царь задумал жениться, но не нашел по своему нраву никого. Подслушал он однажды разговор трех сестер. Старшая хвалилась, что государство одним зерном накормит, вторая, что одним куском сукна оденет, третья, что с первого года родит 33 сына. Царь женился на меньшой, и с первой ночи она понесла. Царь уехал воевать. Мачеха его, завидуя своей невестке, решилась ее погубить. После 3 месяцев царица благополучно разрешилась 33 мальчиками, а 34-й уродился чудом — ножки по колено серебряные, ручки по локотки золотые, во лбу звезда, в заволоке месяц Послали известить о том царя. Мачеха задержала гонца по дороге, напоила его пьяным, подменила письмо, в коем написала, что царица разрешилась не мышью, не лягушкой, неведомой зверюшкой. Царь весьма опечалился, но с тем же гонцом повелел дождаться приезда его для разрешения. Мачеха опять подменила приказ и написала повеление, чтоб заготовить две бочки: одну для 33 царевичей, а другую для царицы с чудесным сыном — и бросить их в море. Так и сделано.

Долго плавали царица с царевичем в засмоленной бочке — наконец, море выкинуло их на землю» (там же, с. 93, 94).

Сын строит город, правит в нем. Оборачивается мухой, чтобы с попутным кораблем добраться к царю. Гости же рассказывают царю о новом государстве и отроке, который им правит. Царь собирается взглянуть на город и чудесного отрока. Мачеха рассказывает о другом чуде: у лукоморья дуб с золотыми цепями, по которым ходит кот, сказывая сказки. Царевич возвращается домой, переносит к себе с благословения матери тот самый дуб. Потом следует цепочка событий. Новый корабль. Тот же разговор у царя. Мачеха рассказывает о другом чуде: на заморской горе грызутся два борова, а между ними сыплется золото и серебро. И приходит еще корабль. Мачеха говорит о юношах, выходящих из моря. Царевич возвращается, обещает матери найти братьев и выполняет обещание. После этого царь едет на остров, узнает свою жену и детей. А мачеха умирает. Такова концовка михайловской записи, в которой не упоминается о Лебеди. Чудеса происходят с благословения царицы-матери.

Проходит еще семь лет. Сказка записана в том виде, как она дошла до нас. Ее главная героиня Царевна Лебедь. Божественное побеждает. Коршун убит. Царевна-богиня, царь-девица освобождается от своего птичьего наряда, чтобы занять место среди людей. Поэт в своем многолетнем пути к этому поразительному пророчеству незримо для нас преодолевает посторонние влияния, все дальше уходит от них, чтобы приблизиться к древнейшим народным истокам. Его питает сама тысячелетняя история. Сама судьба богов, само небо, отразившееся в земных обрядах ванов-вятичей, в песнях, сказах, волшебных танцах лебедиц.

Тайну я вижу в том, что исконный образ Царевны Лебеди не только посетил поэта, но и был отображен с фотографической точностью. А лики богов не обманывают.

А речь богини? Это ее тембр. Это ее слова. В них великодушие, благодарность, но в них и неприкрашенная правда. Эти слова правды — о ней самой, о ее характере. «Знай, близка судьба твоя, Ведь царевна эта — я». Я узнаю ее лаконичность. Это ее стиль, ее выражения. Не знаю, сколько пройдет лет с мифических времен, но точно так же она ответит мне, когда я задам вопрос, правда ли, что птица-матерь Сва это тоже она.

Но еще до этого вопроса, о котором речь впереди, зимой, в декабре, я узнал это ее имя: Царевна Лебедь. Изумление заставляет меня снова и снова повторять это: имя соединило для меня разорванную историю славян и русских прежде всего — все потерянные тысячелетия. И оно же привело меня к загадке Пушкина. Значит ли все это, что над ним распростерла крылья сама Царевна Лебедь, подарив ему частицу божественного знания? У меня почти нет в этом сомнений. Без ее воли этого не произошло бы. Но если это так, то как понять историю с коршуном, ее врагом?

Мне это не дано.

Но дано другое. Поэт освободил лебедь, сказочную царевну руками своего героя. Но если бы сама Божья Матерь сказала ему: «Царевна эта — я». Смог ли бы он сразу поверить? Не знаю. Это так необычно, что мой вопрос, казавшийся когда-то мне естественным, сейчас представляется диковинным, слишком смелым даже для человека, рожденного под знаком Водолея. Но это было мне дано. Царевна Лебедь освобождена дважды — в первый раз в сказке Пушкина, не знавшего ее божественного имени, второй раз — в этой книге о ней, для которой она сообщила это свое имя.

У меня нет иного выхода, как считать произведение Пушкина пророческим. Посмотрим же, что из этого вытекает.

Сначала освобождение Лебеди. Потом — чудеса. Наконец, Лебедь становится княгиней, царевной. Такова схема сказки в главном, без подробностей. И она повторилась. Подобно происходящему в сказке сначала было освобождено от забвения волшебное имя Божьей Матери. То имя, которого никто не знал. Затем произошли несомненно чудеса — в моем представлении, в моей жизни. И третье: в феврале Жанна увидела Божью Матерь в золотой короне.

Мне не дано понять происшедшее на небе.

Я лишь отмечаю — и обязан это сделать, — что сказка поэта наметила весь ход событий уже нашего времени. Ее сюжет в главном повторен. Лучшее свидетельство этому — золотая корона над восхитительным ликом небесной царевны и царицы, матери и сестры.

Мне кажется, что грешный поэт был удостоен помощи. Она пришла к нему, измаянному светом, в лице Натальи Гончаровой, в письме к ней он писал уже после того, как она стала его женой: «Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя?» Эти строки датированы 4 августа 1833 года. Они предвосхищены в сказке о Царевне Лебеди. В стечении вполне земных обстоятельств я вижу небесный пролог к женитьбе поэта. Награда ему последовала оттуда. Возможно, она оказалась ему не по силам. (Все это подсказывает мне интуиция, и я прошу относиться осторожно к таким экскурсам в историю вполне земной жизни поэта.)

Ностальгическое настроение охватывает меня, едва я вспоминаю восторг от известия. Царевна Лебедь! Небо над головой стало выше вдвое. Я забывал невзгоды, неудачу в любви, я начинал жизнь снова. Само волшебное имя придавало мне силы, и я иногда чувствовал себя ребенком.

(Я пережил все степени удивления, меня поражала ее забота обо мне, нельзя передать словами и то, что я узнал о примете на моем лице, — такая же примета на ее лице. В это можно поверить, сначала лишь повторяя как сказку, которую я недавно открыл для себя с не меньшим — не меньшим! — изумлением.)

Богородица — Дева Мария

Летом 1155 года князь Андрей, сын Юрия Долгорукого, основателя Москвы, перебирался из Киевской земли в Суздальскую, где он родился и где прошло его детство. С ним был образ Божьей Матери работы константинопольских мастеров. Недалеко от Владимира лошади остановились и никакими силами нельзя было заставить их сдвинуться с места. Князь приказал перепрячь лошадей. Это не помогло. Неизвестно, что почуяли лошади, но никто не мог с ними справиться. Было уже близко к вечеру. Ночью князь молился. Эту дату, 18 июля по старому стилю, надо было бы запомнить. Великая богиня явилась князю Андрею во время ночной молитвы. Я живо представляю эту сцену. Это должно было произойти часа в три, когда ночь уже становилась прозрачной перед наступлением утреннего света. Думаю, она была в голубом платье и такого же цвета накидке, яркие желтые и голубые камни украшали ее одежду.

Это было время, когда киевские русы, потомки фракийцев и венедов (ванов), распространяли свою власть на северные земли тех же ванов. Сюда, на Оку, на ее притоки и ближе к Волге ваны пришли с Дона, оставив земли Лебедии, которую помнили гунны. Теперь же на глазах князя Андрея, прозванного впоследствии Боголюбским, происходило окончательное слияние русов с северной ветвью ванов, основавших Дедославль — город, где славили предков, город, выполнявший роль Асгарда. Союз ванов с асами, столь тесный, что мало кто уже должен был помнить о его истоках, входил, вступал в новый союз — с русами. Мудрено объединить земли при отсутствии сильной власти и плохих и дальних к тому же дорогах…

О чем же была беседа с Божьей Матерью?

Согласно оставшимся свидетельствам она объявила князю, что икона ее, та самая, которую он захватил с собой из Киева, должна быть во Владимире. Вскоре после того Владимир стал столицей большого северного княжества, а его великий князь стал известен под именем Андрея Боголюбского. Имя это обязано тому месту, где княжеские кони встали как вкопанные. Его назвали Боголюбово в честь богини и в память о происшедшем в ту удивительную ночь. Там была построена обитель по повелению князя. Мастер изобразил Богородицу со слов князя.

Андрей Боголюбский удостоился мученической смерти: Эра Рыб сурова. Прошли годы. Он был причислен к лику святых, а в 1702 году открыты его нетленные мощи. Его жизнь на Земле — лишь преддверие жизни небесной. Это, правда, не умаляет ее исключительного значения, и она дана не только для молитв и бесконечных уверений богов и святых в верности им, а для великих дел и свершений, для борьбы и помощи близким и своему народу, для постижения духовных принципов.

Я стараюсь передать сказанное Жанне. Однажды она воскликнула:

— Для чего я живу? Зачем вообще дана такая жизнь?

Великая богиня ответила ей:

— Ваша задача в этой жизни — научиться вечным духовным принципам, посвятить свою жизнь великим делам, поверить в существование высшего руководства!

Становление Владимира как столицы княжества — это и пример дела и пример высшего руководства.

Я пытаюсь разобраться во всех сторонах бытия, постичь законы, управляющие нашим земным существованием. Спрашиваю себя, нужна ли была именно мученическая смерть князя Андрея Боголюбского от руки убийц? В русской истории, как и в истории любых больших государств, не так все просто и не лежит на поверхности истина, которую надо искать как зерно в ворохе соломы. Ведь это об Андрее Боголюбском повествуют новгородские летописцы, о том самом Андрее, который обошелся с Новгородом так круто, что нужна была божья помощь этому многострадальному городу. Конечно, новгородские вольности вошли в поговорку. Но ведь и князья много раз притесняли город так, что спасу от них не было.

Тот же Андрей Боголюбский спустя примерно пятнадцать лет после той памятной ему ночи в Боголюбове замышляет поход на Новгород, и вот суздальцы у городских стен. Предводительствует сын князя, с ним пришли сюда семьдесят других князей, так что едва ли не вся Русь ополчилась против новгородцев. Самому же Андрею было плохо, по свидетельству новгородского сказания. На него была наведена болезнь, чтобы не смог он разорять город. А еще и до этого наблюдали знамение: на трех иконах Богородицы потекли слезы. Она будто бы взывала к Андрею, чтобы пощадил он город и людей. Для новгородцев же, прогнавших ранее войска княжеские, это служило предупреждением, предвестием беды.

Получилось так, что осажденные могли надеяться только на молитвы, помощи им ждать было неоткуда. Их архиепископ Иоанн молился перед образом спасителя.

Пришло изнеможение, неравная борьба подходила к печальному окончанию. И тогда Иоанн вдруг услышал от иконы, перед которой молился, голос. Ему велено было идти в церковь Спаса на Ильинку за иконой Богородицы, поставить ее на городской стене. Был срочно созван собор, протодиакону велено было тут же идти за иконой. А икона не трогалась с места, и протодиакон был бессилен поднять ее.

Думаю, что собор совершил ошибку. Не знаю, что за человек этот протодиакон, но не ему нужно было выступать в этом важном деле.

Что же дальше? Вот сам Иоанн отправляется к иконе и молит ее… После этого икона сама двинулась с места. Ее торжественно подхватили и перенесли на стену лицом к осаждающим. Суздальцы и помощники их со своими князьями не унялись. Скорее разъярились при виде иконы, стали пускать стрелы и в нее. И Богородица отвернулась от них. Сама собой, без посторонней помощи, как явствует из новгородского сказания и даже из суздальской летописи, икона повернулась ликом к Новгороду. Осажденные увидели слезы на глазах богини. Богородица плакала. Архиепископ Иоанн собрал слезы в свое облачение. Это было причиной и предзнаменованием гнева господа, наславшего тьму на осаждающих. Стали они сечь друг друга, а новгородцы напали на них и преследовали, пока не прогнали совсем.

Новгородский летописец, вероятно, небеспристрастен. Но вот что поразительно: и суздальский летописец говорит о том же, о помощи Богородицы городу, указывая, однако, и на то, что бог все же наказал его рукой князя Андрея Боголюбского за гордость и клятвопреступление. И проявил одновременно милость, оставив их город неприступным.

Истина сложна, особенно в сочетании с духовными принципами. Но ее нужно уметь замечать, угадывать, учиться этому можно из истории. А если историю учить так, как учат в наших школах и университетах, то и научиться ничему нельзя. Истина как бы многомерна, тут не отделаешься лаконичными ответами и оценками, без знания всей совокупности фактов и событий не обойтись.

Вот простой вроде бы случай, относящийся не к проявлениям княжеского самоуправства, не ко многим людям, а к одному человеку, иноку Киево-Печерского монастыря Эразму. Все свои средства он отдал, чтобы украсить Печерскую церковь. И что же? Прошло время, и он стал сожалеть об этом, громко жаловаться, его грызло раскаяние в содеянном. Можно ли себе такое представить? Можно. Не все знают, что добро вообще нужно стараться творить незаметно и если это дело доброе, то и награды за него не требовать. Не высшее ли это счастье — помнить о ближних и о своем народе? Далее: инок заболел, тосковал, семь дней не мог вымолвить ни слова, а до того все сетовал, сетовал на свою собственную щедрость! Только на восьмой день вернулась к нему речь, он встал и сказал монастырским братьям:

— Видел я Богородицу с сыном Христом на руках.

— Эразм, — сказала ему Богородица. — Ты украсил церковь мою иконами, и я украшу тебя в царстве сына моего. Встань, покайся, а на третий день возьму я тебя к себе, как возлюбившего благолепие дома моего.

«Дом мой» — это церковь богини, то есть один из ее земных домов. Эразм прозрел, я думаю. Он исполнил все. На третий день его не стало в этом мире. Мы можем лишь гадать, где сейчас находится его душа. В простом проявляется сложное, божественное. Заметили ли вы уже, как мудры боги, как неожиданны их поступки, заставляющие нас размышлять, сопоставлять, учиться?

А вот рассказ о селе Почаеве, где жили почаевские иноки, тогда еще в пещерах. Один из них видел Богоматерь, стоявшую на скале.

Свидетельство это не единственное. Житель села Иоанн Босый, пас недалеко стадо овец. Он тоже увидел Богородицу. Фигура ее возникла в столбе света, такого яркого, что это напоминало огонь. Пастух прибежал к монахам, начал рассказ о чуде. А они ему ответили: знаем. От них пастух услышал, что в скале осталось углубление, след правой стопы Богородицы, и в этом месте камень стал источать воду, которой не становится ни меньше, ни больше. Этот след с водой видели потом долго, пока здесь жива была память о событии.

В 1299 году митрополит Киевский Максим искал новое место, где не свирепствовали бы так татары. Он молился перед иконой Богородицы. Она явилась ему, повелев перенести митрополию во Владимир.

Ее видел преподобный Лазарь Мурманский с Онежского побережья весной 1360 года. В своем предсмертном завещании он рассказал об этом. Его слова о появлении жены святолепной в свете несказанном, сияющей золотом, подчеркивают первое впечатление. Свет! Это постоянный спутник богини.

Жанна рассказывала, что от этого света у нее иногда болели глаза, она просила Богоматерь убавить сияние, и та согласилась. Зимой, весной и текущим летом Жанна видела ее чаще всего так, как видят обычную женщину. Отчетливы и реальны все черты лица: у нее выпуклые губы, средней высоты лоб, продолговатые сияющие глаза.

Главное событие 1380 года для русских произошло в день рождения Богородицы. Рать Дмитрия Донского разбила и вынудила к бегству полчища Мамая. Донские казаки принесли с собой икону Успения Богоматери и присоединились к Дмитрию Ивановичу. Эту чудотворную икону великий князь доставил в Москву. Первая каменная церковь в Кремле была построена по воле великой княгини Евдокии Дмитриевны, супруги Дмитрия.

Заложена белокаменная церковь Рождества Богородицы в 1393 году уже после кончины князя. Евдокия хотела оставить память о великом сражении в день светлого праздника и память о муже.

Трудно было бы разбить неприятеля с его огромной силой, великолепным оружием, если бы не покровительство, пусть незримое, великой богини. Победителей москвичи встречали после битвы у стен Андроникова монастыря, там, где было урочище.

В сорок пятом Андроников монастырь лежал почти в руинах. Помню груды мраморной плитки у его стены, бреши и пробоины, куда мы лазили семилетними мальчишками. Это неподалеку от дома, где я родился. В ясную осень сорок пятого мы с матерью на время вернулись сюда с Дальнего Востока. Жизнь быстро улучшалась. Нищета становилась воспоминанием, пока не вернулась вновь уже в наши дни.

С холма, на котором расположен монастырь, открывался удивительный, всегда волновавший меня вид: сквозь толщу воздуха отчетливо видны вдали шатры кремлевских башен. Внизу — Яуза. Монастырь постепенно возрождался в первые послевоенные годы. Но в пятьдесят пятом тут вдруг открыли душ, почти баню, одной стеной этого заведения была монастырская стена. Но тогда в уцелевшей части народа было уже вытравлено все духовное, никого не интересовали оставшиеся церкви и монастыри. Сколько памятников русской культуры взорвано! Палачи русского народа умело натравливали десятилетиями людей на людей, детей на отцов и матерей, соседей на соседей. Та деревенская община, которая была в старой России, представляется мне при всей ее незатейливости недосягаемым образцом справедливости и духовности по отношению к недавним и сегодняшним событиям в селе и городе, происходящим под говор и аплодисменты демагогов, лжецов и депутатов.

Говорят, церкви строили на особых местах. Если это не так, то почему я прежде всего вижу Андроников монастырь, когда вспоминаю детство? И почему я вижу простенькую церковь в селе, где жила моя бабка по матери Матрена Степановна?

Это под Веневом, я ходил туда пешком со станции. Помню, как ждал увидеть эту светлую церковь, которую превратили в склад, куда свозили хлеб, насильно отобранный у семей, у детей, у голодных. Для плохих дел достаточно трех человек с оружием, и они могут обойти окрестные деревни и умертвить всех до одного.

Я должен вернуться в отдаленное прошлое…

В 1385 году Сергий Радонежский увидел Богородицу в своей обители. С ним был ученик, который едва не умер от страха («Душа моя едва не разрешилась от тела»). Богиня коснулась Сергия и сказала:

— Не бойся, избранник мой!

И она добавила, что молитва Сергия услышана, что она будет заботиться об этой обители и помнить об учениках его. Сергий видел свет ярче солнечного. И тут же — ее. Свет предшествует ее появлению.

В не очень отдаленное от нас время, в позапрошлом веке, заболел десятилетний отрок Серафим. Его полное имя мы знаем: Серафим Саровский. Во сне он увидел Богоматерь. Она обещала посетить его и исцелить. Отрок рассказал сон своей матери. Вскоре мимо дома их совершался крестный ход с чудотворной иконой Богородицы. Шел сильный дождь. Грязь мешала нести икону улицей. Участники крестного хода решили перейти на другую улицу через двор дома. И это был дом Серафима. Мать его поняла, что это и есть обещанное посещение, и вынесла больного мальчика к иконе. Он приложился к иконе и был исцелен. В 1783 году он страдал болезнью в Саровской пустыни. Богородица появилась и даровала ему здоровье и на этот раз. На этом месте он воздвиг потом храм. А еще позднее, в 1804 году, на него напали грабители, избили его до полусмерти, и он лежал в таком состоянии, что никто не надеялся видеть его в живых. И в третий раз Богородица спасла его.

Во время войны России с союзниками, в сражении 19 ноября 1853 года при Баш-Кадык-Ларе (недалеко от Карса), состоялось сражение с турками.

У них было 46 орудий, численность достигала 36 тысяч. Русский же отряд насчитывал 9 тысяч человек.

Турки были разбиты и оставили на поле боя 24 орудия и боеприпасы. Были взяты пленные. Они-то и рассказали потом, что видели в небе светлую женщину со знаменем в руке в сопровождении двух воинов. От нее шло солнечное сияние, и глаз человеческий не в состоянии его выдержать. Это заставило турок обратиться в бегство. Но русские не видели этого явления Турецкое высокое начальство запретило об этом говорить после проигранного сражения, но на пленных запрет, естественно, не мог быть распространен. По их свидетельствам все турецкое воинство в тот памятный день было объято страхом, и никто уже не мог воспрепятствовать панике.

* * *

В этой книге упоминалось уже о беседах, которые Богоматерь вела с другими людьми в разное время. Недавно я познакомился с пророчествами и откровениями, опубликованными отцом Иоанном, ссылался на них. Пришло время привести некоторые из них полностью. Опубликованы они в первом номере журнала «Путь к себе» в 1991 году. Первое датировано 1987 годом:

«Тишина неколебимая, покой нерушимый… Почему Я избрала Россию? — Пространства благословенные, восходящие и восхищающие, и особый дух святых подвижников, неповторимый более нигде. Россия — это самая не от мира сего страна, по сути, без земной истории. В наименьшей степени материальна — невидима, одухотворена, сине-красно-белая, в перламутровых отливах.

Где мир, где земля? О какой России речь?..

Россия повернет к вере, но в этот момент придет Антихрист и склюет благие посевы.

Чада, над Россией Мой державный Покров непреходящ, но наступает полоса пустыни. Туман и холод, запустение и напряженное ожидание в сердцах чающих… Это, чада Мои, предвестие распятия Церкви… А вскоре грянут страшные часы, поверьте.

Большинство истинного духа будет на время выведено из пределов страны. Оставшиеся примут мученические венцы и восхитятся в миры ангельские. А вскоре просияет свет над Новой страной. Тогда не будет государственных границ, преобразится лик земли… Род человеческий станет под Эгиду Сына Славы, и начнется Век тысячелетнего Преображения. В разных местах будут вспыхивать на небесах огромные огненные тучи — предвестие эпохи Духа».

Как ни трудно комментировать текст, хотелось бы отметить: законы небесного мира таковы, что прошлое, настоящее и будущее одинаково четко проступают, одинаково хорошо различимы. Боги владеют всеми языками, всеми временами, видят и знают все по нашим человеческим меркам. Язык этого откровения вполне понятен для христиан. В нем я нахожу и те знаки, которые свойственны миру богов в целом. Время прошедшее и будущее в эддическом цикле, особенно в прорицании вельвы смыкаются, даже меняются местами. Это особенность божественного видения мира, к ней нужно привыкнуть и проникнуться ей, иначе и древние памятники литературы и откровения сегодняшнего дня останутся тайной, вещью в себе.

Об эпохе Духа, названной в последней строке, я уже говорил. Но говорил языком, одинаково понятным и верующим и неверующим. Так, как беседовала с нами Богоматерь, рассказывая об Эре Водолея. В этот удивительный период истории планеты и человечества многое изменится до неузнаваемости. Изменятся сами законы познания, мы будем приходить к истине быстрее и смелее.

Обратимся к следующему откровению.

«О, горе Мое… Плач Богородицы по всей земле!

Где вера Моя? Где вы, Авраамы Мои? Иссохшие сердца ваши, злосмрадные чаши греха… Горе, горе… Горе Мое…

Вздохни, всякая тварь, умоли Отца своего о милости, да ниспошлет в мир души новые и обновится Церковь Богородицы.

Рать Илии, призываю тебя! Час твой настал. Во мгле гниет земля, сковала темнота и покрыла. Придите, воины святые, отворите Небо Церкви, войдите в храмы и изгоните мерзость, восстановите Крест Святой, восходящий до купола Огненной Славы.

Восстань, святая Церковь Распятая. Твой час! Выйдите из гробов, святые праведные, вознесите молитву об идущих в мир! И вы, верные Собора Моего, молите Бога о прощении грядущих душ, приемлющих венцы безвестные.

Где та жатва, которую возьмет с вас Бог, вы — стоящие у подножия горы Славы? Иудеи не стерпели, начали лить тельцов. Не стерпите и вы — и будете истреблены до единого.

Я пришла за вами и жду ваших молитв, жду отклика и ответа. Я простираю к вам руки Мои — поверьте Матери Божией!

Ныне Я прошу вас, а тогда будете взывать к Царице царствующих, и трудно, трудно вам придется, прежде чем откроют двери и услышат вас. Много слез прольете и скорбей претерпите. Не потеряйте же час, определенный вам для спасения, не упустите срока, вам отмеренного.

Я уже скоро приду в мир.

Первая волна Преображения — Мои Явления и Слово. Вторая волна — Я приду в образе игуменьи и странницы и буду наставлять. Третья волна — бедствия и Страшный Суд. Мое преображение над миром. Во время Страшного Суда все увидят Меня в небе.

Я есмь Живая ваша Матерь. Я есмь Та, через Которую спасутся души ваши. Придите ко Мне и просите «Матерь Божия, прижми меня к сердцу Твоему, покрой, очисти и не отпусти вовек. Запрети дьяволу всякую власть над душою моею, отсеки корень греха и приведи меня в святое Царство Божие, в Небесный Иерусалимский град».

И здесь явственно проступают черты новой эпохи, эры, которые изменят положение не только на Земле, но и в небесных городах богов. Если читателю нужно переложение этого пророчества на иной язык, пусть вспомнит, как меняются имена богов, как под разными именами проносят они свет, даримый людям. И пусть вспомнит ту вереницу тысячелетий, которая отмечена вниманием и любовью к людям величайшей из богинь, вечно юной Матери мира и Матери богов.

«Россия спасется только покаянием. Пусть оставят все прочие надежды как негодные, тщеславные и обольщающие. Я пришла, чтобы призвать к покаянию вашу страну и мир. Рыдайте у Стоп Распятого Иисуса и обретете спасение душ и прощение грехов.

В сердце русского народа еще сохранилась любовь и почитание Меня. Так пусть познают Мою тысячекратно ныне проявляемую силу, пусть примут Богородицу не на иконах изображенную, не по традиции известную, но Живую Матерь Божию, открывающуюся в чистоте сердец.

Дети Мои, терпите, и Я открою новую страницу в истории Адама».

Я уже приводил мысль этого фрагмента. Иконы не передают и тени сходства с живой Богородицей-Афродитой, самой прекрасной из богинь. Канон требует пересмотра. В церковной литературе нет живого образа, нет и намека на него. Ближе к реальности, коллеги!

Внимание останавливает последняя строка, где Богоматерь говорит о новой странице в истории Адама. Это особенность языка богов. История Адама — это история человека и человечества. Когда-то люди были ближе к богам, понимали их и оставили тому доказательства в мифологии и истории, записанной разными авторами. Тогда племена носили те имена, которые одинаково читались на небе и на Земле. Это были имена богов и обожествленных предков.

Вот текст записи, сделанной отцом Иоанном в 1990 году:

«Грядет Моя эпоха. Восстанавливается Моя Церковь. Россия посвятится Моему НЕПОРОЧНОМУ СЕРДЦУ. Да изольется ток предивной и пресладчайшей любви.

Не погибнет Россия после покаяния в Моем завете, под Моим Омофором и крылом. Так и скажи: Божия Матерь зовет под Покров Своего Непорочного Сердца, но прежде проводит через баню очистительного покаяния в Своей Белой Купели.

Только Мной спасется Россия. Почти никто не слышит… О великая пустыня! Я Сама приду и буду говорить, если бессильны пророки, если Слово Моего распятого Сердца никого не трогает и ни к чему не призывает.

Кто сегодня взалкает Моего Света — взойдет в Ковчег Мой и увидит Славу.

О, как мир далек от Меня, как далек от Меня мир! Сколь немногие знают Меня и как скорбит Мое сердце…

Мать нового человечества вмещает и оплакивает без исключения всех. И чем дальше от Моего завета блудные сын и дочь, тем ревностнее попечение Мое о спасении их.

Далекие поля, далекие поля… Как долго странничают души по безмерности вселенской. Но в свой час каждая возвращается по зову Моему и по мановению Перста.

Люблю, когда вы вместе. Сердцам вашим да передастся Вечеря Тайная — Знак Моего присутствия — дивная, сладчайшая любовь к братьям и сестрам, сообщаемая сердцу от полноты Духа Святого. Слезная и умиленная молитва. Слезы сострадания и скорби. Видение креста ближнего, рыдание о нем. И захлестывающие волны теплоты, передающейся на расстоянии.

Приучайтесь прощать непрестанно — десятки, тысячи раз один и тот же грех. А в час восстания и изнурения в брани приводите на ум собственные посрамления, чтобы греховная совесть уязвляла сердце и уползали змеи».

Явственно слышится напевность речи богини, улавливаются новые настроения («Восстанавливается Моя Церковь»). Все проникнуто эмоциями, чувствами, благородством. Эту особенность языка богов трудно передать строем и ритмом обыденных слов. И все же многое понятно и верующим и неверующим.

Исключены все ложные понятия — все говорится ясно и открыто.

Подлинный образчик поэзии богов!

Теперь — самое важное откровение:

«Москва почти погибает, и никто не произносит Имени Моего!.. На десятки километров нет ни одного изображения Моей иконы! На сотни тысяч душ едва один признающий Меня своей многострадальной Вечной Матерью. О горе! Образумьтесь…

Православие совершает величайшую ошибку: не признает Живую Божию Матерь, Мое Преображение, Откровение, Явление, — тем самым отрицая державную власть, Эгиду и живой Промысел Божий. Величайшие грехи, сравнимые с хулой на Духа Святого! День ото дня будет отступать Покров Мой от отрицающих Мое всежертвенное, мученическое, крестное участие в делах и судьбах мира. И взор Владыки будет отвращаться.

Россия сегодня еще более далека от веры, чем во времена откровенного бесчинства. Живую Божию Матерь чтут единицы из единиц. И неизгладима вина перед Христом. О, как она велика, дети Мои, как велика!..

Светом Моим да облистается земля (Царица стоит на облаке Славы, и вокруг Нее распространяется дивное благоухание).

Если в Россию не вернутся благодать святых, теплота сердец трезвенников, описанные Мной беды неизбежно придут.

Великого покаяния и слез ищет от вас Господь! Необходимо призывать Имя Пречистой, поскольку только с Ее помощью осуществляется требуемое покаяние: ангел прободает сердце человеческое, и начинается плач — тайный, непрерывный».

Вслушайтесь в речь живой Богоматери, величайшей из богинь, прекрасной Девы, которая была всегда живым спутником человека, и в незапамятные времена кроманьонцев тоже, а позднее ее приветствовали скифы и египтяне, русы и греки. И что же?.. «Православие совершает величайшую ошибку, не признает Живую Божию Матерь, Мое Преображение, Откровение, Явление, — тем самым отрицая державную власть, Эгиду и живой Промысел Божий. Величайшие грехи, сравнимые с хулой на Духа Святого!»

Это нужно читать внимательно, чтобы понять. Те же, кто хочет запомнить, пусть прочтут трижды и многажды. Мое замечание адресовано православию, церкви. Живая Богоматерь, живая вера, живое слово. Это истина. Она одна. Небо живет, постоянно меняясь, как и Земля. Великий Дух, Мать богов и людей живы, несут живое слово, являются нам в своем преображении:

«Православная литургия Мне дорога, как прежде. Ее ждут от вас новомученики русские. Сердца их особо трогает молитва в устах благочестивых. Время Моих песнопений еще придет, не торопите будущее.

Отныне экономическое и духовное состояние России будет определяться степенью искренности покаяния.

Как ты больна, несчастная Россия! Где же твой вопль о помощи и где протянутые руки к Той, Которая исцеляла тебя от смертельных болезней и оберегала от сонма свирепых врагов? Почему заглохло в России Имя Пречистой Девы? Его произносят только в храмах в связи с упоминанием праздников, икон и чудодейственных событий. Спасение России — в непрерывном призывании Имени Моего.

Часовня Божией Матери Неопалимая Купина да освятится в каждом сердце, в каждом селении и городе. Благословен храм непрерывной молитвы о спасении России в Москве и Санкт-Петербурге. В нем должны произноситься непрерывно молитвы о помощи и спасении России и помимо литургии совершаться особые Богородичные богослужения.

Условие спасения России — объявление ее соборным Храмом Девы Светов, Благовестницы грядущего Преображения, Утешительницы страждущих и всех скорбящих о радости.

В руках моих миро. Им Я помазываю раны болящей Моей Руси, и никому, кроме Меня, не дано права врачевать ее израненное тело.

Придет время, когда призовутся тысячи Моих подвижников. Пусть каждая благочестивая семья выберет себе духовника из числа верных Моих и придерживается святых благословений, как бы ни были порою трудны или необъяснимы…

Воля Господа, чтобы в России возродилась святая православная жизнь. Последующих Моему призыву и пошедших со Мною на Голгофу Я облекаю у страшного места Распятия Господня — испытанных воинов — в ризы белые, нетленные.

Мало, дети Мои, одной веры в реальность Бога Живого, да откроется око плача и увидите, что Сын Божий распят по сей день за ваши грехи, хотя Он же (неизъяснимо) стоит в Славе Троицы как Венчальный Царь и Владыка. Недостаточно и веры в Распятого. Надлежит взять крест и последовать за Мной. Я веду чад и сирот той самой тропой, которой шла вслед за Агнцем Непорочным, ведомым на лютейшую из казней.

И вот говорю, пока каждой клеткой естества своего не проникнетесь Его болью, страданием, жертвою и любовью — вы не Мои ученики. Премудрость Крестная наставит, и вера вразумит.

— Спасется ли Россия?

Только если прозреет на одре болезней она, немощная дочь Моя, и Я увижу на ее измученном, бледном лице слезы глубокого раскаяния. Пришел час приводить на ум грехи и понять: ни одно из злодеяний недавнего времени не прошло бесследно.

Грехи родителей запечатляются и сказываются на судьбах потомков. И дети, в свою очередь, способны вызволить из пекла многогрешных родителей.

Обо всем Меня просите — и получите щедро, много больше, чем ожидали. Да и может ли предусмотреть ум человеческий богатство сокровищницы Небесного Отца?

В горнем соборе русских святых просят, чтобы пошла и распространилась новая ветвь свидетельского Православия. Ссохшееся дерево Церкви представляет жалкий вид и вызывает глубокую скорбь — Мою и праведной Руси. Вас будет мало вначале, но не печальтесь и не унывайте: за каждым из первых пастырей и садовников благоуханного сада будет стоять сонм святых.

В час испытания скажется Мой прямой Покров и огненной стрелой в сердце будет поражен враг; окаменеют его уста и откроются миру грязные дела.

Три святых Мои благословения для Церкви праведной Руси: подвизаться в истинном духе с вожделением горнего блаженства и слезами о грехах; бесстрашно свидетельствовать правду о Христе Распятом и Пречистой Деве, Матери Его; ни разу ни под каким условием не поступаться совестью, не совершать ничего недостойного и оскорбляющего Имя Треблаженного Владыки. Да станет вашим светочем трезвение, щитом — святая вера и покров архистратига и целью пути — вознесение воскресшей России в пренебесное Лоно Отца Светов (в мир, исполненный благоухания и блаженства)».

Новая эра наступила. Эра Духа. Эра Водолея. Обозначая ее начало, небесные линии пересеклись — напомню — 15 февраля 1991 года. В марте великая богиня известила о важном событии. Вот что записал отец Иоанн:

«Отныне Я беру власть в России. Пусть знают все: восстающие на Слово Божие воюют на Саму Владычицу Небесную.

Я буду издавать указы и совершать Свой милосердный суд. И час от часу будут умножаться знаки Моего прямого водительства и руководства.

Я вынуждена оставить многие дела и взять в Свои руки власть в России, поскольку иного выхода уже нет. Меры исполнены и пределы преступлены.

Я очень страдаю, дети Мои, от того, что вы слепы и глухи к словам Моего призыва. Но нет больше времени у императрицы ждать присяги верноподданнической. Итак, в минуты этого Откровения начинается великое сражение, которое возглавляю Я Сама.

Уже принесено множество жертв: сто тысяч новомучеников засвидетельствовали верность Жениху во исполнение чаши мер и сроков. Необходимая жертва праведных уже взята. А потому, согласно Небесным предначертаниям, сатана потерпит поражение уже в первые часы боя, и огромное число воинов его, гордых и кичливых, бесславно погибнет.

Я хочу, чтобы благодать Владычицы Небесной и мощи святых возблагоухали по всей шире Российских пространств.

Вот Мой первый указ: о присягании России стопам Пренепорочной Девы, Верховной владычице своей. Я буду вести народ через Своих посредников, а также указующими знамениями и знаками».

Чтобы хоть как-то пояснить этот удивительный документ, я должен обратиться к образам моего романа «Чаша бурь» и напомнить, что война и бой ведутся по небесным обычаям. Не ищите следов крови, не вслушивайтесь, стараясь уловить звон мечей, не ищите павших на поле боя. Чаще всего вы не найдете этого. Оружие богов нередко предрешает исход битвы до ее возможного начала. Воля богов изменяет события. Великая богиня руководит событиями, которые смертными воспринимаются как случайность или вовсе не воспринимаются. Но есть и будут и события-откровения. Есть и будут знамения. В основном же все произойдет как бы само собой. Напрягите ум и память — тогда, быть может, вам откроются пути провидения, вы сами убедитесь, что пришло время великой богини, время богов.

* * *

Многим известно о земной жизни Девы Марии, матери распятого Иисуса Христа. Архангел Гавриил после ее молитв принес благую весть:

«Сын твой и Бог наш ждет тебя со всеми архангелами и ангелами, херувимами и серафимами, со всеми небесными духами и душами праведных, чтобы взять тебя, Матерь свою, в горнее царство, где ты будешь жить и царствовать с ним вечно!»

Ей обещана была не обычная смерть, а сон, «тихий сон» (успение), после которого она станет бессмертной. Архангел вручил ей райскую ветвь, озаренную несказанным светом. Ее нужно нести перед гробом Марии, сообщил он.

Весть была подана за три дня. Апостол Иоанн должен был нести райскую ветвь. Об этом ему сказала сама Богоматерь. Последовали приготовления: украшены ложе и покой; зажжены свечи; все готово для погребения. Воскурили фимиам. Иоанн известил первого иерусалимского епископа Иакова, родственников и близких о предстоящей кончине Марии. Одежду и немногие вещи свои отдала она двум бедным вдовицам.

В назначенный день и час Мария прощалась в этой своей земной жизни со всеми, пришедшими на священные проводы ее. Согласно святому писанию апостолы были восхищены с мест их проповеди и по воздуху из дальних земель доставлены сюда же. В сияющем облаке, под ясным венцом нимба над челом появился сын Марии Иисус Христос. Он принял ее душу, нес ее на руках, как она нашивала его, когда он был младенцем.

И вот апостолы понесли тело ее к месту погребения в Гефсимании; перед ее одром с райской ветвью шел Иоанн Богослов, будущий автор знаменитого Откровения (Апокалипсиса), любимый ученик Христа.

Яркий зоревой круг плыл над головами шествующих. Был он подобен золотому венцу. Подосланные начальниками иудейскими люди столкнулись было с шествием, пытаясь его расстроить по замыслу научивших их ненавистников Христа. Но светоносное облако окружило одр и людей при нем, отделив от них нападавших, ослепив их, рассеяв по округе.

Вот бросился к одру Богоматери иудейский священник Афоний, сверкая злобно глазами из-под насупленных бровей. Но как только прикоснулся он к нему, руки его невидимой силой были отсечены и повисли на одре, а пальцы их все еще были сжаты до синевы.

Молитвой святых апостолов даровала Мария из своей новой обители исцеление и ослепленным врагам и бесчеловечному Афонию (так он назван в писании). Последний позднее крестился.

Я лишь напоминаю вкратце известное очень многим. Для чего? Предстоит ответить на важный вопрос, от которого я мог бы уйти. Я имею в виду нелегкие для понимания строки откровения самой Богородицы, приведенные выше.

«Я уже скоро приду в мир.

Первая волна Преображения — Мои Явления и Слово. Вторая волна — Я приду в образе игуменьи и странницы и буду наставлять. Третья волна — бедствия и Страшный Суд. Мое преображение над миром. Во время Страшного Суда все увидят Меня в небе».

Не правда ли, осознать это не так просто? Почему Богоматерь придет в мир? Каково значение преображения? (Я перехожу на обычную транскрипцию, используя строчные буквы вместо прописных.)

Как это представить?

Можно было бы уподобиться некоторым авторам лаконичных текстов и не пытаться объяснять неизъяснимое. Но я все же попытаюсь это сделать.

Боги олицетворяют силы космоса, но не все силы. Им оказывается противодействие, нередко с успехом для темных сил или течений великой реки времени. Боги используют сложную структуру мира, они должны это делать. Говоря нашим языком, они действуют по обстоятельствам. Не всегда можно достичь немедленного результата в макрокосме. Иногда его вообще нельзя достичь по нашим временным меркам.

Меняются периоды. Меняются обстоятельства и характер времени, не говоря уж о расположении звезд и Солнца среди них. Завершаются одни эпохи, начинаются другие. Мы миновали устье Эры Рыб, попали в исток Эры Водолея. Началось новое время. Отсчет уже идет. Эра Водолея несет больше изменений, чем другие. Это знак неожиданностей, непредсказуемых последствий и в то же время — знак прорицания, нередко поразительно далекого.

Смене эр, эпох, периодов соответствуют циклы преображения богов. Я старался донести эту мысль сначала в иной форме — рассказывая о различных именах одних и тех же, вечных по нашим меркам богов. Прежде всего я говорил о Богоматери. Мне удалось установить одно из древнейших ее имен. Она носила имя Рожанна во времена кроманьонцев, это ее изображали — высекали из камня. Я напоминал, что минуло с тех пор не менее полутора десятков тысячелетий. Нагая прекрасная женщина — такой она являлась свидетелям того давнего периода, когда человек выходил на охоту с копьями из выпрямленного и разрезанного вдоль бивня мамонта. После этого напоминания остается сопоставить внешний образ великой богини (и других богов) с эпохами. Это и есть преображение.

Великое божество как бы касается Земли, почти сливаясь с ней хотя бы на мгновения. Ведь когда-то Земля и Небо, живые по космической своей сути, и олицетворенные в богах и богинях, породили другие божества. Это слишком научно. А проще — дети возвращаются к своим родителям на побывку, перед тем, как снова уйти в космос. Отец — Уран. Мать — Гея. О них выше тоже говорилось. Отмечалось и то, что сами древние (Цицерон, например) не верили мифам буквально, давали свои толкования. Почему? Человеку трудно понять мир богов. Мифы приближают его к этому пониманию, но за счет существенных потерь и перевода небесной истории в область полусказки. Боги — реальность. Боги живые. Именно поэтому они приближаются к людям в мифах — чтобы быть понятными людям.

Земля Гея призывает богов и богинь. Они являются. Небесные циклы преображают их. Люди наблюдали это не в целом, а разорванно, на протяжении многих поколений. Вот почему мифы такие разные, непохожие у разных племен и народов, особенно если только они отражают разное время, разные эпохи. А еще точнее — разные периоды жизни богов и богинь.

Вот что такое вечный цикл преображения.

Жизнь и успение Девы Марии — страница биографии великой богини, один из периодов ее преображения. За ним, очевидно, будет следующий. Это о нем, как мы слышали, говорит сама Богоматерь! Вместо суровой Эры Рыб наступает новая — подобно весне, сменяющей зиму. Итог же подводит Страшный суд. Да простят мне сравнение боги и люди — это как уборка снега после февральской метели.

Таким я вижу живой космос с его мыслящими и беседующими с человеком богами.

…В июле великая богиня сказала о Гее и Уране, о живых Небе и Земле. Я сначала не понимал. Вдруг пробилась мысль: циклы преображения богов. И тогда только стал ясен текст из откровения Богоматери (я излагаю сейчас события хронологически последовательно). Мне не совсем еще ясна удивительная формула богини. Буквы а-в-г-д-е. Им соответствуют цифры 1-2-3-4-5. Сродственным, однородным богам даны одни и те же цифры и буквы. Надеюсь разобраться.

Меня поймут теперь правильно и не упрекнут, что я несколько задержался с рассказом, хотя и кратким, о Деве Марии. Мне хотелось связать это с преображением. А факт самого преображения и его суть становятся ясны лишь после откровения Богоматери и сообщенных ей же мыслях о живой Земле и живом Небе.

Не так уж давно, зимой и весной, я был далек от круга изложенных истин. Обращая внимание на тот факт, что я задавал богине вопросы, должен сделать признание: один из них звучал в тон моим нынешним рассуждениям.

Каков смысл карнавала богов, изменения их имен и внешнего облика?

Как видим, я называл это карнавалом богов. Не знал истинного смысла и связи с космосом уникальных событий на небе. Считал это до некоторой степени прихотью. И не мог оценить происшедшее: само успение Девы Марии оставалось для меня тайной за семью печатями. Я знал только то, что знали верующие. Я об успении. Вместе с тем были уже открыты мне другие имена Богоматери. Как все это можно было уложить в голове?

В июне зазвонил телефон. По поручению Галины Беляковой, руководителя общественного музея «Слова о полку Игореве», со мной говорила секретарь Галина Николаевна. О выступлениях, о плане работы. Как бы между прочим сказала о публикации откровений Богородицы.

— Ради бога, покажите мне их! Прочту из ваших рук!

Мы встретились недалеко от ее дома, что у Измайловского парка. Точнее, это скорее Петровский парк, Измайловский же ближе к центру Москвы. А напротив Петровского — Терлецкий, он уже в Перово. Когда-то, когда мы с Жанной снимали комнату в Перово на Зеленом проспекте, я ходил играть с мальчишками в футбол в оба последних парка (мне было двадцать, мы только что поженились и до переезда потом на Школьную, она же Рогожская-Ямская, где я родился, нашли отдельную комнату из-за тесноты).

Был удивительный день. От солнца и аромата белых и розовых измайловских цветов слегка кружилась голова. Открылся простор между двумя языками леса, который пересекала речка Серебрянка. На деревянной скамейке я прочитал, потом выпросил у Галины Николаевны эти журналы. Тогда же пришла мысль: звонок не был случайностью. Им завершалась цепь ответов на мои вопросы, заданные богам. После него последовало лишь июльское дополнительное разъяснение Богоматери по самому последнему из вопросов — о «карнавале богов».

Часть третья

Тайны «Лебединой книги»

Птица Матерь Сва

Великая богиня свидетельствует: одно из ее имен — Птица Матерь Сва. Об этом я догадывался. Сванур — по-исландски лебедь. Корень «сван» входит в другие слова, которые связаны с именем белоснежной птицы. Сва — лебедушка, лебедь на древнем наречии. Исландский ученый Снорри Стурлусон писал о стране Великая Свитьод, которая расположена на юго-востоке Европы. В древнескандинавском сочинении XIII века «Какие земли лежат в мире» Великая Свитьод названа самой восточной частью Европы:

«В той части мира находится Европа, и самая восточная ее часть — Великая Свитьод. Туда приходил крестить апостол Филипп В том государстве есть часть, которая называется Руссия, мы называем ее Гардарики. Там такие главные города Морамар, Ростов, Сурдалар, Хольмгард, Сюрнес, Гадар, Палтескья, Кэнугард».

В этом отрывке не совсем привычно для читателя звучат скандинавские названия русских городов: Мурома, Ростова, Суздаля, Новгорода, Полоцка, Киева. Не вполне понятно, какие города названы Сюрнесом и Гадаром. Очень важна связь Великой Свитьод и Руси. Русь является частью Великой Свитьод.

Швеция названа в источниках того же круга и времени просто Свитьод. Свитьод-Швеция — это одна из земель, куда переселилась часть асов и ванов. Но раньше они жили именно в Великой Свитьод, или в ближайшем с ней соседстве. К этому надо лишь добавить, что народы и племена были в постоянном движении. Можно было бы вспомнить о расселении потомков Ноя, о чем рассказывает Библия, но считать это расселение законченным хотя бы к началу эры, к рождеству Христову, не представляется возможным. Божественное предначертание выполнялось на протяжении тысячелетий. Вот почему нельзя очертить границы земель асов и ванов сразу на долгие времена. Можно изобразить их маршруты, их пути — об этом уже шла речь в «Асгарде».

По пути они создавали государства, о которых вспоминают и русские и скандинавские источники. Асы и ваны, пришедшие в Свитьод-Швецию, собирали с местных жителей дань. Точно так же русские князья собирали дань со славянских племен.

Свитьод в своем названии содержит два корня. Сви-тьод. Второй из них означает «народ», «люди». Первый — это имя. Перевод: народ Лебеди, Лебедия. В «Асгарде», объясняя это, я называл имя бога Солнца Шивани (Шивини). И его имя соотносил с названием Свитьод-Швеции. Бог изображался в Урарту в виде крылатого солнечного диска. Птица-солнце.

Связь корней, мне кажется, отрицать трудно. Но прежде всего должны интересовать ближайшие параллели. Этого в «Асгарде» не было сделано: о параллели с именем великой богини я не сказал. Тогда я еще не был уверен, что Сва — одно из ее имен. Не только потому, что она не подтвердила мою догадку, но и потому, что не успел изучить до конца источник, в котором это имя нередко упоминается. Что же это за источник?

Влесова книга. Так его называют.

Эксперты Академии наук СССР три с лишним десятка лет назад объявили книгу эту подделкой. Основание: некоторые буквы написаны не так, как следовало бы. Есть ошибки в их написании. Во время гражданской войны были найдены деревянные дощечки с текстом. Копии текста попали на стол экспертов.

Но деревянные дощечки не могли быть оригиналом. Записи сделаны намного раньше начальной русской летописи. Думаю, сами дощечки, к несчастью утерянные, должны быть третьей-четвертой копией с недошедшего до нас оригинала. Это жреческая книга славян-русов. А в копиях просто обязаны вкрасться ошибки. Вот если бы текст был безошибочным, тогда резонно предположить, что старался фальсификатор. Уж он-то работал бы с материалом квалифицированно, не допускал бы сомнительных написаний знаков.

Я изучил текст этой древнейшей русской книги. Могу твердо сказать: подделать это невозможно, немыслимо. Птица Матерь Сва — главная героиня многих деревянных дощечек. Их копии священны.

То же посредство ванов (и асов) принесло веру в богиню и на Оку, к вятичам, и на Днепр. И много западнее и севернее лебедь почитался священной и вещей птицей.

Это и открывает глаза на старинную загадку земли Великая Свитьод. Существование Лебедии подтверждается и древнескандинавскими источниками! Свитьод-Швеция повторяет имя этой земли и союза племен.

А теперь надо бы предоставить слово древнейшему из русских авторов. Какой бы разнородный материал ни вобрала в себя долетописная книга, ощущается ее единство — признак давней традиции, обработки не дошедших до нас источников в едином ключе. В первую очередь выслушаем рассуждения об отношении к древностям, к предкам, к их культуре (в моем переводе я старался быть ближе к оригиналу):

«Вотще мы забываем доблесть нашу прежних дней и идем неведомо куда. И так мы смотрим в прошлое и говорим! Ибо мы стыдились познать Навь и Правь и обе стороны эти ведать и осознавать. Это Даждьбог сотворил их для нас и это то же самое, что свет зари, нам сияющий. В те давние дни повелел Даждьбог нашей земле быть удержанной, и все души пращуров это и есть свет зари из рая. Но греки набежали на Русь и творят злое во имя своих богов, мы же мужи не ведающие, куда идти и что творить. Ибо и то, что в Прави, невидимо заложено Даждьбогом прежде всего текущего в Яви, а та сотворила животы наши, а если отойдет — будет смерть. Явь — есть текущее сотворенного прежде в Прави. Навь есть то, что последует потом, и до нее Навь и после нее Навь, а в Прави уже есть Явь.

Поучимся древности и обратим души к ней, так как она вокруг нас, творимая богами сила, и тогда узрим в себе то, что дано как дар богов, а не как напрасно преходящая потреба.

Это души пращуров наших из рая зрят на нас и там Жаля плачется, и выговаривает нам за то, что мы небрежем Правью, Навью и Явью, пренебрегаем искать истину и потому недостойны быть Даждьбожьими внуками.

О том молим богов, чтобы была чиста наша душа и тело и чтобы наша жизнь слилась с почившими в бозе праотцами нашими во единую правду. Так мы будем Даждьбожьими внуками. Зри, Русь, как велик ум божеский и он един с нами и его славьте с богами вместе. Ибо бренна наша жизнь и нам надлежит так же как коням нашим работать, живя на земле».

К теме примыкает и другой фрагмент.

«…Итак, повели мы роды, потому что брехали греческие лисы и хитростью лишали угодий и говорили, что это солнце против нас.

Наша численность умножилась, но мы не собирались воедино. А через тысячу триста лет после карпатского исхода злой Аскольд напал на нас и тут ожесточился народ мой от творящегося зла и пошел под стяги наши, прося защиты.

Могуч наш Сварог, но не боги иные. Если нет исхода кроме смерти, то и та нас не страшит, если мы ей обречены, ибо если Сварог зовет нас мы идем к нему, потому идем, что Матерь Сва поет песнь ратную, и мы должны слушать ее, чтобы не давать грекам наши травы и скот, а те чтобы не давали нам каменья, нате, мол, грызите, благо у вас твердые и острые зубы. И они нам говорят, что мы изверги и по ночам наводим страх на людей, то есть на тех же самых греков.

Народы вопрошают нас, кто мы? И приходится им отвечать, что мы люди, не имеющие земли, а управляют нами греки и варяги (вриази).

А что же мы ответим детям нашим, когда они будут плевать нам в очи и будут правы?

Итак, дружина, соберемся под стяги наши и скажем: нам нечего есть, соберемся на поле и возьмем у греков наше и не будем брать то, что не съедим, ибо Матерь Сва поет над нами. Дадим стягам нашим развеваться по ветру и коням по степи скакать, вздымая пыль за нами! А врагам дадим вдохнуть ее!

В тот день была первая наша сеча и было у нас двести убитых за Русь. Вечная слава им! И приходили к нам люди, но не было вождей. Да придут они!»

Только что прочитанные фрагменты дают нам возможность оценить глубину воззрений предков. Три мира Правь, Явь, Навь. Они хорошо знакомы славянам. Правь это и есть тонкий мир. Тот самый небесный мир, из которого являются под разными именами боги. Это отец неба Сварог, Даждьбог, Перун, другие боги. Это великая богиня Птица Матерь Сва. Напомню ее другие имена: Рожанна, богиня кроманьонцев, Исида, Афродита, Багбарту, Анахита, Богородица, Дева Мария, Богиня Лебедь.

Изображение богини-птицы с мечом встречается среди новгородских древностей. Мы уже знаем, что именно Богородица помогала одерживать победы над врагами земли русской. Убедимся в этом еще раз:

«Так справим тризну славную по врагам! Налетим соколами на Корсунь, возьмем еды и добра и скота, но не будем полонить греков. Они нас считают злыми, а мы на Руси добрые, и не с нами тот, кто берет чужое, а говорит, что приносит добро. Не будем как они! Ибо есть один, который поведет наше войско, и для него мы постараемся трудиться и победим врагов до единого. Как соколы нападем на них и бросимся в битву жестокую, потому что Матерь Сва поет в небе о подвигах ратных! И оставим свои дома и пойдем на врагов, чтобы они узнали русские мечи, секущие воинство.

Не говори же, что у нас нет ничего другого, как идти вперед и обратно, не говори, что у нас нет зада, а есть лишь перед — но мы быстро ходим, а кто быстро идет, получает славу, а кто идет потихоньку, над тем вороны каркают (врание на не криашут) и куры смеются (курове кленчуть).

Мы не стадо, а чистые русы. И это иным в поучение, чтобы они знали, что Правь с нами и Нави мы не боимся, так как Навь над нами силы не имеет. Поэтому мы должны молить богов о помощи в трудах ратных наших и стараться, так как Матерь Сва бьет крыльями (бииащеть кроидлема) за труды ратные и славу воинов, которые испили воды живой от перуницы в ярой сечи.

И эта перуница летит к нам и дает рог, полный воды живой, Гордыне нашему, который разил мечом и сложил свою буйну голову.

Итак, для нас нет смерти, есть лишь жизнь вечная, и всегда брат о брате заботится.

А умирает — идет в луга Свароговы… Это никто иной как рус гордый, а не грек и не варяг, это словен роду славянского и он идет с песнопеньями матери воинов и Матери Свы в твои луга, великий Сварог. И Сварог говорит ему: иди, сын мой, к той красе вечной и там увидишь твоих дедов и матерей, и они порадуются и возвеселятся, увидав тебя. Много плакали до сего дня, а теперь им можно возрадоваться о твоей жизни вечной до конца концов.

И в красе этой нам является Навь и наши воины иные, чем греки, у нас и слава иная. Но вот придем в наш рай и увидим цветы красные, и деревья, и луга и будет сена вдоволь и хлеба с тех полей, и ячмень и просо соберем в закрома Сварговы, так как там богатства иные, не такие, как на земле, где прах, и болезни, и страдания.

Потекут мирные дни вечности.

Мы же встанем на его место и примем бой и когда падем со славою, пойдем туда, как и он. Ибо Матерь Сва бьет крылами по своим бокам, сама богиня сияет светом над нами, и каждое перо ее прекрасно — красное, синее, голубое, желтое, серебряное, золотое и белое.

Она сияет как солнце, а около нее идут сыны ее, ибо она сияет неземной красой, которая завещана нам от богов наших. И увидев ее, Перун гремит в ясном небе, и это нам честь.

Мы должны отдать свои силы, чтобы увидеть это. Отсечем старую жизнь подобно тому, как рассекают и рубят на дрова дома, оставленные огнищанами.

Матерь Сва бьет крылами, и мы идем под стяги наши, ибо эти стяги воинов».

В следующих строках речь идет о предках русов. Это далеко не единственное такое место в книге. Оно не полно отражает происходившее. В других местах книги можно прочесть иное; по крупицам собираются устные предания, зачастую разрозненные, соединяются в этом удивительном памятнике русской письменности.

«Там идет Перун, потрясая златой головой, и посылает молнии в синее небо. И оно от этого хмурится. И Матерь поет о своих трудах ратных. И мы должны ее слушать и желать жарких боев за Русь нашу и святыни (прасвнтоце) наши.

Матерь Сва сияет в облаках, как солнце (сунь), и возвещает нам победы. Но и гибели (згенбели) мы не боимся, так как есть жизнь вечная и мы должны знать, что по сравнению с вечным земное ничто. Мы на земле как искры, и исчезнем, как будто бы нас никогда не было здесь.

Слава отцов наших у Матери Свы останется до конца концов земных и иной жизни. Мы не боимся смерти, потому что мы потомки Даждьбога, нас породившего, смешавшего кровь скифов, антов, русов, борусинов и сурожцев — они стали дедами русов. С пением идем мы в синее небо Сварогово…

А дулебы оттеснены на Борусь. Мало осталось лиров, тех, кто называются ильмерцами. Они сели около озера. Тут венды ушли дальше, а ильмерцы остались там. Их осталось мало, и называли они себя полянами (поленше).

И бьет Матерь Сва крылами и поет песнь боевую, и эта птица не само солнце, но от нее все началось».

Многие строки этой книги возвращают нас к древнейшим воззрениям, к поэзии, к неповторимому мироощущению. Боги и великая богиня — не украшение страниц, написанных смертным, а сама жизнь, главная часть мира. Этого, конечно, уже не понимали во времена А. Н. Афанасьева и других представителей «мифологической школы», сводившей образы и роль богов до уровня метеорологических явлений. Трагическая черта последнего времени — предельная вульгаризация главных основ человеческого знания. Вернемся же снова к истокам, к мудрости и поэзии.

«И тут надо знать, что русский род собирается воедино… и так мы бьемся с врагами. Нет числа головам поверженных. И когда враги полегли — пусть звери хищные, их поедая, издыхают.

Текут реки великие по Руси и многие воды журчат песни стародавние.

А те болиары, что не боялись ходить в поля готов (до поль годе), и многие годы заботились о вольности русской — эти славяне ничего не берегли, даже жизни своей, так говорит о них Берегиня. И бьет крылами Матерь Сва и рассказывает эта птица о героях борусинских, которые пали от римлян около Дуная возле Троянова вала — те полегли без тризны. Быстрые ветры пляшут, о них рыдая осенью, и в студеные зимы голосят о них (гурлоихащеть об ань). А дикие голуби и пташки поют (жекошуть) о том, что погибли во славе они, но земли своей не оставили врагам. Мы сыны и потомки их и не дадим земли нашей ни варягам (врензем) ни грекам.

Вот заря красная идет к нам как благая жена и дает нам князя (малека), чтобы наша сила и крепость удвоилась. Ибо заря та вестница Солнца. Послушаем также конного вестника, который скачет к закату солнца, чей золотой челн направляется в ночь. И будет белый воз, влекомый смирными волами по степи синей, там, где солнце ляжет спать в ночь (во нешь). И опять, когда день придет к концу, другой скакун появится перед вечером — и так скажет солнцу, что возы и волы там ожидают его на млечном пути (млещене стезе), что пролила в степи заря, позванная Матерью Сва поспешить».

«Шли мы горами сирийскими…» Есть такая строка во «Влесовой книге». Я не был удивлен тому, что славяне или родственные им племена — выходцы из Сирии. Думаю, так только и мог автор этого фрагмента, вошедшего в книгу, обобщенно назвать земли к югу от Кавказа, откуда действительно вышли племена ванов, точнее, их восточная ветвь. Прошло много столетий. Новый редактор книги оставляет, по всей видимости, Сирию и сирийские названия, но не может понять урартийских и ассирийских — более ранних. Ведь ассирийская клинопись на стелах царей Урарту молчит, ее уже не понимают. История, по прихоти законов, снова становится — после долгой письменной традиции! — достоянием рассказчиков, жрецов, она обращается к устным источникам. Названия земель неизбежно осовремениваются: прежние забыты, не поняты, исключены из текстов, которые, однако, продолжают жить и после их записи еще столетия.

С проникновением в тайну Великой Свитьод, населенной не в последнюю очередь ванами-венедами, рисунок древней книги становится прозрачным. После ухода части венедов на запад Великая Свитьод остается жить в их памяти, даже когда они в союзе с асами достигают Скандинавии. Другое название этой земли (Лебедия) очень хорошо известно гуннам, которые вынуждены были оставить ее после битв со славянами.

Птица Матерь Сва, Богиня Лебедь дала имя этой земле.

Уверен, что древнюю книгу нужно поэтому назвать иначе. Беглое упоминание Влеса не дает оснований на прежнее (условное) название. Я буду именовать ее «Лебединой книгой», что полностью отражает место действия, главные события и роль великой богини.

Кий, Щек и Хорив известны нам из летописи. В «Лебединой книге» они упоминаются без сестры Лебеди. Это понятно: книга намного старше летописи, она отчетливо помнит и отличает великую богиню от смертных князей, вождей племен и не может назвать ее их сестрой. Конечно, в хронике христианского периода на Руси Богиня Лебедь могла выступать только под другим именем — христианским же.

Современный памятник основателям Киева Кию, Щеку, Хориву и Лыбеди любой приезжающий в город может увидеть над Днепром. У меня он вызвал неодолимое желание вызволить из забвения прошлое Лебедии, олицетворенной в образе сестры.

С исторической точки зрения Лыбедь-Лебедь в русской летописи воплощает в своем образе всю эту древнюю землю славян между Днепром и Доном. Слово «сестра» подчеркивает сродство языков, народов, племен, участвовавших в создании и становлении Киевской Руси.

В моих работах я называю Фракию, Малую Азию и некоторые районы Закавказья трояно-фракийским регионом. Он примерно соответствует государствам праевропейцев и славян периода хеттского владычества. Фракия всегда была близка к малоазийскому побережью своей культурой. Многие племена говорили на близких языках или на диалектах того же языка. Основав здесь государства во втором и первом тысячелетиях до нашей эры, этнос постепенно смещался на север, обтекая Понт (Черное море) с двух сторон, с востока и запада. Там, на севере, заложены новые города, вызваны к жизни старые обычаи, записано то, что помнили издревле. Так написана «Лебединая книга», восходящая к трояно-фракийскому региону; помнящая и о венедах и о фракийцах, два потока которых встретились примерно на рубежах Днестра и Днепра и основали города. Так сестра Лыбедь заключила союз с гремя летописными братьями.

Часть фракийцев и илирийцев (близких к фракийцам) ушла на север. У озера Ильмень можно отыскать следы иллирийской старины. Во Фракии было государство одрисов (одрюсов) — современник Рима. Были государства и в Иллирии. Они вели тяжелую борьбу с Римом. Славянский этнос переместился на север от Понта и там основал новую цивилизацию (Щербаков И. И. Века Трояновы. Сб. Дорогами тысячелетий. М., 1988, с. 60—116). Судьба троянофракийского региона после ухода оттуда славян известна. Персия и Византия еще держались, но потом не устояли под нажимом южных и восточных орд.

* * *

Оппоненты, не признающие подлинности книги, говорят о кругозоре ее автора, ограниченном Карпатами на западе и Волгой на востоке. Следовательно, говорят они, язык памятника относится к восточно-славянским языкам. И приступают к делу с этих позиций. Но тогда от Карпат до Волги было много языков и племенных диалектов. И в языке своем книга отражает целые эпохи. На каком же языке она написана? И почему там встречаются, например, полонизмы (аргумент против подлинности!)?

А на каком языке написана «Авеста»? Отвечу: сразу на двух. И почему в «Авесте» тоже найдутся полонизмы? Отвечу: с мерками сравнительно недавними (по отношению к периодам формирования памятника) подходить к этому нельзя.

Другие аргументы оппонентов: «невозможные формы», «отсутствие согласования», различное написание слов. Им просто неизвестно, что даже в очень коротких этрусских надписях найдется масса таких же различных написаний и «невозможностей». Да, письмо книги сохранило племенные предания и влияние разных диалектов. Если нет — оппонентам придется включить готов Приазовья в восточнославянский массив наряду с десятками иных племен. Еще аргумент: названия племен из книги можно найти в других источниках. Разве более убедительны фантастические названия племен? А вот как пишет главный оппонент о «постоянном персонаже»:

«Матыресва — постоянный персонаж книги, это, видимо, чудесная птица (или божество), которая воспевает победы русичей». Попадание пальцем в небо. Отвечу ему: Птица Матерь Сва — главная героиня книги, великая богиня, и корневое слово ее светлого имени осталось даже в современном исландском, невзирая на строгокомические предписания относительно «кругозора» от Карпат до Волги — и только, ни туда, ни сюда.

Да, в книге-сборнике должны быть темные места, ошибки старых и новых переписчиков-копиистов, «невозможности», как во всяком подлинном памятнике с очень сложной судьбой.

Образы «Лебединой книги» — достояние многих племен, населявших не только Лебедию. Эти образы запечатлевались на страницах ее столетиями и тысячелетиями, они стали живым наследием цивилизации трояно-фракийского региона и северной родины славян. Общая линия повествования соединяет события огромной протяженности во времени, начиная с древних ванов, киммерийцев и фракийцев, эпизодов борьбы с Римом (ромеями), с греками за причерноморские города, готами и гуннами, и кончая прелюдией к христианизации.

Не так ли «Слово о полку Игореве» помнит и тропу Троянову, и время Бусово? Сходство здесь объясняется традицией, давней и бесспорной. Внимательный историк и читатель найдут множество тому свидетельств, особенно в «Лебединой книге». Но и отличия двух памятников письменности друг от друга очень значительны, даже разительны. Это и от разницы отображеных эпох и от самого языка, образов, несравненно более древних в «Лебединой книге».

Напомню: только диалог с самой великой богиней позволил понять, осмыслить состоявшуюся находку реальной Лебедии (Великой Свитьод) и подыскать ключ к легендарным, казалось бы, именам, событиям и обычаям: Птица Матерь Сва — Богиня Лебедь — Лебедия — народные танцы вятичей с девой-лебедью.

Это неоценимый дар Богоматери.

Представления о мире и его структуре в «Лебединой книге» так глубоки, что вне всяких сомнений отражают божественную истину, откровение, которое было даровано славянам. Нет нужды убеждать в том, что истина эта исходит от самой великой богини. Люди могли распорядиться в силу свободы воли так или иначе дарами неба. Они выбирали свой путь. Разные потоки и явления жизни соединялись и враждовали друг с другом. Это и есть реальная история. Варианты воззрений объединялись или исключались взаимно. Поток времени подхватывал то, что выживало. Законы жизни и борьбы никто не отменял для нашего мира.

Об этом божественная «Лебединая книга».

Мы хотели открыть мир древних убеждений, который бы органично входил в русло наших дней, не растворяясь в нем и дополняя наши представления, сохраняя свое буквальное, а не переносное или аллегорическое значение. Это была скорее мечта, даже потаенная мечта.

И эта мечта исполнена в «Лебединой книге».

Над нашими головами как прежде, как тысячи лет назад сияет чарующий образ вечно юной Богини Лебеди.

* * *

«Лебединая книга» прямо отвечает на вопрос о Карпато-Фракийской Руси, о миграции русов на восток, на Днепр. В ней описаны битвы и столкновения С готами и гуннами, названы древние имена богов, говорится об антах, князьях незапамятных долетописных времен, о народном вече.

Выслушаем еще раз древнего автора, посвятив ему небольшую главу.

«Времена эти придут к нам…»

«Предречено в старые времена, что мы должны объединяться, создавая силу великую. От этих родов мы имеем нашу Рускень на Голуни и триста городов и сел огнищан с дубовыми домами. Там Перун наш и земля, ибо птица Матерь Сва поет о дне, которого мы ожидаем, и о временах, когда должен повернуться к нам сварожий круг. И времена эти придут к нам за Птицей Сва.

Мы говорим Матери Све, что будем защищать землю нашу лучше, чем венды, которые ушли на запад и там перед врагами землю пашут. И вера у них ныне ошибочная, остерегитесь ее, так как воин борется, если он силен.

А те люди верят в слова, а иные просто глупцы изумленные и не верят. Увидим еще вендов, вернувшихся в земли наши и бывшие степи — поглядеть поля, вспаханные после отхода из Пятиречья.

Если Дасунь будет отсечена от нас, говорит птица Сва, то огонь и смерть понесутся к нам и разрушат Голунь и повергнут ее в горе, и боги Купала и Даждьбог отдадут ее беде. Конница разбита. И вот уж кони, которых зовут сыны ее, валяются на земле. Это боги в степи посылают этой Дасуни за небрежение ими.

Во время антов, анты (антырие) мечом отражали врагов и многие погребены в доме твоем, так как не строили они домов на чужбине…

Итак отец Орь (Оре) шел впереди нас, а Кий вел русов и Шеко вел свои племена, а Хорев своих хорват (хорвои свои) на эти земли, как нам было внушено богами.

Хорев и Шеко ушли в иные места. Мы сели в Карпатских горах (Карпаньсте гориа) и там строили иные города и были у нас иные соплеменники и богатство великое. Поэтому враги напали на нас и потому мы ушли к Киеву граду и до Голуни и там поселились, возжигая свои огни в небо, приносили жертвы в благодарность своим богам и также о себе заботились.

И тут Кий (Коие) умер, после того как он владел нами в течение тридцати лет.

А после него был Лебедян, которого называли Славер (Славере), и он жил двадцать лет. Потом был Верен из Великограда, тоже двадцать лет, и потом Сережень десять. Он одержал в степях победы над врагами.

Но тьма застлала солнце для нас и для них. Это готы пришли в степи наши, творя зло. Для наших праотцев настали дни доблести и борьбы за жизнь, дни славы, потому что мы славим богов. Мы внуки богов, Севера (Сьвра) нашего и Даждьбога (Дажбо). Теперь мы терпим зло, а прежде силу имели великую и оборонялись от нашествий готских врагов почти сто лет. Ильмеры нас поддержали, и тогда мы одержали победу над врагами. У них было десять рехов (князей), и были они что волки, хваставшие львиной храбростью, и когда мы на них напали, начали хитрить, что нам-де нет нужды обороняться, потому что наши прежние мечи обменены на овец и на овощи и мы верим вашим богам (небу).

И вот бьет крылами птица Матерь Сва, потому что бормановие (брмановие) идут на нас. Они разделились и так напали на нас, и разлилась великая печаль (туга влка) в крае нашем.

И вот наши дома в степи разрушены. Возносится к небу наш плач Жале, и кличет Матерь Сва о помощи ко Всевышнему, который дает жизнь лесам и огонь в наши очаги. И пришла помощь, и тогда отцы наши бросились на врагов… отступили готы и осели на Малой Калке (Калициу), что течет к берегам морским и таким образом заняли земли до Дона, а за той рекой Доном есть Калка Великая, пограничье между нами и первичными племенами. Там готы (годе) бились четыреста лет со своими врагами. Мы же заняли земли наши и спокойно пашем землю для греков и меняем скот, шкуры (скери) и сало на серебряные и золотые кольца и питье и всякие яства, и житье наше было в те поры спокойное (клудна) и мирное. И вот готы напали на нас еще раз, и была борьба (приа) в течение десяти лет, и мы удержали земли наши. Так мы должны обороняться от врагов, которые идут на нас с трех концов света. И тогда праздники придут к нам. Из них первый праздник это Коляда (колиадь), а второй Яр (Иарь) и Красна Гора (Гуре), и Овсена Великая и Малая и идут эти праздники, как муж идет от градов к селеньям крестьянским, и к этим землям приходит мир от нас к другим и от других — к нам.

Собирайтесь, братья наши, племя с племенем, род с родом и бейтесь за себя на земле нашей, нам надлежит это и никогда ничего иного, потому что мы русичи, славящие богов наших, наши песни, пляски (пленсои) и игрища. Мы славим тех, кто осел на земле и набирал земли перстами в раны свои и толок ее, чтобы по смерти предстать перед Марморой и чтобы она сказала: нет вины на том, кто наполнен землей, и я не могу его отделить от нее. И боги, там присутствующие, добавят: ты русич и останешься им, потому что набрал земли в раны свои и несешь в Навь.

В те времена, пока избирали князя, о многих вождях и князьях, об их княжении решали простые мужи на вече. И так было поставлено: землю пахать себе, а князю было поручено заботиться о людях, а хлеб и еду и необходимое на житье он получал от людей своих. А ныне имеем князей иных, берущих полюдье и передающих власть от отца к сыну и даже от деда к правнуку.

Вот грядет с силами многими Даждьбог (Дажбо) на помощь людям своим — так не бойся, потому что в древности и ныне он печется о тех, кому он рех (князь, отец, глава), как он знает. Мы ожидаем дня своего, о котором имеем предвестие, потому что Воронжец (Воронзенць) было место, в котором готы усилились, а русов, которые бились за этот город, было мало. И после битвы той все было сожжено, прах и пепел были разнесены ветрами во все стороны, и место это оставлено. Но земля эта русская, не отрекайтесь от нее и не забывайте ее, потому что там пролилась кровь отцов наших и по праву об этом Воронжеце (Ворензенцие) слава протекла по Руси, и то, что отнимают враги, надо отстаивать всеми силами. Требуйте этого от своих князей, которые на Руси получают пашню и припасы (руга), Давайте князьям и крестьянских слуг. И еще мы должны давать ругу особую, еду и питье.

От сего времени и до смерти они должны служить нам. А многие сложили кости свои как во времена мезенмировы, так и во времена антов (антие).

Мы честь и славу поем богам и славим их и никогда не просим, а славим. И сотворив молитвы, омываем тело наше, и снова славим их (рциехомь слву).

А также пьем сурю, напиток во славу, пять раз в день. Зажигаем огни, сжигаем дуб в очаге. Величаем Снопа и возносим хвалу. Мы Даждьбоговы внуки и не смеем пренебрегать славой нашей. А несколько веков тому назад (завиецои) мы были антами на Русколани, а ранее были русами и остались ими… По Волыни шли… Волынь была первичным родом. Анты Мезенмира одержали победу и разбили готов (годие). За ними набежали гунны (егунои), жаждущие крови славянской (о крве слевнех жадиащесе). А за ними шли обры на князя нашего и убили его, и так Синее море (соине мориа) отошло от Руси.

Боги русов не принимают жертв людских и животных, а только плоды, овощи, цветы (квиетои) и зерно, молоко, напиток сурю, сброженный на травах, и мед.

Но ни в коем случае не живую птицу и не рыбу. Это варяги (вриазе) и эллины дают богам жертву иную и страшную — человеческую. Мы этого не должны делать, потому что мы Даждьбоговы внуки и не должны шагать по стопам чужеземцев…

Жертва наша это солнечный мед, имеющий девять сил, в чаше стоявший на солнце три дня, а потом процеженный сквозь шерсть. Это и есть наша жертва богам правым, точно такая, как у наших праотцев, ибо как и они, мы происходим от Даждьбога (Дажьба) и стали славными, славя богов наших. Ни в коем Случае мы не просим и не молим о благе своем, потому что боги нам говорят ходите к русу, но не к врагу…

Матерь Сва учит нас воспевать победы над врагами. Мы тому верим, как слову птицы вышней, в русском небе летящей к нам… Мы избираем князей наших, чтобы они пеклись о нас, и, если придет враг к рубежам (кромои) нашим, направляйтесь туда, не медлите, как только начнут созывать рать.

Сноп знает, что в молитвах славим мы и никогда не просим, не требуем необходимого для жизни. Это осуждаем. Лучше посмотрите на отца нашего Оря по облакам ходящего. Восхищает сила Перуна, небесная его кузница. Там Орь (Оре) видел, как Перунько ковал мечи для походов на врагов и, куя, приговаривал: вот у нас и мечи и стрелы есть для врагов и не смейте бояться их, потому что я уничтожу (зницоу) их, и станет их меньше, и перстами будут копаться в грязи, станут зверями, будут как поросята в грязи и смраде, которые они носят по следам своим. Там будет сказано о них, что они как поросята и свиньи в смраде.

Итак Перунько приказал ковать мечи и сказал это Орю. Орь повел отцов наших. Так началась наша борьба за жизнь много веков назад, и поныне мы верим в то…

И потому Русь не умрет, так как мы проливали алую кровь, и так будет до конца. И земля наша будет славной, и племена и роды ее, потому что мы славим богов, никогда не прося, а только славя силу их. Также величаем пращура нашего Сварога (Сврга) который был, есть и останется вождем нашим навеки и до конца».

Новгородские древности

Для меня история с Птицей Матерью началась в дальневосточном поселке и необычно потом вплелась своей особой нитью в происшедшее много позднее в другом месте.

В поселковом клубе я смотрел трофейный немецкий фильм. Рядом сидел якут. Еще до начала кино я хорошо рассмотрел бронзовую бляху на его груди на фоне оленьего меха. Мне было семнадцать, я скоро должен был окончить десятый класс. Мне предстояла дорога — в Москву, поступать в институт или университет. Я много читал. В бедной событиями жизни я учился наблюдать. На лыжах я бегал в соседние долины, добирался с друзьями и до якутских стойбищ. Пробовал вставать на широкие, подбитые снизу мехом сибирские лыжи.

Что тогда рассказала мне бронза сибирского охотника? Я запомнил рисунок. Мы говорили о нем. Но якут не мог ничего сказать о его значении и происхождении. Предмет раньше считался чуть ли не священным. Изображена же была крылатая женщина.

В другой раз, в самом стойбище, я видел бляшку с кентавром. На Руси когда-то такое вот существо, и человек и конь одновременно, называлось китоврасом.

Якута-кинозрителя звали так: Миитэрэй, то есть Дмитрий. Он был вдвое или втрое старше меня, но возраст не помогал, он только повторял, что бронза досталась ему от деда.

Прошло много лет Я узнал, что русские бронзовые зеркала работы новгородских мастеров еще в семнадцатом веке попадали далеко на восток и на север. Академик А. П. Окладников однажды рассказал мне о русских охотниках, обогнувших самую северную точку Азии и оказавшихся на восточном побережье Таймыра. Следы их найдены много севернее и восточнее знаменитой златокипящей Мангазеи, что располагалась на берегу реки Таз. Только сто с лишним лет спустя русский полярный исследователь Семен Челюскин опишет северную оконечность Таймыра и укажет самый северный мыс Азии, носящий его имя.

Остров Фаддея еще дальше на восток от этого мыса. Напротив — залив Симса, вдающийся в таймырский берег. Здесь, на острове Фаддея и в заливе Симса, и найдены были вещи русских мореходов и охотников.

Как это представить? От Мангазеи сюда добраться не проще, пожалуй, чем до самой Мангазеи из центральной России. Ведь река Таз, где строилась в 1601 году Мангазея со своим портом и деревянными домами, впадает в Тазовскую губу, которая сливается с Обской губой. Здесь смешиваются воды Оби и Таза. В залив Симса отсюда добираться так. Нужно идти на север по Обской губе, затем по Карскому морю на восток — километров двести до Диксона, оставляя далеко на юге устье Енисея. Потом километров семьсот до мыса Челюскина. И еще небольшой маршрут за этот мыс. Тысяча километров с лишним труднейшего, самого северного пути из всей ледовитой трассы.

О Мангазее много писали в семидесятых годах нашего века — в газетах, журналах, альманахах. О мореходах залива Симса вряд ли кто-нибудь даже упоминал. Есть лишь научные работы.

Мне же пришлось вспомнить этот северный залив потому, что там найдено было бронзовое зеркало. Очень похожее на то, что я увидел у якутов. Никто не знает, сколько таких зеркал и блях было завезено в Сибирь.

— Со временем местные литейщики и ювелиры, — рассказывал А. П. Окладников, — стали отливать по готовым образцам нагрудные бляхи. Это соответствовало культу Солнца, например, у юкагиров, которые называли эти бляхи «грудным солнцем».

В его книге я увидел рисунок новгородского хороса с кентаврами. Так называлось паникадило. Его кентавры очень близки к кентавру фаддеевского зеркала. Хоросы делали не только в Новгороде, но и в Пскове, начиная с пятнадцатого века. И на некоторых из них были другие изображения. Похоже на птицу с девичьим лицом.

Это она, Птица Матерь Сва. Уходя на запад, венеды-венды оставляли и как бы завещали своим остававшимся единоплеменникам и сородичам этот образ великой богини. Часть венедов повернула на север. Керамика и другие предметы материальной культуры очень схожи на берегу Венедского залива (там, где жили поморские славяне) и в Новгородской земле.

На одном из хоросов изображены шесть кентавров и шесть божественных птиц. Насколько можно рассмотреть, у девы намечен нимб, лицо круглое, милое. Шесть крыльев, располагающихся вокруг лица, как бы обрамляют его: два перекрещенных крыла вверху, два внизу, по одному крылу по бокам. Мне показалось, что эта шестерка крыльев передает полет птицы Матери так, как его представлял или, может быть, даже наблюдал древний мастер. Его творения были найдены спустя столетия и умело соединены с другими сюжетами новгородскими мастерами средневековья.

Допустимо и другое объяснение: изображен шестикрылый серафим.

Вещи, которые были найдены на берегу залива Симса и острове Фаддея, помогали мне проникать в тайны исчезнувшего времени. Как охотник отправился я за ним в погоню. Я читал об этих вещах и отчетливо их себе представлял. Это серебряные и медные перстни, иконки-складни, нательные кресты, приборы, в том числе медный компас, костяной круг с отверстиями, в которые вставляются костяные же втулки, а в них деревянные стерженьки — в этом не узнанном никем из ученых механизме были еще медные колечки и детали непонятного назначения. Я тоже не понял назначение этого прибора. Искал другие его части в перечне находок — напрасно. Что еще привлекло мое внимание?.. Блок от судовых снастей, остатки бочонка, кусок дерева от судна, потерпевшего аварию у острова Фаддея, с вбитым в него деревянным гвоздем, и вместе с тем железные гвозди и массивный железный круг — опять непонятного назначения. Медные подвески, замки от кремневых ружей, железные ножницы, трубки-игольники из листовой меди, пряжки, оловянные тарелки и пуговицы, витая проволока, безмен, топоры, струг с двумя ручками для тесания дерева, сдирания коры и других работ, висячий замок, похожий на гирю, солнечные часы в деревянных футлярах, шилья сапожные, ложка-поварешка, непонятного назначения железки, ножи, кожаные ножны к ним, куски черной юфтовой кожи, сукно красного, зеленого, желтого, синего цвета.

Кусочек бумаги, оставшийся в ножнах кортика, сохранил название документа: Жалованная грамота.

Сам кортик с костяной ручкой, костяные пластинки, катушки от компасов, медные колокольчики, наконечники гарпунов, сумка суконная с огнивом и кремнем в нижнем кармане, кожаные пояса с пряжками и костяными скобками, медные сковороды и кастрюли, тазы, котлы, долота, пули свинцовые, картечь, серебряные серьги, выделанные куски оленьей кожи с привязанными к ним гирьками — все это я живо представил себе, и вещи понемногу рассказывали о людях.

Может быть, они видели или были знакомы с мастерами, владевшими секретами хоросов с изображением крылатой богини.

Возвращалось исчезнувшее время. На серебряной монете правления Ивана III (1462–1505) есть надпись: «Осподарь всея Руси». Русские полярники оставили больше тысячи монет Ивана Грозного, более шести сотен — Федора Ивановича, около девятисот — Бориса Годунова, сто тридцать четыре — Лжедмитрия, более трехсот — Василия Шуйского, примерно полтораста — Михаила Романова (1613–1645). Эти последние монеты и зафиксировали время плавания: примерно 1620 год.

* * *

Возникающие в памяти картины завораживают. Я вижу снег золотым от солнца, серебристым, синим и пахнущим влагой лозы, голубым, серым, алым на закате, и всегда — таинственным. Отправляясь в лыжный поход или в стойбище, я не знал, как будет выглядеть знакомая долина, какими окажутся распадки. Там могли грохотать лавины, могла быть и мертвая тишина. А в тишине, особенно к вечеру, настораживал любой звук, любая чужая лыжня. Твой выстрел из «тулки» шестнадцатого калибра слышал весь окрестный мир.

…Летом оставались белые шапки на сопках, как напоминание об ушедшей зиме. На загривке одной горы я нашел огромные желтые цветы. Ниже теряющаяся в сланце струя намечала крутой спуск Я шел за ней, пил сладко-ледяную воду, отдыхал на камне. Внизу звенел водопад. Под ним вода растекалась, стелилась синей скатертью Там оживали тени. У камней стояли хариусы Стремительно срываясь с места, они вспарывали гладь воды — охотились, хватали попавших в речку кузнечиков, бабочек, мух. Но в этой речке вкус воды был иным, не тем, что в снеговом ручье, за которым я шел. Я брел, высматривая заводь издалека. Я знал, как незаметно для рыбы перегородить ее камнями, с какой стороны от солнца для этого заходить и как насыпать гальку, чтобы рыба не выбралась. В мутной воде потом можно ловить хоть руками, лучше — рубашкой с завязанными рукавами.

Разводишь костер из плавника, серого и сухого как порох. Выбираешь плоский камень, устраиваешь его среди жара. Смазав его тончайшим слоем глины, кладешь рыбу. Проходит несколько минут — и твой обед готов.

Ты идешь, примечая кусты жимолости с незрелыми еще ягодами, брусничные поля на склонах сопок, морошку в низинах, голубику на равнине. Это твой дом на все лето. Ты возвращаешься в поселок, только чтобы переночевать, хотя тебе приходилось ночевать и в шалаше.

Так было всегда. По крайней мере, до приезда Жанны.

Краски неба и снегов, которые я люблю, серебро ручьев среди света и теней — лишь отражение состояний моего сердца. Я понял это, когда было тяжело.

Загадка эликсира бессмертия

Остается рассказать о другой тайне «Лебединой книги». Что это за напиток суря, о котором в ней повествуется? Сведения о нем пришли из глубочайшей арийской древности. Они попали в индийские мифы наряду с преданиями о другом волшебном напитке — соме. Стебли сомы вымачивали в воде, выжимали давильными камнями. В «Лебединой книге» недаром упоминается овечья шерсть для процеживания. Именно сито из такой шерсти использовалось и для приготовления сури-суры и сомы. После процеживания раздавленных стеблей к соку добавляли воды, молока или ячменя. Начиналось брожение.

Точно неизвестно, что за растения собирали для приготовления обоих напитков. Ученые называли коноплю, ревень, эфедру, даже гриб мухомор. В «Авесте» это хаома («с» переходит в «х»). Хаома-сома продлевает жизнь, дает здоровье и даже бессмертие. С ведийскими текстами о соме нетрудно сопоставить данные об амрите, божественном напитке бессмертия.

Присмотримся к мифам и древним текстам повнимательнее. Проблема бессмертия интересна сама по себе.

Герой шумерского эпоса, царственный Гильгамеш, после долгих приключений узнает о секрете вечной молодости. Он достает с морского дна цветок, который должен подарить ему непреходящую юность. Но змея похищает цветок. С тех пор змея сбрасывает кожу круглый год и не стареет до смерти.

Но люди утратили, таким образом, этот секрет. В Библии говорится о древе жизни, плоды которого дают бессмертие. Греческие мифы повествуют о пище богов с таким же действием. Скандинавские мифы говорят о молодильных яблоках. И все же древнейшие источники, в том числе шумерские и древнегреческие, связывают пищу богов с океаном. Это главный секрет океана.

История «закодирована» в мифах. Чтобы понять ее, необходимо посмотреть на события и героев мифов сквозь призму жизненных реалий. И тогда откроется любопытная вещь: боги, при всем том, что они наделены необыкновенной физической силой и прекрасным внешним обликом, в общем-то — обычные люди, во всяком случае, по своему эмоциональному складу. Только одним они существенно отличаются от людей — бессмертием. А может быть, под бессмертием понималось невероятное с точки зрения обычного человека долголетие? Конечно, жизнь в несколько сотен лет восприниматься иначе, как божественный дар, не могла. Сады Гесперид, борьба с фантастическим змеем Иллуянкой у хеттов, со змеем Апопом у египтян — все это эпизоды, до некоторой степени вероятные для атлантов и кроманьонцев.

Я думал и писал об атлантах, их удивительной стране Атлантиде, пытался открыть их секреты, вроде лечения змеиным ядом. Еще до контакта с цивилизацией богов я искал путь в прошлое, не так уж и отдаленное от наших дней, но совершенно не похожее на миллионы лет предшествовавшей ему эволюции, когда так и не появилось признаков разума у человекоподобных существ, орудовавших камнями и палками. Вдруг за последние тридцать тысяч лет возникли живопись, музыка, письмо, градостроительство, земледелие и многое другое из того, что стало повседневностью, частью нашей жизни.

Шестидесятые годы стали для меня вехой на пути к прошлому. В Якутии было гигантское кладбище мамонтов: кости, бивни, части туш в мерзлоте, кожа (толще ковра!). Несколько лет назад оно было срыто бульдозерами, уничтожено. Но тогда, в конце шестидесятых, мне удалось установить, что верхние слои грунта, перемешанного с останками животных, имеют возраст около 12 тысяч лет. Откуда они? Каково их происхождение? Оказалось: это вулканический пепел, принесенный селевым потоком невиданной мощности. Река Берелех, где паслось стадо мамонтов, превратилась в долину смерти. Мчавшийся с верховьев грязевой поток буквально накрыл животных. Стадо утонуло, оно послужило в некотором роде плотиной, у которой произошел разлив, где осел вулканический пепел, на вид серовато-синеватая глина. В коже мамонтов найдены кровяные тельца — признак удушья. В их желудках — зеленый лозняк.

В Ирландии такой же грунт и того же возраста обнаружен на дне озера Нанокрон. Это раскрыло мне глаза на тайну формирования некоторых лессовых толщ в Сибири. Ни один вулкан не смог бы выбросить столько материала. Это всепланетная катастрофа. Американские ученые до сих пор считают, что десять или двенадцать видов травоядных животных (вилорогие антилопы, наземные ленивцы и другие) погибли потому, что их истребил человек. Это произошло в то же тысячелетие, сразу, вдруг.

Такую тотальную охоту представить немыслимо. Людей тогда было на нашей планете очень мало. Эти животные уничтожены по моей версии той же катастрофой. Египетские жрецы, от которых пошла молва об Атлантиде, знали о катаклизме. Об этом писал Платон.

«Светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются от своего пути, и через долгие промежутки времени все находящееся на Земле истребляется посредством сильного огня». Так считали древнеегипетские мудрецы, известные нам под именем жрецов. Зная этот текст из диалогов Платона, я долго не понимал его, не задумывался о смысле написанного. Между тем это прямое свидетельство того, что древние знали о метеоритах и астероидах. Вторично человечество признало, что с неба могут падать камни, только в девятнадцатом веке. Ну а раньше ученые потешались над очевидцами. В Египте же четыре-пять тысяч лет назад были известны слова и знаки-иероглифы для обозначения астероидов и метеоритов.

Падение астероида в Атлантику. Вот причина катаклизма. «Уклонившееся от своего пути светило» пробило океаническую кору. Выплеснулась магма, смешалась с водой, произошел взрыв, распыление вещества в атмосфере и стратосфере. Это и был первозданный хаос. Грязевые ливни и сели чудовищной силы вызвали затопление долин, гибель животных. Да и человек оказался на грани своих возможностей приспосабливаться. Я писал об этом в книжке «Где искать Атлантиду?».

Часть океанической коры прогнулась, утонули острова. Гольфстрим, ранее шедший примерно к Гибралтару, повернул на север. Европейский ледник толщиной до километра и более растаял всего за две-три тысячи лет. Уровень океана поднялся на сто — сто двадцать метров, возможно, даже больше. Старый шельф оказался на значительной глубине Прибрежные подводные луга оказались во тьме. Гибли морские животные и водоросли, травы морских лугов. Черное море соединилось со Средиземным. Образовались новые участки шельфа. Состав океанской воды изменился. Многое стало неузнаваемым. Сам человек стал иным — его рост заметно меньше, чем рост кроманьонцев, живших до катаклизма. Даже в одном из древнейших городов после катастрофы (Чатал-Гююк в Малой Азии, название современное, турецкое) жители еще сохраняли частично облик кроманьонцев: рост женщин около 175, мужчин 180.

В том, допотопном мире, где нужно искать сому, хаому, амриту и амброзию или, что то же, секрет эликсира бессмертия, в водорослях и растениях накапливались редкие соединения. Так я пришел к теллуру, о котором уже упоминал выше.

В сентябре 1990 года вышла моя книжка «Где искать Атлантиду?». И там я кратко описал действие теллура. С изумлением узнал я уже после выхода моей книжки из публикаций в прессе, что проблема НЛО связана именно с теллуром. Один из членов экипажа НЛО сообщил женщине, что инопланетяне добывают этот элемент на Земле. Эпизод косвенно подтверждает, что теллур пользуется особым спросом, как и следует ожидать. Ведь ни один из элементов периодической системы, по моему мнению, не может дать таких результатов, кроме разве селена, о котором было известно до меня. Но селен все же уступает теллуру во многих отношениях. Раз уж я решился говорить об эликсире бессмертия, нужно сделать оговорку: это все не так просто, и я не рекомендую никому экспериментировать, потому что грань, отделяющая бессмертие от смерти, почти неуловима, я уж не говорю об индивидуальных особенностях организма у разных людей!

Для меня было чрезвычайно важным сообщение великой богини, которое было и есть прямое доказательство, что я на правильном пути в моих экспериментах.

Чатал-Гююк, Хаджилар, Чайеню-Тепези, Иерихон — эти древнейшие города седьмого-восьмого тысячелетий до нашей эры, открытые не так давно, относятся уже к периоду после катастрофы. Я привел их современные, а не исконные названия. Атлантиду древнейших городов Малой Азии и Средиземноморья я назвал Восточной Атлантидой. Об этом я писал в «Чаше бурь».

…Бессмертные боги Олимпа едят амброзию и запивают ее нектаром. И то и другое использовалось и для умащения тела. Гомер в «Илиаде» недвусмысленно говорит, что Фетида таким образом сберегает труп Патрокла от тления. Согласно ее замыслу «тело его невредимо и даже прекраснее будет». Патрокл друг Ахилла. «Так говорила и дух дерзновеннейший сыну вдохнула, другу ж его и амброзию в ноздри и нектар багряный тихо вливала, тело его да невредимым пребудет!» Поясним еще, что Фетида — мать Ахилла. Теперь становится понятным, что поступок Фетиды должен расцениваться как незаурядный даже для обитателей Олимпа. Ведь амброзия (и нектар) предназначались только для богов.

Но вот и сам громовержец Зевс, бог богов, в той же бессмертной поэме поручает Афине помочь Ахиллу, придать ему бодрости ввиду близкой битвы: «Шествуй, Афина! Нектаром светлым с амброзией сладкой грудь ороси Ахиллу, да немощи он не поддастся».

В обоих этих эпизодах нектар описан по-разному. Он и багряный, и светлый. Возможно, мы так никогда и не узнаем, какая характеристика точнее, если иметь в виду напиток олимпийских богов. Интересно, что хотя нектар упоминается вместе с амброзией, трудно разделить их функции, понять особую роль божественного напитка, отличия его действия от действия амброзии. Однако значение самих слов не только разное, но прямо противоположное. Амброзия в переводе с греческого означает бессмертие. Нектар же по своему значению близок слову «смерть». Вспомним «некрос» — греческое слово, означающее не что иное, как «покойник» в точном переводе. Во всяком случае, исследователи именно так трактуют значение амброзии и нектара, исходя из самого звучания. Объяснить же это они не в состоянии.

Как же быть? Почему два понятия противоположны, хотя действие соответствующих яств вроде бы сходно? Для ответа на этот непростой вопрос можно было бы провести параллель с живой и мертвой водой русских сказок.

Известно, что древние греки являются пришельцами, они появились на территории Эллады во втором и первом тысячелетии до нашей эры, это были две волны переселения с востока ахейцев и дорийцев. До них в этом регионе жили фракийцы, иллирийцы и родственные им племена. Именно у них греки позаимствовали многие свои мифы. Знаменитый певец Орфей был фракийцем, а не греком. Ахийцы и дорийцы разрушили цивилизацию южных фракийцев и критян. Но мифы остались.

После походов Александра Македонского и особенно после завоеваний Рима (когда северные фракийские земли стали римской провинцией, обложенной тяжелыми податями) началось массовое переселение на север и северо-восток, на Днепр, о чем упоминает «Лебединая книга». Фракийские крестьяне уходили от насилия римской администрации на вольные земли подобно русским переселенцам-крестьянам более поздних эпох.

Можно понять переселенцев греческие слова и латынь были забыты. Но осталась живая ткань народных сказок и легенд — этой первоосновы, перешедшей к греческим авторам от трояно-фракийцев. Благодаря образности, живости сказки живут дольше, чем многие письменные сочинения. Именно фракийцы и ваны (тоже трояно-фракийцы, малоазийская их ветвь) принесли на Русскую равнину истории о живой и мертвой воде. И разве окропление мертвой и живой водой убитых героев сказок и былин не возвращает их к жизни? Это дополнение к бессмертной поэме-эпосу Гомера. Но сказки сообщают нечто большее: они указывают последовательность этого окропления — сначала нужна мертвая вода, потом — живая. Иными словами, сначала нужен нектар, потом — амброзия. Этого не найти у древнегреческих авторов, это древнейший, на мой взгляд, слой троянофракийских, малоазийских мифов, оказавшийся вне поля зрения греков.

Другим источником сведений об амброзии служат древнеиндийские, точнее, арийские мифы. Амброзия известна здесь как амрита. Перевод дает то же самое слово: «бессмертие», «бессмертный». Согласно мифу боги пахтали океан. Из океана появился бог врачевания Дхавантари с чашей амриты в руках. Один из героев индуистских мифов, Нараяна, принял вид красивой девушки, чтобы отвлечь внимание асуров, врагов богов, от амриты. Вернувшиеся асуры вступили с богами в битву, но были побеждены.

* * *

Мифы рассказывают о голубях, приносящих амброзию в клювах с пляжей на берегу океана. Логический путь умозаключений тут, пожалуй, увел бы в сторону от истины. Нужно видеть и знать повадки голубей, представить себе допотопный мир так живо, как будто сам оказался в том времени. Добыча голубей — водоросли. Точнее — травы подводных лугов, выброшенные на берег. У растений есть особое качество — ослабленные биологические факторы, они «впитывают» то, что содержит почва и вода. В ряду прочего допотопные водоросли содержали в себе вещества, составившие амброзию древних. Амброзия нужна организмам, чтобы противостоять действию времени и агрессивной среды (морской воды). И разве трудно представить себе, что гнезда голубей в голодный период становились пищей для человека?

Я изучал лоцию Атлантики, геологическое строение дна океана.

…Есть двести с лишним гипотез старения.

Я выбрал одну: окисление кислородом, сгорание организма. Как-то в солнечном луче я увидел в аквариуме скопление инфузорий. Их жизнь коротка. Я подумал тут же о коловратках, которые должны быть ближе к нам по характеру функций, чем инфузории. Мысль простая: мы состоим из колоний живых клеток, все наше тело — это клетки. Значит, и коловратки дадут ответ очень быстро. Если гипотеза старения правильна, то проверить ее можно и на этих существах. С разочарованием я узнал, что нет рецептов разведения в аквариуме самых простых существ: циклопов, диаптомусов, коловраток многих видов. Даже потомство от обычного карася в аквариуме получить как будто бы нельзя или очень трудно.

Коловратки вида брахионус непохожи на нарисованных в биологических атласах. Кто только их рисовал? Видел ли этот человек их хоть раз при хорошем освещении? Успел ли заметить, как похожи они на прозрачные стеклянные цветы, внутри которых непрерывно переливается, пульсирует, движется нечто живое, преломляющее и частично поглощающее свет?.. Нет, скорей всего он срисовывал со старых и плохих фотографий или даже рисунков прошлого века. Это разочарование, как ни странно, придало уверенности. Я научился разводить брахионусов, я почти сливался с микроскопом, вдруг поняв необъяснимую связь между мной и мельчайшими существами. Я предвидел их поведение, знал, когда им плохо и когда они чувствуют себя хорошо, я наблюдал, как они сворачиваются в полупрозрачный шарик, если воды очень мало. Эта живая почка вдруг снова распускала лепестки, когда я прибавлял воды. Наконец, я научился заранее предвидеть их поведение, образование яиц, из которых появлялась молодь, различал условные знаки на оболочке яиц — точки, линии. Это шифр жизни — разные знаки означали и разную скорость развития яиц и очередность их пробуждения в тех или иных условиях. Месяц. Два. Пять. Я все удивлялся открытиям, которые настигали меня внезапно.

Я не только научился разводить их в банках, в аквариумах, но и нашел способы консервировать их — высушивал и потом оживлял. Даже через три-четыре года высушенные постепенно коловратки, превратившиеся в почки, успевшие оставить яйца разных типов, давали потомство. И тогда я понял, что готов однородный материал для первых опытов. Я добавлял нечто, дававшее эффект продления жизни.

Некоторые элементы влияют на скорость химических реакций, препятствуют сгоранию-окислению.

Я пришел к выводу, что те соединения, которые логично назвать амброзией, дают весьма ощутимый эффект в этом именно плане. Мне кажется, и скорость мышления оказывается связанной с той самой амброзией, о которой сложены легенды. Добавлю к этому, что интеллект и относительно длительная жизнь кроманьонцев оказываются закономерно и взаимно обусловленными. Это как бы две стороны одной медали. Почему же кроманьонцы-охотники оказались в таком благоприятном положении, напоминающем положение мифических атлантов или восточных атлантов Малой Азии и Фракии? Думаю, что это влияние биосферы в целом. Допотопный мир (а факт потопа подтвержден наукой) вообще был иным. Это относится и к наличию в почвах и горных породах некоторых химических элементов. Особенно велика разница по сравнению с сегодняшним днем в составе речной и озерной воды.

Я представил себе парадоксальную ситуацию, в которой оказался бы человек, достигший бессмертия и наделенный отчасти в связи с этим очень высоким интеллектом. Он способен заменить целый институт. Ведь знания человека, сохраняющего ясность мысли и памяти к 500-летнему возрасту, например, не просто обширны — они легко поддаются обработке, они наделены качеством, которое не дают даже электронные машины, — их можно очень быстро использовать.

В последнее время открытия даются человеку с большим трудом, ценой гораздо больших усилий, чем в недалеком прошлом. Самое удивительное, что социум еще способен к феномену открытий, хотя, конечно же, большинство из так называемых открытий не являются ими. Современный человек от природы лишен способности мыслить. Если человек учится десять лет отвечать на стандартные вопросы и решать стандартные задачи, а потом при поступлении в институт или университет оказывается, что он решает эти стандартные задачи на тройку или четверку, то при всем желании назвать это мышлением нельзя.

Мышление вообще не свойственно человеку.

Я имею в виду подлинное мышление, которое создает качественно новые представления о мире. То, что понимают под мышлением, я назвал бы механическим мышлением, калькулированием или как-нибудь в том же роде. Это закономерно, что большинство открытий сделаны случайно.

В современном мире происходит девальвация ценностей. Эффект мышления все более исключается из него как явление. Поиск (с позволения сказать) управляется уже не мыслью в точном значении этого слова, а своими утилитарными законами, имеющими почти биологический уровень.

Но социум создает предпосылки для появления людей, способных мыслить. Вместо пятисот тысяч кроманьонцев ныне на планете проживает пять миллиардов людей. Выбор велик. Нужен лишь механизм, его реализующий.

…Мне осталось вернуться к свидетельству великой богини. В то утро, когда она заверила Жанну, что я останусь жив, было сказано еще несколько удивительных слов. Они были бы непонятны без предварительных разъяснений. Внимательный читатель получил эти разъяснения. Без риска быть непонятым комментирую концовку беседы.

Жанна спросила, где взять теллур — несколько наивно, импульсивно, не вполне понимая, о чем идет речь (теллур редок, очень редок, он содержится, например, в метеоритах, но в мизерных количествах).

— Его нужно искать в морских глубинах, — был ответ богини.

И это так. Не ловить же метеориты. Океанское дно доступнее. Недаром одно из имен великой богини Афродита! Богиня Лебедь, божественная морская дева, дала исчерпывающий ответ на вопрос нашей современницы, заинтересовавшейся проблемой бессмертия.

Разговор с дочерью. Дарвин и амброзия

Расскажу эпизод, иллюстрирующий тему бессмертия.

Ключа в кармане не оказалось. Я позвонил. Еще раз. И еще. Дверь наконец открылась. Шагнув через порог, я поцеловал дочь, быстро прошел в комнату, пытаясь сбросить, словно груз с плеч, ощущение безысходности. Спасения, однако, от этого не было. Комната была тесной, шкафы и полки с книгами вели медленное наступление, постепенно уменьшая жизненное пространство, и в этом был повинен я сам: до сих пор останавливался у букинистических и иных прилавков, всматриваясь в обложки, бегло листая разноликие издания, пока не улавливал некий тайный голос или знак, который одобрял выбор; и я был благодарен судьбе за это маленькое открытие, избавлявшее от лишних раздумий.

Дочь… Я встрепенулся. Она стояла молча у приоткрытой двери и наблюдала. Щека ее сегодня была липкой, холодной, и на губах остался розово-пряный душистый след от поцелуя.

— Ты что? — спросил я.

— Так… — завтра выпускной вечер.

— Ах, вот что! Как же я забыл?..

— Так же, как всегда, — быстро, насмешливо ответила дочь.

— Ладно, ладно… Скажи-ка, откуда ты взяла столько крема, что он буквально сползает с твоих щек, как ледник с горного хребта.

— Это маска.

— Маска?

— Да. Ты что, ни разу не видел маску?

— Но помилуй, ребенок, ведь лицо от этого лучше не будет.

— Будет.

— Нет же, говорю тебе! Подойди, я покажу тебе рецепт, после знакомства с которым ты вынуждена будешь согласиться со мной.

— Ну…

— Вот смотри. Открываем вместе с тобой книжку. Читаем… читаем?

— Ну, читаем… столовая ложка пчелиного меда, ложка толокна и яичный желток. Приготовление… приготовление смеси, к взбитому желтку добавляют мед и толокно, затем растирают до получения однородной массы. Это примитивно, папуас. Это же овес…

Случилось то, что случалось не раз в последний год. Разговаривая с дочерью, я делал неосторожный шаг, действительно сбивался на родительский примитив, вызывавший мгновенную ответную реакцию. И ребенок — ребенок ли? — снисходительно называл меня папуасом. Но сегодня я вознамерился ответить.

— Не хочу с тобой спорить. Забавно, если я стал бы подсказывать тебе в этом.

— Забавно, — согласилась дочь.

— И все же мы забываем иногда больше, чем приобретаем.

— О чем ты?

— О том, что мы еще не можем создать простой ржаной колос. Мы даже не знаем, грубо говоря, из чего он состоит. Так, весьма приблизительно… а есть ведь или были, по крайней мере, растения, которые и не снятся ботаникам. Амброзия, например.

— Амброзия? Это кустарник, что ли?

— Нет. Амброзия из легенд. Боги были бессмертны потому, что питались амброзией.

— А простые смертные?

— Иногда и простым смертным доводилось пробовать амброзию.

— Кто же эти смертные?

— Один из них — фессалийский царевич Пелей, жених и муж морской богини Фетиды. Руки Фетиды домогались Зевс и Посейдон. Оба они были еще холостяками, но их предупредили, что прекрасная Фетида родит сына, который могуществом превзойдет отца. И оба грозных бога отступились от этой удивительной девушки.

— Струсили?

— Да. Было решено выдать Фетиду за смертного. И вот когда Пелей влюбился в нее, и Фетида смирилась со своей участью, в пещере мудрого кентавра Хирона отпраздновали свадьбу. Посейдон подарил молодоженам пару бессмертных коней, Афина — флейту, а флейта эта была совсем непростая, а волшебная, другие боги тоже пришли не с пустыми руками…

— А Зевс?

— Не помню, был ли там Зевс или не был. Но разве это так важно?

— Важно. Ведь он ухаживал за Фетидой.

— Ну, знаешь ли, боги поступали часто совсем не так, как люди. Предвидеть их поступки трудно. Хотя, конечно же, им не откажешь в логике.

— У них гораздо больше возможностей, да?.. В пещере угощали амброзией?

— Да. Нектаром и амброзией, как принято. Обычно голуби приносили богам амброзию на Олимп, есть такая гора в Греции. На этот раз маршрут был другим, и они садились на руку приветливо улыбавшегося гостям Хирона и отдавали амброзию кентавру.

— А где брали амброзию голуби?

— На берегу океана. Очень далеко от Олимпа да и от пещеры Хирона тоже.

— На берегу океана? Какого же?

— Думаю, Атлантического.

— Почему ты говоришь: думаю? Разве это неизвестно?

— Неизвестно. Место не указано.

— Зачем же тогда придумывать за богов? Ты можешь ошибиться.

— Но боги когда-то были тоже смертными. Время и поиски дали им бессмертие, сделали богами и героями легенд.

— Это что, люди?

— Ну да, некоторые из них. Много тысяч лет назад. До Рима. До Афин.

— Значит, амброзия действительно существовала? И были люди, которые этот секрет знали?

— Да, существовала. Да, были. Да, знали. В этом все дело.

— Это по-твоему?

— Трудно одним словом ответить. Не один я считаю, что миф — это лишь форма передачи знаний потомкам. Удачная к тому же форма, заметь. Но тайна не всем открывается.

— А кому?

— Только человеку серьезному… ну, и тому, кто думает о других.

— Ты такой?

— Хочу быть таким.

— Почему же сейчас нет амброзии?

— Потому что все изменилось вокруг до неузнаваемости. Раньше даже Черного моря не было. Океан и моря были мельче на целых сто метров. Европу наполовину покрывал ледник. Бродили мамонты, рыскали саблезубые тигры.

— Когда же это было?

— Двенадцать тысяч лет назад. Когда Атлантида не скрылась еще в волнах океана. Там был свой Олимп — большой остров посреди океана с высокой горой. Гора эта курилась, зеленоватый дым поднимался столбом до неба — так казалось издалека. Там-то и жили атланты и боги. У горы три пика, поэтому и у Посейдона в руке трезубец. Вокруг океан, океан, понимаешь?.. Вдруг из океана показываются три пика-зубца. Видно их за триста километров Ну а сейчас на этом месте Азорские острова, это и есть остатки затонувшей Атлантиды, и самая высокая гора Азор, кажется, около километра высотой. Совсем не то. Даже греческий Олимп выше, к нему и перешла пальма первенства.

— Амброзия исчезла?

— Да.

— Что это такое?

— Морская трава: росла она на подводных лугах. Иногда ее ленты прибивало к берегу, их подбирали голуби, ведь голуби всегда — и сейчас и раньше — бродят по пляжам.

— Ты уверен?

— В чем? В том, что амброзия не выдумка? Уверен.

Я подошел к столу, извлек из выдвижного ящика записную книжку, одну из самых старых своих книжек, протянул дочери, раскрыв ее страницы так, что бросался в глаза аккуратный заголовок, выведенный каллиграфически: «Письмо Чарлза Дарвина о бессмертии».

Искоса я следил за дочерью, пока она читала выписку, сделанную восемь лет назад. Это был ответ известного естествоиспытателя некоему А. Ганичу, издавшему брошюру «Несколько слов о вечности тела человека». Брошюра была издана в Ницце в 1880 году на французском языке, хотя автор ее — русский и настоящая фамилия его — А. Панчин. Вот что писал Дарвин.

«Милостивый государь! Я полагаю, что никто не может доказать, что смерть для человека неизбежна, однако в пользу этого взгляда говорят с непреодолимой силой данные, касающиеся всех живых существ. Я не думаю, чтобы каким бы то ни было образом можно было считать неизменно истинным, будто высшие организмы всегда живут дольше, чем низшие. Слоны, попугаи, вороны, черепахи и некоторые рыбы живут дольше человека. Так как эволюция находится в зависимости от длинного ряда сменяющих друг друга поколений, что само собой подразумевает необходимость смерти, то мне представляется в высшей степени невероятным, чтобы человек мог избежать необходимости следовать общему закону эволюции, а именно это и произошло бы, если бы он стал бессмертным. Вот все, что я могу сказать. Остаюсь, милостивый государь, преданный Вам Ч. Дарвин».

Проще говоря, Дарвин отрицал возможное бессмертие человека, ставя его в ряд других живых существ.

Я хорошо знал и содержание брошюры, послужившей поводом к переписке. Автор ее пытался доказать, что человек может непрерывно приспосабливать свой организм к условиям жизни и, таким образом, устранить смерть, эту «в высшей степени неприятную развязку».

Кто такой А. Панчин из Киева, так и осталось неизвестным историкам науки. Журнал «Новь» в 1884 году так комментировал ответ Дарвина: «Письмо это доказывает, каким неистощимым запасом терпения должны обладать иногда выдающиеся люди, чтобы переносить эксцентричные выходки своих современников».

Но вопрос не так прост. С тех пор утекло много воды, сменились поколения мечтателей и ученых, объяснял я дочери, а мысль снова и снова возвращалась к бессмертию человека, на новом, конечно, уровне знаний. И вот, почти ровно сто лет спустя после скептического письма ученого сделан решающий выбор и первые шаги к бессмертию. Может быть, следующее поколение овладеет секретом богов-олимпийцев.

— Ты веришь в это? — спросила дочь.

— Нет. Я знаю это, — неожиданно горячо сказал я и тут же устыдился своей горячности: разве мало за последние годы и десятилетия писали и говорили о чудесах в науке и о возможном бессмертии — тоже?

Я без труда уловил перемену в дочери: глаза ее казались теперь темными, в них читалось внимание и неподдельный интерес. Надо же, подумал я, амброзия, оказывается, не только средство от старения, но и от скуки.

Но когда-то, несколько лет назад, я сам испытал нечто подобное, и возникший интерес был вознагражден позже. Мне повезло. Из двухсот гипотез, объясняющих старение, вскоре был сделан почти безошибочный выбор, так что мне много раз приходилось уже встречать в прессе сообщения о том, что в следующем веке будет решена проблема троекратного продления жизни. Я знал, что за этим стояло: опыты с антиокислителями, которые помогали сохранять долгую бодрость пока лишь десяткам белых мышей. Но как магическое заклинание звучало в моей голове это полузабытое слово: амброзия…

— Знаешь, — добавил я спокойно, — я мог бы рассказать тебе так много, что ты устала бы слушать, — давай-ка лучше вернемся на Олимп, в Элладу…

— Давай, — согласилась дочь и выжидательно, с легкой полуулыбкой смотрела на меня. — Что ты мне расскажешь об Олимпе? И что ты еще знаешь о самих богах.

…Я не подозревал тогда, что смогу ответить на этот вопрос так подробно, как в этой книге.

Часть четвертая

Странствия душ. Города Богов

Может ли человек летать?

Обычный разговор. О каких-то покупках, которые можно не делать…

Позднее богиня не разрешила мне пить кофе. А тогда, весной, это еще не возбранялось, я еще не работал над книгой. За второй чашкой кофе я вдруг, услышал:

— А я сегодня летала.

— Охотно верю, — ответил я собеседнице с хорошо знакомым читателю именем.

— Я серьезно.

— Я тоже. Расскажи, дорогая, как тебе это удалось?

— Не так, как ты думаешь, — ответила Жанна. — Потому что у меня нет вертолета, нет даже крыльев.

— Мне и в голову не пришло подумать о вертолете или самолете, даже о простых крыльях. Ты летала во сне, не так ли? И тут же проснулась, да?

— Откуда ты знаешь?

— Я когда-то занимался теорией полетов. У меня есть даже специальная работа на эту тему. Она не так обстоятельна, правда, как работа Шерлока Холмса о свойствах табачного пепла сигар разных марок, но все же. Заметь, в моей работе самолет и вертолет, крылья и парашюты даже не упоминаются. Все начинается сразу с ночных полетов, после которых болит голова. У тебя ведь болела голова?

— Ну, болела… откуда ты знаешь?

— Изучал, написал работу. Это ответ.

— Ты не хочешь меня выслушать?

— Хочу.

— Сегодня, кажется, она была… понимаешь, о ком я говорю?

— Понимаю. Привык понимать, как ни трудно это мне далось. Ну?

— Я ощущала ее присутствие, но не могла встать. Сон. Было как-то не по себе. Состояние такое… может быть, я нездорова. Впервые не могу подняться, и все тут, хотя уже почти проснулась. И вот, представь, я поднимаюсь в воздух и лечу медленно-медленно над полом. Что это?

— То, что я изучал. Рассказать?

— Да. Слушаю.

— Не я это придумал. Рассказывают и пишут об астральном теле. Иногда называют его телом сновидений. Оно такое как облако, но по форме своей повторяет наше тело. Его вес от шестидесяти до ста граммов, возможно, чуть больше. Чтобы разобраться в этом, врачи иногда устанавливали постель больного в очень тяжелом состоянии на точные весы. Если помочь ему уже было нельзя и он умирал, то стрелка весов отклонялась тут же, почти немедленно. Она показывала, что исчезли несколько десятков граммов. Это значит, что астральное тело умершего отправилось в полет.

— А вот я жива и почти здорова. И все же летала. Как понять?

— Я сам не видел, но читал, что астральное тело соединяется с телом обычным светлым, бело-голубоватым жгутом. Его диаметр как монета, он может растягиваться, становится иногда похож на нитку. Он держит нашего астрального двойника, привязывает его к нам. Возвращает его назад. Поэтому человек не умирает во сне. Но стоит этому жгуту или шнуру разорваться, как наступает смерть. Двойник уходит, и его не вернешь чаще всего. Хотя бывают исключения: люди возвращаются к жизни после клинической смерти. У тебя все в порядке. Ты парила. Точнее, твой двойник летал. Уверен, что это можно объяснить присутствием богини, Знаю, что такие вещи происходят с магами и медиумами. Но твой случай особый. Астральный двойник устремился к богине, ты ведь плохо себя чувствовала и не могла даже проснуться… Богиня вернула твое астральное тело на место. Ясно?

— Чем ты можешь доказать это?

— Тем, что ты жива и невредима.

— А почему у меня болит голова до сих пор?

— Это бывает. Когда астральное тело возвращается, то человек испытывает боль, его как будто бьет током. У женщин иногда болит голова весь день. Но бывает это так редко, что я хотел бы испытать все это вместе с самой сильной головной болью. Можешь передать это богине.

— А если что… кто тогда будет писать статьи об астральном теле и его путешествиях?

— Я. После возвращения.

— Неужели это правда?

— Это правда. Но я никогда не встречая в литературе описания полета двойника в присутствии богини. Я догадывался, что магическое влияние богини во сто крат сильнее, чем дюжины магов. Но в литературе этого не было! Я ни разу не встретил такого. Ни разу не слышал. Мы должны поговорить потом, расскажешь, что тебе снилось, что ты ощущала, успела ли рассмотреть богиню, возвращающую твоего драгоценного двойника тебе же.

— Даже не верится…

— Не верится? После всего, что с нами произошло? Это как раз для меня не загадка Я хотел бы узнать другое, но не решаюсь спрашивать богиню. Я же не ребенок, чтобы она меня все время учила уму-разуму. Мне иногда кажется, что я сам могу получить ответы.

— Она поможет тебе…

— Да, знаю… она делает так, чтобы у меня сложилось впечатление, как будто я сам, самостоятельно пришел к новым знаниям. И потом, я чувствую, божественное знание — не игрушка. Это не для слабонервных.

— Вот именно.

В тот весенний вечер она просила рассказать, как человек летает. Я вспоминал когда-то читанную книгу, где речь шла о мальчишке и его матери, оказавшихся в доме вместе с шестью медиумами. Было это далеко от нас, на берегах Миссисипи. Отмечу уникальность случая: мать по своей собственной инициативе, твердо веря в существование тонких сил, взяла мальчика и вместе с ним прибыла на слет ассоциации спиритов.

Сын уснул около половины одиннадцатого. Глубокой ночью его разбудило неприятное ощущение. Казалось, он прилип к постели, приклеился, ему трудно было встать, и он лежал так с минуту, пока это ощущение не сменилось другим. Оно было прямо противоположным. Он парил, летал. В полутьме он увидел себя самого лежащим на постели, и в то же самое время он летал над своим телом. Страх, изумление, от этого можно было бы сойти с ума. Мальчик увидел довольно светлый шнур, который выходил чуть выше переносицы из тела, лежавшего на постели. Парящий мальчик двинулся к матери, к той комнате, которую она занимала. Он хотел открыть дверь, но тут же оказался за ней. Он свободно прошел сквозь дерево. Сначала он попытался разбудить всех, кого знал, всех соседей.

Его руки свободно проходили, не ощущая сопротивления. Он ощущал себя облачком. Попытался кричать, но его никто не слышал. Он тряс спящих людей, всех подряд, — безрезультатно. Отчетливо слышался бой часов. Пробило два ночи. Мальчик, вернее, его астральное тело, ощутило притяжение, эластичный шнур тянул его назад со все возрастающей силой. Потом — быстрый процесс возвращения, он вздрогнул, боль пронзила его с головы до ног. Теперь в комнате не было никого, кроме прежнего мальчика, пытавшегося осознать, что же с ним приключилось.

— Но я не ощущала такой боли, как мальчик, — сказала Жанна.

— Между великой богиней и медиумами большая разница. Если в ту ночь они занимались на своем слете экспериментами, то результатом этих опытов и было ночное происшествие — то, что мальчик запомнил на всю жизнь. Дети очень чувствительны, на них легко оказать воздействие, даже того не желая. У богини нет необходимости ставить эксперименты. Она знает все наперед и умеет делать это лучше, чем все медиумы, вместе взятые. Мое объяснение подходит?

— Вполне. Я себя неважно чувствовала до этого, потому и не могла встать с постели. Но потом, после ее визита, у меня все прошло. Осталась только головная боль.

— Это бывает. Остатки болезни воспринимаются как головная боль, но она ведь тоже проходит постепенно?

— Да, проходит. Я почти не ощущаю ее.

— Выходит, со здоровьем у тебя уже все в порядке. Экстрасенсы знают, что болезнь, боль под действием биополя переходит в другое место, потом иногда стягивается в одну очень болезненную точку, прежде чем совсем исчезнуть. Но им, этим искусникам, нужно провести много сеансов воздействия своим полем, чтобы добиться этого. Богиня достигла этого в считанные мгновения, пока ты летала. А теперь позволь напомнить тебе, что Холмс любил сигары, я же гораздо больше обожаю кофе. Завершим наш околонаучный разговор еще одной чашкой.

Свидетельство Сципиона

Душа человека хотя бы частично принадлежит миру богов, тому тонкому миру, законы которого остаются неясными. Многие сознательно ограничивают свой кругозор внешним, кажущимся. Но как бесконечен мир в целом, так бесконечны формы его проявления. Нужно лишь уметь улавливать их, понимать.

Цветок с двенадцатью лепестками зеленого цвета принадлежит и нашему и астральному мирам. Это энергетический центр, чакра. Всего семь чакр. Они разные. Двенадцатилепестковая четвертая чакра как бы соединяет энергию разных миров. Ниже ее три чакры с четырьмя, шестью и снова с шестью лепестками. Их цвет снизу вверх меняется от красного до желтого.

Пятая чакра располагается на уровне затылка. Цвет следует спектру — он голубой (после зеленого). Лепестков шестнадцать. Для этого удивительного цветка будущее может быть свернуто, сложено, как лист бумаги, и она дает возможность его предвидеть. Не каждому — но дает.

Двойной синий цветок, лепестки которого как бы растут из гипофиза, помогает увидеть астральный мир и проекции наших грядущих событий в нем, Это уже не предвидение, а ясновидение.

Следующий цвет — фиолетовый, по спектральным законам. Кое-кто сможет увидеть фиолетовую астру с множеством лепестков у темени. Это последняя чакра. Если вам удастся оживить, подключить ее, раскрыть, вы получите доступ к каналу космического знания.

Увеличение количества лепестков, изменение окраски в сторону фиолетового, высокоэнергетического края спектра, уровень чакр относительно нашего тела (они словно поднимаются по нему, занимая каждая свое место, последующая выше предыдущей) — эти законы не случайны.

Тело сновидения не тождественно душе, но дает представление и о возможностях души (искры божьей). У Цицерона есть замечательное свидетельство — «Сон Сципиона».

Рассказ ведется от лица римского полководца Сципиона Африканского Младшего (около 180–129 гг. до н. э.), в 146 году захватившего и разрушившего Карфаген, приверженца римской старины. Он вспоминает появление во сне своего деда и тезки Сципиона Африканского Старшего, разгромившего войска Ганнибала при Заме.

«Когда я прибыл в Африку, где, как вы знаете, я был военным трибуном в четвертом легионе… я прежде всего поспешил к здешнему царю, связанному с нашим семейством узами тесной дружбы. Как только я пришел к нему, старец, сжимая меня в объятиях, прослезился и, подняв глаза к небу, сказал: «Благодарение тебе, Солнце, владыка светил, и вам, боги неба, за то, что мне дано прежде чем отойти из этой жизни видеть в моем царстве, у моего очага Публия Корнелия Сципиона, одно имя которого меня одухотворяет. Воспоминание о непобедимом герое, прославившем это имя, не покидает меня».

Потом мы расспрашивали друг друга: я — о его царстве, он — о нашем государстве, и разговор продолжался до конца дня. После истинно царского пиршества наша беседа длилась до поздней ночи. Старый царь говорил все время о Сципионе Африканском Старшем и припоминал и поступки и слова его.

Потом мы отправились на отдых. Усталость после дороги и долгого бодрствования погрузила меня в необыкновенно глубокий сон. Быть может, наша беседа тому причиной… Мне явился Сципион Африканский Старший с теми чертами, которые мне были знакомы скорее по его портретам, чем по смутным воспоминаниям раннего детства, Я узнал его и затрепетал, но он сказал; «Ободрись, прогони страх, Сципион, и запомни все, что я тебе скажу. Видишь ли ты этот город, который я вынудил повиноваться римскому народу и который сейчас возобновляет старые войны с нами и не может успокоиться (и он показал мне Карфаген с возвышенного места, светлого и лучезарного, усеянного звездами). Видишь ли город, который ты, еще почти солдат, пришел сегодня осаждать? Через два года, мой консул, ты его ниспровергнешь и завоюешь сам то прозвище, которое унаследовал от меня. Ты разрушишь Карфаген, достигнешь триумфа, получишь должность цензора, наместником римского народа посетишь Египет, Сирию, Азию и Грецию, будешь во второй раз избран консулом во время твоего отсутствия, наконец, ты завершишь неумолимую войну. Но, прибыв на Капитолий на победной колеснице, ты найдешь республику возмущенною происками моего внука. Тогда, внук мой, покажи отечеству свое мужество, гений и осторожность. К одному тебе и к твоему имени обратится Рим, сенат и все сограждане, латиняне и союзники будут верить тебе, от тебя будет зависеть спасение отечества. Словом, стань диктатором, это нужно, и укрепи государство, если избежишь покушений на тебя твоих близких…

Но чтобы твое рвение и пыл защищать государство удвоились, ты должен, Сципион, узнать вот что: для всех героев, которые спасли, увеличили отечество, помогали ему, назначено в небе место, где они будут наслаждаться бесконечным блаженством. Ибо верховный Бог, управляющий вселенной, не находит на земле ничего приятнее для взора, как те объединения смертных, которые называются городами и государствами. Именно отсюда-то происходят гении, которые ими управляют и их защищают, и сюда же они потом возвращаются».

При этих словах, полный ужаса не столько от мысли о смерти, сколько об измене моих близких, я все же имел силу его спросить, означает ли его появление, что они, мой отец и все те, которых мы считаем как бы несуществующими, еще живы. «Да, — сказал он, — мы все живем и после того, как освободились от уз тела, державшего нас в плену, и воспарили; ибо то, что вы зовете жизнью, есть на самом деле смерть. Вот смотри! Павел Эмилий, твой отец, он идет к тебе».

Я увидел отца и заплакал; он запрещал мне плакать, заключив меня в объятия.

Лишь только я смог удержать рыдания, я вскричал: «О, мой отец, лучший и святейший из людей! Если жизнь там, где вы, — как говорит Африканский, — кто же меня удержит на земле? Отчего бы мне не поспешить к вам?» — «Нет, не таким образом, — отвечал он мне: — прежде чем Бог, храм которого все, что ты видишь, не освободит тебя из темницы твоего тела, ты не можешь иметь доступа в его обитель. Ведь люди рождены, чтобы быть верными хранителями шара, который ты видишь посреди этого храма и который зовется Землею. Им дана душа — луч вечных огней, называемых светилами и звездами; они округлены в виде сфер, одухотворены божественным смыслом и описывают периодически свои орбиты с необычайною скоростью. Твой долг, Публий, и долг всех благочестивых людей — удерживать душу в темнице тела; вы не можете без воли того, кто вам ее дал, оставить смертную жизнь; это значило бы побег с места, назначенного вам самим Богом. Как твой дед, которого ты здесь видишь, как я, давший тебе жизнь, люби справедливость и то благочестие, которое состоит в любви к родителям и близким, в преданности к отечеству. Это и есть путь, который приведет тебя к небу, в общество людей, живших до нас, освобожденных ныне от плоти и населяющих ту обитель, что ты сейчас видишь».

И я увидел: обитель эта есть круг, который сияет ослепительной белизной между всеми небесными огнями и который вы, из подражания грекам, называете Млечным путем: оттуда и я созерцал Вселенную и видел великолепие и чудеса. Были звезды, которых мы никогда не замечали с Земли и размера которых не подозревали. Самая малая из них была наиболее удалена от неба, ближе всех к Земле, и светила заимствованным светом. Впрочем, звездные шары много превосходят Землю по величине. Сама же Земля мне показалась такою маленькою, что наше государство, занимающее, так сказать, небольшую точку ее поверхности, возбудило мою жалость…

«Вижу, — сказал Африканский, — ты еще созерцаешь местопребывание и жилище людей. Если Земля кажется тебе маленькою, как она и есть на самом деле, то поднимай беспрестанно глаза к небу…

Но если ты хочешь возносить взор ввысь и останавливать его на том, что вечно, не подчиняйся пустословию черни: поднимай свои стремления выше человеческих наград; пусть одна только добродетель, сама для себя, ведет тебя к истинной славе. То, что будут говорить о тебе другие, это их дело, а они, конечно, будут говорить; но все эти разговоры не переходят узких пределов, в которые заключен ваш мир; они еще не обессмертили ни одного смертного; они погибают вместе с людьми и уничтожаются забвением потомства».

Когда он кончил говорить это, я сказал: «О, Сципион Африканский, если это правда, что заслуги перед отечеством открывают врата неба, то я, идущий с детства по стопам моего отца и твоим, быть может, не погрешивший ни разу против этого славного наследства, хочу теперь удвоить старание и усилия». — «Мужайся, — сказал он, — и запомни: твое тело должно погибнуть, но ты сам бессмертен. Эта чувственная телесная оболочка — не ты. Человек — это душа, а не его наружность… Знай же, что ты бог, ибо бог тот, кто имеет силу действовать, кто чувствует, помнит, предвидит, двигает этим телом и управляет им, как верховное Божество управляет миром. Подобно вечному Богу, двигающему тленную часть мира, бессмертная душа двигает тленное тело…

Упражняй же эту душу в исполнении высоких обязанностей. Знай, на первом месте — действия, направленные к спасению отечества. Приученная к этому благородному делу, душа скорее вознесется к своей небесной обители и воспарит тем быстрее, чем выше стремления.

А души людей, порабощенных чувственным удовольствием, послушных страстям, поправших все законы — и божеские и человеческие, эти души, едва отделившись от тела, блуждают жалко внизу, около самой Земли, но возвращаются от нее только после искупления, продолжающегося несколько столетий».

Мой героический предок внезапно исчез; я проснулся».

Надеюсь, приведенные свидетельства (я сократил кое-что при переводе) дают представление об иных мирах.

* * *

Как можно бы увидеть каждодневное таинство? Смерть в одном мире и начало жизни в другом? Души являются нам, но мы не замечаем их. Много раз издавался сон Сципиона на всех европейских языках. Цицерон написал сущую правду, и все предсказания Сципиона-деда сбылись. И внук его убедился в этом. Имеющие уши, да услышат. Но как, каким образом сможете вы узнать или услышать, если у вас с детства привычка — затыкать уши и закрывать глаза? И еще один обычай очень распространен среди людей читающих — читать и не понимать. И третьим качеством украшен образованный человек: он возражает тому, кто знает больше, чем он сам, он может стяжать славу тогда, когда опровергнет истину, и двойную славу тогда, когда научит других тому же.

Не пора ли расстаться с надеждами на успех, если взялся за дело, подобное попыткам древнеримского оратора? Не пора ли сложить аккуратной стопкой все высказывания на этот счет, все аргументы — и поджечь, пусть себе горят синим пламенем? Один ученый может задать ныне столько вопросов, что не ответят три миллиона очевидцев. Их ждет печальная участь.

Сто сорок тысяч диссертаций, где аккуратно наклеены ранее вырезанные из предыдущего сноски на литературу, допустим, никто никогда не читал. Но они вполне реальны, каждая книжка весит примерно впятеро больше человеческой души. Кроме того, в них нет и не может быть ошибок, так как с самого начала в них нет нового содержания, каковое и не предполагалось. Оно заменено так называемым рассмотрением. Того же самого. Тем же способом. Я много раз удостоверялся в этом. Но это не отбило моей охоты удостовериться в обратном. Готов это сделать по первой же просьбе — пользуясь случаем, сообщаю об этом вполне чистосердечно.

Пока же, в ожидании новаторов, приходится начинать с того же Ньютона, с угаданных принципов. Но одним ньютоновским тяготением не обойтись, Почти на глазах моего поколения три измерения пространства дополняли временем, из которого сделали четвертое измерение, а затем констатировали удивительный факт — искривление, прогиб пространства. Куда оно прогибалось? Этот вопрос новая генерация мудрецов даже не ставила. Ньютоном завершается удивительная по смелости попытка ставить вопросы. Вскоре после него предпочитают постулировать.

Предпочтение это оправдано ввиду сложности мира. Поэтому, кроме тонкого мира, лучше сразу постулировать и другие миры и измерения. Уверен, что это не самые головоломные из постулатов.

Как быть, если вы знаете, что душа бессмертна?

Вы найдете для иррациональных чисел место на числовой оси. Потому что оно найдено до вас. Но не только. Главным образом потому, что оно не подлежит сомнению. Всем известно, Нет голосов против. Сумеете ли вы найти место для души человеческой? Скорее всего нет. Даже если вам его укажут.

Бесконечность иррациональных точек вас не пугает.

Сегодня. Только сегодня. Вчера могло быть иначе.

Завтра вы поверите в новый мир. Но не сегодня.

Хотя он был реальностью еще вчера. И раньше.

Почему же вы поверите? Скорее всего потому, что старый, обросший седой шерстью гуманоид сделает под аплодисменты таких же гуманоидов длинный доклад, в котором от слова до слова будут повторены известные и сегодня аргументы. Что делать, это обычный метод так называемой науки. Вчера, сегодня и завтра.

Я не иронизирую. Обобщаю для тех, кому сам источник (к примеру, инопланетный) намного важнее сообщаемого.

А теперь пусть Ньютон сообщит результаты своих размышлений. Отрывок из его «Принципов» дан в моем вольном переводе в следующей главе.

Ньютон: принципы

Удивительное устройство Солнца, планет и комет может быть только делом всемогущего разумного существа. И если каждая неподвижная звезда есть центр системы, подобной нашей, то, конечно, все должно быть подчинено одному и тому же существу, так как все носит отпечаток одного намерения: ибо свет, который солнце и неподвижные звезды посылают друг другу, имеет одинаковую природу, И видно, что тот, кто устроил эту вселенную, поместил неподвижные звезды на огромном расстоянии одни от других, остерегаясь, чтобы эти шары не падали друг на друга в силу взаимного тяготения.

Это бесконечное существо управляет всем, но не как душа мира, а как владыка всего. И, по причине этого владычества, господь бог называется пантократор, то есть всемирный владыка. Ведь бог — слово относительное, оно указывает только отношение к своим служителям, а под божеством нужно понимать верховное владычество не только над всеми материальными объектами и существами, как полагают те, кто делает бога только душою мира, но и над мыслящими существами. Всевышний — существо бесконечное, вечное, вполне совершенное. Но существо, даже вполне совершенное, не имея власти, не было бы богом…

Слово бог означает иногда Господь. Но каждый Господь не есть бог. Власть духовного существа есть то, что составляет бога: она истинна в истинном боге, она распространяется на все в боге, который выше всего, но она только вымышлена и воображаема в ложных богах: из этого следует, что истинный бог есть бог живой, разумный и могущественный; что он выше всего и вполне совершенен…

Он правит всем и знает все, что есть, было и все, что может быть. Он не есть вечность или бесконечность, но вечен и бесконечен. Он не есть время или пространство, но продолжается и присутствует. Он всегда и везде. Он существует всюду, во всяком месте, полагая пространство и время.

Каждая частица пространства существует всегда и неделимое мгновение времени длится везде, потому нельзя сказать, что тот, кто сотворил всякую вещь… не бывает когда-либо или где-либо. Каждая душа, которая чувствует в разное время, разными органами чувств и посредством движения своих органов, — всегда одна и та же неделимая личность.

Существуют последовательные части во времени и сосуществующие части в пространстве: но ничего подобного нет в том, что составляет личность человека, или в его мыслящем начале, и тем более нет в мыслящей сущности бога. Всякий человек, поскольку он существо мыслящее, есть один и тот же человек в течение всей своей жизни… Также и бог есть один и тот же бог всегда и везде. Он присутствует всюду, не только виртуально, но и субстанционально, ибо нельзя действовать там, где не находишься. Все движется и содержится в нем, без всякого действия на него других существ. Ибо бог ничего не испытывает от движения тел, и его вездесущая природа не дает Им чувствовать никакого сопротивления. Очевидно, что всевышний бог… весь подобен сам себе, весь — зрение, весь — слух, весь — мозг, весь — рука, весь — ощущение, весь — ум и весь — действие, отнюдь не по-человечески, не телесно, а совершенно неведомым образом. Подобно тому, как слепой не имеет понятия о цветах, мы тоже не имеем никакого понятия о том, как верховное существо чувствует и познает вещи…

Мы не имеем понятия о сущности бога. Мы знаем его только по свойствам и атрибутам, по его в высшей степени мудрому устройству вещей и по их конечным причинам; Мы дивимся ему вследствие его совершенств; почитаем его и поклоняемся ему вследствие его власти; мы поклоняемся ему, как подчиненные, ибо бог без промысла, без власти и без конечных причин — не что иное, как судьба и природа, метафизическая необходимость, которая всегда и везде одна и та же, не может производить никакого разнообразия, разнообразие, царящее во всем, что касается времени и места, может проистекать только от воли и мудрости существа, которое необходимо существует.

Говорят аллегорически, что бог видит, слышит, говорит, что он радуется, гневается, любит, ненавидит, что он принимает, дает — так как все, что говорят о боге, взято из некоторого сравнения с человеческими делами. Но эти сравнения, хотя и очень несовершенные, все-таки дают о нем некоторое слабое понятие. Вот что я хотел сказать о боге, произведения которого надлежит исследовать натуральной философии.

Я объяснял до сих пор небесные явления и явления мира тяготением, но не нашел нигде причины этого тяготения. Эта сила происходит от какой-то причины, проникающей до центра солнца и планет, но не теряющей своего действия, она действует соответственно не величине поверхностей (как механические причины), а количеству материи, и действие это простирается всюду на огромные расстояния, постепенно уменьшаясь в квадратной пропорции с расстояниями.

Тяготение к солнцу состоит из тяготений к каждой из его частиц; оно уменьшается с удалением от солнца точно в пропорции квадрату расстояний…

Мне еще не удалось вывести причину этих свойств тяготения из явлений, и я не измышляю гипотез. Ибо все, что не выводится из явлений, есть гипотеза; а гипотезы, будь они метафизические, физические, механические или же основанные на «таинственных свойствах», не должны быть принимаемы экспериментальною философиею.

В этой философии законы извлекаются из явлений и обобщаются индукцией. Таким образом сделались известны непроницаемость, подвижность, сила, законы движения и тяготения. И достаточно того, что тяготение существует, что оно действует по изложенным нами законам, и что им можно объяснять все движения небесных тел, а также движения моря.

Здесь было бы уместно прибавить что-нибудь о том роде очень тонкой силы, которая проникает сквозь твердые тела и кроется в их веществе; ее сипаю и действием частицы тел взаимно притягиваются на самые малые расстояния и сцепляются, когда бывают смежны; посредством ее электрические тела действуют на самых больших расстояниях… и посредством той же силы свет излучается, отражается, преломляется и нагревает тела; возникают ощущения и члены животных приводятся в движение, когда приказывает воля, посредством вибраций этой духоподобной субстанции, распространяющейся от внешних органов чувств по сетям нервов до мозга и потом от мозга в мускулы. Но это не может быть объяснено в немногих словах; еще нет достаточного числа опытов, чтобы точно определить законы, в соответствии с которыми действует этот всемирный дух.

Комментирует Лаплас

Лаплас, другой великий ученый, выступил оппонентом Ньютона:

«Эти соображения объяснили бы устройство Солнечной системы, если бы ученый не должен был проникнуть взглядом дальше, ища в первоначальных законах природы причину явлений, проявляющуюся во всей Вселенной. Некоторые из них уже сведены к этим законам. Так, устойчивость полюсов Земли и устойчивость равновесия морей, столь необходимые для сохранения жизни, есть как раз результат вращательного движения и всеобщего тяготения. Из-за вращения Земля была сплющена, и ее ось обращения сделалась одною из главных ее осей, что делает климаты и продолжительность дня неизменными… Эти и некоторые другие явления дают право думать, что и все другое зависит от законов, хотя бы в скрытой форме, в незнании которых благоразумнее сознаться, чем подставлять вместо них вымышленные причины…

Я не могу воздержаться, чтобы не заметить здесь, насколько Ньютон в этом пункте уклонился от метода, который он, в других местах, так счастливо прилагал… Изложив в сочинении «Принципы» необыкновенное явление движения планет и спутников в одном направлении, почти на одной плоскости и в орбитах почти кругообразных, он прибавляет: «Все эти столь правильные движения не имеют механических причин, так как кометы движутся во всех частях неба и по сильно эксцентричным орбитам… Это удивительное устройство солнца, планет и комет может быть только делом существа разумного и всемогущего». Он воспроизводит в конце своей «Оптики» ту же мысль, в которой еще больше утвердился бы, если б ему было известно то, что мы доказали, то есть, что условия устройства планет и спутников именно те, которые упрочивают их устойчивость…

Но разве это устройство планет не может быть само следствием законов движения? А верховный разум, который Ньютон заставляет вмешиваться, разве не мог поставить его в зависимость от более общего явления? Таково, по нашим предположениям, явление туманной материи, рассеянной в разных скоплениях, в беспредельности неба.

Можно ли утверждать, что сохранение планетной системы входит в намерения творца природы? Взаимное протяжение тел этой системы не может изменить ее устойчивости, как это говорит Ньютон, но нет ли в пространстве другой «жидкости», кроме света? Тогда ее сопротивление и ее уменьшение в солнечной массе, производимое ее испусканием, должны под конец разрушить устройство планетной системы…

В истории успехов человеческого ума и его заблуждений конечные причины постоянно отодвигались пределами его познаний. Эти причины, которые Ньютон переносит к пределам всей Солнечной системы, даже и в его время еще помещались в атмосфере для объяснения метеоров; следовательно, в глазах философа, они служат только выражением нашего неведения истинных причин.

Лейбниц, в своем споре с Ньютоном по поводу открытия бесконечно малых величин, резко критиковал вмешательство божества для восстановления порядка в Солнечной системе. «Это значит, — говорил он, — иметь очень узкие понятия о мудрости и могуществе Бога». Ньютон возразил столь же резко против предустановленной Лейбницем гармонии, которую он называет вечным чудом. Потомство не приняло этих тщетных гипотез, но отдало полную справедливость математическим работам обоих великих гениев»…

…Лаплас якобы объявлял себя по сути атеистом: бог — лишь гипотеза.

Известен диалог Лапласа и Наполеона о боге. Когда он презентовал генералу Бонапарту свое «Изложение системы мира», тот сказал: «Ньютон говорил о боге в своей книге. Я уже просмотрел вашу и не нашел в ней ни разу этого имени». Лаплас будто бы ответил: «Гражданин первый консул, у меня не возникло необходимости в этой гипотезе». Лаплас этого не говорил, утверждают сами французы.

Араго свидетельствовал: Лаплас, предупрежденный незадолго до смерти о том, что этот анекдот должен войти в книгу, потребовал у издателя его изъятия. Этого сделано не было.

Ньютон напрасно призывал бога, чтобы регулярно и довольно часто исправлять мировую машину. У бога другая роль, другой уровень задач. И гипотезой Лаплас именовал не бога, а отведенное ему Ньютоном место в системе мира.

* * *

Но этот спор не может быть решен умозрительно. Тяготение Ньютона подтверждает опыт. Но даже опыт не дает полных оснований называть его всемирным. Не исключено, что существуют не так уж далеко области пространства, где гравитация отрицательна или она вообще незаметна. Кто знает? Мы пока не можем разобраться с частицами в объеме одного лишь атома и убеждаемся, что число парадоксов все растет, и он становится похожим на неизведанный еще космос — это тоже закон, закон микрокосма и макрокосма, которому подчиняется и сам человек.

Тот спор, якобы философский, о сознании и первичности материи не имеет отношения к реальности да и к науке тоже. Главный порок — на поверхности. Мир бесконечен во времени и пространстве, как часто говорят, но сознание возникает на каком-то этапе развития, значит, в определенное время. До этого бесконечный во времени мир не знал этой своей ипостаси. Вдруг, пусть миллиарды лет назад, возникло сознание. Но и миллиарды лет — лишь секунда по сравнению с бесконечностью. Точнее — неисчислимо малое мгновение. Не было никогда, неисчислимо большое количество лет, и вдруг сейчас, по заказу философов возникло как будто нарочно, чтобы подтвердить правоту решения основного вопроса философии (выдуманного тут же, на скорую руку). Это примерно на уровне теории самозарождения червей в песочных часах. Не буду вспоминать о бесконечном пространстве, к которому приучают те же мудрецы. И без него построения их весьма зыбки. Тем и велик Кант, что он видел дальше вульгарных мыслителей, обвиняющих в вульгарности других.

Мир богов открывается нам последовательно, ступень за ступенью мы поднимаемся, приближаемся к нему. Мы постигаем Солнце. Мы узнаем о существовании городов богов. Мы узнаем о других пространствах. Таков мой путь. Этого пути не миновать другим. Мир намного сложнее, чем могут вообразить самые смелые физики. Он совсем не таков, как думают.

В той же последовательности просветленная душа поднимается над Землей в астральный мир, и перед ней разворачиваются картины, отблеском которых является пророческий сон Сципиона, Мир астрального света, весь тот мир пока непостижим, и кет слов, которые помогли бы найти хотя бы сравнения. Человек еще бессилен в этом. Но пришло уже время — и первые лучи астрального света стали видны.

Метаэволюция

Жители первого на свете города старательно лепили из глины образ Богини-Матери. Глину обжигали в печах. Их храм с колоннами относится к шестому тысячелетию до нашей эры. Он на пять тысячелетий старше классических древностей Греции и Рима, так что оба античных государства гораздо ближе по времени к нам, нежели к тому удивительному городу, возникшему точно на пустой еще планете. Из ниоткуда! Первые города Восточной Атлантиды уже названы выше. Первый храм — чудо из чудес даже на фоне неожиданных археологических открытий последнего времени. Шесть колонн, выдвинутые вперед, образуют портик. Пол святилища покрыт отполированной до блеска гипсовой штукатуркой (этот метод будет воскрешен критскими мастерами при строительстве знаменитого Кносского дворца спустя четыре тысячелетия). Все пространство организовано в виде анфилады — тоже первой в мире из обнаруженных. За портиком следует вестибюль, затем — колонный зал. Здесь впервые использованы и поперечные балки, лежащие на колоннах. Площадь удивительнейшего из сооружений — 54 квадратных метра. Немного, Но и она удивляет. И она открывает пропасть, зияющую целые тысячелетия, пока именно к такой архитектуре не придут мастера античности.

Целый каскад удивительных изобретений. И нет прообраза. Может быть, он будет найден? Но тогда эта находка, пожалуй, будет еще более необъяснимой: это будет равносильно открытию новой цивилизации… за несколько тысячелетий до начала цивилизации на планете.

Так вот можно рассказать о неожиданностях, подстерегавших ученых в Иерихоне. Можно рассказать — но нельзя сразу понять.

Девять с половиной тысяч лет назад этот город обнесен стеной, глубоким рвом. Крепостная башня диаметром более восьми метров органично соединяется со стеной. Все это тоже впервые. Стены этого города более чем на шесть тысяч лет древнее библейских, тех самых, которые рухнули в историческом Иерихоне. Тогда еще не было ни одного из народов, живущих на Земле сейчас или из упомянутых в самых древних книгах. И, конечно, мы не знаем подлинного имени первого города…

Знаменитая Троя, описанная Гомером, по своим размерам почти вдвое его меньше. А ведь Троянская война была совсем недавно — по сравнению с его прошлым: во втором тысячелетии до нашей эры, всего три с небольшим тысячи лет назад. Каменная стена чудо-города шириной в полтора метра превосходила протяженностью троянскую. Его население — около трех тысяч человек — примерно такое же, как население среднего греческого города и даже уездного города России пушкинского периода.

Описание башни поражает. Внутрь ее ведет четырехметровый проход, вверх же ведет лестница с каменными ступенями, и она, эта лестница, перекрыта каменными плитами. А с самого верха в каменной толще идет канал — вниз, в подземную каменную же цистерну, собирающую дожди. Эта башня была одновременно первым замком, принадлежавшим местным вождям. Словно в подтверждение мысли о сильной власти ров восьмиметровой ширины, окружавший город, был выбит в сплошной скале.

На память нам, далеким потомкам, остались несколько черепов жителей удивительнейшего из городов, Это портреты. Черепа тщательно, тонко облеплены глиной. А художник затем нанес на них еще краску. Напоминает метод Герасимова. Облик древних строителей примерно соответствует жителю средне-европейского города сегодняшнего дня.

До нас дошли и следы деревянных ступеней и деревянных косяков их домов, сначала овальных, а затем прямоугольных в плане. Они умели полировать камень, делать из него посуду, даже чинить ее, случайно расколов.

Запомним главное: пройдут тысячелетия, и другие мастера построят башни, стены, а главное, храмы с портиками. Это повторение архитектурных форм не прижилось бы само собой. Как не прижилось бы искусство вечно повторять образ Богини-Матери, дошедший до нас из древности. Это знаки подлинной реальности, от которой человек пытался удалиться, хотя и невольно. И это законы, сходные для земли и неба. Но прежде, чем приступить к их обсуждению, нужно многое прояснить. О чем говорит архитектура Чатал-Гююка, другого древнейшего города? Здесь все не так, как в Иерихоне той же эпохи. Хотя, казалось бы, именно тут должен состояться повтор удивительных находок, да и строились города в одном регионе.

Но вот загадка нет здесь каменной стены, нет рва, нет башни, да и сами дома иные, они примыкают друг к другу, сливаются в общие линии. Это дом-город, он в два раза больше Иерихона. Его внешнюю границу образуют слитые друг с другом стены домов. В них нет окон. Свет внутрь попадает через окна, прорезанные под самой крышей. Попасть из дома в дом можно так: залезть в камин, забраться вверх по лестнице-стремянке и выбраться на общую крышу, затем в зависимости от удаленности нужно еще воспользоваться приставными лесенками и, наконец, спуститься через камин же в дом хозяина, к которому пришел в гости. Напоминает вылет через трубу всем известных особ, наносящих визиты на Лысую гору или другие такие же горы, собирающие много таинственного люда и даже чертей.

Но здесь, в отличие от Иерихона, было ковроткачество. Плели настоящие настенные ковры. Иерихонцы могла похвастаться лишь скромными циновками, которые они клали на пол.

Еще одна загадка и удивительный повтор. Турки пришли сюда семь тысяч лет спустя, недавно. Но их ковры сегодня почти повторяют по рисунку те, древнейшие на планете ковры.

Ручной ткацкий станок был хорошо здесь известен с тех самых времен, так же как и фрески, сохранившие образы людей, наряженных леопардами. Но вдруг эти фигуры уступают абстрактным композициям, но и они потом будут повторены, точнее переоткрыты.

Вместо храма можно найти святилища. Их несколько. На стене одного из них нарисован оранжевый крест. И, конечно же, общий и главный сюжет: Богиня-Мать. Она восседает на каменном троне, сама тоже из камня, руки ее покоятся на изваяниях леопарда и овцы. Другая точка зрения: это два леопарда.

В районе Великого Каньона Колорадо, по ту сторону Атлантического океана, конкистадоры некогда штурмовали поселение индейцев пуэбло. И опять ловишь себя на мысли об удивительном повторе, знакомясь с планом Пуэбло Бонито — города-дома американских индейцев. Принцип объединения жилищ тот же! Линии на плане индейского города напоминают об Анатолии, о начале начал. Их тем не менее разделяют семь тысячелетий — это во много раз больше времени жизни и процветания и индейцев пуэбло и малоазийских охотников и земледельцев, по своему типу напоминающих кроманьонцев. Это почти вечность. Пропасть.

И снова обратим внимание на повтор самой идеи, который проявился в хорошо знакомых очертаниях пирамид по обе стороны океана.

Поклонение Солнцу можно объяснить исключительной ролью светила. Труднее объяснить родословную, которую ведут от Солнца правители египтян и инков, многих народов Старого и Нового Света. А династические браки для сохранения чистоты божественной крови? Вспомним Исиду и Осириса. Сопоставим это с брачным обычаем у царской семьи инков (брак между братьями и сестрами). Рискую прибавить к этому и ванов-вятичей, порицаемых за это некоторыми авторами, забывшими, что это не признак дикости, а царственная и даже божественная черта.

Могут озадачить и знакомые в древности свитки с иероглифическими текстами, и массивные каменные саркофаги с крышками, общие принципы мумификации по обе стороны Атлантики.

Сходны ирригационные системы, водопровод, сырцовый кирпич, ткацкий станок и веретено, барабаны и флейты, бронза и бронзовые зеркала, терракотовые печати, изображения людей с птичьей и кошачьей головой, поклонение ягуару и леопарду, общие мифы о крылатых богинях и летающих змеях.

* * *

Душе дается новое тело. Душа проявляет себя. Она свободна, Свобода воли священна. Водоворот жизни увлекает ее. То взлетая и радуясь, то падая вниз, то медленно карабкаясь, то борясь с течениями, то следуя прихоти, она сама выбирает путь. Иногда этот путь напоминает полет. Сама же душа напоминает волшебного вестника.

Угадывая это, я пришел вот к чему. Если бы и не было Атлантиды, сами души-вестницы передали бы по обе стороны океана, во многие земли тайны искусства и секреты знания. Отсюда повторяемость через многие тысячелетия архитектурных форм. Между античной Грецией и древнейшим на Земле храмом (из пока обнаруженных) пропасть — несколько тысячелетий. Любая традиция была бы утеряна, заглохла бы, о ней запамятовали бы тысячу раз.

Но портик и колонны возродились. Подобно тому, как возрождаются сами души к новому витку жизни на планете. И, я уверен, вместе с самими душами: это вестницы. Но они же и хранители традиций. Новое и старое соединяются. Это волшебное соединение. Оно обязано всеобщему закону возрождения.

Души несут в наш мир новое. Но верно и другое: это новое содержит в себе, как в скорлупе яйца, древнейшие знания, секреты, находки. Боги возвращают их таким образом людям.

…Гены комбинируются. Их наборы, все новые и новые, вступают в жизнь, полную борьбы и противоречий, отбираются самой природой. Подобным же образом знание душ-вестниц соединяется с жизнью того мира, куда они попали. Это соединение должно выдержать испытания, прежде чем станет реальностью, войдет в обиход, закрепится. Это духовная метаэволюция. Ее масштабы — тысячелетия. Так приходят и возрождаются образы искусства, идеи законов, управляющих природой. Души-вестницы доносят к нам уже казалось бы угасший свет их. Они хранят его подспудно, незаметно для глаз, не задаваясь вначале никакой целью. Ибо и в небесном мире, откуда они являются к нам в обновленном телесном облике, довлеет свобода воли и свобода выбора. Она дарована творцом.

Но тем вернее, подобно жажде, просыпается в них энергия, и ее лучи изменяют окружающее, питают образы, даже человеческую речь, обнаруживающую магическую повторяемость корневых слов и имен. Они питают реку метаэволюции.

Эта река величаво течет, пока традиция надежна, пока светлые души успевают завершить свое дело. Но она же напоминает водопад, разорванное скалами течение или даже пересыхающее русло, если мало духовного, или оно быстропреходяще и мимолетно, или сжато временем и обстоятельствами.

Такими обстоятельствами является вся человеческая жизнь. И жизнь народов, и жизнь культуры, и войны, и процветание, и вера. От нас зависит многое. Но содеянное нашими руками и нашим умом затеянное отзовется в картине метаэволюции человечества. Это случится, например, через тысячелетия, или уже через сотни лет. Обычно с запозданием. Но иногда, в меру самой быстрой способности душ переселяться в иные тела и других факторов, отклик получается почти немедленный или очень скорый.

Нужно попытаться понять этот великий круговорот, течение этой необыкновенной реки идей и представлений, образов и картин. У нее бесчисленное множество притоков. Миллионы душ следуют извивам ее течения — и возвращаются к нам. Но и мы питаем ее. Чем и как? Главное, надеюсь, понятно. Сильные, яркие, чистые души, обогащенные и знаниями и мудростью, это главное богатство метаэволюции. Это, образно говоря, ее генофонд, ничем не заменимая субстанция. И тогда наша река, отнюдь не воображаемая, набирает силу, но течение ее не рвут ни подводные ни надводные камни, и она не уходит в глубь россыпей и не теряется в песках.

Душа как летучий голландец — то появляется в этом мире, то исчезает. Учится здесь многому, но и с собой иногда приносит удивительные богатства, намного превосходящие сокровища заморских стран. И странствия ее сложнее и дольше, чем морские пути-дороги парусников старых времен или даже космических кораблей. Самые поразительные ее путешествия завершаются открытиями для всех. В тайниках просветленной души — бриллианты, которые человечество гранило тысячелетиями благодаря помощи и защите богов. Она одаривает ими нас, вспыхивая подобно метеору под куполом нашего неба.

И она может подняться, взойти наверх, к небесам богов, войти в их города. Мягко говоря, доступ туда ограничен. Да не потеряет надежду идущий, да осилит он эту дорогу.

Все подвижно в подлунном мире. Все течет, все изменяется. Душа не сразу раскрывается здесь. У вестей с небес непростая судьба. Нужны еще условия. Не само время управляет событиями. Семя должно попасть в добрую почву. Но ее должны подготовить. Это делают иные души. Бессмысленно дать людям чертеж храма, подобного тому, который был создан еще в пра-Иерихоне, если не найдется строителей. Но и строителей одних мало. Нужны художники. И нужны люди, которые бы восприняли сотворенное. Это простейший пример.

Выше говорилось о древнем Чатал-Гююке, о его планировке, почти повторенной американскими индейцами несколько тысячелетий спустя. Вот сколько времени должно было пройти, чтобы идея была воспринята.

Души являются к нам. Но не сами по себе они передают нам божественное знание и человеческое умение прошлых эпох, лучшее из опыта. Мы должны эти души встретить, понять, вести диалог.

Делаем ли мы это? О нет. Или, точнее, очень редко. А сами души не могут проявиться. Это не готовая схема, не рулон эскизов, которые мы можем разобрать, изучить. Даже если бы это было и так, то пусть на память придут истории с изобретениями и находками, не нашедшими ни признания, ни даже отклика.

Но души несут знание в иной форме. Оно как бы закодировано в них. Они сами не обнаруживают до поры до времени его, пока не наступит час. Час понимания и необходимости. Тогда все может произойти очень быстро, и недаром говорится о гениях и озарении. Озарение, вспышка. Так это воспринимается.

Просветленная душа мечется порой, как пчела над отравленными цветами. Никто и ничто ей не помогает. Она несет божественную весть, божественное знание. Оно же оказывается ни к чему.

Многие думали об Атлантиде, откуда пришли знания. Готовы идти на риск, лишь бы найти этот затонувший остров или архипелаг. А не хотите ли среди странных, уже полузамученных людьми душ найти вестника или вестницу, которые дадут — пусть не сразу — такие знания и откроют такие тайны, что вам и не снились?

Так я объясняю повторение на разных уровнях основополагающих образов искусства, архитектурных находок, многого другого. Трудно сказать, во что превратился бы человек без удивительного явления метаэволюции, переноса сохраненных и отобранных богами знаний через тысячелетия. Эти зерна, попадая в новую почву, дают иногда поразительные всходы. Об этом речь шла выше. Примеры могут быть приведены и другие, основа остается той же!

* * *

Божественное знание поможет увидеть, как внешне благовидные поступки порой ведут к тьме и нищете, к предательству и продажности, а благие пожелания и слова служат сонму дайвов — дьяволов.

Не верьте словам! Только дела нужны самому многострадальному из народов, к которому сейчас подступают с улыбкой все новые лицемеры, ханжи, аферисты.

Спрашивайте совета у бога — и вы получите ответ. Но вы сами в душе своей должны нести истину, чувствовать ее, не отчуждаясь от немногих радостей жизни, еще оставленных вам по недосмотру сильными мира сего, улыбающимися вам с плакатов по божественному попущению.

Верить и знать!

Читатель ознакомился с высказываниями ученых. Теперь слово вере.

«Бог есть Огонь согревающий и воспламеняющий сердца и утробы, — писал Серафим Саровский. — Итак, если мы ощутим в сердцах своих холод, который от дьявола, ибо дьявол холоден, то призовем Господа. Он, пришед, согреет наше сердце совершенной любовью не только к Нему, но и к ближним. И от лица теплоты убежит хлад доброненавистника. Отцы написали, когда их спрашивали: ищи Господа, но не испытуй, где Он живет. Где Бог, там нет зла. Все происходящее от Бога мирно и полезно и приводит человека к самоосуждению и смирению. Бог являет нам Свое человеколюбие не только в тех случаях, когда мы добро делаем, но и тогда, когда оскорбляем грехами и прогневляем Его. Как долготерпеливо сносит Он наши беззакония! И когда наказывает, как милостиво наказывает! Не называй Бога правосудным, говорит преподобный Исаак, ибо в делах твоих не видно Его правосудия. Правда, Давид называл его правосудным и правым, но Сын Его показал нам, что Бог более благ и милостив. Где Его правосудие? Мы были грешники, и Христос умер за нас (Исаак Сир. Сл. 90). Поскольку человек совершенствуется здесь перед Богом, постольку ходит вслед его; в истинном же веке Бог явит ему лицо Свое».

В самом деле, чего только не вытворял человек со своими ближними! Чего только не делает ныне. Но у богов свой счет времени. События могут разрешить вопрос самым неожиданным образом для тех, кто пока не слышит.

Приведу еще одно авторитетное мнение. Оно поможет увидеть явления в несколько ином свете.

«Тайна жизни не исчерпывается существованием нашего загробного бытия. Самый окружающий нас мир является для нас неразрешенной загадкой. Мы не можем допустить, чтобы все это беспредельное пространство, все эти мириады звезд и планет существовали бы «так себе», неизвестно для чего. Для того лишь, чтобы мы ими любовались в ясные звездные и лунные ночи? Несомненно, у них имеется свое назначение, нам неведомое. Мир — великая тайна Божья, нас окружающая, но нам не открытая, может быть, потому, что это нас не касается. Касается не нас, а других существ. Нам дано знать только то, что нам нужно знать для нашей жизни, для нашего спасения. Не будем поэтому строить никаких произвольных догадок о смысле и назначении мироздания. Примиримся с тем, что это тайна, ведомая единому Богу. Смотря на окружающую нас славу и красоту, научимся видеть и знать Творца. И будем помнить, что наша жизнь не исчерпывается для нас одним только земным существованием, и будем согласовывать это земное наше существование с ожидающей нас вечностью».

Я процитировал рукопись протоиерея Сергея Четверикова (ум. 1947). Называется она «Правда христианства». Внимательный читатель заметит расхождение с предыдущим автором. Видеть Творца можно, лишь наблюдая окружающую природу («славу и красоту»). Бог явит человеку лицо свое в истинном веке. Эти точки зрения различны. Вторая из них представляется откровением.

Продолжим краткий обзор. Епископ Никон пишет:

«До Христа Спасителя жизнь для мыслящих людей была только загадкой, которую ни один человеческий ум не мог разгадать. Вот перед нами Древний Египет… Древнейший из культурных народов… Гигантские пирамиды, колоссальные сфинксы, огромные храмы и обелиски среди прилегающих к Египту необозримых мертвых пустынь… Памятники культуры, до сих пор поражающие нас, понимающих, когда мы смотрим на них, почему еще в древности Египет назывался «страною чудес»… И все эти памятники «обязаны своим происхождением мысли о смерти, а не о жизни. Таинственный момент, которым оканчивается видимая жизнь, неизвестное будущее за этим видимым бытием — вот чем по преимуществу занята была мысль египтянина (Еп. Хрисанф)».

В этой выписке, оканчивающейся эффектной ссылкой на авторитет, мировоззрение древних суживается, ограничивается определенными рамками. Египтянам, создавшим города мертвых и учение о душе человеческой, отказывается во многом. «Неизвестное будущее за видимым бытием» не было для них таким уж неизвестным, как может показаться христианину. Более того, именно египтяне описали рай с такими подробностями, которые не имеют прецедентов. Его окружает стена из бронзы, ячмень там выращивают высотой в два метра. Его поля прочерчены каналами. Они находятся под землей.

Разделяя время и источники, можно найти вариант небесного рая — сначала для фараонов, — который занимает часть «восточного неба».

Само слово «рай» созвучно авестийскому. И в «Авесте» мы найдем его описание, тоже очень древнее, уходящее корнями в неизвестное тысячелетие до нашей эры, до рождения Христова.

Христианские идеологи напрасно отказывают человечеству ранней истории в знании объективных законов неба. Тем самым они ставят под сомнение саму эту объективность, отраженную именно в древнейших сочинениях. Боги — объективная реальность, данная нам в учении многих поколений мудрецов, знавших, как устроен мир не по досужим вымыслам, а по данным именно человеческих ощущений.

Не будем же отказывать богам в целых эпохах их биографии (которую сами они помнят и знают).

«До каких ужасающих размеров доходило число самоубийств в последние годы существования Римской империи, в годы ее внутреннего падения, когда жизнь большинства была беспрерывной оргией и в то же время пугала их своей пустотой и бессмысленностью! Среди веселого праздника окруженный десятками рабов, красотой во всех формах, в какие она только может воплощаться на земле, опьяненный дорогими винами, услаждаемый игрой на арфах и пением вакхических песен человек не выдерживал пустоты, ужаса жизни и убивал себя!..»

Мы выслушали того же автора.

Рим — сложное явление. Так же сложна и многослойна в нем мирская жизнь. Целые народы и племена, в том числе давшие ему начало этруски, лишались земли, подвергались медленному прикрытому геноциду. Уцелевшие, выжившие этруски и потомки венетов (венедов) ревностно служили Риму, как будто бы не замечая гибели своих народов.

Не так сладка жизнь и среднего римлянина.

Если говорить о духовной стороне жизни, то искать причину падения нравов и самоубийств нужно, на мой взгляд, в той эклетической, противоречивой смеси верований, которая восторжествовала в вечном городе. Разве не привозились статуи различных богов со всех концов Европы и Азии сюда для поклонения? Разве не дошло это «интернационалистское» движение до полного абсурда? Бессистемное инобожие и многобожие, обязанное грубой силе, но не духу, получило сильнейшую альтернативу: на горизонте возник свет христианства, идеология новой Эры Рыб, сменившей античную Эру Овна.

Святой Тихон Задонский (ум. 1783) оставил заметки о граде небесном (Горнем Иерусалиме). Настроив себя на лад размышлений восемнадцатого века, ознакомимся с описанием верхнего (тонкого) мира:

«В Горнем Иерусалиме нет страха от иноплеменников, нет боязни от врагов, нет опасности от болезни, смерти, глада, хлада, нищеты, вражды, ненависти, злобы и прочих зол; не слышатся там жалобы, удалился плач, печаль и воздыхание. Нет попечения о пище, питие, одежде, о доме и домашних; нет там бури и непогоды, но всегда благоприятное ведро; нет утра, вечера, ночи, но всегда день; нет осени и зимы, но всегда прекрасная и благорастворенная весна и лето; не слышится, не видится, не чувствуется там ничего, разве благоприятное, веселое и любезное. Там жители всегда бдят, но не утруждаются, всегда живут, но смерти не чают; там житие без труда, радость без печали, здравие без немощи, богатство без потери, честь без опасности, блаженство без бедствия. Там солнце без облаков, свет без тьмы, сияние без мглы; нет там старого, слепого, хромого, расслабленного, безобразного, но все в цветущей юности, красной доброте и возрасте мужа совершенна, в мере возраста исполнения Христова; там никто не обидит, не обижается, не ненавидит, не ненавидимым бывает, не гневается, не досаждает, не озлобляется; никто никому не завидует, всякий доволен тем, что имеет, потому что более того, что имеет, не желает, тем утешается блаженством, которое выше не восходит, той славой и честью венчается, которую не ищет.

В том преславном и блаженнейшем гражданстве совершеннейшая тишина, мир, любовь между блаженными гражданами, друг о друге радость, утеха и веселье; потому что друг друга любят, как себя, друг о друге радуются, как о себе: ибо друг друга видят в блаженстве, как и себя».

Когда я пытаюсь представить эту несколько статичную картину, меня уносит в далекое ничем не омраченное детство, когда я оставался наедине с природой или когда нас объединяли игры, походы по горным тропам сквозь ощетинившиеся ветви кедрового стланика, по долинам искрящихся светом рек.

Много позднее я изучал Асгард. По словам Богоматери, это один из многих небесных городов. И он моложе того города, из которого является она сама. Нам трудно представить себе это зачарованное пространство, в котором, однако, есть и животные, и растения, и минералы, как сообщила богиня в одной из бесед.

В мифах об Асгарде не может не быть заключена известная доля истины, поэтому вспомним, что можно там увидеть и рассмотреть при ближайшем знакомстве.

Сначала назовем престол верховного бога Одина — Хлидскьяльв. То же имя иногда носит само место, где расположен чертог с престолом. Когда он восседает там, видны ему все миры, все дела людские и ведома суть всего видимого.

Фенсалир — двор богини Фригг, супруги Одина.

Чертог Радости. Здесь расположено святилище с двенадцатью тронами (по числу богов-асов). Все здесь как бы из чистого золота, Вингольв — это святилище для богинь.

Идавелль-поле в середине города асов служит для божественных игр.

Валгалла — замок Одина с огромным залом для пиров; сюда вместе с валькириями, крылатыми девами, прибывают самые храбрые воины.

Бильскирнир — чертог Тора, сильнейшего из асов.

В этом неполном перечне должно занять свое место дерево мира, ясень Иггдрасиль.

У верховного бога двенадцать имен, некоторые из них ни объяснить, ни перевести на современный язык невозможно. В «Младшей Эдде» поясняется: «Большинство имен произошло от того, что сколько ни есть языков на свете, всякому народу приходится переиначивать его имя на свой лад».

В этом замечании глубокий смысл. Одни и те же боги могут носить разные имена и являться людям под этими именами, о чем речь шла выше. Поразительно, что предки скандинавов и ванов не просто знали это, а сумели передать своим потомкам.

Остается отметить расхождение с христианской интерпретацией ситуации на небе: ее безмятежному статичному характеру не вполне соответствует обстановка в Асгарде, борьба богов и великанов, соперничество, картины битв с чудовищами. Хотя бы частично это можно объяснить тем, что Апокалипсис, записанный с привлечением иных образов, включен в текст эддических мифов и отдельно его не существует. К тому же Асгард — молодой город богов, он в процессе становления, развития, здесь наблюдается то, что не характерно уже для солнечного города Богоматери Исиды.

В будущем, однако, «Эдда» обещает золотой век: «Встречаются асы на Идавелль-поле, о поясе мира могучем беседуют и вспоминают о славных событьях и рунах древних великого бога. Снова найтись должны на лугу в высокой траве тавлеи золотые, что им для игры служили когда-то. Заколосятся хлеба без посева, зло станет благом…» (Прорицание вельвы, 60–62).

…Когда осенью девяностого года я летел в Копенгаген, то надеялся поговорить с датчанами об их старине, о песнях «Старшей Эдды» и мифах, прославляющих их древних богов. Но я был обречен на одиночество: собеседников не нашлось. Мне было известно имя профессора Боггера. Его в городе не было. Вскоре я понял, что датчане мало интересуются своим мифологическим прошлым. В этом они схожи с русскими.

А ведь без преданий о древних богах нельзя понять и принять обновленный свод знаний будущего! И нельзя даже помышлять о вере-знании, новом этапе представлений о небе, когда вера дополняется точными свидетельствами.

Мой друг профессор Паньшин остановил меня на улице, потянул в книжный магазин. Рассматривали книги по истории, по искусству, красочные альбомы и монографии. Кажется, было это на Вестерброгаде. Молодой хозяин магазина подошел, спросил, что мы ищем. Профессору пришла в голову идея: он протянул хозяину сообщение ТАСС от 21 мая 1989 года на английском языке, которым тот владел. Просил прочитать. Наш собеседник начал читать.

— Понимаете, о чем это?

— Нет, извините, не понимаю.

— Это об открытии на Земле Асгарда, города скандинавских богов, который согласно мифам расположен был на небе.

— Не понимаю, — повторил хозяин книжной лавки древностей.

— Я говорил тебе… — обратился я к профессору по-русски, — они не очень сильны в мифологии.

— Нет, подожди! — воскликнул профессор и добавил по-немецки: — Вот этот человек открыл Асгард на Земле, это копия небесного Асгарда.

Тут он сделал широкий жест, указывая на меня, потом на небо, потом обводя профессорской дланью пространство Вестерброгаде с застывшими у светофора автомобилями и велосипедистами.

Хозяин изумленно ловил взглядом движение его руки, пытаясь сообразить, какое это имеет отношение к его магазину, к нему лично. Боги? Но он верит в бога потому, что так принято. Да, он верующий, но что от него хотят еще эти двое русских, один из которых открыл город богов на Земле. Какой, кстати, город?

Тут все стало ясно. Я улыбнулся. Он не знал, что такое Асгард! Я спросил, слышал ли он когда-нибудь эти имена. Один, Фригг, Бальдр, Тор… О нет, не слышал. Никогда? Да нет же! Откуда ему знать эту китайскую грамоту.

Я успокоил профессора, увел его из магазина. Рассказал ему историю с тремя западногерманскими журналистами из газеты «Форвертс». Я встретил их как раз после публикации сообщения ТАСС в Доме журналиста. Наивно спросил об Асгарде.

— И знаешь, что оказалось?

— Знаю, — махнул рукой профессор. — То же самое!

— Нет. Представь себе, женщина-журналист из «Форвертс» вспомнила имена Одина и Тора!

— Ну и что?

— Игорь, это меня потрясло. Это был первый человек, который знал имена сразу двух богов древности! К тому же немка, заметь. Здесь, в Дании, то есть в Скандинавии, дело, вопреки ожиданиям, обстоит похуже. Ты же помнишь, я объяснял экскурсоводу в Карлсберге, как называется молот бога Тора. Там на крыше пивного завода скульптура, ты ее видел. Тор с молотом в руке.

— Да я был почти рядом. Слышал. Он не знал, как называется молот. А ведь он, как выяснилось, студент пятого курса исторического факультета Копенгагенского университета.

— Мы плохо представляем психологию современного человека. Он практичен даже в своей вере.

— Еще бы. Ему предложили стратегию выживания. Вот он и уцепился зубами за воздух… Правда, это скорее у нас за воздух. А здесь есть что жевать. На дневной заработок можно купить столько же мяса или фруктов, сколько у нас на месячную зарплату. А кроссовки стоят одну треть дневного минимального заработка, у нас такие же — четыре месячных оклада. Наши мудрецы одной рукой во много раз занижают курс рубля при обмене, а другой стараются его якобы повысить. Результат тебе известен.

— Да уж известен. Не до богов людям. Выжить бы. При чем выживание все уже понимают буквально. Не с кем словом перемолвиться о городах богов.

В этом разговоре асы хранили молчание. Знак согласия.

* * *

Вот слова из языка богов: сура, весу. Жанна глухо упоминала, что слышала существительное «вода», но забыла, как оно звучит. 24 февраля я вечером позвонил ей и спросил:

— Вода — сура?

— Нет, кажется, сура.

— Уточни ударение, когда появится высокая гостья, — так я обычно называл великую богиню во время телефонных разговоров.

Иногда я представлял себе ситуацию в духе наших будней: разговор прослушивается. Что тогда? Жанна часто произносила имя Богоматери. Я старался избегать этого и просил ее поступать так же. Это могло привлечь внимание. Это могло быть принято за шифровку даже при обычном неправильном соединении на московской телефонной сети, что является для нее скорее правилом, чем исключением (то и дело невольно прослушиваешь чужие телефонные разговоры, которые почему-то не отключаются). Представляю себе наш разговор со стороны. Даже глухой как пень вахтер из какого-нибудь института способен был бы прозреть и обрести слух, не говоря уж о соседях по телефонному каналу. Отмечалось иногда такое: мы говорили, и Жанна сообщала новые удивительные подробности, по-моему, переходя грань осторожности, и тогда — о небо — телефон сам умолкал, раздавались гудки, и я снова набирал ее номер.

25 февраля рано утром богиня подтвердила точность моей догадки. Совпадало и ударение на первом слоге. Помню настрой накануне вечером. Я думал, сжав виски ладонями, и ответ пришел сам собой. Сура — сыро, сырая. Я привожу два этих современных русских слова не для того, чтобы намекнуть читателю, как же именно я пытался угадать звучание. Нет, о таком «методе» не могло быть и речи. Зато потом я с удовлетворением переводил сочетание «сырая вода» в разряд языковых диковин. Сырая — это из языка богов, одновременно и характеристика, а вода — это перевод того же слова на земной язык (по-хеттски вода «вадар»).

Древний корень языка богов остался в исландских названиях озер. Асы — предки скандинавов — именовали сходно и озера на первой своей родине — в Средней Азии, Ибо «сор», «сьор» — древний исландский корень, дословно «море». В арийских названиях рек в Азии также прослеживается этот корень.

А в глаголе «весу» (пить) отразилось общее для древних и богов созвучие, сходное и с хеттским и с более поздним родственным ему славянским. Оно в слове «вода», но его же нетрудно обнаружить и в немецком «вассер» с тем же значением. Переход звуков «д-т-с» известен лингвистам. Что же получается? А вот что: земные языки сохраняют корни языка богов, но происходит переосмысление. И «вассер» и «вода» дословно означают: «питье».

Вся эта картина переосмысления корней языка богов возникла и была мной осознана впервые, когда я услышал два божественных слова.

Тогда же, 25 февраля, богиня вскользь упомянула о множестве дел. Она не появлялась так долго именно из-за этого. Позднее я узнал, что происходили важные события. С начала марта сама Богоматерь помогала многострадальному народу, но он еще должен выдержать много бед, потому что нельзя остановить с ходу поезд, как нельзя сразу и разогнать его до большой скорости.

Что было до этого — мы должны помнить.

Это не было карой божьей, а было деятельностью людей, учивших верить только в земной разум. Мудрейший из них карал своим именем, ввел военное рабство, насильно отбирал хлеб; страшнейший ввел всеобщее крепостное право с повседневной барщиной и одновременным оброком; сельскохозяйственный гений отобрал личный скот, еще кое-где оставшийся у семей, покончил с рождаемостью именно в русских селах да и с селами тоже, поднял цены на продовольствие; выдающийся танкист приказал изготовить триста тысяч танков, больше, чем изготовлено за то же время во всем мире; поколению юристов и многочисленным депутатам оставалось после этого лишь наполнять сводами законов товарные поезда за неимением других товаров, ввести карточки, призванные заменить продукты питания. Одновременно ими были одобрены все формы обращений к господу для решения накопившихся проблем.

Современный человек сам по себе незлобив, если только его не мучает голод или зависть. Это отмечено до меня. Более того, он достаточно объективен. Он поступал справедливо, иногда наделяя разумом животных или даже насекомых, ибо так называемый разум самого гомо сапиенс в типовых социальных проявлениях обычно не поднимается выше этого уровня. Но вечный предмет издевок ученых, измученных жаждой познания, оставался — муравьи. Они тянут иногда хвоинку в разные стороны, пока не придут к согласию. При всем том отношения в обществе, узаконенные так называемым интеллектом, бесспорно, уступают муравьиным по своему уровню.

Понаблюдаем мудрецов. Например, человек выращивал теленка, продавал организации (совхозу, к примеру) мясо по два рубля за килограмм, эта организация продавала это же мясо по четыре рубля государству, государство, купившее это мясо по четыре рубля, продавало его населению по два рубля. В каком из ульев или муравейников такую на удивление продуктивную цепочку можно увидеть? Отметим, что в рамках общества ее разработкой занимались как минимум два министерства или два комитета с удивительным соединением функций промышленности и сельского хозяйства. Но прежде, чем человеку, выращивающему телят, было предоставлено это право вместе с правом организаций на узаконенную спекуляцию, тот же человек был подвергнут в молодости, то есть в расцвете сил, раскулачиванию или коллективизации, обложен оброком, то есть у него вообще отобрали не только телят, но и козу, барщина же отучила его ухаживать за домашними животными. А организация, которая спекулирует мясом на законных основаниях, ранее, наоборот, боролась с грошовой спекуляцией, которая подавлялась и сурово каралась законами. Небезынтересно отметить, что этот типичный для сельского ландшафта человек, проживающий именно в том регионе, о котором особенно заботится государство, давно лишился семьи, разбежавшейся из-за подобных реформ в поисках пропитания кто куда, и давно был лишен возможности содержать семью, но именно тогда человеку этому было предоставлено право на семейный подряд. В каком из муравейников могут похвастаться такой рассудительностью и предусмотрительностью? Разумеется, я должен попросить извинения за несколько приземленный пример деятельности гомо сапиенс, не имеющий, казалось бы, отношения к теме.

Летнее небо

Очаровательная женщина из солнечного города предсказала: все будет так, а не иначе. Для нее наблюдать поток времени то же, что для меня рассматривать звезды, плывущие по небосводу из-за вращения Земли.

Я ловил взглядом голубую Вегу и вдали от нее Денеб и Альтаир. Я находил созвездие Лебедя, которое притягивало меня самим своим именем. Я узнавал красную искру Антареса. Темная трава в парке таинственно застывала, но вверху листья деревьев оживали от легких порывов ветра, когда я приближался к неровной стене леса на взгорье.

Небо становилось темнее. Проступали слабые звезды. Я запрокидывал голову. Все приближалось. Я становился частью этого мира.

Опуская руки в белую воду ключа, в черную воду прудов, я смывал усталость, плескался, пока рубашка не становилась мокрой у ворота. Мои глаза были внимательными, зоркими, я ловил звуки в притихшей осоке, видел тени в сером пространстве над кошениной, движение ночных мотыльков. Над моей головой проносились летучие мыши-малютки, трепеща крыльями.

И все же вечера накладывались друг на друга подобно страницам быстро читаемой книги, я не улавливал перемен, и не замечал особых состояний души. У меня редко возникали подходящие слова — я и вправду уставал. Но не работа была тому причиной, о нет. Наверное, только богиня знала, в чем дело.

Час ночи… Я подхожу к зеркалу. Широко расставленные глаза кажутся темными. Само лицо едва заметно изменилось — левая его половина зависит от Урана. Пытаюсь разгадать его выражение. Но это труднее, чем отыскивать знакомые звезды в рыжеватом городском небе — можно ошибиться.

Передо мной чистый лист бумаги — я знаю, что напишу в эту минуту. В памяти возникает образ величавой женщины в светлом с серебром платье, ярко-золотые продолговатые глаза, ее губы. Так было все дни работы над книгой. Но сейчас это иначе. Не так, как раньше. Все меняется, даже мое дыхание…

Часть пятая

Магия белая и черная

Позвольте представить: доктор Фауст

Ничего не было для меня проще из области народной фантазии, чем история, происшедшая некогда с доктором Фаустом. О чем тут думать и рассуждать!.. Христианское переложение нехитрой истории с дьяволом и чернокнижником. Почти кочующий сюжет. Давным-давно я просиживал вечерами в библиотеке, чтобы приобщиться к литературной классике, а заодно и к немецкому языку. Вечер за вечером читал я творение Гёте. Вскоре я изнемог, да и очередная сессия началась. Даже чужие конспекты читать было проще. В библиотеку я ходил тогда по моей родной улице, по бывшей Рогожской-Ямской, потом поворот налево… Солнце светило в глаза, оно опускалось как раз в конце моей родной улицы и светило вдоль нее вечерними красными лучами. Я помню их с сорок пятого.

Прошли годы. Я снова встретил доктора Фауста и его спутника. На этот раз не на страницах известнейшей книги. Не без удивления узнал я, что Фауст на самом деле жил в Германии. Умер он примерно в 1540 году. При жизни его боялись. Даже реформатор церкви Лютер поминал странствующего доктора недобрым словом, а в памяти его учеников и сподвижников этот безбожник остался как опасный колдун, связанный с нечистой силой. Вот подлинные слова Лютера: «Много говорилось о Фаусте, который называл черта своим куманьком и говаривал, что если бы я, Мартин Лютер, протянул ему одну лишь руку, он бы меня тут же погубил. Но я и видеть его не хотел!» Это было сложное, суровое время, понять его и рассмотреть хотя бы и с помощью пары самых внимательных глаз никак нельзя. Мне приходилось видеть старинные репродукции, где Лютер со своими последователями верхом на свиньях, со стягом, изображающим не то свинью, не то черта, направляется прямехонько в пасть огромного чудища, где их поджидает старший из чертей с рулем в руке, готовый принять пассажиров и направить их по назначению, то есть в преисподнюю. Между тем протестанты Германии во главе с Лютером отделились от римской церкви! Это так же верно, как то, что Кальвин и Цвингли в Швейцарии вышли со своими последователями-протестантами из лона той же церкви. Разгорелась борьба. Погибли сотни тысяч людей. Силой задавить протестантов папе не удалось. Имя дьявола стало оружием. И вот уже самого папу римского протестанты изображают в своих книгах сидящим на троне, который черти с энтузиазмом волокут в ад. И папу и римское духовенство не раз обвиняли в единении с нечистью. В ответ сыпались угрозы и проклятия. Не менее сурово обращались протестанты разных направлений друг с другом.

И надо же родиться Фаусту в это именно время! Он бесспорно талантлив. Рыцарь и мореплаватель Филипп фон Гуттен писал из далекой Венесуэлы домой своим близким:

«За три месяца погибли все флотилии, о которых я говорил, — и те, которые вышли из Севильи раньше нас, и те, которые следовали за нами. Приходится признать, что предсказания философа Фауста в основном сбылись, и немало натерпелись мы за это время!»

Доктор Фауст же терпел в то самое время смешки и притеснения. С него брали подписку в том, что он не будет вредить городу, когда покинет его. А между тем покидал многие города доктор не по своей воле. Его выставляли за ворота без особых церемоний, не забывая, впрочем, об упомянутой подписке. Странствуя так, он оставлял за собой толпы любопытных и зевак, разгневанных горожан и раздосадованных пророков, но слава его росла. Странствия приблизили его к разным слоям, сложилась легенда о Фаусте. Но эту легенду, свод былей и небылиц о бродячем философе, затмила книга Гёте; поэт и мыслитель поставил все на свои места: ни тени сомнений в связи с нечистой силой, которую представляет собственной персоной Мефистофель. Что касается успеха издания, то тут не о чем и говорить!

Фауст кончил университет, факультет богословия. А все кончившие университет имели право называться доктором. Родился же он в крестьянской семье. Случай незаурядный сам по себе.

Через сорок семь лет после его смерти некий Иоганн Шпис составил о нем книгу, предшественницу поэтического творения Гёте. Да, рассказывается в издании Шписа, доктор увлекся чернокнижием, чародейством, вызвал дьявола, заключил с ним договор. Как всегда в подобных случаях, дьявол получал душу человеческую. Но за это обязался служить Фаусту двадцать четыре года. Потом, кажется, еще не раз тема возвращалась на книжные страницы. «Доктор Фауст и его страшный договор с дьяволом», «Книга чародейства и искусства доктора Фауста», «Приключения чернокнижника Фауста» — вот некоторые из названий книг, которые я встречал в старых обзорах.

В издании Шписа говорится, что сохранилось письмо Фауста к физику, астроному и врачу Ионе Виктору из Лейпцига. Это письмо опубликовано Шписом.

«Чем выше я поднимался, тем темнее становилось вокруг. Мне казалось, что из яркого солнечного дня я погружаюсь в погреб».

В этих строчках письма Фауст сообщает о своем путешествии в космос. Ни более, ни менее. Небо становится темным по мере подъема над Землей. Кто бы об этом мог знать или догадаться в те давние времена? Ни аэропланов, ни воздушных шаров, ни даже парашютов еще не было и в помине.

С высоты 47 миль (около 80 километров) Фауст видит часть Европы. Мефистофель указывает ему на Венгрию, Сицилию, Пруссию, Данию, Италию, Германию, на другие страны и земли. Можно ли видеть все это с такой именно высоты? Да, можно. Три дня в сопровождении Мефистофеля доктор осматривает нашу планету сверху.

И вот полет к Солнцу. Семь дней летит Фауст, а на восьмой он чувствует себя плохо. Изменилась сила тяжести? Неизвестно. Тот, кто смог бы повторить этот полет в наши дни космической техники, подсказал бы, вероятно, в чем дело. Но человек пока не в состоянии сделать это. Судите сами. Фауст пишет своему доброму приятелю:

«И хотя мне казалось, что у нас Солнце размером едва ли с днище бочонка, на самом деле оно больше всей Земли, так как я не мог рассмотреть, где же оно кончается. И поэтому, конечно, ночью Луна получает свет от Солнца, которое уже зашло… и на небе становится светло».

Далее Фауст объясняет в этой же книге, что падающие звезды вовсе не звезды, а только «брызги», «капли, падающие со звезд». «То, что звезды будто бы падают, то это только людское воображение, и когда мы видим ночью падающий огненный дождь, то это не падающие звезды, как думают обычно».

Вспомним, что метеориты признаны учеными только в начале девятнадцатого века. До тех пор идея падающих с неба камней (в сущности, «брызг») подвергалась категорическому осмеянию. Книга же Шписа вышла за двести с лишним лет до признания метеоритов.

Нужно отдавать себе отчет и в том, что издатель тоже боялся осмеяния. Возможно, это заставило его вписать строки и целые страницы, соответствующие уровню науки того времени. Думаю, это испортило свидетельство доктора Фауста, необыкновенное по сути и довольно занимательное по форме.

Доктор-путешественник как будто бы передает своими словами рассказ Мефистофеля. Не все укладывается в голове выпускника университета, он упрощает, пытается на ходу понять и подыскать сравнения. И остается тем не менее вполне достаточно материала, чтобы сделать заключение: Фауст действительно был в космосе.

В этом нет ничего удивительного с точки зрения сегодняшнего дня, когда пресса печатает настоящие отчеты о путешествиях наших современников на серебристых сверкающих аппаратах вместе с пришельцами.

Вернемся теперь в кабинет доктора Фауста. Ради краткости будем говорить об оперном варианте, который многим хорошо известен. Он примерно соответствует событиям первой части одноименной трагедии Гёте. Как отмечает либретто, кабинет ученого загромождают фолианты и научные приборы вроде астролябии, географического и небесного глобусов, больших и маленьких реторт, над которыми внимательный взгляд различает две-три высушенных на солнце лягушки, крыло летучей мыши, стебли и корневища магических растений, горелки разных калибров. Кое-где осторожные пауки успели сплести паутину, повинуясь слепому инстинкту. Но инстинкт возник не на пустом месте, потому что рано или поздно философы отчаивались получить золото из ртути, отказывались от драматических попыток объяснить мир или хотя бы поведение людей и бросали эти занятия.

То же происходит с Фаустом.

«Никто не в силах открыть мне всей тайны загадочных миров!» — подытоживает наш герой и даже идет еще дальше, едва наступает утро: наполняет старинный кубок ядом с мрачной решимостью отчаявшегося отшельника. Песня за окном отвлекает его, но не надолго. Он проклинает землю и небо, взывая к злому духу, который и появляется. Происходит объяснение. Фаусту не нужно богатство, не нужна запоздалая слава. Нужна юность. Начать сначала, любить и быть любимым. Соглашение состоялось. Стоило Мефистофелю показать Фаусту призрак Маргариты, как все сомнения почтенного доктора преданы забвению. Как все теперь просто: он осушает кубок с зельем Мефистофеля и превращается в юношу.

Но и сама любовь приносит Фаусту разочарование. Маргарита страдает, страдает и Фауст, только в конце звучит тема любви, но поздно, поздно!..

«Мы всегда находим того, кто нам нужен!»

С точностью магнитозаписи звучит в голове этот рефрен. Сколько ему веков? Или, может быть, тысячелетий? Неведомо мне это. Ниже он будет повторен с комментарием.

Эра Водолея — утро богов. Это мой запоздалый ответ доктору Фаусту. Пусть он все же будет услышан.

Инокорабли

Не счесть диковин мира гуманоидов. Я слышал о зеленокожих существах ростом от 30 до 90 сантиметров, появляющихся в сумерки. Они активны и агрессивны. Простому человеку несдобровать при встрече, несмотря на все гуманные принципы и братство по разуму. Этот разумный вид изучал Мак Кемпбелл. А Джон Киль и его коллеги обнаружили женщин в чешуйчатом скафандре близ пресноводных водоемов Европы и Америки. Рост этих космических амазонок около метра, что намного меньше роста воинственных красавиц сарматок и других прекрасных дев Земли. Ничего не известно о характере инопланетянок в чешуйчатом облачении; когда я пытался восстановить их портрет по литературным источникам, а также получить представление о строении и пропорциях тела, меня поджидали неожиданности и препятствия. Я заполнил всего несколько страниц, но и эти записи исчезли год назад. Я не рискну взяться за эту тему.

Плодотворней общаться с богами. Да не осудит меня читатель-инопланетянин.

Я знаю о случае с Бэтти и Барни. В начале шестидесятых Бэтти и Барни Хилл попали на борт инокорабля, сопровождаемые пятью представителями высшего разума. Один из них подталкивал Бэтти, приговаривая: «Идите! Чем дольше будете упираться, тем дольше мы вас задержим!» Я воспроизвожу этот аргумент высшего разума как образец внеземной логики и одновременно высшей этики. Затем, как это часто бывает при встрече с галактическим разумом, женщину раздели догола и стали втыкать иголки, одна из них была очень большой. «Зачем это?» — воскликнула Бэтти. Последовал вполне логичный ответ: «Тест на беременность!» С Барни высший разум поступил аналогично, но тест на беременность был с внеземной предусмотрительностью заменен на другой. Профессор-инопланетянин осмотрел ротовую полость Барни, ухватился за нижнюю челюсть и вытащил ее. Это привело профессора в восторг. Он подскочил к Бэтти с тем же намерением. Она стала объяснять профессору разницу между вставной челюстью мужа и ее собственными зубами. Это было поразительным открытием для всех пяти представителей сверхразума и вызвало непередаваемое замешательство. Поэтому на случай контактов с галактическим разумом лучше заранее выучить ответы на все возможные вопросы: возраст, пол, на каком месяце беременности, сколько вставных челюстей — две или одна, группа крови, температура вашего тела. Этого для высших представителей разума вполне достаточно. Что касается представителей не самого высокого уровня, то желательно владеть приемами карате или сходными с ним. Предварительно убедиться — нет ли оружия? Если есть — стартуйте, как легкоатлет (бег, прыжки, лучше — фиберглассовый шест — и на крышу вагона проходящего поезда). Стартуйте, не мешкая!

…Две женщины с девочкой на прогулке встретили троих пришельцев. Подумали, туристы. Спросили: откуда? Те ответили: «Мы с другой планеты. Где наша планета, ваш разум не постигнет. Когда будете такими, как мы, узнаете. Каждый день мы берем одного человека с Земли к себе. И вас тоже возьмем. Рядом наш корабль, мы вам его покажем».

Для этих женщин все закончилось благополучно, их отпустили домой, к семьям, уступая их настоятельным просьбам. Но ведь иных ловили сетями, извлекали из пещер, как в Южной Америке некогда, погружали в сон. И отправляли-таки на другую планету. Зачем? Я нашел ключевую фразу. «Когда будете такими, как мы, узнаете». Какие же они? У них бледные лица, лучистые глаза. Они одинаковы, абсолютно похожи друг на друга, как близнецы. Серебристая одежда напоминает ночную рубашку, воротника на этой рубашке нет. Это самые близкие нам по внешнему виду представители сверхразума.

Они появляются как тени, исчезают внезапно, как сон. Их корабли легки, как мыльные пузыри. Слова их скучны, как осенний дождь.

Мы возьмем вас к себе, и все тут! Зачем же? Чтобы сделать похожими на них самих, не иначе. Семья? Это у сверхразума не идет в счет. Родной дом, учеба, работа, личное счастье — и это не засчитывается. Навсегда остаться на другой планете. Вернуться на Землю вот в такой одежде, с другим лицом, с другим сознанием, с перечеркнутой памятью. Старо как мир. Если доктору Фаусту было пожаловано 24 года удовольствий за это же самое, то сейчас галактические пришельцы соблазняют простаков лишь одной возможностью показать им свою планету. Об остальном они не говорят. Счастья они не обещают. Я не встречал в литературе ни одного человеческого диалога, даже ни одной человеческой реплики от этих существ. Или, может быть, я не все прочитал? Они похожи даже не на биороботов, а на говорящих кукол. Или на движущиеся фигурки из театра теней.

Бывают, правда, исключения. Трехглазые великаны, описанные в «Асгарде», вели себя подобно людям, проявляя, впрочем, поразительную неосведомленность в земных и околоземных делах. Иногда они исцеляли.

…Душа — это особая субстанция и организованная энергия. В ней можно все стереть и начать обучение заново. Нужно еще немного биопластика, чтобы получилось подобие человека. Этот манекен не знает тревог, волнения, эмоций. Он совершенен с точки зрения инопланетного разума, тоже, по-видимому, не знакомого с развитыми эмоциями. Недаром же пилоты инокораблей сетуют на эмоциональность человека.

Такой манекен дешев, удобен, его можно отправить на океанское дно добывать теллур, в жерло вулкана, к людям, чтобы совершенно равнодушным тоном предложить им набор тестов. Космосу нужно наше сырье, наши биоресурсы. Нам нужна душа, нужно наше сырье, особенно теллур. Это главный аспект наших возможных взаимоотношений. У меня не хватит фантазии, чтобы попытаться решить проблему.

«Мы всегда находим тех, кто нам нужен!» — эта фраза из отчета о встречах с пилотами НЛО.

Кто же им нужен? Тот, кто хочет надеть униформу, пожалованную вместо души. И принять логическую программу вместо веры, эмоций, характера, всего человеческого, включая одежду, еду и напитки. Возможно, и вместо любви.

Так уж устроен человек, что он счастлив даже в борьбе. Даже в спорте он находит себя. Ему нужны знания, подлинные, а не синтетические. Со своей точки зрения инопланетный разум почти не ошибается.

С нашей точки зрения вся его деятельность на Земле является сплошной ошибкой. Его исполнители и биороботы уже успели это доказать.

Скажите, что хорошего или поучительного в том, что манекен с лицом инопланетного идиота будет пытаться вытащить вашу нижнюю челюсть, а затем если она поддалась, и верхнюю?

Урхеты — так называют боги инопланетян. Вот пояснения. Когда-то я изучал надписи этрусков (расенов, росенов). Я писал, что в Италию они пришли из трояно-фракийского региона. Их города и культура появились там внезапно, начиная с девятого или восьмого века до нашей эры. (Они вышли из Фракии, подобно русам, затем объединившимся с ванами, родственными им по языку.) В языке этрусков осталось много корней этого восточного, малоазийского праязыка. В «Золотом чертоге Посейдона» и «Веках трояновых» я приводил примеры языковой близости. На одном из этрусских зеркал я прочел: «Хед сле». Так обращается веселый с виду этруск к льву, из пасти которого течет струя воды, то есть к фонтану. Ответ каменного льва остроумен: «Тиге се!» Зверь предлагает этрусскому молодцу тянуть его за язык, а язык у него — струя воды! Перевода на русский надпись почти не требует, как и многие другие. «Хед сле» — «иди следом». «Тиге се» — «тяни это». Русские глаголы «ходить», «тягаться», существительное «след» сохранили этрусские, точнее, трояно-фракийские корни. Ну а «се» известно из летописей и «Слова», даже из недавних сравнительно книг.

Ур-хеты. Второй корень этого слова из языка богов сходен с этрусским, с русским, где он приобретал иногда и другой оттенок значения. Вспомним «Поучение Владимира Мономаха». Русский князь то и дело вспоминает о походах, о том, как он ходил на сопредельные города и княжества (в том числе и на вятичей-ванов):

«А в вятичскую землю ходили подряд две зимы на Ходоту и на сына его и к Корьдну ходили первую зиму».

Ходота — имя князя ванов-вятичей, когда-то объединившихся с асами. Имя Один (бог и вождь асов) созвучно имени Ходота-Одота (первый согласный не всегда звучит). Город Корьдно, Корьден своим именем созвучен и Асгарду (гард) и Гордиенам. Гордиены (Гордиена) — Кордиена. Это город Ванского царства (Урарту), где Руса I ставит памятную стелу в честь побед над Ассирией. Тогда шел восьмой век до нашей эры. Через тысячу лет город с тем же названием (если учесть неизбежные поправки на время) стал главным городом вана-вятича Ходоты. А в нашем примере из «Поучения Владимира Мономаха» отражен исторический этап объединения русов и ванов. Отражено это и в «Асгарде». Киев объединял Русь. С тех пор много воды утекло, но дожил до наших дней русский афоризм: «Не покидай старого друга, ведь новый не будет похож на него». Сейчас трудно разобраться уже, что пришло от ванов, что от русов…

Ходить — воевать. Нельзя отрицать это значение известного слова. Урхеты — не только «землеходы», «землепроходцы», как это следует из формального перевода: Ур — Земля, хеты — ходцы, ходоки. Возможно, это слово отражает и более широкое понятие.

Однажды Жанна воскликнула, прочитав накануне заметку в газете о тех же пришельцах: «Как интересно увидеть их!»

Богоматерь и я порицали ее за легкомыслие.

А до этого был случай в Бразилии, севернее Белу-Оризонте. Бразильский солдат Жозе Антонио попал в плен, иначе не скажешь. Инопланетяне пытали его, требовали перейти к ним в услужение, быть посредником. Но Жозе верил богу. В светлом облаке на стене явился образ Христа. Только это спасло его от верной смерти.

Посланцы галактического разума действуют нередко как заурядные конкистадоры, не открывая, впрочем, прямых военных действий. Все обстоит так, что коалиция инопланетян не желает такого оборота дела, но сами сверхразумные, на свой страх и риск, готовы к насилию, хотя и страшатся богов.

Что греха таить, когда-то я был глух как тетерев, все небо считал единым, одинаковым, а сам факт прилета к нам кораблей считал уже достаточным доказательством сверхмудрости посылавших их. Сейчас понимаю: есть две главных цивилизации. Боги. Инопланетяне. Они раньше смешивались мной, точнее, выступали как единая сила. Теперь не то. Эмоциональные боги беседуют со мной. Они непохожи на инопланетян. Без всяких технических приспособлений они могут перемещаться в мирах с необыкновенной быстротой.

Исходя из документальных свидетельств и собственных наблюдений, я пришел в «Асгарде» к выводу об этих главных цивилизациях. Боги. Инопланетяне. Люди. Таков результат и схема. Это занимает в моей книге значительное место, это, пожалуй, главная мысль ее. Прав ли я был? Ответ на этот нелегкий вопрос я получил от самой богини. Это произошло 14 июня 1991 года, то есть во время работы над этой уже книгой.

Богоматерь явилась в белом платье с голубой оторочкой, окруженная сияющим оранжевым светом. Во время беседы с Жанной в ее правой руке возникла неожиданно книга «Асгард город богов». Богиня держала ее двумя пальцами, показывая Жанне обложку.

— Почему ты мне показываешь эту книгу? — спросила Жанна.

— Я довольна книгой, — ответила Богоматерь.

Из диалога выяснилось, что боги читают земные книги!

Они прекрасно осведомлены о нашей жизни, о заботах, пытаются помочь нам. Когда же люди вырываются из небесного поля зрения, пьянеют, подобно певчим дроздам, от собственных речей, учат и грабят друг друга (а учить стараются как раз тех, кто умнее и образованнее), то все начинается сначала: одичание, нищета, отрицание духовности, своей культуры и истории, я уж не говорю о благородных принципах веры.

Боги создали великолепные города. Один из них, Асгард, я описал. Мне посчастливилось открыть на Земле его аналог. В сущности, раньше люди были ближе к богам и строили, стараясь подражать небу, куда попадали бессмертные души.

Боги самим своим появлением отрицают железобетонную трехмерность мира, Вселенной. Скучно было бы жить в трехмерной клетке. Трудно представить иное, но это рано или поздно придется сделать, это примут физики, если им не будут мешать философы. Уже сейчас есть гипотезы и расчеты, касающиеся строения пространства. Оно состоит из мельчайших ячеек или пузырьков иных измерений. Это другой уровень, нежели атомы и частицы. Еще мельче во многие миллиарды раз. Движение и еще что-то заставляет пузырьки раскрываться, сливаться, пространство разворачивает свои другие измерения. Можно заставить его и свернуться снова. Богам все это и многое другое доступно без техники, без машин, без кораблей! Они сами по себе владеют нашим небом и всеми другими небесами с их новыми измерениями.

Мы по инерции продолжаем думать о пространстве как о вместилище вещества, а вещество нам является в виде частиц или волн только трех измерений. Скоро ли выберемся из заколдованного круга?

Пришел черед вспоминать о встрече с женщиной из другого города. Не нужно, думаю, называть город, а также имя женщины.

Вечером в дверь позвонили. Я открыл ее. Она стояла на пороге в пальто, с сумкой.

— Вы ко мне?

— Мне нужно Владимира Щербакова.

— Это я, проходите. Какое-нибудь дело?

— Я читала книгу «Чаша бурь». Это вы написали?

— Да.

— Меня интересует все об инопланетянах. Поэтому и пришла, разыскала вас через справочное.

— Но это роман, фантастический роман об атлантах и этрусках, вернувшихся на Землю через много лет…

— Я знаю, — перебила она. — Все равно вы с ними связаны…

— С кем?

— С инопланетянами.

— Отнюдь.

— Можно поговорить? Я в Москву приехала из другого города, — и она назвала город. — У меня здесь живет сын. Он мне не верит, но я много знаю об инопланетянах… Они могут проходить сквозь стену, знаете?

— Допустим.

— И у меня есть код для связи с ними.

— Три фигурки и три слова, что-нибудь вроде этого?

— Да… меня хотели взять туда. Я знаю имя этого инопланетянина. Помогите.

— Чем? У вас же есть код!

— Да, но отвечает не он, а женщина, говорит, его нет. Вы не можете не быть с ними в общении, я это поняла.

— Заблуждаетесь. Да, я писал фантастические романы и повести, как и мои коллеги. Иные планеты действительно имеют отношение к фантастическому миру, ведь, кроме Луны, человек нигде не был…

Напрасны были мои доводы, напрасно я вертелся как карась на сковородке, доказывая тихой с виду женщине сорока лет, что я не смогу ей помочь. Я даже не заинтересовался кодом связи с ее знакомыми! Потом — буду искренен — меня за это ругала Жанна:

— Ты бы мог его взять у нее! Что тебе стоило…

— Зачем?

— Нужно знать, откуда идет все это…

— В отношении меня, что ли?

— И в отношении тебя.

— Но у меня хорошая память, а иногда я ловлю себя на мысли, что она близка к абсолютной. Ну, я запомнил бы код, а дальше знакомая ситуация: не думай о зверюге, а получится наоборот, будешь думать, выйдешь на связь. Ты этого добиваешься?

— Нет, нужно было дать ей лист бумаги, пусть написала бы, а потом лист сразу сложить и не заглянуть в него. Передал бы мне!

Такой нелегкий разговор.

Повторю: зная, что такие коды существуют и для связи с богами и для связи с инопланетянами, я не сделал даже слабой попытки выведать у женщины эти заветные для нее слова и геометрические фигурки.

Наш разговор с ней продолжался еще некоторое время, я угостил ее чаем, потом сказал, что лучше прогуляться по улице.

— Вы хотите меня выпроводить?

— Нет, просто прогуляемся. Погода хорошая. А уж потом я провожу вас до метро. Идет?

— Идет.

Мы гуляли по улицам около дома. Она все упрашивала о помощи. Потом в ней что-то изменилось. Она вообразила, что я могу помешать ее счастью, и стала говорить, чтобы я не препятствовал ее встрече с инопланетянином. Так это закончилось в первый, самый трудный вечер. Потом повторилось. Потом я вежливо отказался от телефонного разговора. И в заключение Жанна сообщила, что великая богиня просила передать, что человек этот болен и общаться не надо.

Вскоре я был втянут в историю такого же рода. Приехал человек, купил «Асгард» и позвонил мне. Он был тем чужеземцем, о котором предупреждала великая богиня. Прибыл издалека. Мы говорили, я отвечал. Вдруг он дошел до сокровенного — до общения с богами. Стал рассказывать. Его знакомый якобы был разбужен ночью, увидел за окном большой светящийся шар. Из этого шара в его глаза, в него самого перешло что-то теплое, непонятное. И он стал иным. Он лечит людей.

— Как это происходит?

— Он ходит вокруг вас и делает движения руками, если не такие, как надо, получает удар-предупреждение.

Это было нечто новое. Ведь я встречался с Кулагиной, с Кулешовой, с другими людьми, обладавшими сильным биополем, и ничего подобного об ударах не слышал. А человек продолжил рассказ.

Выходило по его словам, что к целителю каждый день прибывали божьи корабли. Для чего? Для того чтобы подзаряжать его. Ему дан знак, символ: треугольник в круге. Молится он раскрытой ладонью перед зеркалом. В церковь — ему сказано — ходить не надо, там якобы много зла. Он и жена его называют себя богами. Вот его слова: «Мы боги, мы нарисуем круг, а вы будете на него молиться!»

Рассказ озадачил меня. Я просил Жанну прояснить это.

Она советовалась. Ответ великой богини был лаконичен: это иноверец, общение с ним прервать. Я до сих пор не могу до конца уяснить, какие силы явились к этому человеку. Инопланетяне? Не знаю, гадать рискованно.

Но тот шаблон, который заметен при общении, когда инопланетные мудрецы наподобие старых лекарей или коновалов втыкают в человеческое тело иголки и вводят стержни (только для того, чтобы определить беременность, например), явно несостоятелен.

Закон метаистории

Что, казалось бы, проще — задавать богине вопросы и получать на них ответы. Но вопросы и ответы на них изменяют будущее, судьбу. И не только мою. Даже боги не всегда могут предотвратить нежелательные изменения. Есть неумолимые законы космоса.

Мне дано самому отвечать на мои же вопросы.

Но если я старался проникнуть дальше, чем мне дано, богиня останавливала; рано!

Я и впрямь спешил во всем. Однажды она сказала, чтобы я не принимал участия в крупных делах, не откликался — напоминаю на такие предложения.

— Ему будет звонок из другой части — поймет, — сказала Богоматерь.

И он был, этот звонок. Звонили из одного московского издательства с просьбой написать книжку, И я клюнул. Как же, приятно!.. Не сразу дошло, что богиня предупреждала об этом.

Но вот прошло три месяца с небольшим. Она сказала об этом 6 и 8 марта. Сегодня 22 июня. Ночь. Я пишу эти строки и с ужасом думаю о книжке. Ведь я тогда дал согласие писать ее. Что делать? Просить помощи у великой богини? Не смогу я вместе с этой книгой писать другую. Дни расписаны и сочтены. А после окончания этой книги как я смогу работать над обещанным, ведь это о древних войнах? Теперь я знаю совсем не то, о чем тогда шла речь по телефону. Все меняется, и мой замысел тоже.

В конце первого месяца работы над этой книгой я вспоминал о своем обещании сдать книжку о первых в истории человечества войнах. Испытывал, естественно, угрызения совести. Во-первых, до меня дошло во всей полноте, что я не понял совета богини не откликаться на звонок и не брать крупную работу. Я ее взял. Во-вторых, я подводил редактора, а это женщина. Она поставила мою работу в план. И она должна открыть новую серию.

Что мне оставалось делать? Телефон ее я потерял в тот же день, поскольку записал его на клочке или на троллейбусном талоне. Ехать к ней не имело смысла — могу не застать. К тому же я оробел от шока: я всегда держу слово, а тут вынужден изменить себе. Возник странный вариант: написать текст и для нее и для этой книги. В принципе это можно. И некоторое время я шел по этому пути. Но потом приблизился к развилке, и надо было свернуть. Сами по себе войны никак не укладывались в тему книги. Несмотря на тайны высокого искусства соединять разный материал воедино.

И я ушел, отклонился от выбранного пути. И просил своего друга, живущего в том районе, зайти к редактору, передать мои извинения. Это было сделано. Снова последовал звонок. Сила духа покинула меня. У меня не повернулся язык отказать по телефону. Я сказал лишь о переносе сроков.

Мой друг сказал мне, что он предвидел это. Еще он добавил, что редактор ни за что не покинет меня: вышла уже из печати реклама будущей брошюры о первых войнах, что делает мне честь.

Как просто все с его точки зрения! Если бы он знал, над какой книгой я работаю… Я не могу даже намекнуть ни словом, ни единым звуком. Ни ему. Ни редактору.

Все, что удалось сделать, — написать несколько страниц в выбранном, наконец, ключе для этой книги…

Пророкам удавалось предсказывать войны. Вникая в эти удивительные предсказания, невольно ловишь себя на мысли: неужели нельзя было предотвратить беду? Нет, чаще всего люди оставались глухи к вещим словам. Недаром же древняя мудрость гласит: нет пророка в отечестве своем.

Иногда, правда, откровения будоражили целые поколения, и слава предсказателей и оракулов росла, и слово их звучало в веках. Так было с Нострадамусом.

Мишель Нострадамус родился в небольшом французском городе Сен Реми в 1503 году и прожил шестьдесят три года. Этот удивительный человек эпохи Возрождения оставил нам множество пророчеств. Он описал события до 3797 года. Далее этого года ему, по его собственным словам, не дано было увидеть будущее. Хорошо помню, с каким изумлением я вчитывался в одно из его четверостиший о будущей Германии: «Ей дважды взлететь, дважды встретить паденье. Ни Запад ее не принял, ни Восток. Германию предала страсть к разрушенью, страна получила жестокий урок».

Как лаконично, точно и ясно отражен в этих скупых строчках характер двух мировых войн и противостояния германской военной мощи коалиции государств Запада и Востока. Германии помогали ее сателлиты и союзники, но она была разбита — «страна получила жестокий урок».

Из этого предсказания Нострадамуса следует, между прочим, что третьей мировой войны с участием Германии ждать не следует (ей только «дважды взлететь»).

Говоря о событиях 1941 года, пророк сообщает из своего далекого средневековья, что с запада движется тень, что нужно закрыть двери Востока, что кости раскрытой гробницы угрожают миру. В самом деле, в июне трагического сорок первого археологи проникли в гробницу Тимура, грозного предводителя жестокой армии, наводившей ужас на Индию и другие страны.

19 июня подняли надгробную плиту. А 22 июня того же года началась самая кровопролитная для нашего народа война.

…Здесь, в гробнице грозного воителя, работал известный ученый М. М. Герасимов, который занимался восстановлением портретов по костям черепа. Как только сняли плиту с гроба Тимура, все помещение гробницы наполнилось таким резким запахом смол и растительных масел, что целый час ученый не мог работать (смолы и масла использовались для лучшей сохранности тела). События в гробнице Тимура в Самарканде как бы открыли двери для гитлеровских полчищ, и зловещая тень приползла с запада.

Хромой Тимур с его грозной армией действовал в средние века.

Предсказание Нострадамуса связано и с первой в мире войной, описанной в цикле древнескандинавских мифов. В уста предсказательницы вельвы вложены слова об этой первой войне. Надо полагать, именно тогда кончился золотой век для человечества. Попробую обосновать это.

Гитлер развязал мировую войну в тридцать девятом. А все приготовления большого масштаба к войне с Россией он закончил до открытия гробницы Тимура. Можно образно сказать, что эта война уже катилась по рельсам к нашим границам, когда археологи потревожили гробницу.

Однако, совершенно секретным распоряжением главного командования сухопутной армии вторжения предусматривалось два сигнала к началу операции «Барбаросса». Первый из них «Дортмунд». Он означал, что наступление против России начнется 22 июня. Второй — «Альтона» — отменял начало операции. Один из этих сигналов должен был поступить в сосредоточившиеся на нашей границе гитлеровские войска только в 13.00 21 июня. То есть на второй день после вскрытия гроба с телом Тимура.

Гитлер свое письмо Муссолини начинает так; «Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончилось принятием самого трудного В моей жизни решения». Это письмо датировано 21 июня. Это значит: запланированный день вторжения на территорию Советского Союза утвержден только накануне вторжения. Так и нужно понимать Нострадамуса: вторжение могло бы не состояться, если бы археологи не тронули древние кости. Сами того не подозревая, они совершили акт магии.

И к войне против Польши, Франции и Англии Гитлер готовился заранее. И мало кто сейчас помнит, что самая первая боевая операция Гитлера состоялась в 1936 году, когда вопреки Версальскому договору фюрер ввел свои войска в Рейнскую зону, оккупировал ее.

Именно в тридцать шестом археологи пришли в некрополь (город мертвых) древнего могущественного государства Парфия. Парфянские полководцы на равных сражались с грозными римскими легионами. (Напомню: государство Парфия было основано в первом тысячелетии до нашей эры скифами, пришедшими с севера на территорию нынешней Туркмении и Ирана. Позднее в предгорьях Копетдага возник некрополь. И славяне и скифы — арии, они принадлежат к большой индоарийской семье народов, к ней же принадлежат и германцы. Более того, в древности произошло глобальное переселение племен и они пришли в Европу, заняли Скандинавию. И легенды о первой в мире войне, о городе богов Асгарде они принесли именно из Средней Азии. Асы воевали с ванами, другими богами. Эту именно войну скандинавские источники и называют первой в мире.)

Но в недалеком от наших дней тридцать шестом никто даже предполагать не мог, что некрополь в Парфии имел прямое отношение к грозным асам — военным предводителям и богам (обожествленным предкам) скифов и древних германцев.

Однако это так.

В 1936 году начаты раскопки города мертвых в Парфии. Археологи не знали: это было некогда частью земного Асгарда, города обожествленных предков.

В тридцать шестом году Гитлер был еще без союзников. Антикоминтерновский пакт между Германией, Японией, Италией был заключен как раз благодаря успешным действиям Гитлера в Рейнской зоне. Гитлер волновался: французы могли довольно легко воспрепятствовать операции, тем более что в феврале того же года вступил в действие франко-советский пакт о взаимной помощи.

Вообще же именно тридцать шестой стал годом, когда Гитлер наметил (пока для себя и ближайшего окружения) сроки создания своей будущей империи. Для этого нужна была самая мощная в мире армия. Пролог к мировой войне состоялся в год, когда были потревожены гробницы асов в Средней Азии.

…Даже прикасаться к прошлому можно не всегда. Оно не умирает, а лишь изменяет форму своего существования. Это один из главных законов метаистории, как мне кажется.

Разговор о кино. Дается знак

Пришел в гости режиссер, который читал «Асгард». Я отказался бы от встречи. Поставить такой фильм почти невозможно. Но великая богиня предупредила: придут люди из кино. Она не сказала, чтобы я избегал встреч.

Я говорю с ним. Он почему-то явился с женой.

— Из чего состоит душа? — спрашивает его жена.

— Из пузырьков, — отвечаю я.

— А пузырьки из чего?

— Из другого пространства.

Так я отвечаю на ее вопросы в течение двух часов. Он тоже задает вопросы. Хвалит книгу и тут же говорит, что не верит.

— Не может этого быть!

Других аргументов нет.

Я иногда отмалчиваюсь. Но диалог продолжается. Он может быть завершен только в том случае, если я все расскажу о богах и устройстве их мира. Как это сделать? Мало и книги. У нас же один вечер.

— Вы читали книгу? — спрашиваю я с нажимом его жену.

— Да, конечно.

И следует новый вопрос. (Пока не будут переписаны книги по многим дисциплинам, мне придется говорить, спорить. Или молчать.)

— Вы хоть понимаете, что вы написали?

Такие вот вопросы (и я задавал их Жанне!..).

Нужно ответить: понимаю! А я молчу. Надоело.

Что выйдет из его затеи поставить фильм? Смогу ли я работать? Все это уже далеко-далеко. Все мои книги не стоят одной. Вот этой. Даже еще не завершенной.

…Появляется еще один человек из кино. Это женщина. Слышала мое выступление по радио, достала мой телефон. Выслушиваю ее. Интуиция подсказывает: у нее вряд ли что-нибудь получится. Но она тоже рождена под знаком Водолея. Я весь внимание. Собеседники стоят друг друга. У нее благородное желание: рассказать, донести все остальное, что уместно сказать по случаю нашего знакомства…

…Кажется, тебе жалко времени. Но ты убеждаешь себя, что богиня и ее имела в виду. Идешь на встречу в литературное заведение на улице Герцена. Там неожиданно подают сухой херес, осетрину по-московски. Почти никого нет, хотя суббота и день пасмурный. Из-за цен. Ты еще не успел почувствовать, что наступили трудные дни для державы. А некоторые уже слиняли. Ты работал, не замечая роста цен, а иные, как медведь в берлоге, сосут лапу. Ты не спрашиваешь, когда настанут лучшие времена. Тебя же останавливают, просят о прогнозе. Ты отвечаешь уклончиво: жизнь не так прекрасна, как в сказке, тем более в период перестройки, и добавляешь малоизвестный литературный факт — один древнекитайский мудрец сказал, что у бога нужно просить прежде всего об избавлении от перемен!

Ошалело смотришь на представленный официантом счет.

Выходишь в кафе. Его бессменный посетитель и твой хороший знакомый Борис Воробьев осведомляется, с кем ты пришел. С дамой. Встреча деловая. Он понимающе кивает.

Здороваются еще двое.

Тепло, потом — жарко.

Разговор странный, неопределенный. А вот в этом литзаведении она бывала, с ней тоже здороваются.

Провожаешь ее.

На следующий день узнаешь от Жанны, что именно женщине не надо бы доверять. Слова великой богини. Следует и другое замечание: нужно быть трезвым. Неловкость сменяется сожалением. Как я мог!.. Сколько раз меня выручала интуиция, идущая от моих звезд, от неба. Если бы не она, наломал бы я дров с моей простоватостью, щедро отмеренной мне теми же звездами.

— О боги! — восклицаю я. — Неужели прекрасная, как само солнце, богиня должна растолковывать этому глухарю значение всех встреч и эпизодов из собственной его жизни? Неужели сам он, пусть пьяный как вся Польша или даже как вся Россия, не может понять то, что проще пареной репы?

Не может? Тем хуже для него. Пусть же он услышит, что был знак. Божественный знак. Там, в этом мрачном заведении, где подвыпившие грешники клянутся в любви к ближнему, ты должен был распознать этот знак.

Спрашиваю себя: ты что, в самом деле оглох? Или твои глаза уже не видят, а уши не слышат?

Я должен вспомнить вечер. Что там было? В ресторане — почти норма. А потом… потом… дымное серое облако над коричневыми столами кафе, где она иногда вставала, чтобы принести вина, но ты ее, естественно, опережал. Опережал, шел к стойке и брал еще очередные стаканы, два или три, когда кто-то подходил.

Был знак, сказала богиня. Знак для тебя. Обязан вспомнить, иначе чего ты стоишь? А чего тогда стоят твоя память и твой интеллект, которые ты столь щедро полоскал в вине, не пожалев для этого семи или десяти бутылок, судя по оставшейся в кармане сдаче.

Итак…

Ты садишься недалеко от Бориса Воробьева. Дважды отлучаешься к стойке. Перед твоим третьим рывком подсаживается Сергей Ионин. Он разогрет, как и ты, даже больше. Жестикулирует. Чего он хочет? Знакомится с дамой. Он как певчий дрозд. Ты слегка угрюм, потому что не любишь спиртного и тех, на кого оно так действует, а напиваешься из вежливости. Что он говорит? Почти грубит. Это резко. Ты осаживаешь его. Снова называет тебя не то атлантом, не то фантастом. Это в данной ситуации почти оскорбление. Он расплескал вино. Он дерзок как королевский паж. Стремительно поднимается и исчезает. Тебя охватывает изумление. Это не похоже на него. И вся сцена проходит снова перед твоим взором, ты вызываешь ее из памяти, чтобы разобраться.

Это знак.

Ты его не понял. Ты не готов к тому, что у тебя всегда получалось: и мог угадать слова, до того, как твой собеседник раскроет рот, и мог понять то, что он хотел навсегда скрыть от тебя.

Ты не готов. Может быть, устал?

Тому есть самое авторитетное подтверждение. Прекраснейшая из богинь сокращает для тебя один из дней твоей работы. Нужен отдых. А ведь ты почти не ощущал усталости. Это скорее наказание тебе за болтливость. Будь прежним — вот главная мысль. Спокойствие. Ты должен быть быстрым как мысль, собранным и неспешным как улитка — в разговоре со случайными людьми.

Это Сигнал.

Ты бросаешься в прохладную после дождей воду в ближнем парке, где из-под темных коряг струятся родники. Ты входишь в сероватую мягкую воду как дельфин, твои руки беспокоят мезозой древних глин, рвут корни травы, зеленые лезвия тростников. Ты плескаешься как младенец в купели и думаешь о таинственной оболочке, незримым светом окружающей тебя. Ее нужно промывать водой в реке или в родниковых струях. Так говорила Жанне Богоматерь.

Ты выбираешься на берег, прыгаешь как кенгуру по колючей стерне, по лугу, где косили траву, потом одеваешься, поднимаешься в воздух, едва касаешься подошвами кроссовок одной дорожки, затем другой и третьей. Ты дома. Легкость. Спокойствие. Сон. Утром не говоришь, а трубишь как слон. Легкая простуда, которую ты вполне заслужил. Твое легкомыслие и твои курбеты в холодной воде, когда и солнца не было, это дань твоему первобытному прошлому. Но ты же не кроманьонец! Или все-таки кроманьонец?

Ты и раньше совершал ошибки. Можно было бы обойтись и без них. Когда ты открыл земное подобие Асгарда в Копетдаге и стал об этом рассуждать, то впал в преувеличение. Все слилось для тебя в одном солнечном диске. Асгард и Солнце. Других городов богов ты не замечал. А ведь были знаки.

В твоем сознании, наконец, возникает мысль о других городах богов. Так на белой скатерти появляется букет в вазе. Городов в небе столько же, сколько цветов. Тебе объясняет это золотоволосая золотоглазая Богоматерь, восемнадцатилетняя барышня, в которую ты влюблен. Объясняет, чтобы ты не заблуждался на этот счет.

Тебе объясняют значение отметины на твоем лице. И вовремя. Ты как-то обратил на нее внимание. И хотел применить свои методы. А они однотипны. Это минеральные и растительные яды, их дозировку ты устанавливаешь экспериментально, на себе: не умер, значит, норма.

Так было, когда ты аконитом свел базелеому, которая походила на ссадину. Тебе предлагали косметологи вполне современные услуги; заморозить ее жидким азотом. Ты в конце концов поверил им, но покуда собирался с мыслями, институт имени Курчатова перестал поставлять жидкий азот. Со свойственной тебе сообразительностью ты заменил его настойкой аконита, коричневой и густой. Подвернись тебе под руку дерево анчар, и оно бы не уцелело.

Несколько слов об отметине: ты вовремя остановился. Оставил ее на лице. Наверное, тебя озадачило, что она непохожа ни на какие другие естественные родимые места, меньше всего на родинку.

А когда узнал, вздрогнул! Точно такая же отметина на пресветлом лике Богоматери.

Было сказано: она сама поставила на твоем лице эту мету, собственноручно. Каким именно образом? Неудобно спрашивать даже о себе. Еще раз: она так юна и прекрасна, что я не могу ее чаще всего ни просить, ни спрашивать. У меня только одно желание — помогать ей. Я даже молился об этом.

…Но сам я могу предполагать, обращаясь хотя бы к мифам, как это произошло. Ключ к этому: рог в ее правой руке. Она держала его давным-давно. Так ее запечатлел неизвестный художник-кроманьонец. И концом этого рога, как острием, она сделала отметину на моем лице, и в том же месте на лице Жанны.

Прошло время. Теперь в ее правой руке золотой самофокусирующийся луч.

Нет ничего невероятного и в том, что она пометила меня не рогом, а лучом. Но метка эта ставилась не при жизни, не при рождении, а до него.

В этом, может быть, больше поэзии, чем документальной прозы, но к этому стоит, пожалуй, вернуться позднее.

…Я живо представляю себе, с каким изумлением прочтет эти строки тот самый священник, который сказал Жанне про Богоматерь: она не должна появляться. Намерен подарить ему эту книгу.

Ошибка Пушкина — ключ к небесному

Богоматерь сказала; в конце июня беречь здоровье. Я записал в дневнике эти числа: с 27 по 29 июня. И что же? В субботу, в последний из этих дней, я опять поехал купаться. Было душно. Асфальт был почти мягким. В проточном пруду вода напоминала парное молоко — и цветом тоже. Я окунулся. Плыл кролем. На середине пруда встал, оказалось, вода мне — до подбородка. Пять лет назад ила было меньше, и я не мог достать дна на этом самом месте. Мгновенная ностальгия. Как все изменяется на этой планете! В Германии не принято купаться в реках, хотя вода прозрачна. Рыба уже приспособилась, человек не может.

Я выхожу из воды, брожу по торфянику, где проложена дорожка. Босые ноги тонут в черной жиже. Когда-то здесь нельзя было пройти даже босому. Куча опилок, рядом куча стружек. Но вот выбираешься на траву. Ничего не видно, кроме солнца и неба. Осока и тростник достигают макушки. Поток тепла неизъяснимо проникает в меня, делает эти несколько мгновений почти волшебными. Я ощущаю себя кроманьонцем. Забываю о повседневности. Мои чакры почти раскрыты. Расстояний для меня не существует. Все это вдруг. И сразу за этим внезапным изменением настигает чья-то брань. Не забывай, кроманьонец: здесь, рядом и повсюду бедные, доведенные до нищеты люди с их заботами, с их эмоциями, с их борьбой, но не за светлые идеи, а отныне — просто за еду, за право купить рубашку, которая стоит недельной зарплаты среднего рабочего, или куртку, которая стоит месячной зарплаты. В счастливом будущем, как мечта, как недосягаемая вершина для многих из них — торжественное приобретение кожаного пиджака, за что им надо работать год или два.

Будь терпелив, кроманьонец, тебе не удастся изменить это в ближайшие годы. Будь снисходителен, как учат милостивые боги, — этих людей довели до той грани, где исчезают и вера, и даже мысль о ней, а потом их же устно и письменно поругивают, сторонятся их — и прежде всего те, кто их обобрал до нитки.

Осторожней на поворотах, кроманьонец, только ты видел великую богиню в ее божественной юности, когда она была нагой, прекрасно величественной, и сам мифический волк Фенрир изваял бы ее образ на дереве, на скале, на глинистом обрыве. И никто не сомневался тогда, что она могла летать, и у нее крылья. Ее видели — и знали, что это так. Сейчас все не так, все иначе…

Сейчас, спустя двадцать тысяч лет, труднее, кроманьонец. Попробуй помоги этим людям узнать правду. А сможешь ли ты подарить им надежду? Кто из них выслушает тебя до конца — после того, как ты попробуешь рассказать им о Царевне Лебеди? О детстве великой богини? О людях, наконец, которые двадцать тысяч лет назад беседовали с ней?

Пока же ты идешь к знакомому берегу; на теле остаются царапины. Завтра, в твой удачный день, ты попытаешься по ним восстановить все, о чем думал.

Но вечером ты оказываешься почти незащищен. Тебя знобит, кашель сотрясает тебя. Ты был кроманьонцем только в мыслях. Прекрасная царевна знает это лучше тебя. Она предупредила. Ты лихорадочно листаешь записи, обнаруживаешь эти дни. Зачем полез в этот пруд, в эту мутноватую воду? Да еще совсем в иную эпоху?

Что там было? Духота, стоялый воздух, твоя интуиция тебя останавливала на том волшебном месте, где ты был наедине с солнцем. Но ты хотел превратиться в выдру, чтобы успеть за ленивой плотвицей или красноперкой. И хотя ты нырял не хуже этого зверя, результат всего лишь простуда. И вечером снова зол, как волк Фенрир, которого, ты упоминал.

Магия, даже первобытная, для тебя почти запретна. Ты должен уметь выбираться из всех волчьих ям и ловушек сам, не творя заклинаний. Теоретически ты владеешь магическими знаками и тайнами. Но твоя задача иная — контакт с великими богами превращает для тебя невозможное в реальность без посредства духов, хотя и их имена тебе известны, и ты выражаешь им благодарность вот на этой странице книги.

Ты впадаешь в состояние «бета». Наверное, к тебе идет невидимым лучом космическая энергия. Утром ты должен быть готов к работе. Нет и речи, чтобы пропустить полдень. Хотя богиня сказала: можно.

Это состояние, которое ты называешь второй греческой буквой, не пройдет бесследно. Ты откроешь нечто простое, совсем простое, но неожиданное для тебя. Пусть для тебя прозвучат стихи. Снова те же:

Ты, царевич, мой спаситель,

Мой могучий избавитель,

Не тужи, что за меня

Есть не будешь ты три дня,

Что стрела пропала в море;

Это горе — все не горе.

…И ты раскрываешь ту же книжку сказок и читаешь всего несколькими строками ниже, что на следующий же день, утром, не позднее, царевич стал князем в новом городе. Разница. Расхождение. Поэт не заметил этого. Обещано три дня голодных. Но на следующий же день и народ валит навстречу молодому князю, и пышный двор встречает царицу и нового князя в золотых колымагах. Как понять?

Это расхождение — божественная грань событий. Поэт слишком торопил время. Небесная же Царевна Лебедь обещает за три дня. Это ее срок. Она за трое суток уведомила очень знакомую мне женщину о смерти ее дяди. Три дня — обычный срок для неба. Все видно, как на ладони. Это почти само настоящее в тонком мире.

Конечно, слов нет, и дальнее будущее, за много дней и месяцев вперед доступно острому зрению богов. Но три дня все же типичны. И если сказано так, то это не случайность. Так и произошло бы. Так оно и было. Но поэт нетерпелив. Он отошел от назначенного срока, сократил его на два дня. Его перо оставило и божественное и человеческое предначертания. По тексту сбылось человеческое, пушкинское. Но вот что удивительно: тем самым оно засвидетельствовало наличие божественного.

Так ты приходишь к истине, и Она для тебя становится единственной.

А потом отмечаешь свое время. Прошел примерно месяц. Если бы тебе сказали до этого, что ты напишешь больше половины книги за месяц? Нет, ответил бы ты. Но ты еще, кажется, успевал записывать и знаки, посылаемые солнцем на голубоватые вершины сосен, наблюдал сверкание струи под горой, где ключ вырывается на волю, ты запомнил синеватые волны осоки и сосчитал оставленные на память царапины, когда продирался старой заросшей тропой.

Что там еще?.. Ах да, потом отнимал мяч у мальчишек, гнал его по дорожке — традиционное твое занятие. Затем дразнил собак, и одна из них пыталась тяпнуть тебя. Поражало равнодушие их хозяев и хозяек, они не сочувствовали ни тебе, ни своим питомцам. Крутой поворот, и ты опять оставался наедине с зарослями. Тут цвел жасмин, кипрей, недалеко — поляна с люцерной, тоже цветущей. В сумку ты складывал пучки травы и цветы. Чтобы заварить дома чай для кроманьонца. За пишущей машинкой ты должен был преобразиться, стряхнув следы простуды. Нет ничего легче, чем писать, намного труднее взять чистый лист бумаги. Особенно трудно это сделать, если ты хорошо отдохнул. Не забывай об этом, кроманьонец, в следующий раз.

Срыв. Размышления

Дни исчезают, тают. Не успеваешь их замечать. В субботу днем я спасался от духоты в пруду с прохладными ключами на дне его, а на третий день, во вторник, второго июля я сорвался. В тени дерева, у низкого дома из красного кирпича, где какие-то мастерские, склады и рядом испорченные кары, стояли двое в белых халатах и торговали бутылочным пивом. У них осталось две бутылки. Моя рука протянула деньги раньше, чем я насторожился. А насторожился я тогда, когда бутылка была пуста. Вторую бутылку сдал потом коллеге.

Слева на скамейку под тем деревом присел парень, о чем-то спросил. Я оставил ему пустую бутылку на память, прихватив полную, ушел. Это можно передать разве что кадрами ускоренной киносъемки. Я проявил динамичность.

Весь вечер и на следующий день болела голова. Вечером же я услышал суровое, но справедливое слово: безобразие! Если бы великая богиня сказала это лично мне, было бы легче. И раскаиваясь, и пытаясь найти оправдание (пиво почти без алкоголя, одни консервативны!), я чувствовал себя как потерянный. Было же сказано: не употреблять.

А перед этим богиня сказала: не употреблять много питья. Это приглушенное напоминание остановило бы меня (я равнодушен к спиртному), но все уже произошло, потому что я звонил Жанне вечером, и только тогда услышал от нее справедливую оценку моих быстротечных действий под развесистой кроной тополя близ каров и металлических обрезков в компании со случайным парнягой, собирающим пустые бутылки. Меня огорчало, что я мог пропустить знак. Но скорее всего его и не было. Духи или ангелы добра на этот раз ни за что не поспели бы за мной, им бы не хватило и подмоги из пяти кроманьонцев, потому что это бывает так: быстрый полет над жарким мягким тротуаром, резкий рывок в сторону, в тень, и вот уже добыча в клюве.

Это юмор, но он выстрадан, потому что ровно трое суток, несмотря на молитвы, я не мог и думать о моей работе, я слонялся как потерянный. Вспоминал слова моего коллеги: «С утра примешь — весь день свободен».

По его меркам, я почти ничего не принял. А свободным был три дня, до пятницы. Таблетки не действовали. Голова стала ватной, и никакой аутотренинг не справлялся с ней. Когда оказывался у зеркала, хотелось садануть по физиономии: держатся же шофера на работе, а у них речь идет о пиве всерьез. Всерьез! Они, выходят, профессионалы, а ты? Пива захотел? Приятного отдыха? Получи и то и другое!

Только в пятницу вечером я сел за машинку, чтобы записать этот эпизод. И я еще ощущал, как неуклюжи мысли, и мне приходили на помощь разве что юмор — отрада и утешение висельников — да еще тройная порция амброзии, граничащая по своему действию с летальной дозой мышьяка. Так я перебрался в субботу — ровно в полночь, сообразно с расписанием часов работы. Перечитал дневниковую запись бесед с Богоматерью.

Только на фоне последних четырех бесед можно понять и оценить этот сбой, поэтому я должен их привести здесь.

23 июня, в воскресенье она появилась в голубовато-белом наряде, с прозрачными камнями и ярким рубиновым пятигранником на головной накидке. Ее не сопровождал свет, не возникло обычного ощущения тепла.

Жанна задала типично дамский вопрос:

— Ты прохладная, ты, наверное, издалека пришла?

— Уставшая, — ответила она одним словом.

— Он встречался с людьми из кино.

— Мужчине можно доверять, женщине — нет!

— У него будет все нормально?

— Возможна поездка. Будет еще время — посмотрим. Разговор его со знакомым неудачен. Пока не уверовано — лучше молчать. Такие разговоры не могут не отражаться на здоровье.

— Когда он встречался с женщиной, то появился дома поздно.

— Передай ему: всегда быть трезвым. Ему был дан знак. Больше отдыха. В понедельник часы работы отменяются — отдыхать!

В этой записи внимание приковывает слово «уставшая». А вот следующая запись, сделанная 28 июня.

На ней голубое платье с белоснежной отделкой.

Богиня сказала, что первые дни июля благоприятны для работы, мне можно работать даже вне расписания. Затем последуют два периода, резко отличающихся друг от друга, и мне нужно будет вернуться к обычному распорядку. Меня ждут трудности. Многое зависит от меня.

Жанна сказала, что чувствовала себя в последние десять дней хорошо, но сейчас — хандра и предчувствие болезни.

В ответ великая богиня показала возникшую как бы ниоткуда ягоду черешни.

— Черешня… — знала Жанна. — Мне это нужно для здоровья?

— Плодоножки.

— Что? — не поняла Жанна.

— Зеленые ножки от ягод. Растирать и заваривать.

(Через несколько дней Жанна нашла книгу старинных рецептов и прочла там это. Помогает, когда сдают почки, даже от камней.)

— Скажи, — спросила Жанна, — кроме нас с ним, много еще других близнецов — одновременно на небе и на земле?

— По моей линии только вы двое, — ответила великая богиня. — По линии моего отца тоже есть близнецы. Указать их не могу, но вы их знаете.

Дело в том, что мы с Жанной близнецы, отмеченные великой богиней, и должны были родиться у одной земной матери (этого не произошло, почему, не знаю). На моем и ее лице — отметина, примета. Такая же примета, на том же месте — на лице у Богоматери (напоминаю, я уже говорил об этом). На небе, в городе богов, есть такие же, как мы. Двое. Молодая женщина очень похожа на Жанну, молодой мужчина похож на меня.

И вопрос Жанны как раз о том, есть ли другие люди на Земле такие, чтобы у них были близнецы на небе.

Да, есть, по линии отца великой богини. Назвать их имена не может.

Мне кажется, можно угадать имена других близнецов на Земле и в небесном городе. Думаю, мне это делать пока не следует.

Прошло еще четыре дня (купанье в парке, яркое солнце, и в конце — тополь и памятная скамья под его кроной).

…Камни чистой воды отражали свет ее ярко-малиновой накидки с желтой оторочкой. Платье синее, почти простое.

— Следить за здоровьем. Не переусердствовать! Не употреблять много питья и не пить черной воды! — это сказано для меня.

— Кофе?

— Да. Передай еще: в четверг избегать общения с коллегами.

— Почему избегать кофе?

— Забирает энергию.

Еще в порту мешки с зернами кофе загружают в камеру, пускают туда горячий пар и собирают потом летучие вещества и кофеин. В зернах, обжаренных потом, остается в основном деготь и смолы. Это и обеспечивает эффект черной воды, чаще буроватой и даже бурой. Конечно, такой кофе может только отнимать энергию, но не давать ее. А другого сейчас нет. Жанна просто не понимает, что называть этот кофе можно только черной или бурой водой.

И вот на следующий день, в том же платье, со строго-прекрасным выражением светлого лица она явилась всего на несколько мгновений.

— Ой, ты так быстро пришла снова! — воскликнула Жанна.

— Ты знаешь, что он делает? — спросила Богоматерь.

— Знаю.

— Это безобразие. Уже сказано: не употреблять и не переутомляться!

— Но это было раньше, я не успела предупредить, потому что он позвонил только вечером. Сказал, что выпил пива.

— Ты обязана была предупредить. Не спешить, не волноваться! На все ему хватает времени!

…В моей трехдневной щели времени был эпизод почти балетный. Обходя закоулками толпу в часы «пик», я вырвался в свободный проходной двор, где, лавируя между мусорными ящиками и кучами цемента, оказался лицом к лицу с молодым медведем, прижимавшим обоими лапами к животу трехлитровую банку. В банке было пиво. Как только я узнал этот напиток, я узнал и человека, ибо это был не медведь. Он был во всем коричневом, и волосы его такого же примерно цвета укрывали всю шею и половину лица. Он остановился, сделал стойку. Я тоже. Он сделал шаг вправо, покачнувшись, я тоже. Я сделал два шага — влево и вправо, он же дважды качнулся и что-то проурчал.

Я приблизился. В его банке плескалось и пенилось пиво, прикрытое листом лопуха. Еще несколько балетных па. Мы почти разошлись. Я слегка задел банку локтем.

Послышалось урчание.

Я оглянулся. Он исполнял тот же медленный танец из лесной балетной сказки, направляясь к воротам. Там он трахнулся об огнетушитель. Последовали два несложных, но зрелищных пируэта. Банку осветило солнце. И вот кульминация — банка на вытянутых его руках, она светится, почти горит. Он подтягивает свое медвежье тело к ней так привычно и профессионально, что я аплодирую.

Занавес. Он исчезает. Мусорный ящик загораживает его фигуру. Пиво становится символом этой сцены. Я имел к этому символу прямое отношение. Теперь — баста. Я никогда не смогу вот так или как-то иначе, в меру моих сил, выступить на дворовых подмостках и московских задворках.

Озноб. От зрелища и внутренних переживаний. Балет окончен. Близится к концу и моя дистанция. И там, в конце ее, за поворотом, меня поджидает уже не артист балета, а целая труппа — очередь в пивной киоск. Живописная толпа оборванцев периода перестройки изображала и отображала демократию ранних формаций…

Не пить черной воды. Не пить огненной воды. Не пить сухого, не пить крепленого. Не знакомиться с женщинами. Не бывать с женщинами. В случае делового разговора в присутствии дам обязательно должна быть приглашена Жанна. Все свободное время отвести отдыху. Но не такому. Чаще бывать на природе. В неблагоприятные дни не работать. По пятницам не встречаться с коллегами и не общаться с ними. Иногда и в четверг. В определенные дни не есть зелени. Слушать указания Жанны, остерегающей меня от дайвов. Всегда носить при себе деревянный крестик и фотокарточку Жанны. Сказано это в разное время.

Программа (некоторые пункты я опускаю) с внешней стороны не кажется либеральной. И все-таки сколько в ней отличий от тех программ, которые в слепом усердии составляли для себя сами смертные!

Разительное несоответствие поражает. Смертные умерщвляли плоть, причем самыми жестокими способами. Мне же богиня велела беречь здоровье всеми возможными путями, и я не раз получал замечания от нее за небрежение здоровьем. Сюда же относятся и ее строгие предписания не употреблять воды различного цвета.

Смертные молились, выпрашивая у великой богини все блага на этом и заодно на том свете. Мне же было неудобно просить у прекраснейшей из женщин Галактики, чарующей до тумана в глазах. Я ни о чем не просил, не считая случаев, относящихся исключительно к моментам работы. Меня могут упрекнуть, что я мало узнал о богах, об их удивительных мирах. Но мне неудобно было и спрашивать восхитительную барышню с поразительно милым лицом. Мои немногочисленные вопросы были обычными, я угадывал ее имена. Я был счастлив уже тем, что мог отмечать в дневнике и моей памяти цвет ее нарядов, менявшийся подобно краскам небес в разные дни и часы.

Я часто сдерживал непреодолимое желание узнать больше. Я рвался к новым знаниям всю жизнь — неостановимо, стремительно. И вот, когда на небосводе моей мечты засияла ярчайшая из звезд, — я остановился. Только однажды, да и то по ее приглашению, я составил перечень вопросов. Конечно, самым важным событием и главным в диалоге было выяснение того факта, что одно из ее имен Птица Матерь Сва. Это одно открыло долетописную историю русов и подарило им древнейший и, возможно, величайший памятник письменности, который я назвал «Лебединой книгой».

Я верил, что смогу самостоятельно приблизиться к истокам знаний. Но слово «самостоятельно», как выяснилось, тут не подходит. Мне было дано это. Подарено. Я мог вести беседу с природой и с миром богов.

Никогда в жизни я не продвигался по этому пути так неудержимо, как это было в последний год.

И никогда раньше даже в волшебном сне не мог я разговаривать с Богоматерью. Если бы мне сказали, что великая Исида будет заботиться о моем здоровье, составлять лично распорядок для меня, сообщит, что на моем лице отметина, точно такая, как на ее лице!..

Для того чтобы воспринять это и многое другое, даже моему тренированному интеллекту нужна была подготовка. Думаю, и в этом небо помогло мне. Космос стал для меня живым благодаря восхитительному лику юной матери мира с Гором у сердца. Где-то у горизонта звездного неба, и выше его, и днем у Солнца, и утром и вечером, хмурил брови великий Осирис, наблюдая жизнь людей и мою тоже. Но и у этого великого и благородного бога-отца я почти ничего не успел попросить. Только к Свет-Владимиру я считал возможным обращаться с просьбами. Но у этих просьб одно и то же содержание и смысл: «Свет-Владимир, помоги моему народу!»

Сверкающая как солнце круглолицая небесная дева поручила мне работу — и я был рад выполнить ее. Я вышел как спортсмен-профессионал выходит к стартовой черте или как десантник — к самолетному люку, я как автогонщик или космонавт, выполняющий задание. Никто, конечно, не диктовал мне написанного. Но я замечал удивительные вещи: под руку мне попадались нужные книги — те, что я приобретал на лотках и даже в магазинах; я раскрывал их сразу на той странице, которая давала ответы, сообщала мысли. Когда же среди пирамиды текстов различного происхождения я что-нибудь безуспешно искал, стоило прошептать просьбу — и богиня указывала то, что я искал.

Когда я спешил на рынок, чтобы купить что-нибудь съестное, меня нередко поджидал сюрприз. Я точно сам Собой находил недорогую еду тут же, без поисков. Это сохранило много времени и нервов.

Я вышел к стартовой черте взволнованный, но во мне жила холодная решимость выполнить поручение во что бы то ни стало. Я еще не знал тогда, как это будет выглядеть. Но я был готов сокрушить все мыслимые и немыслимые препятствия и преграды. Даже если бы она сказала или только намекнула — сделать невозможное или умереть, я бы не колебался, наоборот, такое известие я принял бы с еще большей радостью. И тут меня подстерегает вопрос коллег: хочешь заработать бессрочную командировку в небесный город? Нет, отвечаю я, об этом я не думал даже. Буду откровенен: по словам Жанны, меня ожидал подземный мир с зелеными молниями и вечными ливнями. Я был готов даже и к худшему. Только потом было сказано иное…

Королева магов

Сегодня явилась женщина, о которой 9 июня предупреждала богиня. Ты узнал ее портрет. И как только можно точно о чертах лица рассказано тебе заранее. Ты уверен, что ошибки вкрасться не должно. Это она! Ее нужно остерегаться. Сначала ты спрашиваешь себя, так ли уж это опасно? Ты даже готов не допускать мысли о грозящей беде. С виду обычная. Даже застенчивая. Но когда ты отвечаешь ей и говоришь правду, она вскидывает голову и произносит целую речь, из которой явствует только одно: она хочет слышать от тебя совсем другую правду. Какую же? Представьте, она не говорит этого. Она заставляет выслушивать все за и против любого мнения, любой точки зрения. Как много слов! Они проваливаются в пустоту, в голове ничего не остается. Ты пробуешь вникнуть. Она говорит, что читала с большим интересом твои статьи и книги. О чем она читала, что именно?

— О Древней Греции! — восклицает она. — Это совсем недавно, достала или кто-то из моих друзей дал почитать. Настоящая связь времен, я часто не соглашаюсь с чужими статьями, у меня свое мнение. Я как раз занималась Древней Грецией…

— Минуту, — говоришь ты как можно деликатнее и спокойнее. — Прошу меня извинить. Я не писал о Древней Греции.

— Разве вы писали не о Греции? Я же читала недавно, у меня с моими друзьями живой обмен мнениями, мы часто говорим об этом.

— К сожалению, не писал об этом.

Ее невропатические темные, чуть раскосые глаза смотрят на тебя с вызовом. Как это не писал? Ты молчишь. Выражение ее лица меняется. Глаза темнеют еще больше, становятся уже.

— Я писал о Фракии, о Средней Азии, — отводя свой взгляд от ее тонкого лица, обрамленного темно-каштановыми волосами так, как показывала богиня, ты стараешься оставаться спокойным.

— Какая разница! — восклицает она. — Я занималась ясновидением и знаю, как прошлое становится будущим и наоборот, знаю очень хорошо, как все в мире связано и как все одинаково, даже история.

— Я занимался вполне конкретными вопросами, они вам неинтересны.

— Вы недавно выступали с лекцией, я видела билеты в театральной кассе. Это интересно.

Ты начинаешь соображать. Спокойствие. Хладнокровие. Это случается довольно редко, когда сама богиня предупреждает. Практически это исключено. Но ты был предупрежден! Подумай. Пока же ты отвечаешь:

— Нет, я не выступал с лекциями в этом году ни разу.

— Но я же видела билеты!

— Клянусь.

— Не может такого быть! Я не одна была. Мы видели в кассе билеты на вашу лекцию.

— Значит, это был не я.

— Выходит, я перепутала? Как это понимать?

Прежде чем ответить, ты молчишь. С мужчинами общаться проще. А у этой молодой еще женщины в глазах застыла холодная ярость. Ты довел ее до этого. Не забывай. За каких-нибудь четверть часа. Она звонила тебе еще вчера. Просила принять, потому что ее очень заинтересовали твои работы, публикации. Это необычно, по ее словам. Что-то насторожило тебя вчера. И к тому же был неудачный день. Совпадение. Ты ответил отказом. Тогда она сказала, что позвонит завтра. Ты сказал: хорошо. Она не позвонила. Появилась внезапно. Ты увидел ее, а понимать происходящее начал только сейчас. Никто не знает, какие силы стоят за ней. Сам по себе человек так разговаривать не может. Тем более… Но сейчас все следует отбросить, все, кроме одного: ты был предупрежден Исидой, значит, это очень серьезно. Кто знает, какие преграды и препятствия были на пути у этой женщины. Ей помогли обойти их. Последняя преграда была поставлена вчера, ты не согласился с ней разговаривать, чего за тобой почти не наблюдается.

— Как это понимать? — Для меня мой вопрос звучит, конечно же, риторически, потому что понимать это нельзя никак, во всяком случае то, о чем она спрашивает. — Я бы мог объяснить, если вчера по телефону вы сказали бы, о чем шла речь на той лекции.

— О Древней Греции!

Осторожно. Молчание необходимо. Какие бы силы космоса и планеты ни участвовали в этой игре, все не зависящее от тебя уже сделано. Боги знали и знают. На тебя вышел и тебя достиг, пожалуй, лишь последний всплеск непонятной энергии. В ней нет и следов логики. Все задержано и погашено в астральном мире, сюда прошел один только протуберанец. Теперь ты должен сделать все зависящее от тебя. Сначала — понять. Ты знаешь, как прокалывают светящуюся оболочку — одними словами, одними модуляциями голоса. Одним взглядом. Но для этого с тобой сначала должны поступить примерно так: лишить равновесия, запутать тебя, повести по ложному пути. И тогда… один взгляд таких вот глаз, несколько звуков, все это вместе или даже по отдельности довершает дело. От звуков, от простого, казалось бы, сотрясения воздуха вибрирует оболочка, Укол, удар! Она пробита. Вытекает прана. Это суть. Но сущность, суть эта является внешне в другом наряде, как ка маскараде: приступ, инфаркт. Другие примеры приводить не буду: дело в сути, а не во внешних проявлениях, врачей потом будет интересовать диагноз, меня интересует другое.

Выдержка. Возьми себя в руки. Она не сама, пойми!.. Она не виновата. Оболочку часто прокалывают, не осознавая этого, — так складывается соотношение сил и судьбы.

— Я с радостью бы поговорил с вами о Древней Греции, но я мало знаю, в рамках обычной программы. Вас ведь это не интересует.

— Да не в этом дело, почему вы все время рассуждаете так, как будто греки все знали? Я занималась с моими друзьями летающими объектами, медитацией, ясновидением, параллельными мирами, теорией Гюрджиева, биополем, телекинезом. Разве это все вас не интересует?

Ты обязан мгновенно отреагировать, ты сейчас рискуешь превратиться в слушателя. Что это значит? Если противостоящие силы не сумели сладить с тобой сразу, они прибегнут именно к такому способу действий. Будь готов. И знай: последние десятилетия темные силы одерживали верх. Может быть, только от тебя зависит сейчас дальнейшее: что произойдет потом. Справишься ты с этим последним протуберанцем, прорвавшимся к тебе, или нет?

— Вы не хотите чашку чая?

— Нет. Вы не ответили на мой вопрос.

— А кофе?.. Я сейчас отвечу на все ваши вопросы.

— Кофе тоже нам не подходит. — Она улыбнулась, но при этом ее лицо слегка перекосилось, что-то внутри нее самой сдвинулось и отразилось так, что я заметил. А я могу заметить даже движение астрального двойника, если он всего на миллиметр выходит наружу. Я молча встал. И оставил ее. Вернулся через пять минут с двумя чашками горячего шоколада. Она не смогла отказаться. Я начал отвечать. Первый период ее действия — час. Второй период — еще час. Потом меняется знак воздействия космоса. Меняется зодиакальный символ. Меняется многое. Мне предстояло, по моей оценке, говорить еще час. Я говорил.

Все уверены, что правильно поступают, а что получается? Все действуют только во имя справедливости… Ты пересказываешь истории о неопознанных объектах, обходя острые углы, ты говоришь о биополе так, чтобы не возникало вопросов, которые она услышит в себе. Ты же говоришь с двумя существами сразу — с ней самой и с кем-то еще, кто невидимо, неощутимо для нее управляет сознанием, волей. Ею управляет!

Помни, не зевай, будь внимателен. Расскажи ей все так, чтобы разбудить в ней ее саму. Разбудить! Расскажи о внешнем виде пришельцев, о том, как они копают океанское дно в поисках теллура, амброзии. Направь ее внимание по этому пути. Просыпается ли она?

— Это интересно. Я никогда не слышала этого от моих друзей, почему этого никто не знает?

— Ну, это не так уж интересно. Я чистосердечно рассказал вам все. Больше, клянусь, я ничего не знаю.

— Это интересней, чем ваш рассказ о Древней Греции!

Стоп. Запомни этот момент. Мелочь. Деталь. Но за ней — простой факт. Она даже не очень отчетливо помнит, как сложился наш разговор. Знает сам предмет, так сказать. Но не более. Не более!

— О Греции и греках я рассказал вам тоже все, что знаю!

Ты позволяешь себе шутку в твоем духе. Она сего обстоятельства не замечает, воспринимает всерьез. Так ты получаешь еще одно доказательство. Время идет как на футбольном матче. Только между таймами нет перерыва. Новый всплеск.

— Я хочу встретиться с Вангой, чтобы поспорить. Она неправильно поступает, влияет на будущее. Вообще сейчас многие изменяют будущее, а для меня оно неотделимо от прошлого, все так связано, человек так не любит свою историю, а ведь мы все живем в одном доме, у нас общая ноосфера. И атмосфера одна на всех. Вы думали об этом?

Опять те модуляции ее голоса, которые вызывают сильнейшие подозрения. Ее увлекли в тот же, в мой поток времени и событий. Выражение лица меняется. Я должен отражать натиск. Я могу ей отвечать. Могу медлить, молчать. Спокойнее. Нужно подойти к окну. На улице начался дождь. Ты говоришь сразу и о погоде, и о ноосфере. Ты знаешь подлинную ноосферу, но говоришь о той, которая кажется тебе детской выдумкой. Говоришь, однако, всерьез, маскируясь. Пусть кончится дождь, тогда она сможет уйти. Ты добьешься этого через сорок минут. Она опять начинает монолог о ноосфере, восторженной и лишенной всякого смысла, как и сочинения об этой самой сфере. Ты слушаешь, не глядя в ее глаза. Она видит твой профиль. Твои реплики не проходят бесследно для нее. Ты ощущаешь, что энергия, которая привела ее к тебе и управляет ею, на исходе.

Ты никогда не сможешь дать себе отчет, сколько мегаватт и мегабайт пряталось от твоих глаз в образе этой невысокой женщины с тонким недобрым лицом, Теперь ты уверен, ты знаешь… Величайшая из богинь должна была вмешаться. Она уведомила тебя. Исключительный случай, небывалый. Ты не сможешь даже представить, сколько энергии было скомпенсировано, нейтрализовано богами. Та часть, которая коснулась тебя, казалась обыденно-безобидной, даже бестолковой. Но это не так.

…Она прощается. Уходит. Ты садишься за стол. Сжимаешь виски ладонями. Болит голова. Откуда она взяла адрес? Нашла в справочнике Союза писателей? Как та гостья, говорившая об инопланетянах и связи с ними! Нет, та, кажется, узнала в справочном бюро. Какая разница… Спазмы, головная боль. Невыносимо это. Ты раздеваешься догола в комнате, и, когда направляешься в душ, тебя качает. Какая-то подвижная боль, это как если чужая сильная рука жмет голову. Прохладные струи успокаивают… Спазмы в горле. Горячие искры гаснут внутри тебя. Лучше. Много лучше! Разве что ты разбит и устал, как после рытья котлована или двухчасового прямого эфира на радио.

Лечь. Закрыть глаза. Запомнить, как это бывает.

Ты можешь поскользнуться на ледышке, на апельсиновой корке, слечь из-за сотрясения мозга. Мелочь иногда страшнее аварии с паровым котлом, разорванным на куски.

«Это атака»

Разубеждая себя, я повторял: нет, я ошибался. Поистине дьявольский умысел: избрать оружием против меня хрупкую женщину, которая якобы путает Древнюю Грецию с Персией и Парфией, занималась оккультизмом, ясновидением, телекинезом и, кажется, телепортацией, а также всеми другими внематериальными дисциплинами.

Когда она уходила, на ее лице была маска.

Я умею потом вызывать образ человека. Его уже нет рядом. Но ко мне приходит его образ, я вижу его подлинное лицо, читаю на нем ответы на мои вопросы. Он сам их произносит.

На этот раз усталость взяла верх. На второй и на третий день после визита болела голова. Пил таблетки, выпрашивая их у знакомых. В наших аптеках давно уже не бывает, как известно, ни амидопирина, ни анальгина, ни цитрамона, ни даже марганцовки, бинтов и ваты.

Я готовился узнать, подтвердить и сделать ясным для себя смысл эпизода с женщиной. Богоматерь опередила меня. Так было нужно. Она передала мне восемнадцатого июля, что это действительно та самая женщина, которой я должен был остерегаться. В будущем мне не следует с ней встречаться (дословно: соприкасаться). У меня были и будут небольшие неприятности из-за нее. Но главная угроза миновала. Богоматерь сказала, что идет атака (дословно: происходит атака). Это я собственной персоной являюсь объектом нападения. Мне не надо закрывать на это глаза.

Как я понимаю, фрагменты встреч с контактерами, бегло описанные мной, выстраиваются в общую цепь событий. Имя им одно, общее: атака. Богоматерь не говорила этого раньше. И я понимаю ее. Мысль о таком повороте событий могла бы сказаться отрицательно. Ведь я безоружен. Кроме того, я работаю с полной отдачей сил. Я никогда раньше не мог бы даже представить себе, что за полтора месяца напишу около десяти авторских листов текста. Такого со мной не было. Это примерно моя полугодовая норма. Так был написан «Асгард». Объем этого документального романа, правда, больше десяти авторских листов, но я использовал старые заготовки.

Проверим баланс.

Я безоружен. Я не применяю даже заклинаний. Все силы я отдаю работе и уже ощущаю усталость, недаром же великая богиня постоянно предупреждает меня о неблагоприятных днях и необходимости отдыхать.

С их стороны. Неограниченные возможности. Профессионализм. Несомненное применение психотронного оружия и телепатических эффектов. Это не дамские разговорчики о ясновидении и телепатии. И уж, конечно, не случайность. Она как пластиковая кукла, но изнутри прорывалась вся эта начинка.

Подобно боксеру я был на ринге и в отличие от него не мог отвечать ударом на удар. За меня это делали, вероятно, боги. Но я не спрашивал об этом. Я должен был выстоять в любом случае. При мне были талисман и кольцо, подаренные Богоматерью. Она предупреждала меня, если это было необходимо.

Я мог быть не готов к встрече с женщиной. Мог не допустить мысли, что смертельная угроза персонифицирована на этот раз в ее образе. (Она раскачала бы меня, и тогда — конец. Прокол оболочки человеком высокого потенциала неотвратим, исход же летален.)

Я знал, что моя оболочка сейчас уязвима. Это уже не та сияющая сфера. Была тревожная зима, потом — всепоглощающая книга, вот эта. А я еще не отошел и от «Асгарда», который был закончен лишь в декабре, чуть более полугода назад.

Итог: баланс явно не в мою пользу. Я надеялся сейчас только на Богоматерь и юного Гора. На Осириса. Два-три раза призывал Асгард с его асами.

Сейчас, когда я пишу эти строки, день восемнадцатого июля на исходе. Я узнал, что день этот неблагоприятен для богов. Это нечто новое. До сих пор думал, что тяжелые часы уготованы только для смертных.

Доходил до моего сознания и другой факт, Богоматерь сказала об атаке открыто не только для того, чтобы я был готов. Она могла бы каждый раз предупреждать, и не произнося этого слова. И вот — сказала! Она знает меня и знает людей, рожденных под теми же звездами, что и я, в тот же день зимы и в тот же час. Мы принимаем вызов, от кого бы он ни исходил. Мы отражаем удары, мы побеждаем зачастую без оружия. Опасность удесятеряет наши силы. Мы откликаемся на сигнал тревоги сразу, немедленно, как будто мы всю жизнь ждали его и мечтали о нем. Мы вступаем в борьбу всегда и на любых условиях. Сама мысль о ней звучит как музыка, как магический призыв. В нем мы обретаем силы. Мы берсерки.

Ко мне действительно приходили силы. Божественные и космические потоки входили в мои чакры, раскрывали их, изгоняли усталость. Богоматерь направляла эти потоки. Только вот направить-то их можно лишь тогда, когда человек готов их воспринять. Я был готов. Сигнал атаки был дан. Серебряный горн протрубил его устами прекрасной Исиды.

И все же поворот событий не мог не изумлять меня. Потому что я оказался пророком. В отношении себя самого. В восемьдесят пятом вышел мой роман «Чаша бурь». Я считал его фантастическим, как он того и заслуживает. Главный герой — Владимир Санин. Он становится наблюдателем, затем и участником невидимой другим людям борьбы между потомками атлантов и этрусков. Борьба эта ведется волновым оружием, которое рвет причинно-следственные связи, изменяет их, вызывает неожиданности, полные угроз и опасностей. Что же не поделили потомки атлантов и этрусков и откуда они взялись в наши дни? Когда-то, тысячи лет назад, перед катастрофой, с неба явился сверкающий шар непонятного происхождения. Лучи, вышедшие из него, взяли гены людей, что-то еще и помогли воссоздать на пустынных планетах другой звездной системы обе цивилизации. Здесь же, на Земле, они погибли, достойнейшие этруски и не менее достойные атланты.

Много воды утекло с тех пор. Не одно поколение водяных мельниц сломалось и кануло в Лету, пока на нашей планете не появились вновь и атланты и этруски. Они прилетели с тех планет на кораблях, высадились, основали станции наблюдения. Но не только. Станции этрусков отправляли отсюда на далекую новую их родину копии, дубликаты памятников искусства и вообще земных вещей. Для музеев. А вот станции атлантов отправляли отсюда подлинники картин, керамики, монет, ювелирных изделий древних мастеров. Это одна из главных причин начавшейся борьбы, которая переросла в невидимую людям войну.

Поскольку главный герой — потомок этрусков (его отец был капитаном корабля, потерпевшего на Земле аварию еще до войны), он принимает участие в этой войне на стороне этрусков. Сами этруски этого не хотят. Но помимо их воли он — в центре событий. Этруски не могут дать ему оружия, как не могут ни те, ни другие посвятить в свои замыслы людей Земли. Война-невидимка не должна коснуться человеческих судеб. Тем не менее герой требует оружие. И получает талисман. Он защищает от нападения. Не более того. Но страшная в своей неотвратимости борьба продолжается. Она, кажется, идет уже в самой душе героя, и в голове его возникают образы. Один из них предвосхищает всю историю с коршуном и лебедью, сокровенный смысл которой мне удалось разгадать лишь годы спустя. Тем не менее я писал о состоянии Владимира Санина вот что (его же словами):

«Ключи Марии — это сокровенное, несказанное, ключи души; расставаться с ними нельзя. Борьба уже давно шла у последней черты — за ключи Марии! Трепетным зоревым светом зажигалось в памяти моей ушедшее, но темное крыло неведомой птицы настигало меня, и тревога сковывала. Заклиная прошлое, молясь отцу, сестре, Жене, я снова переживал и надеялся, но в новом, грозовом свете мелькало предвестие беды — прошлое до боли остро отзывалось во мне стоголосым эхом. Даже ничем не омраченные дни и часы детства становились как бы чужими, не моими, они были невозвратимы, и когда черное крыло закрывало их, я даже чувствовал облегчение. Если же там осталась полузабытая боль — стократной вспышкой все повторялось снова и снова, и пытка эта была нескончаема, и я не мог ночами сомкнуть глаз.

А если приходил короткий лихорадочный сон, правой рукой, у самого сердца сжимал я до дрожи в пальцах невидимые ключи Марии, ключи от несказанного, невыразимого, сокровенного. И просыпался.

…Легче было забыться и забыть все. Но я боролся за прошлое. Только теперь я понял, что события, предшествовавшие этим грозным дням, лишь очертили контур пространства, в котором развернулась сейчас тайная борьба. В центре этого контура, словно тень в круге, был я сам с моим отчаянием, упрямством, с моей силой и слабостью. Зло и добро неотступно следовали за мной по пятам, они порой точно сливались, и лишь усилием воли отличал я полет темного крыла от парения светлого крыла, а тени крыльев бежали вместе, пересекая Друг друга».

С некоторыми поправками это передает и мое состояние. И дает ответ, почему я смог угадать это имя: Царевна Лебедь. Все жило во мне до поры до времени, я наделил этим своего героя. Оказалось — со мной происходит то же. Но я вхожу в борьбу не с атлантами и не за этрусские древности. Ранг этой борьбы намного выше. Еще точнее: он самый высокий, последний.

Приведу вольное изложение одной из работ, посвященных «Авесте».

Состояние человека, его души есть печальное следствие того, что смешались две субстанции. Одна из них — Разум, Добро, Свет. Другая — Материя, Зло, Тьма. Три имени у каждой. Эти имена мы должны знать. Очень давно, в начале времен царством Света управлял Отец Величия, а царством Тьмы — Князь Тьмы. Князь Тьмы нарушил это равновесие. Его привлек блеск светлого царства. Опасаясь нападения, Отец Величия вызвал к жизни эманации света, несущие силы добра. Но силы света были сначала побеждены тьмой, растворены в ней. Произошло смешение. Главная тема всего последующего — освобождение эманаций, частиц света, воссоединение их с царством Света.

Веет ветер. Есть такое простое выражение в русском языке. Узнаем же правду: это тавтология. Потому что Вайу — имя бога, оно переводится как «ветер». А глагол «веять» одного с ним корня. Как и многое в русском, даже современном, одного корня с авестийским. Так же в ванском (урартийском) языке атсу-месяц привело к русскому устойчивому сочетанию «ясный месяц», а другое слово, означающее «море», породило устойчивое «синее море», «море синее», которое закреплено, конечно же, смыслом.

Так вот даже ветер и бог ветра разделились, раздвоились подобно моему герою Владимиру Санину. В текстах авестийского круга есть злой Вайу (Вай) и благой Вайу. Добрый и благой Вайу защищает праведных и сопровождает души умерших. Его злой двойник похож на демона смерти — дайва. Он вредит душам чем может.

Роль того же бога понимают и иначе:

«Вай, некогда бог ветра, который дует между небом и землей, стал теперь олицетворением промежуточного пространства между царством Света вверху и царством Тьмы внизу. Внутри этой безликой стихии происходит борьба между Светом и Тьмой… Вай стал местом смешения сил добра и зла».

Королева ос

Стежка ведет тебя в знакомые места. Свободный вечер. Ты по инерции продолжаешь думать о приглушенной и стертой временем связи древних с тонким миром. Приходит на ум недавняя публикация. Газета «Аль-Ахбар» сообщила изумительный факт: профессор Саид Мухаммед Сабет из Каира объявил, что в эпоху пирамид не только знали явление радиоактивности, но и применяли его на практике гораздо лучше, чем порой сейчас, — более достойным образом. Можно говорить о радиационном секрете мумий фараонов. В непосредственной близости от них фотопленка нередко засвечивается. А приборы постоянно отмечают превышение фона опасных излучений. Выражение «лучи смерти» приобретает иной смысл. Они, эти лучи, оказываются естественными спутниками людей, уходящих в иной мир. Недаром, как ни пытались ученые воспроизвести бальзамирующие смеси, результаты у них хуже, чем у египетских мастеров своего дела.

Радиоактивность — ключ к астральному миру, так считали мудрейшие из современников фараонов. И оставили нам тому доказательство. Каирский профессор изучал фон рядом с мумифицированными некогда животными, сохранившимися с тех давних времен в музее зоопарка, и отметил: все, как обычно. Очевидно, животным, кошкам, обезьянам, крокодилам мудрецы далеких от нас эпох ключей к астральному миру не выдавали. Сохранность их мумий потому несравненно хуже.

Обжигающие составы, упоминаемые в надписи на одной из гробниц (где покоилось мумифицированное тело древнеегипетского врача), можно думать, и есть то самое средство, о котором ничего определенного сказать нельзя, кроме того, что оно, вероятней всего, радиоактивно.

…А солнце уже низко над водой, и отраженные лучи от легкой зыби слепят глаза. На этот раз стежка вывела тебя помимо сознания к низкому берегу с зеленым пригорком. Пока ты мысленно обсуждал с профессором полученные им результаты, тропа уперлась в этот пригорок.

Молодая женщина. Неподалеку — два парня. Ты проходишь мимо, бросаешь на траву пляжное полотенце, затем сумку. Падаешь на руки, приземляешься, отжимаешься несколько раз, стараясь изобразить из себя в присутствии красивой женщины атлета или хотя бы заканчивающего свою карьеру спортсмена. Тебе это удается. Тебе подарен рассеянный взгляд. Это допустимый для очаровательных дам знак внимания, известный до прихода турок в Византию, затем в Европу. Только паранджа свела на нет его смысл и значение.

Два лохматых парня между ней и тобой разрушают едва родившуюся иллюзию. Но ты имеешь право расхаживать по берегу, определять на глаз и на ощупь температуру воды, высоту прибрежной травы, а также высоту солнца на сегодняшнем небе. Заодно ты отмечаешь, что на ней антрацитово-черный модный купальник со спущенными бретельками (если я правильно называю по памяти эту деталь), рядом с ней — поразительной раскраски блузка, малиново-лазурная, и ты не прочь посоветовать ей накрыть ее газетой или листьями лопуха, чтобы она не выгорела. Тебе в голову приходит легкомысленная параллель, возможно, по закону контраста: подобно быку на корриде ты боднул бы эту блузку. Два парня лепечут слова из заветного лексикона — им бы ты показал, как это делается, а потом съездил бы по физиономии.

На очереди, однако, новая глава, в повестке дня — отдых. Ты ни за что не осмелишься провести в жизнь даже сокращенный вариант пришедшей в голову идеи.

Временами ты продолжаешь воображаемую беседу с Саидом Мухаммедом Сабетом, выражаешь ему признательность за информацию, пусть даже она несколько преувеличена.

В каждой вещи есть две точки. Они магические. Одна — точка силы, другая — конца. Если попадают в первую — бетонный блок поднимается в воздух от прикосновения младенца. Если во вторую — он рассыпается. Найти их, разумеется, трудно: нет этикеток. Это относится к тебе. Но поймешь ты это после. Пока же легким прогулочным шагом, вполне доступным человеку в плавках, ты спешишь на аллею, чтобы справиться о времени. Мимо нее, отметим ради справедливости.

И когда возвращаешься с аллеи, где много прохожих с наручными часами, ты замечаешь необыкновенное. Над ее головой кружит оса. Траектория ее полета — почти идеальна. Похожа на диадему. У нее сиреневые глаза, лицо и тело загорелые, волосы как у самой дорогой куклы. И кукольная же светло-желтая диадема. Нет предела деяниям Аллаха, сказал бы Саид Мухаммед Сабет, благословен совершеннейший из творцов!

Ты же ограничиваешься по ее адресу прозаическим замечанием, высказанным про себя: королева ос. И вслух:

— На вас напала оса!

— Она ручная.

Все. Ты промолчал, ты побежден. Не ожидал такого ответа.

По условиям предложенной тобой игры, ты должен сдаться на милость победительницы, королевы ос. Но ты медлишь. Правильно говорят мудрейшие из астрологов, что от людей, рожденных под знаком Водолея, не знаешь чего ожидать. Гаснет солнце среди предзакатных облаков. Меняется настроение. Приходит предвестие тревоги. Ты одеваешься, уходишь, потом возвращаешься, наблюдаешь за ней издалека, с той асфальтированной аллеи, где спрашивал, который час. Ты снова уходишь с роковой аллеи — да украсит Аллах ее окрестность лучшими из созданий — но в другую сторону.

Ты испытываешь и облегчение, и досаду. Кто она, королева ос? Простой вопрос засел в голове занозой, ты не можешь от него освободиться до самого метро. Только там, в вагоне, где тебя беспокоит скорость таяния двух стаканчиков с мороженым, упрятанных в сумку, ты вычеркиваешь его из своего сознания. Временно, заметим, что станет ясным из последующего.

Еще один разговор с дочерью

Приезжал в гости к ней, пробовал увлечь ее историей Троянской войны, участием в ней богов. Она окончила университет как раз в шестилетний период, прошедший со времени разговора об амброзии. Ольга не вспоминала о том разговоре. Мне удалось рассказать ей о Харрингее, одном художнике, с которым беседовал Мефистофель. Харрингей родился в Англии, в конце прошлого века, на страницах книги «Похищенная бацилла». Ее написал Герберт Уэллс. «Эта история известна мне только со слов художника Р. М. Харрингея», — замечает писатель, легко и изящно делая вымышленного им героя ответственным за достоверность происшествия.

— Улавливаешь? — спрашиваю я дочь, раскрыв книгу, случайно оказавшуюся на полке на самом виду.

— Улавливаю. Изящно.

— Читала?

— Не помню. Кажется, нет. Вообще этот двухтомник раскрывала, что-то понравилось. Потом времени не было.

— Рассказать?

— Расскажи.

Пробегая глазами знакомые страницы, я нахожу ответы на вопросы о той самой борьбе, которая у нашего порога. Но какая это борьба!.. Сначала должна победить душа. Все должно произойти в самом человеке. Ловлю ключевые фразы.

«Утром, часов около десяти, Харрингей пошел к себе в мастерскую взглянуть, нельзя ли что-нибудь сделать с головой, над которой он работал накануне. Это была голова итальянского шарманщика, и картина, как предполагал, но пока не решил окончательно художник, должна была называться «Страж».

Харрингей передавал мне все это с какой-то убедительной искренностью, и рассказ его показался мне правдивым».

Накануне Харрингей увидел в окно нищего, который просил подаяния. Его-то он и пригласил позировать. Выбор оказался опрометчивым. Утром он убедился, что получился самый обыкновенный портрет шарманщика. «У меня почему-то не выходят живые люди, что-то неладно с моим воображением».

— Так он рассуждает, понятно?

— Вполне. Где обещанный дьявол?

— А как ты представляешь себе его появление в мастерской художника?

— Никак.

— А если ему все-таки нужно появиться во что бы то ни стало?

— Спроси тех, кто с ним знаком.

— Это уже ответ. Молодцом. Но все же он появляется, соблюдая в некотором роде правила приличия. Не вламывается в дверь мастерской, заметь. И вообще дверью не пользуется.

— Материализуется.

— Н-нет. Харрингей взял кисти, палитру, наложил коричневой краской пятнышко в углу рта, чуть тронул глаза и подбородок, и тут произошло… портрет улыбнулся ему.

— Тебе нужно было рассказать это мне десять лет назад.

— Извини, не успел, опоздал. Ты ведь тоже не нашла времени прочитать рассказ «Искушение Харрингея», не так ли?

— Так. Чем это кончилось?

— Тем, что Харрингей так и не стал гениальным художником.

— А как он мог им стать, если таланта нет?

— А как доктор Фауст получил молодость и в придачу Маргариту?

— Известно как.

— Лицо на портрете все больше напоминало знакомые черты того самого типа. Харрингей этого не хотел. Его рука сама водила кистью по холсту. Но когда ему показалось, что огненные глаза на холсте стали вращаться и злобно сверкать, он набрал красной краски и в порыве гнева и отчаяния ударил кистью по портрету. «Дьявольский портрет закрыл глаза, досадливо сморщился и вытер рукой краску с лица!» Так написал Уэллс. Заметь, дьявол проявил самообладание. И произнес, обратившись к Харрингею: «Вы поступили, пожалуй, несколько опрометчиво». Теперь прочитай сама вот эту страницу. Дьявол хладнокровно убеждает Харрингея, что тот бездарен.

— Прочитала.

— А на следующей странице дьявол предлагает свои услуги. Обещает сделать Харрингея автором шедевра. Харрингей оборвал его: «Чушь, вы думаете, что я соглашусь погубить свою душу ради удовольствия написать замечательную картину, которую все равно разругают?» Терпение, дочь моя, осталась еще одна страница, вот она, прошу!

— Прочла. Все понятно. Дьявол предлагал два, потом три, потом пять шедевров за душу Харрингея.

— У тебя не сложилось впечатления, что Харрингей не сомневался, что это будут настоящие шедевры.

— Такое впечатление у меня сложилось. Он знал, что это будут шедевры.

— И все же отказался от предложения этого джентльмена с весьма сомнительной репутацией.

А мог бы последовать примеру почтеннейшего доктора Фауста, не так ли?

— Так. Не захотел.

— Почему?

— Потому что все эти шедевры все равно бы разругали Он предпочел закрасить портрет краской.

— Не краской. Ее как раз не хватило. Он бросился в будуар своей жены по коридору и вернулся через минуту с большой банкой эмали зеленоватого цвета, прихватив с собой здоровенную кисть.

— Ну это уже не так важно.

— Согласен. Ну, а если бы художник узнал, что все его шедевры не разругают, что они получат самую высокую оценку? Что тогда? Как бы поступил Харрингей?

— Не знаю.

— Нет гарантии, что критики уже не продали свою душу за неограниченное право ругать прежде всего шедевры. Тупиковая ситуация. Не она ли подсказала Харрингею выход: закрасить портрет?

Просто порядочный человек…

— Это ответ!

— Как ты живешь?

— Нормально. Много читаю. Езжу купаться. Даже загораю.

— У тебя усталый вид. Чуть-чуть.

— Исправлюсь.

— Постарайся.

— Обещаю. Закончу одну работу и двину к морю.

— Много осталось?

— О нет. Успею поплавать в обычное для меня время, под знаком Весов.

— Как здоровье бабушки?

— Ничего.

— Ворчит?

— Не без этого.

— А готовишь ты сам?

— Конечно. И по собственным рецептам. Знаешь, что такое пельмени по-восточному?.. А яичница по-хеттски?

— Разве это ты придумал?

— Да. Но дал благозвучные названия, не вызывающие подозрений у моих нечастых гостей. А ты сама готовишь?

— Не-ет, мамочка.

— Привет мамочке, мне пора возвращаться к бабушке.

…В этот вечер произошло такое событие: я начал работать, поставив пишущую машинку на кухне, чтобы не мешать спать матери. Форточка была закрыта. В четвертом часу ночи возникло неприятное ощущение: вдруг зашевелились волосы. Не понимая, что могло случиться, я поднял руку, пригладил волосы, и тут же едва не вскрикнул. Палец обожгла резкая, острая боль. Взлетела огромная оса, села на полотенце и не двигалась, как будто у нее не осталось сил после того, как она всадила жало в мой палец с кольцом Богоматери. Боль не утихла. Я прошел в свою комнату, лег, отсасывая яд. Не помогало. Через четверть часа я снова устроился за машинкой. Ужаленный палец давал о себе знать, покраснел, в нем отдавался пульс, я даже не мог его сгибать.

Я сидел еще некоторое время, пытаясь отстучать назначенную самим для себя норму, но это не получилось. Лег, закрыл глаза, думал о внешне самых заурядных явлениях, которые могли обернуться… чем? Не знаю. Удар был явно смягчен: такая оса и сама по себе могла убить, так щедро наделила ее природа. Природа ли?.. Я оставил ее сидеть на полотенце — огромную, полосатую, неподвижную, как переводная картинка. Утром ее не оказалось.

Вспоминаю королеву ос

На следующий день я с большим трудом снял кольцо, подаренное Божьей Матерью. Я боялся — и это казалось мне вполне возможным исходом, — что иначе я лишусь пальца. Он стал пунцово-красным, огромным, внутри него жил беспокойный огонь, и я не смог его согнуть даже с помощью пальцев другой руки. Он мешал, за машинкой я был беспомощен.

Пробовал писать шариковой ручкой — не получалось.

Прошло два дня. Я мог шевелить пальцем, он стал сизым, огонь внутри утих. Я сел за машинку в урочный час. Едва я сделал несколько строк, как лентоводитель подскочил вверх вместе с лентой и замер. Это металлическая ручонка отказалась работать. Остановилась она не в крайнем положении, а не доходя до него, так что верхушки буквы «б» и прописные буквы не пропечатывались на бумаге. Я стал раскачивать эту деталь, подталкивать ее, даже осторожно гнуть — безрезультатно. А если я опускал ее с силой, то после первого же удара по клавише она вставала на выбранное ей место, и ни туда, ни сюда. Казалось: вот-вот, еще немного, а не тут-то было! Я догадывался, что вышел из строя механизм, который приводил в движение эту ручонку с лентой. Но не хотел в это верить: мне пришлось бы везти машинку в мастерскую, чего я никогда не делал, и такой исход меня пугал потерей времени. Это неделя, соображал я. Потерять неделю?.. Ни за что. И я стал мастерить из медной полоски, оказавшейся дома, ограничитель, который бы поднял ленту еще чуть-чуть выше, так чтобы выходили прописные буквы.

Я гнул медь, осторожно заклинивал лентоводитель, примерял и опять гнул и вырезал некую фигуру. Она держалась в продолжение нескольких ударов. Что делать? Только раз в жизни разбирал я свою «Оптиму», как ни странно — в тот день, когда купил ее. Еще более странно, что и тогда из-за этого механизма. Было это шестнадцать лет назад. Отчетливо помню то соединение, куда я вставил отломанный мной от швейной иглы кусочек вместо выпавшего стерженька. Это могло произойти при перевозке на такси. Я взял толстое основание машинной иглы, и оно идеально подошло.

Все тогда получилось на одном дыхании, на вдохновении.

И я с ужасом думал, что теперь этого не смогу. Надо же! Ситуация повторилась через шестнадцать лет и в какие дни… Пришло в голову, что на моем пальце нет кольца и, значит, я не защищен от разных напастей. Из-за этого?..

Тогда у меня было под руками давно утерянное описание покупки. Я действовал как автомат. А теперь? Я даже не знал, как снимается каретка. Тогда я это смог выполнить — заглянув в текст. А сейчас? Я гонял каретку влево-вправо, руками отодвигая освобождающиеся скобки ее замка. Но когда я освобождал один, то другой защелкивался. Удивительно, что вылетело из головы: для съема каретки есть кнопки на корпусе.

Еще более удивительно, что я все-таки снял ее, не пользуясь этими кнопками.

У меня нет настольной лампы. Чтобы рассмотреть, что там внутри, я снял бра с пластмассовыми висюльками. Они немедленно рассыпались по столу, но я был доволен осмотром: задача мне по силам. Тот самый кусок иглы исчез, его не было ни там, ни на столе, нигде. Мне нужно повторить достижение шестнадцатилетней давности. Я нашел гвоздик, отломил шляпку, укоротив его, вставил его в место соединения двух рычажков. Вернул каретку на место, собрал висюльки бра и водворил его на стену. Так прошел час.

Я принялся за прерванную работу. Но едва снял одну написанную страницу, как история повторилась. Что за чертовщина? Я начал снова. Пытался поднять каретку без кнопок. На этот раз дело обстояло хуже. Не мог я снять каретку — и все тут! Лоб стал мокрым, руки дрожали. Обессилев, я бросился ничком на постель и лежал, не двигаясь, до ночи.

В два часа ночи что-то подтолкнуло меня. Я встал. Осмотрел палец. Он показался мне почти нормальным. Тогда я с нажимом одел кольцо с магическим рисунком. Вернулся к машинке. И увидел две круглые коричневые кнопки. Просто заглянул туда, куда следовало заглянуть сразу, — на заднюю сторону корпуса. Снял каретку. Снял бра. С легким звоном пластмассовый набор из шестидесяти фигурных элементов рассыпался на столе. Что же я увидел? Верхняя лапка не была соединена с нижней. Мой гвоздь выпал. Куда он исчез? Его не было, вот и все.

Я снова начал мастерить эту деталь. В одном месте слегка расплющил ее. Если бы мне пришлось израсходовать все гвозди из металлической коробки в кухонном шкафу, я все равно не остановился бы.

Собрал все вместе. Стукнул. Пошло-поехало. Кажется, пронесло. Снял кольцо, снова одел. Палец меня теперь не пугал. Эпизод с королевой ос был закончен.

* * *

Как раз в один из двух дней, когда я не мог работать, приключилась еще одна история. Там же, в том же парке, ближайшем к моему дому. Куда можно попасть, выйдя на второй станции метро и пройдя по трем дорожкам, переходящим одна в другую (между ними песок детских площадок). И ни одного ни встречного, ни поперечного автомобиля!

Там бродил я до вечера, спускаясь в долину с ручьем, берущим начало из ключей и воды, сочащейся через плотину Химкинского водохранилища. По стежке, протоптанной по дну оврага, поднялся в лес, по аллеям добрался до прудов, обошел их, все шесть, включая два верхних, самых мелких. Настоящий туристский маршрут.

Смеркалось. Добрался до немногим знакомого места, где среди кустов растет камыш. Это зарастающее болото. Там рвал крапиву и лебеду, чтобы дома приготовить салат по моему рецепту. Нужны еще рыбные консервы, майонез, яичный желток, лимонная кислота и подсолнечное масло. Через плечо привычно болталась черная сумка, я расстегнул «молнию» и сложил туда добычу.

Вернулся домой поздно, чуть ли не около полуночи. Впрочем, для всех сов и для меня это нормальное время. Я готовлю себе сам. Нередко в такое вот затишье после работы.

Ощущал легкий привкус, какую-то горечь во рту, когда ел салат. Заметил, но не остановился. Листал книгу о структуре пространства. Может быть, это меня и подвело. Потому что утром ощущалась боль, началось головокружение. Меня даже качнуло у лифта — но делать было нечего, я должен был идти на встречу с киношниками (о начале переговоров я уже рассказывал). Едва отсидел с ними два часа. Вернулся разбитый, подумал, что отравился. Полез в сумку. Обнаружилось вот что: вместе с листьями лебеды и крапивы осталось нечто иное. Это были бледно-зеленые стебли неизвестного мне вида и происхождения. Самый первый сорванный мной пучок зелени застрял сбоку, смятый пляжным полотенцем, чтобы дать мне ответ. Что ж, я принял это к сведению.

Отравление. Такой диагноз я поставил. Грел молоко, пил его стаканами. Листал ту же книгу. День уже догорал. Стало лучше. Отчетливо помню мысль о полезности происшедшего. Интуиция? Не знаю. Это было нужно. Для чего? Тоже не знаю. Может, потому, что со времени поисков амброзии я связываю с ядами не только угрозу для жизни, но и благотворное влияние на организм, помогающее ему обновляться.

Взял другую книгу. Меня по-прежнему интересовали иные миры и пространства. Я верил, что смогу самостоятельно открыть их. Шли годы, а этого до сих пор не случилось. Произошли, правда, другие события, превосходящие по важности все старые мои замыслы.

Но и тут есть связь. В этом все дело. Богиня являлась из другого мира и исчезала там же.

Что это за миры, существующие рядом с нами? Их нужно не только назвать, а и понять. Я уже писал о двенадцати пространствах, тридцати шести измерениях (по числу асов и ассирийских астральных духов). Как их разместить относительно нас, эти пространства?

Писали об искривлении нашего мира. Луч света тоже изменяет свой путь вблизи небесных тел, повинных в этом искривлении. Но куда прогибается вакуум? Если есть плоскость, скажем скатерть, то складки на ней размещены уже в ином, третьем измерении. Как же быть! Я задаю предельно наивные вопросы с точки зрения физиков, которые, однако же, не в состоянии на них ответить, и я неоднократно убеждался в этом. Один знакомый мне профессор, исчерпав запас слов и терминов (известных и мне), сделал несколько движений ладонью и пальцами — на этом его пояснения иссякли.

Похоже, поражала моя непонятливость, несообразительность.

— Ты писатель, ты знаком и с математикой, но пойми, речь идет о физике, где мало наглядных представлений… пойми!.. — И при этих словах мой постоянный собеседник начинал жестикулировать, жесты иллюстрировали его мысль об устройстве пространства.

Наш диалог начинался несколько раз и заканчивался примерно таким же образом. Чтобы не расстраивать его, я начал делать вид, что готов понять его.

Я знал, что не получу ответа. И не затем спрашивал. Зачем же? Мне очень хотелось понять, размышляют ли физики об этом? Читал статьи, книги, убеждался — нет, их не интересует.

Вдруг луч света в космической мгле. Реферат статьи Теодора Калуцы, поляка, имени которого почти никто не слышал. Он черным по белому написал, что гравитация в ненаблюдаемых нами измерениях, то есть в тех мирах, которые я искал, проявляется как электромагнитное излучение в нашем мире. Еще раз, чтобы стала ясной красота гипотезы: там это гравитация, тяжесть, здесь — она же вызывает электромагнетизм.

Вот соответствующая выписка: «Если дополнить наше пространство еще одной координатой, то в нем будет действовать лишь одно силовое поле — гравитация. Электромагнетизм — всего лишь часть этой четырехмерной гравитации, наблюдаемая нами из нашего трехмерного мира».

Поразительная формулировка. За ней была истина. Я точно играл с ней в прятки: истина ускользала, растворялась, я никак не мог дополнить формулу Калуцы, чтобы объяснить эффект луча богини, исходящего из ее ладони.

Ее луч здесь означал движение или притяжение масс там, в астральном мире. Но этого было мало. Должно бы происходить нечто и в одном-двух измерениях наших, они должны быть охвачены тоже общим гравитационным всплеском. Иными словами — боги должны уметь составлять пространства из наличных во всех мирах измерений, как мы складываем фигуры из спичек.

Но я знал и о разнице в проявлении электромагнетизма. Луч богини плотный, яркий, густой, он оставил золотой налет на моем кольце. Богиня проверяла рисунок на кольце этим лучом. И его не сравнишь с обычным. Знакомые нам пучки света другие, не такие.

Как приятно было ломать голову над проблемой божественного света, божественного луча! Еще неизвестно, согласился бы я в такие вот минуты получить сразу готовый ответ.

* * *

Жанна, расстроенная случаем с осой и моим отравлением, воскликнула, увидев ее 24 июля:

— Ему очень плохо! Зачем его атакуют? Что за испытание?

— Все будет хорошо, — ответила Богоматерь.

— Он просит восстановить дни работы в воскресенье и понедельник, но изменить часы.

— Хорошо, — и Богоматерь сообщила новое время работы над книгой: в понедельник и воскресенье.

— А помогать будешь?

— Все будет как надо. Зелень не употреблять до 26 июля, и в этот день отдыхать!

26 июля Жанна услышала ее голос. Богоматерь отвечала на тревогу, на мысли Жанны.

— Не думай об этом. У него было много столкновений с силами. Все будет нормально.

Признание

Столкновения с силами. Слова богини относились к тем столкновениям, которые остались незамеченными. В самом деле, откуда мне знать, что произошло бы, если не подоспела бы поддержка. Оса могла, например, прорваться случайно. А их, поди, было с сотню. Правильны ли мои рассуждения? Помню ее сидящей на полотенце, застывшей, почти призрачной. Силы покинули ее. Она пробилась через невидимые глазу экраны, оболочки и поля. Столкновения с исходными силами не состоялось. Но их авангард все же вступил в действие.

Должен сделать важное признание. Так же обстояло дело и с королевой магов. Я был бы обречен. Боги не смогли воспрепятствовать этой встрече. Она состоялась как часть моей судьбы, как рок и отражение кармы. Может быть, силы лишь передвинули время, чтобы ударить не после завершения работы, а раньше. Великая Исида, знающая все законы магии, предвидела не только встречу, но и ее тайное значение. Вот признание, которое я не обещал: за несколько дней до появления королевы магов Исида дала мне очень короткий текст для защиты. Не буду его воспроизводить ни здесь, ни в дневнике встреч с великой богиней, потому что он может потерять силу.

Во время нашей встречи с той женщиной мне открылся тайный смысл события. Это подсказка. Прикрыв лицо раскрытой книгой, сделав вид, что я спешно должен прочитать нечто исключительное… я и в самом деле прочитал текст, сообщенный Исидой-Богоматерью. Две строки. Мои губы почти беззвучно шевелились, как если бы я про себя вчитывался в печатные строки. Но я наизусть помнил сказанное Исидой, подлинной королевой магии и богиней всех подлинных магов.

Оставалось проявить выдержку.

По той же схеме развивались события дальше. Исида оградила меня от продолжения Кроме кармических неизбежных случаев, усиленных разумеется, теми же силами, могли быть организованы и другие, так сказать, незапрограммированные заранее. Забегая вперед, скажу: их потом не было. Как и пообещала великая богиня.

…И в то же время схема работала и против Жанны.

Тот же почерк. Внешне случайность. До тривиальности простая. Почти анекдот из серии: «Будьте осторожны, вам на голову может свалиться кирпич!»

Едва ли не так и было. Она вошла в вагон метро. Ей нужно было сойти на следующей остановке. Стояла у дверей. Мужчина огромного роста, расталкивая всех, стал пробираться к выходу заранее. Над головой он поднял здоровенный рюкзак.

В тот момент, когда Жанна осудительно оглядела его, он почти рванулся к закрытой еще двери вагона. Створки разошлись почему-то раньше, чем поезд остановился. Из его брезентового рюкзака упала трехчетвертная бутылка. Она попала в голову, выше виска. Жанна успела наклонить ее, немного отстраниться. Это была необычная бутылка, как я понимаю. Да, в ней было вино, но она была очень тяжелой.

У нее было такое впечатление, что этот сосуд придавил бы ее к земле после того, как пробил голову.

Получилось же вот что: бутылка почти скользнула по виску, при этом горлышко ее неожиданно откололось. Гигант успел-таки подхватить на лету еще полный сосуд без горлышка и исчезнуть в вестибюле, вылетев из вагона первым.

Сюжет в духе Булгакова. На этот раз, правда, вполне достоверный и объяснимый. Уже дома Жанне стало плохо. Мутило, кружилась голова. Это явные признаки легкого сотрясения мозга. Но она этого не знала. Вскоре все, к счастью, прошло. Я узнал о происходящем поздно вечером того же дня. Опасности уже можно было не бояться. Но какова схема!.. Даже явное противодействие силам не смогло свести на нет этот удар. Его первоначальный заряд был рассчитан на смертельный исход, не иначе.

Когда Жанна приехала домой, ее мать лежала с компрессом, с забинтованной головой. Что произошло?

В тот же час, может быть, даже в ту же минуту она упала на острие ножа. Поскользнулась. Нож был в руке. Ее лицом прижало к нему. Лезвие рассекло переносицу, пройдя около глаза. Соседка поспешила на крик и помогла.

Что это было? Вот мое предположение: остаток удара был еще очень силен, опасен. Исиде пришлось разделить его на две части. Два случая вместо одного смертельного. Такова алгебра магии.

После каждого происшествия — и после этого тоже — поздно вечером в нашем дворе, где кусты и деревья, раздавались до поздней ночи дикие кошачьи вопли, визг. Это всерьез. Я должен был закладывать вату в уши, пока читал. Хотелось ворваться во двор с парой хороших булыжников. И я бы сделал это непременно… Что же остановило? Возникла отчетливая мысль: не ходи, там ты никого не найдешь — ни кошек, ни собак, ни других домашних животных. Я выражаю мысль по-своему. Тогда же она показалась мне короткой, резкой, как приказ. Почти без слов.

Я остался лежать на тахте под бра, перечитывая авестийские мифы. В одну минуту за окном все смолкло. До следующего раза.

Таковы внешне очень простые законы магии. Все наблюдаемое имеет глубинные причины, второй план, невидимый, иногда неощутимый. Разрушить этот план или слой иногда просто, а иногда невозможно.

Полезны были бы пояснения. Я думаю, что смерть Александра Вампилова, молодого сибирского писателя, является актом неосознанной симпатической магии. Один из его товарищей снимал его кинокамерой плывущим на лодке. Камеру он переворачивал, так что и лодка и сам Вампилов тоже переворачивались. Ему это нравилось. В этом-то все дело!

В другой раз лодка с Вампиловым перевернулась в самом деле, а не в объективе кинокамеры. Это и есть симпатическая магия: подобное вызывается подобным. Не всегда. Скорее очень редко. Но бывает. Зависит от таланта и способностей исполнителей. В данном случае талант вне сомнений.

Но это второй, глубинный план или пласт. Каков же первый? А он самый что ни на есть очевидный, естественный: почти совсем затонувшее бревно-топляк пробило борт лодки. Отметим, без второго пласта нет первого. Главный закон подлинной магии: чудес не бывает, всегда можно найти естественную причину. Это и останавливает внимание на внешнем, первом уровне событий.

Для мага-аналитика мир видится иначе. К этой разновидности профессионалов я отношу и себя. Почти всегда мне удается найти глубинные пласты. Вся жизнь дуальна, двойственна (я повторяю, кажется, то, что я писал, но это очень важно).

Мог бы привести много примеров. Но эта россыпь казалась бы подогнанной под концепцию. Ведь по любому поводу можно создать целую кунсткамеру для иллюстрации якобы универсального закона. Жизнь-то бесконечна в проявлениях и судьбах людей, неисчерпаема!

Я поступлю иначе.

Продолжу рассказ о моей поездке на Байкал, к тому месту, где погиб Вампилов. Это исток Ангары. Нас было несколько человек, в том числе покойный Владимир Тендряков и директор одного из центральных издательств журналист Тамара Шатунова. Шел восемьдесят четвертый год. Мы видели Шаманий камень у истока Ангары — там всегда шумит вода, это, по слухам, средоточие самых непонятных сил. Местный центр магических воздействий.

Со мной там было так; я потерял обратный авиабилет до Москвы. Обнаружилось это не просто в день нашего отлета, а за два часа. Билетов уже не было ни в одной из касс.

Завораживающий внимание Шаманий камень словно требовал остаться. Он явно не хотел, чтобы я, после того как выведал здесь тайну гибели Вампилова, улетел. Допускаю, что это мое преувеличение. Но дальше… дальше! Тамара Шатунова, красивая женщина с магическим взглядом темных глаз, приглашает меня в машину и обещает благополучный исход в аэропорту, то есть посадку без билета. Фантастика. Но все сбывается. Она куда-то звонит, кто-то звонит в аэропорт, меня пускают в самолет, следующий дальним рейсом, без билета. Это еще не магия. Такое бывало.

Далее события развиваются уже по магическому сценарию. Самолет садится в промежуточном аэропорту. Там идет заправка, меняется кто-то из экипажа, появляется новая стюардесса. Хотя должна как будто остаться бы старая. Владимир Тендряков и Тамара Шатунова уходят из салона, оставив меня. Все пассажиры направляются в аэровокзал на три-четыре часа. На прощание Шатунова говорит мне:

— Володя, вам нельзя выходить из самолета. Ни за что! Вас не пустят обратно!

— Но и здесь мне оставаться нельзя! — возражаю я. — Меня удалят, это же грубейшее нарушение режима полета. И вообще.

— Останьтесь! — говорит она. — Быстро накройтесь с головой пальто, ясно?

У нее такой тон, что я верю. Просто. Детская хитрость. Как в игре, которую разучивают даже не в детском саду, а в яслях. «Накройтесь с головой пальто!» Неплохо, а? Была весна, но в Иркутске держались еще морозы, и я взял с собой тулуп.

Когда они скрываются с Тендряковым из виду, я под тулупом начинаю понимать, что меня все равно увидят — первой уборщица, потом…

Увидят — ладно! Если бы я сидел открыто, и открыто же объяснил бы, что потерял билет, то мне почти ничего не грозило бы. А сейчас? Мне ведь не поверят, что я заснул. Зачем к тому же укрываться с головой зимним тулупом, если в салоне отключена вентиляция и не продохнуть? Игра на уровне детских яслей, думал я с досадой, но не смел, помня взгляд магических глаз, превратиться из огородного чучела снова в писателя.

Все эти люди, которые менялись, разговаривали, убирали, даже, как я слышал, рассказывали анекдоты, не тронули меня. Даже никто не спросил. Проходили мимо, как будто меня вообще не существовало, будто вместо меня сидел в кресле один тулуп. Так прошло три с лишним часа. Я замер. Стал частью кресла, необходимой деталью или узлом самолета. Они все ходили и ходили мимо меня, их было много. И никто даже не остановился, не указал на меня пальцем. А ведь на авиалиниях тогда был образцовый порядок, командно-административный. Так я понял, что магия похожа иногда на детскую игру.

Наши вернулись на исходе четвертого часа. Тендряков откинул мой тулуп:

— Жив?

Я кивнул.

— Держите, и сразу. Сразу! — Я принял из рук Тамары Шатуновой стакан с коньяком и через пять минут пришел в себя.

За бортом самолета остался Омск.

В моей голове сложилась в общих чертах та схема, о которой я рассказал.

* * *

Вспоминался рассказ Александра Куприна «Звезда Соломона». Скромный чиновник Иван Степанович Цвет, герой рассказа, с удовольствием разгадывает головоломки, шарады, ребусы. У него на это настоящий талант. После вечеринки с сослуживцами, наутро, появляется некий Мефодий Исаевич Тоффель. Представляется. Объясняет об имении, доставшемся Цвету в наследство от дяди. Недорого обещает устроить все дела.

В старом доме, полуразвалившемся от времени, наш герой попадает не то в редкостную библиотеку, не то в лабораторию алхимика, не то в мастерскую. Покойный дядя был магом и чернокнижником.

«Два предмета на ясеневом столе привлекли особенное внимание Цвета: небольшая, в фут длиною, черная палочка; один из концов ее обвивала несколько раз золотая змейка с рубиновыми глазами; а также шар величиною в крупное яблоко из литого мутного стекла или из полупрозрачного камня, похожего на нефрит, опал или сардоникс».

Книга, переплетенная в ярко-красный сафьян, приоткрывает Ивану Степановичу завесу над тысячелетней тайной. У самой книги непростая история, она сменила двух владельцев, пока не досталась покойному. Его рукой вписаны шифрованные строки. Вот шифр раскрыт. Случайно Цвет находит в книге рисунок звезды Соломона и маленькие квадратики с латинскими буквами. И еще одно важное достижение: он убеждается, что тринадцать квадратиков не пропускают свет. Из букв, начертанных на них, в минуту вдохновения он складывает слово, дающее ему власть над многими вещами и людьми нашего мира.

Жаль, что не удастся воспроизвести весь процесс, всю таинственность совершенного. Этот волнующий поиск так убедительно описан в рассказе, что невольно веришь и даже пытаешься выделить главные этапы, чтобы сопоставить его с законами магии.

Необходимое исполнено — и все желания героя тоже начинают исполняться. Утром, отодвинув тяжелую занавеску, распахнув форточку, он мечтает о чашке чаю. Но как его достанешь в этой глуши, в заброшенном старом доме?

«Тотчас же сзади него скрипнула дверь. Он обернулся. В комнату входил вчерашний ветхий церковный сторож, с трудом неся перед собой маленький, пузатый, ярко начищенный самовар».

Церковный сторож, невесть как подоспевший в этот момент с самоваром, олицетворяет первое чудо. А вот еще одно:

«Иван Степанович вошел в вагон. Окно в купе было закрыто. Опуская его, Цвет заметил как раз напротив себя, в открытом окне стоявшего встречного поезда, в трех шагах расстояния, очаровательную женскую фигуру. Темный фон сзади нее мягко и рельефно, как на картинке, выделял нарядную весеннюю белую шляпку с розовыми цветами, светло-серое шелковое пальто, розовое, цветущее, нежное, прелестное лицо и огромный букет свежей, едва распустившейся, только этим утром сорванной сирени, который женщина держала обеими руками».

«Хоть бы один цветок мне!» — воскликнул Цвет про себя.

«И тотчас же прекрасная женщина с необыкновенной быстротой и с поразительной ловкостью бросила прямо в открытое окно Цвета букет».

«…Поезд проезжал совсем близко мимо строящейся церкви. На куполе ее колокольни, около самого креста, копошился, делая какую-то работу, человек… «А что, если упадет?» — мелькнуло в голове у Цвета, и он почувствовал противный холод под ложечкой. И тогда же он ясно увидел, что человек внезапно потерял опору и начинает беспомощно скользить вниз по выгнутому блестящему боку купола, судорожно цепляясь за гладкий металл. Еще момент — и он сорвется.

«Не надо, не надо!» — громко закричал Цвет и в ужасе закрыл руками лицо. Но тотчас же открыв их, выдохнул с радостным облегчением. Рабочий успел за что-то зацепиться, и теперь видно было, как он, лежа на куполе, держался обеими руками за веревку, идущую от основания креста».

После этого Цвет со стыдом и страхом размышляет о том, что было бы, если все человеческие желания обладали способностью мгновенно исполняться: мир охватило бы кровавое безумие.

«Пусть сейчас, в апреле месяце, на столике очутится арбуз!» — это одно из невинных пожеланий Цвета. Но арбуз не появился.

«Хочу, во-первых, чтобы сию минуту зажегся свет. А во-вторых, хочу во что бы то ни стало духов «Ландыш».

В ту же минуту вошел проводник со свечкой на длинном шесте. Он зажег газ в круглом стеклянном фонаре…»

И тот же проводник протянул Ивану Степановичу флакон из-под духов с запахом ландышей. Кто-то забыл его.

Магия. Но в сферу ее включены только те явления, которые не нарушают законов природы. Арбуз в апреле отменяется! Отменяются или не так точно выполняются кое-какие другие желания героя.

Не все пожелания безобидны, но, однако, материализуются. Сцена на скачках, где Цвет делает ставку на лошадь Сатанеллу, убеждает в этом.

«Эта скачка была по своей неожиданности и нелепости единственной, какую только видели за всю свою жизнь поседелые на ипподроме знатоки и любители скакового спорта. Одного из двух общих фаворитов, негра Сципиона, лошадь сбросила на первом же повороте и при этом ударила ногой в голову. Несчастного полуживым унесли на носилках. Вслед за тем упал вместе с лошадью какой-то жокей в малиновом камзоле с зеленой лентой через плечо… Двое столкнулись друг с другом так жестоко, что не смогли продолжать скачку. У одного оказалась вывихнутой рука, а у другого сломалось ребро».

Сатанелла с жокеем Казум-Оглы выигрывает скачку. Желание исполнено. Деньги в кармане.

«Сколько еще несчастий причиню я всем вокруг себя. Что мне делать с собой? Кто научит меня?» — это мысли героя после скачек.

«Но о боге набожный Цвет почему-то в эту минуту не вспомнил» — это прямой ответ автора рассказа на «роковые» вопросы героя этого же рассказа.

«Цвет никому не хотел зла, но невольно причинял его на каждом шагу».

И еще одно горе терзало Цвета, сообщает Куприн. От него уплыло куда-то во тьму прошлое. Он не мог вспомнить его. И это его мучило. (Так и мы, современные люди, не можем вспомнить своего прошлого и даже не хотим этого сделать.)

А настоящее врывалось к разбогатевшему Цвету в кабинет всегда, когда он меньше всего этого желал. Его олицетворяет деловой секретарь. Вот соответствующая сцена:

«Немного времени спустя к нему вошел его личный секретарь, ставленник Тоффеля, низенький и плотный южанин, вертлявый, в черепаховом пенсне, стриженный так низко, что голова его казалась белым шаром с синими от бритья щеками, губами и подбородком. Он всем распоряжался, всеми понукал, был дерзок, высокомерен и шумлив и, в сущности, ничего не знал, не умел и не делал. Он хлопал Цвета по плечу, по животу и по спине и называл его «дорогой мой» и только на одного Тоффеля глядел всегда такими же жадными, просящими, преданными глазами, какими Тоффель глядел на Цвета. Иван Степанович знал о нем очень немногое, а именно, что этого молодого и глупого наглеца звали Борисом Марковичем, что он вел свое происхождение из Одессы и был по убеждению сосьяль-демократ, о чем докладывал на дню по сто раз».

Тоффелю нужно слово, отгаданное Цветом.

И Цвет простодушно дарит секрет. За это он удостаивается похвалы М. И. Тоффеля, овладевшего тайной звезды Соломона. Все исчезает как во сне: деньги, новые друзья и знакомые, великолепное общество, дорогие рестораны, приемы, которые устраивал Цвет. Он обретает душевный покой и прошлое, добровольно отрекшись от всего этого, как от мишуры.

Таков сюжет произведения Куприна.

Внимание привлекает магия. Ее писатель чувствует очень тонко. Чем обыденней явления, цепочка которых ведет к цели, тем большее мастерство достигнуто Необычное в обычном. Это и есть главный, пожалуй, закон.

Одно из немногих исключений — сцена испарения личного секретаря Цвета, надоевшего ему до чертиков.

«И вдруг от нестерпимого, сразу хлынувшего гнева вся комната стала красной в его глазах. — А вы… — прошептал он с ненавистью, — вы сейчас же, вот как стоите здесь, исчезнете! И навсегда!

Секретарь не двинулся с места, но начал быстро бледнеть, линять, обесцвечиваться, сделался прозрачным, потом от него остался только смутный контур, а через две секунды этот призрак на самом деле исчез в виде легкого пара, поднявшегося кверху и растаявшего в воздухе».

Испарив одного лишь секретаря, Цвет не освобождается от магического сна.

Это освобождение приходит позднее. Прерванная жизнь вступает в свои права. Возвращается прошлое.

Этот рассказ о магии и демонических силах Куприн написал в 1917 году. По-моему, он стал прологом к «Мастеру и Маргарите» Булгакова.

Магическая медицина?

В конце мая 1989 года Ванга сказала своей племяннице, что видит рядом с собой красивую женщину в белом. Эта племянница, Красимира Стоянова, написала позднее книгу, которая называется: «Ванга: исповедь слепой ясновидящей». Я читал книгу весной 1991 года. Цитирую воспоминание о женщине, одетой во все белое:

«Смотреть на нее приятно, так как лицо ее одухотворенное и светлое, а одежда сверкает серебром. Никто, кроме тети, конечно, не видел этой женщины. Когда видение исчезло, Ванга сказала со вздохом:

— Я никогда не видела столько красоты, соединившейся в одной человеческой фигуре. Даже когда была зрячей, не видела.

Когда служитель стал приглашать к Ванге посетителей, она разговаривала с ними удивительно умиротворенным, тихим и спокойным голосом. Есть, есть что-то в мире (или над миром), есть некое Божество, в любви к которому люди сумеют объединиться и прийти ко всеобщему согласию. Скорее бы…»

Знает ли Ванга, кого она видела? Некое божество, о котором говорится в книге, это Богоматерь. Ее белое с серебром платье мне хорошо известно по описанию Жанны. Несколько раз, закрыв глаза, думая о ней, я различал удивительную статную фигуру в светлом наряде. Четче проступала серебряная отделка головной накидки и рукавов — на мгновение возникала вся она.

Другой эпизод из той же книги был мне тоже знаком, хотя все произошло с другим человеком.

«Писатель Леонид Леонов, о котором я уже упоминала, посетив однажды Вангу, приехал и вторично. Он решил записать все сказанное ей на магнитофон, чтобы потом расшифровать, перевести на русский язык и спокойно читать. Он не очень рассчитывал на помощь переводчика и сопровождающих его лиц, так как из прошлого опыта знал, что они запомнят из сказанного немного.

Зайдя к Ванге, Леонов сам наладил магнитофон, включил его на запись и попросил присутствующих даже не подходить к аппарату, чтобы случайно не испортить что-нибудь или не выключить его.

Ванга с большим вдохновением рассказывала Леонову о важнейших событиях, происходящих в Советском Союзе, о том, что ожидает страну в будущем. Писатель был очень доволен, но уже в гостинице едва не получил инфаркт. Лента оказалась чистой. Ни одного слова, сказанного Вангой, магнитофон не записал. Рассчитывая на запись, мы тоже слушали не очень внимательно. Помнится, я спросила у Ванги, можно ли прийти еще раз, но она сказала, что не может повторить сказанного. Момент был упущен.

Во втором случае двое посетителей, тоже писатели «крупного масштаба», внимательно слушали Вангу, поведавшую им много интересного, и не только слушали, но и записывали все сказанное на дорогой и очень хорошей аппаратуре. Но, когда они вернулись домой и проверили запись, то оказалось, что вместо слов Ванги записаны народные песни и хор. Это тем более удивительно, что во время их визита в комнате не было ни другого магнитофона, ни включенного радио».

Конечно, замечает дальше Красимира Стоянова, существуют магнитозаписи высказываний Ванги, есть даже фильм о ней, но сама Ванга не одобряет ни записей, ни съемок. Техника не может передать главного, считает Ванга. А главное — это суть ее дара, странного и необъяснимого.

Я привел выдержки из книги, чтобы подтвердить: знаю это.

Когда-то Жанна пыталась прятать магнитофон под постель, чтобы записать голос Богоматери. Все она делала правильно, вот только ни словечка потом нельзя было разобрать. Магнитофон был вполне исправен, но когда она переключала его на воспроизведение, то вместо голоса Богоматери слышалось неясное журчание воды. С моей авестийской подготовкой нетрудно провести параллель между журчанием реки на перекате и голосом Анахиты, богини священных вод. Пытался догадаться, что происходит: перестановка звуков, замена их? Задача мне не по силам. В самой ее постановке кроется секрет, мне неизвестный: боги и люди, подобные Ванге, пользующиеся их покровительством, владеют временем и при желании действительно могут поменять звуки местами, так что запись будет похожа на звон ручья и на выступление хора. Но что происходит на самом деле, я не знаю.

Жанна хотела снова провести этот эксперимент с магнитофоном, но я отговорил ее.

Я говорил с писателем Леонидом Леоновым о Ванге. И услышал от него то, чего не нашел в книге Красимиры Стояновой. Разговор состоялся еще задолго до ее выхода в свет, на квартире писателя.

Леонид Леонов показал мне коричневое пятно на полу комнаты, спросил:

— Как вы думаете, Володенька, что это?

— Не знаю, — сказал я после паузы.

— Это место выгорело, тут чуть не случился пожар от электроприбора. И представьте, Ванга предупредила меня об опасности.

— Может быть, поэтому ничего трагического не произошло?

— Может быть.

Это было в восемьдесят третьем году, в мае. Летом того же года я был на даче у писателя в Переделкине. Помню веранду с цветами. Там было много кактусов. На участке — бассейн, отделанный камнем. Воды там, наверное, чуть выше колена. Возможно, это был фонтан, я не уточнял. Я подошел и стал оттаскивать широкую тяжелую доску, одним концом упавшую на дно, а другим опиравшуюся на камень.

— Что вы делаете, Володенька! — услышал я за спиной голос Леонова. — Оставьте эту доску, по ней белки к воде бегают, когда им хочется пить.

История нашего знакомства необычна. В семьдесят шестом я послал писателю мою книгу. Мы ни разу нигде не встречались, не переписывались, я даже не слышал его голоса по радио. В следующем году, в мае, состоялся семинар молодых писателей в доме отдыха «Березки». Леонид Леонов сидел в президиуме, я в зале. Спускаясь на перерыв по лестнице со второго этажа, я остановился с кем-то из знакомых, тоже молодых, на площадке. В эту минуту там появился Леонов. Увидев меня, он остановился, сказал:

— А ведь я вас знаю!

Потом я решал вот такую задачу: неужели он запомнил меня по фотографии в книге, которую я ему выслал? Она такая неважнецкая, что я готов был бы скорее допустить, что старый писатель узнал меня без нее, как типаж одного из своих произведений. Там же, в этом доме отдыха, мы сфотографировались. Один из снимков был опубликован.

Я перечитываю книгу о Ванге, вникаю в смысл ее замечания, что зря-де Леонов подарил филодендрон Союзу писателей. Филодендрон стоял у него дома. Ванга как будто воочию видела его огромный сад, сказала, что завидует ему. Воспринимаю это скорее как вежливость. Сад не так огромен. Я не рассмотрел в нем ничего из ряда вон выходящего.

Мне остается, пользуясь случаем, привести пример собственной прозорливости писателя, его ясновидения. Сразу после памятных нам мер по борьбе с алкоголизмом, во второй половине восьмидесятых, я встретил его на улице Леонов быстрой походкой шел по бульвару. Мы поздоровались, разговорились. Я спросил его мнение об упомянутых мерах, напомнил, что раньше уже делали это, но намного умнее, вместо того, чтобы повышать цены на водку, увеличивали производство пива, вина, лимонада разных марок.

— Я помню это, — сказал Леонов.

— Это было примерно в семьдесят втором. Как вы думаете, чем кончится на этот раз?

— Поймите, Володенька, это горит торф. А они с огнетушителями… Нужно душу лечить. В этом причина.

Я проводил его до дома. Обратил внимание на его запыленные ботинки. Наверное, он прошел не меньше двух километров. Он сказал, что часто гуляет по Москве.

В семьдесят седьмом, когда Леонид Леонов неожиданно узнал меня на семинаре, я побывал в Болгарии. Тогда я впервые услышал о Ванге от Димитра Пеева, редактора еженедельника «Орбита». Но слова так мало значат сами по себе… Я узнал, что попасть к ней трудно и предпочел полететь из Софии в Варну. Там были несколько удивительных дней. Синее море, и золотые пески, давшие имя курорту. Солнце и цветущий персик, простор, огромные чайки гларусы, выхватывавшие хлеб прямо из рук. Красные черепичные крыши Варны служат отметкой времени.

* * *

Постепенно, почти выпрыгивая из этого трехмерного пространства, ставшего плоским и тесным, я приближался к магическому плану. Я ощущал действие его законов, живо интересовался практическими результатами. Чудес не бывает — вот главный закон всех магических пространств. Любое явление двойственно. Если на поверхности проявляется волшебство, то нужно искать глубинные реальные причины. Если цепь событий проста и очевидна — за ней нередко кроется необыкновенное. Необычное в обычном. Два мира, взаимодействуя, создают удивительные сочетания и связи.

В своей книге о Ванге К. Стоянова описывает такой случай. Пришел молодой экскаваторщик, работавший на осушении болота, в грязи и зловонной жиже. Он оцарапал колено. С виду обычная ранка слегка загноилась, но постепенно вся нога отекла и даже стала чернеть. Врачи готовились к ампутации. Тогда-то парень и пришел к Ванге. Ясновидящая посоветовала ему поймать лягушку, желательно в том самом болоте, где он работал и оцарапал колено, содрать с нее кожу и эту кожу приложить к ранке.

Его родители сделали так, как сказала ясновидящая. Боль в ноге утихла, измученный юноша заснул сразу на двое суток, а когда проснулся, под лягушачьей кожей образовался большой, но уже обычный нарыв. Нога была не в таком безнадежном состоянии, как раньше. Через неделю все прошло.

Как раскрыть влияние астрального мира в таких вот случаях? В том, что это влияние налицо, у меня нет сомнений. Но сначала выслушаем автора книги.

«Лечение, предложенное в тот раз Вангой, меня очень удивило, но позднее я прочитала, что в коже лягушек имеются такие вещества, которые нейтрализуют даже змеиный яд. Так что, может быть, ничего страшного в этом «рецепте» нет, просто он неизвестен официальной медицине».

Не думаю, что разгадку следует искать, перечисляя вещества, содержащиеся в коже лягушек. Тем более что содержится их там не так уж много. В аптеке подобных веществ можно найти гораздо больше, но дело не в них. Рецепт Ванги — магический. Чтобы в этом убедиться, я еще раз прочитал книгу о ней и нашел вот это место, записанное со слов Димитра Гайгурова, племянника ясновидящей:

«Однажды поздно ночью из села Коларово пришел мой приятель Б. П. Да не сам пришел, а его привел брат. Мой приятель внезапно лишился рассудка. Он схватил топор и начал нападать на своих близких. Причем так разбушевался, что братья вынуждены связать его. Изменился приятель неузнаваемо. Я разбудил тетю и спросил, как быть. Она сразу же сказала: «Купите новый глиняный кувшин, наполните его водой из ближайшей реки и облейте больного трижды. Затем бросьте кувшин на камни, чтобы разбился в мелкие осколки. Ни в коем случае не оборачивайтесь на звук разбившегося кувшина».

Хотя и было очень неудобно, мы разбудили гончара, который жил по соседству с нами. Он был озадачен странным ночным посещением, но дал нам глиняный кувшин.

Река в Петриче протекает через центр города, а наш дом стоит на ее высоком берегу. Мы спустились к реке и сделали так, как велела тетя. Я благодарен темноте и позднему часу, так как наше «священнодействие» у реки любому показалось бы весьма подозрительным. Но самое удивительное состоит в том, что приятель мой пришел в чувство, всю ночь крепко спал, а наутро проснулся нормальным человеком. О своих буйных выходках ничего не помнил».

Если пойдем по прежнему пути и будем прикидывать, какие вещества содержат речная вода и новый глиняный кувшин, то вряд ли выберемся из тупика. Ну, а предостережение не оборачиваться ни в коем случае на звук разбившегося кувшина ясности отнюдь не добавляет, так же как и строгое предписание разбить покупку в мелкие кусочки о камни. Что это? Использование законов физики? Или, может быть, химии? О нет, тема далека от всего этого.

Магические действия и предписания нельзя понять, обращаясь к химическим формулам. Бессмысленно было бы искать в учебнике или монографии узор, начертанный на моем кольце. Точно так же ни один физико-химический и фармацевтический справочник не отметит и никаких веществ в обычной речной воде, которые бы мгновенно исцеляли от помешательства.

В обоих случаях нужно искать не химические соединения, а магическую суть обычных с виду явлений.

Случай помог мне убедиться в этом. Приключилось со мной примерно то же, что с молодым экскаваторщиком из Болгарии. Начало прошло незамеченным. Потом обнаружилась небольшая ранка и вокруг нее посинение. Выше колена. Что это? С какого дня началось? Ответить я не мог. Стал присматриваться. Это было похоже на большой синяк, плотный, без нарыва, хотя иногда мне казалось, что вот-вот он появится и все пойдет как обычно. Прошел месяц. Я встревожился. Если бы сказали об операции или даже ампутации, я не стал бы возражать, потому что не знал, чем обернется это дальше.

Тревога усиливалась, когда я наблюдал постепенное увеличение день ото дня этой синей опухоли без нарыва.

Ну, спрашивал я себя, как на этот раз проявится изобретательность человека, изучавшего теоретическую магию?

Я начал разбор магических рецептов. Составил схемы их действия. Оно основано на формировании астрального вихря или, по крайней мере, астрального явления. Эмоции, желание, воля изменяют тонкий мир. Он устроен иначе, чем наш. Там силой мысли можно подбросить вверх валун, перелететь с места на место подобно птице, вызвать к жизни источник воды в отвесной каменной стене. Если, конечно, знать определенный свод правил, законов.

Некоторые действия в нашем пространстве отражаются там, переносятся туда, но трансформируются, изменяются до неузнаваемости. Особенно относится сказанное к области биоэнергии, эмоциональных всплесков, ощущений. Отдельные виды животных, как ни странно, ближе к тонкому миру и теснее связаны с ним, чем человек. В рецепте Ванги используется лягушка. Она выбрана не случайно. Именно лягушки чаще всего встречаются в прописях алхимиков и магов, подметивших особенности некоторых рептилий и земноводных. Секреты идут из глубокой древности. Они иногда искажены до неузнаваемости, дополнены, перепутаны с другими, но в них все же удается рассмотреть главное — связь с тонким миром.

Формируя астральный вихрь, маг надеется на дальнейшее его возвращение в наше пространство и воздействие в нужном направлении, на выбранный объект или субъект. Черная магия нередко приводит к воздействию астрального вихря на самих кудесников — он даже убивает их, не находя жертвы. Впрочем, бывают случаи, когда жертва найдена и та самая, которую определили маги, но тем не менее вихрь выходит из-под контроля и все же возвращается к тем, кто задумал зло. Они гибнут.

Астральные вихри, рожденные с участием лягушек, одни из самых активных. Но я не смог бы убить лягушку, тем более содрать с нее кожу. Есть практические методы магии, которые трудно отнести к той или иной ее разновидности — белой или черной. Даже если бы мое положение стало очень тяжелым, я не рискнул бы применить метод Ванги. При определенных обстоятельствах он относится к черной магии, это зависит от окружения, от людей, даже от причины недуга. Решение Ванги было оправданным, она прекрасно разбирается в обстоятельствах, которые я могу лишь бегло упомянуть. Но в моем случае… Богиня запретила мне заниматься черной магией. Однако и в белой магии нередко есть элемент черной. Я должен был отыскать другой способ, мне, похоже, было противопоказано убивать животных для своих личных нужд. Интуиция давала именно такой ответ.

Я пошел по пути изучения другого материала. Замороженную рыбу и кальмаров мы видим на прилавках магазинов. Кое-что из таких продуктов моря несет знак астральной энергии. Например, креветки. Или даже одни их панцири. Я пришел к идее настойки с использованием именно таких, готовых уже к употреблению даров моря.

Это отняло у меня несколько дней.

Сейчас в памяти моей остался только результат. Но тогда я испытывал и сомнения, и растущую тревогу, и во мне, как всегда, происходила изнурявшая борьба, словно я задался целью еще и выслушать незримых оппонентов, критикующих меня за мистику.

Так вот, результат был положительным. Всего три дня я использовал компресс с магической настойкой. На четвертый день не осталось почти никаких следов: ни опухоли, ни посинения Все прошло. Я благодарил Вангу, древних мудрецов, сохранивших крупицы знаний и пытавшихся передать их нам, в наши небрежные руки.

Но я до сих пор не знаю, во всех ли случаях помогают описанные приемы лечения или нет. Может быть, есть особые, астральные недуги, требующие астрального же вмешательства. Тема неисчерпаемая, непростая: из этого может вырасти магическая медицина. Мечтаю о ней.

Техника богов

Это магическая, волшебная техника. Мгновенно, стоит лишь богине поднять правую руку, под ее ладонью возникает образ любого из живущих на Земле людей. Это внутренний образ, как отмечалось, слепок души человека и его характера. Но тот же образ постоянно проглядывает во внешности. Думаю, еще проще богам увидеть эту внешность, обычный портрет. Я ни разу не спрашивал богиню о технике богов. Некоторые представления о ней дают ее реплики.

Так, однажды, еще осенью, когда я не вел регулярных записей бесед с ней, она назвала скорость перемещения в пространстве — 235 километров в секунду. Этот полет проходит в космосе — без каких-либо летательных приспособлений и аппаратов. Они не нужны богам и богиням. Я пробовал сначала принять эту цифру как ускорение, то есть как скорость в первую секунду полета с последующим ее нарастанием в арифметической прогрессии. Получалось, что полет, например, к Солнцу мог занимать всего несколько минут.

Второй подход — считать скорость постоянной. Тогда требуется большее время. Нужно многократно увеличить минуты полета.

Жанна спросила однажды:

— Ты спешишь? Полетишь сейчас?

Богиня не стала объяснять. Она приложила правую руку к глазам, как всегда это делала; как бы отстраняясь, отвела затем эту руку и исчезла. Возникло видение. Жанне виделась богиня (она в тот раз была в белом платье, отделанном серебром). Богородица летела, платье развевалось. Это очень похоже на полет птицы или бабочки. Перед ней всплыл образ темной овальной или круглой зоны — и в этом круге летящая богиня точно растворилась.

Не могу дать никакого удовлетворительного с нашей точки зрения объяснения таким полетам. Думаю, что это магический полет. За ним можно найти второй план иной реальности, который вдруг оказался бы нам более привычным. Но мне не удалось найти этот глубинный план. Я воспринимал лишь внешние явления — полет великой богини к темной зоне. Не берусь судить и об этой зоне. Конечная эта цель состоявшегося в тот день полета или некий этап его? Допускаю и то и другое. Во втором случае эта зона могла оказаться переходной, ведущей в иное пространство.

Я приблизился в рассуждениях к главному, к другому пространству, (В «Асгарде» я писал — напомню — о двенадцати пространствах нашей Вселенной, то есть о тридцати шести измерениях.)

Может быть, это преувеличение и мой расчет неверен? Достаточно получить доступ всего в одно дополнительное трехмерное пространство, чтобы наблюдать несчетное множество чудес. В нем можно внезапно исчезать, как делает это богиня. Из него можно возникать в любой точке атмосферы или земной поверхности, скрытно перемещаться подобно глубоководной рыбе или мифической сирене. Нужны ли богам иные измерения, помимо шести только что упомянутых? Да и существуют ли они, право?

Существуют. В одной из последних перед завершением работы над книгой бесед великая богиня обмолвилась, что семь измерений отделяют ее от города богов. Это чуть больше двух обычных пространств. Не исключено, что время там тоже свое, и тогда оно играет роль седьмой координаты. Но это уже не так существенно. Мне было очень интересно это услышать. Получалось, что не одно, не два, а несколько пространств даже в Солнечной системе (Богоматерь сказала в тот раз, что боги находятся в нашей звездной системе).

Мир устроен не так, как думают физики!

Возвращаясь к полетам богов, обращаю внимание на вероятное совмещение обоих способов перемещения в космосе — это сначала полет с указанной скоростью (ускорением), позднее — переход в другие измерения. Но не исключено, что богиня сообщила и общую, среднюю скорость с учетом обеих форм передвижений.

Очень ли совершенны «технические» достижения неба в других сферах деятельности? Безусловно. Непредставимо совершенны.

Луч астрального света исходит из ладони великой богини, Знания готовы к мгновенному использованию. Фокусы, которые демонстрируют инопланетные экипажи, высаживающиеся на Земле, лишь слабая тень того, о чем речь.

Я наблюдал нечто совсем незатейливое, но поучительное.

После эпизода с бутылкой пива я налил как-то в небольшую чашку забродивший сок облепихи: решил использовать его для улучшения качества жаркого вместо лимона.

На дне чашки осталось немного сока. Я машинально глотнул его. Через некоторое время явственно почувствовал, как слева к голове моей приблизилась чужая горячая ладонь. Эта невидимая рука предупреждала меня: алкоголь — враг! Я встрепенулся, рука удалилась. Все произошло автоматически. Если угодно, это техника богов. Она сама собой помогала мне, предупреждала, предостерегала.

Невидимая рука. От нее ощущалось тепло — электрическое, с искрами. Голова после этого как-то просветлела. Я занялся вычислениями. Налил в чашку столько же воды, сколько в ней оставалось сока. Мензуркой с делениями измерил объем. Крепость я знал достаточно точно. Предельная цифра — десять градусов. Малиновое вино крепче, вишневое — тоже.

Результат измерений и вычислений — невидимый прибор богов сработал на количество алкоголя, которое содержится в пяти граммах водки. Это, разумеется, не прибор. А действует на космическом расстоянии.

Если это так, рассуждал я, то существенно меньшее количество алкоголя не будет отмечено вовсе. Есть же разумный предел, некоторые доли градуса наличествуют даже в кефире. Зачем же автоматической системе богов отмечать этот мизер?

Я попробовал всего несколько капель. И что же? Никакой ладони, стало даже скучновато. Но я достиг не предела чувствительности «технических» устройств, созданных на небе, а предела практической целесообразности их применения. Невидимая рука не вмешивалась. Доли грамма алкоголя не учитывались. Ни малейших сомнений: если бы на расстоянии трех миллионов километров это все же нужно было бы сделать, никаких проблем не возникло бы — они нащупали бы и одну-единственную молекулу, а если нужно — и будущую молекулу, до которой еще не дошла очередь в самом процессе брожения.

На мой взгляд, эти примеры дают некоторое представление о самых простых сферах и явлениях, которые боги свободно контролируют. Но мне кажется, что наши понятия тут не применимы. У них все получается иначе, действительно автоматически, тогда как наши автоматы — лишь пародия на небесную технику.

Как жаль, что я ничего не могу сообщить о тех экстремальных ситуациях, когда выясняются истинные, предельные возможности того, что создано богами.

Позволю себе гипотезу: во всех смежных с нами пространствах есть особые линии связи и передачи образов, даже вещества на огромные расстояния. Невидимые для нас миры изменены гением богов.

Что будет потом?

О великой богине составлены различные, иногда взаимоисключающие редакции мифов. Древние оставили нам легенды, в которых, вероятно, выдумок даже больше, чем правды. Это одно из проявлений свободы воли, дарованной человеку творцом.

Передо мной стояла задача рассказать правду о великой богине, и, надеюсь, я это сделал с ее помощью.

— Ты хоть понимаешь, что разговариваешь с живой Афродитой, прекраснейшей из богинь? — С таким вопросом я обратился к Жанне.

— А ты понимаешь, что пишешь книгу о ней? — ответила она и добавила: — Интересно, поймут ли люди, что это и Рожанна, и Афродита, и Анахита, и Багбарту, и Исида одновременно, и она же Богоматерь для многих народов, Богородица, Дева Мария… как ты думаешь?

— Думаю, поймут, но не сразу. Должно пройти время.

— Ты понял это быстро, даже отгадал имена. Она же Царевна Лебедь, подумать только!.. Я, кажется, видела один раз белые крылья за ее плечами, они едва различались. Как тебе удалось отгадать имена?

— Во-первых, имя Исида оставалось для меня загадкой. Она сама сказала. Во-вторых, я рожден под знаком Водолея. Обязан угадывать. Должен был узнать в ней Царевну Лебедь и Птицу Матерь Сва, да и других богинь тоже.

— И книгу ты был обязан написать.

— Да. Думала ли ты когда-нибудь, что будет написана правда о богах, о богине… об этой богине со всеми ее именами и ей посвященными томами мифов, с «Илиадой» Гомера и «Теогонией» Гесиода, с папирусами и фолиантами комментариев и тысячелетиями традиций? Извини за книжный стиль моего вопроса, но ведь я спрашиваю для книги.

— Нет. Не смогла бы и представить этого.

— Я тоже… Раньше одна легенда спорила с Другой, и вера с верой тоже. В суровую Эру Рыб инакомыслие подавлялось силой. Свободу воли каждый осуществлял на свой манер. Как ты думаешь… вот узнают правду. Она что же, отменит прошлое?

— Наверное, нет.

— Отменить прошлое все равно, что отменить человека. Будет не так. Все останется на своих местах, книги, памятники веры. Это история человека. И отражение истории богов в творениях человека. И это искусство. Сердцевина его, исток. Вечные вопросы остаются.

— Все остается?

— Да. Но и меняет свой оттенок, чем дальше тем больше. Трудно объяснить. Но ведь и сказки не отменяются знанием! Наоборот, в них находят поразительные открытия. Даже в сказке о золотом яблочке, катающемся по серебряному блюдечку, которое показывает герою далекие земли и города, можно найти… что?

— Голубой экран телевизора, так?

— А разве телевидение отменило сказку? Эту самую? Нет же, сказка от этого выиграла, еще интересней докапываться, как это наши предки смогли предвидеть такое? Может быть, и вправду у них был не телевизор даже, а другой, более совершенный и портативный прибор на основе магии, например? Или это отражение техники самих богов? Кто знает…

— Уверена, что это техника богов. Раньше люди были ближе к ним, богиня говорила. Раз так, люди кое-что знали такое, чего мы не знаем.

— И этот вопрос остается. Думаю, ценность всех мифов, легенд, сказаний даже повышается после той правды, которая будет сообщена человеку во «Встречах с Богоматерью».

— Это что, такое название у книги?

— Да.

— И все же это книга о новой вере.

— Нет, о вере обновленной с помощью знания. Это и вера и знание одновременно. Трудно было раньше такое представить, но виноват сам человек. Знание и вера отталкивали друг друга.

— Ты уверен, что все правильно написал?

— Жанна, этот вопрос я хотел задать тебе и богине. Все ли правильно написано? Теперь выслушай меня. Я не хотел революции, их было много, но они ничего по существу не изменяли. Демократия может быть хуже диктатуры, что отмечал еще Нострадамус, предсказывая нам это. И наоборот. Революционеры сулили рай на Земле, а создавали тюрьмы и лагеря и всегда именем демократии и свободы, они же дарили землю, но она в конце концов окончательно была отобрана у тех, кто ее обрабатывает, они провозглашали идеалы, а дали догмы, нищету и голод. Так устроен человек. Он не может предвидеть результаты своих действий, и никогда не научится, он не может даже мыслить. Уверен в этом. А если он удаляется от богов, которые дали цивилизации все, что мы имеем, то участь и пастырей и стада решена. Повторяю, я не хотел ломки, не хотел учить людей и звать их к чему бы то ни было. Мое дело — сказать правду о богах. Я должен был думать, чтобы не нанести ущерба, который неизбежен при смене взглядов. Я был пилотом, который показал людям подлинную тайну космоса, самую сокровенную, но вернул их на Землю. Я даже не соблазнял их видением рая. Но все равно что-то произойдет. Но на этот раз все, что мне окажется не по силам, пусть будет замечено богами. Пусть боги помогут. Пусть поможет великая богиня, Мать мира. Передай ей эту просьбу!

— Передам. Кажется, я тебя понимаю. Но все равно будут изменения.

— Допустим. Свобода воли будет причиной всего этого. Но я и прошу богов…

— Отменить свободу воли?

— Нет, прошу оставить ее.

— Как же так? И то оставить, то есть причину, и следствия убрать… не понимаю.

— Ты могла бы не понимать, если бы я просил тебя лично то оставить, а это нет.

— То есть?

— Прошу богов. О том и об этом. Только боги могут выполнить такую просьбу. Тебе же она кажется невыполнимой. Разницу поняла?

— Какую разницу я должна еще понять?

— Между богами и людьми. Человеку бессмысленно адресовать почти любые просьбы, кроме просьб о его личном благополучии, что, впрочем, ему тоже часто не по силам и не по разуму. А с моей просьбой нужно обращаться лишь к небу.

— Ты идеалист… я тоже, но по-другому… расскажи что-нибудь!

— Хорошо, — и я рассказал ей все, что читатель найдет в следующей главе.

У края ее земных владений

В моем отношении к небу было несколько важных этапов.

В конце августа восемьдесят третьего меня можно было увидеть стоящим на берегу пруда в том же ближнем парке. Рукой я опирался на ствол рябины Ничего особенного вроде бы не произошло. Но этот день запомнился, Я даже не занес в свой дневник впечатлений. Помню все так.

Дул холодный ветер. На небе разрастались слепые облака, закрывшие солнце. Все, что было вокруг, олицетворяло близкую осень, усталость; сникшая, как в ненастье, жизнь подчеркивала мое настроение. И эта минута длилась, длилась, как сама безысходность. Я застыл у дерева. Само собой вдруг вырвалось:

— Вечно живое солнце, дай немного тепла!

Я верил, мне верилось, и я просил всерьез. Но просьба шла не от выдумки, сочиненной тут же, — а как бы помимо меня. Можно бы сказать: от сердца. Но и это не передало бы особенности мгновения.

С минутным запозданием облака разошлись, образовалась небесная полынья. Наклонный яркий столб света явился как чудо. Я оказался в нем. Засверкала вода. Тепло проникло в меня. Внутри что-то изменилось.

Краски стали летними. Все сияло, все отражало свет. Время, пересекавшее границу осени, вернулось вспять. Несколько минут лета в его разгаре, легкого аромата цветов и весеннего какого-то порыва, сменившего грусть.

Что со мной стряслось?

То же ощущала рябина, я знал, думал тогда об этом, по ее стволу прошла волна жизни. Мои ладони стали сухими, руки легкими, я не чувствовал ни усталости, ни веса моего тела. Похоже на полет, который вот-вот станет явью.

— Что это? — спрашивал я вслух. Все вокруг оживало, но ответа я не слышал, внутренний голос не откликнулся, я молча наблюдал, запоминал, сливался с зеленым загривком крутого берега, с ожившим древесным стволом. Столб света сиял золотыми лучами. Потом стал меркнуть. Но прежнее не вернулось. Весь этот берег стал другим. Само синесерое пространство изменилось, расширилось, а гребни сосновой рощи на том берегу стали мягкими, живописными, и ничего холодного не осталось в небе.

Солнце было живым. Оно не просто горячий газовый шар. Не читая еще Платона о том же, я находил ответы. Одухотворенное небо запечатлевалось в сознании. Моя просьба к нему, к солнцу, звучала много раз потом.

Это не все. Проблему нельзя было считать решенной.

Сентябрь на носу. В Москве мне надоело в тот год, как никогда. Хотелось солнца. Я с ужасом думал об осени. Решения пришли сами собой. Сейчас всю эту цепочку событий я воспринимаю лишь продолжением эпизода у рябины на берегу пруда. Все задано было там, в тот день, в тот час.

Сначала — командировка в Краснодарский край. У Черного моря магические совпадения воспринимаются мной как факт: не могу игнорировать их, не замечать их, забыть.

Только вернулся в Москву — звонок: есть возможность поехать на Дальний Восток. Я попадаю туда во второй половине сентября.

Во Владивостоке ощущается: могу предвидеть события, знаю, что произойдет, не покидает это меня, не уходит!

Вечером в гостинице закрываю глаза и вижу… Что? Голубая долина, река, ручьи, деревья — чозении, черемухи, пихты, маньчжурский орех. Иду в составе группы. Куда? Не важно. Важно другое: вижу будущее. Оно было таким, каким я его увидел в гостиничном номере.

А ведь не собирался в поход.

Пришли парни. Были на моем выступлении на судоремонтном заводе. Спрашивали, я отвечал. А у них и парус свой и машина. Потом началось исполнение мечты или предвидения, как угодно.

Андрей. Юрий. Виктор. Фамилии сейчас могу перепутать. Романченко. Герасимов. Алтунин. Положим, так. По профессии все трое инженеры. На следующий день мы добрались на машине до города Артема, свернули направо. В дальнем поселке у знакомых оставили мотор, двинули пешком. На горизонте выступали синеватые горы. По тропам предгорий добрались до них.

В свете опускавшегося оранжевого солнца мы сидели у речки, забыв о котелке, мисках и кружках. Камни были теплыми, почти алыми. Этот особый мир знаком мне с детства. Сколько помню себя, он меня всегда притягивал, манил.

* * *

Возвращаться мне нужно было в отличие от них дважды. Сначала во Владивосток, потом в Москву.

В Золотом Роге воду морщили осенние ветры. Было прохладно, около семнадцати градусов. Искупался я в Амурском заливе только раз, выбрав тихий солнечный день. Полуметровый слой воды нагрелся, казался мягким, теплым, ласкал, как шерсть сибирской кошки, запрыгнувшей на плечо. Глубже вода была холодной, не больше пятнадцати градусов. Ныряя по-дельфиньи, я переходил из слоя в слой, меняя тепло на прохладу.

Прогулка в лодочную гавань, поворот направо, на набережную Золотого Рога, где еще зеленели вязы и акации, где такие тихие дни возвращали в лето. Еще поворот, на Океанский проспект. Там это произошло. Тогда я не понял. Дошло позднее. Совсем недавно.

Она шла навстречу.

Воздух был сиренево-солнечным, как ее глаза. Они сияли — большие, серьезные, выпуклые. В ее круглом лице и глазах светилась сама душа, угадывались оттенка зари и солнца. Ей, наверное, семнадцать. Лицо такое милое и немного детское… Она шла легко и быстро на фоне облака, висевшего над холмом, куда взбегал проспект. Не помню одежду, в чем она была?.. Неважно. Все на ней было, как светлые лепестки, но это был свет изнутри. И ноги светились, розоватое свечение от их выпуклостей проникало через темно-сиреневое, облегавшее их как тень или полутень. Все овалы ее контура жили по законам волшебства, понятным мне теперь, годы спустя. Ее стать не контрастировала с очень юным лицом, она была живой, с отсветами небесных золотистых лучей, все ее формы были упруги, едва заметно меняли очертания, они дышали.

Это не как бутоны, если уж вспоминать ее грудь, поднимавшую очень светлую голубоватую ткань. Это намного сильнее, стремительней, глаза ощущали тепло невидимых лучей, пронзавших и чуть сминавших ее одежду или наоборот, делавших ее выпуклой. Так бывает с атмосферой планет, когда в магнитные пояса попадают электрические заряды. Любые ткани и покровы казались бы на ней таинственно-неповторимыми, потому что она придавала бы им космические очертания и форму.

Встреча произошла.

Повернулся ей вслед, замер, не обращая внимания на прохожих, вокруг сверкало, светилось небо, и под ним осталась она, все остальное остановилось, замолчало, сникло.

То облако, и зеленая сопка, и проспект с замершими фигурками людей стали рамой и фоном, ибо это была картина В раме жила только статная фигура рослой барышни, неповторимо прекрасной.

Но что же я понял много позднее?

Думаю, даже уверен, что так: задолго до главных событий мне дано было представить пленительную богиню, узнать ее образ. Ведь я замечал много красивых женщин, но не могу сказать о них так. А я к тому же не все смог выразить словами, потому что это невыразимо и неизъяснимо.

Может быть, сама великая Исида обходила крайние точки земных своих владений, и я повстречал ее в тот день.

Часть шестая

Дневник встреч с Богоматерью

1990 год

16 ноября

Богиня была в голубом платье с накидкой. Жанна спросила о лирической истории, к которой я имел прямое отношение. Богиня показала образ женщины (внешний и внутренний). Под ее правой рукой возник объемный портрет этой женщины.

— Обрати внимание, это и внутренний образ! — предупредила Богоматерь.

— Она злая, — сказала Жанна.

— Скажи ему об этом! — произнесла богиня.

— Не смогу. Мне неудобно!

— Понимаю тебя, — ответила богиня. — А внешность у нее твоя!

12 декабря

Великая богиня была в белесо-голубом платье с накидкой.

— Здравствуй, — сказала богиня.

— Здравствуй! — ответила Жанна. — Что это?

На раскрытой правой ладони богини Жанна увидела сероватые камешки.

— Это теллур. — Богиня молчала с минуту, потом добавила: — Он отразился этим, успокойся, он будет жить, все в порядке.

— А где взять теллур? — спросила Жанна.

— Его нужно искать в морских глубинах.

Этот диалог относится к тайне амброзии и моим экспериментам.

15 декабря

В этот день богиня подтвердила, что Афродита, Багбарт, и Царевна Лебедь — ее имена. Она была в светло-голубом.

Еще раньше, в ноябре когда я был в Дании, ей названы имена Анахита и Рожанна, но я не могу назвать достоверную дату, как и в некоторых других случаях, когда Жанна вспоминала сказанное богиней или находила свои записи спустя дни и даже недели после встречи. Я это записывал не в дневнике, а в главах книги, соблюдая точность в отличие от «Асгарда», где я допускал поэтизацию событий и смещение их во времени.

21 декабря

Великая богиня явилась в легком оранжево-желтом меховом пальто с накидкой. На среднем пальце ее правой руки — большой аквамарин в серебряной оправе.

— Передай ему, пусть будет внимателен к своему здоровью, к общению с коллегами, — сказала она Жанне.

— А как с той женщиной, которую ты мне показывала?

— Пока он поступает правильно.

— Все будет хорошо?

— Заботься о его здоровье! Лучше питаться! Вот продукты для него, треска, печень, орехи, лук, репа, брюква, изюм, семечки дыни.

28 декабря

Она появилась в том же наряде. Сказала о влиянии Сатурна и Урана на меня (Уран был в стороне а это время). Мои растения — мак и мята, есть и другие.

— Эра Водолея — эра добра, радости, Эра Рыб — суровая эра, — сказала Богоматерь. — Эра Водолея наступает 15 февраля 1991 года в 23.00 по московскому времени.

— Он простудился. Это надолго?

— Нет Он полностью закрыт сейчас оболочкой. В будущем нужно быть очень осторожным. Время трудное.

1991 год

5 января

Богоматерь показала Жанне образ той же женщины. Этот образ возник под ее правой рукой. Женщина была в бордовом платье с коротким рукавом.

— У него повреждена оболочка, — сказала богиня.

— Это сделала женщина?

— Да, ей помогала другая женщина.

Тут Жанна увидела, что ниже рукавов бордового платья женские руки покрылись кровью. За спиной этой женщины возникла горка свежевырытой земли и яма.

— Это… могила? — спросила Жанна.

— Да, — ответила богиня. — Для него. Она этого хотела.

— Что с ним будет?

— Не волнуйся. Положи на окно бляшку для пантакля с его именем.

И богиня рассказала, что оболочка будет восстановлена, а зло может в той или иной форме вернуться к женщине. Пантакль нужен для защиты от невзгод. Показала янтарный камень — оберег.

— Где такой взять? — спросила Жанна.

— На рынке!

7 января

Богиня была в ослепительно белом платье с серебряным шитьем. Она улыбалась. Жанна задала вопрос о моем здоровье.

— Все будет нормально, — ответила богиня. — Береги его от дайвов.

— Она тоже… из этих? — спросила Жанна (дайвы — дьяволы на языке богов).

— Да, ее послал дайв.

Жанна подумала, что богиня спешит. Еще раньше она поздравила Богоматерь с Рождеством (используя символы для связи, данные богиней).

— Ты спешишь? Полетишь сейчас?

Богиня прикрыла глаза рукой так, что Жанна видела ее ладонь (так она всегда это делала). Как бы отстраняясь, отвела ладонь от лица, исчезла. У Жанны возникло видение — как ответ на вопрос. Виделась богиня в белом наряде. Платье ее развевалось. Она летела. Потом перед ней появился темный круг, точнее, овальная зона — и летящая богиня точно растворилась там.

13 января

Великая богиня явилась в красном платье и синей накидке. Жанна стала спрашивать о предложенном мне деле с малым предприятием, но не успела договорить. Богиня прервала ее:

— Передай: погонится за многим, потеряет и малое.

— Он хочет видеть тебя, — сказала Жанна.

— Это возможно. Позднее.

19 января

Богиня в небесно-голубом платье с накидкой. Справа, у ее виска, янтарный пятигранник с яркой оранжевой сердцевиной. Мальчик на ее руках перекрестил Жанну.

— Почему ты меня перекрестил? — спросила Жанна.

— Тебя нужно оградить, защитить, — ответила богиня. — А у него сейчас со здоровьем все в порядке, его окружает прочная оболочка.

Богиня впервые назвала благоприятные для меня дни месяца. Попросила положить на подоконник янтарный оберег. Когда Жанна это сделала, из ладони богини вышел яркий луч, он сфокусировался на янтаре. В нем образовалось такое же оранжевое ядро, как в пятиграннике великой богини.

— Передай ему, пусть не теряет!

Богиня показала образ моей дочери от второго брака, Просила Жанну заботиться о ней. Дочь Ольга сидела у левого колена богини под левой ее рукой, которой богиня держала своего ребенка. Богоматерь сказала, что пантакль необязателен мне, и раскрыла правую ладонь На ладони проступил рисунок, фигуры. Линии их были черными.

— Срисуй, — промолвила богиня. — Не ошибись.

— Что это?

— Это его судьба, его жизнь. Пусть нанесет этот узор на кольцо, изготовленное из серебра и свинца.

— А можно взять только серебро?

— Можно.

28 января

Богоматерь была в голубом платье с накидкой, из ладони ее вышел луч, которым она осматривала кольцо для меня (Жанна положила его на подоконник).

— Все сделано правильно. Рисунок точен. Теперь возьми кольцо и опусти на три часа в святую воду. Пусть носит на этом пальце!

После этих слов богини Жанна увидела на мгновение такое же точно кольцо на ее безымянном пальце.

— У него день рождения, — сказала Жанна.

— Можешь напиться, — богиня улыбалась.

2 февраля

Великая богиня была в этот день в лимонно-желтой легкой шубе с накидкой. Жанна спросила об истории с бляшкой для пантакля и странной женщине, шедшей навстречу, поравнявшейся с ней и показавшей металлический диск на ладони.

— Ты молодец, — сказала богиня. — Не взяла у нее это.

— Что это было?

— Это и встреча с твоим прошлым, — разъяснила богиня.

— Не могу понять.

— Подумай, помечтай.

— Пробовала. И он тоже. Не могли додуматься.

— Ты молодец, выдержала испытание.

Богиня назвала благоприятные и неблагоприятные для меня дни. Необходимая оговорка: такие дни она сообщила и для Жанны (точно так же и рисунок кольца для нее богиня показала вместе с моим).

7 февраля

Она появилась в золотой короне. На лучах короны камни разной формы — овальные и круглые. Они желтые и голубые, а в середине — рубиновый. Платье желтое, блестящее, с широкими манжетами на рукавах, на манжетах тоже камни двух цветов. У нее яркие, золотистые волосы, они немного темнее ее короны. У мальчика тоже корона, камни на ней поменьше размером.

— Знай, сегодня надо освятить для него крестик в церкви, где будут мощи.

— Мне нездоровится.

— Тебя ждут трудности, со здоровьем будет неважно.

Мальчик перекрестил Жанну и сказал нараспев, как говорят дети:

— Ну, не волну-уйся.

— Плохо явствует себя мать, — сказала Жанна.

— Об этом не думай, все будет хорошо.

— Что ждет его?

— Все скажу позднее.

В руке у Богоматери появился белый платок. Она легонько приложила его ко лбу и помахала им, прощаясь.

А после встречи с богиней, часа через два, Жанна услышала по радио о прибытии в Москву поезда с мощами Серафима Саровского. Они оказались в Елоховской церкви, куда и поехала Жанна с поручением великой богини.

20 февраля

Она в желтом одеянии. Украшение — солнечный камень.

— Спасибо, что соблюдаешь пост. Для вас и державы наступают трудные дни.

25 февраля

Она в ярко-голубом облачении. На головной накидке россыпь голубых и желтых камней, крупных, светящихся. У мальчика на раскрытой ладони, когда он поднял руку в приветствии, едва теплился огонек — в том месте ладони, откуда у нее выходит луч.

Она прикоснулась пальцами к платью, и тут же из-под него возник сверкающий крест, скорее всего бриллиантовый, размером почти с детскую ладонь.

— Это мой крест, — сказала она. — А твой?

— А у меня сегодня нет, — сказала Жанна и, кажется, начала оправдываться.

— Плохо. Передай ему, что хорошие дни будут 26 февраля и 3 марта, а неблагоприятные 28 февраля и 2 марта. Март для него месяц исполнения желаний.

— Ты долго не была, — сказала Жанна, имея в виду перерыв с 7 по 20 февраля.

— У нас много дел сейчас.

— Он угадал или разыскал слово на вашем языке. Скажи, вода по-вашему сура?

— Да, сура.

— А слово «пить» на вашем языке «весу»?

— Весу.

— Он просит назвать другие слова: Солнце, небо, земля, отец, мать…

— Зачем это ему? Он рвется к нам?

— Нет. Он интересуется этим, как ученый и писатель.

— Сразу назвать слова не могу. Буду советоваться, как это лучше сделать. Пусть напишет все, что его интересует, и передаст тебе.

2 марта

Она в желтой золотистой меховой накидке. Появилась поздно, около шести утра. Казалась усталой, даже измученной, взгляд рассеянный, как будто она не могла сосредоточиться.

— Ты так поздно… наверное, устала?

— Ты хотела меня видеть — вот и пришла.

— Я переписала его вопросы и слова, то, что его интересует. Я прочитаю тебе сейчас…

Она слушала все это, потом приложила свободную руку к накидке, к виску, так поступает человек, хватаясь за голову. У нее был такой вид, как будто болит голова. Она сказала:

— Но он уже многое из этого знает!

После паузы:

— Я помогу ему.

— Прочитать снова все?

— Нет, я все знаю и помогу ему.

— Скажи хоть, как по-вашему один, единица?

Она рукой начертила в воздухе черную окружность, внутри поставила точку.

— Не понимаю… скажи, тебе много лет?

— Да, много.

— А дедушка мальчика жив?

— Да, у нас все живы.

Уходя, она повторяла как рефрен, это звучало как слабеющее эхо:

— Зена, зена, зена…

Это могло звучать и как «Зено». Жанна точно не помнила.

На этот раз она уходила или, точнее, исчезала, не стоя лицом к Жанне, не повернувшись боком, как иногда бывало, а ее слегка качнуло влево и вправо, и Жанна как будто заметила, что задернулась едва различимая ткань балдахина или занавес. Потом она исчезла.

В то утро от нее шел жар. Потом Жанну знобило. Она приняла горячий душ, но горячая вода казалась даже прохладной. Болела голова.

Мне было неловко Это я виноват во всем со своими вопросами, ведь если я напишу их и воспроизведу здесь, в книге, то и у читателя заболит голова!

Я терялся в догадках, не мог объяснить слово «зено». Единица? Глаз?

6 марта

Она строгая, нервная, сказала:

— Передай, чтобы он берег здоровье три недели, особенно в начале каждой недели! Пусть не принимает участия в крупных делах. (Ему будет звонок из другой части — поймет.)

— Из другого города?

— Он поймет!

— Ты обещала ответить на его вопросы!

— Я еще не получила на это разрешения.

— Кто дает разрешение? Ты можешь его показать?

— Могу.

Возник образ мужчины средних лет, волосы русые, бородка, овал лица правильный. От него шея ослепительный свет. Весь день у Жанны болела голова.

8 марта

Она озабоченная, строгая, но с улыбкой на устах. Жанна спросила:

— Кого ты показала мне, кто это?

— Это мой Один.

— У меня до сих пор болит голова.

— Ты рано захотела его увидеть.

— Как с вопросами, которые он задал?

— Мы решаем, пусть ждет. Ему будут звонить. Пусть не берется за крупные дела. Все начатое им в марте исполнится. Почему плохо следишь за ним?

— В чем дело, не понимаю?

— Он не носит в кармане деревянного крестика. Крест носить слева, твой образ справа. Скажи ему. Тогда образуются два луча, они с обеих сторон будут поддерживать его сердце. Надо беречь его здоровье!

— Хорошо. Только вроде я тут ни при чем… а мне трудно, денег нет, ничего нет. Как я?

— Все будет хорошо. Ты умная и красивая.

13 марта

Она сказала:

— У него асе нормально, его возможности растут.

— И денег будет больше? — спросила Жанна.

— И денег тоже будет больше. Он работает на нас, смотри!

И Богоматерь показала мой образ. Я был в голубом свитере с полосками (купил в прошлом году) и сером костюме. На моей раскрытой ладони Жанна увидела крестик, он был металлический, но не блестел. А вечером, после этого, не зная этого, я позвонил ей и первое, что сказал, было: «Мне не нравится мой серебряный крестик, я сделаю себе другой, сам!»

Богоматерь добавила в то утро, чтобы я носил всегда только один крестик, а не два, но к этому крестику всегда нужно добавлять деревянный, чтобы он был слева, в кармане, как сказано.

18 марта

Она сообщила мои неблагоприятные дни. Явилась в светлом круге, похожем отчасти на светлый шар — такой шар Жанна видела, когда явился бог, но тот был ярче.

— Кто же ты? — спросила Жанна с чисто женской последовательностью, на пятом или шестом году знакомства, и после моих объяснений к тому же.

— Мать мира, — ответила она. — Передай ему, чтобы постился последнюю неделю великого поста перед пасхой, это нужно для очищения души.

И главное для меня! На прощанье она округлила губы и произнесла:

— Ур. — Пауза. — Земля!

Это было одно из важных слов, о которых я спрашивал.

23 марта

Она явилась в обычном голубом одеянии, как это часто бывало, казалась хмурой. От ладони ее шел слабый голубой луч.

— Почему ты сегодня хмурая? — спросила Жанна.

Она молчала. Ни слова. Как будто не слышала вопроса.

Я знал, что Ур — земля. Жанна почему-то снова спросила об этом.

— Ур, Ур, Ур! — повторила богиня.

— А как звучит имя Матери мира?

— Изида.

— Вы все бессмертны?

— Мы пришли к состоянию бессмертия.

— Кто пришел к этому состоянию?

— Изида, Озирис, Анубис.

Богиня назвала благоприятные и неблагоприятные для меня дни. В конце недели я не должен был никуда ездить. Никаких поездок!

— Что же в мире происходит! Разве боги не видят?

— Придет спаситель мира, саошиант.

— Ты не обманываешь?

— Я не занимаюсь друджей!

Это были два новых для меня слова из языка богов, целое богатство. Саошиант. Друджа. Последнее из слов означало: «Ложь». Часть слов языка богов совпадает с языком «Авесты»!

В конце этой удивительной беседы великая богиня произнесла:

— Передай: для него будет озарена дорога божественного познания мира, проводником его будет Хирон.

Увы, Жанна пока не поняла слов богини. Я ей объяснил. Я поймал себя на том, что рано пытался иронизировать насчет женской последовательности. Именно вопрос Жанны дал еще одно имя богини: Изида (Исида)! Я мог догадываться об этом, исходя из мифологии, но знать точно — это совсем другое…

30 марта

Она была в обычном голубом наряде, сообщила мои дни, сказала:

— Вся неделя у него благоприятная, творческая.

У Жанны вырвалось:

— У меня болит душа.

— Твои Ах и Ба еще долго будут болеть. Тебе надо прикладывать руки к Уру.

— Как же быть?

— Очищаться, И не гневить Озириса.

— Горит все, как в огне!

— Атар не может быть у тебя.

— Если рассказать о той истине, которую мы узнаем от тебя, то никто не поверит, ни за что на свете! — воскликнула Жанна.

— Аша есть аша.

Немного нелогичный, «дамский» вопрос Жанны:

— Кто у вас еще есть на небе?

— У нас есть еще Митра, бог небесного света, всевидящий. Он хранит мир, идеалы, но и карает того, кто нарушает клятвы.

Я узнал новые слова! Я был несказанно благодарен великой богине. Она помогала мне. Аша — истина. Атар — огонь. Ах и Ба — две души человека по египетским данным; изображались птицами. Осирис (Озирис) — великий бог древних египтян. Митра — бог Авесты. Два первых названных слова тоже из Авесты.

2 апреля

Жанна, чем-то расстроенная, заметила:

— А он мне не помогает, между прочим!

Великая богиня парировала этот дамский выпад:

— Ему самому хоть помогай! — И показала меня лежащим на тахте в белой задравшейся до подбородка майке во время какого-то кошмарного сна: на лбу моем выступила испарина.

По словам Жанны, я был «весь мокрый». Значит, был жар?

Вечером этого дня я впервые рассказывал о великой богине и диалоге с ней в общественном музее «Слова о полку Игореве».

6 апреля

Она в желтом, ярком платье. На ее накидке прозрачные бесцветные камни, как хрусталь. Богоматерь сообщила об удачных и неудачных днях.

13 апреля

Она пришла в красном платье с желтой каймой на рукавах и на покрывале. На ее груди черная кружевная вставка, через кружева просвечивала красная ткань. Покрывало украшали желтые и голубые камни. Красный пятиугольный камень сиял, как рубин, он был в середине ее чела. Назвала мои тяжелые и хорошие дни на конец месяца. Три дня были опасны для меня возможны травмы.

— Передай: ему не применять новое в его работе. Отложить до мая. А вообще месяц хороший для творчества. Пусть воспользуется.

— Он плохо спит, — сказала Жанна, — ему нужны травы, да?

— Да, травы. — лаконично сказала богиня.

— Не задета ли его оболочка?

Богиня вдруг исчезла. Совсем. Потом появилась.

— Нет, оболочка его не тронута, но человек приходил нездоровый.

Это сказано о визите женщины из другого города.

Это та женщина, которая разыскала меня в Москве, прочитав «Чашу бурь». Она заявила, что знает код связи с инопланетянами. У меня не возникло желания спросить ее об этом коде.

— Действительно ли эта женщина знает код? — спросила Жанна.

Богиня промолчала, как будто не слышала вопроса.

— Входит ли семерка в код? — допытывалась Жанна с любопытством, присущим любознательным женщинам.

Богиня опять промолчала.

— Что ему делать?

— Пусть не встречается с женщиной.

Еще раньше богиня называла инопланетян по-своему. Сегодня я угадал это слово языка богов, и Жанна подтвердила: да, так. Это важное слово: урхеты. Ключ к нему дали мне славяноэтрусские параллели. Итак, урхеты-инопланетяне. Буквальный перевод с языка богов: землеходы, землепроходцы.

21 апреля

Великая богиня была в голубом с серебром. Серебра много, особенно на накидке. Ее украшали прозрачные камни.

Жанна спросила о взаимоотношениях людей, рожденных под знаком Рыб (это она сама) и Водолея (это я).

— В Эру Водолея у этих знаков общая тяга к идеалам, взаимопонимание.

Это новая трактовка. В минувшей эре с взаимопониманием было не очень хорошо. Далее Жанна задала несколько женских вопросов:

— Он не спит по ночам. Ему плохо. Как у него со здоровьем?

— Не волнуйся. Водолеи или рано умирают или живут очень долго.

— Он носит твой камень.

— Я знаю. У него знак воздуха, нужен юг. Солнечный камень в этом месяце не прятать, носить. На его здоровье влияет Уран, от него бессонница.

— Ему трудно печататься, трудно с книгами.

Вместо ответа великая богиня ослепительно улыбнулась. Мальчик, которого она держала левой рукой, по-мальчишечьи затряс головой и детским голосом воскликнул:

— Все у него будет хорошо!

Его зовут Гор. Имя его не раз было произнесено богиней. Добавлю: это имя древнеегипетского бога, но, как видим, не только древнеегипетского! Таковы первые слова маленького Гора, обращенные к Жанне, ко мне, к современному миру. А через пять дней я держал в руках первый экземпляр тиража моей книги «Асгард — город богов».

25 апреля

Она в желтом, мягком одеянии. К нему удивительно идут прозрачные и оранжевые камни. Состоялся поразительный диалог:

— Ты и он должны были родиться в один день от одной матери! — сообщила Богоматерь.

— Как это? Что ты говоришь? Чем докажешь?

— Смотри! — И богиня вдруг показала пальцем правой руки маленькую отметину на своем собственном лице.

Я не буду говорить о ней здесь, в книге.

А в следующее мгновение богиня стала объяснять:

— У тебя такая же точно отметина и у него тоже.

— Не замечала у него.

— Проверь. Это я вас обоих пометила.

— Но мы такие разные… могу ли я писать, как он?

— Не надо лучше. Он все напишет.

— Но у меня нет денег, ничего нет почти…

Заметим: это излюбленная тема Жанны, а теперь, когда она узнала, что является родственницей великой богини, тема отсутствия денег зазвучала с новой силой. На это великая богиня деликатно ответила:

— Я не знаю, что такое деньги.

Жанна не сразу поняла, потом нерешительно улыбнулась. Маленький Гор рассмеялся. Тогда Жанне тоже стало смешно. Великая богиня деликатно улыбнулась и вдруг засмеялась так звонко, что Жанна на минуту забыла про деньги.

Однако, когда богиня стала серьезной, Жанна сумела-таки ввернуть словцо:

— Но я без денег не могу жить, понимаешь?

Великая богиня снова улыбнулась и показала два пальца, указательный и средний и слегка пошевелила этими пальцами так, что Жанна поняла: «Вас теперь двое!» (Добавлю мою интерпретацию: как два пальца одной руки.)

— Нет, я одна! — заспорила Жанна вопреки очевидности. — Я сама по себе, а он сам по себе, понимаешь?

Великая богиня все еще держала два пальца на уровне глаз Жанны и чарующе улыбнулась. Гор на ее руках рассмеялся. Снова смеялись все.

В этот день, только в этот, Жанна наконец-то рассмотрела ту же отметину на моем лице.

28 апрепя

Великая богиня была одета в ярко-голубое платье. Ее белое покрывало с голубой каймой украшали прозрачно-белые и голубые камни. Взгляд ее пристальный, внимательный, она вся сияющая, но сдержанная. Жанна сказала о книге «Асгард — город богов»:

— Тебе от него огромное спасибо. Красивая книга.

Великая богиня молча наклонила голову, едва заметно улыбнулась.

— Если бы еще и другие его книги были напечатаны… — продолжала Жанна.

Великая богиня кивнула, снова с улыбкой.

— Я уезжаю на несколько дней. — Жанна имела в виду свою поездку в Смелу.

— Аккуратней!

— Хорошо. Какая его ждет неделя?

— Норма.

— Ладно, тогда я уезжаю. А ты со мной не поедешь?

Богиня отрицательно качнула головой, а Гор рассмеялся.

— Еще раз спасибо тебе за его книгу. Что означают два белых кружка на ее корешке?

— Все поймете.

7 мая

Богородица в ярко-желтом платье с сияющим солнечным камнем у виска. Сообщила хорошие и плохие дни, добавила:

— Ему надо проявить дисциплинированность на малой работе.

(На следующий день я получил по почте письмо издательства «Просвещение» о расторжении со мной договора на историческую книгу в случае, если я не доработаю рукопись в кратчайший срок.)

11 мая

Она в голубом платье с серебристой отделкой.

— Будешь болеть, это испытание! — сказала богиня в ответ на жалобу Жанны. — А он пусть подыщет другое место для иконки Святого Владимира.

— Скажи, что означают два белых кружка на корешке книги «Асгард — город богов»? Мы не догадались.

— Двойное Солнце.

— Непонятно.

— То Солнце благословляет это Солнце.

— Так это выходит, что то Солнце благословляет его, что ли?

— Да, и не один раз!

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Эта мой вопрос, адресованный Жанне вечером того дня.

— Понимаю. Что слышала, то и говорю.

16 мая

Она появилась в ярко-желтом ослепительном платье. Жанна проявила не лучшие черты своего характера. Последовали жалобы и сетования по поводу утерянной ею иконки-медальона, потом она перешла к всегдашнему разбору своего материального положения. Но форма выражения своей точки зрения на этот раз была слишком уж экстремистской. А между тем у самого окна, в углу, на виду у великой богини почти до потолка высился новый холодильник, купленный Жанной на ту тысячу рублей, которую я ей одолжил без отдачи, и точно такой же холодильник стоял на кухне — работающий, в исправном состоянии. Что же получилось?

На лопатке Жанны остался оранжевый след божественного луча. Кожу покалывало в этом месте. Так наказывают младшего члена семьи.

— Мы еще вернемся к этому, — сказала богиня строго. — Ты не должна носить черное, твоя одежда — голубая и желтая!

Жанна стала тут же сетовать на испытания, которые выпали на ее долю. Великая богиня ответила ей:

— Ты еще рассуждаешь!..

18 мая

Великая богиня сообщила дни удач и неудач. Она была в лимонно-желтом одеянии с голубыми камнями.

— Как называется ваш город? — спросила Жанна. — Асгард?

— Нет. Асгард появился позднее.

— А как?

— Подожди, узнаешь.

— А как попасть в ваш город?

— Встань на солнечный луч и попадешь к нам.

— Много всего городов на небе?

— Много.

— И в каждом говорят на своем языке?

— Да. Но мы понимаем друг друга.

— А мы? Попадем ли когда-нибудь в ваш город?

— Подождите, все увидите, все прочувствуете. Ему передай, что возможно общение с чужестранцем.

19 мая

Великая богиня в ярко-желтом наряде. Жанна спросила о пятне, которое осталось после луча.

— Это наказание за дерзость, а пятно потом будет тебя защищать от болезней и хвори, и оно будет незаметно для глаза.

— Ты можешь показать Звента-Свентану?

— Да, смотри.

Великая богиня исчезла. Вместо нее появилась очень молодая женщина, почти девочка, с яркими сине-голубыми глазами. Платье — голубое с белым.

На руках — ребенок с блестящими, как бусины, темными глазами. Ребенок одет в желтое.

Она исчезла. Снова появилась великая богиня. Жанна, не успев еще разобраться, воскликнула:

— Но это же была ты?

— Нет Звента-Свентана. У нее же не мальчик, а девочка!

— Это я для него просила показать.

— Он знает!

— Он благодарит за благословение от небесного Солнца. Но он может зазнаться.

Великая богиня улыбнулась.

24 мая

Она появилась в два часа ночи. Было плохо видно ее статную фигуру. Жанна говорила о гороскопах, предсказаниях:

— Верны ли гороскопы?

— Не всегда. Раньше люди были ближе к богам, общались с ними. Потом многое было утрачено.

Богиня предупредила о плохом для здоровья дне и сказала:

— Он неправильно пользуется деревянным крестиком. Его нужно прикладывать к тому месту, где болит.

В воздухе она нарисовала знак: треугольник в круге. Это знак не божий! Нужно помнить.

27 мая

Великая богиня в одеянии ярко-лимонного цвета. Она передала для меня чередование благоприятных и неблагоприятных дней. Они не совпадают с днями, отмеченными в астрологических справочниках на 1991 год для людей, рожденных под знаком Водолея. Очевидно, я подчинен совсем другому распорядку, установленному Богоматерью.

Великая богиня сказала:

— Пора писать!

— Что писать? — спросила Жанна. — Я говорила с ним по телефону, рассказывала о встречах с тобой…

— Знаю. Пусть напишет обо всем. Помоги ему. Начать надо в благоприятный день, второго июня.

2 июня

Великая богиня появилась в воздушном, очень светлом, почти белом платье. Ее украшения — камни чистой воды. В середине огненно-рубиновый пятигранник. Жанна спросила о человеке из другого города, который рисовал для меня якобы божественный знак — треугольник в круге, Богоматерь ответила:

— Это иноверец, прекратить общение!

И она дала расписание работы над книгой на каждый день, по часам и минутам. Я не могу его здесь воспроизвести, ведь работа продолжается и в довольно сложных условиях. Лучше пока оставить его за кадром. Скажу только, что на каждый день указаны часы, нередко с минутами. Но я могу пропускать их, если есть какие-то причины.

— Работать только в это время, если пропустил — ничего! — сказала Богоматерь.

— А какое это время, ваше или наше? — спросила Жанна.

— Твое!

8 июня

Она была в голубом с белым платье. Жанна сказала, что ощущает усталость.

— И он тоже? — спросила Богоматерь.

— Он тоже. Может, время поменять?

— Нет, времени придерживаться!

— Он пишет книгу…

— Да, вот она! — сказала Богоматерь, раскрыла ладони, придерживая мальчика локтем, из них вышли веером прозрачные лучи. В этих лучах появилась будущая книга. Ее переплет — голубой с белым. На обложке изображена великая богиня, на голове ее золотая корона. На втором плане, за этой книгой, Жанна увидела другую, ее обложка желтого цвета с белым. Названия Жанна прочитать не успела.

— А цвета разные! — воскликнула она.

Богиня кивнула, улыбнулась.

9 июня

Богоматерь сообщила, в какие дни и чего остерегаться. Никогда раньше она не появлялась в таком одеянии: яркая малинового цвета накидка с желтым кантом, платье синее, из обыкновенной ткани. На каждом плече ее восьмилучевые солнечные звезды, четыре луча большие, четыре поменьше.

— С сегодняшнего дня, запомни, нет для вас астрологов и астрологии! — сказала Богоматерь. — Ничего этого нет! — И она раскрыла ладони рук и повернула их к Жанне. — Теперь ты сможешь сама все предсказывать ему, а я буду помогать.

— Долго ему еще работать над книгой?

Великая богиня показала два пальца, к ним прибавила третий, большой, согнув его.

— В конце месяца беречь его здоровье! — И Богоматерь назвала дни.

— Как же не верить в астрологию, если все предсказания сбываются?

— Не все!

— А как дни? Будут ли они совпадать с указанными в справочниках?

— У тебя есть проводник и есть я. От нас ты все узнаешь. Ему остерегаться женщину! — И Богоматерь показала эту женщину: лицо молодое, волосы темнокаштановые, брови тонкие, темные, глаза миндалевидные, темно-карие, нижняя губа пухлая. Потом добавила:

— Читать заклинания очень вредно для души. — Это, как я понял, добавление к теме об астрологии, предсказателях, заклинателях.

— Не забудь сегодня в дорогу взять платок, — сказала богиня на прощанье.

Жанна его все равно забыла, а была в Даниловском монастыре, в обители и церкви. Пришлось ей платок выпросить на время у женщины.

14 июня

Богоматерь в белом платье с голубой оторочкой. Вокруг нее яркий оранжевый ореол, горячий, даже жгучий. Она стояла от балкона и окна дальше, чем обычно, вероятно, чтобы не обжечь. Справа у ее виска горел солнечный камень. Жанна задала ей вопрос, о котором просил я:

— Скажи, Птица Матерь Сва это тоже ты?

— Я. Ты все хочешь знать сразу.

— Скажи, дни и часы для его работы остаются прежними?

— Остаются. Пусть не забывает об отдыхе.

— Он отдыхает в субботу.

— Нормально.

— Какой цвет будет у обложки будущей книги?

— Такой и будет. Голубой.

— Почему ты меняешь одеяние?

— Потому что меняются периоды, меняется время.

В правой руке Богоматери возникла вдруг книга «Асгард — город богов». Она держала ее, сжав двумя пальцами переплет.

— Почему ты показываешь эту книгу? — спросила Жанна.

— Я довольна книгой.

Вы что же, читаете там?

— Да. Кое-что в книге неясно.

— Что неясно?

— Как-нибудь потом.

16 июня

Предваряющий появление великой богини свет возник, занимаясь как заря, приближаясь, усиливаясь, потом — тая. И вот осталось сияние голубого шелка на ее груди, руках и плечах, а выше — свечение камней чистой воды над белой оторочкой накидки.

— Я все болею, — сказала Жанна.

— Это будет еще три дня.

— Он устал. У него вчера очень болела голова.

— Он воспринял это от тебя. Но сейчас уже все хорошо.

У мальчика Гора на ладони поднятой руки вспыхнула восьмилучевая фигура (такие я видел на репродукциях его изображений в Причерноморье, относящихся к началу эры).

— Зачем это? — спросила Жанна.

— Нужно же, чтобы ты выздоровела! — сказал Гор.

Жанна услышала последнюю реплику великой богини:

— Передай ему, что придут люди из кино.

23 июня

Она в голубовато-белом наряде, с прозрачными камнями и ярким рубиновым пятигранником на головной накидке. От нее не исходило обычного тепла. Ее не сопровождал свет.

Жанна задала, на мой взгляд, типично дамский вопрос:

— Ты прохладная, ты, наверное, издалека пришла?

— Уставшая, — ответила великая богиня кратко.

— Он встречался с людьми из кино.

— Мужчине можно доверять, женщине — нет!

— У него будет все нормально?

— Возможна поездка. Будет еще время — посмотрим. Разговор его со знакомым неудачен. Пока не уверовано — лучше молчать. Такие разговоры не могут не отражаться на здоровье.

— Когда он встречался с женщиной, то появился дома поздно.

— Передай ему: всегда быть трезвым. Ему был дан знак. Больше отдыха. В понедельник часы работы отменяются — отдыхать!

В ответ на следующий вопрос Жанны великая богиня дала ей и мне текст очень короткой молитвы в стихах. Она показала молодого мужчину в розовой рубашке, похожего на меня, и молодую женщину, похожую на Жанну, сказала, что это наши двойники-близнецы, они живут в небесном городе.

28 июня

На ней было голубое платье с белой окантовкой. Богиня сообщила, что первые дни июля благоприятны для моей работы, можно работать даже вне расписания. Затем последуют два периода, резко отличающихся друг от друга, и мне нужно будет вернуться к обычному распорядку. Меня ждут несомненные трудности. Многое зависит от меня самого.

Жанна сказала, что чувствовала себя в последние десять дней хорошо, но сейчас — хандра и предчувствие болезни.

В ответ великая богиня показала на своей ладони возникшую ниоткуда ягоду черешни.

— Черешня… — узнала Жанна. — Мне это нужно для здоровья?

— Плодоножки.

— Что? — не поняла Жанна.

— Зеленые ножки от ягод. Растирать и заваривать.

(Через несколько дней Жанна нашла книгу старинных рецептов и прочла там это. Помогает, когда сдают почки, даже от камней.)

— Скажи, — спросила Жанна, — кроме нас с ним, много еще других близнецов — одновременно на небе и на земле?

— По моей линии только вы двое, — ответила великая богиня. — По линии моего отца тоже есть близнецы. Указать их не могу, но вы их знаете.

2 июля

Камни чистой воды отражали свет ее ярко-малиновой накидки с желтой оторочкой Платье синее, из простого материала. Для меня передано.

— Следить за здоровьем. Не переусердствовать! Не употреблять много питья и не пить черной воды!

— Кофе?

— Да. Передай еще, в четверг избегать общения с коллегами.

— Почему избегать кофе?

— Забирает энергию.

Великая богиня назвала мои трудные и удачные дни.

3 июля

В том же наряде, что и накануне. Лицо серьезно-суровое, прекрасное.

— Ой, ты так быстро пришла снова! — воскликнула Жанна.

— Ты знаешь, что он делает? — спросила великая богиня.

— Знаю.

— Это безобразие. Уже сказано: не употреблять и не переутомляться!

— Но это было раньше, я не успела предупредить, потому что он позвонил только вечером. Сказал, что выпил пива.

— Ты обязана была предупредить. Не спешить, не волноваться! На все ему хватает времени!

6 июля

Богиня в светло-голубом одеянии. Украшение — прозрачные камни. Гор в желтой рубашке. Над головами довольно яркие нимбы. Богоматерь сообщила о предстоящих мне благоприятных и неблагоприятных днях (11 июля тяжелый день, 12 и 13 июля не вступать в общение с коллегами). В следующее воскресенье — отдыхать. В субботу можно прибавить время для работы.

— Я уезжаю в командировку, — сказала Жанна.

— Напрасно.

— Почему?

— У него может быть любовное приключение.

При этих словах великой богини Гор улыбнулся.

— Слышишь, что мама говорит? — обратилась к нему Жанна. — Этого еще не хватало!

Все трое улыбались.

— Предупреди! — сказала богиня. — И передай, пусть обязательно носит солнечный камень. Ну, я ухожу!

Когда она на прощание как бы отстранила Жанну правой рукой и исчезла, Гор еще одно мгновение был виден.

11 июля

Деревня Долгоруково Липецкой области. Здесь во время командировки Жанны к месту работы школьников на уборке урожая Богоматерь явилась как свет, сияние. Оно стало удаляться, Жанна пошла за ним. Оттенок свечения напоминал солнечный. Внешне это был светлый круг. Он остановился над открытым бассейном, отражаясь в воде.

— Это ты? — спросила Жанна.

— Да, да, да, — последовал троекратный ответ.

Жанна подумала о своем здоровье.

— Не волнуйся! — ответ этот был дан на мысленный вопрос, Жанна не успела сказать ни слова.

Жанна спросила о благоприятных и плохих днях. Богоматерь назвала их, просила передать, чтобы я берег здоровье на следующей неделе.

— Как у него дела с книгой в мое отсутствие?

— Не надо перенапрягаться. Передай. В понедельник и воскресенье не работать.

— Скоро он напишет ее?

— Да.

Сияние над крышей общежития около полуночи сначала увидели школьники; они и указали на него Жанне, и она пошла за ним, когда оно стало перемещаться по направлению к бассейну.

18 июля

Снова Москва. Она была в обычном наряде — голубом с белой оторочкой. Ее украшали желтые и голубые камни. Ее ребенок в белой с голубой отделкой рубашке-косоворотке, Застежке не его рубашке — белый камешек.

— У него произошла встреча с женщиной, о которой я говорила, — сказала Богоматерь.

— Это опасно или нет?

— Пройдет она стороной. Небольшие неприятности будут. Соприкосновений с этой женщиной больше не допускать!

— Что это? Что происходит? — встревоженно спросила Жанна.

— Происходит атака, — ответила великая богиня. — Нужно остерегаться.

— Ты сегодня выглядишь усталой, — сказала Жанна.

— Да, сегодня день тяжелый для нас. Ему сегодня вечером не работать, и в его тяжелые дни вечерние часы не занимать!

— Так все сложно…

— Запомни день 26 июля.

— Что будет?

— Вселенная начинает менять свой облик.

— Как менять?

— Решим.

— Как у него дела с книгой?

— Не волнуйся. Во всем помогу. Успокойся.

22 июля

Подмосковье. Подсолнечное. Здесь Жанна была четыре дня у подруги на даче. Голос Богоматери был слышен ночью. Он звучал в ушах и, казалось, в самой Жанне:

— Запомни буквы «а», «в», «г», «д», «е». Под ними расположи цифры: 1, 2, 3, 4, 5. Буквы можно складывать так же, как цифры, и результатом будет тоже цифра. Каждая буква означает однородных богов. Бог знаний и света Тот дал счет, алфавит и законы. Уран и Гея рождают Кроноса. Небо и Земля живые. Вы с ним с неба. Ваши куколки уйдут в Землю, а души попадут к нам… У нас есть животные, растения, минералы.

24 июля

Москва. Она в голубом. Вокруг нее аура цвета закатного солнца. Гор в белой косоворотке с голубой отделкой.

Жанна, имея в виду случай с осой и мое отравление травой, воскликнула, увидев ее:

— Ему очень плохо! Зачем его атакуют? Что за испытание?

— Все будет хорошо, — ответила Богоматерь.

— Он просит восстановить дни работы в воскресенье и понедельник, но изменить часы.

— Хорошо, — и Богоматерь сообщила новое время работы над книгой: в понедельник и воскресенье.

— А помогать будешь? — с чисто женской настойчивостью добивалась Жанна ответа на не раз заданный вопрос. И получила его:

— Все будет как надо. Зелень не употреблять до 26 июля, и в этот день отдыхать!

26 июля

Жанна слышала голос, как уже было 22 июля. Богоматерь отвечала на тревогу, на мысли Жанны о последствиях моего отравления:

— Не думай об этом. У него было много столкновений с силами. Все будет нормально.

1 августа

Богоматерь в голубом с белым платье, Гор в белой рубашке с голубой отделкой.

Жанна пожаловалась на плохое самочувствие.

— Сегодня у вас обоих очень тяжелый день! — сказала великая богиня. — Никаких начинаний!

— Я думаю все время насчет дачного участка.

— Это будет.

— Правда?

— Все будет.

— Где ты находишься постоянно сама? Ближе к Земле или к Солнцу?

— Мы в Солнечной системе. Семь измерений, и я дома.

— Значит, ближе к Солнцу?

— Вы правильно думаете.

3 августа

Великая богиня в том же платье. Вокруг яркое сияние. Она сообщила для меня благоприятные и тяжелые дни. Предупредила о возможных опасных случаях: я должен был соблюдать осторожность всю неделю. Не знакомиться и не быть с женщинами. В тяжелые дни отдыхать.

— Его работа близится к завершению, — сказала Богоматерь. — Сегодня он получит благословение на ее окончание.

Жанна спросила о своей предполагавшейся поездке.

— Этого лучше не делать, — ответила богиня.

Жанна все же уехала в Смелу.

13 августа

Жанна увидела ее в Смеле. Рано утром вышла, села у дома на скамейку. Возникло сияние. Светящаяся овальная фигура.

— Домой не торопись, — сказала богиня.

— Дома что-нибудь случится?

— Нет Эти события тебя не коснутся.

— С ним ничего не случится?

— Нет. Это относится к державе. Будет мелкий переворот. Продлится недолго.

Богоматерь сказала Жанне об иконе ее прабабушки; икону Жанне вернули в тот же день, без всяких просьб с ее стороны.

18 августа

Утром Жанна увидела Богоматерь стоящей у самого дома. Это было там же, в Смеле. Богиня была в синей юбке, бордовой накидке. Камней не было. Гор одет в желтую рубашку.

— Сегодня я вижу тебя не через стекло, а так, и ты холодная! — воскликнула Жанна, обращаясь к богине, стоящей рядом.

— Это тебе кажется, что я холодная. А между нами три пространства.

— Как там Володя?

— Все идет как надо.

— Когда он закончит книгу?

— Двадцать девятого августа все будет готово.

— Дай ему силы!

— Все будет хорошо. Пусть оповестит свет о моем присутствии!

Примечания

1

Сооружение друидов из множества камней.

2

Значение древнегреческих слов см. в словарике, приложенном к повести.

3

ПСК — пограничный сторожевой корабль.

4

Сонар — локатор, действующий в воде на принципе приема отраженного звука.

5

На месте преступления (лат.).

6

Отрывки из рассказа «Потерпевший кораблекрушение» приведены по изданию: Сказки и повести древнего Египта, М., 1956, с. 17–19, перевод И. Кацнельсона и Ф. Мендельсона.

Content

Уэллс Герберт и др Утро богов

Утро Богов

Фантастика

Герберт Уэллс Видение страшного суда

Герберт Уэллс Дверь в стене

Роберт Шекли Битва

Андреи Дмитрук Полис

Чудеса и тайны

Игорь Ларионов Тайны Египетских карт Таро

Карта 0. Синтез. Андрогин. Сердце

Карта 1. Истина, сахасрара (тысячелепестковый лотос). Чакра, общая Адаму и Еве

Карта 12. Любовь и мудрость. Внешний аналог Адама. Раскрытие в нем чакры сахасрара

Карта 11. Мудрость и любовь. Внешний аналог Евы. Раскрытие в ней сахасрары

Карта 3. Космическое сознание. Внутренняя сущность аджны, чакры, общей Адаму и Еве

Карта 13. Сознательность. Свет. Разум. Ум. Память. Свет и тень. Внешний аналог аджны. Третий глаз

Карта 7. Маг. Внутренняя сущность вишуддхи Адама

Карта 16. Победитель. Внешний аналог вишуддхи Адама

Карта 6. Семя истины. Фортуна. Счастье. Внутренняя сущность вишуддхи Евы

Карта 17. Спящая красавица. Изида без покрывала. Ведьмы и фурии. Внешний аналог вишуддхи Евы

Карта 10. Живой дух, анахата, золотая середина человека. Ключ

Карта. 20. Йод-Не-Вау-Не. Музыкант. Маятник. Птица. Внешний аналог духа

Карта 9. Манипура Адама. Самочувствие. Ощущение жизни

Карта 18. Солнце жизни. Внешний аналог манипуры Адама

Карта 8. Живая вода. Манипура Евы. Царица жизни

Карта 19. Здоровье. Жизненность. Оккультная медицина. Внешний аналог манипуры Евы

Карта 5. Семя жизни. Свадхистхана Адама. Огонь творчества

Карта 14. Преодоление искупления и грехопадения. Внешний аналог свадхистханы Адама

Карта 4. Свадхистхана Евы. Творчество новых живых пространств

Карта 15. Жизнетворчество тел. Рождение дитя. Плод грехопадения Я. Внешний аналог манипуры Евы

Карта 21. Огненный змей. Кундалини. Внешний аналог Адама космическому океану жизни

Карта 22. Астральный флюид. Муладхара Евы. Девушка с кувшином. Сон. Волны воображения

Карта 2. Пластический поток, Океан жизни

Андрей Фальков Предисловие к сутрам

Махариши Патанжеле Йога-сутра

Глава 1. Основы работы духа

Глава 2. Практическая реализация

Глава 3. Силы

Глава 4. Освобождение

Андрей Фальков Комментарии к Йога-сутре

Глава 1. Основы работы духа

Глава 2. Практическая реализация

Глава 3. Силы

Глава 4. Освобождение

Людвиг Зайдлер Боги и их родичи

Владимир Щербаков Встречи с Богоматерью

Часть первая Начало Эры Водолея

Поручение богини

Самое необычное знакомство

Первый разговор о появлении Богородицы

Лирическая интермедия

Колдовство как оно есть

Уроки бизнеса

Священные кольцо и амулет

Любовь: как это было

Гроза и свет

Память о вещей грозе

Звезды и разум

Часть вторая Биография Великой Богини

Анахита

Афродита

Исида, Осирис, Гор

Рожанна. Богиня Лебедь

Богородица — Дева Мария

Часть третья Тайны «Лебединой книги»

Птица Матерь Сва

«Времена эти придут к нам…»

Новгородские древности

Загадка эликсира бессмертия

Разговор с дочерью. Дарвин и амброзия

Часть четвертая Странствия душ. Города Богов

Может ли человек летать?

Свидетельство Сципиона

Ньютон: принципы

Комментирует Лаплас

Метаэволюция

Верить и знать!

Летнее небо

Часть пятая Магия белая и черная

Позвольте представить: доктор Фауст

Инокорабли

Закон метаистории

Разговор о кино. Дается знак

Ошибка Пушкина — ключ к небесному

Срыв. Размышления

Королева магов

«Это атака»

Королева ос

Еще один разговор с дочерью

Вспоминаю королеву ос

Признание

Магическая медицина?

Техника богов

Что будет потом?

У края ее земных владений

Часть шестая Дневник встреч с Богоматерью

1990 год

1991 год

Примечания