Дженнифер Арментроут

НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ

Посвящается всем читателям и всем блогерам, пишущим постоянно или время от времени, начинающим и опытным

ГЛАВА 1

Название улицы, которое я прочитала на дорожном указателе, было мне незнакомо. Да и вообще ничто на этой сельской дороге не выглядело знакомым или привычным. Огромные ветвистые деревья и буйно разросшиеся сорняки плотно заслонили фасад этого ветхого дома. Окна были забиты досками. На месте входной двери зияла огромная дыра. Я вздрогнула. И мне так захотелось оказаться как можно дальше отсюда, неважно даже где.

Идти вдруг стало трудно. Спотыкаясь на холодном асфальте, я морщилась, чувствуя, как острые куски гравия врезаются мне в ноги.

В мои босые ноги?

Я остановилась и посмотрела вниз. Сквозь слой дорожной пыли… и крови виднелся розовый лак. Джинсы задубели от грязи. Теперь ясно почему — на мне же нет обуви, но кровь… Непонятно, откуда она взялась на моих коленях.

Мне казалось, что все вокруг заволокло туманом, а мои глаза как будто закрыты какой-то серой пленкой. Глядя на выщербленный асфальт под ногами, я заметила, что вместо маленьких камней появились большие и гладкие валуны. Что-то темное и маслянистое сочилось сверху со скал, стекая по трещинам вниз.

Сделав резкий вдох, я моргнула — и видение исчезло.

Я подняла дрожащие руки. Они были в грязи и покрыты царапинами. Из-под сломанных ногтей проступала кровь. На большом пальце тускло мерцало облепленное землей серебряное колечко. Пока я медленно изучала свои руки, в груди у меня холодело. Разорванные рукава моего свитера открывали глазам бледную кожу, покрытую от кистей и до плеч синяками и порезами. Не совладав с дрожью в ногах, я качнулась вперед; напряглась, пытаясь вспомнить, как все это случилось, но в голове была сплошная пустота — черная пустота, где ничего не существует.

Какая-то проезжавшая мимо машина остановилась в нескольких метрах от меня. Порывшись в дальних уголках своего подсознания, я вспомнила, что красные и синие проблесковые маячки обозначают полицию. По черно-серому борту полицейского патрульного автомобиля вилась изящная надпись УПРАВЛЕНИЕ ШЕРИФА ОКРУГА АДАМС.

Округ Адамс? Эти слова, похоже, пробудили какое-то знакомое чувство, но оно исчезло так же внезапно, как и появилось.

Водительская дверь открылась, из машины вышел помощник шерифа. Он сообщил что-то по рации, закрепленной на его плече, а потом взглянул на меня.

— Мисс? — Обойдя машину, полицейский осторожно двинулся ко мне.

Для помощника шерифа он выглядел слишком молодым. Мне было непонятно, как вчерашнему школьнику могли доверить оружие. А сама-то я еще училась в школе? Этого я не знала.

— В наше управление поступило несколько звонков, касающихся вас, — мягким тоном произнес он. — С вами все нормально?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь глухой хрип. Откашлявшись, я вздрогнула, почувствовав боль в гортани, и с усилием произнесла:

— Я… я не знаю.

— Ну хорошо. — Помощник шерифа направился ко мне, подняв вверх руки, согнутые в локтях, словно я была добычей. — Я помощник шерифа Роуд. Я здесь для того, чтобы помочь тебе. А ты вообще знаешь, что здесь делаешь?

— Нет.

Я вдруг почувствовала такую резь в желудке, будто кто-то завязывал его в узел. А я даже не понимала, что этот парень имел в виду, говоря здесь.

Его улыбающееся лицо стало чуть более напряженным.

— А как вас зовут?

Как меня зовут? Все знают, как меня зовут, но я, глядя на помощника шерифа, не могла ответить на этот вопрос. Узел в желудке затягивался еще туже.

— Я не знаю… я не знаю, как меня зовут.

Парень заморгал, и улыбка окончательно сошла с его лица.

— А вы вообще что-нибудь помните?

Я снова напряглась, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Но ничего не получалось, и от этого меня охватил еще больший ужас. Глаза зачесались так, что мне захотелось их вырвать.

— Мисс, все в порядке. Мы о вас позаботимся. — Роуд, протянув руку, слегка коснулся моей ладони. — Мы во всем разберемся.

Он подвел меня к задней дверце патрульного внедорожника. Я не хотела находиться за плексигласовым экраном — сюда обычно сажают тех, кто совершил что-то недостойное. Мне это было известно. Я хотела возразить, но не успела произнести и слова, как Роуд устроил меня на сиденье и, набросив на мои плечи колючее одеяло, закутал в него.

Прежде чем запереть меня за этим отвратительным экраном, помощник шерифа присел на корточки перед открытой дверью и с ободряющей улыбкой произнес;

— Все будет хорошо.

Но я-то знала, что, пытаясь подбодрить меня, он врет. Однако его уловка не сработала. Ну как все может быть хорошо, если я даже не знаю, как меня зовут?

Как меня зовут, я не знала, зато знала, что ненавижу больницы. Их холодные стерильные стены пахли дезинфекцией и отчаянием. Помощник шерифа Роуд передал меня врачам и уехал сразу, как только они начали осмотр: проверили мои зрачки, сделали рентген, взяли кровь на анализ. Медсестра наложила повязку мне на голову и обработала многочисленные раны. Меня поместили в отдельную палату, поставили капельницу с «жидкостью, которая поможет мне улучшить самочувствие», и оставили одну.

Неожиданно появилась медсестра с тележкой, на которой было разложено множество инструментов зловещего вида и стоял фотоаппарат. А для чего здесь нужна камера?

Она молча сложила в мешок мою одежду, выдав мне взамен больничную сорочку из грубой ткани, в которую я должна была переодеться. Глядя на меня, она улыбнулась так же, как до этого улыбался помощник шерифа. Ее улыбка была фальшивой, но хорошо отработанной.

Такие улыбки были мне знакомы и вызывали лишь отвращение. От них я начинала чесаться.

— Пока мы ждем результат рентгена, нам нужно взять у вас еще несколько анализов, милая. — Она мягким осторожным движением опустила мои плечи на жесткий матрас. — А кроме этого, нам надо сфотографировать ваши раны.

Глядя на белый потолок, я почувствовала, что мои легкие не в состоянии сделать полный вдох. А когда женщина словно пригвоздила меня к койке, дышать стало еще тяжелее. Это сильно озадачило и даже потрясло меня. Такая неловкая поза. У меня перехватило дыхание. Эта мысль не была связана с настоящим, но вот раньше… раньше чего?

— Расслабься, милая. — Медсестра отпустила меня и встала рядом с тележкой. — Полиция связывается с соседними округами, выясняя, поступали ли к ним заявления о пропавших людях. Они скоро найдут твою семью.

Она взяла что-то длинное и тонкое, блестевшее под лучами яркого, но какого-то мертвенного света, а через две минуты у меня по щекам потекли слезы. Сестра была явно привычна к таким сценам — она сделала свое дело и, не сказав ни слова, вышла из палаты. Я свернулась в комок под тонким одеялом, притянув коленки к груди. В таком положении и без единой мысли в голове я лежала до тех пор, пока не заснула.

Во сне я падала — это было бесконечно долгое падение в темноте; я падала снова и снова. Мне слышались крики — такие пронзительные, что волоски на теле вставали дыбом, — а после криков наступала тишина, и на ее фоне появлялся мягкий убаюкивающий звук, который меня успокаивал.

Проснувшись на следующее утро, я решила начать с малого. Так как же все-таки меня зовут? У меня ведь должно быть имя, но я не представляла, как его вспомнить. Повернувшись на спину, я вскрикнула — из моей руки торчал внутривенный катетер капельницы. Передо мной стояла пластиковая чашка с водой. Я медленно села и потянулась к посудине. Она дрогнула в моей руке, и немного воды пролилось на одеяло.

Вода… но с ней было что-то не то. Темная маслянистая вода.

Открылась дверь, и вошла медсестра, а с ней врач, который накануне вечером осматривал меня. Он мне нравился. Улыбался он искренне, по-отечески.

— Вы помните, как меня зовут? — Я ответила не сразу, но его улыбка оставалась прежней. — Я доктор Уэстон и всего лишь хочу задать вам несколько вопросов.

Он задал мне те же самые вопросы, что и все остальные. Помню ли я свое имя? Знаю ли я, как попала на ту дорогу и что делала до того, как помощник шерифа нашел меня? Ответ на все его вопросы был один и тот же: нет.

Но когда доктор перешел к другим вопросам, на них у меня появились ответы.

— Вы когда-нибудь читали книгу «Убить пересмешника»?[1]

Мои пересохшие губы треснули, когда я улыбнулась. Все проще простого!

— Конечно, это книга о расовой несправедливости и о разных проявлениях мужества.

Доктор Уэстон одобрительно кивнул.

— Отлично. А вы знаете, какой сейчас год?

Мои брови изогнулись и приподнялись.

— Сейчас две тысячи четырнадцатый.

— А какой сейчас месяц, вы знаете?

Я замолчала, и улыбка сползла с его лица.

— Сейчас март. — Я облизала языком сухие губы и почувствовала, что начинаю нервничать. — Но не знаю, какое сегодня число и какой день.

— Сегодня двенадцатое марта, среда. А какой последний день вы помните?

Я заерзала на краешке кровати и ответила, но мой ответ прозвучал полувопросительно:

— Вторник?

Губы доктора Уэстона снова изогнулись в улыбке.

— Вы пропали гораздо раньше. Когда вас доставили сюда, ваш организм был сильно обезвожен. Давайте попробуем еще раз?

Я могла бы попробовать, но какой от этого прок?

— Не знаю, — ответила я.

Он задал мне еще несколько вопросов, но тут санитарка принесла еду, и я почувствовала, что ненавижу картофельное пюре. Таща за собой, как багажную тележку, штатив с капельницей, я стала пристально всматриваться в незнакомое лицо в зеркале ванной комнаты.

Этого лица я никогда прежде не видела.

Но это было мое лицо. Я наклонилась вперед, рассматривая свое отражение. Длинные, все в колтунах, медного цвета волосы. Слегка заостренный подбородок. Высокие скулы. А цвет глаз располагался в цветовом спектре где-то между коричневым и зеленым. Нос был маленьким — это открытие меня обрадовало, и я предположила, что могла бы сойти за хорошенькую, не будь этого пурпурного кровоподтека, протянувшегося через весь лоб и почти полностью закрывавшего мой правый глаз. Кожа на подбородке была содрана, и на этом месте красовалось огромное малиновое пятно.

Я попятилась от раковины, волоча за собой в свою крохотную палату надоевший штатив с капельницей. Из коридора послышались голоса, и я задержалась у двери.

— Вы хотите сказать, что она вообще ничего не помнит? — спросил высокий женский голос.

— У нее сложное сотрясение мозга, которое повлияло на ее память, — терпеливо и спокойно объяснял доктор Уэстон. — Потеря памяти, как я полагаю, является временной, но…

— Что «но», доктор? — прозвучал мужской голос.

Теперь разговор зазвучал словно из телевизора за закрытой дверью: звук его вы слышите, а изображения не видите.

«Мне действительно жаль, что вы тратите так много времени на эту девочку. От нее можно ждать только неприятностей, и мне не нравится, что вы уделяете ей столько внимания».

Это был его голос — голос человека за дверью, однако я не могла вспомнить, кто это, и никаких связанных с этим голосом ассоциаций.

— Потеря памяти может быть постоянной. Такие случаи трудно предсказать. В данный момент мы просто не знаем. — Доктор Уэстон откашлялся. — Хорошая новость — это то, что остальные ее травмы являются поверхностными. И, как показало дополнительное обследование, насилию она не подвергалась.

— О боже! — вскричала женщина. — Насилию? Подобно…

— Джоанна, доктор же сказал, что в этом плане с ней все в порядке. Ты должна успокоиться.

— Как я могу быть спокойна, Стивен, — оборвала она мужчину. — Ее искали четыре дня.

— Парни из нашего округа нашли ее рядом с государственным лесным заповедником «Майко», — сообщил доктор Уэстон и, немного помолчав, спросил: — Вы не знаете, почему она там оказалась?

— У нас там летний дом, но с сентября он закрыт. И мы это проверили. Верно, Стивен?

— Но сейчас с ней все в порядке, верно? — не отступался тот самый мужской голос. — Проблема только с ее памятью?

— Да, но это не просто случай амнезии, — ответил доктор.

Я попятилась от двери и залезла на кровать. Мое сердце снова гулко стучало. Кто эти люди и почему они здесь? Я натянула одеяло на плечи и принялась анализировать обрывки фраз и отдельные слова из сказанного доктором. Что-то о травмах, причиненных серьезным шоком, в сочетании с обезвоживанием организма и сотрясением мозга, — с медицинской точки зрения это настоящая буря, по причине которой мой мозг утратил связь с идентификацией моей личности. Слишком все это сложно.

— Я не понимаю, — донесся до меня голос женщины.

— Ну вот представьте: вы написали что-то на своем компьютере, сохранили этот файл, но не запомнили, где именно, — объяснял доктор. — Этот файл все еще в компьютере, и вам просто надо его найти. Девочка не утратила свои личные воспоминания. Они у нее в голове, но она не может добраться до них. И может вообще никогда их не найти.

Встревоженная, я откинулась на подушку. Куда же я поместила этот файл?

Вдруг дверь распахнулась, и я испугалась при виде женщины — этой силы, с которой нельзя не считаться, — ворвавшейся в мою палату. Ее волосы глубокого красновато-коричневого цвета были собраны в элегантный узел; такая прическа полностью открывала ее худое, но красивое лицо.

Сделав несколько шагов, она остановилась и уставилась на меня пронзительным взглядом.

— О, Саманта…

Я вздрогнула. Саманта? Это имя ничего мне не говорило. Я повернулась к доктору. Он ободряюще кивнул. Са-ман-та… Нет, по-прежнему никаких ассоциаций…

Женщина подошла ближе. Ее льняные брюки и белая блузка были идеально выглажены. Золотые браслеты звенели на тонких запястьях; она протянула руки, собираясь обнять меня. От нее пахло фрезией.

— Детка моя, — сказала она, гладя мои волосы и смотря мне в глаза. — Господи, как я счастлива, что с тобой все в порядке.

Я отстранилась от нее, вытянув руки по швам.

Повернув голову, женщина оглянулась. Этот незнакомый мужчина, который тоже находился в палате, был бледен и выглядел потрясенным. Его темные волосы были спутаны, а приятное лицо покрывала густая щетина. В отличие от женщины, он едва сдерживал свое отчаяние. Я смотрела на него, пока он не отвернулся, потирая дрожащей рукой щеку.

Доктор Уэстон подошел к кровати.

— Это Джоанна Франко, твоя мать. А это Стивен Франко, твой отец.

Какая-то неведомая тяжесть сдавила мне грудь.

— Так… меня зовут Саманта?

— Ну да, — ответила женщина. — Саманта Джо Франко.

Выходит, мое второе имя Джо? Серьезно? Мой взгляд метался между этими людьми. Я сделала глубокий вдох, но на выдох сил у меня уже не было.

Джоанна — моя мама, прикрыв рукой рот, смотрела на этого растрепанного мужчину, который, вероятно, был моим отцом. Потом ее взгляд остановился на мне.

— Ты действительно не узнаешь нас?

Я покачала головой.

— Нет. Я… Мне очень жаль.

В растерянности Джоанна попятилась от кровати, вопросительно глядя на доктора Уэстона.

— Как же она может не узнавать нас?

— Миссис Франко, не надо так спешить. — Повернувшись ко мне, он кивнул: — Ты держишься молодцом.

Но мне так не показалось.

Он снова повернулся к ним — моим родителям.

— Мы хотим еще день подержать ее в больнице под наблюдением. Все, что ей необходимо сейчас, так это хороший отдых и полный покой.

Я снова взглянула на мужчину. Он тоже смотрел на меня и выглядел при этом ошеломленным. Папа. Отец. И в то же время совершенно чужой мне человек.

— Вы действительно думаете, что она может утратить память навсегда? — спросил он, с силой потирая подбородок.

— Пока еще слишком рано делать какие-либо прогнозы, — ответил доктор Уэстон. — Но она молода и к тому же здорова, так что шансы у нее большие. — Он направился к выходу из палаты, но дойдя до двери, остановился. — Помните, ей нужен отдых и никаких волнений.

Моя мама снова повернулась к кровати. Похоже, она справилась с волнением, потому что, сев на край, взяла меня за руку, повернула ее ладонью вверх и погладила кончиками пальцев мое запястье.

— Я помню тот единственный раз, когда нам пришлось привезти тебя в больницу. Тебе тогда было десять лет. Посмотри сюда.

Опустив голову, я поглядела на свое запястье. По нему, начинаясь от ладони, шел еле заметный белый шрам. Ха! А ведь прежде я его не замечала.

— Ты сломала запястье на занятиях гимнастикой. — Сглотнув, мама подняла на меня глаза. Взгляд ее карих глаз, которые были так похожи на мои, ее тщательно накрашенные губы не пробудили во мне никаких чувств. В том месте, где должны были быть мои воспоминания, мои эмоции, сейчас зияла огромная дыра. — Перелом у тебя был довольно сложный. Требовалась хирургическая операция. А мы настолько перепугались, что вообще плохо соображали.

— Ты демонстрировала свои достижения на бревне, — мрачно добавил отец. — Учитель просил тебя не делать… как это называется?

— Фляк, или переворот назад, — негромко подсказала мама, по-прежнему не сводя с меня глаз.

— Точно. — Отец кивнул. — Но тебя это не остановило. — Наши взгляды встретились. — Ты хоть что-нибудь помнишь, ангел мой?

Тяжесть, которую я ощущала в груди, распространилась на живот.

— Я хочу вспомнить, правда, я хочу. Но я… — Мой голос стал хриплым. Я освободила руку, прижала ее к груди. — Но я не помню.

Моя мама через силу улыбнулась и опустила скрещенные руки на колени.

— Все хорошо. Скотт очень волнуется. Твой брат, — добавила она, заметив мой отсутствующий взгляд. — Он сейчас дома.

Так, значит, у меня еще и брат есть?

— И все твои друзья помогали спасателям искать тебя, они расклеивали листовки и организовывали дежурство со свечами, — продолжала она. — Верно, Стивен?

Мой отец утвердительно кивнул, но по выражению его лица было видно, что мысленно он находится в тысяче километров отсюда. Может быть, как раз там, где и Саманта Джо.

— Дел был вне себя от отчаяния, он день и ночь напролет разыскивал тебя. — Мама поправила локон, выбившийся из пучка. — Он порывался поехать сюда с нами, но мы решили, будет лучше, если мы придем без него.

Я нахмурилась.

— Дел?

Мой отец кашлянул и посмотрел на нас.

— Ну да, Дел Леонард. Твой бойфренд, мой ангел.

— Мой бойфренд?

О, святой младенец Иисус. Родители. Брат. А теперь еще и бойфренд?!

Мама ответила на мое невысказанное восклицание утвердительным кивком.

— Ну да. Вы ведь уже вместе с… Как мне кажется, вы всегда вместе. А этой осенью вы решили вместе с Делом поступить в Йельский университет, как ваши отцы.

— Йельский университет, — прошептала я; что такое Йельский университет, я знала. — Звучит замечательно.

Мать умоляюще взглянула на отца. Он сделал шаг вперед, но в этот момент в палату вошли два помощника шерифа. Мама поднялась им навстречу.

— Джентльмены?

Я узнала помощника шерифа Роуда, но вошедший с ним старший офицер был мне незнаком. Что неудивительно. Подойдя ближе, он в знак приветствия кивнул моим родителям:

— Нам необходимо задать Саманте несколько вопросов.

— А с этим нельзя подождать? — спросил мой отец, распрямляя плечи и собираясь встать на мою защиту. — Уверен, что вы могли бы выбрать и другое время.

Старший по возрасту офицер натянуто улыбнулся.

— Мы рады, что ваша дочь нашлась в целости и сохранности, но, к несчастью, есть еще одна семья, которая все еще надеется узнать что-либо о своей дочери.

Я привстала на кровати и посмотрела на своих родителей, вернее, в пространство между ними.

— Что?

Моя мама подошла ко мне и снова взяла меня за руку.

— Они говорят о Касси, моя родная.

— О Касси?

Она улыбнулась, но ее улыбка была похожа скорее на гримасу.

— О Касси Винчестер, твоей лучшей подруге. Она пропала одновременно с тобой.

ГЛАВА 2

Касси Винчестер. Лучшая подруга. В этой фразе был серьезный смысл, но она, подобно словам мать или отец, не вызвала у меня сейчас никаких воспоминаний и никаких эмоций. Я пристально смотрела на офицеров, гадая, должна ли как-то отреагировать, но ведь я не знала эту девушку — эту Касси.

Старший коп, детектив Рамирез — так он назвал себя, представляясь нам, — начал задавать вопросы, которые обычно задают в подобных ситуациях.

— Вам известно, что с ней случилось?

— Нет, — ответила я, наблюдая за тем, как «живительный» раствор вливается в мою вену.

— А что последнее вам запомнилось? — спросил помощник шерифа Роуд.

Я подняла на него глаза. Он стоял передо мной, сцепив руки за спиной, и кивнул, когда наши взгляды встретились. Его вопрос был очень простым, и я действительно хотела ответить на него правильно. Мне необходимо было это сделать. Я посмотрела на маму. Непроницаемая защитная оболочка, только что созданная ею, начала рушиться. Ее глаза блестели, нижняя губа, ставшая тоньше, дрожала.

Мой папа снова кашлянул.

— Джентльмены, неужели вы не можете подождать. Девочка достаточно натерпелась. И если бы что-то знала, сказала бы вам.

— Что-то знала… — словно про себя, повторил детектив Рамирез, не обращая внимания на просьбу моего отца. — Так что последнее вам запомнилось?

Я зажмурилась. Что-то ведь должно было быть. Я читала «Убить пересмешника». Наверняка читала ее в классе, но не могла представить себе ни школу, ни учителя. Я даже не знала, в каком классе училась. Ну это уж полный отстой!

Помощник шерифа Роуд подошел ближе, словно не замечая недовольного взгляда напарника. Сунув руку в нагрудный карман куртки, он достал фото и показал мне. На фото была девушка. Она и вправду выглядела похожей на меня. Хотя ее волосы и не были такими рыжими, как мои, скорее каштановыми. А в ее глазах преобладал поразительно красивый зеленый цвет — несравненно лучший, чем тот, что был в моих… Но мы могли бы сойти за сестер.

— Узнаете ее?

Подняв на Роуда удрученный взгляд, я покачала головой.

— Ничего страшного в том, что не узнаете. Доктор сказал, что вам нужно время, чтобы восстановиться, а когда…

— Подождите! — Я рванулась вперед, забыв про этот долбаный штатив с капельницей. Шнур натянулся, и казалось, вот-вот игла выскользнет из вены. — Подождите, я что-то помню…

Мой отец шагнул вперед, но детектив жестом попросил его оставаться на месте и спросил:

— И что же вы помните?

Я шумно сглотнула, горло мое внезапно пересохло. В общем-то, ничего особенного не произошло, но я воспринимала это как невероятно важное событие.

— Я помню скалы — похожие на валуны, такие же гладкие. Плоские. Песочного цвета.

И там была кровь, но этого я не сказала, потому что не была уверена в том, что это правда.

Мои родители переглянулись, а детектив Рамирез вздохнул. Мои плечи опустились. Было ясно, что все кончилось неудачей.

Помощник шерифа погладил меня по руке.

— Это хорошо. Это действительно хорошо. Мы думаем, что вы были в государственном лесном заповеднике «Майко», и в том, что вы сказали, есть смысл.

Легче от этого мне не стало. Я уставилась на свои грязные ногти, желая только одного — остаться одной. Но офицеры, похоже, не собирались уходить; они разговаривали с моими родителями, причем разговаривали так, будто меня здесь вовсе не было. Основной темой волнений было то, что Касси все еще не найдена. Это я поняла. И от этого мне стало еще хуже. Я хотела помочь найти ее, но понятия не имела, как это сделать.

Я украдкой взглянула на моих родителей и полицейских. Детектив Рамирез, сузив глаза, не спускал с меня пристального и недоверчивого взгляда. Дрожь пробежала по моей спине, я поспешно отвернулась, чувствуя, что заслужила этот взгляд, который словно застыл на мне.

Как будто я была виновата в чем-то — в чем-то ужасном.

Страх, смешанный со смущением, еще не прошел полностью, когда эти незнакомцы — ну, я хотела сказать, мои родители — на следующий день забирали меня из больницы. Я не могла поверить, что врачи отпустят меня с ними вот так просто. А что, если они в действительности вовсе не мои родители? Если они психопаты, задумавшие мое похищение?

Вот смех.

Если бы какие-то случайные люди без всякой на то причины вдруг потребовали отдать им семнадцатилетнюю девочку, именно столько лет мне и было, это было бы обставлено совсем иначе. А свой возраст я выяснила, когда посмотрела в то утро на свою карту, висевшую на спинке моей кровати.

Мой взгляд скользнул по темным волосам моего отца. Аура влиятельности словно окутывала его, воздействуя на все, чего он касался. Можно было ничего не знать о нем, но чувствовать силу, которой он обладал.

Высокие деревья на зеленых пологих холмах, так же аккуратно подстриженные, как те, что окружали поле для гольфа, которое я видела по телевизору, установленному в моей больничной палате, росли по обе стороны дороги, ведущей к нашему дому. Когда мы проезжали по высокому участку дороги, я увидела группу небольших, уютно выглядевших домов.

Однако наш… «Бентли» проехал мимо.

«А они богатые», — мелькнула у меня мысль. Тошнотворно богатые. Забавно, почему я не подумала, что «Бентли» краденый, ведь я же знала, как выглядят деньги.

Я снова принялась поглаживать ладонью эластичную кожу обшивки. Машина явно была новой, хотя бы потому, что в салоне стоял тот самый запах, который отличает только что выпущенные автомобили.

И тут я увидела наш дом. Ничего себе… Он был размером с небольшой отель. Непонятный архитектурный стиль с мощной мраморной колоннадой на фасаде: четыре, а то и пять этажей, расположенный слева от дома гараж был размером с те дома, мимо которых мы только что проехали.

— А это и правда наш дом? — спросила я, когда машина объезжала фонтан — увитый зеленью образец безвкусицы и установленный прямо посередине подъездной дорожки.

Мама оглянулась назад и с деланой улыбкой ответила;

— Ну конечно, наш, дорогая ты моя. Ведь ты прожила в нем всю свою жизнь. Да и я тоже. Это был дом моих родителей.

— Был? — озадаченно спросила я.

— Они переехали в Коралл-Гейблс.[2] — Она на мгновение замолчала и едва заметно перевела дыхание. — Сейчас, моя дорогая, они живут во Флориде. А это их родовое имение.

Имение. Слово какое-то старомодное. Я снова перевела взгляд на отца и вдруг озадачилась тем, что мама сказала их, а не наше — как будто этот дом принадлежал не моему отцу, а ее семье.

Отогнав от себя эту мысль, я глубоко вздохнула и затем снова прильнула лицом к окну. Милостивый боже, я жила в этом доме. Когда-то я входила в этот роскошный вестибюль и смотрела на эту хрустальную люстру, которая наверняка стоила дороже, чем моя жизнь. Вдруг я словно приросла ногами к месту, на котором стояла. Повсюду были дорогие вещи. На полу перед ступенями главной лестницы лежал мягкий ковер. На стенах кремового цвета висели пейзажи известных мастеров. И в холл выходило множество дверей, а значит, в доме было множество комнат.

Мое дыхание стало прерывистым, выдохи были такими, словно в горле у меня периодически происходили слабые взрывы.

Папа положил руку мне на плечо, чуть-чуть сжал его.

— Все нормально, Саманта, только не волнуйся.

Я вгляделась в его лицо, лицо человека, которого я должна была знать. В его темные глаза, приятную располагающую улыбку, крепкую челюсть… Но ничего не почувствовала. Мой отец оставался для меня незнакомцем.

— А где моя комната?

Он снял руку с моего плеча.

— Джоанна, может, ты проводишь ее наверх?

Мама подошла ко мне медленным размеренным шагом и своей холодной ладонью взяла меня за локоть. Она повела меня наверх, рассказывая о том, кто помогал искать меня. Сам мэр принимал в этом участие, что, похоже, имело для нее большое значение: а губернатор сообщил нашей семье о том, что молится за нас.

— Губернатор? — переспросила я шепотом.

Она кивнула, и ее губы растянулись в еле заметной улыбке.

— Твой прапрадедушка был сенатором. Губернатор Андерсон — друг нашей семьи.

Я не представляла, что сказать в ответ.

Моя спальня оказалась на третьем этаже, в конце длинного коридора, освещенного несколькими бра. Мама остановилась перед дверью с наклеенным листком бумаги, на котором было написано «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА».

Это вызвало у меня невольную улыбку, но мама, открыв дверь, отошла в сторону. Осторожно ступая, я вошла в эту незнакомую мне комнату, в которой пахло персиками, и, сделав несколько шагов, остановилась.

— Я оставлю тебя на несколько минут, — сказала мама, откашлявшись. — Я велела Скотту разложить несколько твоих ежегодников.[3] Когда ты захочешь их посмотреть, они на твоем письменном столе. Доктор Уэстон сказал, что это может помочь.

Помочь в поисках моего файла памяти. Я согласно кивнула, сжав губы и продолжая осматривать комнату. Она была большая. Примерно раз в двадцать больше, чем моя палата в больнице. Посередине комнаты стояла кровать. Стеганое одеяло на белой подкладке аккуратно заправлено. Поверх него в изголовье лежали несколько подушек, обшитых по швам золотой тесьмой, а на них восседал коричневый медвежонок, который в этой современной спальне был явно не к месту.

Мама снова кашлянула. Я забыла о ней. Повернувшись к маме, я ждала. Ее улыбка показалась мне полной боли и в то же время неловкой.

— Если что, я буду внизу.

— Хорошо.

Коротко кивнув, мама вышла, а я принялась обследовать комнату. Ежегодники лежали на моем письменном столе, но я прошла мимо. Я была еще не совсем готова к этой странной прогулке по местам, память о которых стерлась в моем сознании. На столе стоял ноутбук известной фирмы и еще несколько электронных устройств меньшего размера, одним из которых, насколько я поняла, был айпод. На стене рядом с письменным столом висела телевизионная панель. Я вспомнила, что рядом с ноутбуком видела пульт дистанционного управления.

Подойдя к гардеробной, я распахнула ее двустворчатые двери. Но ее содержимое меня почти не заинтересовало. Я никогда не испытывала слабости к шмоткам. И знала это. Немного погодя я обратила внимание на полки в глубине гардеробной и чуть не завизжала.

Обувь и сумочки — вот что я считаю главным.

Было ли это частью прежней меня? Или дело просто в том, что я девушка? Водя пальцами по платьям, я так и не решила, в чем причина. Но платья были хороши.

Вернувшись в спальню, я обнаружила, что в ней есть еще и балкон, а также моя собственная ванная комната, наполненная такими вещами, которые мне не терпелось попробовать. Возле кровати оказалась пробковая доска, сплошь покрытая прикрепленными к ней фотографиями. Вот это да! У меня была масса подруг, и они были… одеты, как я. Нахмурившись, я принялась подробно рассматривать этот фотоколлаж.

На одном фото красовались пять девушек. Я была в центре, и все мы были одеты в платья одинакового фасона, но разных цветов. О, милостивый боже. Одинаковые платья? Я озадаченно рассматривала фотографии на доске. С одной из них я улыбалась, стоя с двумя другими девушками на поле для гольфа. На следующей фотографии была та же группа, что и на первом фото, но теперь все девочки стояли на какой-то пристани, позируя в весьма откровенных купальниках на фоне судна под названием «Ангел». На мне был купальник черного цвета. Я, как мне показалось, начинала видеть тенденцию.

Я провела руками по своим бедрам и животу; приятно было осознать, что тело на этой фотографии действительно мое. Еще несколько снимков были сделаны в школе: вот наша компания склонилась над планшетом с огромным дисплеем, а нас окружают мальчишки.

Я всегда получалась на фотографиях улыбающейся, но эта улыбка… была какая-то не такая, она напоминала мне о том, как мне улыбались в больнице. Неискренно, поддельно, кукольно. А моя улыбка на этом фото была еще и холодной. Расчетливой.

И на каждой фотографии рядом со мной оказывалась одна и та же девушка, мы обнимали друг друга или кривлялись, глядя в камеру. На всех фотографиях она была в красном — это цвет свежей крови.

Улыбка девушки была похожа на мою, и на фотографии, которую помощник шерифа показывал мне в больнице, была она. Я почувствовала острое жжение в желудке. Ревность? Неужели я испытывала к ней ревность? Да нет, этого не могло быть. Она же моя подруга. Моя лучшая подруга, если мне сказали правду.

Мне хотелось узнать о ней больше.

Действуя со всей осторожностью, я отцепила от доски одну нашу с ней фотографию и поднесла ее ближе к глазам. Ее улыбка вызвала у меня дрожь, а мой взгляд непроизвольно скользнул от фотографии вверх. Ярко-красный цвет поблек от комнатного света, сменившись унылыми оттенками серого. Я вся покрылась гусиной кожей.

Холодно. Как здесь холодно, и темно, и только шум в ушах… сильнее — тише, сильнее — тише…

Закрыв глаза, я затрясла головой, надеясь избавиться от этого мрачного чувства, вдруг возникшего неизвестно откуда. Я заставила себя открыть глаза, и комната снова наполнилась яркими живыми красками. Мой взгляд снова остановился на фотографиях, приколотых к доске. Изображение было размытым, снимали со вспышкой — просто мимолетное видение: какая-то высокая светловолосая девочка в мягкой красной шляпе, широко улыбаясь, протягивает ко мне руки.

Изображение девочки исчезло, словно его никогда и не было на снимке. Не понимая, в чем дело, я всматривалась в фотографии, надеясь найти эту девушку на одной из них. Она запомнилась мне десятилетней, а на снимках, приколотых к доске, не было ни детей, похожих на нее, ни девушки постарше, в которую она могла бы превратиться. Обескураженная и разочарованная, я отошла от доски. Девочка была теплой и настоящей — не такой, как другие. Я была бы счастлива видеть ее фотографию на стене среди прочих.

— Смотрите, кто вернулся.

Вздрогнув при звуке этого глубокого голоса, от неожиданности я вскочила, выронив фотографию на пол. Не понимая, в чем дело, и все еще не придя в себя, я обернулась.

Какой-то парень, высокий и худощавый, стоял в дверях. Карие глаза, почти скрытые копной каштановых волос, смотрели на меня. На лице — озорная гримаса. Чутье подсказало, что этот парень — мой брат. Мы похожи. Значит, это Скотт. Мы с ним разнояйцевые близнецы. Так, по крайней мере, мама объяснила мне, когда мы ехали домой.

Слегка откинув назад голову, он с любопытством смотрел на меня.

— Тебе не надоело парить всем мозги? Может, расколешься и посвятишь меня во все свои дела?

Пихнув ногой фотографию под кровать, я провела вдруг ставшими липкими ладонями по бедрам.

— Что… О чем ты?

Пройдя в комнату, Скотт остановился в паре метров от меня. Мы были с ним одного роста.

— Ну и где же ты все-таки была, Сэм?

— Не знаю.

— Не знаешь? — Он рассмеялся, и вокруг его глаз собрались морщинки. — Может, уже хватит? Лучше скажи, что вы с Касси затеяли на этот раз?

— Касси пропала, — чуть слышно пробормотала я, уставив глаза в пол. Ведь она была не похожа на ту девушку, фотографию которой показывал мне помощник шерифа. Наклонившись, я вытащила из-под кровати снимок.

— Это Касси, так?

Сосредоточенно нахмурившись, брат посмотрел на фото.

— Ну да, это Касси.

Быстрым движением я положила фотографию на прикроватный столик.

— Я не знаю, где она.

— На этот счет у меня есть кое-какие соображения.

Интересно. Я быстро повернулась к нему.

— И что же это за соображения?

Скотт плюхнулся на мою кровать и лениво потянулся.

— Да все, блин, очень просто. Ты, наверное, ее грохнула, а тело куда-то заныкала. — Он рассмеялся. — Это мое главное соображение.

Кровь отхлынула от моего лица, я почувствовала удушье.

Улыбка Скотта исчезла, когда он взглянул на меня.

— Сэм, да что ты, старуха, да я же просто прикалывался.

— Ой, — простонала я.

Сладкое облегчение от этих его слов мгновенно охватило меня; сев на край кровати, я уставилась на свои обломанные ногти. В одно мгновение все в комнате стало серым и белым. Единственным оставшимся цветом был красный — живой, трепещущий красный цвет под моими ногтями.

Слабое хныканье — кто-то плакал.

Скотт схватил меня за руку.

— Послушай, ты в порядке?

Я заморгала — видение и звуки исчезли. Спрятав ладони, я кивнула ему.

— Да, я в порядке.

Он сел на кровати и пристально посмотрел на меня.

— Блин, а ты, похоже, и вправду не прикалываешься.

— Не прикалываюсь в чем?

— Да во всей этой фигне с амнезией — ведь я же поспорил на деньги, что вы слиняли куда-то, балдели там несколько дней, а сунуться домой не могли, пока не протрезвели.

Что он, черт возьми, плетет.

— Я что, часто проделывала такое?

Скотт разразился громким лающим смехом.

— Да… чего-то я не врубаюсь. Ты, похоже, и вправду не прикалываешься.

Теперь и я почувствовала, что наш с ним разговор зашел в тупик.

— И как ты это понял?

— Ну как… Для начала, ты не выперла меня из своей комнаты и не пригрозила, что устроишь мне веселую жизнь.

— А что, раньше я это делала?

Брат смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— А что, нет? Ведь ты даже била меня. Однажды я дал тебе сдачи, но хорошо, что мы быстро успокоились. Папа разбушевался. Мама не могла прийти в себя от ужаса.

Я сдвинула брови.

— Так мы что… дрались друг с другом?

Снова упав на кровать, Скотт покачал головой.

— Черт, все как-то странно.

Кто бы сомневался… Я снова посмотрела на свои руки и вздохнула.

— Ну а как насчет убийства Касси и сокрытия ее тела? С чего ты это брякнул?

— Да я же шутил. Ведь вы же лучшие подруги. — Он ухмыльнулся. — А по правде говоря, вы ведь последние два года больше смахивали на заклятых подруг. И между вами постоянно существовало какое-то скрытое соперничество. Это началось, когда выбирали королеву класса[4] и ею стала она. По крайней мере, так ты говорила всем, но я думаю, что это началось, когда вы обе перешли в старшую школу[5] и обе начали встречаться с Делом-трахальщиком.

— Делом-трахальщиком? — Я откинула со лба прядь волос. — Так это же мой бойфренд.

— Он твое все.

Я поморщилась — замечание Скотта мне не понравилось, но вслух я произнесла:

— А я не помню… Его я тоже не помню.

— Ну, блин, это будет уже настоящим ударом по его самолюбию. — Брат оскалился. — А ты знаешь, это, пожалуй, самое лучшее из всего, что когда-либо с тобой происходило.

— То, что я потеряла память и не знаю, что произошло со мной, ты это имеешь в виду? — Внутри меня закипала злость — сильное и знакомое мне чувство. — А знаешь, я очень рада, что ты прямо-таки тащишься от этого.

— Да это совсем не то, что я имел в виду. — Скотт сел, глядя мне прямо в глаза. — Ты наводила ужас на всех, кто тебя знал. А это… ну то, что произошло сейчас, это как бы улучшение.

Я снова почувствовала противный внутренний холод — то самое неприятное ощущение вернулось. Так, значит, я наводила ужас? Я закусила губу, чувствуя горькое разочарование от того, что в моей голове не нашлось ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть сказанное Скоттом.

Кто-то негромко кашлянул.

Мы повернули головы и… Вау! Ничего, кроме вау! Моя челюсть, отвиснув, опустилась на покрывало. Высокий парень стоял в дверном проеме моей спальни. Темно-каштановые волосы почти полностью закрывали его лоб и завивались возле ушей. Его кожа была почти оливкового цвета и на фоне моей бледности выдавала в нем потомка либо коренных жителей Америки, либо латиноамериканцев. Его широкие скулы придавали лицу экзотический вид, сильные челюсти были плотно сжаты. Рубашка с длинными рукавами плотно обтягивала его плечи и бицепсы. Тело парня было атлетическим, стройным и мускулистым.

Черная бейсболка свешивалась с кончика его пальца — похоже, он про нее забыл. Наши глаза встретились, и я почувствовала, что в груди у меня что-то зашевелилось. Его магнетические глаза были ярко-голубыми. Такой цвет имеет послезакатное небо, когда день закончился и вот-вот наступит ночь — в общем, цвет сумерек. В его взгляде я заметила неподдельный интерес ко мне и озабоченность.

— Это мой бойфренд? — шепотом спросила я с надеждой и одновременно со страхом. Будь он моим бойфрендом, я не знала бы, что с ним делать. Или нет, знала — внезапно в голове у меня возникло множество ассоциаций, связанных с поцелуями, прикосновениями и прочими забавными делами… Этот парень был… соблазнительно великолепным, и это пугало меня, что называется, до смерти.

Скотт давился от смеха.

Гость, стоявший в дверях, смотрел на моего брата, затем перевел взгляд на меня. Жар буквально опалил мне щеки. Тот самый интерес все еще был в его глазах, и мои губы изобразили подобие улыбки. Он был счастлив видеть меня, но… Но вдруг его глаза превратились в ледышки.

— Бойфренд? Да… — медленно произнес он глубоким и мягким голосом. — Ну уж нет, даже если бы ты в следующем году заплатила за мою учебу в Пенсильванском универе.

Уязвленная и смущенная его ответом, я отпрянула назад, но вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я сумела их сжать.

— А почему нет?

Незнакомец смотрел на меня так, словно из моей головы торчала рука, которой я размахивала во все стороны. Он повернулся к моему брату, поднял брови.

— Я подожду тебя на улице.

— Заметано, Кар, выйду через секунду.

— Почему его так странно зовут?[6] — удивилась я, складывая руки на груди.

Парень с автомобильным именем остановился и обернулся ко мне.

— Кар — это Карсон Ортиз.

Ой. Все понятно. Я опустила руки, казня себя за свою несусветную глупость.

Глаза Карсона сузились.

— Она действительно не имеет понятия о… Ни о чем?

— Да, — подтвердил Скотт и поджал губы.

Карсон снова собрался уходить, но снова остановился. Пробормотав что-то себе под нос, он посмотрел на меня.

— Я рад, что ты в порядке, Сэм.

Прежде, чем я успела ответить, он ушел. Я снова повернулась к Скотту.

— Я ему не нравлюсь.

У Скотта был такой вид, будто он вот-вот снова рассмеется.

— Да, похоже, что так.

Какое-то странное томление возникло у меня в груди.

— А почему?

Слезая с кровати, брат вздохнул.

— Он не нравится тебе.

Не нравится мне? У меня что, нет вкуса? Он же просто потрясающий, и, без сомнения, во всем! А откуда, кстати, я это знаю?

— Я что-то не врубаюсь.

— Ты для него одна из тех сучек… В последние два года…

— Но почему?

По выражению его лица я поняла, что ему надоели мои бесконечные «Почему?».

— Да потому, что его отец наемный работник, а ты не больно расположена к наемным работникам. А также к их отпрыскам и всем, блин, кто имеет к ним отношение.

Мои ослабевшие руки опустились на колени, я совершенно не представляла, что сказать в ответ. Он, должно быть, снова разыгрывал меня.

— А у нас разве есть наемные работники?

Глаза Скотта округлились.

— Мать и отец нанимают работников; это наверняка покажется тебе смешным, но мама не работала в своей жизни ни одного дня. — Его передернуло, когда он увидел выражение моего лица. — Господи, да с тобой говорить все равно что с новорожденным.

Злость, казалось, впивается в мою кожу, причиняя сильную боль.

— Прости. Кар уже ждет тебя, чтобы потрепаться. И уж он наверняка не страдает от пониженного коэффициента умственного развития.

В его взгляде на меня мелькнуло сожаление, и Скотт снова тяжело вздохнул.

— Послушай, мне действительно жаль. Я не это имел в виду, Сэм, но все так странно. Как в фильме «Вторжение похитителей тел»,[7] где люди превращались неизвестно в кого.

Это было странно. Обеспокоенная и даже немного испуганная, я смотрела на пустой дверной проем. И вдруг поняла, что не хочу оставаться одна.

— А куда ты с парнями идешь?

Скотт, еще раз посмотрев на свои спортивные штаны, удивленно приподнял бровь.

— У нас тренировка по бейсболу.

— Можно я тоже пойду?

Его лицо превратилось в изумленное.

— Ты же ненавидишь бейсбол. Единственной причиной, по которой ты туда ходила, был Дел.

— Да я не знаю, кто такой Дел! — Мои ладони беспричинно сжались в кулаки. — Я не знаю, что именно я ненавижу. Или что мне нравится. Или что мне следует делать или говорить. Мне все это незнакомо. Но что еще хуже, теперь я знаю, что все, похоже, ненавидят меня — в том числе и моя лучшая подруга, которая исчезла одновременно со мной, — а почему, я даже не могу вспомнить. — Я оглядела комнату глазами, к которым подступили слезы. — А еще мое второе имя Джо. Ну кто дал ребенку такое ужасное второе имя?

Несколько секунд Скотт хранил молчание, а потом опустился передо мной на колени. Это было более чем странно — смотреть в его лицо, а видеть свое собственное, но более твердое и решительное.

— Сэм, все будет в порядке.

Моя нижняя губа задрожала.

— Все так говорят… Ну а что, если этого не будет?

Он ничего не ответил.

Ведь если что-то было не в порядке, то вряд ли уже будет иначе. Я застряла в жизни, которую не помню, втиснутая в оболочку этой девушки — Саманты Джо Франко, и чем больше я узнаю ее, тем сильнее начинаю ненавидеть.

ГЛАВА 3

В субботу я встречалась со своими подружками… в первый раз. Они говорили. Без умолку. Говорили одно и то же и выглядели одинаково. Их волосы с модным блондированием были аккуратно уложены. Все девушки выглядели такими тощими, что им наверняка стоило бы есть побольше пончиков, которыми объедалась я.

Они толпились вокруг, обнимали меня и плакали. Моя мама сидела на кухне, потягивая вино, хотя было еще одиннадцать утра. Одна из трех девушек стояла чуть поодаль. Я почти сразу запомнила ее имя.

Вероника Ходжес.

Блондинка. Загорелая. Стройная. Девушкам такого типа только пляжные шезлонги рекламировать и с легкостью становиться королевой выпускного класса, если бы конкурс проводился в бикини.

Поправляя холеной ладонью с наманикюренными пальцами свой белый кашемировый свитер, Вероника, поджав напомаженные ярко-красные губки, смотрела на пончики и круассаны так, словно их начинка была из тараканов.

— Мы так рады тому, что ты в порядке, Сэмми. Мы буквально все переволновались.

Я стряхнула с ладоней крошки.

— Спасибо вам.

Вероника быстро оглянулась на мою маму, а потом, склонившись ко мне и подавшись немного вперед, едва слышно сказала:

— И мы очень надеемся, что и Касси тоже отыщется.

Озадаченная тем, что она сообщила мне это шепотом, я посмотрела на других девушек. Они все кивали головами, как хорошо дрессированные маленькие собачки.

— Я тоже, — кивнула я, взяв круассан.

Вероника нахмурилась.

— Но… твоя мама говорит, что ты ее не помнишь.

— И нас тоже, — вступила в разговор Кэнди Олдерман. Она так же, как и я, смотрела на коробку с конфетами. — Радостно видеть, что аппетит у тебя прежний.

Моя рука с круассаном застыла на полпути ко рту.

— Неужели правда?

Кэнди кивнула.

— Ты всегда ела, как парень.

— Да, это точно, — пробормотала мама, чуть касаясь губами бокала с вином и закатив глаза.

Опустив круассан, я терялась в догадках, хорошо или плохо то, что я сохранила свой прежний аппетит. Я обвела глазами комнату — но все мои мысли занимала та самая девушка, натуральная блондинка, выглядевшая настолько счастливой и настолько естественной. Я хотела узнать, кто она.

— Итак, — начала Кэнди и после короткой паузы добавила: — Ты ничего не помнишь?

И вдруг ни с того ни с сего мой аппетит пропал. Я бросила круассан обратно в коробку и посмотрела на маму. Теперь ее взгляд обратился к нам.

— Нет, не помню, но доктор полагает, что память скоро восстановится.

Мой ответ принес девушкам облегчение, и они сразу заговорили о школе, о приближающемся старте бейсбольного сезона, что было большим событием там, куда они собирались идти сегодня вечером. Они пригласили и меня, но мама в доброжелательном тоне объяснила им, что я еще не скоро смогу выйти за порог этого дома. Это уже нечто запредельное. Разговор перешел на бойфренда, которого я не помнила.

— Он такой горячий, — простонала Кэнди. — И такой… просто совершенство.

— Во всем, — Вероника согласно кивнула, скрестив на груди руки. — У вас такие совершенные отношения.

А я смотрела на спокойную девушку с каштановыми волосами. Она все время стояла молча, теребя в руках маленькую бумажную салфетку.

— Он так переживал из-за тебя, — Кэнди, расплывшись в улыбке, склонила голову набок. — Тебе везет куда больше, чем ты думаешь.

Повезло остаться в живых или повезло отхватить такого бойфренда?

Как ни странно, но, кроме того, что сказала Вероника о Касси, никто больше о ней не говорил. Я была убеждена, что они специально не касаются этой темы, чтобы не нервировать меня. Я оценила это в особенности потому, что большую часть прошлой ночи провела, перебирая в голове все страшные вещи, которые могли произойти с нами. Однако сейчас мне хотелось узнать о блондинке больше.

Дождавшись, когда в разговоре наступила небольшая пауза, я кашлянула, привлекая к себе внимание.

— А Касси говорила что-нибудь до того, как мы… мы пропади? Она рассказывала о каких-нибудь наших планах?

Вероника, опустив голову, закусила губу.

— Она практически не…

— Девочки, я думаю, что на сегодня хватит. — За спиной Вероники возникла моя мама, которая хотя и улыбалась, но губы ее были напряженно сжаты. — Саманте нужно отдыхать.

— Ну, мама! — выпалила я, смущаясь, что со мной обходились как с ребенком. Я соскочила с барного табурета. Колени мои дрожали, говорить я могла только шепотом. — Мама…

Она бросила взгляд на девочек, сбившихся в углу с побледневшими под слоем пудры лицами, а затем схватила меня за руки, широко раскрыв глаза.

— Что с тобой?

Мое сердце вырывалось из груди. Ну как я могла объяснить ей это? Я помнила, что уже кричала на маму и раньше. Я и прежде чувствовала подобное — разочарование, раздражение и злобу по отношению к ней. Нахлынувшая волна знакомых ощущений, хотя на самом деле ничего не происходило, вызывала лишь головокружение. Другим эта вспышка могла бы показаться ничего не значащей, а вот для моего опустошенного мозга это было очень важным.

— Саманта?

Все пристально посмотрели на меня. Это были лица незнакомцев. Ни о каких воспоминаниях или хотя бы об искре узнавания, которую чувствуешь, заглядывая в «Гугл» или на WebMD,[8] не могло быть и речи. Я обшарила прошлой ночью весь интернет в поисках информации о диссоциативной амнезии, и помимо того факта, что она может быть следствием перенесенной травмы или психического заболевания — приятнейшее известие, — смогла наскрести какие-то жалкие сведения о том, как мне восстановить память.

Меня начало трясти. Я высвободила свои руки из маминых и приложила ладони к пылающим щекам.

— Все в порядке. Я просто устала.

Мое неофициальное «давайте снова встретимся, как раньше» подходило к концу. Девочки поспешно обняли меня, чмокнули в щеки, а потом выпорхнули во двор к своим «БМВ». «Интересно, а какая машина у меня?» — задумалась я.

— А что вообще произошло? — спрашивала мама, идя за мной через множество комнат к самой маленькой, расположенной на первом этаже, — к общей гостиной. — Саманта, ответь же мне.

Я села на мягкий диванчик.

— Да, в общем, ничего особенного. Я только что вспомнила, как раньше… налетала на тебя, как бешеная, кричала на тебя. И это воспоминание пришло мне в голову совершенно неожиданно, оно буквально застало меня врасплох.

Мама впилась в меня пристальным взглядом и почти сразу опустилась передо мной на колени. Это меня удивило — ведь она могла помять свои льняные брюки, — но мама взяла в ладони мое лицо. Руки ее дрожали, в глазах стояли слезы.

— Я никогда не думала, что для меня будет счастьем услышать твои воспоминания о том, как ты меня огорчала, однако именно так все сейчас и получилось.

В ответ я улыбнулась, но моя улыбка вышла слабой и печальной.

— Подтверждение моей дебильности, верно?

— Ну что ты, радость моя, какая же это дебильность? Это прогресс. — Мама встала, поправляя одежду. — Но я думаю, что этот уик-энд тебе надо провести в спокойной обстановке.

Я удивленно подняла брови.

— Прошлой ночью я читала о подобном случае в одной статье, и в ней сказано, что я должна находиться среди привычных вещей. Это снова запустит мою память.

— Не знаю. В твоей ситуации многое имеет значение.

Я печально вздохнула, предчувствуя, что ближайшее будущее будет безрадостным.

— Я хочу в понедельник пойти в школу. Я должна пойти в школу. Мне это необходимо.

— Ты слишком торопишься.

— Я должна начать делать что-то привычное. Вдруг именно это поможет мне.

Лицо мамы стало еще более обеспокоенным.

— Доктор Уэстон сказал, что тебе надо входить в окружающую жизнь постепенно. А школа станет слишком большой нагрузкой на твою психику.

— Что может быть еще хуже? — Я развела руками, чувствуя, что меня совершенно не понимают. — Что я забуду еще что-нибудь? Но этого «чего-нибудь» практически не осталось!

— Я не знаю. — Мама отвернулась от меня, перебирая золотые браслеты на запястьях. — Я, кстати, уже говорила об этом в школе. Они сказали, что не будут возражать, если ты еще неделю или больше проведешь дома.

В этот момент я узнала о себе нечто новое: у меня напрочь отсутствует терпение. Вскочив на ноги и сжав кулаки, я объявила:

— В понедельник иду в школу.

— Саманта, ну я же…

— Что здесь происходит? — Папа вошел в комнату, снимая на ходу белые перчатки для гольфа. Подойдя ко мне, он поцеловал меня в щеку. — Похоже, все вернулось на круги своя.

Я постаралась скрыть отвращение, которое вызвал у меня этот невинный поцелуй. Странно, он мой отец, так что причин для недовольства не было. Мама повернулась к нему, и кровь мгновенно отхлынула от ее красивого лица. Ага, очевидно, мне все же следовало бы отреагировать. Я отошла в сторону, чувствуя волнение и неуверенность.

— Почему ты ходишь по дому в этой обуви? — Высокий голос мамы в буквальном смысле вонзался мне в уши. — Ты поцарапаешь пол. Ну сколько можно?!

Отец рассмеялся.

— Ничего с твоими полами не случится. Кого интересует, поцарапаны они или не поцарапаны.

— Меня интересует! — резко оборвала его мама. — Что подумают наши друзья, когда увидят такой пол?

Папа закатил глаза.

— Я думаю, ты единственный человек из всех, кого я знаю, кто переживает из-за полов. Так что все-таки происходит?

— Твоя дочь намерена в понедельник идти в школу, — не сводя с него рассерженных глаз, продолжала кипятиться мама.

Отец хлопнул сложенными перчатками по ладони, отчего я слегка подпрыгнула.

— Джоанна, если она хочет пойти в школу, мы не должны ее удерживать.

— Но…

— Так, значит, я могу идти? — Обнадеженная позицией отца, я приободрилась.

Мама, посмотрев на нас, тяжело вздохнула.

— Двое против одной, понятно. Есть вещи, которые никогда не меняются. — С этими словами она повернулась и быстрыми шагами буквально вылетела из комнаты.

— Не бери в голову, родная моя. Твоя мать просто принимает все слишком близко к сердцу. — Отец сел, похлопав ладонью по спинке дивана. Я тоже устроилась рядом, сложив руки. — Она просто очень беспокоится. Мы думали…

— …что я умерла?

Лицо его побелело, он судорожно сглотнул.

— Сначала твоя мама думала, что ты сбежала, и это сразило ее. Ты же знаешь, как она на все реагирует. — Его лицо стало озабоченным, он тряхнул головой и продолжал: — Хотя ты не помнишь этого. Она беспокоилась, что Касси подбила тебя на нечто подобное, а если так, то сплетни тут же распространятся повсюду. Я всего лишь хотел, чтобы моя малышка вернулась домой, особенно после того, как мы начали предполагать худшее.

Неужели мама больше тревожилась о том, что могут подумать ее друзья? Так это или нет, но я все еще не могла представить себе, о чем думали мои родители.

— Я хочу вспомнить.

— Я знаю, — сказал отец, похлопав меня по коленке.

— Нет. Посмотри. — Я вытащила фотографию Касси из кармана своих джинсов. — Мне нужно вспомнить.

Отец снова шумно сглотнул.

— А ты… ты помнишь ее?

Я покачала головой: ни ее лица, ни того, как она положила руки мне на плечи, не осталось в памяти. Черт возьми, да и мое собственное лицо на фотографии было мне незнакомо, даже веснушки, обляпавшие мой нос. У Касси тоже были веснушки, но только на щеках.

— Но ведь она все еще там, где, вероятно, была я. Может быть, она ранена или… — Я перевернула снимок, подняла голову, встретилась взглядом с отцом. — Если вспомню, я смогу ее найти.

— Дорогая моя, полиция прочесала большую часть парка и не обнаружила ничего.

— Может быть, она где-то в другом месте. Ведь никто же не знал… пойду ли я туда. Первое, что помню, — я шла пешком, — убеждала я отца. — Вдруг я пришла совсем из другого места?

— Возможно, это и так, но не надо так напрягаться. — Он улыбнулся, вставая и помахивая зажатыми в руке перчатками. — И даже если ты никогда не вспомнишь, то вины твоей в этом нет. Понятно?

Я рассеянно кивнула. Отец ушел, а я поднялась к себе в комнату и положила фотографию на свой письменный стол. В ванной я потянулась к крану включить воду, позабыв о том, что этот смеситель на фотоэлементах включается движением руки. Я поднесла к нему руку, и вода полилась. Умывшись, я снова проверила работу смесителя. Я проделала это много раз, надеясь, что раздастся щелчок, сообщающий о поломке. Но этого не произошло.

Сделав несколько глубоких вдохов, я закрыла глаза. Дважды моргнув, снова открыла их. Свет в ванной комнате погас. Может, я случайно погасила его? Я не помнила, чтобы прикасалась к выключателю на стене. Отступив назад, я посмотрела в свою спальню и с трудом справилась с застрявшим в горле комком.

Я была в состоянии стресса, а стресс заставляет совершать неосознанные поступки. Эта мысль была сейчас для меня хорошим теоретическим подспорьем, которым я и собиралась воспользоваться.

Сердце вырывалось у меня из груди, я бросилась на кровать и уставилась на пластмассовые звезды, прикрепленные к потолку. Прошлым вечером я наблюдала, как они светились.

Это мне нравилось.

А нравились мне эти звезды прежде или я считала их глупой затеей? На этот вопрос ответа у меня не было. Ответа не было ни на что. Я перекатилась на бок, согнула ноги, почти прижав их к груди. Касси. Ее имя, как печальная незнакомая мелодия, не отпускало меня с того момента, как полицейские вышли из больничной палаты. А вдруг она в такой же больнице и тоже не может вспомнить, кто она? Скотт сказал, что мы с Касси часто дрались, но между друзьями разное случается… Так мне, по крайней мере, казалось. И я к тому же вела себя, как настоящий тиран, — так гнусно, что даже Карсон невзлюбил меня. Черт возьми, ведь даже мой собственный брат, кажется, меня боится.

Сомкнув веки, я силилась «перезагрузить» мозг. Забавно. Я сделала глубокий вдох, пытаясь расслабиться, и представила себе лицо Касси. Очевидно, она была последним человеком, с которым я общалась. А что мы делали? Смотрели фильмы? Ходили на вечеринки? Просто гуляли и разговаривали?

Я не помню, сколько пролежала, пристально глядя на изящную музыкальную шкатулку, на боковой стороне которой была вырезана маленькая балерина: одну ногу она согнула в колене. А я была балериной? Сомнительно… Вздохнув, я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.

Под ней что-то зашелестело.

Привстав, я отбросила подушку. Из-под одеяла высовывался уголок желтой бумаги, свернутой треугольником. Я была уверена, что этим утром его здесь не было. Дрожащими руками я развернула его.

У меня перехватило дыхание, и я, отбросив письмо, снова повалилась на кровать. Сердце бешено колотилось, я закрыла глаза, но все равно видела написанные на листке слова:

Не оглядывайся. Тебе не понравится то, что ты увидишь.

ГЛАВА 4

Я спрыгнула с кровати, выбежала в коридор и тут же столкнулась с братом.

— Ух ты! — Скотт схватил меня за плечи и крепко держал, а то бы я наверняка рухнула на пол. — Сбрось-ка скорость, — улыбаясь, сказал он.

Я не сводила с него глаз, лихорадочно пытаясь отдышаться.

— Там… там это…

Улыбка сошла с его лица.

— О чем ты, Сэм? — Не дождавшись моего ответа, он слегка потряс меня. — Что ты пытаешься сказать?

Справившись с паникой, я высвободилась из его рук.

— Там записка под моей подушкой.

— Что?

Отстранив меня, брат направился в мою спальню. Я пошла за ним, но остановилась в дверях, наблюдая, как он, подойдя к кровати, взял записку так, словно это была ядовитая змея.

— «Не оглядывайся. Тебе не понравится то, что ты увидишь». Что за дерьмо? — Он повернулся, держа записку в поднятой руке. — Кто здесь был, Сэм?

— Не знаю. По-моему, никто… — Я замолчала. Ведь я действительно понятия не имела, чьих рук это дело.

— А может, кто-нибудь из твоих подруг забрел сюда. Может быть такое?

Ужасная мысль буквально поразила меня.

— Мои… мои подруги были у нас сегодня утром. И две из них выходили из кухни в ванную комнату, — я нахмурилась, вспоминая. — Вероника выходила… по-моему, три раза.

— Ведь, кроме них, в нашем доме никого больше не было. — На его лице ходили желваки, пока он внимательно изучал эту нелепую писанину. — Это смахивает… даже не знаю на что. Это точно кто-то из них.

Его уверенное заключение мне не понравилось. Сегодняшние гостьи считались моими лучшими подругами, и даже при том, что я их не помнила, мне не хотелось верить в то, что одна из них оставила эту записку.

— Но если исходить из твоей теории, то ведь и ты был дома. И тоже мог это сделать.

Брат вытаращил глаза.

— Отличная мысль, давай развивай ее дальше. Это просто глупая шутка. — Подойдя к столу, он смял листок.

— Что ты делаешь? — Я рванулась к нему, чтобы остановить его, но Скотт бросил листок в мусорную корзину. — Зачем ты его выбросил? Это же… улика.

— Улика? Кто-то потешается над тобой! — Нахмурившись, он скрестил руки на груди. — И я готов держать пари, что это кто-то из твоих пустоголовых подружек.

— Мои подруги не пустоголовые.

Склонив голову набок, он посмотрел мне в глаза.

— Но ведь ты же не помнишь своих подруг.

— Дельное замечание. — Я плюхнулась на край кровати. — Ну зачем кому-то оставлять мне подобную записку? И ничего смешного в этом нет… Это… скорее предостережение.

Секунду поколебавшись, Скотт возразил:

— Сэм, да это же шутка.

Я смотрела на мусорную корзину. Нет, мне это шуткой не казалось. Меня била дрожь. С моей точки зрения, это было явное предупреждение. «Угроза», — прошептал голос внутри меня.

— Послушай, ведь ты такого натерпелась… — Скотт, кашлянув, смотрел в сторону, и я, повернувшись к нему, заметила это. — Честно говоря, я и представить себе не могу, каким безбашенным уродом надо быть, чтобы не понимать, в каком ты состоянии, но ты не позволяй этим девкам так издеваться над собой.

— Не позволю. — Я почувствовала необходимость защищаться.

— И по-моему, тебе не надо рассказывать об этом ни маме, ни папе. Они же сразу ошизеют и вообще никогда не выпустят тебя из дома.

Да, черт возьми. А ведь он снова прав.

— Ну, а что, если кто-нибудь из этих девчонок знает, что случилось? Ведь Касси все еще не нашли, и…

— И что, Сэм? Ты что, собираешься учинить им допрос, размахивая перед их носом запиской, которую нашла? Припереть их к стенке и потребовать ответа?

— Может быть, и так, — ответила я, скрестив на груди руки.

Качая головой, Скотт направился к двери.

— Да выбрось ты это из головы, Сэм. Это же шутка. И если уж говорить по-честному, то когда дело касается Касси, с глаз долой, из сердца вон.

Повернувшись к нему, я впилась в него взглядом.

— Что ты имеешь ввиду?

Его челюсть задвигалась.

— Я лишь хочу сказать, что… что, слава богу, пропал не хороший человек. Не такой, как Джулия.

— Джулия?

Скотт вздохнул:

— Моя подружка. Вы же тоже с ней дружили, но из-за того, что она надевала фиолетовую одежду в неположенный день или еще из-за какой-то хрени типа этой…

— Я никогда не перестала бы дружить с человеком из-за того, что он появился в фиолетовой одежде в неположенный день!

Скотт поднял брови и несколько мгновений смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Знаешь, что ни говори, но Касси была хуже… хуже тебя. И это не просто слова. Ты стала другим человеком после того, как начала общаться с нею. Большинство тех, кто ее знал… Они, возможно, даже рады, что она пропала. В том числе и ее подруги.

Эти слова брата не выходили у меня из головы весь остаток дня субботы и преследовали меня в воскресенье. Узнать о том, что в глазах большинства людей ты выглядишь настоящей сукой, — это одно, но узнать, что твоя лучшая пропавшая подруга имела такую же репутацию, — это уже совсем другое. Если мы действительно были такими стервами, зачем тогда люди нас искали?

— Страх и известность идут рука об руку,[9] — пробормотала я, выключая фен.

Я застыла, глядя на свое отражение. Откуда, черт возьми, это пошло? Может, уже появилось «Руководство для девчонки-суки о том, как выжить в старшей школе»?[10] Подавшись вперед, я нанесла блеск на губы и глубоко вздохнула.

Так будет нормально.

Выйдя из ванной, я взяла блестящий новый телефон, который отец принес прошлым вечером. Мой прежний телефон был там же, где и моя память, то есть неизвестно где.

С этим мобильником, я думаю, все будет нормально.

Сунув в задний карман своих сверхобтягивающих джинсов фотографию, на которой были сняты мы с Касси, я направилась наверх. Сердце отчаянно билось. Сегодня я встречусь с Делом — моим бойфрендом.

Вот это будет непросто.

Я бродила по большим комнатам верхнего этажа и каждый из трех выбранных мною маршрутов заканчивала в буфетной, пока мама наконец не окликнула меня.

Он уже был здесь.

Ни единой мысли об этой странной записке не осталось в моей голове, когда я медленно шла по вестибюлю, который мог бы приютить в своих стенах небольшое племя. Остановившись перед самым арочным входом, я заглянула за угол.

Дел стоял рядом с моей мамой. Он был выше ее, но, как я сразу определила, ниже Карсона. Долговязый, в его искусно взлохмаченных каштановых волосах виднелись тонкие высвеченные прядки. Лицо его было загорелым, а глаза — цвета молочного шоколада. Красавчик. Да, совсем не плох, решила я. На нем был свитер с V-образным вырезом, закатанные до локтей рукава обнажали сильные предплечья. Руки он держал в карманах выцветших джинсов.

— Сэмми, — улыбнулся мне Дел. Мощность его улыбки составила не менее одного мегаватта, лица с такими улыбками украшают обложки журналов о жизни знаменитостей. Он посмотрел на мою маму, которая чуть заметно кивнула, после чего направился ко мне. — Я так счастлив видеть тебя, моя малышка. Ты и представить себе не можешь.

Я застыла на месте.

Выражение его лица размылось, а я почувствовала, будто меня выбрасывают из комнаты в какую-то странную временную петлю. Все вокруг изменило цвет и стало серо-белым.

Дел умолял меня, умолял глазами, подходя ближе. Он был в отчаянии и в то же время преисполнен злости. Мое сердце билось с такой же скоростью, с какой нарастала моя ярость.

Задыхаясь и часто моргая, я отступила на шаг. То, что было перед глазами, — видение — исчезло. Я не знала, что это: воспоминание или сумасшествие.

— Сэмми, ты в порядке? — спросил Дел, останавливаясь.

Я почувствовала головокружение. У мамы было то же выражение лица, что и накануне. Расстроенное. Встревоженное.

— Я в порядке.

Безупречная улыбка вернулась на лицо Дела, он подошел ко мне, обхватил руками и приподнял. Его объятия вызвали панику, которая, будто утыканная шипами лента, плотным кольцом оборачивалась вокруг меня. Мои пальцы впились в его плечи, я отчаянно пыталась найти хоть что-то привычно-знакомое в его руках.

Дел шумно выдохнул, ткнувшись лицом в мои волосы.

— Черт побери, Сэмми, не вздумай больше так пугать меня.

Я не могла ни ответить ему, ни вздохнуть. Мои мысли вертелись по замкнутому кругу. Я тебя не знаю. Я тебя не знаю. И так снова и снова… Я тебя не знаю.

Когда он поставил меня на пол, я с трудом удержалась, чтобы не убежать. Я видела из-за его плеча, как моя мама, наблюдая за нами, сжимает золотые браслеты на своих запястьях.

Входная дверь позади нее открылась, и в комнату ввалился мой брат. Пот, пропитавший его волосы, стекал по щекам. В руках он держал айпод. Позади него стоял Карсон. Я как-то странно вздрогнула и, путаясь в собственных ногах, отступила назад.

Дел поддержал меня, схватив за руку и смеясь при этом каким-то густым смехом.

— Какая же ты нервная.

— Действительно, с чего бы это, — пробормотал Скотт, глядя на нас.

Карсон совсем низко надвинул свою бейсболку, прикрывая козырьком свои необыкновенные глаза. Я увидела только, как он сжатыми губами улыбнулся моей маме.

— Привет, Дел, — сказал он.

Дел коротко кивнул в ответ.

— Мальчики, почему бы вам не пойти в подвал? — Мама подтолкнула их к лестнице. — Потейте там. Сколько вам вздумается.

Я неотрывно смотрела на Карсона, пока Дел обнимал меня за плечи. Скотт пихнул своего лучшего друга в бок, когда они прошагали мимо нас. Я опустила глаза, не в силах избавиться от ощущения, что меня застукали за каким-то недостойным занятием.

— Карсон, ты сможешь передать своему отцу, чтобы он утром в понедельник сразу пришел ко мне? — Голос мамы разносился по всему огромному дому. — Надо снова подрезать деревья вокруг домика возле бассейна…

Дел засмеялся и покачал головой.

— Не понимаю, с чего твой брат все время зависает с Карсоном.

Я подняла голову и посмотрела на него, прищурив глаза.

— Я думаю, они друзья.

— Да между ними нет ничего общего.

Дел, взяв меня за руку, провел через арочный проход к небольшой комнатке отдыха, которая мне нравилась. Может быть, мне и раньше нравилась эта комната, и он об этом знал. Для меня это было новой искрой надежды. Оглянувшись, Дел с дьявольской усмешкой посмотрел на меня.

Я силилась ответить ему улыбкой, уговаривая себя, что его усмешка мне нравится.

— А этот Карсон часто тут ошивается? — спросил Дел и, не отпуская моей руки, потянул меня к дивану.

— Честно говоря, не знаю. — Опустив голову, я смотрела на наши сплетенные руки. Его рука была намного больше моей. — Он заходил в пятницу, но…

— Ты не помнишь. Я знаю. — Дел сжимал мою руку. — Я все время об этом забываю. Ой, да я и сейчас почти забыл об этом. — Отпустив мою руку, он встал, полез в карман и вынул маленькую синюю коробочку. — Я хотел вернуть тебе это.

— Вернуть мне?

Я взяла протянутую мне коробочку — в таких обычно преподносят подарки — и приоткрыла крышку.

— Ну да, ты… оставила ее у меня перед тем, как… Перед тем как все случилось. — Он отвернулся в сторону и судорожно сглотнул. — Я снова упаковал ее, чтобы отдать тебе.

Открыв крышку, я вытащила серебряную цепочку, на которой висело перевернутое набок сердечко. От «Тиффани». Я узнала эту чертову коробочку, но кто именно подарил ее мне, я, естественно, не помнила.

— Я что, это носила?

Дел кивнул, а потом забрал у меня коробочку и отставил ее в сторону.

— Эта цепочка ни о чем тебе не напоминает?

Я отрицательно покачала головой.

— А почему я ее сняла?

Он прикрыл глаза. Секунда, через которую я услышала его ответ, тянулась для меня бесконечно долго.

— Ты хотела… принять душ.

— А зачем мне понадобилось делать это у тебя?

Брови Дела сдвинулись, а щеки запылали.

— Ты не хотела идти домой, не сходив в душ, потому что мы…

Я сосредоточилась на том, что происходило у меня внутри, и понимание прошедшего медленно пробиралось в голову.

— У нас был… секс?

Дел потер переносицу и утвердительно кивнул.

Жар опалил мне щеки и, спускаясь по шее, пошел ниже. У нас был секс, а я даже этого не помню.

— Для меня это было в первый раз?

Дел отрицательно мотнул головой и судорожно выдохнул.

— Нет. Сэмми, ведь мы встречаемся уже несколько лет.

Я не могла решить, что хуже: вести с ним этот особенно затруднительный и неловкий разговор или совершенно не помнить о близости с ним. Дрожащими руками я теребила серебряную цепочку, висевшую на моей шее. Она практически ничего не весила, но сейчас, непонятно почему, повисла на мне тяжеленным камнем. Волна разочарования захлестнула меня, я ощутила какой-то непонятный зуд на коже. Ну как могло случиться, что я ни о чем не помню? Слезы подступали к глазам, и желание убежать снова давало о себе знать толчками в живот.

— Все нормально, — Дел силился улыбнуться. — Твои родители предупредили меня о том, что ты ничего не помнишь. Это правда? Даже ту ночь, когда ты пропала?

Я встала на негнущиеся ноги.

— Я ничего не помню. Я даже вынуждена была вчера спросить у мамы, когда мой день рождения. — Посмотрев на него, я усмехнулась. — Хотя доктор говорит, что память может восстановиться.

Дел заерзал на диване, его зрачки расширились, и глаза стали совсем черными.

— Я могу хоть чем-нибудь тебе помочь? — Его голос стал серьезным. — Ведь я всегда был рядом, Сэмми, и всегда буду.

Я нахмурилась, думая о том, что это весьма странный способ возобновить отношения.

— Ну так что? — настаивал Дел.

Сомнительно. Но, вглядываясь в него, я понимала, что он мог бы помочь.

— Мы виделись с тобой в тот вечер, когда я пропала? — Когда он кивнул, я вся затряслась от волнения, как будто в моей голове забила крыльями птица. Это было только начало. — И чем мы занимались, кроме?..

— Это было поздним вечером в субботу, и мы просто гуляли и разговаривали. Помимо всего прочего, — добавил Дел с ухмылкой, — смотрели старые видеозаписи бейсбольных матчей с моим участием.

Ага, это для разогрева.

— Ты помнишь, во сколько я уехала?

— Что-то около девяти. Я хотел, чтобы мы еще немного потусили с Треем, но ты сказала, что он тебе надоел.

— Постой. А кто такой Трей?

Дел откинулся назад, взгромоздив ноги на журнальный столик. Мне даже не нужно было вспоминать мою маму и то, в какое неистовство пришла бы она, увидев его позу.

— Трей — это мой хороший друг. Он был бойфрендом Касси, но у них произошел разрыв за несколько дней до… до того, как она пропала.

— У нее был бойфренд?

Я села рядом с Делом, желая узнать все подробнее. Он утвердительно кивнул.

— Они ругались. Почти постоянно. Их споры были неиссякаемым источником развлечения.

— А мы тоже ругались?

— Нет. Никогда, — ни на миг не задумываясь, произнес он. — Мы были… У нас отличные отношения. — Наклонившись, Дел провел губами по моей щеке. — Такие же, как у наших родителей.

В голове звякнул предупреждающий звонок. Насколько я видела, отношения между моими родителями были совсем не идеальными. После того как я вернулась… вернулась домой, я не видела, чтобы они прикоснулись друг к другу или, на худой конец, оставались бы вместе в одной комнате дольше нескольких минут. Я теребила серебряное сердечко.

— Итак… он мне надоел, и я ушла?

— Ну да. — Дел вернулся на прежнее место. По его кривой гримасе я поняла, что он чем-то разочарован, и с беспокойством стала вспоминать, не сделала ли я чего-нибудь плохого. — Я думаю, это из-за Касси, но ты ничего не объяснила. Просто ушла из моего дома взбешенной.

— Взбешенной из-за Касси?

— Я не знаю, — ответил он, качая головой. — Между вами с Касси было…

— Соперничество? Так назвал это мой брат.

— Он не врет. Касси… Ну как бы это сказать так, чтобы это не прозвучало полным идиотизмом? — Дел медленно выдохнул. — Касси хотела быть такой, как ты. Всегда хотела. В ее глазах ты обладала всем. Он копировала тебя во всем, что бы ты ни делала. Если тебе кто-то не нравился, она его ненавидела. Если тебя тянуло к кому-то, она тоже желала его. И все это видели.

— Понятно… — Мои брови поползли вверх.

— Я не хочу говорить о ней ничего плохого — особенно в теперешней ситуации. Господи, она ведь может быть мертвой. — Он видел, как я вздрогнула, и сразу же извинился: — Прости, но ты же поняла, что я имел в виду. Касси создавала проблемы. Даже между нами.

— Я думала, между нами не было раздоров.

Я чувствовала беспокойство, отчего у меня в животе словно начинали перекатываться маленькие твердые шарики.

Он смотрел в сторону.

— Наши отношения никогда не обострялись из-за скандалов. Я уже сказал тебе, что всегда был рядом. Но иногда Касси в твое отсутствие вела себя… неподобающим образом.

— Что ты имеешь в виду?

Мельком взглянув на меня. Дел уставился на массивную оленью голову, закрепленную на стене.

— Касси приставала ко мне, хотя знала, что мы с тобой вместе и Трей. — мой друг.

Я думала, что меня накроет приступ ревности, но ничего не почувствовала.

— А тебе-то Касси нравилась?

Выражение его лица стало удивленным.

— Ну, в общем, да, но, понимаешь, она была какой-то холодной. — Его глаза вдруг сузились, а губы сжались и стали тоньше. — А почему ты спрашиваешь?

Я открыла рот, но не произнесла ни звука. Мне казалось, что этот вопрос я уже задавала ему раньше, но в более эмоциональной обстановке. Тогда я чувствовала злость и разочарование. Вот и все ощущения. Их осталось только два, других не существовало, они уплыли прочь, словно невесомые воздушные шары.

Я пожала плечами.

— Ты сказал об этом так, словно она тебе не нравилась. Я думаю, что и Скотту она тоже не нравилась.

— Ладить с Касси было трудно. — Дел подвинулся ближе и положил руку мне на колено. Мои мышцы мгновенно напряглись. — Я не знаю, что произошло в ту ночь, когда вы обе пропали. И даже не знаю, были ли вы действительно вместе. Да и не хочу вообще говорить о ней. Я хочу говорить о нас.

— О нас? — удивленно пропищала я.

Второй рукой он обнял меня.

— Иди ко мне.

Мой пульс забился что есть мочи, я не хотела этого «иди ко мне». Но он ждал, ждал с терпеливой улыбкой на своем красивом лице, а я не собиралась изображать недотрогу. Ведь я была его девушкой, хотя и не могла вспомнить ни единой подробности ни о нем, ни о наших с ним отношениях. Незаметно вздохнув, я придвинулась к Делу так, что почти прижалась к нему.

Положив ладонь мне на затылок, он притянул мою голову к своей груди и прерывисто дышал, прикасаясь губами к моему лбу.

— Я чувствую себя так, будто мне предоставлен второй шанс.

— Ты серьезно? — спросила я сконфуженным шепотом.

— Да.

Долгим поцелуем Дел прижался к моему виску.

Мы провели весь остаток дня в разговорах, что позволило мне снова узнать его. По его словам, мы начали встречаться в самый первый год старшей школы, и, по мнению Дела, все мои подруги завидовали мне и ревновали его ко мне. У наших отцов был совместный бизнес в Филадельфии, а наши матери не работали и сидели дома. Предположительно, наши отцы ворочали крупными делами: занимались торговлей на фондовой бирже и ценными бумагами — тем, в чем я совершенно не разбиралась.

Каждый год мы вместе с нашими семьями проводили праздники в Катскиллз,[11] а летние каникулы — в разных местах, но тоже вместе. В прошлом году нас с Делом выбрали королем и королевой на школьном балу, и мы оба ожидали, что и в этом году повторим успех, — похоже, Дел этим очень гордился. А в школе мы уходили, когда хотели, обедали за пределами кампуса, вместе сбегали с уроков, и никто, похоже, нам не препятствовал. Впереди нас ждал Йельский университет, и у меня сложилось такое чувство, что окружающие предполагали, что мы так и останемся вместе. Навсегда. Второе или третье поколение богатых детей — у нас все было так, как у членов королевской семьи. По крайней мере, так показалось мне.

А теперь получалось, что моя жизнь уже больше не связана с Делом. Как ни старалась, я была не в силах представить наше общее будущее. Поэтому я дала ему возможность говорить о себе, в чем он и преуспел. Он выступал в качестве шорт-стопа[12] за школьную бейсбольную команду, ездил уже на второй «БМВ», и его любимой командой была «Янкиз».[13] Дома в его распоряжении был целый этаж. Ни братьев, ни сестер. Правда, имелась парочка кузенов и дедушка, который управлял одной из крупнейших брокерских фирм в Нью-Йорке.

— Нашим отцам ничего не стоит купить или продать весь этот город, — сказал он, накручивая на палец прядь моих волос. — Ну, и твоя мать могла бы позволить себе такое.

— Каким образом? — спросила я, наверное, уже в сотый раз.

— Деньги в мою семью пришли от отца, — с гордостью объяснял Дел. — А у вас — со стороны матери. Ее семья инвестировала в железные дороги, пока это было прибыльно, а может, и по другим причинам. Хотя она не миллиардерша, и размер ее капитала никогда не сравнится с той долей, которой обладает в общем бизнесе мой отец, к тому же ее деньги — это ее наследство.

Я старалась изо всех сил не закатывать от скуки глаза.

— А тебе известно, чем занимался мой отец до того, как встретился с моей мамой?

Дел пожал плечами.

— Он поступил в Йель, по всей вероятности, со стипендией. По-моему, его мать была школьной учительницей, а отец — рабочим на стройке. К сожалению, они оба умерли несколько лет назад.

Я на некоторое время замолчала, думая об умерших дедушке и бабушке, которых даже не помнила. По-настоящему меня это не расстроило.

— Да, я думаю, моему отцу повезло, когда он встретился с моей матерью.

— Не просто повезло, чертовски повезло, — рассмеялся Дел. — До того как они встретились, он ведь был гол как сокол. Если бы не твоя мать, я не представляю, чего бы твой отец вообще мог достичь. А вот мой готовился управлять фирмой — так же, как и я. — Он снова поцеловал меня в щеку. — И мой сын тоже будет готовиться к этому.

Мои глаза расширились. Его сын? Я почувствовала тошноту, которую вызвала сама идея.

В разговоре наступила пауза. Моя рука, зажатая между мной и Делом, совершенно затекла. У меня мелькнула мысль рассказать ему о найденной под подушкой записке, но я решила пока этого не делать.

— А что мне нравилось?

Дел, откинув назад голову, пытался перехватить мой взгляд.

— Кроме меня?

Пусть так, но это не смешно. Сощурившись, я кивнула.

— Ты любишь делать покупки, — Дел улыбнулся, поглаживая пальцами мою щеку. — Твой любимый напиток — фруктовый сок, смешанный с водкой. С тобой чертовски здорово ходить на вечеринки. Ты просто дикая. — На этот раз он склонился ниже, и его губы встретились с моими. Поцелуй был короткий. — Ну ладно, обычно ты более раскованная, чем сейчас.

— Прости, — я покраснела. — Я имела в виду другое… У меня было какое-нибудь хобби?

В его глазах промелькнуло смущение.

— Хождение за покупками можно считать хобби?

— Не думаю.

— Тебе всегда нравилось посещать те места, где в старину бывали сражения, — подумав немного, припомнил Дел. — Ты ходила с этой телкой Джулией, и вы могли провести там весь день. Думаю, у вас была страсть к истории. А может быть, вы представляли себе ужасы, которые там происходили.

Вау. Единственным необычным занятием, которому я иногда предавалась, были прогулки по большому кладбищу с девочкой, которая уже и не моя подруга. Я по-настоящему начинала ненавидеть себя. Дел болтал о предстоящем бейсбольном сезоне, ругая пробивные броски Карсона. Он был подающим, поэтому любви между ними не было.

Когда моя мама, войдя к нам в комнату, спросила, останется ли Дел на обед, он вежливо отказался. Ведь вся его семья была в городе. Перед его уходом я вынула из кармана фотографию и показала ему.

— Ты знаешь, где был сделан этот снимок?

Дел несколько секунд всматривался в фотографию, затем отвернулся. Он погрузился в воспоминания, и взгляд его посуровел.

— Это было примерно пару месяцев назад, в канун Нового года. Вы тогда совсем закоченели в своих этих платьицах. Горячие, но подмороженные, — закончил он с коротким смешком. — Мы были в Филадельфии. Вы вырубились еще до полуночи.

Чем больше я слышала о себе, тем сильнее мне хотелось хлопнуться головой о журнальный столик.

— А кто еще был с нами?

— Трей, но он тоже вырубился.

— Так, значит, остались только вы с Касси?

Губы Дела вытянулись.

— Да, той ночью все пошло не так.

Мне показались странными его слова, будто он не может терпеть Касси, а вот когда мы были втроем или вчетвером, все вроде сглаживалось. Может, он терпел ее потому, что она была моей подругой? Я вздохнула.

— Как бы мне хотелось хоть что-нибудь вспомнить… Ее все еще не нашли, а я чувствую, что, кроме меня, ее никто не найдет.

Дел разъединил наши руки и встал.

— Это, возможно, прозвучит жестоко, но сейчас твоя проблема не в ней.

Черт возьми, а это и правда жестоко.

— Но…

— Но тебе необходимо сосредоточиться на том, чтобы прийти в себя и сориентироваться в жизни. — Он провел рукой по волосам и нахмурил брови. — И лучше всего будет, если ты просто оставишь все как есть. Ее ищут. А ты подумай о себе.

Я снова посмотрела на наш с Касси снимок. Какие мы здесь счастливые, подумалось мне, выглядим как лучшие подруги. Но чем дольше я изучала эту фотографию, тем яснее видела фальшь наших улыбок, холод в наших похожих глазах.

Всем хотелось, чтобы я забыла о ней и шла дальше по жизни. Вела себя так, будто бы Касси не пропадала. Или ее вообще никогда не существовало. Но когда я коснулась пальцами ее изображения на фотографии, поняла, что никогда не забуду ее. Так же, как не смогу стать прежней. Ту Саманту все еще не нашли, она все еще была с Касси и вряд ли перестанет думать о ней.

ГЛАВА 5

Еще несколько дней назад возвращение в школу казалось мне блестящей идеей, но когда в понедельник утром я встала с кровати, то вдруг испугалась. Книги-ежегодники так и лежали на моем столе нераскрытыми. Вместо того чтобы заново знакомиться со своими одноклассниками, я пыталась войти в свою электронную почту и страницу на Фейсбуке. Полная неудача — как результат множества неудачных попыток, связанных с логинами, паролями и контрольными вопросами, которые я не могла вспомнить, чтобы получить доступ к своей информации. А мог кто-то другой проникнуть туда, пока я считалась пропавшей? Вполне вероятно и такое.

Скотт, заскочив ко мне в спальню, вручил расписание занятий. Я поблагодарила его.

— Ты что, пойдешь в этом?

Сконфузившись, я опустила глаза в пол. На мне были джинсы и серый с фиолетовым отливом шерстяной кардиган поверх рубашки.

— Что-нибудь не так с одеждой?

— Все так. — Его брови поднялись и изогнулись. — Но ты обычно одевалась так, будто шла не в школу, а на демонстрацию мод. Но, правда, не всегда. Вот до знакомства с Касси ты одевалась как сейчас, а после нее уже совсем иначе.

— Ой, — я неуверенно заглянула в гардеробную. Дел сказал, что Касси всегда мне подражала, но ведь бывали случаи, когда все было наоборот. — Так мне что, переодеться?

— Да нет, пошли. Нам надо спешить, а то мы и так опаздываем.

Схватив сумку, я последовала за братом через весь дом в гараж. «Бентли» не было, но в гараже стоял розовый «Порше» и почти новая белая «Ауди».

— Мама просила передать, что в первом часу у тебя назначена встреча с психологом-консультантом, — сказал Скотт, подходя к «Ауди». Открыв заднюю дверь, он бросил в салон свой рюкзак. — Она говорила что-то о том, что ты будешь встречаться с этой женщиной три раза в неделю.

— Что? — уставилась я на него.

Он состроил мне рожу.

— Да. Когда мы приедем, тебе надо будет зайти в главный офис.

Я села на пассажирское сиденье и прижала к груди свою сумку.

— Ты серьезно? Все и так станут смотреть на меня как на урода. А сейчас мне надо встречаться с психологом?

— Я не думаю, что она простой психолог, Сэм. — Скотт нажал на кнопку, и через секунду дверь гаража застонала, загремела и со скрипом отъехала в сторону. Яркий солнечный свет полился внутрь. — И тебе всегда нравилось, когда люди глазеют на тебя, неважно, хороший ли повод или плохой.

— Пойми, я уже не тот человек, — отрезала я.

Брат посмотрел на меня.

— Кажется, да…

Вздохнув, я смотрела прямо перед собой, а он в это время выезжал из гаража задним ходом.

— А у меня машины нет?

Скотт рассмеялся, разворачиваясь.

— У тебя была машина. И к тому же отличная, но ты ее разбила.

— Неужели?

Он кивнул, направляя «Ауди» по нашему длинному проезду.

— Вы с Касси здорово надрались в ту ночь. Впилились в дерево, и отцу пришлось чуть ли не раком становиться перед полицейскими, чтобы причиной этого ДТП стало «состояние дорожного покрытия». Некоторое время он был вне себя от бешенства.

Я открыла рот от удивления. Прошло несколько секунд, прежде чем я смогла сформулировать ответ.

— Не думаю, что мне нужны подробности.

Он бросил еще один быстрый взгляд в мою сторону и покачал головой.

— Как странно.

Я ничего не ответила и молчала, пока не обратила внимания на то, что мы притормаживаем перед выездом на главную дорогу и прижимаемся к обочине.

— Почему мы останавливаемся?

— Я всегда подхватываю здесь Кара. Он ездит на мотоцикле, но школьное начальство не хочет, чтобы он приезжал на нем в школу.

Карсон на мотоцикле?

Что может быть круче этого? Я вытянула шею, рассматривая двухэтажный кирпичный дом, состоящий словно из трех домов. Под маленьким навесом стоял накрытый мотоцикл.

— Он живет в нашем доме?

— Он и его отец живут в нашем гостевом домике, — объяснил Скотт. — Его отец работает за жилье и жалкие гроши, что платит наш отец. О чем ты любила напоминать ему.

Я поморщилась.

— А где его мать?

— Умерла. Рак. Медицинской страховки нет — все к одному, а если по правде, то одно дерьмо тащит за собой другое.

Раздумывая, как ответить на это замечание, я увидела Карсона, бежавшего к нам; с одного его плеча свешивался школьный рюкзак, а со второго сумка с физкультурной формой. Наблюдая, как он приближается к машине, я облизала свои высохшие губы. На Каре были линялые джинсы и рубашка с короткими рукавами поверх белой майки. Его волосы были еще влажными, несколько вьющихся прядей спадали на лоб.

Он выглядел хорошо — действительно хорошо.

Карсон остановился возле пассажирской двери и только тут понял, что я уже в салоне и пялюсь на него с идиотическим видом. Нахмурившись, он быстро обежал машину и сел позади Скотта. На меня он не взглянул.

— А что она здесь делает?

Скотт посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Она обычно ездила с Касси, приятель.

— Ах да, точно.

Обжигающий взгляд глаз Карсона скользнул по моему лицу, и я почувствовала на коже приятный пьянящий жар. Кар откинулся назад, вытянув руку на спинку соседнего кресла, и застыл в ленивой высокомерной позе.

Машина уже мчалась вперед, а я все еще пристально смотрела на него. Бездонные голубые глаза Карсона наконец снова обратились ко мне. Его взгляд спустился ниже, и я поняла, что он смотрит на мое сердечко от «Тиффани». Карсон ухмыльнулся.

— Что, Сэм?

— Да ничего, — фыркнула я.

А почему я не могу отвести от него глаз? Ведь я хотя и не вполне, но походила на ту, какой была раньше, — была смелой, и если видела то, что мне нравилось, то никогда не отступала.

Скотт кашлянул, но ничего не сказал.

Карсон заиграл желваками.

— День только начинается, и я не намерен портить его, обмениваясь взаимными оскорблениями, поэтому давай считать, что это мы проехали? Да, машины у меня нет. Поэтому я не крутой. Все мое шмотье не стоит месячной платы вам за аренду дома, в котором мы живем, и мой отец — наемный рабочий вашего отца. Ну, извини.

Мои глаза расширились, лицо вспыхнуло от стыда.

— Я что, говорила что-то подобное?

Карсон бросил на меня колючий взгляд.

Чувствуя себя самой большой дурой на свете, я отвернулась и уставилась в окно. Живот снова скрутило, но я, чтобы отвлечься, принялась перебирать ремешки сумки. В горле пересохло. Я не могла представить себе, что говорила кому-то что-то подобное, но так и было. После нескольких напряженных минут Скотт вовлек Карсона в разговор о бейсболе. Парни, забыв обо мне, успокоились.

Мы остановились, чтобы выпить кофе, потому что, по всей вероятности, не опаздывали, а Скотт чувствовал себя так, словно вот-вот упадет в обморок за рулем, «а ему еще опекать Саманту». Карсон заказал простой черный. Скотт возле прилавка доливал в свою пластиковую чашку больше молока, чем в ней было кофе; я тоже стояла рядом, борясь с дрожью в руках и изучая меню. Женщина средних лет, стоявшая за прилавком, громко вздохнула.

Закусив губу, я трижды прочитала перечень. Кофе — какой кофе я обычно выбирала? Это же так просто! Как бы не так. Я чувствовала себя… потерянной.

— Послушай, — произнес позади меня Карсон; я ощутила на щеке его горячее дыхание, от которого чуть не подпрыгнула. — Ты в порядке?

Чувствуя, как розовеют мои щеки, я кивнула.

Какой-то мужчина, стоявший за мной, завозился и что-то забормотал. Я разобрала слова глупые и богатые, которые он неоднократно повторял. Мое чувство стыда воспарило на новую высоту.

Карсон вытащил меня из очереди, угрожающе взглянув на мужчину своими темно-голубыми глазами:

— Тебе какое дело?

Я опустила голову, глядя на свою руку в его. Как могло такое простое прикосновение лишить меня остатков рассудка? Конечно, сейчас это не самая подходящая для меня тема для размышления, тем более что я даже не смогла заказать себе кофе.

— Сэм, — нетерпеливо произнес Карсон.

Взглянув на него, я с ужасом осознала, что вот-вот расплачусь.

— Я не знаю, что заказать, — проговорила я срывающимся голосом. — Я даже не знаю, какой кофе мне нравится.

Поняв все, он кивнул.

— Ты обычно пила ванильный латте, — сделав паузу, он отпустил мою руку. — Я видел, как ты его брала. Стой там, я закажу.

Я отошла в сторону, ожидая, когда Карсон принесет мне кофе. Люди внимательно смотрели на меня, а я чувствовала себя ребенком, оказавшимся не в состоянии выполнить простейшее задание. Мне хотелось провалиться сквозь землю. У меня не было никаких сомнений в том, что в глазах Карсона я выгляжу полной идиоткой.

И вот он появился передо мной, прикрывая стакан крышкой, со словами:

— Осторожно, горячий.

— Спасибо.

Я взяла стакан в руки, ощутив приятное тепло.

Оставшуюся часть пути до школы я молчала и только всматривалась в незнакомые пейзажи за окном. Бесчисленные пологие холмы, старые усадьбы и всего несколько участков, в центре которых были установлены указатели, извещающие о том, что здесь было поле битвы. Достаточно долго на этом месте был город, и дома, принадлежащие потомственной денежной аристократии, сразу бросались в глаза.

Ни малейшей искры воспоминаний не промелькнуло в моей голове, когда передо мной показалась Геттисбергская[14] школа. Это было большое кирпичное здание, напомнившее мне несколько соединенных вместе общежитий. Вокруг здания росли деревья и находился какой-то павильон.

Чувствуя свое сердце где-то в горле, я шла по парковке вслед за парнями. Над главным входом висел бордово-белый баннер «ПРИСТАНИЩЕ ВОИНОВ». На нем был изображен пасхальный кролик с испуганным взглядом безумных глаз.

В коридорах еще не началась привычная сутолока, но каждый, увидев меня, останавливался. Просто останавливался и пялился во все глаза. Я опустила голову, стараясь скрыть лицо прядями волос, но все равно чувствовала на себе взгляды, полные любопытства и болезненного сострадания.

Мой пульс зашкаливал, я судорожно сжимала в руке кофейный стаканчик. А что еще я могла сделать? Особенно сейчас, когда все, не стесняясь, рассматривали меня. Что бы я ни сделала, ситуация не улучшится. Известно ли им, что я не помню ничего? Возможно, мама была права. Не надо было так спешить в школу.

Справа от меня с напряженным видом шел Скотт. Я замечала угрожающе-испепеляющие взгляды, которые он бросал на окружающих. Те, кто был помладше, быстро отворачивались, но продолжали громко обсуждать меня. Слева шел Карсон и спокойно наблюдал за происходящим. Я не представляла себе, о чем он сейчас думает. Чувствует смущение от того, что нас видят вместе? Даже если так, то за это винить его я не могла.

Парни расстались со мной в канцелярии, стены которой были стеклянными. Улыбка пухлолицей секретарши была полна жалости, когда она предложила мне присесть на один из неудобных стульев. Каждый раз, когда я оглядывалась, мне казалось, что толпа младших школьников рядом с канцелярией становится все больше. Я чувствовала себя так, словно попала в страшную дорожную аварию, и каждый должен остановиться и посмотреть, в чем дело.

Вскоре в узком проходе, положив конец моим мучениям, появилась аккуратно одетая дама. Поправив очки, она спросила:

— Мисс Франко, вы готовы?

Я встала и, взяв свою сумку, последовала за ней в ее тесный кабинет. Первое, что я сделала, сев на предложенный стул, нашла табличку с ее именем. Джудит Мессер, консультант по нетипичным ситуациям.

Она сняла очки, сложила их и отодвинула в сторону. Свет лампы, стоящей на ее столе, отражался от бриллиантиков, которыми было инкрустировано ее обручальное кольцо.

— Саманта, как вы себя чувствуете?

Вопрос показался мне исключительно глупым.

— Хорошо.

Миссис Мессер улыбнулась.

— Признаюсь, мы немного удивились тому, что вы так скоро присоединились к нам. Мы думали, что вам понадобится некоторое время на то, чтобы… оправиться от всего пережитого.

Я все еще сжимала в руке кофейный стакан и была готова в любую минуту закончить эту беседу.

— Я чувствую себя совершенно нормально.

— У меня нет сомнений в отношении вашего физического самочувствия, но что касается эмоциональной и ментальной сторон, то вы прошли через серьезные испытания. Вы потеряли память, и я представляю, как это непросто для вас.

— Да, это нелегко. — Подняв глаза на миссис Мессер, я заметила, что она внимательно меня изучает, и вздохнула. — Ладно, это просто достало. Сегодня утром я даже не могла заказать себе кофе, но мне необходимо снова вернуться к нормальной жизни. Я же не могу вечно сидеть дома.

Она склонила голову набок.

— Когда директор сообщил мне о том, что вы сегодня снова возвращаетесь в школу, я побеседовала с одним из коллег, которому раньше доводилось работать с людьми, страдающими амнезией. И он объяснил мне, что самое лучшее для вас — снова оказаться в знакомом окружении. Если говорить о школе, то вернуться к занятиям вовсе не плохая идея, но с точки зрения эмоций цена ее может быть слишком высокой.

— И что в этом случае произойдет?

В улыбке миссис Мессер появилась напряженность, однако она избежала прямого ответа.

— Я не думаю, что ваши учебные способности пострадали. Диссоциативная амнезия редко оказывает влияние на этот род деятельности, но мы будем осуществлять мониторинг вашего прогресса, чтобы убедиться, что общий учебный план по-прежнему является правильным направлением, которому необходимо следовать.

Я скрежетала зубами, чувствуя за завесой ее слов явное предупреждение, которое она так и не высказала. Если мои отметки станут хуже, меня попросят из школы. Прекрасно. Никакого давления или чего-то подобного на мое хрупкое эмоциональное состояние.

— Вы смогли вспомнить хоть что-нибудь? — Миссис Мессер откинулась назад в своем кресле.

Я решила соврать, но поняла, что это не поможет.

— Иногда меня посещают мысли или чувства, которые кажутся знакомыми, но большого смысла в этом нет. — Когда она кивнула, я сделала глубокий вдох. — Несколько раз я видела вещи, предметы, возникали вспышки в памяти. Но связать их вместе я так и не смогла.

Психолог снова кивнула.

— Ваша память может восстановиться по фрагментам, а может и сразу. Для этого нужно нечто такое, что запустит этот процесс.

Интернет уже сообщил мне об этом. Я подумала о той записке, но побоялась, что миссис Мессер скажет о ней моим родителям.

— Я действительно больше ничего не вспоминаю. У меня как будто… в голове чистый лист. Когда я встретила своих друзей, своего бойфренда, у меня… не возникло к ним никаких чувств, как будто они мне совершенно безразличны. — Да, пусть это звучало ужасно, однако какой-то, пусть небольшой камешек свалился с моей души. — Это очень плохо, верно?

— Нет, это не так. В данный момент у вас отсутствуют связи, которые существовали с ними раньше. — Она ободряюще улыбнулась. — Не переживайте, если вы почувствуете, что хотите завести новых друзей или совершить поступок, который вызовет удивление у окружающих. Сейчас вы почти что рождаетесь заново, только уже с некоторыми необходимыми навыками выживания.

Хороший способ смотреть на ситуацию. Миссис Мессер задала мне еще несколько вопросов, а потом вдруг неожиданно переключилась на Касси.

— Как вы справляетесь с этим? Зная о том, что ваша подруга пропала?

Я замешкалась с ответом.

— Не знаю. Это странно, но я совершенно не помню ее, а из того, что слышу практически ото всех, следует, что мы с нею лучшими подругами не были. Но если она была со мной, значит, я несу за нее ответственность. Похоже, мне надо вспомнить то, что помогло бы ее найти, но никто не хочет говорить о ней.

Психолог снова кивнула.

— Но вы же понимаете, что если никогда не вернете свои воспоминания, то никакой ответственности за то, найдется она или нет, вы не несете.

Чувство вины, которое постоянно терзало меня, говорило мне совсем иное. Если я смогу запустить мой мозг и заставить его работать, тогда — в этом я больше чем уверена — смогу вывести прямо на Касси.

Миссис Мессер протянула мне полоску бумаги. Номер моего шкафчика и комбинация цифр его замка. Наша маленькая консультативная встреча закончилась, и, похоже, у меня появилась новая неразрешимая проблема — как найти свой шкафчик. Мне нужно было заглянуть в расписание занятий, чтобы решить, какие взять книги, не обращая при этом внимания на пристальные взгляды и шепот вокруг. Закрывая дверцу шкафчика, я глубоко вздохнула, увидев перед собой коридор, заполненный младшеклассниками, у которых начинался первый урок.

В толпе приветствовавших меня людей ни один человек не выглядел знакомым. Сжимая в руке ремень своей сумки, я двинулась вперед. А ведь могло быть и хуже, чем то, что сейчас происходило с моей памятью. Ведь меня могли вообще не найти.

«Или тебя бы уже не было в живых», — прошептал голос из глубины моего сознания.

ГЛАВА 6

В каждом кабинете я должна была ждать, когда преподаватель укажет мне мое место. Оправившись после первого шока от встречи со мной, мои одноклассники начали мало-помалу заводить разговоры, задавая вопросы типа «Как ты себя чувствуешь?» или ободряя «Я так рада снова видеть тебя».

Только половина из них говорила искренне.

Школа оказалась не такой уж большой проблемой. Мне все же требовалась пара минут на то, чтобы определить, на чем мы остановились по каждому предмету, но в том, что касалось самого учебного материала, — проблем вообще не было.

Вероника усадила меня рядом с собой на английском. Перегнувшись через узкий проход, она дернула меня за рукав кардигана.

— Ты поздно встала сегодня утром?

— Нет. Почему ты так решила?

Она окинула меня пристальным взглядом.

— Просто потому, что твоя одежда совсем не…

— Крутая, — подсказала Кэнди, откинув свои вытравленные волосы за плечо. — Я понимаю, что для уик-энда это в самый раз, но уверена — в твоем шкафу есть много вещей получше.

— А ты знаешь, мы ведь обшарили весь твой одежный шкаф, — хихикая и постукивая ногтями по столу, сообщила Вероника. — Да, мы еще и шкаф Дела обшарили.

— Ну хватит, подруга, этого же не было, — Кэнди надула щеки. — Он сказал, что собирался прийти к тебе вчера. Правда приходил?

— Да, он был у меня. — Я вытащила сердечко на цепочке и показала его подругам. — Он вернул его мне. Я оставила ожерелье у него дома.

Губы Вероники задергались, прежде чем ей удалось изобразить на своем лице широченную улыбку.

— Это, наверное, было нелегко? Видеть его, когда ты… его не помнишь?

Я согласно кивнула.

— Все было иначе, но мы смогли… снова освоиться друг с другом.

Кэнди понимающе взглянула на Веронику.

— Не сомневаюсь, что это вам удалось.

Мои брови взлетели вверх.

— Да не в этом смысле, черт возьми, я все еще воспринимаю его как незнакомца.

Вероника отреагировала сразу.

— А я этим утром говорила с Треем, и он сказал, что Дел был просто счастлив после вашей встречи. Хорошая новость, верно?

— Да… кстати… Трей… Как он вообще?

Лица обеих девушек мгновенно стали непроницаемо-пустыми, словно мой вопрос выключил какой-то невидимый рубильник.

— Что ты имеешь в виду? — уточнила Вероника.

— Он ведь встречался с Касси, верно? Так как он, в порядке?

Черноволосый парень, сидевший во втором ряду перед нами, фыркнул и обернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, а раскосые глаза подведены жирным черным карандашом.

— Трей в ударе! Он почти весь свой язык засунул ей в рот в классе. — Парень показал на Кэнди пальцем, ноготь которого был покрыт черным лаком. — Этот прием у него постоянно в арсенале.

На загорелых щеках Кэнди выступили красные пятна, но Вероника наклонилась вперед. Ее грудь едва не вывалилась из свитера с глубоким вырезом. Но на парня-гота это совершенно не подействовало.

— Послушай, как тебя, Фам или Длинный Дук,[15] не лезь не в свои дела. То, о чем мы говорим, не для твоих ушей. А может, ты просто ревнуешь? — Ее глаза зафиксировались на нем, как лазеры, готовые к разрушительной вспышке. — Может, тебе хочется, чтобы Трей засунул свой язык тебе в рот?

— Вероника! — ужаснулась я, почувствовав смущение и из-за парня, и из-за нее.

Гот молча отвернулся. Его шея побагровела. Я быстро повернулась к Веронике, но она, улыбаясь, уже смотрела на Кэнди.

— Разве я виновата в том, что он хочет быть на моем месте? — спросила она, подмигивая.

Кэнди захихикала.

Я буквально дрожала от злости, но вошел учитель и начался урок. Возможно, я не знала, кто я сейчас, но то, что Вероника поступила дурно, я поняла. Когда прозвенел звонок, я затолкала в сумку свои вещи и поспешила из класса, не обращая внимания на попытки Вероники и Кэнди привлечь мое внимание.

Я догнала гота и схватила его за руку.

— Послушай, мне действительно жаль, что так получилось.

Парень был гораздо ниже меня ростом, и ему, чтобы встретиться со мной взглядом, надо было закинуть голову назад. Но даже при этом я с трудом могла заглянуть ему в глаза, скрытые за густо накрашенными ресницами.

— Ты извиняешься передо мной?

— Я же сказала, что прошу прощения за то, что они так поступили. Так нельзя.

Его круглые щеки покраснели, он отдернул свою руку.

— Ты серьезно? — спросил он и рассмеялся.

Одноклассники проходили мимо. Некоторые останавливались и откровенно пялились на нас.

— Такое увидишь не часто. Королева-сука извиняется за своих сучат. Да, это что-то… Не может этого быть.

Он ушел, оставив меня посреди коридора с открытым от удивления ртом. Пронзительный смешок прорезал густой воздух коридора. Дрожь в предчувствии чего-то тревожного спустилась вниз по позвоночнику. Я повернулась направо, к источнику этого звука, но видела перед собой лишь беспокойную толпу школьников.

Перед моими глазами на мгновение мелькнуло красное атласное платье и темно-каштановые волосы. Сердце выскочило у меня из груди. От пронзительного смеха пушок на моих руках встал дыбом.

А затем я увидела ее. Она стояла возле фонтанчика для питья, помада в цвет платья — но не того платья, в котором она была на фотографии, лежавшей в моем кармане. Что-то — что-то в ее платье было не так.

Сделав шаг вперед, я едва не врезалась в рослого парня. Прежде чем я успела отшатнуться назад, он рассмеялся, схватив меня за плечи.

— Будь внимательней, Сэмми. Не хочу, чтобы ты снова отправилась в больницу.

— Извини, — пробормотала я, выискивая глазами девушку в красном.

Возле фонтанчика было пусто.

Я провела рукой по лбу, затем пригладила волосы и, развернувшись, поспешила в кабинет биологии. Подойдя к столу в заднем ряду, я села и начала рыться в сумке; мое дыхание со свистом вырывалось из груди.

Неужели я только что видела Касси? Это видение было совсем непохожим на другие. Дрожащими руками я достала тетрадь и снова сунулась в сумку в поисках ручки. На несколько секунд я закрыла глаза, стараясь совладать со вдохами и выдохами, а затем открыла их снова.

Сложенный треугольником кусок желтой бумаги лежал перед моей раскрытой сумкой. Неужели он выпал из нее? Или…

Я быстро осмотрелась вокруг, но рядом со мной никого не было.

Мне не хотелось читать то, что написано на листке, и не хотелось раздумывать над тем, как он попал ко мне в сумку и не свалился ли с неба. Во время трех первых уроков могло произойти все, что угодно. Кто-то мог незаметно подсунуть этот треугольник мне. Сделав глубокий вдох, я развернула его.

На этих скалах была кровь. Ее кровь. Твоя кровь.

Я всматривалась в эти слова до тех пор, пока они не начали расплываться на желтом фоне бумаги. Кровь Касси — моя кровь на этих скалах. К горлу подступила тошнота.

— Что это ты разглядываешь?

Я буквально подскочила, услышав этот голос. Накрыв листок рукой, подняла голову. Глаза цвета сапфира в упор смотрели на меня. Карсон опустился на стул, стоявший рядом с моим.

— А с чего ты решил сюда сесть? — спросила я, быстро складывая листок.

Он удивленно поднял бровь.

— Это же мое место.

Я сунула листок в сумку.

— Это точно?

— Конечно, Сэм. Я же твой партнер по лабораторным работам. Уже целый год.

Карсон положил согнутую в локте руку на стол и подпер щеку кулаком.

— Так чем же ты занимаешься?

— Я… никак не могу найти свою ручку.

Он протянул мне свою.

— А ты сам как?

Он чуть скривил уголки губ.

— У меня есть еще много-много ручек. У меня к ним слабость. Я просто коллекционирую их.

Я не понимала, шутит он или говорит правду, но улыбнулась ему и взяла ручку. Наши пальцы соприкоснулись, и меня словно ударило током. Я подняла голову, наши глаза встретились. Ручка все еще была у него, а взгляд казался настороженным.

— Спасибо, — прошептала я и легонько потянула ручку к себе.

Карсон разжал пальцы и отпустил ее.

— Ну как проходит твой первый день после возвращения?

Я едва слышно засмеялась.

— Все идет здорово.

— А подробнее?

— Меня несколько удивляет твое любопытство.

Он еще несколько мгновений смотрел на меня, потом отодвинулся и сложил руки на своей широкой груди.

— Понимаешь, я пытался проявить галантность и завести беседу. Обычно мы просто сердито смотрели друг на друга и обменивались оскорбительными колкостями. Можем снова вернуться к прошлому, если хочешь.

— Нет, — ответила я, и мой голос прозвучал печально. — Не хочу.

Карсон издал короткий смешок, пытаясь скрыть от меня свое внезапное удивление, но я заметила это.

— О, ну хорошо…

Эмоции и чувства зашкаливали — боль, злость, смущение.

— Прости за то, что я была такой сукой по отношению к тебе, когда… ну, в общем, всегда. Я серьезно. Можем мы сейчас начать все сначала?

Карсон пристально смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Однако его лицо было непроницаемым.

Тряхнув головой, я оглядела класс. И чего я так беспокоилась? Это прозвучало совсем не как простое извинение за те годы, когда я вела себя отвратительно. А то, что Карсон стал моим спасителем сегодня утром у кафетерия, совершенно не означало, что он размахивает белым флагом дружбы.

— Ясно, ответ отрицательный.

— Сэм…

— Забудь об этом, — проворчала я.

Открыв ноутбук, я пыталась прочитать конспекты по биологии, сделанные неизвестно когда, — по крайней мере, я этого не помнила, как вдруг увидела Кэнди, стоявшую у доски.

Она пристально смотрела на нас, ее взгляд метался между мною и Карсоном. Когда наши глаза встретились, ее брови взметнулись вверх. Я пожала плечами и снова уткнулась в экран, делая вид, что увлеченно читаю. Я ни разу за весь урок не посмотрела в сторону Карсона, но его присутствие ощущала постоянно. Каждой клеточкой своего тела я чувствовала каждое его движение. Когда он делал какие-то записи в тетради, или тер ладонью о ладонь, или сжимал свое правое запястье. К долгожданному звонку мои нервы превратились в натянутые нити. Я выскочила из класса, словно испуганное животное из клетки.

Во время перерыва на обед легче мне не стало.

Я в одиночестве стояла в очереди, ни одно из блюд не вызвало у меня желания поесть. О, пицца! Прихватив еще бутылку воды, я отправилась искать свободный стол. Вероника устроилась в дальнем углу столовой и оттуда подавала мне знаки рукой. Я уже привыкла к пристальным взглядам и шушуканью за спиной, а потому выбрала одноклассниц.

— Говорят, что она не помнит ничего, — прошептала какая-то девочка. — Ей даже пришлось объяснять, как ее зовут. Вот ужас!

— Да, она даже забыла тех, с кем дружила, — громко ответила другая. — Я видела, как она разговаривала с Луисом сегодня в коридоре. Я думала, что скорее ад замерзнет, чем такое может случиться.

Проходя мимо другого стола, я слышала, как один парень говорил:

— Даже не знаю, что бы я сильнее хотел: чтобы вернулась эта или та. У той и у другой такие пышные…

Я прибавила шаг, не желая слушать продолжение. Прошла мимо своего брата, который сидел рядом с красивой блондинкой. Они, как мне показалось, меня не заметили, потому что неистово целовались.

Опустившись на стул рядом с Вероникой, я старалась расслабиться и перевести дух. Девушки обсуждали телешоу, которое они смотрели накануне вечером, а я молча смогла одолеть половину своей пиццы. Через несколько минут какой-то парень с короткими темными волосами и мускулистой фигурой подсел к нам, устроившись напротив Кэнди.

— Трей, — улыбаясь, он протягивал всем руку. У него был легкий акцент — похоже, британский. — Рад видеть вас.

Вероника оттолкнула его руку.

— Может, хватит дурачиться?

— Ну что? — подмигнув мне, спросил Трей. — Дел сказал, что она вообще ничего не помнит. Поэтому я и представился.

— Саманта. — Я протянула руку, поддерживая его игру. Он рассмеялся, потряс мою ладонь и откинулся на стуле, положив руку на спинку стула Кэнди. — Черт возьми, ты что, и вправду ничего не помнишь?

Черт возьми, мне и вправду осточертели все, кто приставал со своими вопросами о том, помню ли я что-нибудь.

— Ничего.

Его глаза сузились.

— Выходит, ты не знаешь ничего о том, что произошло с Касси?

Молчание опустилось над столом, словно толстое стеганое одеяло. Встретившись глазами с Треем, я почувствовала, будто у меня под ребрами перекатывается мяч размером с кулак.

— Нет. А ты?

— Нет. — Трей рассмеялся. — Я не видел ее весь прошлый уик-энд. Мы же расстались.

Вероника кашлянула.

— Ребята, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Эти разговоры меня уже достали.

Трей как будто не слышал ее.

— А ты спрашивала Дела, видел ли он ее в тот уик-энд?

Мяч под моими ребрами стал больше и тяжелее. Разве я спрашивала Дела? Не думаю, по крайней мере, не в таких подробностях.

— Он не упоминал о том, что видел ее.

Невинный взгляд Трея меня не смутил.

— Ты же можешь спросить его снова. Просто спроси.

— Что все это значит? — Подобная навязчивость уже начала раздражать.

— Да ничего это не значит, — сказала Вероника, водя листом салата по своей тарелке. — Трей потерял несколько шариков из своей головы. Но дело не в этом. Мы с Лорен собирались поехать в Филли[16] в этот уик-энд купить новые платья для вечеринки, которую устраивает Дел после выпускного бала.

Лорен — брюнетка с белыми прядками, самая спокойная во всей компании. Она смотрела на меня с улыбкой.

— Дел устраивает вечеринку? — спросила я.

Не спуская с меня глаз, она кивнула головой, а потом рассмеялась.

— Ну да. Какая же я глупая! Он каждый год устраивает вечеринки. И все на них приходят. И те люди, которым там бывать не положено, тоже приходят, но на его вечеринках нет возможности проконтролировать, кто действительно приглашен, а кто нет.

— Да, если и она там объявится, нам придется спрятать всю еду, — заметила Кэнди, скривив губки. — А холодильник закрыть на замок.

Эти слова были произнесены настолько громко, что мне не пришлось гадать, о ком идет речь. Перед нами за столиком сидела девушка восточной наружности. Собранные в хвост вьющиеся волосы открывали шею, которая уже была красной как свекла.

— Хрю-хрю, — произнесла Вероника, сморщившись и сведя брови вместе.

Я посмотрела на них.

— Эта девушка ведь даже и не крупная, — недоуменно пробормотала я.

Она не была такой же стройной, как Вероника и Кэнди, но, черт возьми, ведь все люди разные.

Кэнди оглянулась на нее и фыркнула.

— А какая она из себя? Десятый размер?

Я удивленно раскрыла рот.

— Девочки… может, вам сразу позвонить Дженни Крейг.[17] Это же шутка, не так ли?

Трей удобно откинулся на своем стуле, откровенно развлекаясь. А девушки, сидевшие за столом, смотрели на меня такими глазами, как будто я, раздевшись догола, плясала перед ними джигу. Я схватила свою бутылку с водой, намереваясь запустить ею им в головы.

— Господи, ну почему вы все такие грубые?

Вероника откинула голову назад.

— Забавно, что это говоришь ты.

— И что?

Вероника закусила нижнюю губу, обводя глазами столовую.

— Ладно. Ты видишь ее? — Она показала на симпатичную девушку с кожей цвета кофе с молоком, в потрясных сапогах. — Всего каких-то две недели назад ты называла ее, — она понизила голос, — толстой сукой, бедра которой способны разжечь мировой пожар. Так что лучше помолчи.

Мне показалось, что моя отвисшая челюсть вот-вот коснется пола.

— Я… я не могла сказать такое.

Лорен медленно кивнула, опустив сосредоточенный взгляд в тарелку.

— Ты так сказала.

— А за неделю до этого ты вполне серьезно предложила салат одной девчонке, чтобы та съела его вместо пиццы, — рассмеялся Трей. — Я тогда подумал, что тебе не терпится как следует огрести по заднице.

Ужасное чувство сковало все мое тело, когда я пристальным взглядом смотрела на своих друзей, то же самое сочетание стыда и смущения я испытывала, когда извинялась перед тем парнем в коридоре. Я не могла решить, что хуже: то, что я тогда сказала и сделала, или то, что всем моим друзьям тогда казалось, будто все в порядке и ничего страшного не произошло. С чувством отвращения к ним и себе я схватила свой поднос и встала.

— Ладно, увидимся.

— Сэмми! — закричала Вероника.

Я не обратила внимания на ее возглас, а только моргала, стараясь остановить наворачивающиеся слезы. Больше всего мне сейчас хотелось уйти от себя самой — и никогда не возвращаться к воспоминаниям о себе прежней. И я уже знала точно, где сяду, покинув свою компанию.

Я остановилась перед столиком, за которым сидел мой брат, и внимательно посмотрела на него.

— Можно я посижу здесь?

Он удивился, но одобрительно кивнул.

— Конечно. Садись.

С пылающими щеками и сдерживая слезы, готовые пролиться в любую секунду, я села. И только через несколько секунд до меня дошло, что и Карсон тоже сидит за этим столом, внимательно наблюдая за мной прищуренными глазами. Я подняла голову и сразу встретилась взглядом с девушкой, сидевшей рядом с братом.

И в то же мгновение я уже знала, кто она: та самая девочка, о которой я сохранила лишь отрывочное воспоминание, та самая девочка в мягкой красной шляпе. Какое-то необычайное волнение нахлынуло на меня — я что-то помню!

— Ты — Джулия!

Она посмотрела на моего брата, затем перевела взгляд на меня и быстро заморгала. Скотт отложил вилку.

— Ты помнишь ее, Сэм?

Я с готовностью закивала, примерно так же, как кивал щенок в телевизионной рекламе дрессировки собак, которую я видела накануне.

— Да. Я хочу сказать, я помню ее раннюю фотографию. Ты на ней снята в красной шляпе. Хотя я не могла найти этот снимок на своей стене, все равно мне кажется, что мы были подругами.

Я смотрела на Скотта, а он широко раскрытыми глазами — на меня. Что ни говори, а половина сидевших за столом таращилась на меня. Я замолчала, но щеки мои пылали.

Джулия кашлянула.

— Я носила эту огромную шляпу, когда была младше. Это шляпа моей мамы. Мы — ты и я — думали, что это самая прикольная вещь, но ведь это было давным-давно.

Намного раньше, чем я стала сверхсукой, такой, что могла подбить на дурное дело всех, кто находился рядом со мной. Я сунула в рот кусок пиццы.

Карсон покачал головой.

— А ты прав, Скотт. Это действительно странно.

Сжав губы, я обвела взглядом заполненную школьниками столовую. Я не сорвусь. Я не сорвусь. Комок, подкатившийся к горлу, почти готов был прорваться сквозь пиццу. Через двойную дверь в столовую вошел Дел, разговаривая с парнем в ярко-зеленой рубашке поло.

Ужасная рубашка.

Заметив меня. Дел кивнул. Выражение его лица стало непроницаемым. Он что-то сказал своему спутнику и направился ко мне.

— Это уж слишком, — чуть слышно произнес Карсон, закручивая крышку бутылки с водой. — Я могу стерпеть ее за этим столом, но вот Дела-трахальщика — ни за что.

Я еле сдержала булькающий смех и уже начала поворачиваться к Карсону, когда что-то красное привлекло мое внимание.

Все вокруг меня застыло. И уже через секунду обеденный зал разлетелся на куски, превратившись в груды каменных обломков и облако пепла. Голоса и смех людей, звон посуды смолкли. Мои глаза затянула какая-то пленка, обесцветившая все цвета до безжизненно-серого — все цвета, кроме одного.

Красного.

Единственным цветом во всем пространстве был красный — цвет разорванного платья на ней.

Перед нашим столом стояла Касси.

ГЛАВА 7

Она пристально смотрела на меня: глаза ее были сощурены, а кулаки сжаты. Ее спутанные и свисающие клочьями волосы казались приклеенными. Темное пятно, тянувшееся по линии роста волос, стекало вниз по ее лицу.

— Ты думаешь, что ты настолько прекрасна, — сказала она голосом, таким же зловещим и безучастным, как кровь, залившая ее немигающие глаза. — Нет, ты не такая! И ты даже не знаешь, насколько! В твоей жизни все пошло не так, и ты даже представить себе не можешь, что это значит.

Я в ужасе отшатнулась.

— Касси?

Теплая рука схватила мою руку, и Касси пропала. Ошеломленная, я встретила тревожный взгляд Скотта.

— Что ты сказала? — спросил он.

— Ты не видел…

— Не видел чего? — Рука Скотта плотнее сжала мою.

— Ничего.

Я высвободила свою руку; мое сердце бешено колотилось.

— Ты произнесла имя Касси, — сказала Джулия, бледная и дрожащая. — Господи, Сэм, у тебя такой вид, будто ты только что видела привидение.

Полагаю, именно так все и было. Или у меня не все в порядке с головой. Все не отрываясь смотрели на меня. Глаза Карсона снова расширились и как-то странно увеличились. Я задыхалась, мне не хватало воздуха. Легкие болезненно сжались. Ноги дрожали, я стояла, вцепившись обеими руками в сумку.

— Мне пора идти, — едва слышно произнесла я.

— Сэм, — сказал Скотт, поднимаясь.

Я поспешила прочь из столовой. Смущенный Дел потянулся ко мне, но я отстранилась. Выбравшись в коридор, бросилась бежать и бежала не останавливаясь до самых входных дверей. Толкнув створки, я выскочила на улицу. Оказавшись рядом с машиной брата, я свалилась на землю рядом с ней, подтянув колени к груди, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Теперь только я поняла, о чем все предупреждали меня…

Мама забрала меня из школы раньше. Дорога домой оказалась очень напряженной, и меня не покидало ощущение, что мама хочет сказать мне нечто важное, но не решается. Но если уж говорить начистоту, то что она могла мне сказать? В подобных ситуациях вряд ли обойдешься парой слов или простых утешений.

— Дорогая моя, — проговорила мама, когда мы въезжали в наши ворота. — Есть один врач, которого хорошо знает твой отец…

— Какой врач? — Я повернулась к ней, сжимая в руках сумку.

Она поморщилась, выключая мотор.

— Психолог.

Злость и смущение боролись в моем сознании. Зря я рассказала ей обо всем.

— Я не сумасшедшая.

— Дорогая моя, да разве я говорю, что ты… сумасшедшая. — За снисходительной улыбкой она пыталась скрыть боль. — Но ты же сама сказала, что видела Касси в столовой и…

— Это не значит, что мне необходима помощь врача. Ведь я с твоей подачи уже виделась с консультантом по нетипичным ситуациям. — Я вышла из машины, хлопнув дверцей. — Не хочу встречаться ни с каким врачом.

— Похоже, у тебя нет выбора, — тихо произнесла мама.

Я быстро повернулась к ней, и следующие слова словно вырвались из подсознания.

— А что, милая мама, подумают твои подруги? Как они отнесутся к женщине, чья дочь нуждается в помощи врача?

Мама побледнела.

— То же самое они подумали, когда моя дочь напилась и врезалась на своей новехонькой машине в дерево. Или когда моя дочь появилась на этих фотографиях, выставленных на всеобщее обозрение! Или когда…

— Постой. О каких фотографиях ты говоришь?

Она посмотрела на меня многозначительным взглядом, который должен был сообщить мне, что она не хочет испытывать чувство стыда, снова вспоминая о том, что это были за фотографии.

— Что за фотографии?! — я сорвалась на крик.

Мама не ответила.

Как только мы вошли в дом, она направилась прямиком к винному бару и налила себе бурбона. Выпив содержимое бокала одним глотком, она налила себе второй.

— Дорогая моя, я же хочу сделать как лучше. И не из-за того, что думают мои подруги, а потому, что ты моя дочь. Повидаться с врачом — это же…

— Нет, — резко оборвала маму я. — Я не пойду ни к какому врачу.

Она отвернулась, налив себе еще одну облегчающую жизнь порцию бурбона. А я вышла из комнаты, считая, что разговор окончен.

Почти два часа я провела в своей спальне, меряя ее шагами. Когда останавливалась, смотрела сначала на музыкальную шкатулку, а потом на портрет Касси. Услышав, как открывается дверь гаража, я запаниковала. Я не хотела находиться в одном доме с женщиной, которая из-за меня напилась, и братом, который наверняка подумал, что я ненормальная. Выскользнув через заднюю дверь, я пошла по дорожке позади бассейна и маленького бунгало, окруженного деревьями. Там работал мужчина, загружая толстые ветки в кузов пикапа. Его смуглая кожа лоснилась от пота.

Он даже не посмотрел в мою сторону. Я осталась незамеченной, и это меня обрадовало.

Дойдя до границы нашего участка, я перелезла через каменную стену. За ней петляла тропа, проложенная по заросшей травой каменистой почве. Впереди на огромном клене виднелся домик на дереве.

Я остановилась под деревом, гадая, уж не подсознание ли привело меня сюда. Должна же быть какая-то причина, по которой я оказалась здесь.

В этом домике на клене не было ничего особенного. Его скорее можно было назвать притулившейся к стволу хижиной без одной стены, откуда открывался вид на участок. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы залезть на дерево. Потом через маленький проход я проползла в само помещение, где можно было только лежать. Я надеялась, что дерево было не гнилым.

Порыв прохладного ветра, разметав мои волосы, бросил несколько прядей мне на лицо. Вздрогнув и кутаясь в свитер, я села на корточки.

Я не сумасшедшая.

Разве миссис Мессер не говорила мне о том, что воспоминания могут вернуться в виде разрозненных фрагментов? И вдруг ужасная мысль поразила меня. А что, если видение истекающей кровью Касси было воспоминанием о чем-то, что я видела в тот вечер? При чем тут были слова, которые она прокричала мне? На это ответа не было, а все потому, что я не знала, что представляла собой моя жизнь до той среды. А потом появились эти записки. В последней упоминалась кровь… И я увидела истекающую кровью Касси… Автор записок был явно в курсе дела. Одну из них прочитал Скотт. Кто-то же подбросил их мне. Чтобы напугать? Или предостеречь?

И о каких фотографиях шла речь?

Вокруг слышалось щебетание птиц и скрип веток. Вслушиваясь в эти звуки, я вдруг совершенно ясно осознала: потеряла я лучшую подругу или нет — в любом случае я не хочу, чтобы снова вернулась моя прежняя жизнь, даже ее часть. Я не хочу вспоминать те ужасные вещи, которые говорила и делала, но предполагаю, что разница между тем и другим не имела большого значения. Даже если я сама не могла вспомнить, кем была, никто другой этого никогда не забудет. Независимо от того, насколько далеко я убегу от себя, убежать от прошлого, которого не помню, я все равно не смогу.

Похоже, я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, что уже не одна.

Позади меня раздался скрип веток — мое сердце подскочило к самому горлу, потом замерло, когда я повернулась, увидела его, сидящего рядом со мной.

— Карсон?

— Знаешь, ведь ты могла бы выбрать более удобное место для прогулки. Я не уверен, что здесь ты в полной безопасности.

Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы найти в себе силы произнести хоть что-то, кроме его имени.

— Я не собиралась сидеть здесь так долго.

— По-моему, ты здесь уже давно.

Он наклонил ко мне голову, глаза его при этом оставались в тени. Я потерла глаза, подавила зевок.

— А сколько сейчас времени?

— Почти половина десятого. — Карсон сделал паузу. — Все тебя ищут. Твои родители, Скотт и Дел. Они прочесывают город.

— А нашел меня ты?

Карсон рассмеялся. Мне нравился звук его смеха — глубокий и теплый. Я сразу же подумала, почему мне раньше не представлялось возможности слышать его смех.

— Я знаю. Тебя это шокировало, верно? Я тоже немало удивился тому, что ты оказалась в этой хижине на дереве. Никому в голову не придет искать тебя здесь. А с моей стороны это была по-настоящему отчаянная последняя попытка.

Я всматривалась в его лицо, наполовину скрытое тенью, и чувствовала, как мне становится теплее. А когда наши взгляды встретились, прилив пьянящего жара распространился дальше по моему телу.

— А почему ты искал меня? Ведь я даже тебе…

— …не нравлюсь? — подсказал он.

— Ты же ненавидишь меня.

Его брови взметнулись вверх.

— Вот уж нет, я не ненавижу тебя. И никогда не мог. Просто ты была такой… что просто не могла нравиться, — подняв голову к ночному небу, он тихо вздохнул. — А почему ты пришла сюда? Ты вспомнила это место?

Я сцепила холодные пальцы рук, радуясь тому, что он, по крайней мере, хотя бы не ненавидит меня. Это, пожалуй, самая приятная новость за сегодняшний день.

— Даже не знаю. Я не помню этого места, но, наверное, ноги сами привели меня сюда.

— Мы втроем играли здесь, когда были маленькими, — пояснил Карсон. — А когда тебе грозило наказание за то, что прогуляла урок игры на пианино или танцев, ты пряталась здесь. Готов держать пари, что ты и близко не подходила к этому домику на дереве с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать.

Игра на пианино, танцы? Так вот почему у меня музыкальная шкатулка, но сейчас это было не столь важно. Я подумала о том, как мы пили кофе сегодня утром.

— Тебе так много известно обо мне.

— Мы же росли вместе. — Помолчав немного, Карсон продолжил: — Ты проводила здесь много времени. Скотт любил держать тебя за руки и, спустив вниз, качать.

Я засмеялась.

— Веселые воспоминания.

Карсон слегка толкнул меня рукой.

— Тебе очень нравилось это. Тебе казалось, что ты летишь по воздуху. Однажды ты действительно отправилась в полет. Твой брат поймал тебя. И сломал себе руку.

Продолжая улыбаться, я вытянула ноги и пошевелила пальцами в кроссовках.

— Он, наверное, на меня разозлился?

— Нет, — хохотнул Карсон. — Он до смерти перепугался, ты же могла сломать себе шею. Я даже боюсь вспоминать о тех фокусах, что ты проделывала, стоя на вершине навеса над бассейном. Я уже говорил, что тебе очень хотелось летать, а это требовало дьявольской смелости. В тебе и сейчас это осталось. Несколько недель назад Скотт рассказывал мне, что ты ходила прыгать с «тарзанки», отчего Дел едва не наделал в штаны.

Вместо того чтобы снова рассмеяться, я вдруг почувствовала тяжесть в груди и обернулась: черное небо было затянуто облаками. Звезд не было, только слабый проблеск луны освещал землю.

Карсон сел, его плечо упиралось в мою спину.

— Что там?

Я обернулась к нему — наши лица разделяли всего несколько сантиметров. Мной овладело внезапное неудержимое любопытство. Мне захотелось выяснить: его губы такие же мягкие, какими кажутся? Я готова была спорить, что они плотные, чувственные. Борясь с желанием, я опустила глаза. То, что Карсон не ненавидит меня, еще не значит, что он захочет общаться со мной.

— Я спросила Дела, какой я была.

— И? — Его теплое дыхание подвергало мою щеку танталовым мукам.

— Он рассказал мне только то, что я любила делать покупки и ходить на вечеринки. — Я вздохнула. — Но после десяти минут, проведенных с тобой, я обнаружила, что меня вполне можно назвать адреналинщицей. А это, наверное, лучше, чем девушка для вечеринок, как ты считаешь?

Карсон отклонился назад, чуть увеличив расстояние между нами.

— Нет, Сэм, ты гораздо больше, чем девушка для вечеринок. Ты умная и толковая — необычайно толковая. Не будь я твоим партнером по биологии, я бы давно провалился. А проваливаться мне никак нельзя, если я хочу получить эту стипендию. И знаешь, ведь ты еще и сильная. Я хочу сказать, ты подумай, сколько людей, полностью потерявших память, могли бы полноценно вернуться в прежнюю жизнь? Ты еще и цепкая.

Я покраснела.

— Цепкая?

— Да, это мое слово на сегодняшний день.[18]

Снова развернувшись в сторону Карсона, я улыбнулась ему.

— А что за стипендия? Куда ты надумал поступать?

— В Пенсильванский университет, — ответил он. — Если, конечно, у меня будет достаточно баллов, чтобы получить полную стипендию.

— Это потрясно.

Карсон посмотрел на меня в упор, затем рассмеялся и покачал головой.

— А ты решила учиться в Йеле. Вот это действительно потрясно.

Моя улыбка сошла на нет.

— А что, если я сейчас уже не хочу ехать в Йель?

Он снова засмеялся.

— Сэм, твои родители сойдут с ума. А если говорить серьезно, это такая возможность, которой ты не должна пренебрегать только потому, что сейчас… кое-что изменилось.

Скрестив ноги по-турецки, я уселась поудобнее. Карсон был прав, но я задумалась: действительно ли я мечтала о Йеле или это было желание родителей направить меня по их стопам?

— А ты до сих пор приходишь в этот домик на дереве?

— Да, это хорошее место, чтобы уединиться и подумать.

— Может быть, поэтому я и пришла сюда, — сказала я, пожимая плечами.

— Позволь задать тебе один вопрос? — Когда я подняла глаза, он снова был совсем близко. Я согласно кивнула, и он, протянув руку, поймал прядь моих волос, которую порыв ветра бросил в лицо, и заправил ее мне за ухо, на долю секунды задержав свою руку. И это прикосновение почувствовала каждая клетка моего тела. — Что произошло во время обеда?

Ну вот, чары разрушены.[19]

— Ничего особенного. — Я поползла к краю смотровой площадки.

Карсон подвинулся вперед, загораживая мне путь.

— Но ведь что-то произошло.

Я никак не могла рассказать ему о том, что видела. Мало того, что мать считает меня безумной, но прослыть сумасшедшей в глазах такого парня — это уж слишком. Этого не будет. Я покачала головой.

— Ничего не произошло. Просто… я устала.

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Я ведь просто пытаюсь тебе помочь, Сэм.

Я начала было убеждать Карсона в том, что не нуждаюсь в его помощи, но вдруг меня осенила идея. И раз эта идея появилась, она меня уже не отпускала.

— Ты действительно хочешь мне помочь?

— Если бы не хотел, не предлагал бы.

— Хорошо, — я сделала глубокий вдох. — Ты знаешь, где живет Касси?

— Знаю, — кивнул он. — А что?

— Я думаю, если увижу что-то, связанное с ней, то это поможет мне вспомнить. — Шансов на это было очень немного, но попытка не пытка. — Ты можешь отвезти меня туда?

Карсон некоторое время смотрел на меня, затем утвердительно кивнул.

— Могу. В следующую субботу, если ты согласна столько ждать. До субботы у меня фактически ежедневно тренировки.

Так долго ждать мне, конечно же, не хотелось, но не хотелось и просить кого-то другого.

— Я подожду.

Когда я вернулась домой, мама с отцом сделали мне строгое внушение, после которого я почувствовала себя ужасно. Учитывая, что я совсем недавно пропадала четыре дня, последнее, что я должна была сделать, — снова исчезнуть, никого не предупредив. Я извинилась и обещала, что подобное не повторится. Отец был так удивлен, что я побоялась, как бы с ним не случился сердечный приступ.

Я обнаружила несколько пропущенных звонков и текстовых сообщений от моих подруг и Дела. Ответила им одной общей эсэмэской, в которой сообщила, что я в порядке. Когда Дел перезвонил, я все еще боролась со своей совестью из-за внезапного исчезновения.

— Хочу заехать к тебе, — сказал он, и я услышала в трубке, как за ним захлопнулась дверь. — Мне нужно тебя увидеть.

Я шлепнулась на край кровати, уставившись на музыкальную шкатулку.

— Не думаю, что это удачная мысль. Мои родители злятся.

Из телефона донесся тяжелый вздох.

— Но ведь твои родители меня любят.

— Но я не уверена, любят ли они сейчас меня, — я закусила губу. — Ты можешь заехать завтра после школы?

— Ну да, конечно. — Наступила пауза, а после нее послышался щелчок открываемой жестяной банки. — А что произошло сегодня во время обеда? Вероника сказала, что ты вела себя очень странно, неожиданно встала и пересела за стол к своему брату. А через несколько минут просто убежала оттуда, не сказав никому ни слова.

— Да я просто устала. — Я повалилась на кровать. Звезды на потолке светились. — Мои подруги теперь меня ненавидят?

— Нет, — со смехом ответил Дел. — Ну не будь же такой глупой, Сэмми. Они же знают, через что тебе пришлось пройти.

Не будь такой глупой? Я нахмурилась.

— И ты очень скоро снова станешь такой, какой была прежде. Они это понимают, — добавил он. Еще одна дверь хлопнула. — Послушай, мне надо уходить отсюда. Увидимся завтра в школе.

— Стой, подожди секунду. — Я села на кровати, свесив ноги. — Мама сегодня говорила о каких-то моих фотографиях. Ты не знаешь, что это за фотографии?

Его молчание было настолько долгим, что я подумала, уж не отключился ли он.

— Да кто ж его знает? Может быть, ты воспользовалась неподходящей косметикой или еще чем-то. Ты же знаешь свою маму.

По-настоящему, наверное, не знаю, но то, о чем сказал Дел, было вполне в ее духе. Я попрощалась с ним и, хотя было уже поздно, включила свой ноутбук и снова попыталась открыть электронную почту. Там должны быть ответы на многие вопросы. Информация, которая поможет мне все вспомнить. Ведь миссис Мессер сказала, что должно быть нечто, что запустит этот процесс.

Мне и нужно было это нечто.

Но я никак не могла ответить на эти проклятые контрольные вопросы личного характера. Кто был в детстве вашим лучшим другом? Я уже вводила Касси — не сработало. Вероника — мимо. Лорен — безуспешно. Попыталась ввести Джулия, но почта и тут не открылась. Вне себя от расстройства, я встала и направилась к комнате брата. Постучала в дверь.

Послышался скрип пружин матраса, а потом завозились с одеждой. Ой нет! Я поспешила прочь, но дверь вдруг распахнулась.

Скотт натягивал рубашку на свой плоский живот. За его спиной я увидела Джулию, сидевшую на его кровати с книгой на коленях. Книга лежала вверх ногами, и я, не выдержав, улыбнулась. Брат закашлялся, щеки его горели.

— Ты в порядке, Сэм?

— А… Да, в порядке. — Я перевела взгляд на висевший над кроватью постер с видом Филли. — Я хотела спросить, не поможешь ли ты мне с ответами на вопросы.

Джулия подняла на меня глаза — на ее красивом лице читалось любопытство. Я улыбнулась ей, и она ответила мне неуверенно-застенчивой улыбкой.

— Конечно, помогу. — Скотт прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. — Я ведь кладезь знаний. Спрашивай.

Я чувствовала себя законченной дурой, собираясь с духом задать ему мучивший меня вопрос.

— Кто был в детстве моим лучшим другом?

Скотт уставился на меня. Мои щеки пылали.

— Я пытаюсь поменять пароль, чтобы проверить свою электронную почту.

— А, тогда понятно. Попробуй ввести «Карсон».

Шок, который я испытала, услышав его совет, буквально парализовал меня.

— Карсон?

Брат кивнул.

— В детстве у вас с ним были более дружеские отношения, чем у меня с ним. Думаю, что эта попытка поможет.

Карсон был в детстве моим лучшим другом? Этому я никак не могла поверить, тем более учитывая враждебность, которую он проявлял ко мне.

— А почему мы перестали быть друзьями?

— Касси и Дел, — ответила Джулия, закрывая книгу, лежащую у нее на коленях. — Ты начала все больше и больше общаться с ними, и, понимаешь, твои прежние друзья не прошли отбор, если можно так сказать.

— И ты тоже? — спросила я, вспоминая слова Скотта.

— О господи, — проворчал Скотт, проводя тыльной стороной ладони по лицу. — Сэм, после сегодняшнего дня, может, тебе…

— Что мне делать?

Джулия отложила книгу в сторону.

— Мы были подругами до начала восьмого класса.

— И что произошло?

Кажется, она сомневалась, стоит ли отвечать.

— Я хотела встречаться с твоим братом, и ты сказала мне, что в таком случае мы не можем оставаться подругами. Я решила проверить, насколько серьезным было твое предупреждение. Ты не шутила.

Вау! Я начала серьезно верить в то, что была кем-то вроде антихриста.

— Прости, — сказала я.

Затем быстро развернулась и широкими шагами пошла прочь по коридору. На половине пути услышала голос Джулии:

— Сэм, подожди.

Я обернулась к этой стройной красотке и приготовилась. Что бы она ни собиралась мне сказать, вероятно, я это заслужила.

Она остановилась передо мной, теребя пояс, усыпанный металлическими звездочками.

— Я хотела поговорить с тобой сегодня подольше, но…

Уф! Мышцы расслабились, я перевела дух — похоже, Джулия не собирается осыпать меня проклятиями.

— …но я сбежала как одержимая.

— Я бы не сказала, что ты вела себя как одержимая, — она ободряюще улыбнулась мне и спросила: — Ты в порядке?

Вот она — возможность выговориться, тем более я считала Джулию близким мне человеком, но сейчас меньше всего мне хотелось выглядеть перед ней умалишенной.

— Да, я в порядке. Это… Просто сегодня был тяжелый, переполненный событиями день.

— Могу себе это представить. — На ее лице появилось сочувственное выражение, и она глубоко вздохнула. — Ты действительно помнишь меня? Хоть немного?

Я утвердительно кивнула.

— Действительно немного. Я помню тебя, когда нам было…

— Нам, наверное, было лет по десять, — задумчиво прервала меня Джулия. — Мы гуляли каждый день после школы и по выходным. Мы были практически неразлучны.

Я почувствовала непреодолимое желание вновь оказаться в том времени.

— Я действительно прекратила разговаривать с тобой потому, что ты стала встречаться со Скоттом? Или потому, что, как он сказал, ты носила то, что мне не нравилось? Но я… Не думаю, что я так уж хорошо разбиралась в моде.

— У тебя всегда был превосходный гардероб, платья, как у светской львицы, но ты никогда не придавала этому особого значения, как многие девочки. — Джулия сжала губы и убрала со лба прядь волос. — Я не знаю, в чем была истинная причина. И было ли дело в Скотте? Так ты сказала мне, но я не видела в этом смысла. К тому же Касси не любила меня, Сэм. Она ревновала тебя ко мне, и я больше чем уверена, что именно она приложила к этому руку.

И снова все возвращается к Касси. Неужели эта девчонка так хитро управляла всей моей жизнью? А может быть, дело в чем-то более значительном?

— Мне надо возвращаться. Мы еще не доделали домашнее задание. — Джулия подмигнула мне, глядя на изменившееся выражение моего лица. — Я действительно с удовольствием пообщалась бы с тобой, если ты, конечно, не против.

— Это было бы отлично, — ответила я. — Пойми, я тоже очень хочу этого.

Она негромко засмеялась.

— Понимаю. Увидимся позже?

Я неловко помахала ей и помчалась в свою спальню. Закрыв за собой дверь и отдышавшись после быстрой ходьбы, я села за ноутбук. Очень медленно, словно через силу, набрала имя Карсона. Кликнув «Дальше», крепко зажмурилась и потом осторожно приоткрыла один глаз: на мониторе появилось поле для введения моего нового пароля.

Я почувствовала невероятное смущение, однако после вопроса, почему я выбрала имя Карсона в качестве ответа на контрольный вопрос, если ненавидела его, меня захватило волнение, от которого гудело в голове, а губы расплылись в мечтательной улыбке. Причина улыбки была мне непонятна, ведь у меня имелся вполне реальный бойфренд.

Но Карсон был настолько близок мне там, в домике на дереве.

Отогнав от себя мысли о Карсоне, я поменяла пароль и наконец загрузила свой аккаунт. Все «входящие» письма, пришедшие до последней среды, были удалены.

Ну и ну… А самым странным оказалось то, что в ящике не нашлось ни одного письма от Касси. Ни среди «сохраненных», ни в «отправленных». Нигде. Кто-то «поработал» с моей почтой. Может быть, потому ни один из очевидных паролей не сработал, однако сама мысль, что кто-то читал мою электронную переписку, вызывала паранойю.

Открыв письмо Вероники, я прочитала, что она сожалела по поводу произошедшего во время обеденного перерыва, но, несмотря ни на что, любит меня. Закатив глаза, я собралась удалить ее письмо, но потом решила ответить и сообщила ей, что со мной все в порядке. Мои друзья могут оказаться последними придурками, но нужно дать им шанс. Перед тем как выключить ноутбук, я создала новое письмо и ввела в адресную строку букву С. И мгновенно автозаполнением в строке появился адрес:

cassieblively@live.com

Когда я увидела его, у меня перехватило дыхание. Толком не осознавая свои действия, я напечатала:

Где ты?

А затем, немного подумав, добавила:

Кто ты?

И кликнула «Отправить».

ГЛАВА 8

Оставшиеся дни недели прошли, в общем-то, нормально. Я снова ходила в школу и старалась вписаться в эту жизнь, которая оставалась для меня по-прежнему неизвестной. Я довольно быстро изучила иерархическую структуру своего учебного заведения и разобралась в том, как она работает. Как оказалось, существовали три группы: те, кто был наверху; те, кому удалось стать друзьями тех, кто был наверху; и затем все остальные, кому это не удалось.

Нечего и говорить, что мои друзья находились в первой группе. Все наши семьи имели прочные корни в Геттисберге и его окрестностях. Все земельные участки, мимо которых мы проезжали по пути из дома в школу, принадлежали либо одному из семейств, либо семейству, от него отпочковавшемуся.

И наши семьи руководили округом.

Отец Лорен, как и мой, занимался инвестиционной деятельностью. Отец Кэнди был владельцем самой большой риэлтерской фирмы в штате. Отец Вероники — судьей верховного суда. Отец Трея работал в Нью-Йорке в консульстве Великобритании. А мы — по примеру своих родителей — управляли школой.

Я сразу поняла, что наши действия редко вызывают вопросы, главным образом из-за влиятельности и власти наших родителей. Унаследованное положение в обществе. Унаследованное состояние. У меня было такое чувство, что в других местах подобная ситуация существовать не может. Разумеется, группа, которая управляла школой, существовала всегда, но здесь сопутствующее этому расслоение было явным и чрезмерным. Скорее всего, все зависело от сплоченности общины. Вернее, богатой ее прослойки. Они — то есть мы — были едины. Каждый, не входивший в нашу группу, в наш круг, считался непрошеным гостем.

Не вписавшейся в это уравнение была Касси. Я не знаю, как эта мысль пришла мне в голову, или это была вовсе не мысль, а одно из тех странных чувств «родом» из моей прежней жизни, но у меня сложилось четкое представление о том, что Касси была именно таким непрошеным гостем, а я изо всех сил сопротивлялась этому.

Но в чем был смысл? Впрочем, в моей теперешней жизни его вообще не наблюдалось.

В школе я обедала вместе с девочками. Пару раз они приглашали меня пройтись по магазинам, но я отказалась. Подготовка к выпускному балу казалась мне сейчас самым последним по важности делом. И как бы я ни делала вид, что все в порядке, огромный разрыв, разделяющий меня и моих подруг, все увеличивался. Я не присоединялась к ним, когда они вышучивали других людей, и не смеялась над их подколками. С каждым днем взгляды, которыми они одаривали меня, становились более долгими и мрачными, а их комментарии моих поступков или слов более ехидными. Я же не могла избавиться от ощущения, что в своих отношениях с ними я уже находилась на другой стороне.

Мы гуляли с Делом после его бейсбольных тренировок. Один раз я заходила к нему домой, и после этого визита наш дом стал казаться мне чем-то вроде захудалого придорожного мотеля. Совершенно ясно, что деньги были главным в их семье, как, впрочем, и в моей. Он был терпелив в отношениях со мной и старался облегчить мне процесс вхождения в прежнюю жизнь, но я видела, что он ждет, когда я стану той самой девушкой, в которую он влюбился. Этого ждала и я. Их ожидания — моих родителей, подруг и Дела — сковывали меня, как вериги, и меня не покидало ощущение, будто мне не хватает… чего-то. Единственными событиями, которые скрашивали мои дни, были утренние поездки в школу и уроки биологии.

Именно тогда я общалась с Карсоном.

Мои галлюцинации прекратились, и записок я больше не находила.

А Касси все еще не находилась.

Надежда на то, что она внезапно объявится, как это произошло со мной, слабела с каждым днем. Видения, которые возникли у меня в классе или в коридоре, нельзя было отрицать и следовало как-то объяснить. Когда я коротко упомянула о них по дороге в школу, Скотт и Карсон стали убеждать меня, что я страдаю паранойей.

Но я-то знала, что это не так.

Моя репутация была отнюдь не безупречной, а это давало людям достаточно поводов подозревать меня в совершении чего-либо гнусного и отвратительного в отношении Касси. Я отгоняла от себя эти мысли, но крошечная часть меня все же боялась того, что они могут оказаться правы.

Детектив Рамирез вновь напомнил о себе в четверг после школьных занятий. Он, должно быть, сначала договорился о нашей встрече с моим отцом, потому что папа был дома и пожелал присутствовать во время нашей с Рамирезом беседы. Детектив снова и снова задавал мне одни и те же вопросы. К несчастью, мои ответы на них нельзя было назвать уверенными и четкими. После получаса хождения кругами Рамирез сдался и ушел, что называется, с пустыми руками и явно разочарованным.

Но его разочарование не шло ни в какое сравнение с моим.

Мама оставалась спокойной на протяжении всего следственного действия, в ее руках была кофейная чашка, но, подозреваю, в ней был не кофе. После того как детектив ушел, она поспешила на кухню. Папа направился было за ней, но она отскочила от него, словно бездомная кошка. Я заметила, что глаза отца подернулись пеленой разочарования, которая, впрочем, сразу рассеялась, как только наши взгляды встретились.

— Все в порядке. — Отец накрыл своей ладонью мою ладонь и слегка сжал ее. Его губы расплылись в улыбке. — Я же знаю, принцесса, что ты пыталась вспомнить и помочь.

— Принцесса? — шепотом переспросила я. — Ты не называл меня так с… — Я замолчала и сосредоточенно нахмурилась.

Отец замер и потом спросил:

— С каких пор?

Я раскрыла рот, будучи уверенной, что ответ на этот вопрос вот-вот сорвется с языка, но вдруг почувствовала, что мысль, а следовательно, и слова просто улетучиваются, как дым на ветру. Я покачала головой.

— Я не знаю.

Отец тоже ответил не сразу, немного помолчав:

— Я не называл тебя так примерно с того времени, кода тебе исполнилось одиннадцать.

— А почему начал снова?

— В последнее время я чувствую себя так, будто мне вернули мою маленькую принцессу. Такую же, какой ты была прежде… — Он откинулся назад, его рука скользнула по моей. Скрестив руки на груди, он перевел взгляд на огромные окна, выходящие на патио. — Ты не хотела, чтобы я называл тебя так, и я знаю, что ты собираешься спросить почему. — В мимолетной улыбке, промелькнувшей на его губах, я заметила усталость. — Последний раз я назвал тебя принцессой в тот день, когда ты в первый раз привела сюда Касси. Позже в тот вечер ты попросила меня больше этого не делать.

Я нахмурилась, пока папа справлялся с подкатившим к горлу комом.

— А какая связь между Касси и тем, что ты называл меня принцессой?

Он скользнул по мне взглядом.

— Не представляю. Только ты можешь знать ответ на этот вопрос.

— Наша договоренность на завтра все еще в силе? — спросил Карсон, заняв свое место в кабинете биологии.

Я утвердительно кивнула.

— Если ты все еще хочешь мне помочь.

И снова я увидела на его лице то же самое выражение: сначала как будто смущенное, а потом настороженное. Такое же выражение появлялось на его лице при каждом разговоре со мной.

— Ну да. Я хочу. Я потренировался нынче утром.

— Отлично. — Я старалась не смотреть ему в глаза, потому что когда мы встречались взглядом или если в поле моего зрения попадали его губы, я каждый раз погружалась в прострацию, что невероятно меня смущало.

Подвинув свой стул ближе к моему, Карсон склонился над моим плечом и засмеялся. По спине у меня прошла дрожь.

— Что ты рисуешь? Снежного человека?

Мои пальцы все еще сжимали ручку; я, сосредоточенно сощурившись, посмотрела на рисунок. Неумелое изображение парня.

— Я думаю, это скорее тени, которые его окружают, а не волосы, которыми он покрыт.

— Возможно… Под этим углом…

— Честно говоря, даже не знаю, зачем я это нарисовала, — непроизвольно засмеявшись, я отложила ручку в сторону и посмотрела на Карсона. Он был так близко, так упоительно близко от меня. — Ну, я хотя бы поняла, что не художница.

— С этим я, к сожалению, должен согласиться. — Сидя ко мне спиной, он изучал мой рисунок — набросок мужской фигуры, затушеванный ручкой. Линии хаотичные. Как всклокоченные волосы. — Но, возможно, для тебя не все еще потеряно.

Когда он говорил это, я поняла, что мне нравится, как в улыбке поднимается один уголок его губы. Совершенство несовершенства.

— Ты молчал почти всю дорогу сегодня, пока мы ехали в школу.

Карсон откинул непокорную прядь со лба.

— Серьезная контрольная по истории.

— Тебя это беспокоит?

Он негромко рассмеялся, вытягивая свои длинные мускулистые ноги под столом.

— Любая контрольная меня беспокоит, ведь если я завалюсь, это может испортить мой средний балл.[20]

— Все у тебя будет нормально. Ты же молодец, поэтому… — я испуганно прикрыла ладонью рот, не понимая, откуда взялись эти слова.

Карсон изумленно смотрел на меня, его губы медленно расплывались в улыбке.

— Ну, раз так, я, пожалуй, соглашусь с тобой и на этот раз.

Мои щеки пылали так, словно я перегрелась на солнце.

— Я не могу ручаться за это… Просто сказала и сказала, — ответила я, опуская руку.

— Да все нормально, — раздался короткий смешок. — Если хочешь, я притворюсь, что не слышал этого.

— Здорово!

Лукавые искорки заблестели в его темно-голубых глазах.

— Но я все равно не забуду.

Миссис Клео вкатилась в кабинет биологии, держа в руках кипу бумаг. Тяжелые браслеты вокруг ее толстых запястий звенели при каждом шаге. Я обвела глазами класс, старательно сгоняя с лица глупую улыбку, и встретилась взглядом с Кэнди. Она выгнула бровь и беззвучно спросила: «Карсон?» То, как ее губы изогнулись при произнесении этого имени, могло быть засчитано за произведение искусства. Взглянув на Карсона, я с облегчением вздохнула, — он ничего не заметил.

После урока Кэнди чуть ли не силком затащила меня в ближайшую туалетную комнату и, загородив входную дверь, сложила руки на груди. Застоявшийся запах сигарет и дезинфицирующего средства щекотал ноздри. Граффити на стенах выглядели совершенно неразборчивыми.

— Колись, Сэмми, что, черт возьми, происходит между тобой этим Española?[21]

Гнев поразил меня, как выстрел.

— У него есть имя. И говорить так — чертовски грубо и даже отвратительно.

Ее густые ресницы сомкнулись.

— Прошу прощения… — Кэнди всплеснула руками. — Господи, ты сейчас такая чувствительно-впечатлительная. Да, Карсон — горячий парень. Этого у него не отнять, и он вполне подходит для того, чтобы с ним повеселиться, но ведь он же сын смотрителя за вашим участком.

Мои пальцы сжались в кулаки.

— Он также еще и по-настоящему крутой питчер,[22] насколько я знаю, и вообще отличный парень.

Рот Кэнди так и остался открытым.

— О-о-кей, ну и как быть с Делом? Ведь с ним у вас такой эпический роман, о котором каждая мечтает, особенно Вероника. Но тем не менее ты, похоже, забыла о нем?

Вот дерьмо… Я забыла о Деле?

— Это никоим образом не касается Дела.

— Не касается Дела?

Дверь туалетной комнаты попытались открыть, и Кэнди, развернувшись, снова захлопнула ее, придержав обеими руками.

— Что за черт? — раздался злобный крик с другой стороны.

— Здесь занято! — так же злобно ответила Кэнди. — Пойди поищи другую.

Ее волосы разметались по плечам.

— А что, по-твоему, подумает Дел, когда узнает, что его девушка строит глазки другому парню?

— Я и не думала этого делать. — Отступив на шаг назад, я почувствовала, как пылают мои щеки. — Мы с Карсоном просто приятели.

— Интересно, когда вы успели подружиться? Вижу, ты вообще ничего не помнишь, но пойми, вы с Карсоном живете в разных мирах. Он тебя ненавидел. И это чувство было взаимным.

Эти три слова, словно тяжелым молотом, вбивали мне в грудь. «Он ненавидел меня?»

Кэнди улыбалась мне, как маленькому ребенку, которого застали за попыткой сунуть палец в электрическую розетку.

— Он тебе нравится?

— Что? — Я забросила на плечо сумку и подошла к укрепленному над раковиной зеркалу, собираясь подкрасить губы. — Я же сказала тебе, что он нравится мне как друг.

Кэнди выглянула из-за моего плеча — на меня смотрели хитрые кошачьи глаза.

— Ну хоть так, иначе это было бы черт-те что.

— Интересно почему? — Я закрыла тюбик блеска для губ, подавляя желание запустить его Кэнди в лицо. — Потому что он не богатый?

Она сморщила нос.

— Нет. Потому что он трахал Касси прошлым летом на вечеринке, а заодно и Лорен. Карсон не пропустит ни одной юбки.

Следующую ночь я провела с Делом. Миссис Мессер настойчиво внушала мне, что каждый день я должна заниматься привычными делами, которые могут послужить спусковым механизмом для включения моих воспоминаний. Учитывая, что заботиться о сохранении невинности мне уже было не нужно, присутствие Дела в моей спальне можно было отнести к разряду привычных дел.

Мама с отцом уехали на какой-то благотворительный аукцион в Филли, а где был Скотт, я понятия не имела. Возможно, уединился в одной из комнат нашего огромного дома, а в какой именно, мне и не догадаться.

— Почему ты не пошла по магазинам с девчонками? — спросил Дел, вытягиваясь рядом со мной.

В ответ я криво усмехнулась и повернулась в его сторону. Его глаза были цвета расплавленного шоколада, но я чувствовала, что они могут быть холоднее и тверже.

— Мне хотелось побыть с тобой.

Дел, казалось, был счастлив, услышав мой ответ, тем более что это было правдой. То, что я была наедине с ним, могло мне помочь. Но сейчас я не чувствовала ничего. Дыхание не перехватывало, в груди не трепетало, жаркая волна не накатывала — не будь мы рядом, я бы и не думала о Деле, тем более после того, что узнала о Карсоне.

Он переспал с Лорен.

И он переспал с Касси.

Зажмурив глаза, я как будто плела ожерелье, нанизывая на него бусины бранных слов. Я не собиралась думать о Карсоне. Серьезно, не собиралась. Во всяком случае, тогда, когда была с Делом. Это неправильно по очень многим причинам, и чтобы понять это, мне не нужны были воспоминания.

Вытянув руку, я провела пальцами по лицу Дела. Кожа была гладкой. Интересно, подумалось мне, как часто я делала так в прошлой жизни.

Это простое прикосновение ничем не отозвалось во мне, но, вероятно, послужило каким-то знаком для Дела. Он, опустив ресницы и приподнявшись на локте, навис надо мной, не касаясь меня, но все же так близко…

Сглотнув, я отняла руку от его лица и прижала к своей груди. Мое дыхание все-таки участилось, но не от возбуждения. Страх и тревога сжали меня, словно крепкие тиски. В глазах Дела я увидела вопрос — он как будто сомневался, должен ли продолжать.

Но я хотела продолжения. Это могло помочь мне вернуть воспоминания. Я должна вспомнить. Особенно то, что случилось с Касси.

Я кивнула и заставила себя улыбнуться, хотя чувствовала, как дрожат мои губы.

Дел приник губами к моей шее, уткнулся в нее лицом. Я стиснула пальцами одеяло и крепко сомкнула рот, удерживая слово, которое готова была выкрикнуть. Стой.

Сколько раз мы делали это? Наверное, и не сосчитать. Так почему бы мне не проделать все то же самое с кем-то другим, кем-то похожим? И как мне воскресить те прежние чувства? Почему, черт возьми, я не могу припомнить это?

Я закрыла глаза, мысленно призывая сердце успокоиться. Ускоренное сердцебиение не доставляло мне удовольствия. А если у меня сердечный приступ? Господи, ну это уже полная глупость. Никакого приступа нет. Хотя где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он все-таки случился. Тогда нам пришлось бы остановиться.

И как раз в этот момент, в самый худший момент из всех, известных человеку, я подумала о Карсоне. Почему такие глаза — точь-в-точь голубые бриллианты — достались не Делу? И почему в том проклятом кафетерии на шоссе был не он, а Карсон? И в домике на дереве, и в классе? Дело не в том, с кем он спал в прошлом, но я сомневаюсь, что Карсон стал бы возиться с пуговицами на моей рубашке. И он бы по крайней мере заметил, что мои руки дрожат, а пальцы вцепились в одеяло с такой силой, что костяшки на руках побелели. Ну ладно. Это было не совсем справедливо по отношению к Делу. Просто я так думала.

Мое сердце снова застучало, потому что я посмотрела на экран телевизора: канал ESPN[23] показывал запись бейсбольных игр прошлого сезона. Пойди разберись… Конец третьего тайма. Atlanta Braves[24] готовились отбить мяч. Два удара и один мяч. Сейчас бэттер[25] замахнется… Когда до меня дошло, что я так хорошо разбираюсь в бейсболе, я даже почувствовала головокружение.

Дел тем временем пытался расстегнуть мои джинсы. Сделав неглубокий вдох, я открыла глаза.

— Дел?

Его влажные губы, целуя мою шею, двинулись вниз в направлении ключицы. А его чертова рука продвигалась все дальше вниз. Не в силах сдержать себя, я сжала бедра и снова произнесла его имя.

Подняв голову, он пристально посмотрел на меня опьяненным взглядом своих карих глаз.

— Ну что ты, крошка?

— Я… я не помню ничего из того, что было, — шепотом ответила я.

— Слишком быстро?

Когда я ответила утвердительным кивком, Дел еще несколько секунд не сводил с меня пристального взгляда, затем нежно поцеловал. Он лишь провел своими губами по моим, чуть надавив, — так все и было. Я все еще дрожала — и он это видел. С обиженным видом он слегка отодвинулся назад и убрал руку. Теперь я почувствовала себя еще ужаснее.

— Прости. Я в самом деле… я…

Я не знала его. Вот в чем была проблема. Это было все равно что заняться любовью с абсолютно незнакомым человеком.

Дел оперся на согнутую в локте руку. Его глаза остановились на телевизионном экране. Отбивающий выбил мяч в аут.

— Я-то думал, зачем мы оставили телевизор включенным. Чтобы помочь тебе вспомнить? Это была твоя идея.

— Я знаю! — Я села, быстро застегнула блузку. Наклонившись вперед, внимательно смотрела на экран. — Мне действительно очень жаль.

Наступила пауза, я слышала, как Дел вздохнул.

— Да все нормально. Ничего страшного. Мы… попытаемся еще раз… позже.

Мысль о том, чтобы попробовать еще раз, но позже, вызвала у меня тошноту.

— Договорились?

Дел положил свою тяжелую руку на мое плечо.

Неожиданно перед глазами все стало серым. Его рука потянула меня вниз, сквозь матрас, и в долю секунды я вдруг оказалась не в своей спальне, а совершенно в другом месте.

Падение снова и снова, вращение в темноте. Холодный влажный ветер хлещет по лицу, хватает и удерживает меня, тащит все ниже и ниже. Падение такое быстрое, что я не могу ритмично дышать. Мои легкие обморожены, мои мысли спутаны.

Я скоро умру. Я скоро умру. Я скоро умру, как она.

Мое тело остановилось не от того, что налетело на препятствие — оно просто остановилось. Черное небо изменило цвет и стало молочно-матовым. Надо мной возвышались деревья, окрашенные в серый цвет. Согнутые и наполовину срубленные, их голые заостренные и растопыренные, как пальцы, ветви касались меня. Вода переливалась через мое тело.

Все вокруг было мертвым, мертвым, мертвым.

Что-то, окутанное красным туманом, пролетело мимо меня. Крики — крики, от которых волосы на моем теле вставали дыбом; вопли, леденящие мне душу. И вдруг ничего, только тишина.

Внезапно надо мной возник Дел, глаза его были широко открыты. Он тряс меня, держа за плечи. Голова моя вертелась из стороны в сторону.

— Сэмми! Сэмми, перестань, перестань, прошу тебя!

Из коридора донесся звук приближающихся шагов, и дверь моей спальни распахнулась. Скотт вбежал и остановился, озираясь; щеки его пылали.

— Что происходит? Почему она кричала?

Дел отпрянул от меня.

— Я не знаю. Секунду назад она была совершенно нормальной, затем изменилась в лице и начала кричать.

Скотт склонился надо мной.

— Сэм, скажи что-нибудь.

Я медленно моргала, рассматривая его лицо.

— Я умру.

— Что?! — Он сел рядом со мной, притянул к себе и обнял одной рукой. — Почему ты говоришь такое, Сэм?

Я попыталась сфокусироваться на глазах, таких же, как мои, — карих с зелеными вкраплениями вокруг радужек. Мне хорошо видны были его резкие морщинки тревоги.

— Я помню, что думала об этом, — пробормотала я.

Его зрачки немного расширились, и я почувствовала, как кровать чуть просела под весом Дела.

— Ты помнишь что-нибудь еще? К тебе вернулись твои воспоминания? — спрашивал Скотт.

— Я помню падение. — Я слегка откинулась назад и посмотрела вниз. Половина пуговиц на моей блузке была застегнута неправильно. Отлично. Наверняка Скотт тоже заметил это. — И там была вода… Вот и все.

Скотт опустил плечи, и в этом его движении я почувствовала разочарование… или облегчение?

— Вообще, это важно. Ты должна все точно рассказать детективу. У тебя есть его номер?

— А зачем? — спросил Дел. — Ведь невозможно сейчас сказать четко, были ли это действительно воспоминания или просто галлюцинация. Она только еще больше запутается.

— А почему ты решил, что это галлюцинация? — спросила я и с подозрением, и страхом в голосе.

Выражение его лица стало каким-то робким.

— Твоя мама говорила, что у тебя… бывают видения.

За это я была готова ее убить.

— Никаких видений у нее не бывает, — резко ответил ему Скотт, рывком слезая с кровати. — Тебя послушать, так она ненормальная или что-то вроде того. А она в порядке.

Мои щеки полыхали. Дел прав. Я не знала, были ли картины, возникающие в моем мозгу, реальными воспоминаниями. Я не могла уловить, какая между ними связь, да и существовала ли в них хотя бы толика правды? У меня не было никакой возможности остановить свой полет, да и деревья, в чем я была больше чем уверена, не были серыми.

Краем глаза я видела, как Скотт смотрит на Дела.

— Я не знаю, ребята, чем вы здесь занимались, но прошу тебя, приятель, будь к ней повнимательнее. Ты же знаешь, через что ей пришлось пройти.

Дел напрягся — казалось, он стиснул зубы, чтобы сдержаться и не ответить на подобные выпады.

После этого Скотт ушел, хлопнув дверью. Между нами воцарилось неловкое молчание.

— Ты думаешь, что я ненормальная? — спросила я слабым голосом.

— Да нет, конечно же, нет… У тебя просто был нервный срыв, чего и следовало ожидать. — Дел замолчал, но я по-прежнему чувствовала на себе его взгляд. — Послушай, может, мне лучше уйти. Я позвоню тебе завтра, договорились?

Я кивнула.

Наклонившись, Дел поцеловал меня в щеку, затем поднялся, задев прикроватный столик. Стоявшая на нем музыкальная шкатулка качнулась и тренькнула. Дел посмотрел на шкатулку, покачал головой.

— Ненавижу эту штуку.

— Почему?

Он не ответил и снова покачал головой.

— Поговорим завтра.

После его ухода я подошла к столу и взяла карточку, которую оставил мне детектив. На ней был номер его личного мобильного телефона, и я помнила его наставления звонить в любое время, если что-либо вспомню. Я взяла свой телефон, все еще сомневаясь. А что, если все это полная ерунда? Я просто буду выглядеть глупой.

И ненормальной.

Сидя на кровати, я смотрела на цифры. Можно рискнуть прослыть глупой и ненормальной, если это поможет им найти Касси. Я набрала номер.

Детектив Рамирез ответил после третьего гудка.

— Слушаю.

Я кашлянула, сжимая в руке его карточку.

— Здравствуйте. Это… это Саманта Франко.

Повисла короткая пауза; возможно, Рамирез в это время выключал телевизор.

— Да? С вами все в порядке?

— Да, все отлично. — Сейчас или никогда. Закрыв глаза, я молилась, чтобы не сделать в разговоре ошибки. — Я кое-что вспомнила, но не уверена, поможет ли это.

— В данный момент поможет все, — ответил он тоном, не допускающим возражений.

Я рассказала детективу то, что вспомнила: темноту, падение и поток воды. Сначала он молчал, потом, спустя несколько секунд, ответил, и я вдруг ощутила такую тяжесть, будто каждое слово давило на меня гирей.

— Да, в верхней части парка есть озеро, вода из которого питает водопад. Я допускаю, что вы не помните ничего из этого, но мы в воскресенье собирались исследовать дно озера.

Копы не исследуют озера для того, чтобы обнаружить живых. Только если хотят найти тело.

ГЛАВА 9

Почти все субботнее утро меня мутило — после телефонного разговора с детективом я практически не спала. Попытки спасти Касси превратились в поиски ее трупа. Об этом мы не говорили, но нутром я чувствовала, что дело обстоит именно так.

Найти Касси живой они не рассчитывали.

В начале первого я выбралась из дома. Это не составило труда, поскольку мама все еще находилась в постели, а отец отправился играть гольф. Сунув руки в карманы крутой куртки в стиле «милитари», которая откопалась в моей гардеробной, я направилась вниз по извилистой дороге. Зачем я это делаю? Родителей Касси вообще может не оказаться дома. Я так и не собралась с духом позвонить им, главным образом из-за того, что они сами ни разу не попытались связаться со мной после моего возвращения.

Плохой признак.

Пройдя через маленький дворик, я взошла на небольшое крыльцо кирпичного дома и постучала в дверь. Изнутри донесся какой-то треск и грохот, потом я услышала хриплый грудной смех — так смеялся Карсон.

Дверь открылась, и он, выкрикнув в глубь дома:

— Папа, я открыл. Скоро вернусь, — повернулся ко мне, криво улыбнулся и вышел за порог, захлопнув за собой дверь. — Привет.

— Привет, — ответила я, отступая назад.

Карсон спустился с крыльца, а когда я не сдвинулась с места, сделал мне знак следовать за ним. Под солнцем его взъерошенные волосы отливали рыжеватым и золотистым.

— Поскольку ты без машины, надеюсь, не будешь иметь ничего против того, чтобы воспользоваться моим транспортным средством.

Я подумала, что он возьмет грузовичок своего отца, но он остановился перед мотоциклом и принялся стаскивать с него кусок голубого брезента. Я сразу почувствовала резь в желудке.

— Не уверена, что когда-нибудь в жизни ездила на мотоцикле.

— Со мной ты точно не ездила. И я сомневаюсь, что какой-нибудь красавчик не побоится попортить себе личико, разъезжая на мотоцикле.

Я посмотрела на него. Дел был красавчиком, но Карсон, хотя черты его лица были немного грубее, смотрелся гораздо горячее. Достав ленточку, я собрала волосы в хвост. Короткие пряди выскользнули из-под ленты, обрамляя мое лицо.

Карсон протянул мне блестящий черный шлем.

— Это не сложно. Надо надеть и закрепить.

Мой взгляд остановился на его мускулистом торсе, и в очередной раз у меня перехватило дыхание. Я медленно перевернула шлем.

— А откуда… откуда ты знаешь, где живет Касси? Я раньше тебя об этом не спрашивала.

Он прищурился.

— Она любила устраивать вечеринки.

Переминаясь с ноги на ногу, я вспомнила слова Кэнди.

— А вы… встречались с ней или проводили время вместе?

Его брови изумленно поднялись.

— Почему ты спрашиваешь?

— Одна из девочек упоминала об этом. Говорила, что у вас были достаточно тесные отношения.

Неожиданно Карсон рассмеялся.

— Интересно, с чего это меня без конца обсуждают?

Я не хотела спускать эту тему на тормозах.

— Так были или нет?

Он отвернулся в сторону, выпрямляя плечи.

— Да, были.

Я почувствовала, как низ моего живота наполнила раскаленная масса, а по венам заскользили змеи.

— У вас когда-нибудь был секс?

Карсон склонил голову набок, брови его в изумлении полезли на лоб.

— Нет, — фыркнул он.

— А почему нет?

Через мгновение его губы совсем близко от меня растянулись в улыбке, а глаза опустились.

— Хороший вопрос. Начну с того, что мы с ней не ладили.

Убедительно!.. Я чувствовала, что должна прекратить задавать вопросы, но сдержать любопытство было уже невозможно.

— Тогда почему вы все же встречались с Касси?

Карсон подошел ближе, и я, чтобы видеть его глаза, запрокинула голову.

— Если говорить честно, я даже не могу тебе сказать, почему. Я был на вечеринке, которую она устраивала. Мы оба прилично выпили. Вы двое начали о чем-то спорить — о чем, я не знаю, — и она пристала ко мне. Вот и вся история.

Вот мы и добрались до того чувства, которое я испытывала. Ревность. Что-то, что мне не принадлежит… Но вот оно здесь, рядом, и от этого моя кровь кипит.

— Так, значит, она пристала к тебе, и ты не упустил случая? Я права?

Глаза Карсона сузились.

— Да, именно так все и было. Могу сказать, что я почти не помню подробностей, если тебе от этого легче. К тому же она тогда еще не была с Треем.

Я заставила себя рассмеяться.

— Мне все равно. Просто я любопытная.

— Это точно.

— Ну а что было с Лорен? — спросила я, поскольку уже не могла остановиться.

Карсон помрачнел.

— С Лорен у нас ничего не было. Было одно свидание, которое вызвало ни много ни мало настоящий шок у ее друзей — в том числе и у вас. На следующее свидание она уже не пришла. — Он взял шлем у меня из рук. — Ты закончила допрос?

— Да, — смутилась я. Вместе с амнезией я частично утратила и контроль над собой. Беспокоясь, как бы он не передумал, я взялась за шлем, но Карсон, шагнув ко мне, спросил:

— Что ты делаешь? — Он перевернул шлем. — Позволь тебе помочь.

Застыв в неловкой позе, я ждала. Карсон подошел еще на шаг ближе и одной рукой откинул мне волосы со лба. Я ощутила покалывание кожи там, куда прикасались его пальцы. Губы мои приоткрылись. Руки у Карсона были большие и сильные, но невероятно легкие и нежные. «Интересно, — подумала я, — Касси он касался так же?» — но поспешно отогнала эту мысль прочь.

Карсон плавно опустил шлем мне на голову, застегнул ремни под подбородком. При каждом его прикосновении я вздрагивала.

— Ну вот, — ухмыльнулся он, убедившись, что все в порядке. — Ты и готова.

Прежде чем опустить забрало, я схватила его за руку и сказала то, о чем, возможно, буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Твое имя — мой контрольный секретный вопрос.

Карсон заморгал и неловко засмеялся.

— Что?

— Чтобы получить доступ к аккаунту моей электронной почты, надо ответить на контрольный вопрос, кто был в детстве моим лучшим другом, — начала объяснять я и сразу пожалела, что в мой рот не встроена клавиша «Стоп». — И это ты.

— Интересно, — сказал он, высвобождая руку. Затем молча надвинул шлем. — Поехали.

Совсем не та реакция, на которую я надеялась, и вот я снова не представляю себе, что ему сказать. Все еще смущенная, я наблюдаю, как он залезает на мотоцикл и хлопает ладонью по сиденью. Шумно сглотнув, закидываю ногу и сажусь. Когда мотор взревел, я дрожащими руками уцепилась за пояс Карсона, чувствуя сквозь свитер его твердые упругие мышцы.

Во рту у меня пересохло.

Плечи Карсона затряслись от молчаливого хохота; одной рукой он схватил мои сомкнутые ладони и закрепил у себя на животе. Моя грудь оказалась плотно прижатой к его спине. Я вдыхала его запах — цитрусовых и мыла.

Я зажмурилась. Но не из-за того, что мотоцикл взревел и начал набирать скорость, а потому, что каждая клетка моего тела реагировала на то, что наши тела практически слились воедино. Конечно, я не должна была вжиматься в его спину, спасаясь от встречного ветра, особенно если вспомнить, что с Делом я не чувствовала ничего подобного.

Касси жила в пяти километрах от старого поля сражения вниз по дороге, по обочинам которой росли огромные клены. Когда мы проезжали мимо бесчисленных памятников и старых деревянных ограждений, я вдруг почувствовала интерес к ним и уже собралась попросить Карсона остановиться. Когда мы подъехали к дому Касси, я увидела практически копию своего — красивого и величественного.

Карсон остановил мотоцикл, и я медленно сняла шлем. В моей голове теснилось великое множество вопросов. Что я скажу, когда увижу ее родителей? Будут они рады моему приезду или меня сразу ждет от ворот поворот? А самый главный вопрос состоял в том, не сделала ли я ошибку, приехав сюда?

Карсон, словно почувствовав мои сомнения, положил руку мне на спину.

— Ты уверена, что хочешь это сделать?

Я медленно кивнула, слезая с мотоцикла и внимательно глядя на белый фасад и красные ставни. Я не испытывала никакого волнения.

— Можем постучать в дверь, когда ты будешь готова, — предложил парень.

Еще секунду помедлив, я приняла окончательное решение. И, улыбнувшись Кару, поднялась по ступеням и постучала. Спиной я ощущала его тепло, гадая, может ли он хотя бы предположить, как много это для меня значит.

Через несколько секунд красная дверь распахнулась. Перед нами стоял пожилой человек в брюках и мятой рубашке. Глубокие морщины расходились во все стороны от его выцветших голубых глаз, пристально глядевших на меня и Карсона.

Сделав неглубокий вдох, я произнесла:

— Я Са…

— Я знаю, кто вы, — перебил он меня. — И мне было интересно, когда вы соизволите показаться у нас.

У меня по спине прошел холодок.

— Мистер Винчестер, — сказал Карсон, поднявшись на следующую ступень и оказавшись впереди меня. — Саманта не…

— Ничего не помнила? — прервал он Карсона и взглянул на него. — Об этом нам рассказал детектив. — Глубокая линия, придающая лицу жесткость, легла между его бровями. — Если вы здесь для того, чтобы повидаться с матерью Касси, то она в постели и не принимает гостей.

Я не представляла себе, кем мог быть этот мужчина: для отца Касси он казался слишком старым.

— Я здесь не для того, чтобы повидать ее мать. Я очень надеюсь, что… смогу увидеть комнату Касси.

— И для чего вам это надо? — задавая этот вопрос, старик неотрывно смотрел на Карсона.

— Я очень надеюсь, что это поможет мне вспомнить ее — вспомнить случившееся. — Я думала, что, увидев комнату, заставлю свою память заработать. — Мы не собираемся брать ничего из ее вещей.

— Я могу подождать снаружи, — предложил Карсон безразличным тоном. — Это не проблема.

Старик фыркнул и отошел в сторону.

— Только не подумайте, что я подозревал вас в намерении украсть ее вещи. Не знаю, известно ли вам, где ее комната?

Облегченно вздохнув, я вошла в холл.

— К сожалению, нет.

— Мне известно, — неожиданно произнес Карсон.

Если это и удивило мистера Винчестера, то виду он не подал.

— В вашем распоряжении десять минут, по истечении которых я попрошу вас удалиться. И, пожалуйста, не шумите.

Не теряя времени, Карсон схватил меня под руку и затащил мимо старика дальше в дом. Мы поднялись на три лестничных пролета и пошли по коридору.

— Кто он? — спросила я, стараясь говорить как можно тише.

— Дедушка Касси. Не очень-то дружелюбный человек. — Улыбка скользнула по губам Карсона. — Так что не думай, что этот сухой прием оказан лично тебе.

Карсон все еще вел меня под руку.

— А где ее отец?

— Насколько мне известно, в ее жизни он отсутствовал, да и вообще не присутствовал никогда.

Отпустив меня, парень остановился перед дверью, на которой были нарисованы три большие маргаритки с розовыми лепестками.

— Это дом дедушки Касси. Ее мать еще довольно молодая, младше твоих родителей лет на десять. Но, между прочим, об отце я никогда не слыхал…

— Наверняка его отсутствие — это результат какого-то скандала.

— Зная вас, богатых людей, вполне возможно, — кивнул Карсон, сжав челюсти. — Ну, ты готова?

Я кивнула.

Карсон, открыв дверь, отошел на шаг в сторону, пропуская меня вперед. Порыв свежего воздуха, пропитанный ароматом персика, буквально окутал меня. Я глубоко вдохнула, ожидая продолжения, но все ограничилось только этим, нахлынувшим издалека ощущением.

Комната Касси практически не отличалась от моей, но стоило мне подойти к ее письменному столу и прикоснуться пальцами к ее бумагам, у меня тут же возникло ощущение, что я вошла в склеп. Дрожь волнами пробегала по моей спине.

Карсон, стоя в дверях, молча наблюдал за мной. Я остановилась перед грудой фотографий. Перебирая их, я все время ждала, что вот-вот вспыхнет искра, которая воскресит мои воспоминания. На фотографиях мы с Касси были сняты на пляже, в школе и на горнолыжном курорте. Одинаковые бледно-розовые костюмы… На некоторых снимках мелькали подруги и друзья. Одно фото, сделанное в канун Нового года, я узнала — по одежде, которая была на нас.

Касси сидела на коленях у Дела. Они обнимались, лучезарно улыбаясь друг другу.

Нахмурившись, я показала эту фотографию Карсону.

— Не представляю, кто мог их сфотографировать. Я? Или Трей?

Брови Карсона взметнулись вверх.

— Понятия не имею.

Рука Касси обвивала шею Дела, ее щека прижималась к его щеке. Ладонь Дела лежала на ее бедре.

— Ну до какого бесстыдства докатилась эта парочка, — пробормотала я.

— Ревнуешь? — спросил он.

— Да нет, — со вздохом ответила я, кладя фотографию обратно на стол. Рядом с кроватью стоял столик кроваво-красного цвета. Интересно, кто выбрал этот цвет… Но не он привлек мое внимание, а музыкальная шкатулка, стоявшая на нем. Подойдя к столику, я подняла шкатулку и повернулась к Карсону.

— У меня в спальне точно такая же. И они играют одну и ту же мелодию.

— Музыкальные шкатулки есть у многих девочек, верно?

— Да, но эта абсолютно такая, как моя. — Я села, пораженная этим открытием. — Интересно, а были мы с Касси подругами в раннем детстве?

— Нет. — Карсон провел пальцами по волосам. — Я хочу сказать, что вы из одного круга, но по-настоящему сблизились, когда вам было лет по одиннадцать или около того.

Так что, тогда у нас и появились одинаковые музыкальные шкатулки? Кажется, эта игрушка для детей более младшего возраста. Я повертела в руках игрушечного мягкого единорога, пахнущего жимолостью, а потом заглянула в гардеробную.

С каждой минутой я чувствовала себя все более расстроенной. Я ведь наверняка была в этой спальне миллион раз, но ничего здесь не было мне знакомо. Мои пальцы сжались в кулаки, когда я, выйдя на середину комнаты, внимательно осмотрела лежащее на кровати красное одеяло, которое тоже не помнила.

Я бросила единорога на кровать. Глаза мои наполнились слезами. Все напрасно — я так ничего и не вспомнила. Все мои воспоминания пропали и, похоже, навсегда. Как будто кто-то украл их, вот только привлечь к ответственности за это преступление было некого.

— Черт возьми, ведь я же ничего не помню, — произнесла я хриплым шепотом.

— Все в порядке. — Карсон приобнял меня за талию. — Просто тебе нужно время.

Дрожь снова пробежала по моему телу — как же я ненавидела и эту дрожь, и эту безысходность. Слабая. Беспомощная. Потерянная. Я повернулась к нему, отбрасывая с лица растрепавшиеся волосы.

— А что, если я вообще никогда не вспомню? Мне что, жить с этим остаток жизни? Одной ногой в прошлом, которого я не могу вспомнить?

Он, наклонив голову, посмотрел на меня проницательным взглядом.

— Я знаю, тебе тяжело понять и примириться с этим сейчас, но если ты даже никогда не вспомнишь прошлое, тебе придется делать то, чего большинство людей никогда не делает.

— Что, например? — Я сложила на груди руки. — Повторять одно и то же, считая, что испытываю это впервые?

— Да, именно так. — Карсон положил руки мне на плечи, приблизив меня к себе. — Тебе придется начинать сначала. Проходить через все снова. Пока другие мечтают о втором шансе, ты его получила.

Стоит ли говорить, что я не была к этому готова.

— Ну а как быть с Касси? Я не думаю, что она получит второй шанс.

Он опустил руки, глаза его были закрыты.

— Вот с этим смириться будет труднее всего.

Мы уехали прежде, чем дедушка Касси мог выставить нас вон. Мне не хотелось домой, поэтому Карсон предложил где-нибудь остановиться и перекусить. Он припарковал мотоцикл напротив кладбища, равного по площади целому городу. Повсюду бродили туристы, фотографируя старый сиротский приют и заднюю часть дома Дженни Уэйд.[26] Мы с Карсоном направлялись в паб, расположенный рядом с сиротским приютом, а мне страшно хотелось примкнуть к группе туристов.

Я чувствовала себя так же, как они, и единственным различием между нами было то, что мне только что довелось посмотреть со стороны на мою собственную жизнь.

Карсон выбрал кабинку в углу и протянул мне меню. Когда он смотрел на меня, в его взгляде читалось явное любопытство.

— В чем дело? — спросила я.

Он слегка пожал плечами и покачал головой.

— Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что я буду обедать с тобой, я бы посоветовал ему показаться психиатру.

Я засмеялась и погрузилась в меню.

— Я не знаю, хорошо я поступаю или плохо.

— Я и сам этого не знаю. Я хочу сказать, что ты никогда бы не пошла со мной на свидание так, как это случилось сегодня.

— Но ведь мы же были лучшими друзьями.

— Когда были маленькими, — уточнил Карсон, постукивая пальцами по столу. — Ведь много лет между нами не было нормальных отношений.

Мои щеки пылали, когда я вспоминала о своем поведении.

— Я была такой сукой.

— Ты не всегда была такой, — мягко возразил он.

Я смотрела на него сквозь полусомкнутые ресницы.

— Ты знаешь, чего я не могу понять? Почему ты так добр ко мне, после того как я относилась к тебе как последняя дура.

Глаза Карсона блестели в свете лампы.

— Я же сказал, ты не всегда была такой.

— Была и хорошей?

Он повел плечами, и мне показалось, что вытянуть из него какие-либо подробности не удастся. Может быть, я вообще никогда не была хорошей… Вдруг Карсон вздохнул и негромко сказал:

— Когда ты не была с Касси, а Марс находился в противостоянии к Юпитеру, ты становилась прежней.

Какое облегчение!

— Ничего себе. А какая я — прежняя?

Карсон улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица. Несколько секунд он молчал.

— Когда моя мама… когда она умерла два года назад, ты пришла на похороны. Скотт тоже пришел. Конечно же, он пришел, но я не ожидал, что ты придешь. Твой отец тоже пришел, но ты была отдельно, сама по себе. А после, когда я вернулся домой, ты снова удивила меня.

— Удивила? — Я почти перестала дышать.

Он медленно кивнул.

— У нас в доме было полно людей. Друзей у мамы было много. А тебя, кстати, она любила. — Карсон улыбнулся одними уголками губ и снова углубился в меню. — Ты знаешь… ведь ты навещала ее. Еще до хосписа и когда меня не было дома, ты навещала ее. Не думаю, что ты хотела, чтобы я знал об этом, поэтому я никогда и не поднимал этого вопроса, но знал, что моя мама благодарна тебе… так же, как я. Понимаешь, после похорон я должен был где-то уединиться, чтобы подумать.

— И ты уединился в домике на дереве? — догадалась я.

— Да, — негромко ответил он. — Я не пробыл там и двадцати минут, когда ты вдруг возникла неизвестно откуда. Влезла в этот проклятущий домик. Не сказала ни единого слова, а просто сидела рядом со мной и…

— И что? — Мне казалось, будто я слушаю рассказ о ком-то другом, и этот рассказ меня растрогал.

Карсон откинулся назад, провел ладонью по подбородку.

— Ты просто обняла меня. Понимаешь, ну… на какое-то время. Ты так ничего и не сказала, а потом ушла. Об этом мы никогда не говорили. Иногда я спрашиваю себя, а было ли это на самом деле.

Мое сердце забилось чаще, напряженные мышцы, казалось, расслабились. Как приятно было слышать о том, что и в моей жизни были эпизоды, которые не вызывали стыда.

— Как мне жаль твою маму, Карсон.

Он снова кивнул.

— Вот видишь, я говорил, что ты не всегда была такой.

Поняв, что больше ничего мне от него не узнать, я окончательно расслабилась и снова посмотрела в меню.

— Когда это заведение называлось «Спиритфилдс», здесь подавали самых вкусных жаренных на гриле крабов в сыре. Мы со Скоттом буквально дрались из-за каждого кусочка.

Карсон резко выдохнул.

— Сэм?

Я смотрела на него, разинув рот. Откуда мне было об это знать? Я не понимала, как могла сказать такое.

Он не сводил с меня взгляда, а обрывки фразы словно повисли в воздухе. Я почти видела нас — моего брата и себя, сидящих в кабинке, такой, как эта. Перед нами стоит блюдо с тягучей смесью из жаренного на гриле крабового мяса и сыра, из которой мы стараемся выудить куски получше.

Меня охватило волнение. Я привстала со своего стула.

— Я же помню, как мы ели здесь со Скоттом.

— Сэм, это заведение уже много лет не называется «Спиритфилдс».

Я подтвердила это энергичным кивком, а затем широко улыбнулась.

— Я ничего больше не помню, но то, что помню, ведь это не пустяк?

— Это не пустяк.

Карсон улыбнулся, но взгляд оставался настороженным. До того как я собралась задать ему вопрос, к нам подошла официантка, чтобы принять заказ. И рассуждая о том, как хорошо, когда все хорошо с памятью, я боялась спугнуть удачу. Впервые за весь день я почувствовала, что начала контролировать ситуацию. Я решилась пообедать с Карсоном, смеялась над его шутками и рассказами о нашем детстве и отрочестве, сходила с ума всякий раз, когда наши взгляды встречались или руки невзначай соприкасались. Я была просто счастлива, когда пришло время снова садиться на мотоцикл, и Карсону не пришлось самому пристраивать мои руки вокруг своей талии.

Я справилась с этим легко, быстро и без его подсказок.

Когда мы приехали к дому Карсона, я поняла, что не хочу слезать с мотоцикла и возвращаться домой. Я как будто раздваивалась: наряду с прежней Сэмми возникла новая. Когда Карсон слез с сиденья и повернулся ко мне, я почувствовала, что проваливаюсь в ад.

Не говоря ни слова, он расстегнул ремешок моего шлема и осторожно снял его с моей головы. Я не видела его глаз, скрытых забралом. Мне хотелось поблагодарить Карсона за то, что он поехал сегодня со мной; сказать ему, что мне было хорошо, несмотря на причину, заставившую нас поехать домой к Касси, но все слова замерли на моих губах. Я смотрела, как он вешает шлем на руль мотоцикла, и чувствовала какое-то пьянящее головокружение. Я открыла рот, намереваясь сказать что-то, но странная тяжесть, затруднившая мое дыхание, буквально парализовала меня.

Положив руки на мои бедра, Карсон легко поднял меня с мотоцикла, опустил на землю, но не отошел, а остался стоять рядом. Его ладони по-прежнему удерживали мои бедра. Я вдруг почувствовала томление, желание чего-то, а чего именно — понять не могла. Щеки мои пылали. От ровного дыхания Карсона волосы на моих висках шевелились. Пульс участился. Я чувствовала себя так, как не должна была чувствовать, и понимала это. Подобное должно происходить с Делом, а не с Карсоном. Но сопротивляться своим ощущениям я не могла. Мой мрачно-серый мир наполнился яркими красками.

Карсон очень медленно отнял руки и отступил назад. Его грудь высоко поднималась, и заговорил он резким и глубоким голосом:

— Мне пора.

Я молча кивнула.

Его взгляд скользнул по моим губам, и Карсон отступил еще на шаг назад.

— Увидимся, Сэм.

Все еще не придя в себя, я направилась к дому. В дальних уголках моего мозга будто тикали часы. Когда я чувствовала на своей коже горячее дыхание Карсона, мне становилось хорошо, хотя это было неправильным. И более того, чувство, которое при этом возникало, было мне знакомо.

Это произошло в понедельник на втором уроке. Я изо всех сил старалась сосредоточиться, хотя на самом деле думала о Карсоне и о событиях субботы. Как он воспринял это? Чувствовал ли что-нибудь при этом сам? Было ли наше свидание действительно важным событием с учетом того, что происходит со мной?

Внезапно зазвучал хор сотовых телефонов. Рингтоны заголосили один за другим. Мистер Кемпбелл прервал объяснение на середине слова и буквально взмолился:

— Да выключите же телефоны, люди.

Но все, казалось, оглохли. Я, глядя на Веронику, тоже достала из сумки свой щебечущий мобильник. Она оказалась проворнее меня и вытащила свой телефон из рюкзачка с ловкостью бандита, выхватывающего револьвер.

Лицо Вероники, несмотря на бронзовую крем-пудру, стало мертвенно-бледным. Она, подняв голову, повернулась ко мне: глаза ее расширились и наполнились слезами.

Гулкий ропот, словно набежавшая волна, прокатился по классу. Эсэмэска всего с пятью словами пришла от Лорен. Пять слов, которые должны были изменить все, но я в глубине души уже была к этому готова.

А возможно, уже знала об этом.

Тело Касси нашли. Она мертва.

ГЛАВА 10

Утро прошло как в тумане. Касси была мертва. Эта мысль безостановно прокручивалась у меня в голове. Касси была мертва. Я предчувствовала такой исход и подспудно ожидала этого. Скорбь и страх наполнили мое сердце, образовав плотный клубок.

На уроке биологии Карсон выглядел до крайности подавленным и только один раз спросил, в порядке ли я, после чего почти не произнес ни слова. Дел ждал меня возле шкафчика. Обхватив руками, он притянул к себе мое словно окаменевшее бесчувственное тело и сдавленным голосом бормотал какие-то утешительные слова.

А я думала о фотографии, на которой они были сняты вместе: Касси у него на коленях и его рука на ее бедре.

Касси — лучшая подруга, о которой я ничего не могла вспомнить, теперь просто мертвая девушка.

Люди смотрели на нас во все глаза. Как я ненавидела это.

Я позволила Делу вывести меня из школы. Никто нас не остановил. Лица всех, кто встречался нам на пути, выражали шок и растерянность. Касси знали, хотели они того или нет. Молча проходя мимо соучеников, я гадала, горюют ли они о ней или их просто будоражит тот факт, что смерть, выбирая очередную жертву, не обращает внимания на возраст.

— Разве ты не знаешь? Страх и известность идут рука об руку, — прошептал мне прямо в ухо мягкий женский голос. — Так давай управлять ситуацией железной рукой.

Я дернулась, еле переводя дыхание, и внимательно огляделась вокруг. Рядом никого не было.

— Ну пойдем, — сказал Дел, с беспокойством глядя на меня. — Пойдем отсюда.

Обходя вместе с ним здание школы, я постоянно озиралась. Действительно я слышала голос или это был какой-то эпизод из прошлого, который вдруг преподнесла мне память?

Может быть, я и вправду схожу с ума. Такая вероятность никогда не исключалась.

Во внутреннем дворе школы, между футбольным полем и небольшим спортивным крытым комплексом, стояло несколько бетонных скамеек. Всех, кто там сейчас сидел, я знала.

Вероника, Кэнди и Лорен расположились на одной скамейке. Скотт и Джулия заняли вторую, а Карсон — третью. Я сидела с Делом, державшим меня за руку, и глядела на Карсона, который сидел, уставившись куда-то в пространство. Я с трудом поборола желание отодвинуться от своего бойфренда. Он не заслужил пренебрежения, по крайней мере от меня.

— Не могу поверить в то, что она мертва, — манерно всхлипнув, первой заговорила Вероника. — Я хочу сказать, чем дольше она отсутствовала, тем сильнее становились мои предположения, что именно этим дело и закончится, но все-таки я надеялась на ее возвращение… Как и Сэмми.

Лорен двумя пальцами смахнула слезу, прижимая к груди свою огромную белую сумку.

— Даже страшно подумать о том, что произошло с нею там…

— В воде, — дрожа, прошептала Кэнди, запустившая пальцы обеих рук в волосы. — Не думаю, что я когда-нибудь снова войду в это озеро.

Джулия удивленно подняла брови, посмотрев на сидевшего рядом Скотта, губы которого были плотно сжаты. Интересно, подумала я, а они-то здесь зачем. Насколько я знала, они не были близки с Касси, как и ни с кем из здесь присутствовавших. Так чего же еще я не знаю? Похоже, я вообще ничего не знала.

— Кто-нибудь говорил, в каком состоянии… ее нашли? — спросила Вероника. — Интересно, будут ли открывать гроб?

Откинувшись на спинку скамейки, Скотт покачал головой.

— Ее нашли в озере. Кто знает, сколько времени он пробыла там? И разве это так важно сейчас решать, какой гроб для нее выбрать?

Глаза Вероники сузились.

— Я всего лишь хочу сказать, что Касси не захотела бы показывать себя никому, если она не была в этот момент…

— …самой красивой девушкой в радиусе километра, — чуть слышно произнесла я.

— Что ты сказала? — спросил Дел, крепче сжимая мою руку.

Я задрожала. И вот опять… Я понятия не имела, откуда взялись эти слова. Все пристально смотрели на меня, ожидая объяснений. Покачав головой, я высвободила свою ладонь.

— Ты сказала «самой красивой девушкой в радиусе километра». — Вероника поднялась, поправляя свои темные джинсы. — Именно так сказала бы Касси. И сейчас то же самое произнесла ты. Ты… что-нибудь вспомнила?

Сцепив руки вместе, я всеми силами подавляла желание начать грызть ногти.

— Нет.

— Тогда почему ты это сказала? — спросила Вероника, сверкая глазами.

— Я не знаю — иногда такие слова просто вырываются.

Я бросила взгляд на Дела, но он негромко засмеялся.

— Как это? Как при синдроме Туретта?[27]

Мои щеки вспыхнули от смущения и от чего-то еще.

— Да при чем тут Туретт, придурок.

— Что? — Он поднял на меня глаза, улыбка сошла с его лица. — Я понимаю, что это не то. Но, послушай, пожалуйста, успокойся. — Он потянулся ко мне, но я вскочила и зашла за скамейку. — Сэм, ну это же просто вопрос.

— Идиотский вопрос. — Карсон сжал челюсти.

Глаза Дела превратились в щелки.

— А как ты вообще здесь оказался?

— Хороший вопрос, — негромко произнес Карсон и откинулся на скамейке, вытянув вперед ноги и скрестив руки на своей широкой груди. Карсон никогда не суетился.

— Постойте. А почему здесь нет Трея? — вдруг осенило меня.

— Он и в школу сегодня не пришел. Я думаю, не заболел ли он, — предположила Кэнди, доставая из сумки пилку для ногтей.

— Ты думаешь, он уже знает? — спросила Джулия, обнимая моего брата и прижимаясь щекой к его плечу.

— Конечно, — Кэнди закатила глаза, отрываясь от ногтей. — Об этом уже всем известно.

Джулия смерила ее таким взглядом, словно собиралась дать ей в физиономию. Мне тоже хотелось ударить кого-нибудь, но в основном от расстройства и разочарования.

— А ты знаешь, что мне кажется странным? — не отступала Джулия, чуть прикрыв глаза.

— Думаю, мы скоро это услышим, — буркнула Кэнди, подпиливая ноготь.

— Хватит уже кудахтать, — вмешался Карсон.

Кэнди сделала ему не совсем приличный жест, вытянув в его сторону превосходно наманикюренный средний палец.

— И что же тебе кажется странным? — спросила я Джулию, не обращая внимания на назревающую перепалку.

— Помимо того факта, что Касси оказалась в это время года рядом с озером, она же была великолепной пловчихой. — Джулия смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Мне всегда казалось, что в ней есть что-то от русалки.

Вероника пересела поближе к Делу и откинулась на спинку скамейки.

— Ну, лично я не думаю, что она пришла туда поплавать.

— Джулия имеет в виду совсем не это, — отмахнулась я, вспоминая свое видение о том, как кто-то падал. — Окажись Касси в озере, она бы наверняка выплыла, верно?

Дел кашлянул.

— В озере есть несколько очень быстрых течений и несколько сверхглубоких мест, но она хорошо знала и это озеро, и те места, от каких следует держаться подальше.

— А тогда… Может быть, она уже была… без сознания, когда оказалась в воде.

Или мертвая, но я не могла заставить себя произнести это слово.

— Да, но ты же была с ней! — рявкнула Вероника, отбирая пилку у Кэнди и засовывая ее в сумку. — Ты действуешь на нервы, — набросилась она на подругу. — Не говоря уже о том, что это негигиенично.

— Как это может быть негигиенично? Я ведь подпиливаю свои ногти.

— Это даже некультурно. Частицы твоего ногтя летают в воздухе повсюду. — Веронику трясло так, как будто этот спор с Кэнди поверг ее в большее волнение, чем тело, найденное в озере. — Я думаю, ты и меня засыпала частицами своих ногтей.

Все, что только что протараторила Вероника, звучало как полный абсурд. И мои губы невольно разъехались в улыбке, которую я постаралась скрыть. Когда я подняла голову, встретилась взглядом с Карсоном. Его глаза сверкали. Повернувшись, я заметила, что Дел наблюдает за нами. Острое чувство вины буквально пронзило меня.

— Кто-нибудь видел ее в тот день?

— Кроме тебя? — уточнила Вероника, и в ее тоне невозможно было ошибиться.

Я выпрямилась.

— Что ты хочешь этим сказать, Вероника?

— Я ничего не хочу сказать, Сэмми. — Она вытащила из сумки солнцезащитные очки с огромными стеклами и надела их. — По всей вероятности, она была с тобой. Ты шла вниз по дороге, которая ведет к озеру.

— Это она знает, — наклоняясь вперед, вмешался Скотт. Голос его сочился презрением. — Но ведь у нее амнезия. Вы, наверное, пока не знаете, что это такое. Мне, похоже, стоит напомнить вам определение этого состояния, если вы еще не усвоили.

— Знаете, я в этом вопросе заодно с Делом. Что вы, ребята, здесь делаете? — подняв брови, Вероника посмотрела на него в упор.

— Мы здесь потому, что кто-то должен быть рядом с моей сестрой, — отбрил ее Скотт.

Это удивило меня… в хорошем смысле. Судя по всему, мы со Скоттом не утратили близнецовую связь, в которую все верят.

— Я здесь ради твоей сестры, Скотт, — заявил Дел с обидой в голосе. — И всегда буду рядом с ней.

Губы Скотта скривились в ухмылке.

— От твоих слов за километр несет фальшью.

— Малыш, — просительно произнесла Джулия, протягивая к нему руку.

— Что, черт возьми, все это значит?! — взвился Дел.

— Дел, на твоем месте я бы просто сел и заткнулся. — Карсон лениво потянулся, но все его тело было сжато, как пружина. — Таков мой тебе совет.

О чем, черт возьми, они толкуют?

— Я видела ее, — произнесла Лорен спокойным голосом прежде, чем Дел успел ответить Карсону, и эти чуть слышные слова, казалось, успокоили и заставили замолчать всех.

Мое сердце едва не выпрыгнуло из горла.

— Ты ее видела?

На щеках Лорен вспыхнул легкий румянец.

— Да, я ее видела. Это было около семи вечера. Она шла, потом остановилась, выронила одолженную у меня сумку — ту самую от Дольче и Габбано. Она была… явно злилась.

— И чем она была раздражена, ты не знаешь? — допытывалась я.

Лорен опустила глаза и отрицательно покачала головой.

— Спрашивать ее не имело смысла. Она бы не сказала. Думаю, дело касалось парня. Вы же знаете, какой она становилась, когда у нее были неприятности в отношениях.

— Предположим. — Дел поднялся со скамейки, приглаживая волосы. — Но какая теперь разница, из-за чего она расстроилась? Это уже ничего не изменит.

Я встала перед ним.

— Ты прав — это не оживит ее, но поможет нам выяснить, что с ней случилось.

Дел потер ладонью скулу.

— Но то, что она расстроилась из-за парня или чего-то еще, никак не связано с тем, что произошло с тобой.

— Откуда ты знаешь? — спросил Скотт, и он был прав.

— Это не просто то, что произошло со мной, — сказала я. — То же самое случилось и с Касси. Любая информация…

— Да и что с того? Ты, похоже, собралась изображать Нэнси Дрю,[28] — прищурилась Вероника, переводя взгляд с меня на Дела и обратно.

Если бы я не знала ее так хорошо, я бы решила, что Вероника согласится со всем, что скажет Дел. Пытаясь хоть как-то успокоиться, я решила не обращать внимания на ее слова.

— А ты помнишь что-нибудь еще? Ну, например, во что она была одета?

— На ней было то самое красное трикотажное платье, — ответила Лорен.

Кэнди вздернула подбородок.

— Подделка под «Прада»?

Я закатила бы глаза, услышав презрительный тон Кэнди, если бы не тот факт, что каждый раз, когда я вижу Кэсси — или это картинка из воспоминаний, и этим объясняются те отрывочные вспышки, — каждый раз она в том самом красном платье. Это значило, что крыша у меня все-таки не поехала — хорошая новость.

— Сэм, ты в порядке? — спросил Карсон.

Утвердительно кивнув, я решила больше не участвовать в разговоре. Дел, снова сев рядом со мной, опять взял меня за руку. Положив голову ему на плечо, я закрыла глаза. Мой мозг закипал. В тот день, когда мы обе пропали, Касси была чем-то очень расстроена. Но этот факт, если рассматривать его вне контекста, ни о чем не говорил мне, а вот то, что на ней действительно было то же самое красное платье, в котором я ее видела, — вот это меня тревожило. А кроме того, я испытывала непереносимую тоску о ком-то, кого не могла вспомнить, но кто раньше значил в моей жизни очень много. Были моменты, когда я практически ощущала потерю, и это чувство буквально разрывало меня на кусочки. Затем чувство скорби ослабевало и сменялось смятением, замешательством и желанием оказаться подальше от всех этих людей — в одиночестве.

Карсон, сжав кончики пальцев, закрыл ими рот, и когда я снова открыла глаза, то сразу обратила внимание на его губы. Наши взгляды встретились на краткий миг, после чего он отвел глаза в сторону. Державший меня за руку Дел вызывал в моем сознании иное, незнакомое доселе чувство вины. Мне казалось, что меня тянут в разные стороны и рвут на части. И незаметно я слегка отодвинулась от Дела.

— Ну ладно, — проговорила Джулия, вставая. — Я хочу сказать то, что, как мне кажется, не намерен произнести никто из нас.

— То, что ты находишь в себе силы терпеть Скотта? — с показной галантностью спросил Карсон.

— Ха, — ухмыльнулся Скотт.

— Нет, — со вздохом произнесла Джулия. — Вы думаете, что Касси… убили?

Воцарилось молчание. Стук моего сердца, наверное, слышали все. Убили. Если Касси была отличной пловчихой, то не утонула бы, к тому же там была я. А может быть, я оказалась свидетелем убийства Касси? Если так, то не попытается ли ее убийца прикончить и меня?

Нет. Это, вероятно, был несчастный случай. Но тогда что произошло со мной? Несчастный случай с нами обеими? Она умерла. А я осталась живой.

Я подняла глаза. Карсон снова смотрел на меня. Его глаза были полны тревоги, отчего их цвет стал более глубоким. Интересно, он думал о том же, что и я? А все остальные? Когда я взглянула на девочек — моих подруг, то не заметила в их глазах никакой обеспокоенности моим здоровьем и благополучием. Почти минуту я не хотела верить тому, что увидела, но то, как они смотрели на меня, не оставляло и тени сомнения.

В их глазах я видела только одно — подозрение.

Скотт привез меня из школы и высадил возле входной двери. Мама закрылась в своей спальне. Так что весь дом был в полном моем распоряжении до тех пор, пока брат не вернется с бейсбольной тренировки и отец не приедет домой — значит, времени, чтобы все обдумать, достаточно.

Касси мертва — скорее всего, ее убили. А я была свидетелем убийства. То самое видение — обрывки воспоминаний — должно стать ключом к разгадке тайны. Мне просто нужно собрать их воедино.

Свернувшись калачиком возле окна солярия, я осматривала небольшой садик и главную подъездную дорогу за невысоким каменным ограждением. Учебник истории лежал у моих ног. Я сосредоточенно грызла ноготь. Карсон, увидев на уроке биологии, что я грызу ногти, заметил, что это моя давняя привычка. Значит, это прежняя я.

Мои мысли снова обратились к Касси.

В тот день, когда мы пропали, она была расстроена, и, вероятнее всего, из-за парня. Может, этим парнем был Трей — бойфренд, порхающий мотыльком, который как нельзя кстати сказался больным в тот день, когда тело Касси нашли. Наверное, я захотела ей помочь, утешить подругу. Но что произошло потом? Как объяснить видение с кровью на скалах? Касси, которая кричала на меня, а затем то, как она упала?

И почему мы встретились именно в заповеднике?

Эти воспоминания не могли быть галлюцинациями. И я не сошла с ума, но чем глубже погружалась в бездну памяти, тем более странные чувства овладевали мною. А потом еще эти две записки…

Внезапно мое внимание привлекли солнечные блики, отразившиеся от белой машины, которая подъезжала к воротам. Я выпрямилась и постаралась как можно внимательнее разглядеть ее. Это не отцовский «Бентли», а для Скотта еще было слишком рано.

Машина остановилась перед нашим домом, возле этого безвкусного фонтана. Из нее, застегивая пиджак, вышел мужчина. Его глаза были скрыты темными очками, но я узнала эти приглаженные черные волосы и широкий лоб.

К нам снова пожаловал детектив Рамирез.

— Вот черт, — пробормотала я, спрыгивая со стула.

Торопливо шагая через лабиринт арочных коридоров и комнат, которыми, похоже, никто никогда не пользовался, я неслась к входной двери, чтобы звонок не разбудил маму. Слегка запыхавшись, я распахнула дверь.

— Детектив?

Он снял очки и сунул их в нагрудный карман своей куртки.

— Мисс Франко, вы не уделите мне пару минут?

Отступив на шаг, я оглянулась назад.

— Да, но моя мама спит, а папа еще не вернулся.

— Ну и отлично. У меня к вам несколько вопросов не для протокола. — Он вошел в дом, бегло осмотрелся, не упуская, как мне казалось, ни одной детали. — Где мы можем присесть?

Я сомневалась, что детектив действительно не ведет протокол, но мне нечего было скрывать, и я хотела помочь ему. Проведя его в небольшую гостиную, я села на диван, предложив ему располагаться в кресле.

— Вы насчет Касси? — спросила я, складывая руки на коленях.

Рамирез утвердительно кивнул.

— Полагаю, вы уже в курсе…

— Да. Сегодня в школе только об этом и говорили.

— Ну и какого мнения придерживаетесь вы?

Какого мнения я придерживаюсь? Я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, но решила, что это было бы неуместно.

— Я пока думаю.

Детектив усмехнулся.

— Я хотел обсудить с вами некоторые обстоятельства. Выяснить, есть ли тут связь. Вы ничего не имеете против?

— Нет. — Я взяла красиво вышитую подушечку и положила ее себе на колени. — Я правда хочу помочь.

— Отлично. — За этим опять последовала кривая ухмылка. — Касси обнаружили на несколько метров ниже расположенного на озере водопада, запутавшуюся в… — Он остановился, а я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. — Ну… эти детали не имеют значения. На данный момент мы не знаем наверняка, что явилось причиной смерти, но, как показало предварительное исследование, утопление таковой не является.

— Касси была хорошей пловчихой. — Я сжала подушечку. — И об этом сегодня говорили ее… мои друзья.

Рамирез понимающе кивнул.

— Ее мать сказала, что Касси прекрасно плавала, а также прекрасно знала территорию, на которой расположен заповедник, — там ей были известны все тропинки.

— Но мы были там вечером, — нахмурилась я. — Дел говорил мне, что до вечера я находилась с ним.

— Правильно, я разговаривал с ним, пока вы не нашлись. — Детектив наклонился вперед, опустив сложенные руки между колен. — А зачем вы отправились туда вечером? Даже для тех, кто хорошо знаком с местностью, это опасно. Один неверный шаг…

Я шумно сглотнула.

— Я действительно не знаю, зачем мы туда отправились, и пыталась выяснить это весь сегодняшний день. Лорен… Лорен Каммингс сказала, что Касси была расстроена. Может быть, мы пошли туда, чтобы поговорить о своем, о девичьем…

О своем, о девичьем звучало глупо даже для меня, но я не имела ни малейшего понятия, как ответить на его вопрос.

— Я также говорил с Лорен, но предоставленная ею информация не дает возможности предположить, что кто-либо из вас провел всю ночь на озере — тем более в это время года. — Рамирез сделал паузу, во время которой наши взгляды встретились. — И вот теперь вы сказали, что у вас было это… ощущение падения во время нашего разговора и вы слышали шум воды. Как думаете, возможно ли, что вы находились рядом с водопадом?

— Думаю, что да, но я правда не знаю, где этот водопад находится… сейчас. И как добраться до озера.

Детектив склонил голову набок и на мгновение отвел взгляд в сторону.

— Вы помните что-нибудь еще? Даже если что-то кажется вам малозначимыми деталями, это может оказаться полезным. Вы же хотите помочь, верно?

— Да. — Вдруг мне пришло в голову, что я загораживаюсь подушкой, словно щитом, и я отложила ее в сторону. — Я уже говорила вам о скалах. Я видела их прежде, но они были покрыты чем-то, что выглядело как кровь, но я… не уверена. Я понимаю, что это совсем ничего…

— Да нет. Это уже кое-что. — На лице Рамиреза появилась натянутая улыбка. — Что-нибудь еще?

Опустив глаза, я закусила губу. Рассказ о том, что у меня были видения Касси, наверняка будет воспринят им как свидетельство моего помешательства.

— Саманта, сейчас все может помочь.

Звук тяжелых шагов разнесся по всему дому, предупреждая меня о том, что приехал папа. Детектив Рамирез встал и повернулся в сторону открытого арочного коридора.

Отец ворвался к нам подобно свирепому урагану, лицо его полыхало от гнева, прищуренные глаза угрожающе смотрели на детектива.

— Что вы здесь делаете?

— Папа, все в порядке. Просто у детектива была ко мне пара вопросов.

— Нет. Ничего не в порядке. — Откинув назад полы пиджака, он сунул руки в карманы. — Мне надо разъяснять вам закон, Рамирез?

— Я хорошо разбираюсь в законах, мистер Франко, — вежливо ответил детектив.

— Да неужели? — Голос отца стал твердым, категоричным, не допускающим никаких возражений; я поняла, что наверняка слышала его раньше — возможно, когда впилила на машине в дерево. — Вы можете говорить с моей дочерью только в присутствии одного из родителей либо в присутствии ее адвоката. И только.

— Сэр, это неформальный разговор, и ваша дочь согласилась ответить…

— Моя дочь еще подросток, ей всего семнадцать лет. — Отец шагнул вперед, нависая над детективом. — Вы сказали ей, что это беседа не для протокола? Я уверен, что сказали. Она не знает, какие могут быть последствия у этой беседы, но я-то знаю.

Мои брови изумленно поднялись. Желудок будто завязывали в узел. Неужели я сделала что-то не так, согласившись поговорить с детективом? Снова схватив подушку, я переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Папа, я была…

— Больше ни одного слова, Саманта! — рявкнул он, и его тон был подобен порыву леденящего ветра. — А вы, если хотите поговорить с моей дочерью, должны попросить моего согласия и предупреждать об этом заранее. В противном случае вы даже не можете подойти к моему дому. Так что запасайтесь ордером.

От неожиданности мой рот раскрылся. Ордер? А зачем ему ордер? Я же не подозреваемая. Ордер нужен для общения с подозреваемым. Меня охватила паника, ноги дрожали. Так я что, подозреваемая?

Детектив Рамирез откашлялся и заговорил абсолютно спокойно, словно предупреждение моего отца на него не подействовало.

— Я все понял, мистер Франко. Надеюсь, что до этого не дойдет. Где выход, я знаю.

Отец сложил руки на груди, а детектив Рамирез, не сказав больше ни слова, вышел. Я села, потому что голова у меня кружилась.

— Папа, он же просто задавал вопросы. Ну что в этом такого?

Отец прошел по комнате, присел, выбрав место так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Ты не понимаешь, принцесса, как работает полиция. Ты еще ребенок, и все, что произошло с тобой, они легко используют для того, чтобы тебя запутать и тобой манипулировать.

Внутри у меня все буквально заполыхало от злости.

— Я не такая глупая. И если не могу чего-то вспомнить, то не превращаюсь в беспомощного ребенка. Он просто задавал мне вопросы о Касси. Я очень хочу помочь полиции.

— Я знаю. — Отец вздохнул, затем потянулся ко мне, взяв за руку. — Ты все еще грызешь ногти. Мама ненавидит эту твою привычку.

— Извини, — пробормотала я, сжимая руками колени.

Он встал и, подойдя к камину, наклонился над каминной доской. Его спина была напряжена.

— Саманта, я-то знаю, что ты не глупая. Ты умная девочка, но я не хочу, чтобы ты снова общалась с полицией, договорились? Только в моем присутствии. Ты понимаешь?

— Почему? Ну что в этом такого? Мне же нечего скрывать.

Он повернулся ко мне вполоборота, пригладил руками волосы.

— В этом действительно не было бы ничего такого, не будь ты последним человеком, который видел Касси. Ты, возможно, была с ней, когда… случилась беда.

— Я знаю! Так именно поэтому мне и надо говорить с полицией.

— Нет. Именно поэтому тебе не надо говорить с полицией! — Отец вдруг схватился за грудь, и я испугалась, что у него сердечный приступ. Хоть пала выглядел здоровым и подтянутым, но я считала, что у него достаточно поводов для стресса, в том числе и я. — Ни в коем случае даже не думай о том, чтобы общаться с детективом. Сейчас, если окажется, что Касси убили, первый подозреваемый — это ты.

ГЛАВА 11

Подозреваемая? В убийстве? Так, значит, я была права в отношении тех взглядов, которые бросали на меня Вероника и Кэнди. Подозрение. Мое сердце бешено билось, когда я в тот вечер металась по своей комнате. Мысль о еде вызывала у меня тошноту, поэтому я пропустила ужин. Подозреваемая? В убийстве?

Эти слова звучали для меня как иностранные. Не в том смысле, что я не понимала их значения, а потому, что не представляла, какое отношение они имели ко мне! Мелкими осколками стекла они впивались в мое тело.

Неужели папа действительно считал, что детектив Рамирез расспрашивал меня именно по этой причине? Потому что он верил, что это я убила Касси? И неужели мои подруги думают так же? Нет, они не могут так думать. Это бессмыслица! Я же тоже пострадала. Причем достаточно серьезно — ведь все мое прошлое исчезло из моей памяти.

Да я никогда бы не смогла убить человека! Неужели они этого не знают?

Тем не менее, оставался еще шанс того, что все случившееся — нелепый несчастный случай. Я знала, что причину смерти можно определить только после вскрытия.

Остановившись перед зеркалом гардеробной, я постаралась справиться со своим страхом. В зеркале отражалось бледное лицо — без макияжа я выглядела намного младше, чем на тех фотографиях. Сейчас в моих глазах был какой-то отчаянный блеск, какого, в чем я не сомневалась, не было в глазах той, прежней Сэмми.

— Я никогда бы не причинила зла Касси, — произнесла я, будто убеждая саму себя.

Мое отражение наклонило голову, губы искривились в насмешливой улыбке.

— Лгунья.

Задыхаясь, я отскочила назад, споткнувшись о глупого плюшевого мишку, лежавшего на полу, и тут же ударилась ребрами о спинку кровати. Новая боль пронзила мня, пульс бешено заколотился.

В зеркале уже никого не было.

Дрожа всем телом, я с трудом поднялась на ноги. От моего падения кровать и стоящий возле нее столик сдвинулись с места. Музыкальная шкатулка, которую еще недавно рассматривал Дел, свалилась на пол, издав две слабые фальшивые ноты, которые отрезонировали в моем теле.

Я подняла шкатулку, собираясь поставить на место. Ее потайное отделение раскрылось; в нем вполне могла поместиться колода карт. Но там было пусто, и я, еще не совсем оправившаяся от падения, вернула шкатулку обратно на стол.

Под ложечкой у меня заныло, когда я, снова повернувшись к зеркалу, убрала с лица волосы. Спина болела, меня бросило сначала в жар, потом в холод, а комната сделалась слишком маленькой.

Со мной только что говорило мое отражение.

У меня было такое чувство, словно рот вдруг наполнился едким острым соусом.

Я снова принялась ходить взад-вперед по комнате, избегая сталкиваться взглядом со своим отражением — вдруг оно решит завести со мной еще одну импровизированную беседу. Что это было? Воспоминание, галлюцинация, иллюзия?

Мое альтер-эго вступило со мной в спор, когда я сказала, что не смогла бы причинить никому зла. Ладно, допустим. Заколов сзади волосы, я сделала глубокий вдох, но он сдавил мне грудь. Мне срочно нужно на воздух. Я распахнула дверь и выбежала в коридор.

Завернув за угол, я врезалась в кого-то, да еще с такой силой, что несчастный, издав то ли хрип, то ли стон, резко повалился на пол. Потеряв равновесие, я упала сверху. Через секунду я узнала этот свежий цитрусовый аромат.

Карсон.

Наши тела вжались друг в друга самыми неправильными местами. Или наоборот — самыми правильными, смотря с какой стороны посмотреть. Я решила принять первую точку зрения, тем более что грудь Карсона оказалась необычайно мускулистой, а живот — словно стальной лист. Жар буквально потек по моим венам.

Рука Карсона обвилась вокруг моей талии, а голова слегка приподнялась. Мы были так близко друг к другу, что я могла рассмотреть синюю радужку его зрачков и ощущала его теплое дыхание. Мой взгляд упал на его губы, и я захотела узнать, и узнать сейчас же, каковы они на вкус. Попробовать его поцелуй. Разорвать все нити, связывающие меня с прежней Сэмми, и раствориться в нем. Смешно, но все мои страхи относительно потери рассудка вдруг вылетели в окно.

Эти губы изогнулись в полуулыбке.

— Привет, Сэм…

— Привет, — прошептала я. — Ты шел ко мне?

Полуулыбка Карсона стала улыбкой, а мое сердце екнуло. От одного из его передних зубов откололся кусочек.

— Вообще-то я здесь, чтобы повидаться со Скоттом, но…

— О… — Я почувствовала себя самой большой дурой на свете. — Ну тогда тебе лучше идти.

— Да, надо идти. — Его взгляд упал на мои губы, и мой живот сжался. — Но тогда ты должна сначала освободить меня. Только не торопись.

Мои щеки запылали.

— Дельное предложение.

— Ну да, — пробормотал он.

А я не могла даже шелохнуться. Мир мог обрушиться рядом с нами, но я бы и на миллиметр не сдвинулась — я лежала в объятиях Карсона.

Не знаю, сколько времени мы провели в таком положении, но очнулись от слов Скотта:

— Хотелось бы узнать, ребята, что здесь происходит.

Карсон счастливо усмехнулся, и этот звук проник в каждую клетку моего тела.

— Мы просто боролись.

— Я сразу это понял, — сухо заметил Скотт.

Скатившись с Карсона, я вскочила.

— Я налетела на него в коридоре и сбила с ног. — Кажется, возникла необходимость объяснить ситуацию. — Мы не боролись… Да и вообще ничего не делали.

Губы Скотта искривились — он как будто пытался подавить усмешку.

— Да нет, Сэм, все в порядке. Для меня лучше видеть тебя на Карсоне, чем на Деле. Прости.

Челюсть у меня отвисла.

— Да это вовсе…

— Отлично! — объявил Карсон, обнимая меня за плечи. — У нас есть разрешение твоего брата.

— Послушай, ты же действительно ненавидишь Дела, — сказала я, не обращая внимания на эти объятия.

Скотт потер висок тыльной стороной ладони.

— Да, это верно, я действительно не люблю его.

— Почему?

— Просто не люблю — и все. — Брат развернулся и направился обратно в свою спальню.

Я высвободилась из объятий Карсона.

— Ладно, посмотрим…

— Послушай. — Он остановил меня, взяв за руку. — А куда ты так спешила?

— Да просто собиралась… пройтись.

— Так ведь уже почти девять.

Я пожала плечами, и в этот момент мой желудок решил заурчать.

— Или чего-нибудь поесть. Может быть, мороженого. Я видела упаковку с двойным шоколадным. Не могу припомнить, когда в последний раз ела мороженое. — Я болтала, не особенно задумываясь над своими словами, но никак не могла остановиться. — Понимаешь, я не могу вспомнить почти ничего из того, что было, да это не так уж и важно. Вчера я обнаружила, что мне очень нравятся гамбургеры без помидоров. Без маринованных огурцов, но с дополнительным ломтиком бекона.

Я все говорила и говорила, а улыбка Карсона теплела.

— Ну а как насчет сыра?

— К сыру у меня двойственное отношение, — тоже улыбнулась я.

Несколько дней назад со мной произошло примерно то же самое — я не могла остановиться, разговаривая с Делом, и ему это не очень понравилось.

Карсон отпустил мою руку.

— Так что насчет мороженого… Ты и правда видела его?

— Ну да.

— Угостишь?

Этот вопрос пробудил в моем сердце все возможные разновидности счастья.

— Я думала, ты пришел, чтобы повидаться со Скоттом.

— Он подождет. — Карсон слегка подтолкнул меня плечом. — Как ты считаешь?

Я, взглянув на него, решила, что поесть вдвоем мороженого — вовсе не смертный грех, и, возможно, это отвлечет меня от грустных мыслей.

— Конечно, подождет.

Карсон последовал за мной вниз. На кухне я достала серебряные приборы и креманки и начала накладывать в них мороженое. Свою порцию Карсон посыпал тертым шоколадом. Я последовала его примеру, и мы уселись за барную стойку лицом друг к другу.

— А где родители? — спросил он, перемешивая шоколадную стружку.

— Где папа, я не знаю, а мама уже в постели. — Я наклонилась вперед и добавила приглушенным тоном: — Я думаю, больше ей особо нечем заняться… Она всегда была такой?

Карсон поднял на меня глаза и поднес ложку ко рту.

— Я довольно редко видел ее. Она не одобряла мои визиты, поэтому я обычно старался приходить к вам пореже.

— Почему? — нахмурив брови, спросила я.

Карсон помешал начавшее таять мороженое.

— Думаю, это все из-за моего отца. — Помолчав и пожав плечами, он продолжал: — Она, наверное, думает, что я украду что-нибудь ценное.

Я так сильно сжала ложку, что не удивилась бы, если бы согнула ее.

— Ну что за чушь! Твой отец ничем не отличается от моего. Они просто делают разную работу. Я не думаю, что это так важно.

Он снова посмотрел на меня тем же самым взглядом, отчего я почувствовала себя пазлом, к которому он не знал, как подступиться.

— А ты знаешь, я всегда находил это забавным.

— Что именно?

— То, что однажды сказал мне Скотт: ваш отец был практически таким же, как мой, пока не встретил вашу мать. У него не водилось денег, он был из простой семьи, ну и все прочее, поэтому я никогда не мог понять, как они нашли общий язык.

А это был пазл, к которому я не могла подступиться.

— Я и сама не знаю, ведь моя мать родом…

— …из потомственной денежной аристократии. И их потянуло друг к другу? Может быть, он попросту очаровал ее?

На моем лице появилась улыбка, когда я представила себе, как отец завоевывает сердце матери, пуская в ход весь романтический арсенал, но потом подумала о том, в кого они превратились сейчас. Отношения между мной и моей щеткой для волос были более романтическими, чем отношения между родителями.

Карсон зачерпнул полную ложку мороженого, да еще с верхом.

— Вкуснятина.

Наблюдая за его раскопками в креманке, я дождалась, пока большая часть моего мороженого растаяла, и принялась размешивать его, превращая в подобие пудинга. Карсон, увидев это, рассмеялся.

— А мне нравится такое, — с улыбкой возразила я.

— Да, ты делала так в детстве и этим буквально сводила свою маму с ума.

Шоколад стекал с моей ложки, его крупные капли шлепались в креманку, а я смотрела на Карсона изучающим взглядом.

— А мы действительно были лучшими друзьями?

Он утвердительно кивнул.

— Да, были… И долгое время мы были неразлучны.

Уже, наверное, в тысячный раз после того, как я узнала, что имя «Карсон» было ответом на мой проверочный вопрос, я пыталась представить нас за общими занятиями и делами — играми, уроками, шалостями. Как это ни печально, ничего конкретного мне вспомнить не удалось, несмотря на все мои старания. Если уж говорить по-честному, то, возможно, именно отсутствие тех воспоминаний я переживала больше всего.

— У тебя такое лицо, — заметил Карсон, взъерошивая свою шевелюру, — как будто ты чем-то недовольна. Может, компания неподходящая, а?

— Да ну что ты! Совсем наоборот, — заверила его я. — Просто мне не дает покоя то, что я не могу ничего вспомнить. Я думаю… мне наверняка понравились бы эти воспоминания.

Наши взгляды на мгновение встретились.

— Но я ведь все помню! Если хочешь, могу поделиться с тобой самыми яркими воспоминаниями.

Я не могла сдержать радостную улыбку.

— Я бы очень хотела этого.

И Карсон сдержал обещание. Когда мы покончили с мороженым, он уже прошелся по самым памятным событиям нашего детства. Рассказал, как мы гоняли на велосипедах, лазили по деревьям, плавали, строили крепости из веток — мы все это делали. Оказалось, что я даже сломала руку и Карсону тоже. Это произошло, когда мы прыгали с одной из скал на Дьявольской берлоге, и я потащила его за собой. Из-за этой травмы он пропустил целый сезон в Детской бейсбольной лиге.

Скотт оказался прав — в детстве мы были практически неразлучны.

Пока Карсон говорил о нас, вокруг его глаз собрались мелкие морщинки, пристальный взгляд не отрывался от меня, а горящие любовью глаза сияли, как лазурит. Когда он умолк, я почувствовала внезапную тяжесть в груди. Часть рассказанного им мне понравилась; временами от счастья я была готова воспарить, но кое-что вызывало смущение и стыд.

— Мне очень жаль, что я так себя вела все это время, — снова сказала я. Тот факт, что я по-доброму относилась к его матери, а потом и к нему после ее смерти, никак не повлиял на все остальное. — Ты не заслужил такого отношения… Да, в общем, я докатилась.

Карсон хотел было возразить, но не стал. Через несколько секунд он наклонился вперед, скрестив руки на барной стойке.

— Скажу тебе честно, хорошо? Когда ты извинялась раньше, я был… как бы это сказать… для тебя никем. И когда я вспоминаю, каким было твое отношение тогда, мне трудно поверить в то, что ты говоришь сейчас.

Я съежилась и вдруг пожалела, что съела столько мороженого, которое, похоже, свернулось у меня в желудке.

— Я понимаю…

— Нет. Ты не понимаешь. — Наши глаза встретились. — Ведь я почувствовал, что тебе действительно плохо. Это было две недели назад? Не ручаюсь за точность. Но ты-то знаешь. И это важно. Верно? Прошлое в прошлом. С ним все кончено. Вечная ему память.

Карсон говорил искренне, и мне стало легче.

— Спасибо, — прошептала я.

Карсон кивнул, и некоторое время мы сидели молча.

— Сегодня ко мне после школы приезжал детектив, — призналась я, глядя на свое растаявшее мороженое. — Папа разбушевался, практически выбросил его из дома.

— А почему?

Я пожала плечами.

— Ему не понравилось, что Рамирез расспрашивал меня, а при этом не присутствовал ни он, ни… адвокат, — я тяжело вздохнула. — Отец думает, что они считают меня подозреваемым номер один.

Брови Карсона сошлись на переносице.

— Что? Ты серьезно?

— Ну да, ведь я была последней, кто видел Касси.

— Но ведь никто не знает, была ли ты там, — возразил он, чем сразу доставил мне облегчение. — Кто угодно мог оказаться с вами. А то, что случилось с тобой и с нею, возможно, вообще никак не связано между собой. Случайное совпадение. Несчастный случай.

— Вот на это-то я и надеюсь, — пробормотала я и добавила уже более решительно: — Что бы там ни было, кто, по-твоему, мог находиться с нами? Если, конечно, это был не несчастный случай.

— Ты хочешь сказать: кто был на озере с вами обеими и кто хотел… причинить Касси боль? — Карсон снова сел на стул и запустил руку в свои взъерошенные волосы. — Господи, Сэм, все так перепуталось, что трудно что-либо предположить.

— Ну так расскажи мне об этом. — В нетерпении я принялась было за ноготь на большом пальце, но обнаружила, что он давно уже обгрызен. — Для меня это может оказаться единственным, что я знаю на эту тему.

Его брови взметнулись вверх.

— Что? Ты? Нет. Это невозможно.

Я скривилась.

— Прежняя Сэм была способна на многое, и, вероятно, поэтому нас с Касси связывала эта странная дружба. Может быть, мы подрались и…

— И что? Ты ее убила? — закатив глаза, Карсон рассмеялся. — Это же невозможно. Ну да, предположим, у тебя даже были такие ужасные намерения, но ты не можешь никому причинить боль. Я не представляю, каким образом ты можешь сделать это. И у меня нет никаких предположений, кто причинил боль тебе.

Это верно, хотя сейчас все доводы Карсона казались нереальными и неубедительными. Я заправила волосы за уши.

— Ну хорошо. Положим, ты раздумывал над тем, кто это мог быть. На ком бы ты остановился?

Он непонимающе уставился на меня.

— Назвать кого-то, кто способен на убийство? Господи, да я вообще не знаю никого, кто мог бы это сделать.

— Это понятно, но если бы тебе пришлось выбирать возможного убийцу Касси, кого бы ты выбрал?

Растерянно заморгав, Карсон отвернулся в сторону.

— Если перечислить людей, которые ее не любили, получился бы огромный список, но убить? Не представляю себе.

— Карсон…

Поворачиваясь ко мне, он чуть слышно выругался.

— Ладно. Это Трей. У них были, прямо сказать, дерьмовые отношения. Ну и еще по крайней мере сотня людей в школе, которые наверняка мечтали разок, а то и два толкнуть ее под автобус.

Я наморщила нос.

— Отлично.

— Послушай, ты ведь не помнишь ее, Сэм. Касси была… Попробую объяснить иначе: она редко вела себя нормально. Ужасно относилась к тем, кто был из бедной семьи, к тем, кто не ездил на роскошных машинах или не проводил лето на яхте. А ведь если вдуматься, поступала она чертовски глупо — потому что у нее самой ничего этого не было бы, если бы не ее дед по матери. К тому же она была манипулятором. — Он подался вперед, опираясь локтями на барную стойку. — Каждый месяц Касси выбирала для себя новую мишень — того, с кем хотела бы дружить, и лишь потому, что у нового избранника было что-то, чего ей не хватало. Она была ласкова и приветлива с ним, а вы, казалось, ничего не замечали или не придавали этому значения. Когда Касси добивалась желаемого, она прилюдно позорила этого человека тем или иным способом. Однажды она заставила всю школу поверить в то, что Сэнди Ричардс — лесбиянка.

Я сидела рядом с Сэнди на истории. Тихая девочка. Она мне нравилась.

— А кому до этого дело, даже если она и действительно лесбиянка?

— Да никому, но Касси представила это так, будто Сэнди буквально одержима ею и прохода ей не дает. Чушь собачья, и я уверен, что половина школы это знала, однако никто не одернул Касси. — Откинувшись назад, Карсон сложил руки на груди. — Потому что никто не пожелал выступить против тебя — ведь все знали, свяжись они с Касси, они свяжутся с тобой.

Я снова почувствовала, как мои легкие сжимаются.

— Почему ты думаешь, что Касси была такой?

— Да я не думаю, я знаю это, черт возьми, она… она все портила. — Карсон снова повернулся ко мне, желваки его заходили. — Напивалась на всех вечеринках… потом начинала вдруг рыдать, на всех бросаться. Трей говорил, что это из-за ее отца, но кто знает, так это или нет.

Из-за отца? Я припомнила, что ее отец был указан на ее листе посещаемости. А затем я спросила о том, о чем, скорее всего, не должна была спрашивать.

— А почему я так поступала?

Он снова заморгал, после чего его глаза расширились.

— Господи, Сэм, я бы хотел это знать, но, к сожалению, не знаю. Твои родители добры к тебе, да и Скотт тоже. Но несмотря на это, даже ты изменилась, когда начала близко общаться с Касси. Хотя ее тоже нельзя во всем винить. Ты сама принимала решения.

— Я знаю, — согласилась я, опуская глаза. — Мы с Касси были ужасной парочкой, верно?

Он глубоко вздохнул, а когда я подняла на него глаза, задумчиво смотрел в окно.

— Да, было странно видеть, как два человека, спевшись, стараются выставить напоказ самое худшее, что есть в каждом из них. Если у вас было что-то против кого-то, вы ловко использовали это в своих интересах. Вы не щадили даже тех, кто вас поддерживал… Поэтому найдется немало людей, у которых есть все основания не любить вас. Но навредить вам физически? Это уже совсем другое дело.

Меня охватил стыд, жгучий, словно кислота. Я зачерпнула последнюю ложку растаявшего мороженого, жалея, что не могу удержать рот закрытым. Карсон, посмотрев на меня, негромко засмеялся.

— В чем дело? — спросила я, бросая ложку в креманку.

— Ты очень красиво украсила мороженым подбородок.

— Правда? — Я вытерла подбородок салфеткой. — Теперь порядок?

Покачав головой, Карсон потянулся через барную стойку и провел большим пальцем под моей нижней губой. У меня перехватило дыхание. Его большой палец замер в уголке моего рта, а остальные пальцы обхватили мой подбородок. Они были мозолистыми, и сквозь мою нежную кожу через все тело прошел электрический заряд. Наши взгляды встретились: я ждала, когда он уберет руку, — ведь этой капельки мороженого уже не было на моем подбородке, но его рука оставалась на прежнем месте.

Более того, его палец чуть сдвинулся, и теперь его подушечка двигалась уже вдоль моей губы. Я вздохнула, но воздух, не дойдя до легких, испарился. Пьянящая горячая волна захлестнула меня.

— Еще мороженого? — спросила я, с трудом справляясь с дыханием.

Карсон криво усмехнулся.

— Охотно.

Часть моего мозга просто-напросто отключилась. Уперевшись в барную стойку, я наклонилась вперед и перестала думать обо всем, кроме электрического чувства, возникающего от простого прикосновения. Я почти не сознавала, что делаю, сейчас мной руководило мое тело. Частота моего пульса зашкаливала, и мое сердце, казалось, вырывалось из груди, когда рука Карсона заскользила по моей щеке.

Это было странно, но чувствовала я себя потрясающе.

Я закашлялась и отодвинулась назад, чуть не уронив табурет. К моему великому ужасу, под висячим кашпо с папоротником стояла мама, держа в руке полный бокал красного вина.

— Карсон, уже поздно, — объявила она ледяным голосом, посмотрев на него таким же взглядом. — Думаю, тебе пора.

Карсон чуть заметно улыбнулся мне, слезая со стула.

— Простите, миссис Франко. Я как-то не следил за временем.

Мама коротко кивнула.

— Увидимся в школе, Сэм, — сказал он, обернувшись.

Мне казалось, что на моих щеках можно пожарить яичницу. Я собралась было проводить гостя, но он уже скрылся за углом. Через секунду я услышала, как открылась и захлопнулась за ним входная дверь. Он провел со мной весь сегодняшний вечер, так и не повидавшись со Скоттом.

— Чем вы тут занимались, Саманта?

— Я ела мороженое, — ответила я, глубоко вздохнув.

— Не разыгрывай меня.

— Да я и не собираюсь тебя разыгрывать, мама. Я ела мороженое с Карсоном. Это что, важное событие? — Повернувшись к ней спиной, я собрала креманки и отнесла их в раковину. — Это совсем не то, что ты…

— У меня такое чувство, что я больше не знаю тебя, — проговорила она дрожащим голосом, ставя свой бокал на стойку. — Две недели назад между нами не могло возникнуть такого разговора.

— Правильно, но две недели назад я была законченной сукой, у которой наверняка вся школа числилась во врагах. Поэтому если исправиться, стать лучше означает полностью разочаровать тебя, то тебе просто предстоит смириться с этим.

— Речь не о том, что ты должна исправиться и стать лучше. — Мама последовала за мной к раковине и с силой выбила посуду из моих рук. Одна креманка, сделанная из нержавеющей стали, откатилась в сторону, вторая, керамическая, раскололась пополам. Я смотрела на нее, ошеломленная произошедшим. — Ты решила испортить себе жизнь, общаясь с подобными молодыми людьми?

Растерявшись, я попятилась.

— Мама, да мы просто разговаривали.

— Мне показалось нечто совсем другое. — Ее пылающие щеки были одного цвета с блузкой. — Парни, подобные ему…

— Что плохого ты нашла в Карсоне! — Я стремительно прошла мимо нее, не желая спорить. У меня было достаточно проблем, так что словесная перепалка с матерью была сейчас совершенно лишней. — Я устала…

— Не повторяй мою ошибку, — произнесла она низким, едва слышным голосом; ноздри ее при этом раздувались.

На несколько секунд я остолбенела.

— Что? Как прикажешь это понимать?

— Это неважно. — Ее каблуки застучали по деревянному полу. — Я не позволю тебе впредь вести себя недостойно. Ты уже достаточно…

— Достаточно что, мама? — Я резко обернулась. Все во мне кипело; единственное, что я чувствовала, — злость. — Я все еще компрометирую тебя? Так говорят все твои подруги? Теперь, кроме того, что произошло со мной, они обсуждают еще и то, что произошло с Касси? Как это, должно быть, для тебя ужасно.

Глаза мамы сузились.

— Ты уверена, что твои воспоминания не вернулись к тебе? То, что ты говоришь, Саманта, звучит чертовски знакомо.

— Да ладно?! Ведь это же прекрасно. — Я попыталась проскочить мимо нее, но она ловко преградила мне путь.

Зеленые искорки в ее глазах померкли. Она сожалеет?

— Прости меня, моя дорогая. Никто из нас не виноват. Неважно, что произошло и чего не было — ты ни в чем не виновата.

Я буквально потеряла дар речи, глядя, как мать, повернувшись, уходит. Я слышала, как она остановилась у винного шкафа, и поняла, что она берет бутылку с собой. Еще не выйдя из оцепенения, я вышла из кухни и увидела отца.

Он удивился, обнаружив меня перед собой.

— Саманта…

— Она думает, что это сделала я? — произнесла я тонким, хриплым голосом. — Она верит в то, что я что-то сделала с Касси?

— Да нет… — отец подошел ближе. — Нет, ничего подобного она не думает. Просто она устала, и все эти стрессы… подействовали на нее. Твоя мама, она не… — Он покачал головой. — Она так не думает.

С его стороны было очень мило убеждать меня, но я ему не поверила.

— Ну а ты сам думаешь, что это сделала я?

— Что ты, деточка, я думаю, что ты вообще не имеешь отношения к произошедшему. — Отец пытался улыбнуться, но вышло неудачно. — Уже поздно. Поднимайся наверх. Утро вечера мудренее.

Несколько секунд я только и могла, что пристально и недоверчиво смотреть на него. Слезы подступили к горлу, и, обретя способность двигаться, я быстро проскочила мимо отца. Я не понимала, от кого бегу, и мне было безразлично, куда именно я направляюсь. Мамины слова молотом стучали в голове, пока я дрожащими руками стягивала с себя одежду и переодевалась ко сну.

Я села на постель, подтянув ноги к груди и положив голову на колени. Глубоко дышала, но ничем не могла подавить усиливающуюся панику. Карсон был уверен, что я не способна на преступление, но что могла думать я сама, если моя мама не исключала такой возможности?

ГЛАВА 12

Отношения миссис Мессер с очками складывались особым образом. Она надевала их, начиная говорить, перед тем как закончить предложение, снимала, после чего принималась покусывать дужку. В течение первых пяти минут нашей беседы она выполнила всю эту последовательность пять раз.

Я, опустившись на стул, прикрыла рот рукой, скрывая зевок. Большую часть проведенного со мной времени консультант уделила проверке сообщений моих преподавателей.

Сложив бумаги в папку, она отодвинула ее в сторону.

— Как я и ожидала, никто из учителей не отмечает никаких проблем. Даже наоборот, вы стали теперь проявлять в классе больше внимания, чем раньше.

— Ну слава богу, нашлось хоть что-то хорошее.

Она натянуто улыбнулась.

— Ну а как обстоят дела дома?

— Все в порядке, — ответила я с безразличным видом.

Очки надеты.

— Ваша мама вчера обратилась ко мне. Она обеспокоена тем, как вы привыкаете к окружающей обстановке.

Я вздрогнула, открыла рот и тут же его закрыла. Мама не разговаривала со мной после того взрыва вечером в понедельник. И это меня не очень беспокоило.

— Она вам звонила?

— Да. Ее волнует, что у вас возникли трудности с адаптацией к тем вещам и явлениям, которые до этого… несчастного случая были привычными в вашей жизни. — Очки сняты. — Вы не хотите поговорить об этом?

Я так сильно сжала челюсти, что у меня заболели зубы.

— Больше похоже на то, что у нее возникли проблемы с тем, какой я стала сейчас.

Миссис Мессер прикусила кончик дужки.

— Что-то связанное с мальчиком?..

Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки.

— Мы с одним парнем ели мороженое, а она подумала невесть что.

Я не могла поверить, что моя мама звонила ей! Одно дело, если бы мама позвонила врачу-терапевту, что тоже было бы лишним, но обращаться к школьному консультанту по нетипичным ситуациям — это уже чересчур. Вцепившись в сиденье стула, я сделала глубокий вдох.

— Я ведь уже не та, кем была до этого несчастного случая. И вам это известно? Я думаю, что это хорошо. Раньше я была законченной зловредной сукой.

Надев очки снова, миссис Мессер растянула губы, как будто и вправду хотела улыбнуться. Не фальшивой, натянутой улыбкой, которая всегда была у нее наготове.

— Хорошо, если это способствует улучшению вашего самочувствия. Я всего-навсего объяснила ей, что она столкнется с изменениями в вашей личности.

— Уверена, это она поняла правильно, — пробурчала я. — Она думает, что я…

— Что она думает, Саманта?

Я снова принялась грызть многострадальный палец, чувствуя, как нога начала нервно притоптывать по полу. Меня вдруг охватило настойчивое желание поделиться своей тайной. Но я все же решила не торопиться.

— Я не знаю… Она стыдится меня… Думаю, она всегда меня стыдилась.

— Уверена, что это не так, — успокоила меня миссис Мессер, внимательно наблюдая за мной. — Вам удалось что-то еще вспомнить?

Остановив взгляд на фотографии маленького мальчика с личиком херувима, стоявшей на ее столе, я слегка пожала плечами.

— Это всего лишь разрозненные мелочи, в которых почти нет смысла. Вал воспоминаний так на меня и не нахлынул, хотя я делала все, что вы мне велели. Я думала… я думала, что новость о Касси даст толчок чему-то, но этого не произошло.

— А как вы восприняли новость относительно Касси? Вы все еще чувствуете безразличие по отношению к ней?

Меня просто бесило, когда она говорила подобные вещи, пусть даже если я понимала, что имеется в виду. Моя неспособность вспомнить чувства, которые я испытывала, находясь рядом с Касси, не заставила меня разделить всеобщее горе после ее внезапной смерти.

— Я пытаюсь вспомнить ее.

— Я имею в виду не это, — заявила миссис Мессер.

Я снова покачала головой, демонстрируя отказ отвечать на ее вопросы.

— А можно мне задать вам вопрос?

Миссис Мессер утвердительно кивнула.

— Люди, к которым начинают возвращаться воспоминания, видят… странные вещи?

Ее глаза за стеклами очков непонимающе моргали.

— А что это за странные вещи?

Я пожала плечами.

— Ну не знаю… Могут они видеть странные предметы или слышать голоса?

Сняв очки, консультант на этот раз их сложила.

— Некоторые воспоминания могут возвращаться в форме голосов или образов, которые кажутся странными. Если бы вы могли привести мне какой-либо пример…

Я ждала, когда она снова наденет очки или начнет покусывать дужку, но она не делала ни того, ни другого — я поняла, что выбила ее из колеи. Нехорошо. Уже только из-за того, что она прекратила вертеть в руках свои очки, можно было сделать вывод: видеть и слышать странные вещи — не-нормально.

Видя, что я не склонна вдаваться в подробности, миссис Мессер заговорила снова, но я-то знала, что она вернется к этому опять, по всей вероятности, в пятницу.

— Похороны Касси в понедельник. Это может быть тяжелым… событием для вас…

— А вдруг это поможет мне что-нибудь вспомнить?

— Возможно, — согласилась она, записывая что-то в своем блокноте.

Наша встреча закончилась, и мне пора было спешить на урок. Первое, что я увидела, открыв металлическую дверцу своего шкафчика, была записка на желтой бумаге, сложенная треугольником. Прежде чем развернуть ее, я осмотрелась вокруг и убедилась, что рядом никого нет.

Эти записки озадачивали меня и сбивали с толку — более того, они, черт бы их побрал, меня пугали. Если я… если я действительно напала на Касси и в этот момент каким-то образом причинила боль себе, то что объясняли эти записки? Что все может оказаться еще хуже? Я окажусь ответственной за смерть Касси или, наоборот, узнаю, что преступник еще на свободе? И это тот самый человек, который преследует меня нескончаемыми посланиями на желтой бумаге.

Ответа на эти вопросы я не знала. Вздохнув, я развернула записку.

Ты знаешь, зачем она была на озере.

Абсурдность этой строчки, учитывая мою амнезию, почти заставила меня рассмеяться. Но когда я складывала эту записку, чтобы добавить ее к другим, лежавшим в моей сумке, знакомая судорога, спутник беспокойства, сдавила мне горло. Я же не знала, почему Касси была на озере. Тому, кто подбрасывал мне эти записки, надо было поточнее вникнуть в мою ситуацию, чтобы ставить передо мной более важные вопросы.

Кто все-таки оставляет эти записки и что ему известно?

Закрывая шкафчик, я повернулась, и как раз в этот момент Дел, выйдя из-за угла, направился ко мне. Я почувствовала слабый укол совести, вспомнив, как сильно мне хотелось поцеловать Карсона.

Дел обнял меня за плечи и поцеловал в щеку, потом чуть отступил назад и легонько дернул меня за хвост.

— У тебя усталый вид. Все в порядке?

— Я не очень хорошо подготовилась к сегодняшним занятиям… — призналась я, машинально приглаживая волосы.

— Не бери в голову. — Он снова обнял меня, и мы пошли в класс. — Все понимают, чего ты натерпелась, к тому же эта новость о Касси, так что многого ожидать от тебя не приходится.

Мои брови удивленно изогнулись, но я ничего не сказала. Остановившись возле кабинета математики, где у меня был урок, Дел поцеловал меня на прощание — на этот раз в губы. Совсем не плохой поцелуй: теплый, сухой, мягкий. Даже настойчивый, но у меня было не то настроение.

Дел отклонился чуть назад, внимательно посмотрел мне в глаза.

— Ты уверена в том, что просто устала?

Таинственные записки, вероятность моей причастности к смерти Касси и к тому, что с ней произошло, безумные мысли, терзавшие меня, серьезные проблемы с парнями — моя жизнь наполнилась всеми возможными трудностями. Я была без ума от парня, который, по общему мнению, был мне не пара — зато был лучшим другом моего брата — в то время, как мой бойфренд терпеливо ждал, когда я образумлюсь.

Мне надо было понять, что я чувствую к Делу и есть ли у наших отношений перспектива, потому что обманывать — это гнусно. Если я уже больше не та влюбленная в него девочка, то неправильно заставлять его разгадывать… эту шараду.

Пытаясь во всем этом разобраться во время утренних занятий, я так и не пришла ни к какому решению. Я не понимала, что именно заставляет меня, столь тщательно обдумывая ситуацию, затягивать дело. Страх оборвать одну из последних нитей, связывающих меня с прежней жизнью? На данный момент мои отношения с друзьями из прошлого оставались формальностью, и только Дел связывал меня с той Сэм. Будучи не в состоянии разобраться в своих чувствах сейчас, я предпочла за лучшее отогнать от себя эти мысли и сосредоточиться на Касси. Последняя записка ничего не сообщила мне, но указала правильное направление.

Мне надо побывать на озере.

Вдруг его вид как раз и нажмет на спусковой крючок моей памяти — поможет вспомнить важные подробности. Мое эгоистичное желание узнать о том, что случилось, больше не было связано с Касси. Я хотела доказать себе, что не несу никакой ответственности за трагедию.

План медленно складывался в моей голове, но перед тем как пойти к столу, за которым уже сидели и обедали мои подруги, я уже приступила к его реализации.

— Ты можешь дать мне свою машину после тренировки? — спросила я у Скотта, останавливаясь возле его столика.

Брат удивился.

— Даже не знаю…

Я села рядом, приготовившись умолять.

— Даю слово, что с твоей машиной ничего не случится. Мне просто после школы надо сделать одно дело.

— Какое дело? — спросил он, глядя на меня прищуренными глазами.

— Одно дело, — повторила я. — Скотт, ну пожалуйста.

Джулия с улыбкой смотрела на него.

— А ты знаешь, я не могу припомнить, когда в последний раз слышала от нее слово «пожалуйста», так что почему бы тебе не пойти ей навстречу?

— Да-а, — протянул Скотт, обращаясь к ней, — помощи от тебя не жди. — Его глаза все еще сверлили меня. — Почему бы Джулии не отвезти тебя куда надо?

— Я не могу, — торопливо ответила Джулия и залилась краской. — Сэм, дело вовсе не в том, что я не хочу, просто у меня дела.

— Хорошо. — Не могу сказать, что ее отказ задел меня, просто я понятия не имела, кого еще попросить поехать со мной, хотя Джулия, как мне казалось, была явно не прочь вновь стать моей подругой.

— Я должна после занятий поработать в театральной студии, — пояснила она, глядя на меня с улыбкой облегчения. — Сегодня моя очередь.

— Вот черт, я совсем позабыл, — со вздохом произнес Скотт. — Отлично. Я буду дома к пяти часам. Можешь взять машину, но даю тебе слово: если с ней тоже что-нибудь случится, отвечать будешь по полной.

Не помня себя от восторга, я, почти перепрыгнув через стол, заключила его в объятия.

— Ты самый лучший парень на свете.

Челюсть у моего братца отвисла. Не зная, что сказать, он просто покачал головой, а я, попрощавшись с ним и с такой же оторопевшей Джулией, направилась в дальний угол столовой. Только когда я поставила свой поднос рядом с подносом Лорен, до меня дошло: Карсона за столом не было. На уроке биологии он вел себя так, словно между нами ничего не произошло, и это, конечно же, было замечательно. По крайней мере, до того момента, пока я наконец решу, как быть с Делом.

Я вдруг почувствовала себя лучше, потому что у меня наконец-то появился более-менее четкий план дальнейших действий. Я покопалась вилкой в тарелке, где лежало что-то похожее на ломтики ветчины.

— А я видела, как ты общалась с Джулией. — Вероника поскребла ногтем этикетку на стоявшей перед ней бутылке воды. — Вы, похоже, расцеловались и помирились?

— Да нет, она же говорила со своим братом, — возразила ей Лорен; ее нервный взгляд метался между нами.

— Я не понимаю, что может быть общего у твоего брата и Джулии, — к беседе присоединилась Кэнди. — Он явно неразборчив в знакомствах.

У меня внутри закипала злость.

— А что плохого вы нашли в Джулии? Она действительно очень милая и нравится моему брату.

— Ты спрашиваешь, что плохого в Джулии? — Кэнди пристально посмотрела на Веронику, сидевшую напротив нее. — Ее отец работает в табачном магазине в городе. И он не хозяин или управляющий, а простой работник, получающий минимальную зарплату, достойную раба.

— Что ты говоришь? — Я сделала вид, будто слова Кэнди повергли меня в шок. — Вот блин, не представляю, как ее вообще приняли в нашу школу.

— Я тебя отлично понимаю! — сочувственно кивнула Кэнди.

— Да она же тебя разыгрывает, — объяснила ей Вероника, щеки которой пылали. — Господи, ну какая же ты идиотка.

— Не такая уж я и дура. — Кэнди, покраснев, сложила на груди свои тонкие руки. — Согласна, я не самая толковая в этом загоне.

— Согласна, но пороха ты не изобретешь даже и в этом загоне, — заметила я, пристально глядя на нее.

Она пожала плечами.

— Так ли это важно?

— Все, наверное, сейчас только и думают о выпускном бале. — Лорен решила сменить тему, чтобы разрядить обстановку. — До него осталось уже меньше месяца. Папа остановился на платье цвета шампанского…

— Да заткнись ты! — отрезала Вероника. — Кому дело до твоего долбаного платья.

— Эй! Не разговаривай с ней таким тоном. — Я сжала в руке вилку. Хорошо, что она была пластмассовая, потому что мне хотелось воткнуть ее ей в губы, подправленные, по моему мнению, косметическим хирургом.

Казалось, Вероника покраснела даже под слоем загара.

— Все ясно. Ты, Сэмми, по-прежнему ведешь себя как сука.

— Я? — Словно пораженная громом, я отложила вилку. Раздражение буквально бурлило внутри меня, готовое выплеснуться наружу. Комок злости стал поперек горла. — Я что, высмеиваю тех, у кого небогатые родители, или тех, у кого от худобы не торчат кости, а ты только этим и занимаешься.

— Хорошо. Я просто хотела открыто и честно поговорить с тобой. — Вероника повернулась ко мне и сложила руки на коленях. В приталенном блейзере, надетом поверх серой водолазки, она выглядела так, словно вот-вот начнет произносить проповедь. — Я понимаю, у тебя есть еще некоторые проблемы…

— Ты имеешь в виду то, что я еще не все вспомнила? — перебила я ее.

— Ну и это тоже. Но это не может служить оправданием твоего поведения. Если ты продолжаешь одеваться как бедная родственница…

— А что тебе не нравится в моей одежде? — Черт возьми, на мне были джинсы и рубашка. Большая часть моей одежды, висевшей в гардеробной, оказалась слишком хорошей и дорогой, чтобы ходить в ней в школу. — Чего ради я должна каждый день приходить в новом платье или новой юбке?

Взгляд, который она бросила в мою сторону, означал: конечно!

— И если ты продолжишь общаться с людьми, подобными им… — Ими, по всей вероятности, были те, у кого средний доход на семью выражался числом, меньше шестизначного. — Ты превратишься в аутсайдера. И между нами возникнут серьезные проблемы.

Наша негромкая перепалка все-таки привлекла внимание сидевших поблизости: я могла бы попросту заткнуться, а потом встать и уйти от них, но нет, не дождетесь. Я устала… устала от всего — от взглядов, от ехидных комментариев, от того, что Вероника и Кэнди вели себя со мной так, будто моя память не была моей единственной потерей. Да и попросту — накипело.

Во всяком случае, эти суки меня уже достали.

— А вы знаете, что? У вас самих уже есть проблемы, — сказала я.

— Да что ты? — Вероника сощурила глаза.

— Возвращение моей памяти будет означать, что я стану такой же грандиозной сукой, как вы? Тогда, полагаю, я пас.

Услышав мои слова, кто-то даже перестал есть. Меня буквально трясло от злости; мне хотелось сказать этим фифам еще много чего, но я просто встала и взяла свой поднос.

— Даже не думай снова садиться на это место, — объявила Вероника, часто дыша — ее грудь ходила ходуном.

— Как раз то, что мне надо, — не задумываясь, ответила я.

— Ты еще пожалеешь об этом, — она шумно выдохнула и повернулась на своем стуле.

— Уже жалею, дорогуша.

Я не стала дожидаться ее ответа и, выйдя из-за стола, направилась к буфету. Все взгляды были устремлены на меня, но я этого не замечала. Камень свалился у меня с души. Я чувствовала себя свободной — свободной от необходимости подлаживаться под людей, с которыми совершенно не могла общаться. Адреналин добавил энергии в мою походку и движения. Однако меня не покидало желание побежать обратно и вытащить оттуда Лорен. Она была единственным достойным человеком среди них.

На выходе я оглянулась и поискала глазами Скотта и Джулию. Их столик был слишком далеко от нас, и они вряд ли слышали нашу перепалку, но слухи, разносившиеся по столовой, достигли и их ушей. Джулия поймала мой взгляд и улыбнулась, а потом положила подбородок на плечо моего брата.

До конца перерыва на обед оставалось еще немного времени, и я пошла по коридору, направляясь к шкафчикам.

Напротив входа в библиотеку спиной ко мне у своего шкафчика стоял Карсон. Какая-то симпатичная брюнетка улыбалась ему, а он протягивал ей ее рюкзачок. Все, что я смогла услышать сквозь гул в ушах, возникший неизвестно откуда, — глубокий хрипловатый смех, от которого мое сердце чуть не остановилось.

Какое мне дело до того, с кем кокетничает на перемене Карсон? Но сейчас мне хотелось врезаться в эту парочку и заставить их отойти друг от друга хоть на пару метров.

Но, черт возьми, я не видела никакой возможности сделать это. Может быть, прежняя Саманта Франко не обратила бы на это никакого внимания, но, с другой стороны, прежняя Саманта Франко тогда не любила Карсона.

Я отступила на шаг и вдруг будто увидела черно-белое кино: окончательно меня поразило то, что девушкой рядом с Карсоном оказалась я. Мы стояли лицом к лицу, для этого мне пришлось встать на цыпочки. Сперва я подумала, что он целует меня потому, что я оказалась так близко, но потом услышала свой голос, вернее, голос девушки на экране.

— Я видела тебя, — усмехнулась я. — Я видела тебя с Дайаной. Я знаю, чем вы занимались.

Мрачно усмехнувшись, Карсон вскинул руки.

— Как всегда, ты суешь свой нос куда не надо. Ведь ты и понятия не имеешь, что ты видела, Сэм.

Со смехом я откинула волосы с плеч.

— Ой, Карсон, мы тебя прикончим. Ты просто…

Дальнейших слов я не разобрала, а придя в себя, увидела реальных Карсона и Дайану. Интересно, почему мы ссорились? И почему Карсона надо прикончить? И кто это «мы»? И что из того, что он на моих глазах проделывал с Дайаной, могло быть использовано в качестве угрозы?

Карсон оглянулся и, увидев меня, нахмурил брови.

— Сэм?

Попятившись, я смущенно покачала головой. Мгновенное замешательство, возможная галлюцинация и возвращение в реальность превратили мой мозг в кипящий котел. Теперь надо было решить, как реагировать на то, что я увидела Карсона с девушкой.

— Прости, я… я не хотела вам мешать.

— Постой, — Карсон жестом остановил меня. — Все в порядке?

Я утвердительно кивнула.

— Да… Не волнуйся, я в порядке.

Прищурив глаза, он повернулся к Дайане.

— Можешь подождать секунду?

— Конечно, — кивнула она, достала мобильник и с интересом в него уткнулась.

Он приблизился ко мне, протянул было руку, как будто собирался дотронуться до меня, но так и не решился.

— Сэм, что произошло? — спросил он тихим голосом. — У тебя кровотечение.

— Что? — Я посмотрела на свои руки. Рукава свитера, засученные до локтей, обнажали две неровные царапины, сочившиеся кровью. Только сейчас я ощутила боль. — Я, должно быть, поцарапалась.

Он взял мою руку и судорожно сглотнул.

— Как же ты можешь не знать, сама ли ты это сделала, Сэм? Это же…

Что это? Я отдернула руку.

— Мне надо идти.

— Сэм…

— Она ведь ждет тебя, — шепотом произнесла я, пятясь назад. — Я поговорю с тобой позже.

Карсон искоса посмотрел на меня.

— Хорошо. У нас будет это позже.

Я не понимала, что это значит, но согласно кивнула. Стараясь улыбнуться и чувствуя слабость в ногах, я повернулась и направилась в ближайшую туалетную комнату. Тяжесть, давившая на грудь, распространилась и на плечи, стало больно глотать. Я бросила сумку рядом с раковиной и открыла воду.

Как я могла так поцарапаться и даже не почувствовать этого? И когда это могло случиться? С трудом сглотнув и подставив руки под струю воды, я почувствовала резь в желудке. Свежие раны жгло, голова шла кругом, из глаз вот-вот прольются слезы. Красная струйка воды катилась по руке и стекала в раковину, окрашивая белый фаянс.

В зеркале я пыталась рассмотреть свои испуганные глаза. Сердце колотилось, ударяясь при этом о ребра. Что сказала бы миссис Мессер, узнай она о том, что я так сильно расцарапала себя? Очевидно, то же самое, что в ответ на вопрос о разговаривающих отражениях. Из моих губ вышел странный полусмех-полустон. Вряд ли какое-то из вышеупомянутых действий характеризовало бы мое совпадающее поведение.[29]

Я сделала вдох, но воздух снова застрял на пути к легким. Со мной определенно творилось что-то неладное. И очень серьезное.

Как только Скотт вернулся домой после бейсбольной тренировки, я, прихватив сумочку, поспешила вниз, в гараж. В моем распоряжении было примерно два часа, остававшихся до захода солнца, поэтому я постаралась избежать многочисленных вопросов Скотта. Я все еще чувствовала неприятный осадок от разговора с ним, после которого он, скрепя сердце, разрешил мне взять его машину, но сейчас не время для выяснения отношений.

Мне потребовалось чуть больше сорока минут, чтобы доехать до лесного заповедника «Майко» и найти наш загородный дом. Здравый смысл подсказывал мне, что я должна начать свои поиски отсюда.

Съехав на обочину дороги, посыпанной гравием, я принялась рассматривать двухэтажный бревенчатый дом. Под высоким крыльцом располагался гараж на две машины, а вся фасадная стена была стеклянной. Полоска земли перед ней была расчищена, а позади дома росли деревья. Припарковавшись, я, зажав в руке ключи, вышла из машины.

Дрожа всем телом, я вдыхала воздух, пропитанный запахами сосны и земли. С этими запахами было связано еще что-то — важное, знакомое.

Большинство домов, мимо которых я проехала по пути сюда, украшали навесы над входами, а у этого дома была многоуровневая терраса. По пути к крыльцу под моими ногами похрустывал гравий и мелкие сухие веточки. Я пыталась представить себя здесь летом — ведь по этой самой тропке я ходила невесть сколько раз.

На каждый мой шаг лестница отзывалась стоном, за которым следовало эхо, и от этого я вздрагивала. На одной из ступенек стоял огромный пустой цветочный горшок. Я поднялась еще выше — на главную террасу, опоясывающую весь дом.

Как я и ожидала, дверь главного входа оказалась закрытой. Я решила обойти дом. На пути мне попалась банка, полная сигаретных окурков, довольно свежих на вид. Мама и папа утверждали, что дом не открывался с прошлого сентября, в чем я сомневалась — неужели окурки практически не изменили цвет за столь долгое время?

Кто-то был здесь? А может, это я курила?

Покачав головой, я направилась к задней двери и прислушалась. Еле слышный всплеск вдруг пробудил во мне беспокойство, потревожив воспоминания. Этот звук…

Вода.

Я разволновалась. Я знаю, что это за звук — это озеро. Торопливо спустившись по ступенькам заднего крыльца, я почти проехала половину покатого скользкого склона холма, за которым начинался густой лес. Земля была усеяна мелкими камнями и опавшими ветками, но, несмотря на то что в моем сознании не сохранилось никаких воспоминаний об этом месте, я легко ориентировалась. Может быть, я возвращалась этой дорогой раньше? А иначе как это объяснить? Любой, не зная леса, который начинался прямо за домом, наверняка сломал бы шею, блуждая здесь ночью. Раздвигая голые низкие ветви, преграждающие мне путь, я шла вперед к источнику этого звука.

Впереди у пристани стояла лодка. «Ангел». Узнав в нем судно, запечатленное на одной из фотографий на моей стене, я ступила на пристань, схватившись за ограждение, когда пол закачался под моими ногами. Посмотрев на «Ангела», я сделала долгий медленный вдох.

Озеро оказалось глубоким, ярко-синим и намного больше, чем я ожидала. Легкой рябью неспешно перекатывались гонимые слабым бризом волны, а в глубинах скрывались многолетние тайны. Оно было круглым и простиралось настолько, насколько хватало взгляда. Оглядевшись, я не могла найти ничего, что хоть как-то объяснило бы оставшуюся в моей памяти картину падения. Вокруг были лишь деревья с набухающими почками и пришвартованные по всему берегу лодки.

Сунув руки в карманы толстовки с капюшоном, я прошагала через насыпной пляж и направилась дальше вдоль береговой линии. В нашем разговоре детектив Рамирез упоминал водопад, наиболее вероятное место для падения.

Сквозь рукав толстовки я потерла зудевшие ссадины, пытаясь не думать об их появлении. Песок под ногами скоро сменился грязью. По ней была протоптана дорожка, идти по которой было можно только в сухую погоду. Деревья начали подступать все ближе к берегу, и чем дальше я шла, тем сильнее становился шум падающей воды. Обойдя стоящий на моем пути огромный старый дуб, я оказалась в тупике.

Вода, переливаясь через скалистый утес, падала в озеро с высоты десяти метров. Белая от пены, она, пузырясь, протекала через зазубренные острые камни, торчащие из озера. Стоило мне поднять глаза, как я почувствовала головокружение. Машинально схватилась за дерево, чтобы не упасть.

Примерно в полусотне метров от водопада возвышался утес. Судя по его очертаниям, спуститься с него было невозможно. С одной стороны утеса между густым кустарником и мелкими деревьями виднелись большие камни. Поток воды проложил свое русло вниз по его склону.

Трудно поверить, что кто-то захотел прыгнуть отсюда. Слишком много препятствий — можно переломать все кости. Ну а если человека столкнули — он катился бы по горе и упал в озеро.

Точно! Так оно и было. Ощущение правильности возникшей догадки приятным теплом разлилось внутри меня. Столкнули… Касси должны были столкнуть. А меня? Может быть, и со мной произошло то же самое? Я вздрогнула, вспомнив видение… а значит, и само падение… Одной загадкой меньше.

Вид утеса не стал той искрой, от которой вспыхнули мои воспоминания, но я знала, просто знала: все произошло здесь и закончилось внизу. Должен быть еще один путь, ведущий наверх. Подъем казался слишком крутым, и я сомневалась, что могла бы его преодолеть. Мне не обойтись без того, кто знал обходной путь. Может быть, это Скотт? Или Карсон? Вспомнив Карсона, я сразу почувствовала жжение в животе. Он, конечно, знал другую дорогу, но обращаться к нему бессмысленно, особенно после того, как я видела его с Дайаной…

Стоп!

Я словно оледенела. Что это был за звук? Напрягшись, я задержала дыхание и прислушалась. Чирикали птицы, раскачивались ветви над головой, но что-то нарушало гармонию.

Стоп! Треск еще одной ветки, и через несколько секунд отчетливый звук шагов. По моей спине побежали мурашки, ладони вспотели, а сердце, подскочив, застряло в горле.

Снова звук шагов, теперь ближе.

Я внимательно огляделась по сторонам. Шаги могут принадлежать кому угодно — кто-то вышел на прогулку или на пробежку. Я снова напряглась и прислушалась, но больше не услышала ничего. Даже прежних звуков. Весь лес погрузился в мертвую тишину.

Черная тень метнулась за стоящее впереди дерево. Увидев его краем глаза, я заметила, что это был высокий человек и совершенно точно без бороды.

— Эй? — окликнула я его, и мои пальцы стиснули ключи от машины.

Ответа не последовало, тень исчезла. Приказав сердцу биться медленнее, я направилась назад к дачному домику. Пройдя не больше пяти шагов, я услышала позади хруст. Быстро обернувшись, заметила между деревьями прячущегося человека, одетого во все черное.

Надвинутая на глаза бейсболка почти скрывала его лицо. Вспыхнула искра надежды, но ее буквально тут же погасил страх. Это не Карсон. Зачем ему скрываться от меня за деревьями, и он, конечно, ответил бы мне, когда я его окликнула.

Нормальный человек бы ответил.

Тревога ледяными пальцами сжимала мне спину. Грудь сжалась, стоило мне сделать шаг назад.

— Эй?

Молчание.

В горле пересохло; я повернулась и прибавила шаг. Этот черный человек мог оказаться кем угодно, в том числе и тем, из-за кого погибла Касси и пострадала я. Не останавливаясь, я оглянулась в его сторону. Сначала не увидела ничего, но потом… Он оказался всего в паре метров позади меня: сойдя с тропинки, он шел быстрыми широкими шагами.

Я остановилась.

Он остановился.

Я сделала шаг вперед… Он сделал такой же шаг.

Это… это совсем плохо. Мешкать больше нельзя. И я бросилась бежать. Сквозь гулкие удары сердца и хруст гравия под ногами я слышала, как черный человек продирается сквозь кусты. Он бежал за мной, преследовал меня…

Я стремглав прокладывала себе путь среди деревьев, из-под моих ног летела земля и мелкие камни. Страх перехватывал мое дыхание; я срывала ветви, вцепившиеся мне в волосы. Вдруг я споткнулась о выступающий корень и растянулась на земле; кажется, моим ладоням и коленям несдобровать. Острые края гравия впились в руки, разорвали джинсы и расцарапали кожу на коленях. От резкой боли я закричала.

Все вокруг стало серым. Темно-коричневый цвет прошлогодних листьев превратился в серый. Не сейчас. Боже, пожалуйста, не сейчас. Но слишком поздно — я погрузилась в видение.

Я ползла по земле, медленно, медленно. Нет! Нет, не по земле — по каменистому скользкому склону. Галька и комья грязи летели вниз, попадая мне в лицо. Я двигалась, словно робот. Никакой боли. Я ползла, цепляясь за грунт, а пальцы скользили. Остервенело хватаясь за камни, корни, за все, до чего дотягивались руки, я все-таки соскользнула на несколько метров вниз, и мне снова пришлось преодолевать уже пройденное расстояние. Мои руки стали черными, на ладонях запеклась кровь. Под ногтями образовались кровоточащие трещины.

Судорожно вдохнув воздух, я заморгала, и цвета снова вернулись в мир. Я оглянулась. Черный человек застыл в нескольких метрах позади меня. От ужаса у меня началась резь в животе. Поднявшись на ноги, я, не обращая внимания на боль, бросилась бежать.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я снова увидела берег и почувствовала под ногами песок. Не осмеливаясь посмотреть назад, я метнулась к пролеску между озером и нашим домом. Каждый мой вдох отзывался болью в груди, когда я, продравшись сквозь спутанные ветви кустарника, выскочила к крыльцу.

Увидев машину Скотта, я закричала, кинулась к ней и, только добежав, наконец оглянулась.

И никого не увидела.

Я вновь стала внимательно осматриваться. Он мог спрятаться где угодно, дожидаясь момента, чтобы выскочить и сделать… сделать что? Закончить то, что начал? Но зачем? Кто он такой? Я дернула ручку, и дверца открылась. А закрыла ли я машину, когда уходила? Этого я вспомнить не могла.

Оказавшись в салоне, я быстро заблокировала все двери. Я буквально рухнула на сиденье и начала судорожно хватать ртом воздух. Меня тошнило, голова кружилась — адреналин подействовал на меня так, словно я выпила слишком много энергетического напитка.

Я открыла глаза и положила трясущиеся руки на руль; мой взгляд упал на пассажирское сиденье — там лежал листок желтой бумаги, сложенный треугольником. Мое сердце совершило еще один болезненный прыжок.

Раньше этого листка в машине не было.

Трясущимися руками я потянулась к нему и быстро развернула. Тем же самым детским почерком, который стал для меня таким же знакомым и привычным, как мой собственный, на нем было написано всего одно предложение:

Ты знаешь, кто убил Касси.

Я бросила записку в сумку и завела мотор. Съехав с гравийной насыпи, я повела машину по извилистой узкой дороге. Шею ломило.

Стараясь дышать глубоко и ритмично, я вырулила на автомагистраль. Размышлять о случившемся я не стала. Машина моего брата — совсем не подходящее для этого место. Я потянулась к радиоприемнику, надеясь заглушить музыкой свои мысли, и… посмотрела назад.

На заднем сиденье вырисовывался черный силуэт. Мир рухнул!

О, милостивый боже.

Он в моей машине.

Ужас накрыл меня холодной волной, сбив дыхание. Все случилось мгновенно. Что делать? Дать по тормозам и выпрыгнуть из машины? Куда бежать? Я не осознавала, что делала. У меня началась паника. Голова раскалывалась от рева невидимых труб, дышать я не могла.

Он в моей машине.

Помню только, что закричала, потом наступила темнота, а затем этот звук — скрежет металла, тяжелый удар — меня бросило сначала в одну сторону, потом в другую. Боль в голове ослепила и парализовала меня. Стекло разлетелось вдребезги, осколки вонзились мне в кожу.

А потом все исчезло.

ГЛАВА 13

Сводящий с ума звук автомобильного клаксона загнал меня в преисподнюю — так жарко и сухо мне стало. И каждая — каждая — клеточка моего тела испытывала невыносимую боль. В общем, так и должно быть от лобового столкновения с грузовиком. Я попыталась открыть глаза, но лампы светили слишком ярко. Застонав, я тут же сомкнула веки. Мне снова хотелось погрузиться во тьму.

— Сэм? — донеслось до меня. — Сэм, ты проснулась?

Звук голоса моего брата вернул меня в реальность и заставил открыть глаза. Нагнувшись, он почти заслонил мне свет. Под его глазами были густые темные тени. Волосы торчали в разные стороны. Скотт слабо улыбнулся.

— Ты меня помнишь?

— Да, — прохрипела я, сморщившись. Я попыталась поднять руку, но что-то удерживало ее, причиняя мне боль. Трубки. Трубки были повсюду, и все они соединялись с этой чертовой пикающей машиной. Я облизала языком пересохшие губы. — А что… что случилось?

— Ты попала в ДТП. — Он провел рукой по волосам. — Папа в коридоре, разговаривает с врачами. Полиция считает, что ты, выезжая на шоссе, не справилась с управлением.

Я попыталась сесть, но сил у меня не было даже на то, чтобы поднять голову.

— А что с другим водителем и пассажирами? Они целы?

— Не пытайся сесть. Я все тебе скажу. — Скотт взял со стула дополнительную подушку и, осторожно просунув пальцы под мою голову, медленно приподнял ее и подложил под нее подушку. — Другой водитель был пристегнут. С ним все в порядке.

Головокружение не проходило.

— А твоя машина… Боже мой, прости меня.

Скотт откинулся назад, закатив глаза, потом поправил тонкое больничное одеяло.

— Да не думай ты об этой дурацкой машине. Ею уже занимаются. Утром я возьму тачку в прокате. — Он поднял глаза, наши взгляды встретились. — Как ты себя чувствуешь?

— Так, как будто побывала в автомобильной аварии, — сообщила ему я, поднимая другую руку — из этой, как выяснилось, трубки не торчали. Я осторожно дотронулась до головы. На лбу была повязка. — Как… Плохо, да?

— Да ничего особо серьезного. Да и мозги тебе ни к чему, верно?

Я засмеялась, но смех сразу перешел в стон.

— Ой.

— Ты вся в синяках, и они еще некоторое время будут болеть, но главное то, что ты выжила.

— Это хорошо. — Я закрыла глаза, силясь сделать еще какое-то движение, но поняла, что лучше об этом не думать. Какая-то мысль поджидала меня на краю моего сознания. Она не давала мне покоя. Бросив быстрый взгляд на окно, я поняла, что сейчас глухая ночь. — А сколько времени я нахожусь здесь?

Посмотрев на настенные часы, Скотт, вздохнув, ответил:

— Авария произошла около пяти вечера. После этого ты все время спала.

О Господи.

— Мне кажется, я слышал, что врач собирается оставить тебя здесь на весь сегодняшний день для наблюдения. — Он снова улыбнулся, но улыбка вышла совсем слабой и какой-то вынужденной. — Так что у тебя будет освобождение от школы на всю оставшуюся неделю. Вот так-то.

Мне хотелось рассмеяться и пошутить, но еле заметная улыбка брата буквально переворачивала все во мне.

— И ты был здесь все это время?

Скотт утвердительно кивнул.

— Дел-трахальщик заглянул под самый конец времени посещения. И Джулия тоже. — Он сделал паузу и наконец-то по-настоящему улыбнулся. — После того как я послал эсэмэску Карсону, он примчался сюда меньше чем через десять минут. И расстроился, когда ему не позволили остаться.

— Карсон, — пробормотала я.

— Да, сестренка, он… он действительно перепугался. Мы с ним собираемся обсудить произошедшее. — Тревожный взгляд плохо сочетался с лукавой улыбкой Скотта. — Сэм, фельдшер «Скорой помощи» и полиция сказали, что ты что-то говорила, когда они прибыли на место аварии. Что-то про…

В палату вошел папа. Он выглядел так, словно только что сошел с плаката рекламы загородного клуба:[30] прическа — волосок к волоску. Улыбнувшись мне, он быстро прошел к другой стороне кровати.

— Ну как ты себя чувствуешь, моя принцесса? — спросил он, убирая челку с моего забинтованного лба.

— Нормально. — Я посмотрела на моего внезапно притихшего брата. — А где мама?

Широкая улыбка на папином лице стала неловкой.

— Она была здесь раньше, а сейчас дома… отдыхает.

Я заморгала, пытаясь сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Мама со мной не осталась. Я в больнице, опутанная множеством трубок, а моя мама отдыхает дома. У меня все болит, на теле живого места не осталось, а мамы рядом нет. А я хотела, чтобы она была, внезапно испытала желание почувствовать ее рядом — успокоить, сказать, что я в порядке.

А вдруг она больше не может меня видеть, веря, что я как-то связана со смертью Касси… На меня снова нахлынуло отчаяние.

Загородный дом, озеро и утес над водопадом, черный человек, преследовавший меня, записка, машина, авария… Мое сердце забилось сильнее — и аппарат с трубками отреагировал на это.

Я снова попыталась сесть, но Скотт и папа удержали меня.

— Вы не понимаете, — я судорожно вдохнула, кровь усиленно пульсировала в голове. — В машине кто-то был. Он сидел на заднем сиденье. Его арестовали?

Отец осторожно опустил меня на подушку и, откашлявшись, произнес:

— Саманта, в машине никого не было.

Мой лоб горел.

— Нет. Вы не понимаете. Этот человек преследовал меня еще в лесу и подложил записку в мою машину…

— А что ты делала в загородном доме? — спросил отец, глядя мне в глаза.

Я, посмотрев на Скотта, сглотнула. Кому какое дело, зачем я там была? Разве они поймут?

— Я думала, что если поеду туда… Я, возможно, вспомню, что произошло. — Мое горло пересохло, словно вдруг стало бумажным. Голос превратился в хриплый шепот. — Папа, он преследовал меня. А потом очутился в машине. Вот поэтому я и попала в аварию.

— Кто это он? — спросил Скотт.

— Скотт, — отец остановил брата предупреждающим жестом.

Лицо Скотта помрачнело.

— Сэм, кто тебя преследовал?

— Я не знаю, кто это был. — Я прикрыла глаза ладонью. — Я даже не рассмотрела его лица, но он оставил мне записку. — Отец и брат насторожились. — И эту записку я положила в свою сумку… Кстати, а где моя сумка?

Скотт посмотрел на отца, который в ответ покачал головой.

— Что? Скажите же, где моя сумка? — потребовала я ответа.

— Девочка моя, тебе нужно немного отдохнуть, — сказал папа, беря меня за руку и отводя ее от моего лица. — Ты совсем измучилась.

Я вырвала у него руку. Что-то сдавило мне грудь.

— Моя сумка еще в машине?

— Да нет, — не сразу ответил Скотт, глядя в сторону. — Твоя сумка у тебя в спальне. Ты же не брала ее с собой.

— Что? — У меня в полном смысле слова поехала крыша. Я ничего не понимала. — Этого не может быть. Я брала ее с собой и положила в нее записку.

— Сэм, нам необходимо было взять твою сумку с документами, чтобы идентифицировать тебя, когда полиция прибыла на место аварии, — качая головой, печальным голосом произнес Скотт. — Так что с собой ты ее не брала.

При взгляде на него на меня словно пахнуло холодом, но, несмотря на это, я покрылась испариной.

— Но ведь этот парень был в машине…

— В машине никого не было. — Отец сжал своей ладонью мою руку.

Нет. Нет. Нет.

— Он был и сидел на заднем сиденье. И преследовал меня. Я не… — В палату с кислым лицом вошла медсестра. Она молча проследовала к трубкам, соединенным с капельницами. В руке она держала иглу. Страх парализовал меня. — Что она делает, папа?

— Она просто введет тебе обезболивающее средство. — Отец погладил меня по руке. — Не волнуйся, все нормально.

Я наблюдала, как медсестра вводит иглу, как в капельницу поступает жидкость. Женщина молча вышла из палаты, даже не взглянув на меня. Я-то думала, что медсестрам полагается быть добрыми и приветливыми.

— Папа…

— Тебе надо отдохнуть.

Отдыхать я не хотела, я хотела, чтобы они поверили мне. Повернув голову, я встретила тревожный взгляд брата.

— Скотт, кто-то преследовал меня, когда я ходила около летнего дома. Там кто-то был. Там были свежие сигаретные окурки и…

— Девочка моя, да это я их оставил. — Папа почесал затылок. — Иногда я езжу на озеро, чтобы покурить. Твоя мама не знает об этом. Несколько лет назад я прекратил туда ездить, а совсем недавно…

Я впилась в него пристальным взглядом.

— Но… но кто-то был в машине. Он напугал меня, и поэтому я потеряла контроль над дорогой.

Не поднимая глаз, Скотт сказал:

— Сэм, когда прибыла полиция, двери машины были заблокированы. — После короткой паузы брат продолжил, медленно и тщательно выговаривая каждое слово: — Он не мог заблокировать двери машины, после того как вышел из нее. Бортовой компьютер работал. Спасателям пришлось вырезать дверь в машине, чтобы извлечь тебя.

Ох, я же разбила и его автомобиль…

— Страховая компания уже… — заговорил папа, обращаясь к Скотту.

— В машине кто-то был, — прервала я отца высоким надтреснутым голосом. Для галлюцинации все это было слишком реальным. И у меня было видение — воспоминание о том, как я ползла. Как может быть видение во время галлюцинации? — Мне это не привиделось! Я ничего не выдумываю!

Папа снова сел на кровать, вид у него был беспомощный.

— Я знаю, моя девочка, ты не выдумываешь. И не сомневаюсь, что ты веришь, что в машине кто-то был.

Я шумно выдохнула.

— Я не сумасшедшая.

Он издал какой-то странный звук; вид у него был такой, словно он сейчас взорвется и через секунду разлетится на тысячу кусков.

— Я знаю, деточка, ты не сумасшедшая.

Нервно двигающиеся желваки отца нельзя было не заметить, и именно в эту минуту я поняла, что он сам не верит в то, что говорит.

В тот же вечер врачи отпустили меня из больницы, выписав рецепт на обезболивающие препараты и строго наказав избегать любых волнений в последующие два дня. Если бы не обстоятельство, из-за которого меня поместили в больницу две недели назад, возможно, выписали бы меня еще раньше.

Красные розы от Дела стояли на столе в моей спальне, наполняя комнату острым свежим ароматом. Корзиночка меньшего размера с ярко-розовыми пионами выглядывала из-за вазы. Этот букет был от Вероники и ее подруг.

Моя сумка лежала на стуле у стола: внутри ключи от дома, кошелек и телефон. Я вытряхнула ее содержимое на стол. Записки не было.

Мне стало плохо.

Ну как все случившееся можно было считать галлюцинацией? Мое тело ничего не чувствовало, мысли путались. Болеутоляющие лекарства все еще действовали, и я, с трудом переставляя ноги, пошла в ванную комнату. Сняла повязку — багровый кровоподтек тянулся от самой линии волос и расплывался по всей левой половине лица ниже виска. Мелкие порезы добавились к тем царапинам, которые я нанесла себе в среду.

Я проглотила ком, застрявший в горле. Ладони были влажными. Медленно переодевшись в пижаму с шортами, я оглядела свои разбитые колени, еще раз убедившись, что погоня и падение были реальными.

Так и не выйдя из оцепенения, я дважды почистила зубы и легла в постель. Один раз ко мне зашла мама. Она была немногословна, но ее наманикюренные ногти были обгрызены почти до корней.

— Я рада, что ты в порядке, — обронила она, уже направляясь к двери.

Я промолчала.

— Я… я люблю тебя, милая.

Мне нечего было сказать ей в ответ. Хотя я могла повторить то же самое. Вражда или нет, воспоминания или не воспоминания, я все равно любила ее, но промолчала. Она долго смотрела на меня усталыми печальными глазами, а затем вышла.

Она думала, что я способна на убийство. Не надо быть особо проницательной, чтобы понять — она считает меня безумной.

Скотт зашел ко мне уже около десяти, но я не говорила и с ним. Притворилась спящей, а потом и действительно уснула. Во сне не нужно размышлять. Размышления всегда приводят к одному — к сомнениям в собственном умственном состоянии.

Сквозь сон я почувствовала мягкое ласковое прикосновение к носу. Запах напомнил мне весну. Я с трудом разомкнула веки. Одна из подаренных Делом роз лежала на моем лице, но загорелые пальцы, державшие стебель, не принадлежали моему парню.

Дерзкая улыбка Карсона наводила на мысль о том, что он решил в наших отношениях подняться на ступеньку выше.

— Хватит спать, хватит спать, лучше булки выпекать, — пропел он вполголоса.

— Это действительно ты?

— Да, это я, — ответил он, опуская розу. — А почему ты спрашиваешь?

Объяснять, что меня преследуют яркие, близкие к реальности галлюцинации, было совершенно неподходящим в данной ситуации. Я часто заморгала, прогоняя остатки сна, и когда мой мозг окончательно осознал тот факт, что Карсон действительно находится рядом, в груди у меня все затрепетало.

— А что ты здесь делаешь?

Прислонившись к спинке кровати, Кар вытянул свои длинные ноги. Обувь он уже сбросил и теперь демонстрировал мне свои носки в клетку.

— Мне хотелось тебя увидеть. Ведь ты, Сэм, здорово нас перепугала. Опять.

— Ну прости, — пробормотала я, садясь на постели. Натягивая одеяло к подбородку, я почувствовала сильное головокружение — меня будто волной накрыло и раскачивает. Взглянув на часы, я обнаружила, что сейчас всего десять утра.

— Забиваешь на школу?

— Да.

Карсон положил розу себе на живот и закинул сложенные руки за голову.

— А как ты попал сюда?

Дерзкая улыбка снова появилась на его лице, а я не могла отвести глаз от его губ, будто специально созданных для поцелуев.

— Отец работает в игровой комнате — меняет там пол. Я дождался, пока твоя мама уйдет, и пробрался к тебе.

Я пристально посмотрела на него. Мне показалось, что в его бездонных голубых глазах отражается нерешительность.

— Скотт знает, что я здесь.

Я не могла подобрать слова, которые могли бы снизить градус напряжения, усиливающегося с каждым вдохом. Эмоции закружили меня, словно парящие в воздухе птицы: опьяняющие, вселяющие надежду, но лишающие способности соображать.

— Я… могу уйти, если ты не хочешь меня видеть.

— Нет, — быстро произнесла я. — Нет. Не уходи. Я просто удивилась.

Наши взгляды встретились, и мы долго смотрели в глаза друг другу.

— Твои родители не пустили бы к тебе никого, — Карсон замолчал, отведя наконец глаза в сторону. Видимая непринужденность совсем не соответствовала ни его позе, ни напряженным мускулам. — Скотт беспокоился.

Эти слова меня обескуражили, и я, ударив кулаком по одеялу, спросила:

— Так вот почему ты здесь? Потому что мой брат беспокоится?

Карсон бросил на меня удивленный взгляд.

— Сэм, я здесь потому, что я волнуюсь.

— Ой. — Мои щеки вспыхнули, когда я опустила глаза на его губы — черт бы их побрал. — Я в полном порядке.

— Это правда? — Выражение его лица стало серьезным.

Я утвердительно кивнула.

Чуть помедлив, Карсон осторожно провел пальцами по отвратительному багрово-сизому кровоподтеку на моем лбу.

— Что случилось?

От этого прикосновения, легкого, как крыло бабочки, я затрепетала.

— Попала в автомобильную аварию.

В его взгляде снова появилась насмешка, не отводя от меня взгляда, он снова закинул за голову сложенные руки.

— Ну это я уже знаю.

Закусив губу, я смотрела на вещи, лежавшие на стуле. Все, что я вытряхнула из сумки. Но записки там не было. Не было и парня на заднем сиденье. Значит, будем считать, что и того человека в лесу тоже не было.

Горло у меня пересохло. Я посмотрела на Карсона.

— Останешься?

Он поднял бровь.

— Я никуда и не собираюсь.

Столько счастья — и все мне одной. Кивнув ему, я сбросила с себя одеяло, слезла с кровати и, как могла, заторопилась в ванную. Почистила зубы и быстро ополоснула лицо. Вернувшись в спальню, я нашла Карсона на прежнем месте. Я взяла бутылку воды и приняла две таблетки аспирина вместо назначенного врачом болеутоляющего средства. Спросила, не хочет ли Карсон пить, но у него с собой была банка тоника.

Он не сводил с меня глаз все время, пока я снова не легла в кровать, и тут я осознала, что на мне только крошечные пижамные шорты и тонкая майка. Прежняя Сэмми сейчас наслаждалась бы произведенным эффектом: замедлила бы движения или покачала бедрами, но я, вместо того чтобы разлечься в манящей позе, скользнула под одеяло, буквально пылая с головы до ног.

Карсон негромко засмеялся.

— Заглохни, — пробормотала я.

Он повернулся на бок, лицом ко мне; в его глазах я заметила озорные искорки.

— А что? Мне нравится, как ты выглядишь.

Я, закатив глаза, свернулась калачиком.

— Ты здесь для того, чтобы поговорить о моей пижаме?

— Нет, а кстати, это вовсе не плохое начало разговора. — Карсон сполз со спинки кровати и растянулся рядом со мной. Нас отделяло друг от друга только лоскутное одеяло, и я, находясь так близко с Карсоном, испытывала какое-то неясное странное чувство. Странное, но приятное. — Ты хотела рассказать мне, что произошло.

— А разве Скотт ничего тебе не говорил?

— Нет, — покачал головой Карсон с едва заметной улыбкой.

Желание рассказать возникло у меня сразу, как это происходило при встречах с миссис Мессер по средам. Мне было необходимо кому-то выговориться, а между мной и Карсоном возникла особая связь. И он был здесь, рядом, потому что волновался обо мне. Дел, если бы действительно переживал за меня, мог бы пробраться сюда почти беспрепятственно. Может, я была не совсем справедлива к нему, но это было правдой.

Карсон был здесь.

Он был здесь, даже несмотря на то что последние шесть лет я его и за человека не считала. Он видел меня насквозь, прекрасно знал все мои недостатки.

— Мне кажется, я сумасшедшая, — сказала я, сделав глубокий вдох.

ГЛАВА 14

Казалось, Карсон ожидал услышать от меня что угодно, но только не это. Его глаза сузились.

— Ты не сумасшедшая.

Он произнес это настолько искренне, что у меня возник ком в горле.

— Ты не понимаешь, что со мной произошло.

— Так расскажи, — сказал он, не отрывая от меня взгляда.

Что я и сделала. Рассказала ему все — о записках, о том, что случилось на озере, а затем в машине. Даже о подозрениях моей мамы и — о самом худшем — о своих галлюцинациях. Выговорившись, я почувствовала огромное облегчение. Я ни на чем не заостряла внимание, ничего не приукрашивала, но, поделившись с ним, как будто снова обрела способность дышать. Я ожидала, что он дежурно посочувствует и потихонечку слиняет.

Но Карсон не сделал ни того, ни другого.

— Ты не сумасшедшая, — повторил он, и в его голосе слышалась убежденность.

— Ты в этом уверен? — Слезы, которые я так долго сдерживала, в конце концов хлынули по моим щекам. — Пойми, я не вижу различий между тем, что действительно реально, и тем, что реальным уже не является.

Карсон придвинулся ближе и вытер мне слезы.

— Послушай, должно же быть какое-то объяснение большинству этих вещей. Ты говорила, что Скотт видел первую записку, так? И я тоже помню, как на одном из уроков биологии ты держала в руках листок желтой бумаги. Так что эти записки существовали.

— Ну а как быть с той, что была в машине? Выяснилось, что я оставила сумку дома, но я готова поклясться, что она была со мной и я положила в нее записку.

— Послушай, я не исключаю стресс. Когда моя… когда моя мама умерла, отец думал, что сделал много того, чего не делал. Однажды он оставил машину с работающим мотором и обвинил в этом меня. Он повсюду расклеивал стикеры с напоминаниями, а потом забывал об этом. — Карсон протянул руку и вытер еще одну катившуюся по моей щеке слезу. — Ты говорила, что этот парень выглядел как расплывчатое черное пятно?

Всхлипывая, я утвердительно кивнула.

— Однажды на занятиях ты рисовала темную фигуру. Я думаю, происходит вот что: твое подсознание выталкивает образы в реальный мир. Тот парень в лесу и в машине — это, вероятно, какое-то воспоминание. — Карсон сжал челюсти, решительно вскинул подбородок, но его глаза, такие ярко-синие, что казались фиолетовыми, были добрыми. — Ты не знаешь, что с тобой произошло. Кто-то, возможно, и преследовал тебя. Эти галлюцинации могли быть воспоминаниями.

— Мое отражение, разговаривающее со мной, — это воспоминание? — спросила я, покраснев, хотя уже рассказывала ему об этом.

— Как я говорил, некоторые события произошли под воздействием стресса, и тебе нечего стыдиться, — мягко произнес он. — Сэм, ведь ты испытала многое. И ты не щадишь себя, стараясь вспомнить то, что может помочь в выяснении обстоятельств гибели Касси. — Он замолчал, гладя меня по щеке. — Пожалуйста. Прошу тебя, прекрати плакать.

Его просьба, произнесенная мягким, тихим голосом, дошла до самого моего сердца. Я кивнула, изо всех сил стараясь сдерживать слезы. Это было нелегко, учитывая, насколько серьезно Карсон воспринимал все произошедшее.

— Спасибо тебе, — сказала я, когда мне наконец удалось справиться со слезами и он убрал руку с моего лица. — Сейчас я уже не чувствую себя сумасшедшей.

Карсон кивнул.

— Я счастлив слышать это.

Сердце вновь затрепетало в моей в груди, я, перевернувшись на спину, начала глубоко дышать. Я уже рассказала ему о видении с Дайаной и хотела узнать, в чем там дело, но решила не спешить.

Карсон тоже перевернулся на спину. Несколько секунд мы лежали рядом; тишина успокаивала, мы не чувствовали никакой неловкости.

— Ты и вправду считаешь, что если мы поднимемся на утес, это поможет?

— Да, — я вздохнула, вытирая ладонями свои влажные щеки. — Думаю, должно помочь. Миссис Мессер постоянно просит меня бывать в знакомых местах.

— Я могу пойти с тобой, — предложил он. — Я довольно хорошо знаю эти места. Да и ты тоже знала дорогу туда.

Я знала многое. Повернувшись к нему, я улыбнулась.

— Если ты сможешь… это было бы здорово.

— А Дел-трахальщик не взбесится? — Одна его темная бровь удивленно приподнялась.

Хороший вопрос. Я вяло повела плечами.

— Вряд ли, но не называй его так, ладно?

Карсон засмеялся.

— А тебя колышет, взбесится он или нет?

Ответ на его едкий вопрос готов был сорваться с моего языка, но я, придержав его, сменила тему.

— Не уверена, что родители выпустят меня из дома в эти выходные, видимо, придется после школы…

— Когда захочешь, только дай мне знать заранее.

— Конечно. — Я снова посмотрела на его лицо — широкие скулы, приоткрытые губы. Сейчас я была уверена, что мне никогда не надоест смотреть на него, но в то же время понимала: за этой красотой скрывается родственная мне душа. Карсон заставил меня чувствовать себя нормальной, внушил мне, что я в здравом уме. Вряд ли я смогу когда-нибудь отплатить ему этот долг. — Спасибо, что зашел ко мне. Я правда рада.

Карсон снова улыбнулся, обнажив передний зуб со щербинкой, и у меня опять перехватило дыхание.

— Да это не проблема. Меня удивляет то, что ты не выставила меня вон.

— Ты серьезно? Ты считаешь, что я должна была это сделать? Но ведь ты мне нравишься, — сказала я, заливаясь краской. — Разумеется, мне не стоит признаваться в этом, но… это так. Ты мне нравишься, и я не могу понять, почему я прежде не замечала этого.

Карсон смотрел на меня без малейшего удивления, а лишь с любопытством, потом снова перекатился на свою сторону. Его колено прижалось к моему бедру, прикрытому одеялом. От его близости кровать казалась совсем узкой.

— Как странно, — наконец произнес он. — Я многое узнаю в тебе. Твоя… смелость: ты всегда говоришь то, что думаешь.

Как раз в эту минуту я думала о том, насколько мы были сейчас близки, и никакая в мире сила не могла бы заставить меня отвернуться от него. Сладкая мука томила мое тело. Таких ощущений я никогда не испытывала с Делом. А это кое-что значило.

— А тут ты открываешься с новой стороны, — Карсон лукаво ухмыльнулся. — И самое забавное — новая Сэм напоминает мне ту девочку, которой ты была в детстве.

— Так это хорошо? — спросила я, глядя на его губы, такие мягкие и такие упругие.

Ухмылка сошла с лица Карсона.

— Теперь все иначе.

— Ох. — Снова встретившись с ним взглядом, я задумалась: разрешила бы я ему поцеловать меня и захотела бы этого, учитывая все обстоятельства? — Значит, это плохо.

— Как раз хорошо, — прерывисто дыша, он отвел глаза в сторону.

Когда я поняла, что все еще не могу оторвать взгляд от его профиля, заставила себя смотреть на маленькие звездочки, украшающие потолок.

— Ты была первой, кого я поцеловал, — спокойно произнес он.

Я почти подпрыгнула на кровати, потрясенная и самими словами, и тем, как они были произнесены.

— Ты серьезно? Тебе понравилось? А ты был первым, кого я поцеловала?

Пожалуйста, скажи да; пожалуйста, скажи да.

Плечи Карсона затряслись в беззвучном смехе.

— Нам было по десять, поэтому я надеюсь, что это были наши первые поцелуи.

Десять лет? Мои плечи обмякли. В таком возрасте мало что имеет хоть какое-то значение.

— Мы играли в бутылочку, может быть, бутылочку нам заменяла металлическая полоска, — пояснил он, перехватив мой разочарованный взгляд. — Твои родители нас застукали. Мама вышла из себя, а папа смеялся.

— Могу себе представить, — нахмурившись, заметила я.

Мы немного посидели в тишине, и снова эта тишина не показалась мне гробовой. Просто двум людям было приятно и комфортно находиться рядом. Это прекрасно.

— Мне уйти? — спросил Карсон.

Я покачала головой.

— Я не хочу, чтобы ты… пока…

Он, казалось, понял, что я хотела сказать, и не требовал разъяснений. Через несколько минут Карсон повернулся, вытянул на подушке руку и застыл в ожидании. У меня в тысячный раз перехватило дыхание, когда я поняла, что он предлагает. Не помня себя от радости, я устремилась к нему и прильнула щекой к его груди. После казавшейся вечностью паузы Карсон обнял меня.

Я не знала, куда деть руки, привычный запах цитрусовых и мыла окончательно свел меня с ума. В конце концов я положила руки ему на грудь, а он чуть вздрогнул. Обеспокоенная тем, что сделала что-то не так, я приподняла голову.

Карсон смотрел на меня, наши губы почти соприкасались. Густые ресницы прикрывали его глаза, но я чувствовала их взгляд, их силу. И они как будто стали моими глазами — они стали моими собственными глазами.

И вдруг мне стало безразлично всеобщее неверие в то, что я не знаю, кем была прежде, потому что с ним — с Карсоном — я знала, кем мне хотелось быть, и только это имело для меня значение.

Он шумно выдохнул и придвинулся ко мне. Моя рука, казалось, знала, что надо делать. Я провела ею по его щеке, повторила линию подбородка: он задрожал, отвечая на мое легкое прикосновение. Я чувствовала себя так, словно делаю все это впервые; начни Дел утверждать, что мы прежде попробовали все, я бы ему не поверила.

Это был мой первый подобный опыт — который я помнила — с Карсоном, и я была уверена в том, что так и должно быть.

Мои пальцы нашли его нижнюю губу, и его зубы коснулись моей кожи. Это действие таило в себе какую-то странную интимность, грубую и чувственную. Мои губы приоткрылись, я ждала своего второго первого поцелуя…

Карсон схватил мою руку, мягко отвел ее назад.

Нет, я ожидала от него совсем не этого. Ну что это, в самом деле? Я открыла глаза, не понимая, что произошло.

— Почему?

— Почему? Почему? Это сейчас твой любимый вопрос, верно? — В тоне Карсона слышалась ирония, а вовсе не раздраженное разочарование. — И ты все тот же сорванец, что и раньше.

Когда Скотт сказал мне об этом прежде, я практически не отреагировала, но из уст Карсона это прозвучало весело и даже мило. Я улыбнулась.

— Хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Его глаза вспыхнули, а я уже знала, что делать дальше. Позволив одеялу скользнуть чуть ниже, я подалась вперед и прижалась своей грудью к его груди. Мы обнялись, мое тело стало горячим, но я чувствовала этот жар совершенно иначе, чем прежде.

Внезапно его глаза стали бездонными, зубы сжались.

— Сэм…

— Карсон?

Он быстро закрыл глаза, а через мгновение оказался на мне. Все произошло так стремительно, что воздух с хрипом вырвался из моих легких. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза отливали всеми возможными оттенками голубого.

— Ты не должна просить меня об этом.

Он был так близко, что я совершенно перестала соображать.

— Я знаю.

Он откинул прядь волос с моего лба. Погладив щеку, его пальцы спустились к подбородку. Я не могла оторвать взгляд от его губ: мне так хотелось попробовать их вкус. Я сделала резкий вдох, и моя грудь снова прижалась к его груди. Целый каскад ощущений вихрем пронесся во мне, и я вновь убедилась, что делаю все правильно.

Карсон опустил голову, и мое сердце застучало с перерывами. Он прижался губами к моему лбу, затем к виску, прошелся по щеке, а потом поцеловал, но как-то дьявольски целомудренно в уголок рта. Его губы находились в миллиметре от моих, когда он вдруг проговорил:

— Я не могу целовать тебя, Сэм, ты не моя…

С таким же эффектом мне на голову мог бы обрушиться топор.

Придя в себя, я ощутила жгучую обиду и приготовилась возражать. Карсон, должно быть, почувствовал это — он чуть слышно засмеялся и стал ласкать мою щеку. Его слова вошли в противоречие с делом. Одеяло, разделявшее нас, я, повернувшись, сбросила с себя. Его глаза закрылись: ладонь, лежавшая рядом с моей головой, уперлась в матрас, челюсти сжались. Я снова пошевелила бедрами и глубоко вдохнула, стараясь успокоить бившую меня неуемную дрожь.

Карсон снова прильнул своим лбом к моему.

— Сэм, я решил быть хорошим мальчиком, а ты создаешь для меня непреодолимые трудности.

Я провела кончиками пальцев по его щеке, и его ресницы затрепетали.

— А что, если я не хочу, чтобы ты был хорошим мальчиком?

— Я хочу быть хорошим мальчиком с тобой, — Карсон замолчал, переводя дыхание. — Ты заслужила это.

Ой!

— Я не перевариваю Дела, — продолжал он, глядя мне в глаза. — Он трахальщик, а ты всегда заслуживала лучшего парня, чем он, но не такого, как я. Поэтому я и борюсь с искушением.

— Но ведь я не его…

Брови Карсона удивленно выгнулись. Он нащупал серебряную цепочку на моей шее. Я задержала дыхание, когда он взял сердечко от «Тиффани» и, показав мне, произнес:

— А вот это говорит об обратном.

ГЛАВА 15

Весна приветствовала нас коротким дождиком, пролившимся в день похорон Касси, но потом, примерно за час до погребения, черные тучи разошлись и засветило солнце, заливая своими лучами большой зал прощаний. Занятия в школе официально не отменяли, но казалось, будто все ученики собрались здесь и медленно шли по дорожке, отделявшей старую часть кладбища от новой. Все были в черном.

Служба… Примерно этого я и ожидала, но реальность оказалась намного хуже. Очень много слез, пролитых даже теми, к кому Касси, по-моему, никогда не испытывала ни малейшего расположения. Несколько раз я с трудом подавляла нестерпимое желание встать и поскорее убежать прочь. Дышать было трудно. Да и просто подумать о чем-то другом тоже было тяжело из-за траурных речей и музыки. Но я не осмелилась сделать ни малейшего движения — Дел крепко обнимал меня, а родители, стоявшие позади, следили за мной, как коршуны.

Уже, наверное, в сотый раз я зажмуривала глаза и делала долгие глубокие вдохи. Скорбь по девушке, которую я не могла вспомнить, теснила мне грудь, и, казалось, я никогда от нее не освобожусь. Да и самой мне никогда не стать свободной.

Я смотрела на обнимающую меня руку Дела и чувствовала себя виноватой. Виноватой не за то, что не могла выдавить из себя слезу, а за то, что рядом со мной был этот парень, а несколько дней назад я просила другого поцеловать меня. Все в моей жизни перемешалось, но поскольку мои глаза были устремлены на гроб из полированного красного дерева, я понимала, что моя жизнь — какой бы никчемной она ни была — лучше, чем смерть.

Гроб украшали тюльпаны, а в венке из гипсофил был установлен портрет. Я не поднималась к гробу, но со своего места могла хорошо рассмотреть фотографию.

На ней были мы.

Мы сидим за одной партой и отталкиваем друг друга, стараясь попасть в кадр. Я впервые видела этот снимок, мы выглядели на нем более юными, улыбались искренне и выглядели почти как сестры.

— Это снимал я. — прошептал Дел мне на ухо, заставив меня смотреть на фото.

Кивнув ему, я высвободилась из его объятий. Глазами поискала в толпе мать Касси. Я узнала ее по фотографии в рамке, которую она, рыдая, на протяжении всей службы прижимала к груди. При взгляде на нее мое сердце буквально разрывалось.

Даже в горе Кейт Винчестер выглядела красивой. Молодой. Ее светло-каштановые волосы были коротко подстрижены и уложены в аккуратную прическу, подчеркивающую высокие скулы и грациозную шею. Глядя на нее, я видела знакомые черты, которые перешли к Касси, — губы и стройную фигуру.

Когда в службе наступила пауза, я ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись на скамье, я посмотрела назад. Мои глаза встретились с черными глазами детектива Рамиреза.

— Саманта, — свистящим шепотом произнесла моя мать; я взглянула на нее — она выглядела измученной. — Повернись и сядь правильно.

Скотт закатил глаза.

Закусив губу, я повиновалась. Дел опустил свою тяжелую руку мне на колено и сжал его так сильно, что я чуть не подпрыгнула. Вероника бросила на меня взгляд поверх своих солнцезащитных очков, но сразу отвела глаза. Ее пухлые губы слегка вытянулись, и она, изобразив на лице скуку, отвернулась.

С глубоким вздохом я склонила голову в молитве. Знакомые слова эхом отражались от стен церкви. Рука Дела ползла вверх по моему бедру, но я никак не реагировала. Не только потому, что это было совершенно неуместно здесь, но и из-за того, что я приняла решение, и нам предстоял серьезный разговор.

Вдруг мой взор внезапно затуманился, а все вокруг стало серым. Церковь, гроб, рука Дела — все куда-то обрушилось, остались только мы с Касси.

Она плюхнулась на кровать — на свою кровать.

— Кончай ныть. Тебе повезло, что у тебя есть отец, который хочет присутствовать в твоей жизни.

Я закатила глаза; сидя на краю кровати, я внимательно рассматривала пальцы ног. У меня в руке был флакончик с красным лаком. Все окружающие нас предметы оставались словно в тумане.

— Возьми его себе, — бросила я, полуобернувшись.

— В самом деле? — Она перекатилась на другой бок, разглаживая свои длинные волосы, рассыпавшиеся по тонким плечам. — Я могу им воспользоваться? А заодно поносить твой клевый свитер. Ой, а если мы договорились, я, пожалуй, и Делом попользуюсь?

Раздражение вспыхнуло во мне и сорняком расползлось по всему телу.

— Ты ведь никогда и не пыталась скрывать, что тебе всегда хотелось иметь все то, что есть у меня. И свитер тебе я не отдам.

Бесстыдно улыбаясь, Касси разглядывала меня с каким-то кошачьим интересом.

— Ну а Дела я могу получить? Потрясающе.

Прищурив глаза, я завинтила крышку флакончика с лаком, встала, поставила его на ее прикроватный столик и взяла музыкальную шкатулку.

— Тебе она нравится? Верно?

Спрыгнув с кровати, Касси выхватила шкатулку из моих рук и, прижав ее к груди, усмехнулась.

— Он же тебе не нужен, но ты его не отпустишь.

На какое-то мгновение мне показалось, что она собирается ударить меня шкатулкой по голове.

— Я ухожу, — разозлилась я.

Касси рассмеялась.

— Да не лезь ты в бутылку, Сэмми. От этого появляются морщины вокруг рта. Ты что, хочешь раньше времени состариться?

— А ты не будь сукой, — резко ответила я, направляясь к двери.

Она бросилась мне наперерез, схватила меня за руки. Ее глаза, еще более зеленые, чем мои, были полны сожаления.

— Не злись на меня, Сэмми. Я же пошутила. Ты же понимаешь это, верно?

Я замешкалась. Мне хотелось оттолкнуть ее. Она была уверена, что я ни о чем не догадываюсь и ничего не знаю. Но я все же жалела Касси, потому что понимала ее лучше всех, знала, почему она поступает именно так, а не иначе, даже по отношению ко мне — своей лучшей подруге.

— Ну, пожалуйста? — Она подпрыгнула на месте.

Скроив неуклюжую улыбку, я кивнула.

— Ладно, я на тебя не сержусь.

Касси радостно взвизгнула и обхватила меня руками.

— А ты знаешь, когда мы состаримся и станем уродинами, мы все равно останемся лучшими подругами верно?

Я рассмеялась.

— Если до этого не убьем друг друга.

Кровь отхлынула от моего лица, рука Дела, скользнувшая между моими бедрами, вывела меня из оцепенения. Судорожно дыша, я схватила его за запястье, резко остановив.

Он удивленно посмотрел на меня с невинной улыбкой.

С чувством отвращения я сбросила его руку. Меня трясло, когда я поправляла волосы, глядя на стоящую впереди скамью.

— Что-то не так? — приглушенным голосом спросил Дел.

— Все так, если не считать того, что ты пристаешь ко мне во время похорон, — прошипела я в ответ. — Я кое-что вспомнила.

Он слегка откинулся назад, глаза его расширились.

— И что же?

Вероника во все глаза пялилась на нас, поэтому я заговорила еще тише, однако не была уверена, что она нас не слышит.

— Я разговаривала с Касси в ее спальне.

Брови Дела поднялись.

— Ну и что из этого?

Делу, понятно, все равно, однако это было первое нормальное воспоминание о Касси. Но о чем я стала догадываться, что подозревать? И что я знала о Касси такого, что проливало свет на ее поведение? Интрига запутывается. Мои губы скривились, а желудок, казалось, провалился вниз, когда я вспомнила последнюю фразу, которую я бросила Касси.

Если до этого мы не убьем друг друга.

После службы все ринулись на парковку. На кладбище остались только члены семьи.

Я искала в толпе родителей.

Мама стояла возле «Бентли», поджав губы и рассеянно глядя перед собой. Отец разговаривал с дедушкой Касси, который выглядел таким же убитым и несчастным, как в тот день, когда мы с Карсоном побывали у них. Пожав руку старику, папа повернулся к мисс Винчестер. На его губах появилась печальная, сочувственная улыбка, но тут лицо мисс Винчестер перекосилось, и она снова разрыдалась.

Я не выдержала и отвела взгляд в сторону.

Мои глаза вновь остановились на маме. Мне показалось странным — и даже невежливым — то, что мама не выразила соболезнования родным Касси. Глядя на толпу, я думала, что увижу в ней Карсона, но его там не было.

Дел опустил руку мне на плечо.

— Ты готова?

Я видела, как напрягся мой брат, уставившись на руку Дела. Была ли я по-настоящему готова? Нет. Но нам с Делом необходимо было поговорить.

— Да, я готова.

Готова, и не только к этому.

Но мне практически не удалось побыть наедине со своим парнем. После службы толпа учеников съехалась на «ферму» его родителей. Эта «ферма» в действительности представляла собой простой амбар, декорированный под ночной клуб.

Нижний этаж был весь заставлен мягкими диванами, в центре стоял телевизионный экран размером с «Хаммер». Там же находился и бар, расположенный, как мне казалось, на месте, где прежде были стойла для лошадей; сейчас этот бар работал вовсю. Чердачное помещение верхнего этажа было разделено на три гостевые комнаты.

Они тоже активно использовались.

Секс, выпивка и смерть, казалось, шли рука об руку. Возможно, именно так люди и пытались справиться с мыслью о конечности жизни. Сталкиваясь с чем-то неизбежным и неотвратимым, постараться убежать даже от себя.

Но вот я от себя уже убежала.

Какой-то мальчишка на бегу врезался в меня, но я лишь отмахнулась. Еще несколько месяцев назад это, возможно, считалось для меня привычным, но сейчас мне сильнее всего хотелось исчезнуть отсюда. Все здесь было слишком громким — музыка, разговоры, смех.

Скотта нигде не было, похоже, он ушел вместе с Джулией и Карсоном.

Карсон.

В пятницу я заснула в его объятиях, а когда проснулась, его уже не было рядом.

С тех пор мы с ним не виделись.

Прижимая к груди пластиковый стаканчик, я протиснулась к стене, внимательно рассматривая толпу и успокаивая сильно бьющееся сердце.

— Вот ты где, — раздался над моим ухом голос Дела, пробирающегося мимо пары, которая, очевидно, шла на рекорд продолжительности поцелуя. — А я тебя повсюду ищу.

Я посмотрела на бутылку «Джека»[31] в его руке. Амбар был таким большим, что в нем легко можно было потеряться.

— Я все время здесь.

Наклонившись, Дел коснулся моей щеки небрежным поцелуем, отдававшим алкоголем.

— А почему ты стоишь в углу с видом отшельницы? Вон Вероника и Кэнди.

Вероника и Кэнди расположились на одном из диванов в окружении каких-то незнакомых мне девчонок. Лорен с ними не было — она решила вернуться домой сразу после похорон. Винить ее за это я не могла.

— Ты выглядишь здесь такой одинокой, — Дел наклонился и положил мне руку на плечо. Поймав другой рукой прядь моих волос, он накрутил ее на палец. — Твоим подругам скучно без тебя, Сэмми.

Я тоже хотела, чтобы мне было скучно без них — в самом деле я этого хотела, — но единственная девчонка, чье присутствие я сейчас могла вынести, Лорен, отсутствовала. Подняв глаза, я посмотрела на Дела: ровные зубы, волевой подбородок и аристократический нос. Все в нем было великолепно, от обесцвеченных в определенном порядке прядей волос до носов туфель. В общем, понятно, что именно когда-то привлекло меня. Но сейчас я не чувствовала никакого волнения в груди.

— А знаешь, — предложил Дел, прильнув ко мне. — Пойдем и найдем какое-нибудь тихое местечко.

Тихое местечко? Мое сердце сжалось и, казалось, остановилось, когда я подняла глаза вверх. Нам надо было поговорить, но, разумеется, не в одной из расположенных там гостевых комнат, к тому же он уже достаточно выпил.

— Я хочу остаться здесь, внизу.

Сделав глоток из бутылки, он нахмурился.

— Но… ты же ничего не делаешь здесь, внизу. Ты же просто прислонилась к стене, как…

— Как кто? — Пройдя под его рукой, я подошла к ближайшему столу и оставила на нем свой стаканчик.

Дел отвернулся, играя желваками.

— Не знаю. Просто это не ты. Обычно я уводил тебя откуда угодно, чтобы хорошо провести время.

Внутри у меня все закипело от раздражения, глаза вспыхнули.

— Может быть, ты заметил, что я изменилась?

Он сухо засмеялся и снова сделал глоток из бутылки.

— Да, я заметил.

Чувство вины взяло верх над раздражением, потому что изменилась я — не Дел. Не ставить же ему это в вину. Я переступила с ноги на ногу.

— Прости меня, Дел, мне очень жаль.

Он допил виски и швырнул бутылку в переполненное мусорное ведро.

— Я не сумасшедший. Это просто трудно. Ты совершенно другой человек, и, как бы ни старалась, я знаю, что сама ты этого не чувствуешь.

Мои брови поползли вверх. Ух ты. Хорошо, а может быть, сейчас как раз время для разговора. И он может пройти легче, чем я думаю. Дел уже знает, что ситуация изменилась. Сделав шаг вперед, я остановилась; мы стояли лицом к лицу на расстоянии вытянутой руки.

— Я действительно очень стараюсь, но…

— Нам просто нужно постараться немного еще. Я знаю.

Ой. Нет, не об этом я собиралась говорить с ним.

— Дел…

— Сэмми, я все равно люблю тебя, даже если ты… поступаешь неправильно. — Он положил руки мне на плечи, притянул к себе, одновременно прижимаясь к стене. Его остекленевшие глаза встретились с моими. — Мы созданы для того, чтобы быть вместе. И мы уже сталкивались с ситуацией более тяжелой, чем эта.

Музыка сводила с ума своим грохотом.

— Уже сталкивались с ситуацией? А я думала, Дел, что у нас отличные отношения.

Он пристально смотрел на меня.

— Были и есть!

— Так с чем же мы столкнулись?

Он открыл было рот, но передумал.

— Сэмми, не стоит зацикливаться на этом. Скажи мне, что я должен делать, чтобы все пошло как надо, и я все сделаю.

— Нет. Я хочу, чтобы ты сказал мне, потому что я чувствую…

— Ой, она чувствует! — Голос Вероники перекрыл грохот музыки и гул разговоров, а потом раздался такой же громкий хохот. — Это кое-что мне напоминает.

Повернувшись, я увидела Веронику, стоявшую в метре от нас. Она качалась из стороны в сторону. Кто-то приглушил музыку. Приглядевшись, я поняла, чьих рук это дело. Кэнди. Мне вдруг стало страшно.

— Ты что-то чувствовала во время похорон, верно? — Вероника говорила нарочито громко и с притворным интересом.

Все остановились. Десятки глаз смотрели на нас, а амбар внезапно стал очень маленьким, как будто сжался. Я сделала шаг назад и наткнулась на стену. Дел, опустив глаза, потихоньку отошел в сторону. Лицо перекосилось и напряглось. Сначала я подумала, что это из-за волнения, но затем догадалась: он попросту испугался.

А я осталась в одиночестве.

— Ну, так расскажи же нам, что ты чувствовала, — подала голос Кэнди, забрасывая за плечо густую прядь белых волос. — Это, наверное, смахивает на то, что демонстрируют экстрасенсы на своих шоу?

Какая-то девчонка громко засмеялась. Другие захихикали.

Я обхватила себя руками, желая провалиться сквозь землю.

— Не думаю.

— Нет? — Вероника откинулась на спинку дивана: ее кошачьи глаза превратились в щелки. — Ну а тогда на что это похоже?

Внутри меня закипала злость. Зачем они это делают? Да, мы отдалились друг от друга, но зачем им понадобилось делать из меня чудовище?

— Я не хочу говорить об этом.

— А почему не хочешь? — жалобным голоском пропела Кэнди, но глаза ее искрились злобой. — Каждому до смерти хочется узнать, как было дело, но никто понятия не имеет, как к этому подступиться. К тому же, что немаловажно, ты последняя видела Касси живой. Что скажешь на это?

— Прекратите, — подал наконец голос Дел. Он раздобыл еще одну бутылку и теперь сжимал ее в руке. — Вы ставите ее в неловкое положение.

А может быть, это я ставлю его в неловкое положение?

Кэнди закатила глаза, и в этот момент черноволосый парень, подбежав к ней сзади, обхватил руками ее тонкую талию. Трей. Я с трудом узнала его. Он шептал что-то ей на ухо, а его глаза в это время встретились с моими. Он улыбнулся. Кэнди захихикала, прижимаясь к нему спиной.

Вероника поджала губы.

— Так что произошло во время похорон?

Я повернулась в ее сторону.

— Я не собираюсь рассказывать об этом здесь. Так что извини.

— Ну не будь такой сукой, Сэмми. Все знают, кто ты есть на самом деле. — Она сделала оборот вокруг себя и, повысив голос, спросила: — Верно?

По ферме прокатился гул одобрительных голосов. Парни и девушки, прожигая меня глазами, плотным кругом обступали меня. Я снова падала, но не с утеса. Раньше я была на верхней ступеньке социальной лестницы — возвышалась над всеми, а теперь падала с нее, больно ударяясь о каждую ступеньку.

Кто знает, сколь многие из присутствующих ждали этого дня? Могу ли я обвинять их? Нет. Судя по всему, в прошлом я терроризировала половину этих школяров. Я смотрела на море этих лиц с надеждой увидеть брата — а рядом с ним может оказаться Карсон. Ни того, ни другого в этой толпе не было. Чувствуя, что сердце останавливается, я вдруг натолкнулась взглядом на… лицо Касси. Улыбающееся. Счастливое. Взволнованное.

Я не могла справиться с дыханием.

Улыбка Вероники стала шире.

— Ну что ж, ты не хочешь говорить об этом. Понятно. Но знаешь ли, что я слышала?

— Нет, — ответила я, как мне показалось, шепотом.

— Майк Биллоус сказал, что когда ты разбила машину своего брата, то все время говорила о ком-то, кто был с тобой в машине, но там никого не было. — Ее голос зазвучал громче. — Он уверял, что ты была не в себе. «Помешанная Сэм» — кажется, так он сказал.

Не в себе… Помешанная Сэм. Эти слова обрушились на мою голову. На какой-то момент лица стоявших вокруг меня людей слились в одно размытое пятно. А ведь я действительно ненормальная. В машине никого не было. Но как она об этом узнала? Я посмотрела на Дела, однако он уставился в пол. Через секунду я вспомнила, кто такой Майк Биллоус: парень из моей группы по биологии, который в качестве волонтера участвовал в работе городской пожарной охраны.

— Видишь что-то необычное? — пропела Кэнди с притворным сочувствием. — Это, должно быть, по-настоящему увлекательное дело.

Трей поддержал ее, похлопав по бедру:

— Должно быть, здорово.

Она захихикала.

— А почему нет? — продолжила Вероника. — Ты всегда была не в себе, а мы просто этого не знали. — Как мне хотелось броситься на нее, но не было сил даже сдвинуться с места. — А ты уверена в том, что не помнишь тот последний раз, когда видела Касси… живой?

Я судорожно глотнула воздуха. С некоторых лиц исчезли улыбки. Теперь окружавшие меня люди смотрели друг на друга, явно сомневаясь, считать ли все происходящее развлекательным аттракционом.

Какая-то высокая блондинка пробилась сквозь толпу, расталкивая тусовщиков, стоявших у нее на дороге. Джулия, усмехнувшись, взглянула на Веронику.

— Ты напилась или просто от рождения долбаная сука?

— Простите?! — выпалила Вероника, резко оборачиваясь и поджимая губы. — С чего это ты позволяешь себе так разговаривать со мной?

— Ты права, здесь, кроме тебя, есть еще несколько долбаных сук. Но сейчас я обращаюсь к тебе. Так какие у тебя проблемы?

Грохот музыки внезапно сотряс воздух, заглушая бурное выяснение отношений двух девчонок. Я была обязана Джулии — тому авторитету, которым она пользовалась в школе. Но мне надо было выбираться отсюда. Темно-коричневые стены амбара кружились перед моими глазами. Едкая тошнота неумолимо подступала к горлу.

— Сэмми… — Ко мне потянулся Дел.

Оттолкнув его, я стала продираться сквозь толпу, которая и не собиралась расступаться.

— Эй! — заорала какая-то девчонка. — Смотри, куда прешь.

— Извини, — пробубнила я, не глядя на нее.

Еще кто-то преградил мне путь. Я отошла в сторону. Очень жарко, было очень жарко. Кругом были люди, они толкали меня, дышать становилось все тяжелее. Слишком много запахов, слишком много звуков. Мое сердце, казалось, сейчас вырвется из грудной клетки, легкие не справлялись. Мне необходимо было выбраться, глотнуть свежего воздуха. Напряжение нарастало, мне не хватало кислорода. Мысли плавились, стены качались.

— Ты убила ее? — громким шепотом произнес чей-то голос.

Я быстро обернулась.

— Кто… Кто это сказал?

Парень, стоявший ближе всех ко мне, поднял брови, пробормотал что-то невнятное и отвернулся.

— Ты убила Касси? — спросил тот же голос позади меня.

Я заметалась, дыхание совсем сбилось. Лица расплывались. По углам мелькали то светлые, то темные пятна. Ноги сводила судорога. Я хотела поскорее оказаться подальше отсюда. Ноги не слушались… Я была близка к тому, чтобы потерять сознание на глазах у всех.

Вдруг из волнующейся толпы чья-то сильная рука нашла мою и сжала ее. И аромат — его аромат — окутал меня. Я сделала глубокий вдох, расправляя сжатые легкие. Подняв голову, встретилась взглядом с глазами поразительной голубизны.

Карсон выглядел мрачным.

— Пойдем!

ГЛАВА 16

В кабине старого красного пикапа отца Карсона, слегка пропахшей сигарным дымом, я, вжавшись в сиденье и прижав руки к животу, продолжала глубоко дышать. Мой пульс постепенно приходил в норму.

— Знай я, что там происходит, пришел бы туда раньше, — негромко произнес Карсон.

Я сглотнула.

— Это не твоя… забота, тем более все в порядке.

— Да ничего не в порядке.

Он потянулся, осторожно снимая с живота мои руки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — я прерывисто выдохнула. — Думаю, что просто поддалась панике. Мне казалось, что я слышу…

— Слышишь что? — Карсон взял мою руку в свою.

Когда он так прикасался ко мне, я была готова признаться в чем угодно. Я повернулась к Карсону, и снова электрический разряд пронесся между нами.

— Мне казалось, кто-то спрашивал меня, убила ли я Касси, но я… я слышала то, чего не было. — Сделав над собой усилие, я негромко засмеялась и посмотрела в окно. Школьники толпой покидали вечеринку. Дел был среди них. — А может быть, некоторые из них и вправду думают, что это я ее убила.

— Они так не думают.

Я устало взглянула на него.

— Так что я больше не «звезда», хотя и тогда я тоже ей не была.

Его губы дрогнули.

— Слушай, если они действительно так думают, значит, они идиоты. — Отпустив мою руку, Карсон включил зажигание. Оживший мотор зарычал. — Так что, хочешь, я отвезу тебя домой? Или прислать за тобой Скотта?

— Послушай, а какие у тебя на сегодня планы? Я спрашиваю, потому что хочу знать, не поучаствуешь ли ты со мной в одном деле.

Его бровь взметнулась вверх.

— Мой ответ «да», и так, вероятнее всего, будет продолжаться в течение долгого времени. — Его взгляд остановился на моих губах. — Но если ты не пошлешь Дела-трахальщика ко всем чертям, я скорее всего вынужден буду отказаться.

Мои щеки вспыхнули, а в животе потеплело, причиной чего был насмешливый тон Карсона.

— Хм, это не то, о чем я прошу, но полезно было знать твое мнение.

— А-а-а, так ты о другом? — Карсон усмехнулся. — Так о чем ты хотела просить?

Я на несколько секунд представила нас вместе.

— Хотела спросить, можешь ли ты довезти меня до утеса.

— Могу. — Он переключил рычаг коробки передач. Его рука при этом коснулась моего бедра, и я едва не подпрыгнула. — Но тебе, наверное, надо сперва переодеться.

Я все еще представляла нас вместе, но уже с большими подробностями. Мы целуемся. Обнимаемся. Разговариваем.

Карсон скользнул по мне взглядом и снова самодовольно усмехнулся.

— Сэм.

Я заморгала, возвращаясь в реальность.

— Надо сменить одежду. Поняла.

Он опять потянулся к рычагу коробки передач, переключил его и снова провел рукой по моему бедру. Мне не верилось, что это выходило у него случайно. Потом Карсон положил руку на подголовник моего сиденья и повернулся ко мне. Я смотрела на него. До поцелуя оставалось совсем немного. Мое сердце подпрыгнуло буквально в горло. В какой-то момент мне показалось, будто он собирается послать к черту «хорошего мальчика», каким он собирался быть, и тут же приняться за дело. Спустя секунду я поняла, что он просто дал задний ход.

Получилось очень неловко.

Встретившись со мной взглядом, Карсон подмигнул. Я выдохнула, потому что до этого затаила дыхание. В намерениях Карсона я не сомневалась и сама была готова на все, даже вылезти вон из кожи, если потребуется. И он знал это. Самодовольная полуулыбка не сходила с его лица всю дорогу до моего дома.

Я поднялась к себе и быстро облачилась в одежду, подходящую для пеших прогулок. Дом казался пустым, и я не стала выяснять, кто дома и чем занимается. К тому же родители не отпустят меня с Карсоном.

Мы остановились возле его дома, чтобы он тоже переоделся. Через пару минут он вернулся в джинсах и легком свитере.

Дорога до заповедника была ухабистой, и мой мобильный телефон, выскользнув из рук, упал на дощатый пол кабины пикапа. Я нагнулась за ним, и моя рука наткнулась на что-то мягкое. Вместе с телефоном я подняла черную бейсболку, которую прежде видела на Карсоне.

Образ черного человека мгновенно возник в моей памяти. Он тоже был в черной кепке, но это… это всего лишь воспоминание или галлюцинация, вызванная стрессом. Это невозможно…

— Твоя? — хрипло спросила я.

Карсон, посмотрев на меня, удивленно поднял брови.

— Да, таскаю ее уже не помню сколько лет.

Я положила бейсболку на приборную панель, быстро справившись с беспричинным страхом. Мы ехали по узкой грунтовой дороге, и я не отрываясь смотрела на Карсона.

— До того как Вероника прицепилась ко мне, я хотела поговорить с Делом.

Он искоса посмотрел на меня.

— Сэм, я не хочу становиться причиной, по которой ты бросишь его.

— Ты здесь и ни при чем, — честно призналась я. — Между мной и Делом все изменилось, и ты к этому не имеешь никакого отношения.

— Отлично. — Карсон пальцами отбивал какой-то ритм на руле. — Он что-нибудь рассказывал тебе о ваших отношениях?

Я отрицательно покачала головой.

— Кроме того, что наши отношения были идеальными? Больше ничего.

Карсон натужно рассмеялся.

— Он так говорил? Ну и ну.

— А что? — Я была заинтригована.

— Ваши отношения были далеки от идеальных. — Свернув на гравийную дорогу, мы оказались под прямыми закатными лучами солнца. Карсон взял свою бейсболку и натянул на голову. — Ваши отношения были такими же, как у Касси и Трея, вы постоянно ссорились.

— Ты серьезно?

— Да. — Прищурившись, он резко крутанул руль вправо. — Вы не разбегались постоянно, как Трей и Касси, но скандалили, как сумасшедшие.

Я откинулась на спинку сиденья. Значит, Дел врал мне, а я ему верила — верила его прекрасным романтическим сказочкам. Чувствуя себя круглой дурой, я отвернулась и смотрела в окно. Между тем было множество явных свидетельств того, что наши с Делом отношения вовсе не безоблачные. Взгляды, которые бросали на меня девчонки, да и сам Дел уже не раз облажался.

— Ты сильно переживаешь из-за этого? — спросил Карсон.

Мои пальцы невольно сжались в кулаки.

— Я в бешенстве! Мне и так плохо, из-за того что я ничего не помню, так он еще при этом врет мне? Он мною пользовался. Я чувствую себя полной идиоткой.

— Нет, Сэм, ты не идиотка.

Стиснув зубы, я покачала головой. Возможно, я не была дурой, просто наивной. Сколько еще людей врало мне? И о чем? О том, что намного важнее, чем мои отношения с Делом. От одной мысли об этом я чувствовала сильнейшую боль в груди. А что, если я действительно склонна к насилию, и все признаки этого налицо? А никто ведь не хотел говорить мне об этом.

Мы остановились в тупике; дорога была перекрыта цепью, а дорожный знак предупреждал о том, что дальше начинаются частные владения.

Карсон выключил мотор и, откинувшись на спинку сиденья, посмотрел на меня.

— Там есть тропинка, которая ведет прямо от дома твоих родителей к самому утесу. Я узнал об этом, когда помогал отцу в летнем доме. Может быть, ты прошла по ней ночью.

Оглядываясь вокруг и не видя ничего, кроме густого леса, я с большим трудом представила себе, каково бродить здесь во мраке и при этом не наткнуться на дикого зверя.

— А кто хозяин этих владений?

— Полагаю, государство. Но не знаю наверняка. Вы со Скоттом часто гуляли здесь, когда были маленькими. — Карсон ненадолго замолчал. — Я тоже ходил с вами, когда ваши родители разрешали мне. Ты очень любила стоять на краю утеса. Особенно когда видела, что это тревожит меня и Скотта.

— Так, значит, это место как-то связано со мной? — задумчиво проговорила я.

— Полагаю, да.

Собираясь открыть дверь пикапа, я глубоко вздохнула.

— Ты готов?

— Можешь немного подождать? — спросил Карсон, снимая бейсболку. Он провел рукой по волосам и бросил кепку на приборную панель. — Мне надо тебе кое-что сказать.

Я почувствовала смятение, душа моя буквально ушла в пятки. Подобные слова не предвещали ничего хорошего. Отпустив ручку, я повернулась к нему.

— Что?

Он смотрел прямо перед собой, сжав кулаки.

— Я не всегда был полностью честным с тобой.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. В груди болело, но сейчас это была какая-то необычная боль: как будто открылась недавно затянувшаяся рана. С одной стороны, мне очень хотелось услышать признание Карсона, а с другой — я до дрожи его боялась. Распрямив плечи, я приготовилась услышать все, что он намеревался мне сказать.

— Хорошо, — выдохнула я. — Рассказывай.

Бросив на меня быстрый взгляд, он заговорил:

— Помнишь, я говорил тебе, что ты была первой, кого я поцеловал? — Дождавшись моего утвердительного кивка и сделав глубокий вдох, он продолжал: — Так ты была и последней, кого я целовал.

Не будучи уверенной в том, что расслышала и поняла его правильно, я повернулась к Карсону. Подобного откровения я совсем не ожидала от него услышать.

— Повтори…

Губы Карсона растянулись в едва заметную улыбку, которая быстро пропала с его лица.

— Я видел тебя в тот вечер, когда ты пропала.

Едва сдерживаясь, чтобы не перелезть через сиденье и не вцепиться ему в горло, я сжала кулаки от бушующей во мне злости.

— Почему ты не сказал мне об этом?!

— Это совсем не просто. И я знаю… знаю, что это не совсем подходящее оправдание. Я сообщил об этом полиции, и мне странно, что они не рассказали тебе. — Поиграв желваками, он посмотрел куда-то в сторону. — Но то, что произошло между нами…

Я резко втянула в себя воздух. Между нами могло быть всего несколько вещей. Если бы он лгал мне об этом… я бы сразу почувствовала — ком в горле и резь в глазах были тому подтверждением.

— Так что же произошло?

— В тот вечер мы тусили со Скоттом, смотрели фильм в подвальном этаже. Около десяти я ушел к себе. В доме было почти темно. Кажется, твоего отца не было. Я решил выйти черным ходом, через застекленную террасу, чтобы не столкнуться с твоей мамой, которая могла бродить по дому. Сперва я тебя не видел. — Его лоб, казалось, вытянулся, когда он провел кончиками пальцев по лицу. — Я тебя услышал — ты сидела на одном из этих долбаных стульев перед окном и плакала. Я должен был развернуться и пойти своей дорогой, но не мог просто этого сделать. По крайней мере не тогда, когда ты так рыдала.

Мои кулаки разжались, я немного успокоилась. Карсон был не из тех парней, которые могут пройти мимо плачущей девушки. Смутное воспоминание о том вечере вызвало головокружение.

— До девяти я была с Делом.

Карсон медленно кивнул головой.

— Я спросил тебя, в порядке ли ты, но ты встала и включила свет. На тебе тогда не было этого… сердечка. Поэтому я подумал, что между вами опять произошла серьезная ссора.

— Он сказал, что я сняла его, когда собралась в душ после… ну…

Карсон приподнял бровь.

— Не знал, что девушкам после секса положено рыдать. Но мне думается, ты сняла это сердечко совсем не по этой причине.

От унижения и досады я залилась краской. Это был совсем не тот разговор с Карсоном, которого я ждала.

— Хорошо, дельное замечание. Ну продолжай.

— Ты вела себя как обычно. Выплеснула все свое раздражение на меня, и мы начали ругаться, но как-то иначе. — Откинувшись на спинку сиденья, Карсон закрыл глаза. — Ты была груба, но не переставала плакать. И я никогда прежде не видел тебя такой. Даже не знаю, что я тогда подумал, но подошел и обнял тебя, чтобы… хоть как-то успокоить. И ты не оттолкнула меня.

— Не оттолкнула?

Он кивнул.

— Ты поцеловала меня. Без всякого стеснения. Просто поцеловала.

О, милостивый боже. Я тоже откинулась на сиденье. Я была не просто дрянной девчонкой, но еще и приставала к Карсону. Ничего себе.

— Поначалу я испытал нечто вроде шока… а потом поцеловал тебя в ответ, — он снова вздохнул. — Ты была в напряжении, вернее, даже в какой-то горячке. А потом получила эсэмэску, оттолкнула меня и сорвалась прочь. Это был последний раз, когда я тебя видел.

Не представляя, как реагировать на его признание, я просто уставилась на Карсона. Я наверняка была расстроена из-за ссоры с Делом, а тут еще сообщение… Касси? С минуту я размышляла об этих событиях, затем снова вернулась к поцелую — я действительно поцеловала Карсона.

— А почему ты раньше не рассказал мне об этом? — спросила я тихим голосом.

Он наклонился ко мне, словно отразив мой взгляд.

— Прошу тебя, пойми меня правильно, я не горжусь этим. Даже при том, что на тебе не было тогда этого долбаного сердечка, я знал, ты все еще была с Делом. А я не большой любитель разбираться в том, есть ли у девушки бойфренд или нет. Я знаю, какая у меня репутация — может, ты об этом позабыла.

— Я слышала об этом, — пробормотала я.

Карсон фыркнул.

— Расстроилась небось. Да наплюй, это как раз свидетельствует в твою пользу. Моя мама, будь она жива, надавала бы мне за это хорошенько по шее.

Я ответила ему вялой улыбкой, а потом подумала о Кэнди и Трее. Было ли между ними что-либо, перед тем как Касси и Трей расстались? Очевидно, сейчас это уже не так важно, но все равно что-то в этих отношениях не давало мне покоя.

— Ты злишься на меня? — негромко спросил он.

Хороший вопрос. Я не понимала, что вообще должна чувствовать. Дел врал мне. Мои подруги врали мне. И вот теперь еще и Карсон. Отчасти мне было понятно, почему Карсон чувствовал, что должен скрыть от меня правду, но ситуацию это не улучшало. Я отвела взгляд в сторону и стала потихоньку грызть ноготь.

— Не знаю…

Через несколько секунд Карсон потянулся ко мне и взял мою руку.

— Пожалуйста, перестань…

Мое лицо вспыхнуло.

— Да, ты прав… Это на нервной почве.

— Ты занималась этим, когда была ребенком.

— Да что ты говоришь! Так, значит, я тебя целовала?

— Да.

Я медленно кивнула.

— И ты целовал меня в ответ?

— Да.

Искоса посмотрев на него и подняв брови, я спросила:

— Ну хорошо. А тебе это понравилось? Хотя, по твоим словам, ты и не гордишься этим.

Какой-то дьявольский блеск затемнил голубизну глаз Карсона, превратив их цвет в темно-синий.

— О да, это было восхитительно.

Я почувствовала, как мои губы растягиваются в ответной улыбке.

— Ладно, считай, что ты прощен. — Я, высвободив свою руку, потянулась к двери. — Ну, ты готов?

Карсон кивнул, и мы одновременно вылезли из машины. Он подошел к цепи, приподнял ее ржавые звенья, чтобы я могла легко пройти под нею. Он зашагал впереди, а я следовала за ним, обдумывая только что услышанное. Теперь я все знала, но я пока не знала, как отнестись к его лжи. А главное — он не сказал самого важного.

Почему я плакала после встречи с Делом?

Дел врал мне про наши отношения — в этом я была больше чем уверена. Но о чем именно? Получается, мы расстались? И поэтому я вернула его подарок? А самое важное — был ли наш разрыв каким-то образом связан с Касси?

И снова та фотография Касси с Делом всплыла в моей памяти. Но сейчас все было по-иному. Мои чувства были связаны с образами. Злость. Разочарование. Я понимала, что еще не все тайны раскрыты. Но мне предстояло разгадать и их.

Касси.

Дел.

Я остановилась возле колючего кустарника, и вдруг волна каких-то странных эмоций захлестнула меня. Касси и Дел…

Заметив, что я остановилась, Карсон повернулся и сделал несколько шагов в мою сторону.

— Сэм, так ты себя нормально чувствуешь?

— Да, я просто… не знаю. — Как могла я объяснить ему, что чувствовала? Я оглянулась. Бездонное голубое небо проглядывало сквозь ветви деревьев.

— Как ты думаешь, между Касси и Делом что-то было?

— Точно не знаю, — ответил он, прислонившись к дереву. — Но считаю, что оба они способны на это.

— Почему же я дружила с ними? Как могла встречаться с таким человеком, как Дел? — Прежде чем Карсон заговорил, я уже знала ответ. И он не был для меня ни откровением, ни прозрением. — Потому что я — такая же, как они.

Карсон, оттолкнувшись от дерева, взял меня за руку, наши пальцы сплелись.

— Нет, ты совсем не была такой. Ну, не всегда… А сейчас ты вообще другая. И это значит многое.

Я пристально посмотрела на него.

— Второй шанс, верно?

Он кивнул и снова зашагал вперед, приобняв меня за плечи. Я старалась не думать о том, что чувствовала при этом.

Тропа, по которой мы шли, вообще мало походила на тропу. Это была неровная полоска земли, поднимающаяся в гору, и скоро нам пришлось идти след в след, такой узкой она стала. Комки земли и камешки вылетали у нас из-под ног и катились под гору. Наконец мы вышли из леса и оказались на поросшем травой пятачке земли.

Оторвавшись от Карсона, я медленно двигалась к краю утеса. Ветер, холодный и влажный, растрепал мне волосы. Деревья заслоняли шумевший внизу водопад, и, как я предполагала, обрыв был отвесным, каменистым.

Я ждала, когда у меня начнется головокружение, но, стоя на самом обрыве, поняла, что высота на меня не действует. В том, что находишься на такой высоте, было что-то захватывающее.

— Кажется, во мне осталось еще немного адреналина, — сказала я.

Смех Карсона был каким-то напряженным.

— Это здорово, но не лучше ли отойти немного назад?

Он остался стоять возле деревьев. Наверное, боялся высоты.

— Как считаешь, если бы мы упали отсюда, я могла бы выжить?

— Возможно. Случаются и более невероятные вещи… Или она могла спрыгнуть…

Я обернулась. Вот об этом я и не подумала.

Карсон смотрел в другую сторону — на лес.

— Это всего лишь предположение, — негромко произнес он. — Люди постоянно совершают безумные поступки.

Но все, что мне было известно о Карсоне, говорило, что сам он никогда не сотворил бы такого. Тем более в одиночку… О боже… Мысли мои разбегались. Кажется, я близка к разгадке.

— Ты вспоминаешь что-нибудь… или чувствуешь? — спросил он.

Я разочарованно покачала головой. Снова безрезультатно. Вопросы по-прежнему оставались без ответов. Возвращаясь назад к лесу, я снова начала грызть ноготь. Большие сосны поднялись вровень с торчащими из земли валунами, а позади скал не было ничего, кроме утеса — утеса, с которого мне пришлось падать.

«Повезло остаться в живых» — это еще мягко сказано.

Мы молчали. Карсон шел позади, позволив мне остаться наедине со своими мыслями. Остановившись, я прислонилась к дереву и, прищурившись, смотрела на край скалы. Я уже была готова возвращаться домой, признав поражение, но тут в спину мне ударил порыв холодного ветра. Неужели снова?..

Это не было похоже на видения, которые я наблюдала прежде. Серая пленка не застилала взгляд, я ничего не видела, только чувствовала — слышала свои собственные мысли, словно прошлое поменялось местами с настоящим.

В мгновение ока Карсон оказался передо мной, выражение его лица было тревожным.

— В чем дело?

Ответить я смогла не сразу.

— Я оказалась здесь случайно.

— В ту ночь? — спросил он.

Утвердительно кивнув, я повернулась к стволу, провела ладонью по его шершавой коре. Прикосновение к дереву заставило меня ощутить себя одним из тех экстрасенсов из телешоу, о котором упоминала Кэнди, но я-то знала, что была здесь — именно здесь.

— Я думаю… я пряталась за этими деревьями. Вроде бы меня не должно было быть здесь, однако я здесь оказалась. Понимаю, что звучит бессмысленно…

— Ничего, все нормально. — Карсон, следуя за мной, обошел вокруг дерева.

Я закрыла глаза, но картинка не пропала.

— Она хотела, чтобы я была здесь. Касси. Она хотела, чтобы я видела их вместе.

— Сэм, о ком ты?

Открыв глаза, я в отчаянии покачала головой.

— Я не знаю, но мне кажется, она хотела, чтобы я видела их — чтобы все понять. И я знаю, тут был какой-то парень — и она хотела, чтобы я увидела ее с ним.

Тяжело дыша, Карсон отступил на шаг назад. Наши взгляды встретились, я почувствовала холод на спине.

Приблизившись, он взял меня за руку.

— Сэм, так ты знаешь, с кем она была здесь?

— Нет, но мне кажется, я догадываюсь.

Одного быстрого взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: наши мысли совпадают, и это ужасно. Сердцебиение вызвало сильное головокружение и буквально лишило меня сознания. Все становилось на свои места, одна незначительная на первый взгляд деталь дополняла другую.

— Дел, — прошептала я.

ГЛАВА 17

Мы созданы для того, чтобы быть вместе.

Разве не это говорил мне Дел? Из того, что составляло его мир и также мой, и рождалась большая часть надежд, питавших наши отношения.

А достаточная ли это причина для убийства ради того, чтобы эти надежды не рухнули? Ведь преступление все равно не будет раскрыто. Второе или третье поколение богатых детей, подобных принцам и принцессам крови…

Сколько раз я пыталась поговорить с ним о Касси, но он артачился и отказывался даже упоминать о ней. Я помню, как спросила ее, могла бы она сделать так, чтобы мысли Дела были только о ней. Спала она с ним и хотела ли, чтобы я узнала об этом? Заманила ли она меня на утес, а Дел, не зная, что я нахожусь рядом, столкнул Касси?

Я чувствовала себя совершенно опустошенной.

Весь путь до дома Карсона мы проделали в напряженном молчании. Нас обоих одолевали тягостные мысли. Заехав во двор и выключив двигатель, он мрачно воззрился на меня.

— Я не могу поверить, не могу представить, что Дел способен на нечто подобное.

В моей голове это тоже не укладывалось.

— А может, это был несчастный случай?

— Ну хорошо, допустим, это был несчастный случай, тогда как объяснить то, что произошло с тобой? — Карсон качнул головой. — Он случайно столкнул Касси, а потом и тебя?

— Не знаю, — прошептала я, не переставая грызть свой несчастный ноготь. Чем больше я думала о гибели Касси, тем меньше видела в ней смысла. Моим самым первым воспоминанием была кровь на песочного цвета камнях.

— Да у Дела яйца отвалятся даже при одной мысли об этом, — в сердцах бросил Карсон скорее самому себе.

Я поморщилась, но сердце у меня екнуло.

— А у меня яйца не отвалятся при мысли о чем-то подобном?

Карсон рассмеялся, но тут же сощурил глаза.

— Слушай, ты серьезно думаешь об этом? Считаешь, что сбросила ее с утеса из-за Дела? — Тон, которым он задал эти вопросы, не допускал такой возможности. — Сэм, ты не убийца. Ни сейчас, ни тогда.

— А что, если я была не в себе? Что, если Дел скрылся, а я столкнулась с Касси? И ситуация вышла из-под контроля? — Чем больше я думала об этом, тем сильнее меня мутило. — Вместе мы представляли собой гремучую смесь. Может, это я случайно толкнула ее?

— Ты не делала этого, Сэм. — Схватив за запястье, Карсон прижал мою руку к себе. — Ты совсем не такая. И никогда такой не была. К тому же это никак не объясняет случившегося с тобой. Ты столкнула Касси, затем передумала и прыгнула вслед за ней? Нет, ты здесь ни при чем.

— Вроде все логично.

Вздохнув, Карсон отпустил меня.

— Ты мне не веришь. Почему? Потому что ты свидетель трагедии? Потому что орда тупоголовых школяров рассуждает о том, о чем они и понятия не имеют? Это же не делает тебя сумасшедшей или убийцей. Ты нормальный хороший человек. Это вообще не вопрос.

От его слов мои глаза наполнились слезами. Не раздумывая, я потянулась к Карсону и быстро поцеловала его в щеку. Он на секунду замер, а потом расслабился.

— Спасибо тебе, — прошептала я уже, наверное, в сотый раз.

Он кивнул, от волнения шумно сглотнув.

— Я серьезно, Сэм. Я говорю это вовсе не для того, чтобы утешить тебя или подбодрить.

При каждом слове его губы слегка касались моей щеки, заставляя мое тело трепетать. Я чуть отклонилась назад.

— Знаю.

— Могу я попросить тебя кое о чем? — чуть слышно прошептал Карсон.

— О чем угодно.

— Честно говоря, я не думаю, что Дел способен на такое дело, но будь осторожна. — Он смотрел прямо на меня. — Пожалуйста.

— Буду.

Я не хотела давать ему повод для волнения, но поговорить с Делом собиралась обязательно. Едва заметная улыбка снова появилась на лице Карсона, но глаза его не улыбались. Он беспокоился, и на это у него были причины. Если я действительно не виновата, то убийца, кем бы он ни оказался, не должен был допустить, чтобы ко мне вернулись воспоминания.

Позже в тот вечер, переодевшись в удобные спортивные штаны и толстовку с капюшоном, которые нашла в гардеробной, я села на кровать и сняла цепочку с сердечком от «Тиффани». Держа его так, чтобы свет отражался от сердечка, сделанного из белого золота, я старалась вспомнить, когда впервые сняла его с себя.

Ничего не пробудилось во мне — ни чувства, ни мысли. Вздохнув, я положила цепочку на одеяло.

Мое внимание привлекли негромкие шаги в коридоре. Я насторожилась, увидев сначала тень, а уже потом и человека, вошедшего в незапертую дверь.

Дел.

Мое сердце замерло, когда он, остановившись на пороге, прислонился к притолоке. Я не знала, где мои родители, но Скотт, в чем я была почти уверена, был в подвальном этаже.

— Как ты оказался здесь? — спросила я.

Его брови взлетели вверх.

— Входная дверь была не заперта, — ответил он.

— И ты просто взял и вошел? — Мой голос звучал холодно, хотя я и не прилагала к этому никаких усилий.

— Да. — Дел слегка смутился, заходя в мою спальню. Он был в той же черной одежде, что и на похоронах. — С каких пор… сердечко? — Он, смутившись еще сильнее, остановился возле кровати. — Ты его сняла?

Спрятав украшение в кулаке, я старалась не показывать свою нервозность.

— Я просто смотрела на него.

Глаза его вспыхнули: сейчас они не казались такими стеклянными, как в амбаре, но запах алкоголя исходил от него по-прежнему.

— Я ушел с поминок.

— О? — Я старалась унять сердцебиение.

— Ты злишься. Я знаю. — Дел сел на край кровати вполоборота ко мне. Его взгляд словно приклеился к моей руке. — Вероника и Кэнди тебя достали.

Я удивленно подняла брови.

— Достали меня? А ты всего лишь… — Я замолчала. Что он делал и чего не делал, мне уже было безразлично. — Дел…

— Я никак не реагировал? Знаю. Я должен был их остановить. — Он глубоко вздохнул и почесал подбородок. — Я виноват. Не могу видеть, когда тебя унижают и обижают.

«Как же ты мне отвратителен, Дел!» Мысленно я вновь представила их с Касси вместе. Мог ли он быть виновен в этой трагедии? Интуиция подсказывала, что не мог, но это ведь ничего не доказывает. И не годится в качестве повода, чтобы закончить наши отношения.

Шумно выдохнув, Дел развалился на моей кровати.

— Тебе не нравится украшение, Сэмми? Если нет, я могу купить тебе новое — что-нибудь получше… С сапфирами? Это же твой любимый камень. Ну, был…

Мои пальцы, стиснувшие сердечко, разжались.

— Мне не нужно новое.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Тогда скажи, что мне сделать, чтобы порадовать тебя. Давай сходим в тот самый ресторан в Филли, где готовят суши так, как ты любишь. Или проведем выходные в Поконосе.[32] Уверен, твои родители не будут возражать против нашей поездки.

Я поморщилась. Он ничего уже не сможет сделать. О его лжи и о моих подозрениях можно пока не думать. Я все решила уже несколько дней назад. Пора заканчивать эти отношения. Просто надо выбрать момент. Мое дыхание сбивалось. При упоминании его имени я не чувствовала томления в груди и приятной дрожи в животе. Все эти ощущения я испытывала теперь с другим…

Дел, очевидно, все понял по моим глазам, потому что поднялся, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Мы можем все начать сначала…

— Не думаю, — покачала головой я.

— После того, что произошло сегодня? — спросил он, отводя взгляд.

— Н-нет, нет… не поэтому, — с трудом выдавила я. Говорила ли я ему такое прежде? Если да, то чувствовала ли себя тогда так же, как сейчас? — Прости. Я серьезно. Я просто не…

— Давай попробуем начать снова, Сэм, — Дел опять повернулся ко мне; его глаза потемнели настолько, что казались черными. — Нам нужно лишь немного времени.

Я встретила его взгляд.

— Время уже ничего не изменит… Я уже не люблю тебя так, как прежде. Мы могли бы оставаться добрыми друзьями, но…

— Я не хочу быть для тебя добрым другом. — Дел отпрянул назад, глаза его расширились. — Не верю, что и ты согласишься на это после всего, что было между нами.

Это оказалось больнее, чем я ожидала. Взяла его за запястье и повернула руку ладонью кверху.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Сэмми, не делай этого…

Мои глаза увлажнились, когда я вложила сердечко в его руку. В тот момент, когда наши руки соприкоснулись, я вздрогнула. Воспоминания нахлынули настолько стремительно, что голова пошла кругом. Серая пелена заволокла мой взор.

— Как ты смеешь представлять дело так, будто я во всем виновата! — кричала я.

— Да что я такого сделал! Господи! — Он снова плюхнулся на кровать и взял в руки пульт от телевизора. — Я не понимаю, чего ты полезла в бутылку из-за такой ерунды. Ведь когда ты делала это, тебе было весело.

Слезы застилали глаза. Злость и бессилие овладели мной, пока я листала фотографии, хранившиеся в памяти телефона Дела. Все снимки, дополненные текстовыми пояснениями, он отправлял Трею, который, в свою очередь, рассылал их всем подряд.

Я сидела на краешке кровати, жить мне не хотелось.

Он легонько пихнул меня босой ногой в спину.

— Да не злись ты на меня из-за этого, ладно.

Не злись? Эти фотографии видели все. Неудивительно, что Вероника выглядела так, словно ей повезло сегодня утром выиграть все сумки весенней коллекции «Прада». И Касси — в чем я больше чем уверена — была в полном отпаде. Как я ненавидела их всех в этот момент!

Бормоча что-то себе под нос, Дел обнял меня за талию.

— Послушай, у всех парней буквально слюнки текут. Они мне дико завидуют.

Я напряглась. Все парни… Вся бейсбольная команда видела эти фотографии, да что там видела — рассматривала и обсуждала. В груди у меня все помертвело, я не могла дышать. Мой брат видел, как я занимаюсь… этим? И Карсон тоже?

Я вырвалась из объятий Дела и встала.

— Не дотрагивайся до меня.

Он закатил глаза.

— Не понимаю тебя.

— Я не могу поверить, что ты сделал это.

Я швырнула его телефон. Он со стуком раскололся. Я ощутила слабый намек на чувство справедливого возмездия.

Пулей соскочив с кровати. Дел схватил телефон.

— Черт возьми, Сэмми! Ты хоть знаешь, сколько я заплатил за него?

— А ты знаешь, как ты меня опозорил? — Я ткнула пальцем в сердечко от «Тиффани», висевшее на цепочке. — Или тебя это не волнует?

Дел, прищурившись, посмотрел на меня. Отбросив в сторону обломки телефона, подошел ко мне.

— Напрасно ты это сделала.

Сглотнув и отступив на шаг назад, я прошептала:

— Я тебя ненавижу.

— Это не так. — Он схватил меня за руку и сжал ее, сердечко впилось мне в ладонь. Я поморщилась. — И не заводи свою долбаную волынку «Я намерена порвать с тобой». Ты же знаешь, что этому не бывать. Так что считай, что проехали.

Воспоминания отпустили меня, я оказалась в реальном мире, мне стало нечем дышать. Объятия Дела причиняли боль. Я чувствовала, что его сердце бьется так же часто, как мое.

— Сэмми, ну скажи что-нибудь, — просил он. — Господи, ты в порядке?

Внутри у меня закипала злость. Происхождение тех самых таинственных фотографий, о которых намеками упоминала мама, получило наконец объяснение. Я с трудом нашла в себе силы произнести тихим шепотом:

— Не прикасайся ко мне.

— Сэмми… — Он все еще удерживал меня.

Злость уже жгла меня изнутри.

— Не прикасайся ко мне! — закричала я, вырываясь из его вдруг ставших слабыми объятий. Соскочив с кровати, попятилась прочь. — Ты фотографировал меня, когда я занималась этим с тобой?

Рот Дела приоткрылся, лицо исказилось.

— Ты помнишь?

— Как ты мог?! — Я сгорала от стыда, словно этот позор случился только вчера. Эти фотографии видели все. Все. — Как я тогда могла смириться с этим? Что со мной не так, черт возьми! Представить не могу, что после этого еще оставалась с тобой! Господи!

— Так ты все помнишь?

Дел встал, делая шаг в мою сторону.

— Не подходи ко мне! — Отступив назад, я прислонилась к стене. — Мне не надо ничего больше вспоминать. Хватит и этого.

Его глаза вспыхнули облегчением — на мгновение, — я даже подумала, не показалось ли мне это. Однако его сразу же сменило настороженное выражение.

— Сэмми, ты же простила меня за это.

Я хрипло рассмеялась.

— Значит, я была идиоткой.

Дел потянул себя за волосы.

— Я здесь ни при чем. Трей влез в мой телефон и увидел эти фотки. Он и отправил их себе, с этого все и началось.

— По-твоему, теперь история выглядит лучше? — Я с трудом удерживала себя, чтобы не врезать ему между ног. — Разве я знала, Дел, что ты меня фотографируешь? И как ты вообще посмел мне врать!

Дел отвернулся в сторону, и мне все окончательно стало ясно. Он был мне отвратителен. Лучше дать выход злости, чем постоянно испытывать ненависть к самой себе. Как я могла оставаться с ним после такого предательства? А ведь у меня было чувство, что он прав, и я простила его.

Меня чуть не стошнило.

— Вон отсюда, — произнесла я дрожащим голосом.

Дел снова обернулся ко мне.

— Ты слишком остро реагируешь на это. Тебе просто нужно успокоиться. Мы можем…

— Никаких «мы» больше не существует! И для этой, как ты ее называешь, долбаной волынки «Я намерена порвать с тобой» как раз самое время. — Дел сделал еще шаг вперед, я закричала: — Убирайся вон!

— Сэмми, прости меня. Я был не прав. Я это понял. Давай просто поговорим об этом.

Мерзкое чувство дежавю ожгло меня. Сколько раз мы уже оказывались в подобной ситуации? Он постоянно что-то вытворял. Я сходила с ума от злости. Мы ссорились. Остывали и начинали снова. Но на этот раз все было иначе — я сама была иной.

— Пожалуйста, уходи, — произнесла я более спокойным голосом.

Он хотел возразить, но в этот момент из коридора донесся звук шагов. Через секунду Скотт стремительно ворвался в комнату, щеки его пылали. Он посмотрел на Дела, а затем на меня.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — резко спросил он.

Лицо Дела выразило досаду.

— Это тебя совершенно не касается.

Мой брат вошел, его пальцы сжались в кулаки.

— Ты не шутишь? — Он посмотрел на меня; глаза его блестели от злости. — Почему ты кричала, Сэм?

— Я хочу, чтобы он убрался вон, — ответила я, сложив руки на груди.

На лице Скотта появилась зловещая улыбка.

— Тогда, Дел, тебе действительно лучше уйти.

Выражение досады исчезло с лица Дела, теперь оно было перекошено злобой, и это напомнило мне о собственной злости на него, вызванной отчаянием. Я знала — Дел не привык к тому, чтобы его выставляли вон.

— Не делай этого, Сэмми. — Он снова смотрел на меня так, словно ничего не произошло.

Я не понимала, почему он хочет, чтобы все оставалось по-прежнему, но сейчас не могла даже задуматься об этом. Обратной дороги не существовало. Я все решила еще до того, как погрузилась в новые воспоминания. То, что произошло потом, просто укрепило мое решение.

Дел сделал шаг в мою сторону, и этого было достаточно.

Мой брат пронесся через комнату со скоростью света. И до того, как я догадалась о его намерениях, я увидела, как он поднял руку. Его кулак врезался в лицо Дела, и тот рухнул на пол с гулким стуком, словно мешок с картошкой.

Скотт опустил руку с еще сжатым кулаком.

— Ты не представляешь, сколько я ждал этой минуты.

ГЛАВА 18

Я ждала внизу, пока Скотт приводил Дела в чувство и выпроваживал из дома. Как оказалось, Скотт все время находился в подвальном этаже, но входную дверь он закрыл, когда пришел домой. Значит, Дел снова наврал — вероятнее всего, у него был свой ключ. Первым пунктом в моем списке неотложных дел теперь значилось забрать этот ключ.

Скотт попросил предоставить это ему.

— Так ты расскажешь мне, что произошло? — Он достал из морозилки пакет замороженного горошка.

Я села на табурет у барной стойки, чувствуя, как горят мои щеки.

— Я кое-что вспомнила.

— Кое-что, достаточное для того, чтобы пинками под зад вытолкать его вон. — Скотт приложил горошек к костяшкам пальцев и поморщился. — Рассказывай.

— Понимаешь, я, в общем-то, собиралась расстаться с ним еще до того, как вспомнила…

Брат сидел напротив меня, брови его удивленно поднялись.

— Это как-то связано с Каром?

— Нет! — Мои щеки вспыхнули еще ярче.

— Понятно, — он усмехнулся. — Так в чем все-таки дело?

Грызя ноготь мизинца, я пожала плечами.

— Наши отношения уже не те, что были. Поэтому я решила их прекратить. Когда отдавала Делу украшение, я вспомнила… кое-что из произошедшего.

Брови Скотта поднялись еще выше. Я вздохнула.

— Он делал… снимки.

Лицо Скотта искривилось, и мне показалось, что его вот-вот стошнит, причем на меня.

— Эти самые снимки…

Значит, нет никакой надежды на то, что он о них не знает. Я опустила голову на стойку и вздохнула.

— Это так стыдно. Не знаю, что мне делать! Понимаешь, я вообще понятия не имела, что он фотографирует, а Трей, судя по всему, нашел их и разослал повсюду.

Скотт чуть слышно выругался.

— И ты не знала, что он фотографирует?

— Нет, — простонала я.

Еще одно, но уже громкое проклятие заставило меня подскочить на стуле.

— Я спрашивал тебя об этих фотографиях, Сэм, потому что это меня буквально взбесило. А ты вела себя так, будто это сущий пустяк. Если бы я знал об этом раньше, уже бы выбил из него это дерьмо.

Я беспомощно подняла руки.

— Да, не знаю почему, но, по всей вероятности, я не придала этому значения.

Прошло несколько секунд прежде, чем он заговорил.

— Думаю, мне стоит съездить Делу по второму глазу.

Услышав это, я почувствовала удовлетворение и даже радость, однако постаралась остудить его злость:

— Не надо. Оставь его в покое. Все кончено! Между нами все кончено, — я закрыла лицо руками. — Господи, как же мне жить дальше…

— Сэм, это произошло почти семь месяцев назад.

— Неужели? А я вспомнила об этом только сейчас, — я снова застонала. — Это же ужасно.

— Да все уже забыли об этом, учитывая прочие обстоятельства и события, — успокоил меня брат.

— Разумеется, ведь они все думают, будто это я убила Касси и я сумасшедшая.

Я в отчаянии опустила руки. Скотт наблюдал за мной, и в его взгляде читалось одновременно сочувствие и удивление. Я недовольно нахмурилась, но заметила, как сильно распухала его рука.

— Больно?

— Дело этого стоило, — ответил он, пожимая плечами.

— Спасибо тебе, — сказала я, поворачиваясь на стуле. — Я знаю, что сестра я дерьмовая…

— Замолчи. — Он взмахнул здоровой рукой, пристально глядя на пакет с горошком. — Ты сказала, что все думают, будто это ты убила Касси. Джулия рассказала, о чем девчонки говорили сегодня на поминках. Об этом не было сказано ни слова. Никто так не думает.

Я с надеждой посмотрела на Скотта. Однако брат сменил тему разговора, спросив, что мы с Карсоном делали после того, как ушли из «амбара». Узнав, что мы ездили к утесу в надежде вернуть мои воспоминания, он выглядел так, словно собирался запустить этим горошком в меня.

— Утес — опасное место, — пробурчал он, вставая. Выбросив пакет в контейнер для мусора, он снова вернулся за стойку. — Ты не должна была ездить туда.

— Почему нет? — недовольно спросила я. — Это ведь могло помочь мне.

Смахнув со стойки горошины, брат медленно разжал кулак.

— Зачем тебе вспоминать? Все равно ничего уже не изменишь. Касси не воскресить.

— Это я понимаю, — сказала я, озадаченная его реакцией на мою поездку. — Но мне самой необходимо знать, что произошло. По всей вероятности, это вовсе не несчастный случай, и Касси заслуживает справедливого расследования.

— Касси много чего заслуживает, — заметил Скотт, закатив глаза.

Мой рот распахнулся от удивления.

— Скотт! Что ты говоришь!

Он посмотрел на меня таким взглядом, каким я незадолго до этого смотрела на него.

— Ты ее не помнишь. Ты понятия не имеешь, какой безумной она была. А ты была абсолютно нормальной, пока не связалась с ней. Извини, если я не сильно опечален тем, что произошло. — Брат замолчал и шумно выдохнул. — Да нет, так тоже нельзя. — Он поднял глаза к потолку. — Прости меня, Касси, где бы ты сейчас ни находилась.

— Мне надо знать правду. — Я соскользнула с табурета. — Это принесет мне облегчение. Без этого я просто не смогу дальше жить.

На секунду наши глаза встретились, а затем Скотт, приподняв брови, ответил, и на этот раз в его голосе уже не было насмешки — ее сменила озабоченность.

— Сэм, а что, если эта правда придется тебе не по вкусу? Что, если эта правда еще больше ухудшит ситуацию?

Вопрос на миллион долларов. И действительно: зачем мне эта правда? Готова ли я к ней? Внутри меня все сжалось: будущее не сулило ничего хорошего.

— Все равно я должна с этим разобраться, — подумав, я снова села на табурет. — Мне надо знать все. Хорошо это или плохо.

Скотт, закусив нижнюю губу, смотрел в сторону. Я понимала: наш разговор озадачил его, и он опасался, что мое любопытство приведет к тому, с чем я не смогу справиться. Я тоже решила сменить тему.

— А что, папы еще нет дома? — спросила я. Брат покачал головой. — Его вообще никогда не бывает дома, верно?

— Наверное, он в офисе. Он проводит там почти все время. — Скотт пересел на табурет, стоящий рядом с моим, и оперся подбородком о ладонь здоровой руки. — Домой приходит поздно.

— А мама постоянно в постели? — повернувшись к нему, спросила я.

— Да, большую часть времени… Таковы дела.

— И что, так было всегда?

Брови Скотта поползли вверх — похоже, он обдумывал ответ на мой вопрос.

— Последние пять-шесть лет все обстоит именно так. Они же почти не говорят друг с другом и больше пяти минут не проводят в одной комнате.

— Почему же они все еще вместе? — недоумевала я.

— Ты действительно хочешь, чтобы я серьезно ответил на этот вопрос? — Когда я кивнула, он хмыкнула. — До того, как это случилось с тобой, ты знала, почему.

— Знала?

Он утвердительно кивнул.

— Мама не собирается разводиться с отцом, опасаясь того, что скажут люди, во всяком случае, пока ее жизнь в замужестве с ним не станет хуже. Папа это знает и никогда не уйдет от мамы, потому что полностью зависит от нее.

Я нахмурилась, старясь вникнуть в суть.

— Зависит от нее?

— Без мамы он никто, — Скотт невесело рассмеялся. — Все наши деньги принадлежат ей, и я уверен, что существует малоприятный для папы брачный контракт, в соответствии с которым ей при разводе остается все, а он получает то, чем владел до брака, а это, как ты понимаешь, немного.

— Но ведь папа работает, — возразила я, качая головой. — Даже если они разведутся, он ведь должен будет получить все заработанные деньги.

Скотт фыркнул.

— Ты забываешь об одном неприметном, но важном факторе во всем этом деле. Папа работает на мамину семью. Если они разведутся, он сразу лишится этой работы, а у нашего дедушки хватит сил и возможностей, чтобы папа не получил больше ни одного предложения, даже у конкурентов.

— Черт знает что, — прошептала я.

— Да. На его месте я предпочел бы стать бездомным и жить в картонном ящике, но папе нравится его жизнь. Когда мы были маленькими, ему было до фонаря, что думают об этом другие, а сейчас… Он знает, что это до фонаря и маме, и поэтому сделает все, лишь бы остаться с ней.

— Ой, — прошептала я, откидываясь назад.

После этого разговора мы со Скоттом разошлись по своим комнатам. Я поднялась наверх и закрыла за собой дверь. Утомленная событиями последних суток, я ужасно хотела спать. Мой мозг все еще медленно прокручивал новую информацию, в том числе о злосчастных фотографиях. Я знала, что мне предстоит вспомнить еще многое, связанное с Делом и нашими отношениями. Должна быть веская причина, почему я не порывала с ним после событий, подобных этому. Думаю, найдутся те, кому известны самые неприглядные подробности нашей «любви», однако таких, с кем я могла бы поговорить об этом, было совсем немного.

Неужели мы с Делом просто выбрали путь наших родителей? Готовились к браку по расчету? Но какой в этом смысл, если мы оба из обеспеченных семей?

Я вошла в ванную и, взяв зубную щетку, посмотрела на свое отражение в зеркале. Темные круги под глазами… Выдавливая пасту на щетку, я на секунду отвела взгляд от зеркальной поверхности. И посмотрев в него снова, я увидела… Касси. Она пристально глядела на меня, а под ее глазами были такие же темные круги.

Задохнувшись, я отпрянула. Черные пятна под глазами Касси превращались в черные потоки, заливавшие щеки, будто кто-то облил ее безупречное лицо чернилами. Я не могла отвести от нее глаз, а когда она открыла рот в беззвучном крике, волосы у меня встали дыбом.

Не может быть. Этого не может быть! Крепко зажмурив глаза, я сосчитала до десяти, затем снова открыла глаза. Отражение в зеркале было моим собственным. Тяжело дыша, я оперлась на раковину и подставила голову под струю воды. Меня мутило, стены ванной качались. Постояв немного, я справилась с дурнотой, потом швырнула зубную щетку в раковину и вышла из ванной. Дрожа всем телом, я стащила с кровати покрывало и стала забираться на нее, когда вдруг увидела краешек желтого листа, лежащего под музыкальной шкатулкой на ночном столике.

Сердце буквально совершило кувырок — я села на кровать и приподняла шкатулку. Треугольник из желтой бумаги! У меня возникло непреодолимое желание засунуть его обратно под шкатулку и забыть о нем навсегда.

Но вместо этого, затаив дыхание, я взяла треугольник, онемевшими непослушными пальцами развернула и прочла написанную детским почерком строчку.

Не дай ему догадаться о том, что ты кое-то вспомнила.

Кто не должен был догадаться? Почти всю ночь этот вопрос не давал мне сомкнуть глаз, несмотря на крайнее утомление и огромную усталость. Но был еще один, более трудный вопрос — кто оставил эту записку и зачем?

Наконец наступило утро. Я с трудом вылезла из постели и приняла душ. Поездка до школы с Карсоном и Скоттом прошла в молчании, но я была уверена, что мое спокойствие — это ненадолго.

И не ошиблась.

Стоило мне переступить порог школы, словно по команде, вокруг меня начались разговоры — я опять оказалась в центре внимания. Новость о ДТП, в которое я попала, и последующие события, произошедшие во время поминок в «амбаре» Дела, стали известны даже тем, кому по большому счету было совершенно все равно. Все, казалось, знали о черном человеке на заднем сиденье, которого никак не могло там быть.

Направляясь к своему шкафчику, я заметила в конце коридора Дела. Он выглядел так, словно участвовал в поединке с профессиональным боксером и потерпел поражение.

Его левый глаз заплыл, а вокруг красовался пурпурно-голубой синяк, по виду весьма болезненный. Множество любопытных взоров было направлено и на него.

Опустив голову, я быстро вынула из шкафчика нужные книги и поспешила в противоположном направлении.

Но не тут-то было.

— Сэмми, — раздался голос Дела почти за моей спиной.

С колотившимся сердцем я продолжала идти вперед. Только бы он не устроил сцену. У людей и так тысяча причин говорить обо мне.

— Черт возьми, — проворчал он, догнав меня на лестничной площадке, и, схватив за руку, остановил. — Ты что, не хочешь меня замечать?

Я обернулась и резко выдохнула. Вблизи синяк Дела выглядел еще хуже, но его здоровый глаз излучал какое-то сияние, от которого внутри у меня все похолодело. Бежать, бежать — стучало в висках.

— Нам надо поговорить, — произнес он тихим голосом.

Я отрицательно покачала головой.

— Нам не о чем говорить.

Дел наклонился ко мне, в его дыхании чувствовалась мята.

— Ты, по крайней мере, должна дать мне шанс объясниться, особенно после того, что сделал твой брат.

Весь страх, гнездившийся во мне, в один момент уступил место раздражению; я высвободила свою руку. Мне стало все равно, что подумают люди. Я должна ему?

— Я ничего не должна тебе, Дел.

Он шумно выдохнул.

— Я знаю, что ты злишься, и понимаю почему, но я всего лишь хочу поговорить с тобой. Ты не можешь просто взять и порвать со мной, порвать без всяких объяснений. Ты даже не дала мне шанса все исправить.

Открыв от удивления рот, я отступила от него на шаг, ударившись о стену.

— Послушай, я тебе сочувствую. Возможно, Скотту и не следовало бить тебя, но это мой выбор, и я не нуждаюсь в твоем разрешении.

У него отвисла челюсть.

— Я же совершенно не о том. Я знаю, что ты не нуждаешься в разрешении. Но ты передергиваешь.

Несколько школьников, ставших свидетелями этой сцены, вытащили мобильники и начали строчить эсэмэски. Меня прошиб пот — я поняла, что к началу первого урока вся долбаная школа будет в курсе.

— Дел, я не хочу говорить с тобой об этом. Может быть, позже…

— Позже? Ты обещаешь? — Он снова схватил меня за руку. — Скажи, что ты мне обещаешь, и я тебе поверю. Договорились? Ведь, кроме тебя, Сэмми, я никому не могу доверять. Но ты этого просто не понимаешь.

Я опять открыла рот, но не смогла выдавить из себя ни единого звука. Отчаяние Дела передалось мне, погрузив меня в вакуум. С чего он так бесится, стараясь сохранить наши отношения? Прежде они не были для него важными, а сейчас, когда я почти ничего не помню, тем более нет нужды цепляться за них.

— У вас все в порядке? — раздался неизвестно откуда голос миссис Мессер. — Саманта?

— Да, все нормально, — бодрым голосом ответил Дел, отпустив мою руку и повернувшись к ней неповрежденной частью лица.

Взгляд ее темных глаз задержался на нем.

— А у вас?

— Все прекрасно, — ответил он, делая шаг назад.

— Тогда я советую вам поспешить в класс, — холодно произнесла она.

Не сводя с меня глаз, Дел скривился в улыбке, которая в сочетании с заплывшим глазом и синяком выглядела дьявольски.

— Позже.

Я ничего не ответила, а он повернулся и зашагал прочь. Я все еще не могла отделаться от неприятного чувства, охватившего меня при разговоре с ним. Сжав ремешок своей сумки, я вздрогнула.

— Саманта, у вас действительно все в порядке? — спросила миссис Мессер, подойдя ко мне.

Утвердительно кивнув, я ответила как можно бодрее:

— Да. Мы просто разговаривали.

Миссис Мессер, похоже, замечала все.

— Не стоит ли мне проявить интерес к тому, что произошло с его лицом?

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Мне нужно идти.

Консультант кивнула.

— Завтра утром я жду вас.

У меня не было никакой возможности избежать нашей встречи, которая, видит бог, была все же предпочтительнее беседы с настоящим психиатром. Я почти бежала в класс, куда вошла одновременно со звонком. Первые два урока прошли нормально. А вот третьего — это был английский язык — я боялась.

Вероника уже поджидала меня, когда я направилась к столу, за которым сидела после возвращения в школу. Вытянув в проход тонкую руку, она преградила мне путь.

— Ты не будешь сидеть здесь.

На мгновение я почувствовала непреодолимое желание вцепиться в ее тщательно уложенные волосы и повалить на пол.

— Это почему? — спросила я.

Ее губы скривились в безразличной улыбке, которая показалась мне странно знакомой. Кэнди, не сходя со своего места, захихикала.

— Мистер Дейс? — громким голосом обратилась к преподавателю Кэнди, махая рукой. — Мистер Дейс?

Преподаватель посмотрел на нее из-за стопки книг, возвышающейся на его столе, и с глубоким вздохом произнес:

— Да, Кэнди?

— Вы не можете пересадить Сэмми на другое место? — спросила она. — Мы себя неудобно чувствуем, сидя рядом с ней.

Мои щеки словно опалило огнем, когда все одноклассники разом повернулись в мою сторону. Лицо парня-гота я заметила сразу. Уж он-то будет доволен тем, что мне придется заплатить за те унижения, которые он терпел от меня в течение нескольких лет. Но нет, в его миндалевидных глазах, прикрытых пиками черных ресниц, я увидела сочувствие.

Мистер Дейс удивленно поднял брови.

— Почему вы чувствуете неудобство, Кэнди?

— Мистер Дейс, все нормально, — сказала я, злясь на себя из-за дрожащего голоса, и направилась к свободному месту в конце класса. — Мне будет нормально здесь.

Радуясь тому, что проблема решилась без его вмешательства, мистер Дейс снова погрузился в свои бумаги, а я уголком глаза заметила, что Вероника стрельнула в Кэнди многозначительным взглядом.

— Мистер Дейс, — заскулила Кэнди, снова поднимая руку.

Сев на свое место, я вцепилась в край стола.

— Да? — вздохнул мистер Дейс.

Кэнди выпрямилась.

— Мне не нравится, что она сидит за моей спиной. — Ее громкий голос постепенно перешел в театральный шепот. — Вы же знаете, что она последняя, кто видел Касси живой, верно?

У меня на руках побелели костяшки пальцев. Понятно. Вот в чем дело. Они сами предоставили мне отличный шанс расправиться с ними.

Лицо нашего преподавателя оставалось безучастным.

— Я уверен, что там, где вы сейчас сидите, вам абсолютно ничего не грозит.

После этого он начал перекличку. Кэнди пришлось замолкнуть, но дело было сделано. Растерянная и озлобленная, я не могла сосредоточиться на происходящем в классе. Когда прозвенел звонок, я заставила себя выйти в коридор, не набросившись на них при этом. Злорадный смех моих бывших подруг преследовал меня почти на всех уроках.

На биологии я решила, что Кэнди притихнет, поскольку Вероники рядом не будет, и подумала, не так ли раньше вела себя и я — словно старая бандерша. Сейчас такое поведение Веронику не красило.

Теперь я твердо верила в карму.

Тучи на моем небе слегка рассеялись, когда в класс вошел Карсон. Улыбка на моем лице была теплой и искренней. Немного глупой — но естественной.

Однако, усаживаясь рядом, он не ответил на мою улыбку, и я жутко расстроилась.

— За что Скотт дал Делу в глаз? Мне он не захотел говорить.

— Ой. — Это было совсем не то, чего я ожидала. Обведя взглядом класс, я поняла, что Кэнди старается подслушать. Сжав в пальцах ручку и едва удерживая себя от того, чтобы превратить ее в оружие массового поражения, я ответила, стараясь говорить как можно тише:

— Дел ничего не сделал.

— Да что ты? — Тихий голос Карсона звучал угрожающе. — Я предполагаю самое худшее, и, если не ошибаюсь, до конца сегодняшнего дня он получит во второй глаз.

У меня отвисла челюсть.

— Нет… нет же, ничего подобного. Я порвала с ним, а потом на меня нахлынули воспоминания кое о чем, что он сделал. После этого мы пытались выяснить подробности того, что я вспомнила, и он не захотел уйти. Ну и Скотт помог ему найти дверь.

— Что ты имела в виду, когда сказала «он не захотел уйти»? — Голубые глаза Карсона светились злостью, и я ясно увидела в них желание защищать меня, что вызвало мою идиотскую улыбку.

— Это не такое уж важное событие, поверь. Сейчас все нормально.

Кроме одного: Дел считает, что каким-то образом может уговорить меня сохранить наши отношения. Похоже, мои объяснения не убедили Карсона, но он придвинулся ближе ко мне, прижав свое колено к моему.

— Что ты вспомнила?

— Ух, это просто позорно.

— Я стерплю, — улыбнулся он.

Мои губы задрожали.

— В этом я не сомневаюсь, но не уверена, стерплю ли я. — Наблюдая за Карсоном, я видела, что он ждет моего ответа; у меня вырвался тяжелый вздох, когда я поняла, что он не отцепится. — Я знаю наверняка, что тебе все уже известно. Это связано с… фотографиями, снятыми на телефон.

Одна его бровь изогнулась, и он отклонился назад, будто его вдруг осенило.

— Ты о том, что произошло примерно месяцев семь назад?

Я кивнула, чувствуя, как мое лицо пылает.

— Да, понимаешь, у меня и в мыслях не было, что это его рук дело, когда… это случилось. — Не сводя глаз с затылка Кэнди, я буквально через силу продолжала: — Не знаю, почему я простила его, когда это произошло. Не могу понять. Это гадко.

— Так ты не давала на это согласия?

— Конечно, нет, насколько я помню. Я была пьяна. — Я взглянула на Карсона из-под опущенных ресниц. — Так… ты видел их?

Он долго не сводил с меня пристального взгляда. Трудно было определить все эмоции, промелькнувшие на его лице.

— Видел.

— Прекрасно. — Заправляя за ухо непослушную прядь, я лихорадочно искала новую тему для разговора. — Я нашла еще одну записку. Вчера вечером, после ухода Дела.

— И что в ней сказано? — спросил он, как и я, радуясь перемене темы.

Я вытащила записку, показала Карсону. Когда он читал ее, на его лице появилось непонятное выражение.

— Было бы неплохо выяснить, кто такой этот «он», — сказал Карсон, сложив записку и возвратив ее мне. — Кто, по-твоему, оставляет их?

— Не знаю, — прошептала я, засовывая записку в сумку. — В первую очередь тот, кто вхож в наш дом. Это ограничивает круг подозреваемых.

Карсон согласно кивнул. Времени для обсуждения потенциального подозреваемого у нас уже не осталось. Урок начался, и нам надо было отслеживать рост клетки растения, пользуясь одним микроскопом. Я чувствовала покалывание в пальцах всякий раз, когда, обмениваясь стеклами, мы соприкасались руками.

После урока Карсон пошел вместе со мной к моему шкафчику и сопровождал в столовую. Я могла только догадываться, был он со мной на случай появления Дела или ему просто не хочется расставаться, как и мне с ним.

Когда мы подошли к дверям столовой, я остановилась.

— Вернусь через несколько минут.

— Хорошо.

Он явно не хотел оставлять меня одну, но я улыбнулась, и он, поняв, в чем дело, отпустил.

Я ждала одного человека, которого, как я надеялась, не смутят оценивающие взгляды проходящих мимо школяров. Я заметила Джулию впереди. Сегодня она была в длинной юбке, которая развевалась вокруг ее ног при ходьбе. Увидев меня, она улыбнулась, но стоило мне схватить ее за руку, улыбка тут же пропала с ее лица.

— Привет, — проговорила она, оглядываясь по сторонам. — Что-то случилось?

— Мы можем поговорить где-нибудь наедине?

Джулия кивнула.

— Пойдем в компьютерный класс. Во время обеда там никого нет.

Отлично. Я последовала за ней по коридору: пройдя через библиотеку, мы вошли в тихий безлюдный компьютерный класс. Она бросила свою сумку на стул.

— Что происходит?

Я глубоко вздохнула, а затем сказала то, что должна была сказать еще несколько дней, а то и недель назад:

— Я не собираюсь ничем грузить тебя, но для начала хочу попросить прощения за все, что, возможно, делала тебе или говорила про тебя. — Мои щеки начали гореть. — Все это было скверно по множеству причин, но я чувствую, что ты мой единственный верный друг, которому я причинила вред.

Джулия заколебалась.

— Сэм, на то, чтобы перечислить те гадости, что ты сделала или сказала, уйдет целая неделя. Но если говорить серьезно, ты не та, что была раньше. Когда Скотт впервые сказал мне, что ты… ты изменилась, я ему не поверила, но вскоре поняла, что это правда… Судя по тому, что ты говоришь, как себя ведешь и как относишься к людям. Ты осознаёшь, что изменилась, и для меня это звучит лучше, чем извинение. Что бы там ни было, все это в прошлом. И давай забудем о нем.

Слезы брызнули у меня из глаз. Это не было прощением или отпущением грехов, но я восприняла слова Джулии именно так.

— Хорошо. Я хочу спросить тебя кое о чем и прошу ответить мне честно.

Джулия принялась накручивать на палец свой длинный хвост.

— Обещаю.

— Прошлым вечером я вспомнила кое-что, касающееся наших с Делом отношений. Он фотографировал меня…

— Ты говоришь о тех фотках, где ты, как порнозвезда, занималась с ним оральным сексом?

Я поморщилась.

— Да, но я же не знала, что он снимает это. Я узнала обо всем потом, и мы сильно разругались.

— Так ты об этом не знала? — Джулия внимательно смотрела на меня. — Вот сволочь.

— Я тоже так думаю. — Я облокотилась о стол рядом с нею. — Но тогда я простила его и не знаю, почему это сделала. Надеюсь, ты расскажешь мне, какой я была, когда встречалась с Делом.

— О боже, — растерянно заморгала Джулия. — Честно?

Я утвердительно кивнула.

Она издала короткий смешок.

— Я даже не уверена в том, что ты по-настоящему любила его и что вы созданы друг для друга. Ваши семьи, похоже, самые богатые здесь. Вы оба были красивыми и всем нравились. Никто не сомневался, что вы будете вместе… Точнее, что он будет либо с тобой, либо с Касси — после того, как ее мать вернулась, — но я не думаю, что кто-то серьезно рассматривал этот вариант, пока Касси не повзрослела…

— А она хотела встречаться с Делом?

— Если тебя интересует мое мнение, то она хотела иметь все, что было у тебя. — Джулия по-прежнему накручивала на палец свой хвост. — Честно сказать, это было до невозможности странно наблюдать, как она старалась походить на тебя. Я всегда думала, что ей остается всего ничего, чтобы стать твоим двойником, как в фильме «Одинокая белая женщина».[33] И Скотт думал так же.

— Значит, ты считаешь, что я была с Делом только потому, что все думали, что мы будем вместе?

Вот закрутила! Подобная мысль вообще не укладывалась у меня в голове. Все перечисленные Джулией причины оказались такими чертовски мелкими, что даже вызывали во мне жалость.

— Я так думаю. — Она подвинулась ближе ко мне и наклонила голову набок. — Когда мы были младше, еще в средней школе, ты была по уши влюблена в Карсона.

При упоминании этого имени мой желудок словно сжался в комок.

— Вы были почти неразлучны, но потом на сцене появилась Касси, — произнесла Джулия почти с сожалением. — А затем и Дел.

Чувство стыда и вины буквально перекручивало мой желудок: я опустила голову, уткнувшись подбородком в грудь.

— Не понимаю, когда я сошла с круга. Как я могла не обращать внимания на хороших людей и мириться с мерзостями, которые вытворял Дел?

— Не думаю, что ты когда-нибудь мирилась с этим. Ты ничего не делала против своей натуры, — она вздохнула. — И я знаю это. Ты, конечно, была в шоке, когда эти фотки начали циркулировать среди ребят. А меня буквально бесило то, что довольно быстро ты стала вести себя так, будто ничего не произошло. Мне просто хотелось тебя избить. Я не шучу.

— Тебе наверняка стоило это сделать.

Джулия рассмеялась.

— Учту на будущее.

Я грустно улыбнулась:

— Должно быть, меня изменили Касси и Дел.

— Не уверена… — она отодвинулась от стола. — Думаю, без твоей матери здесь не обошлось. Ей ненавистна наша со Скоттом дружба, потому что я не состою ни в загородном клубе, ни в других аристократических обществах. — Джулия закатила глаза. — И бог тому свидетель, она и Скотта ненавидит за то, что он любит меня. Вашего отца это, похоже, не волнует, или он просто делает вид. Но если говорить честно, ты превратилась в копию своей матери. Я совершенно не понимаю, как Скотт оказался совершенно другим и не похожим на вас. — Она отбросила хвост на спину и потянулась за сумкой. — Ты, Сэм, вела себя так, как вели себя твои родители, способные на все, лишь бы выглядеть респектабельно. Они и соврут, если надо сохранить лицо, а ведь именно так ты и делала, когда эти фотки ходили по рукам. Ты вела себя так же, как они, и я уверена, если бы твоя мама решила, что, убив меня и спрятав мое тело, она выйдет сухой из воды — и все ради того, чтобы ее сын больше не общался с девушкой незнатного происхождения, — она сделала бы это.

Я едва не рассмеялась. Остановило меня то, что я не поняла, шутит Джулия или нет.

ГЛАВА 19

Мама ждала моего возвращения из школы; в руке она держала неизменный бокал с вином. По недовольному выражению ее лица и поджатым губам я поняла, что ничего хорошего меня не ожидает. Войдя в малую гостиную, я бросила на диван сумку и плюхнулась рядом. Мама последовала за мной.

— Сегодня днем мне звонила мать Дела.

Взяв в руки первый попавшийся журнал, я сделала вид, что не имею ни малейшего представления, о чем она говорит.

— Вы с ней нормально пообщались?

— Не совсем, — ответила мама, усаживаясь в кожаное кресло. — Она сказала мне, что Скотт избил его. И что ты порвала с ним. Я заверила ее, что это недоразумение.

Я поморщилась.

— А ты не полюбопытствовала, почему Скотт избил его? — Я, глядя, как она потягивает вино из бокала, чувствовала закипающую внутри злость. — Он не хотел уходить, мама. А все произошло после того, как я объявила, что решила с ним порвать, потому что вспомнила о происхождении тех самых фотографий.

Она трясущейся рукой поставила бокал на небольшой столик возле кресла.

— Саманта…

Я подвинулась ближе к ней в надежде, что она поймет — я возвращаюсь. И очень рассчитываю на ее поддержку.

— Мама, я ведь не знала, что он делал эти снимки. И это взбесило меня.

Она заморгала, разглаживая ладонью свои льняные брюки.

— Хорошо, что мы теперь знаем… Меня буквально бросало в дрожь от одной мысли, что ты занимаешься подобной… дрянью.

Дрянь было отнюдь не единственным словом, которым можно было описать то, что я делала. Мерзость. Пакость.

— Теперь ты должна понять, почему я не могу быть с ним.

— Дорогая, то, что он сделал, — это плохо, но это была всего лишь ошибка. Все ошибаются.

Потрясенная ответом матери, я молча смотрела на нее.

С высоко поднятой головой она сидела в кресле, выпрямив спину и перебирая золотые браслеты на запястьях.

— Твой отец… он тоже допускал ошибки. И мы не прожили бы столько лет в браке, если бы не научились прощать друг друга.

Постепенно я вышла из ступора.

— Дел фотографировал меня, когда мы занимались оральным сексом…

— Я понимаю, Саманта. — Она сморщила нос. — Но ведь это было так давно. И я уверена, что Дел ужасно переживает. Он должен чувствовать себя ужасно при одной мысли об этом.

— Мне, честно говоря, наплевать на то, насколько он ужасно себя чувствует, — безразличным тоном произнесла я, думая лишь о том, насколько скверно я сама должна чувствовать себя в этой ситуации. — Не могу представить, что у нас с ним после этого будет все нормально.

Мама тяжело вздохнула.

— Я не одобряю того, что он сделал, Саманта, но он молодой и он мужчина. Наверняка это будет не последней глупостью, которую он совершит в своей жизни.

— Но это будет последней глупостью, которую он совершит с моим участием!

Мама пропустила это мимо ушей.

— У тебя есть все основания обижаться на него. Я не виню тебя за это, но думаю, что тебе надо с ним поговорить. Мы с его матерью уверены, что после… ну, после всего этого вам обоим может потребоваться некоторое время, чтобы вновь узнать друг друга, оставив в прошлом все эти инциденты.

Ну и денек: после школы меня занесло прямиком в сумасшедший дом. Слушая абсурдные аргументы, которые мама приводила в защиту Дела, я едва удерживалась от смеха, но в то же время окончательно укрепилась в своем желании расстаться с ним. И от этого мне стало легче.

— Оставить в прошлом все эти инциденты? — переспросила я после раздумий.

Мама согласно кивнула.

— Пойми, учитывая то, что произошло с Касси и с твоей памятью, тебе потребуется некоторое время, прежде чем ты…

— Но почему ты так настаиваешь на том, чтобы я оставалась с Делом? — перебила ее я. — Этого я не понимаю. Разве это нормально? Разве матери вмешиваются в подобные дела?

В ее глазах промелькнуло сомнение, но так быстро, что я его практически не заметила.

— И твоему отцу, и мне очень важно, чтобы рядом с тобой был тот, кто в состоянии позаботиться о тебе, и равный тебе… по положению в обществе.

Так вот к чему весь этот разговор! Но я не собиралась его продолжать.

— Мама, я не намерена возобновлять отношения с Делом. Он мне противен даже на клеточном уровне.

Взяв в руку свой бокал, мама поверх него посмотрела на меня.

— Ты ведь и с подружками практически прекратила общаться.

— Мои подружки — мерзкие задницы.

— Саманта! — в ужасе воскликнула она, глядя на меня так, словно я шла на нее с ножом в руке.

— Да, это истинная правда. — Я криво усмехнулась. — И можешь позабыть о том, чтобы я и с ними наладила отношения.

— Мне кажется, ты все преувеличиваешь. — Мама допила свой бокал и улыбнулась. Улыбка не нарушила холодную красоту ее лица. — У тебя всегда была страсть к этому.

— Они обзывают меня «Помешанная Сэм» и намекают, будто я имею отношение к убийству Касси. — Мама вздрогнула. Может быть, не стоило быть такой прямолинейной. Но уже поздно. — Так что, как видишь, я не преувеличиваю.

Она собралась ответить, но, показалось, дважды обдумала то, что намеревалась сказать. Я изучала ее в эти редкие моменты, когда она по-настоящему задумывалась, вместо того чтобы пить и разочаровываться во мне.

Я вся напряглась.

Как только последняя мысль сформировалась во мне, я вдруг почувствовала такую теплоту и любовь к маме, что к горлу подкатил ком. И я тут же вспомнила, что в подобном положении мы с ней уже бывали. Я не хотела ее разочаровывать, но не знала, как этого избежать…

Глупые слезы жгли мне глаза, и я опустила глаза. Ее свободная рука сжалась в кулак. Костяшки пальцев побелели. Сердце мое сжалось.

— Я знаю, ты разочарована…

— Да нет, моя милая. Нет. — Мама встала с кресла и села рядом со мной, а я все еще не поднимала на нее глаз, потому не была уверена в том, что она откровенна.

И меня — словно я удачно сложила два элемента пазла — вдруг осенило, что причина ее разочарования заключается не столько во мне, сколько в ней самой. И, наверное, именно это я и узнала в ту самую ночь, перед тем как оказалась на утесе.

— Милая моя, я просто желаю тебе самого хорошего. Только и всего. — Она, замолчав, отвела прядь волос с моего лица. — Но ты выбрала дорогу, и я не уверена, что она окажется самой лучшей для тебя… Разорвать отношения с Делом, восстановить против себя подруг…

Я покачала головой.

— Мама, это правильный выбор.

Она, поколебавшись, спросила:

— А ты много проводишь времени с Карсоном, верно?

Моя голова дернулась, она быстро убрала руку.

— И что?

— Саманта, его отец убирает офис твоего отца за дополнительную плату. Он не подходящий для тебя кавалер.

— Но ведь я встречаюсь сейчас не с его отцом, верно? — огрызнулась я. Этот мой довод, конечно же, выглядел смешным. — Да и с Карсоном я тоже не встречаюсь.

— Но он тебе нравится.

— Да, мама, он мне нравится. Я только не пойму, почему это так тебя волнует. Ты же вышла замуж за папу! — Глаза ее расширились. Я попала в самую точку. — Ведь у него не было денег.

— Твой отец учился в Йельском университете, когда я его встретила. Это другое дело.

— Почему? — не отступала я. — Денег-то у него и тогда не было, а Карсон собирается поступать в Пенсильванский университет.

Мама ответила не сразу, а когда ответила, то я услышала совсем не то, что ожидала.

— Твой отец… он буквально очаровал меня, Саманта. — Отблеск далеких дней появился в ее глазах, а маска, с которой она не расставалась многие годы, слетела с ее лица. Я представила, какой она была, когда познакомилась с моим отцом. — Мы встретились случайно, на вечеринке, и он был совсем не похож на парней, с которыми я общалась. Он прекрасно учился, у него были великолепные манеры. И я решила… ну, в общем, я решила, что мы с ним одного круга. Мой отец не пришел в восторг, когда все открылось, и, возможно, мне следовало…

Возможно, ей следовало послушаться своего отца? Этого мама не сказала, но мне было ясно, что именно так она подумала, а что я могла сказать ей в ответ — этого я не знала.

Вздохнув, она покачала головой.

— Ты заслуживаешь такого человека, который сможет обеспечить тебе определенную жизнь, кто будет твердо стоять на ногах и ни от кого не зависеть. Ты меня понимаешь?

Я думала, что понимаю.

— Но, мама, ведь деньги — это еще не все. Не все подвластно деньгам.

Она открыла рот, но громко хлопнула входная дверь. Послышались шаги моего отца — тяжелые и быстрые. Мама повернулась на этот звук, и в этот момент в гостиную вошел папа: его черные брови были нахмурены, челюсти сжаты. Я сразу почувствовала — случилось что-то ужасное.

— В чем дело, Стивен? — спросила мама, вставая. Ее лицо снова было скрыто ее обычной маской, холодной и безразличной.

Отец посмотрел на нее, потом на меня. Его взъерошенные волосы выглядели так же, как в тот день, когда он зашел в мою больничную палату.

— Джоанна, прошу тебя, не волнуйся и не паникуй. Ничего страшного не произошло. Это обычная процедура.

— Не очень-то успокаивающее вступление, — сказала мама, складывая руки на груди.

— Нам необходимо доставить Саманту в полицейский участок, — объявил отец, его пронзительный взгляд снова остановился на мне. Через мгновение он улыбнулся. В горле у меня пересохло. — У детектива Рамиреза есть к ней вопросы. Линкольн уже ждет нас.

Из-за шума в ушах я не расслышала маминых слов. Линкольн был нашим семейным адвокатом.

Я с трудом сглотнула и поднялась с дивана — ноги у меня подгибались.

— Папа, — прохрипела я.

Он стоял передо мной, нежно обнимая меня за плечи.

— Все нормально. Просто они хотят задать тебе несколько вопросов.

— Но ведь они уже спрашивали меня, и не один раз. И никогда не заставляли приходить для этого туда.

Глянув за его плечо, я увидела, что мама отошла в сторону, прижав руки к вискам.

— Я не хочу отпускать ее туда одну, — сказала она, к моему удивлению. — Я поеду…

— Нет. — Плечи отца распрямились. — Оставайся дома. Я сам разберусь с этим.

— Но зачем мне ехать туда? — не унималась я.

— Потому что они делают свою работу так, дорогая моя, как это описано в книгах, — снова пытаясь улыбнуться, объяснил отец. — Кстати, так будет лучше — пусть убедятся в том, что нам нечего скрывать.

— Нам действительно нечего скрывать.

Раньше, когда Рамирез приходил сюда, мой отец не имел ни малейшего желания что-либо обсуждать с ним. С тех пор что-то изменилось.

Комната для допросов не имела ничего общего с тем, что я видела в кино. Зеркальной стены там не было. Обычная маленькая комната, четыре стены и стол с тремя стульями.

Томас Линкольн, семейный адвокат, сидел рядом со мной. Детектив Рамирез внимательно смотрел на нас, расположившись напротив. Перед ним лежал блокнот, а в руках он вертел ручку. Я не могла отвести от него взгляд. Адвокат держал ордер на обыск, который производился сейчас. Копы прочесывали дом, не щадя мамины сервизы из тонкого фарфора.

Она, наверное, в предынфарктном состоянии.

Я понимала, что и сама близка к такому состоянию, особенно когда папа остался за дверью. Ему разрешили присутствовать, но Линкольн в самой категоричной форме отсоветовал ему.

Все, о чем я могла думать — о записках на желтой бумаге, лежавших у меня в сумке. Слава богу, сумка была со мной. Ну что я смогу сказать им по поводу этих записок, если они вздумают обыскать меня? Скажу, что не представляю, кто оставляет их, но они какие-то странные, правда? Да, не очень убедительное объяснение.

— Вы намерены зачитать Саманте ее права? — спросил Линкольн, откидываясь на стуле.

Рамирез постучал ручкой по блокноту.

— У меня всего несколько вопросов, и если мисс Франко не настаивает, то я не вижу в этом необходимости.

У меня затеплилась надежда.

— Ага, понятно. Вы просто решили выманить ее из дома на время обыска, — догадался Линкольн. — И если что-либо найдете, то она уже здесь.

Моя надежда погасла, а сердце, казалось, опалил смертельный огонь.

Детектив проигнорировал реплику адвоката и устало посмотрел на меня. Мне казалось, что появление в этой комнате подростка, подозреваемого в убийстве, было редкостью. И это начинало действовать Рамирезу на нервы.

— До того, как задать вам вопросы, которые возникли в результате расследования, хочу спросить, удалось ли вам вспомнить или узнать что-нибудь новое после нашего последнего разговора?

Рассказывать Рамирезу о том, что у моих подруг и моего бывшего парня на плечах оказались задницы, было глупо.

— Ничего, — сказала я с чувством, что говорю полуправду. Все то, что я вспомнила, было неконкретным и едва ли имело смысл. — Но я пытаюсь. Я была дома у Касси и…

Линкольн коснулся моей руки.

— Саманта, ты не должна рассказывать об этом.

Я сложила руки на груди.

Рамирез посмотрел на адвоката, в его взгляде читалось нетерпение. Он уже почти взял след.

— Мисс Франко, вы можете продолжать.

— А я считаю, что нет, — возразил Линкольн.

В смущении я переводила взгляд с одного на другого.

— Это не столь значимое событие. Я ездила в дом Касси и даже побывала на озере и утесе. — Линкольн, сидевший рядом, как будто одеревенел, но я же не сделала ничего плохого, побывав там. — Я надеялась, что это поможет мне вернуть память, но мои надежды не сбылись.

— А почему вы думали, что посещение этих мест вам поможет? — спросил Рамирез.

— Консультант по нетипичным ситуациям, которая занимается со мной, сказала, что я должна бывать в знакомых местах, но это не срабатывает.

— Интересно, — пробурчал Рамирез себе под нос. — Вы ездили туда одна?

Я насторожилась.

— На озеро я ездила одна.

— Так это тогда ваша машина попала в ДТП? — Когда я утвердительно кивнула, он что-то черкнул в своем блокноте. — А во время других поездок? Тоже?

Врать для того, чтобы не вмешивать в это дело Карсона, казалось неразумным, и все равно я не хотела упоминать его имя здесь. Однако дедушка Касси видел нас.

— Мой друг ездил со мной к дому Касси, а потом на утес.

— И кто же этот друг?

— Карсон Ортиз, — ответила я, грызя ноготь.

Детектив кивнул, но я не поняла, что значит его кивок.

— Вы ничего больше не хотите мне сказать?

Я посмотрела на Линкольна, выражение лица которого было таким, словно он готов заклеить мой рот изоляционной лентой.

— Нет.

— Хорошо, — улыбнулся Рамирез, но теплоты в его улыбке не было. — Я хотел бы знать ваше мнение по некоторым обстоятельствам дела, а потом, как только вернутся мои офицеры, вы можете отправиться домой, договорились?

Желудок свела нервная судорога, но я согласно кивнула.

— Мы получили из офиса коронера штата протокол вскрытия тела Касси. — Заметив, как я вздрогнула, детектив продолжал: — Токсикологический отчет показал, что она принимала антидепрессанты, и в ее организме был обнаружен фентермин.

— Фентермин? — переспросила я.

— Таблетки для похудения, — объяснил Линкольн, поправляя пиджак на своем могучем животе. — Помимо факта, что большинству подростков не знакомо это название, хочу напомнить вам, что моя клиентка страдает диссоциативной амнезией, о чем вы, разумеется, осведомлены. Я не совсем уверен, нужно ли заводить здесь подобный разговор.

— Я вас понимаю, но я надеялся, что-то из сказанного прозвучит сигнальным гонгом для нее, — ответил Рамирез, хотя его тон подсказывал мне, что он не очень верит в мою амнезию. И я оказалась права. — Я произвел несколько проверок, касающихся данного… данного расстройства. В результате выяснилось, что люди могут симулировать это…

Я задохнулась от возмущения.

— Я ничего не симулирую!

Линкольн сжал мою руку, давая команду молчать.

— Детектив Рамирез, мы согласились приехать сюда и ответить на вопросы, но если вы собираетесь допускать инсинуации, касающиеся медицинского заключения о состоянии здоровья Саманты — заключения, которое было подписано несколькими врачами, — считайте эту встречу законченной.

— Я вовсе не утверждаю, что она симулировала, просто симптомы расстройства можно симулировать, — пояснил он.

Я чувствовала, что передо мной бык, а в моих руках красная тряпка.

— Ответы на вопросы не могут повредить, — продолжал он. — Тем более когда мы расследуем убийство девушки.

Я замерла.

— Значит, Касси действительно убили? Это не был несчастный случай?

На короткий миг на лице детектива появилось странное выражение. Он наклонился вперед, положив локти на стол и держа в руках ручку.

— Нет, это не был несчастный случай. Вскрытие подтвердило, что Касси убили.

Комната сдвинулась влево, я крепко зажмурила глаза. Каждый вдох давался мне с трудом. Убили. Сомнений относительно того, что могло произойти с ней, не осталось. Ее убили.

— Я хочу знать, что произошло, — с усилием произнесла я тонким хриплым голосом.

Рука, держащая мою руку, снова сжалась.

— Саманта, я не уверен, что вам надо это знать.

Я открыла глаза. Мужчины внимательно смотрели на меня. Во мне боролись два чувства: брезгливость — я не хотела знать никаких подробностей — и любопытство, которое одержало верх.

— Я хочу знать.

Наступила пауза.

— Вскрытие показало, что в ее легких не было воды. Она не утонула.

На миг я почувствовала слабое внутреннее облегчение. Утопление казалось мне ужасным.

— Так что все-таки случилось?

— Результаты вскрытия показали, что Касси, по всей вероятности, умерла от закрытой черепно-мозговой травмы. — Рамирез постукивал ручкой по блокноту, в упор глядя мне в лицо пристальным изучающим взглядом. — Она умерла до того, как оказалась в озере.

— Но она же не могла упасть, верно? — Я повернулась к Линкольну. Казалось, он был в ярости: красные щеки и все прочее.

Ручка в руке Рамиреза застыла.

— Группа судмедэкспертов, занимавшаяся обследованием мест преступления, побывала там. Никаких свидетельств того, что кто-то зачищал холм и спускался к озеру, а также свидетельств того, что она прыгнула в озеро, или ее столкнули, или… сбросили, тоже нет. И уж совсем невероятно предполагать, что она упала с холма и каким-то образом скатилась с утеса в озеро выше водопада.

— Так я и предполагала. — Мой голос был до невозможного хриплым. Черт возьми. Ну кто знал, что быть правым означало влипнуть по самую макушку.

— Саманта, — перебил меня Линкольн. — Я настаиваю на том, чтобы вы прекратили этот разговор.

Детектив своим видом походил на гончую, которая взяла след.

— А что вы имели в виду, говоря, что так и предполагали?

— Не отвечай на этот вопрос, — потребовал Линкольн, выходя из себя.

Но я не обратила внимания на его реплику.

— Да просто, когда я приехала туда, подумала, что было бы трудно, падая оттуда, угодить в озеро, если… тебя не толкнут. И я, должно быть, сама упала, потому что… я вспоминаю, как карабкалась, поднимаясь куда-то.

— А я-то думал, что вы вообще ничего не помните, — прозвучал резкий голос детектива.

Я стиснула зубы, представив себе, как выглядят сейчас мои откровения.

— Это не четкое воспоминание — это что-то состоящее из обрывочных фрагментов и ощущений. Я даже не могу сказать, случилось ли это в реальности.

Некоторое время Рамирез молча смотрел на меня.

— А воспоминание о том, что вы карабкались? Как, по-вашему, оно связано с утесом?

— Я думаю, да, — ответила я, опустив глаза. — Я действительно больше ничего не помню. — Правильно сделала, что сказала. — Мне очень жаль, что я не помню. Я больше всех на свете хочу знать, что произошло в ту ночь.

— Желание ее матери знать это, я думаю, сильнее, — поправил Рамирез, отворачиваясь от меня. Мрачный взгляд его глаз нацелился на адвоката. — Очевидно, вы, девушки, вдвоем были на утесе. Это мы установили. Одна жива. Другая погибла. Вопрос остается прежним: был ли там еще кто-то, мисс Франко?

Я выдохнула, не понимая, откуда у меня еще остаются силы на то, чтобы сидеть на стуле.

— Я не знаю.

Вернувшись домой, я обнаружила в своей комнате полный разгром. То, что посторонние люди рылись в моем нижнем белье, взбесило меня. Я не могла успокоиться. Они шарили везде. Даже в моей кровати. Интересно, что они рассчитывали обнаружить в ней? К тому же мой ноутбук пропал. Криминалистическая экспертиза. По словам Рамиреза, его должны вернуть через неделю.

Я надеялась на то, что в нем не окажется ничего из моего порнографического прошлого, о чем я сейчас не помню.

Большую часть вечера я была занята тем, что приводила в порядок комнату. Постоянное присутствие рядом мамы сильно тормозило работу. Бледная и еще не пришедшая в себя, она оставила меня одну лишь для того, чтобы приготовить мне холодный сандвич. Этот ее поступок удивил и даже напугал меня. Я заметила, что ее совершенно не волнует то, как отнесутся к произошедшему у нас в доме ее светские знакомые.

На этот раз мама волновалась из-за меня.

Но это ни на йоту не улучшало ни моего самочувствия, ни моего настроения, поскольку я знала, что причина для беспокойства у меня есть. Мой допрос — э-э… беседа — завершился быстро после вопроса Рамиреза о том, был ли на утесе кто-то еще. Он задавал мне этот вопрос, формулируя по-разному, несколько раз, пытаясь расколоть меня. Было ясно: он верит тому, что я симулирую болезнь или не говорю ему всей правды.

Линкольн подготовил к бою всю адвокатскую артиллерию. Он требовал предъявления улик. Объяснение Рамиреза было простым. Я была последней, кто видел Касси живой. Моя «потеря памяти» оставалась моим единственным средством защиты, единственным «препятствием на пути правосудия». Улики, которыми располагала полиция, были косвенными, но людям выносили обвинительные приговоры и при более скудной доказательной базе. Позднее Линкольн сказал мне и моему папе, что в нашем случае до этого никогда не дойдет. Мне хотелось этому верить, но моя паранойя побила все мыслимые пределы.

Одна жива. Другая погибла.

Меряя шагами свою спальню в этот поздний час, я в буквальном смысле превратилась в комок нервов. Потная, в растрепанных чувствах, я скользнула в постель между двумя одеялами и накрылась с головой, как маленький ребенок. Здесь, в своем безопасном коконе из одеял, я обдумывала случившееся.

Касси убили. Сбросили с утеса, перед этим раскроив череп. А может быть, это произошло, когда она катилась по склону вниз. В любом случае, ее столкнули. Доказательств того, что она сама прыгнула, практически не было. Ясно, что полиция не верит в несчастный случай. Ясно, что полиция не верит и в самоубийство. В легких Касси не было воды. Произошло одно из двух: я, ударив ее чем-то, спихнула вниз, а затем каким-то образом скатилась вниз сама: или там был еще кто-то, и этот кто-то раскроил череп Касси, столкнул ее с утеса, затем сделал то же самое со мной — или, по крайней мере, пытался сделать. Или она могла разбить голову, катясь по склону вниз.

Одна жива. Другая погибла.

Почему-то я почувствовала, что сейчас я ближе к Касси, чем когда-либо раньше. Мы все еще были связаны тайной той ночи, воспоминания о которой пока для меня недостижимы.

В какой-то момент я задремала, и мне приснился утес, Касси и кто-то еще, но он, или это была она, все время скрывался от меня. Я проснулась, моя кожа была липкой от холодного пота, а скомканные одеяла валялись на полу. Лицо было мокрым от слез.

Проходили минуты, но я лежала с закрытыми глазами. Попыталась досчитать до ста, но едва добралась до двадцати, как почувствовала на всем теле мурашки. Меня начала бить странная дрожь, возникшая из смутного ощущения чьего-то присутствия в моей комнате.

Мое дыхание замедлилось. В моей комнате кто-то был. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Меня словно парализовало.

Ледяная дрожь прошла по всему телу.

Я шумно сглотнула, открыла глаза… и из моего горла вырвался душераздирающий крик. Я была не одна.

ГЛАВА 20

Я всматривалась в темноту, а он склонился надо мной. Я видела лишь его грудь. Не в состоянии двигаться, я продолжала кричать, даже когда он отпрянул от меня. Вставай! Ударь его! Убегай! Мой мозг продолжал отдавать команды, но тело не повиновалось.

Он все еще был рядом, холодная рука двигалась по моей шее, нащупала мой колотящийся пульс.

— Саманта, — произнес он грубым голосом, который показался мне знакомым. — Этого не должно было случиться.

Вдруг зажглись лампы, ослепляя меня нестерпимо ярким светом. Я по-прежнему не могла шевельнуться. Я буквально сложилась пополам от страха. Внезапно меня обхватили какие-то незнакомые руки, отчего я завопила еще громче.

— Тише, Сэм, все нормально. Все, все нормально. Тише, все хорошо.

Я старалась узнать голос и руки, обхватившие меня. Я видела лишь мужчину, чувствовала его холодное дыхание и холодные пальцы на своих запястьях. Я не могла унять дрожь, несмотря на его успокаивающие слова, которые он шептал мне прямо в ухо.

Внезапно за дверью раздались громкие голоса — отца и мамы. Скотт, оказывается, держал меня, пытаясь привести в чувство.

— Что здесь происходит? — спрашивал отец, в руке у него был пистолет.

Мама упала на кровать рядом со Скоттом и положила руку мне на спину.

— Саманта, деточка моя, поговори с нами.

Мне потребовалось несколько попыток, чтобы собрать слова в связное предложение.

— Он был в моей спальне, стоял надо мной! Я проснулась, а он здесь.

— Кто? — спросил Скотт, отодвигаясь назад, чтобы заглянуть мне в глаза. — Кто, Сэм?

Папа бросился к окнам спальни, внимательно осмотрел и опробовал оконные замки; я в это время не сводила глаз с лица брата.

— Я не знаю, но это был он. Это был он.

Скотт свел брови в одну линию, а взгляд его сосредоточился где-то за моим плечом.

— Это был Дел?

— Не будь смешным, — всплеснула руками мама, гладя меня по спине. — С какой стати ему заявляться сюда и так ее пугать.

— Я не могла рассмотреть его лицо, — сказала я, высвобождаясь из рук Скотта, — но он, должно быть, сбежал через окно или еще каким-то способом.

— Нет, Саманта. — Папа опустил пистолет, лицо его все еще было бледным.

— Что?! — закричала я срывающимся голосом. — Он был здесь! Он стоял над моей кроватью, дотрагивался до меня.

Мама встала, запахнула полы и подтянула пояс своего шелкового халата. Ее глаза встретились с папиными.

— Стивен, ждать больше нельзя. Ее надо показать врачу.

Я снова села на постель, вцепившись в одеяло. О чем они толкуют? Да зачем он нужен, этот долбаный врач, если в моей спальне был какой-то мужчина?

— Да с ней все в порядке. Просто она видела страшный сон, — поспешил мне на помощь Скотт. — Вы, чего доброго, еще и смирительную рубашку на нее наденете.

— Что?! — снова закричала я. — Смирительную рубашку?!

Мой пульс бешено застучал.

— Скотт, — со вздохом сказала мама, — шел бы ты в свою комнату.

Но Скотт, казалось, не слышал ее слов.

Отец сидел рядом, держа меня за руку.

— Деточка, и окна, и балконная дверь закрыты изнутри. Охранная сигнальная система включена. Она не сработала.

— Нет и нет! В моей комнате кто-то был. — Вырвав свою руку, я отодвинулась от него. — Да поверьте же вы мне, наконец. Когда я проснулась, он стоял надо мной.

Отец покачал головой. Во взгляде его усталых глаз была печаль.

— Никого в твоей комнате не было. Тебе это приснилось или…

— …или мне все мерещится? Как тот парень на заднем сиденье?! — взвизгнула я. Первоначальный ужас прошел, сменившись злостью. — Вы действительно так считаете?

Мама вытерла лицо. Я впервые видела ее плачущей, но ее слезы лишь разозлили меня.

— У тебя был напряженный вечер, милая. Мы не осуждаем тебя, но, пойми, тебе нужно…

— Мне не нужно никакой помощи!

Ну хорошо, может быть, помощь все-таки нужна; намереваясь встать, я вывернулась из-под руки Скотта. Он хотел удержать меня, но я, когда хотела, делала все быстро. Возможно, кое-что из ночного кошмара мне привиделось, но это… это было на самом деле.

— Я думаю, тебе лучше вернуться в постель, — сказал папа, вставая с кровати. — Мы можем поговорить обо всем утром.

Не слушая его, я вытащила из-под стола свою сумку и вывалила ее содержимое на постель. Среди книг, конспектов, ручек, лежавших на одеяле, было четыре желтых листка, сложенных треугольником, — все письма, кроме одного, найденного мною в машине.

— Что ты делаешь? — спросил Скотт, который при виде этих листочков выпучил глаза.

И тут в моей голове мелькнула самая страшная мысль: а что, если эти записки оставлял Скотт? Я внимательно посмотрела на него. Он ненавидел Касси, но… нет, этого не может быть. Я выбросила из головы эту мысль.

Я расправила записки на одеяле.

— Вот! Смотрите! Время от времени я получаю эти поганые записки. Кто-то пытается говорить со мной, предостерегает меня.

Мама, подойдя к кровати, уставилась в написанное. Потом, закрыв лицо руками, она стремительно отвернулась. Плечи ее тряслись.

— Что за?.. — Папа взял одну из записок — ту самую, которая предупреждала: «Не оглядывайся. Тебе не понравится то, что ты увидишь». — Господи!

— Видите! — Я готова была прыгать от счастья. Эти записки оказались моей единственной возможностью доказать им, что я на сто процентов в здравом уме. — Они могут быть свидетельством того, что кто-то знает о произошедшем. Очевидно, автор этих записок и есть тот человек, который был с нами тем вечером.

Отец машинально водил пальцем по записке, сминая уже и без того потертую бумагу.

— А почему ты не пришла ко мне сразу после того, как получила первую?

— Я… — Мой взгляд впился в Скотта, а он, проведя рукой по взъерошенным волосам, опустил голову.

Папа повернулся к нему, я заметила пульсирующую вену на его виске.

— Ты знал об этом? Ты знал о том, что происходит, и ничего не сказал мне?

— Это не его вина, — вступилась я за брата. — Да и проблема не в этом. Кто-то проникает сюда, оставляя записки на моей кровати, пробирается в школу и оставляет записки в моем шкафчике, в моей сумке.

— Утром я звоню врачу, — объявила мама, массируя виски. — Надо положить этому конец.

Я развела руками.

— Звоните доктору! Отлично! Но мы-то сами можем во всем разобраться?

Скотт поднял голову и сжал губы.

— Я должен был поговорить с тобой еще тогда, когда ты показала мне первую записку, но я просто… не хотел тебя расстраивать. Прости меня, я виноват.

Моя спина похолодела.

— И что ты этим собираешься сказать?

— Эти записки все написаны на одной бумаге и твоим почерком, твоим детским почерком, — сказал брат, глядя на маму. — Эти записки, Сэм, написала ты сама.

Все во мне взбунтовалось против такого утверждения.

— Нет. Это невозможно. Я не писала этих записок.

— Подождите, — проговорил Скотт, вставая и направляясь к двери.

Повернувшись к папе, я пыталась найти поддержку хотя бы у него.

— Папа, это не я, — умоляюще проговорила я. — Я же не сумасшедшая. Да и как я могла оставлять эти записки! Я бы помнила о том, что их писала.

— Я знаю, ты, конечно же, не сумасшедшая, — грустно улыбаясь, успокоил меня отец.

Но я ему не поверила и сидела, словно ошалевшая, пока Скотт не вернулся со сложенным листком зеленой бумаги для поделок.

— Это поздравительная открытка, которую ты сделала мне на наш седьмой день рождения. — Он сел рядом со мной и развернул зеленый листок. — Видишь? Это ты, — он показал на изображение девочки с длинными волосами и туловищем-палкой. — А это я. — Он указал на мальчика с веснушчатым лицом и такой же палкообразной фигурой.

Господи, почему ты не дал мне таланта!

Скотт, прерывисто вздохнув, взял одну из записок и положил ее поверх поздравления с днем рождения.

— Смотри, Сэм.

Я сразу все увидела, и мой мир рухнул в бездну. Я не смогла произнести ни звука. Детские каракули на открытке и записка были выведены совершенно одинаковым почерком, с тем же самым жирным Д.

Моим почерком.

— Нет, — прошептала я. Слезы застилали взор. — Нет, я не понимаю. Я не помню, чтобы писала хоть одну из них. И зачем…

Скотт сложил поздравительную открытку, а когда поднял голову, я невольно удивилась — сейчас он выглядел совсем подростком.

— Прости меня.

— Перестань говорить об этом! — закричала я, глядя на брата. — Прошу тебя, перестань. Я не… я не сумасшедшая.

Мама, бросившись ко мне, взяла в руки мое лицо. Ее глаза были ясными, в них не осталось ни следа сна или алкоголя.

— Да мы знаем это, милая. Это просто следствие постоянного стресса. Мы поможем тебе.

Из-за ее плеча я посмотрела на папу.

— Ты считаешь меня сумасшедшей? — спросила я срывающимся голосом.

— Конечно нет. — Он смотрел куда-то в сторону, желваки на его лице ходили ходуном. — Никогда, моя девочка, никогда.

Мое лицо заливали слезы, кто именно, я уже не понимала, обнял меня, но я буквально онемела. Онемела. Онемела. Онемела. Их лица расплылись. Все было очень серьезно. Я видела предметы, слышала голоса, писала себе записки и не помнила об этом… Я сошла с ума.

На следующее утро я встала и пошла в школу, всем своим видом стараясь не показать того, что я нахожусь в шаге от полномасштабной шизофрении. Папа еще был дома. За чашкой кофе он сказал, что заберет меня после пятого урока.

Еще и десяти часов не прошло, а они уже договорились о приеме у настоящего психиатра.

Когда я села в машину, Скотт ничего не сказал, но, не доехав до дома Карсона, остановился.

— Прости. Я должен был сказать тебе об этом заранее, но…

— Все нормально, — ответила я безразличным голосом, глядя в окно. До сих пор я чувствовала внутри какое-то онемение и холод. — Если кому и нужно извиняться, так это мне. Ты же не виноват, что твоя сестра душевнобольная.

— Ты не душевнобольная. — Он схватил мою руку и сжал ее. — Все будет в порядке.

Утвердительно кивнув, я все же промолчала. Честно говоря, порядка ничего не предвещало.

Мое сердце сжималось при одной мысли о том, как Карсон посмотрит на меня, если узнает всю правду. Парни говорили о вчерашней игре, а я в это время смотрела в окно, стараясь не расплакаться.

Вдруг Карсон оперся подбородком о мое сиденье. Захватив пальцами прядь моих волос, он нежно потянул за нее.

— Ты какая-то подозрительно спокойная сегодня утром.

Скотт молча и выразительно взглянул на меня. Что он хочет этим сказать? Я заставила себя улыбнуться в ответ.

— Все нормально. Просто не выспалась.

Карсон сочувственно кивнул и продолжал разговаривать со Скоттом, но его взгляд задержался на моем лице, когда, приехав в школу, мы разошлись по кабинетам.

Большую часть утра я провела, уничтожая то, что осталось от моих ногтей на пальцах правой руки. Над моей головой как будто висели гигантские часы. Они отсчитывали минуты либо до того, как я окончательно сойду с ума, либо до ареста за убийство лучшей подруги. Но одна мысль не давала мне покоя. Если я не теряла разум и не убивала Касси, то это сделал кто-то другой — выдав меня за ненормальную, он пытается замести следы. Так кто же он? Кто хочет заставить меня замолчать?! Я должна это выяснить.

Излишне говорить, что я не тешила себя надеждой на благополучный исход расследования.

Может быть, я пыталась предостеречь себя, когда писала эти записки? Я металась от крайности к крайности, считая себя то виновной, то невиновной. И в каждом сценарии я была сумасшедшей.

Ситуация усугубилась, когда в школу явился детектив Рамирез с помощником, чтобы еще раз допросить ребят. Веронику и Кэнди вызвали с урока английского языка. Когда мы встретились с Карсоном на уроке биологии, он сказал, что его вызывали на допрос на предыдущем уроке.

— Это настоящее расследование убийства. — Он наклонился совсем близко ко мне и перешел на шепот; — Вопросы, которые они задавали, были очень конкретными. Например, знал ли я кого-нибудь, кто хотел бы расправиться с Касси. Они спрашивали даже о тебе — есть ли у тебя враги.

Подобные вопросы словно выставляли меня на всеобщее обозрение. Мне казалось, я лежу абсолютно голая, и любой желающий может на меня пялиться.

— Они разговаривали со мной прошлым вечером, — призналась я, сжимая ручку.

— Я это почувствовал. Они спрашивали меня о поездке к дому Касси и к утесу.

— Прости. — Не найдя в себе сил взглянуть на Карсона, я уткнулась в учебник. — Я не хотела впутывать тебя в эти дела.

— Все в порядке. — Он нащупал под столом мою руку и, сплетя свои пальцы с моими, сжал их. — Меня ничуть не расстроило, что ты сказала им о том, что мы были там вместе. Мы же не делали ничего плохого.

Моя рука была в его руке, и я замирала от приятного покалывания в предплечье, но в то же время думала, не отдернет ли он свою, если узнает правду. Станет ли вместе со всеми называть меня «Помешанная Сэм»? От этих мыслей я почувствовала резь в глазах.

Преподаватель начал занятия, а Карсон стал водить большим пальцем по моей ладони, выписывая на ней свое послание. А ведь я и без того практически отсутствовала в классе. Несколько раз мне становилось особенно приятно и щекотно, я вздрагивала, Карсон беззвучно смеялся, а два одноклассника, сидевшие перед нами, оборачивались и с любопытством смотрели на нас.

К концу занятий мои щеки порозовели, а нервы напряглись до предела, на что было несколько причин, одна из которых заключалась в Карсоне, который все еще держал мою руку в своей.

На перемене, заведя меня в укромный уголок и заглянув мне прямо в глаза, Карсон сказал:

— Я хочу увидеть тебя после тренировки.

Мое сердце выпрыгнуло из груди, но я покачала головой.

— Я не знаю… получится ли у меня…

Он изумился.

— Я хочу просто погулять с тобой. Только и всего, Сэм.

Я вспыхнула.

— Я понимаю, но…

— Но что? — Карсон усмехнулся. — Или ты хочешь продемонстрировать всем, что сейчас одинока? И место рядом с тобой свободно?

Закатив глаза, я рассмеялась.

— Да ну что ты, дело вовсе не в этом.

— Отлично. — Он шагнул еще ближе и чуть не наступил мне на ноги. Проходившие мимо одноклассники пялились на нас, но мне было уже все равно. — А то я уже было начал расстраиваться. Тогда встретимся в восемь. В домике на дереве. Тебя устроит?

Я понимала, что должна сказать ему «нет», однако выдохнула:

— Договорились.

Доктор, к которому меня привели, был пожилым, пахнущим трубочным табаком мужчиной в очках с толстыми квадратными стеклами, которые, по-моему, носят хипстеры. Я не могла оторвать глаз от густой копны седых волос и такой же седой бороды. Стены кабинета были сплошь увешаны сертификатами и наградными свидетельствами: вперемешку с ними висели фотографии, изображающие его на охоте — вот он держит за рога оленя — и на морской рыбалке на борту яхты.

Доктор задал мне всего несколько вопросов, чтобы разговорить и выяснить, как я себя чувствую, что меня тревожит и — самое важное — что я чувствовала перед тем, как «вспоминала» события или «обнаруживала записки», оставленные мне.

Он что-то записывал в своем маленьком блокноте, но я серьезно сомневалась, что из-под его пера действительно выходили записи. Скорее всего, у него привычка заниматься бумагомарательством, слушая пациента.

Мой прием продолжался ровно тридцать три минуты.

Выйдя от доктора, я села в машину к отцу, прижимая к груди несколько бумажек. Папа не рванул с места, как поступила бы на его месте мама, а поинтересовался, как все прошло.

— Что сказал доктор О’Коннелл?

— У меня нет шизофрении. Это хорошая новость.

Папа изогнул бровь, а я протянула ему рецепт на баспар.

— Он сказал, что у меня серьезное нервное расстройство плюс посттравматический стресс, или что-то подобное. Эффект от приема этих таблеток наступит примерно через две недели. Это первое. — Я протянула папе второй рецепт. — А это ативан. Я думаю, эти лекарства надо принимать во время приступов паники, которые, как он считает, случаются, когда я… вижу этого черного человека.

— Черного человека?

— Ну да, я называю так парня, которого вижу, но которого в действительности нет. — Я сделала паузу, вспоминая, что еще доктор сказал о нем. — Он считает, что этот черный человек может появляться в форме обусловленной стрессом галлюцинации или воспоминаний о той ночи, когда я испугалась его.

А вот здесь таился подвох. Ведь если этот черный человек является продуктом моих утраченных воспоминаний, то есть существует в них, прием этих таблеток может воспрепятствовать тому, чтобы я вспомнила события трагической ночи. Таким образом, я оказалась между необходимостью принимать их, чтобы чувствовать себя нормально, и противопоказаниями к этому, поскольку таблетки перережут мне единственный путь к возможности вернуть воспоминания о той ночи.

— Хорошо, — кивнул папа и взял у меня рецепт. — А как быстро сработает это средство, после того как…

— Как я начну видеть или слышать что-то? — От моего вопроса папа вздрогнул и сразу отвел взгляд, а я почувствовала себя неловко. — Пройдет примерно тридцать минут, и я в полной отключке воспарю на высоту, где летают бумажные змеи.

— Саманта…

— Да нет, все в порядке. — Но в действительности дело обстояло совсем не так. Я с трудом проглотила комок в горле. Сама мысль о том, что надо сидеть на таблетках, была мне ненавистна. — Доктор не сказал, как долго нужно их принимать.

— Ну а что он сказал о записках?

Мелкие капли дождя сплошь усеяли ветровое стекло, пока я собиралась с ответом.

— Он сказал, что это, вероятно, мое подсознание пытается установить контакт со мной, — с деланым смехом ответила я.

Доктор спрашивал меня, как я чувствовала себя перед обнаружением записки: помнила ли я, чем перед этим занималась. И я вспомнила, что всякий раз, когда обнаруживала записку, я испытывала головокружение или короткий проблеск памяти. Именно тогда я якобы писала эти записки самой себе. Он сказал, что в эти моменты я могла вспомнить все, но эти воспоминания все еще заблокированы в моем сознании.

Я вздохнула.

— Все это выглядит так, будто в моем теле живет какой-то чужак. Доктор сказал, что с помощью этих лекарств мы попытаемся исправить положение. Но только попытаемся…

Папа обхватил руками руль.

— А что с воспоминаниями?

Я пожала плечами.

— Они могут постепенно возвращаться, а могут пропасть совсем, но таблетки, возможно, повлияют на этот процесс.

Папа кивнул, засовывая рецепты в нагрудный карман пиджака.

— Я подброшу тебя домой, а потом поеду за лекарствами.

— Спасибо, — сказала я, пристегиваясь ремнем безопасности. — Папа…

— Милая моя, тебе нечего стыдиться. Ты поняла? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя, будто с тобой что-то не так.

— Но ведь со мной и правда что-то не так, — грустно заметила я. — Вспомни: галлюцинации, приступы паники и еще черт знает что.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Он завел мотор и стал осторожно выезжать с парковки. — Я просто хочу, чтобы тебе было лучше.

— Я тоже этого хочу.

Папа посмотрел на меня, и у меня защемило сердце от печали в его глазах. Остановившись перед выездом с парковки, он протянул руку и погладил меня по щеке.

— Мне просто жаль…

— Жаль чего, папа?

Слабая улыбка скользнула по его губам, он убрал руку с моей щеки и вырулил на дорогу.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это.

Удобно откинувшись на сиденье, я закрыла глаза, слушая стук дождевых капель по крыше.

— Я знаю.

ГЛАВА 21

Без десяти восемь я положила флакончики с выписанными мне лекарствами в свой аптечный шкафчик и потянулась за толстовкой. Мне следовало принять баспар за ужином, но я не знала, как он на меня подействует, и не хотела говорить с Карсоном, будучи под кайфом. Перед тем как сделать следующий шаг — каким бы он ни был — в наших отношениях, я должна рассказать ему правду.

Я выскользнула из дома через подвальный этаж, сказав Скотту, что иду на встречу с Карсоном. Он прикроет меня на случай, если родители вдруг хватятся. Засунув руки в карманы толстовки, я ступала по тонкой полосе лунного света, которая шла прямо к краю газона. Здесь я вышла на тропинку, ведущую к дому Карсона, и задумалась над тем, как признаюсь ему, что схожу с ума.

Из домика на дереве выглянул Карсон. На нем была черная бейсболка, надетая козырьком назад.

— Поднимайся.

Стараясь не думать о плохом, я с улыбкой взбиралась по узким деревянным дощечкам. Карсон протянул руку и помог мне залезть внутрь.

— Спасибо, — поблагодарила я, оглядывая домик, построенный тогда, когда мы были еще детьми.

По полу было расстелено толстое одеяло, и я устроилась на нем. Карсон сел рядом со мной, вытянув ноги.

— Какая приятная неожиданность, — прошептала я.

Он улыбнулся, очевидно, гордясь собой.

— Я думал, как бы сделать это помещение поудобнее.

Я сидела, сцепив руки, в горле у меня пересохло. Ну как начать разговор? Ведь руководства по поведению в подобных случаях не существовало.

— Я хотел кое о чем спросить тебя, — сказал Карсон, прислоняясь ко мне плечом.

— Пожалуйста.

— У меня было тайное желание заманить тебя сюда, подальше от твоего брата.

Меня словно ударили в сердце.

— Ты серьезно?

Карсон утвердительно кивнул.

— Ты в курсе того, что случится через три недели?

— Хм… в конце апреля?

— Да, весенний бал.

Я насторожилась, а он, глядя мне прямо в лицо, рассмеялся.

— Тебя, похоже, это не сильно волнует.

— Я просто… мне как-то было не до этого.

— Догадываюсь… — Карсон придвинулся еще ближе ко мне. — Я знаю, сколько всего случилось и что бал может показаться глупой затей, но думаю, что именно это тебе и нужно.

— Да что ты?

— Да, а кроме этого, есть еще кое-что, что тоже нужно тебе.

Господи, сколько всего мне еще нужно. Я не могла отвести от Карсона глаз и в сотый раз корила себя за то, что прежде не замечала его.

— И что же?

Карсон заправил прядь моих волос за ухо, его рука при этом задержалась на моей щеке на долю секунды.

— Тебе нужно, чтобы твоим партнером был я.

Я открыла рот, но сказать ничего не смогла. Внезапно образы тех, кого приглашали на бал в прошлом, пронеслись перед моими глазами с ураганной быстротой. Я задумалась. Партнер на весеннем балу — это не партнер по игре в прятки или в сквош, тут все намного серьезнее… Но ведь по какой-то причине Карсон заманивает меня в дом на дереве и обращается с предложением, затрагивающим мои самые потаенные сердечные струны.

Карсон откашлялся.

— Обычно мне достаточно одного взгляда на человека, чтобы понять его реакцию на мое предложение. Но твою реакцию я определить не могу. Так что скажешь? Хорошая мысль? Плохая? Ужасная?

Не зная, что ответить, я нервно засмеялась.

— Это потрясающая мысль, но я не могу быть на балу с тобой.

— Понятно. Я буду тебя смущать. — Карсон отклонился назад, положив руки на колени. — Ты считаешь, что это потрясающая мысль, но не готова пойти на бал со мной?

— Да. Нет. — Я энергично завертела головой. — Ты не понял.

Он посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся.

— Ага, где уж мне. Может, объяснишь?

— Поверь, ты сам не захочешь танцевать со мной.

— Сэм, а почему ты решаешь этот вопрос за меня? Постой… — В его голосе послышались интонации человека, который догадался, в чем дело. — Уж не потому ли, что полиция расследует… убийство Касси? И ты думаешь, что совершила его?

— Кар…

— Ты не убивала Касси, Сэм. Понятно? Пойми это своей тупой — хотя и прелестной — головкой. Ты не убийца.

— Да дело не только в этом. Я… я… У меня трудный период в жизни.

Он уставился на меня.

— А у кого он легкий?

— Да нет, дело в другом. — Я, опустив глаза, заерзала на одеяле. — У меня действительно все пошло наперекосяк.

Карсон тяжело вздохнул.

— Ты все еще не отошла от стресса и…

— Сегодня я была у доктора! — сказала я громче, чем должна была. Сжавшись в комок, я постаралась говорить тише. — Прошлой ночью… прошлой ночью я проснулась, и мне показалось, что в моей комнате кто-то был. Мне показалось, что он дотрагивался до меня. А в комнате никого не оказалось.

— Хорошо, — произнес он четким, не допускающим возражения голосом. — Это мог быть стресс. Или воспоминание. Ты же сама говорила, что некоторые воспоминания были такими, как будто они реально происходили, верно?

Я засмеялась, и напрасно, потому что смех прозвучал натужно.

— Это еще не все. Записки, которые я находила, помнишь? Они написаны моим почерком. Я писала записки самой себе и даже не помнила этого.

— Сэм…

— Прошу тебя, не говори ничего, что, по-твоему, успокоит меня. — Я дважды пыталась справиться с подступившими слезами. — Я пораньше ушла сегодня из школы, чтобы попасть на прием к врачу. Я буду жить на лекарствах. И знаю, что у меня проблемы — это не просто стресс.

Я замолчала, и в домике воцарилась тишина. Я делала все, чтобы не расплакаться: то, что думает обо мне Карсон, для меня сейчас важнее мнения любого другого человека. Весенний бал уже не обсуждался. Кто захочет быть партнером «Помешанной Сэм»? Да и саму нашу дружбу легко можно будет спустить в унитаз. Черт возьми, я была удивлена, что он еще не бросился отсюда наутек.

— Ну ладно, — произнес Карсон после долгой паузы. — Я сейчас кое-что тебе скажу и больше повторять не буду, и на этом мы остановимся.

Я вытерла влажные глаза. Ну вот и все. Я приготовилась выслушать самый мягкий и тактичный отказ в истории человечества. Кивнула и собралась быстро исчезнуть из домика на дереве.

— Я знаю, что ты не имеешь никакого отношения к тому, что произошло с Касси, — сказал он. — И ты должна перестать винить себя в этом несчастье.

Я моргала, ожидая, что он скажет дальше.

Карсон нежно прикоснулся к моим щекам.

— Сэм, меня совершенно не волнует, должна ли ты посещать врача и принимать лекарства. Я говорю совершенно серьезно. Я всегда считал тебя удивительной, и то, что ты сказала мне, ничуть не изменит моего мнения.

Глазами, в которых от слез все расплывалось, я искала в его лице подтверждение того, что он шутит и разыгрывает меня.

— Как ты можешь так говорить…

— Если ты не уделила мне и одного дня на протяжении многих лет? — Он рассмеялся. — Вспомни, Сэм, ты не всегда была такой. И эти моменты затмили все остальное.

— Ты самый лучший… — прошептала я, часто моргая и стараясь стряхнуть с ресниц слезы.

— Ну что ты, — покачал головой Карсон.

Я все еще не верила его словам.

— Так да или нет? — спросил он, проводя ладонями по моим щекам и касаясь большими пальцами моих губ; от этого все мое тело трепетало, и я впервые за много дней усомнилась в своем безумии. — Так ты идешь на весенний бал со мной?

Я посмеялась над нелепостью вопроса. Но он был задан в официальной форме. Кому-то и правда очень хотелось, чтобы я почувствовала себя ненормальной. И я пустилась в пляс под эту дудку. Я не помнила прошлого, сама себе писала записки, после школы должна буду посещать доктора. А Карсон, тем не менее, хотел, чтобы на бал я пошла с ним.

Существовало еще одно официальное обстоятельство. Я любила Карсона.

Его губы раздвинулись в прекрасной широкой улыбке, обнажая зуб со щербинкой, который я считала просто очаровательным.

— Скажу тебе честно. Если ты собираешься отказать, то здесь это прозвучит по меньшей мере странно.

Сердцу в груди снова стало тесно, но теперь от радости. Отклонившись назад, я схватила его за руки. Внезапно ужасная мысль иглой пронзила меня; а что, если я стала ненормальной еще до гибели Касси, но хорошо скрывала свое состояние? Мое присутствие на балу казалось мне глупой затеей — но если я была безумной тогда, то безумна и сейчас. И если в том, что произошло с Касси, я не виновата, то в чем еще я могу обвинять себя?

— Сэм…

Я отпустила руки Карсона и обхватила его шею. Сейчас Карсон не колебался. Обняв меня за талию, он крепко прижал к себе.

— Могу я считать это согласием? — спросил он, зарываясь лицом в моих волосах.

Я крепко зажмурилась, надеясь, что принимаю правильное решение.

— Да, я иду на бал с тобой.

На следующее утро в машине я повернулась к Скотту и задала ему, наверное, один из самых странных вопросов, какие вообще можно задать брату.

— Ты можешь сходить со мной по магазинам?

Он подавился шоколадным тортом, и кусок его, выпав у него из рук, застрял между сиденьями машины, которую брат взял напрокат.

— Чего?

Я вспыхнула.

— Мне нужно купить платье к весеннему балу, а подруг у меня нет.

Выковыривая упавший кусок торта, Скотт с удивлением воззрился на меня.

— У тебя… есть подруги, Сэм.

— Нет. — Отпихнув его руку, я изловчилась, достала кусок торта и бросила его в обратно в пакет. — Все в школе называют меня Помешанная Сэм.

— И совсем не все. — Брат задним ходом выехал из гаража. — Ну хорошо. А с кем ты идешь? Если скажешь, что с Делом, я надаю тебе по заднице.

Я показала ему рожицу.

— Карсон просил меня оказать ему эту честь.

Слава богу, брат доел торт, иначе снова подавился бы.

— И ты сказала ему «да»?

— Конечно. Он мне нравится. Очень нравится.

Скотт вышвырнул остатки своего завтрака в окно машины.

— Добро пожаловать обратно в Сумеречную зону. — Он искоса посмотрел на меня каким-то странным мерцающим взглядом. — Ну, по сравнению с Делом этот выбор намного лучше.

— Значит, надавать по заднице Карсону ты не собираешься?

— Пока не знаю. Мне кажется, это надо сделать, но не слишком сильно. Ведь я как-никак твой брат.

— Это уж точно, — с улыбкой подтвердила я, а он картинно закатил глаза.

— Джулия поедет с тобой. Она и сама собиралась по магазинам в ближайшее время.

Я смотрела в окно, поджав губы и теребя пальцами ремешок сумки.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты заставлял ее ехать со мной. Получится неудобно.

— Я не собираюсь ее заставлять. Спрошу на уроке и узнаю, согласна она или нет. Если нет, то обещаю, принуждать ее не буду. Договорились?

— Договорились.

Как обычно, мы остановились возле дома Карсона. Затаив дыхание, я стала ждать его появления. Входная дверь распахнулась, и на пороге во всем своем великолепии возник Карсон. Клетчатая рубашка и джинсы были ему очень к лицу.

— А ты… — Скотт кашлянул, — ты уже приняла свои лекарства?

Я повернулась к брату, недовольная тем, что он оторвал меня от наблюдения, ставшего для меня привычным.

— Да, первую таблетку сегодня я уже приняла.

— Что-нибудь чувствуешь?

— Да.

Я приняла таблетку час назад и пока не почувствовала никаких изменений. Скотт прекратил разговор, когда Карсон открыл дверь машины. Он быстро плюхнулся на заднее сиденье, бросив рядом свой рюкзак. Я повернулась к нему.

— Привет, — сказал Карсон, улыбаясь.

— Привет, — ответила я, тоже расплываясь в улыбке.

С водительского сиденья раздался стон:

— Похоже, надо готовиться к худшему.

Мы с Карсоном еще раз улыбнулись друг другу.

— Лично я не собираюсь, — ответил он.

ГЛАВА 22

На следующей неделе все вроде шло нормально. Детектив Рамирез больше не появлялся на моем горизонте, а мои встречи с миссис Мессер завершились, когда я начала посещать доктора О’Коннелла, хотя я нет-нет да вспоминала ее и ее очки.

Таблетки начали оказывать действие скорее, чем ожидалось. Никаких галлюцинаций, никаких случайных записок. Однако я все-таки нашла свой давно припрятанный блокнот — в канцелярском шкафу, куда полезла за скрепками. Страницы блокнота оказались… желтыми. Я готова была убить себя. Как еще мне аукнется та злополучная ночь?

Но даже с учетом того, что я принимала таблетки, а близкие старались меня не волновать, внутри меня постоянно нарастало какое-то беспокойство, которое сильнее всего чувствовалось по ночам, когда я лежала без сна, считая неоновые звездочки-лампочки, чтобы в очередной раз убедиться, что на потолке их по-прежнему шестьдесят шесть. Это было похоже на затишье перед бурей, перед тем как все вокруг поглотит хаос.

Каждый вечер после тренировки Карсон приходил «смотреть телевизор» со Скоттом, что в действительности было лишь прикрытием, чтобы побыть со мной, не раздражать моих родителей. Это, как оказалось, срабатывало, и двух часов, ежевечерне проводимых с Карсоном, я с нетерпением ждала в течение целого дня. Мы сидели рядом на диване, делая вид, что смотрим телевизор, а Скотт делал вид, что не следит за нами, как ястреб. Карсон стал на редкость изобретательным в том, чтобы случайно коснуться меня рукой или ногой. К моменту, когда ему надо было уходить, я едва сдерживалась, чтобы не прыгнуть к нему на колени и не начать целовать его.

А он даже не пытался меня поцеловать. В этом смысле мы не стали ближе друг к другу с того дня, когда он навестил меня после ДТП. Я подозревала, что он не хотел форсировать события из-за всего случившегося, и не обижалась на него.

В школе только и говорили, что о весеннем бале. Даже Вероника и Кэнди временно прекратили свои интриги, сосредоточившись на выборе королевы бала на замену мне. С каждым днем на меня обращали все меньше и меньше внимания, но именно это мне нравилось.

Дел из-за обещания, которое я не выполнила, поймал меня в пятницу после занятий, когда я разбирала учебники.

Фонарь у него под глазом почти прошел, осталось лишь маленькое синее пятнышко, но выглядел он отвратно.

— Нам надо поговорить.

Мне уже надоели эти его слова. Схватив учебник по тригонометрии, я сунула его в сумку.

— Нет, говорить нам не о чем.

Я повернулась и пошла к дверям черного хода.

Он упрямо шел рядом со мной, настойчивый, как всегда.

— Вчера после тренировки ребята говорили кое о чем.

Могу себе представить. Открыв пинком дверь, я стала спускаться, перепрыгивая сразу через две ступени. Скотт ждал меня, чтобы перед тренировкой завезти домой.

— Так ты не хочешь узнать, о чем был разговор? — спросил Дел, злобно цедя каждое слово.

— Нет, не хочу.

Он обогнал меня, загородив проход между двумя машинами.

— Что с тобой? Сэмми, ты ведешь себя так, словно мы не были вместе целых четыре года. Четыре года, а ты не можешь уделить мне несколько минут?!

Возможно, мне повезло, что таблетки могли начать действовать раньше предписанного фармакологами времени, потому что я не почувствовала злости. Я даже не расстроилась. Глядя на Дела, я вообще ничего не чувствовала, кроме полного разочарования. А может, таблетки тут ни при чем — это просто разрыв с прошлым.

Я набросила на плечо рюкзак и прищурилась.

— Извини. Я не помню, сколько времени мы провели вместе…

— Но если ты не можешь вспомнить об этом, то тебе все равно? А мне нет. Я помню все, и мне это небезразлично.

— Это совсем не то, что я имела в виду, — вздохнула я, осматривая парковку поверх его плеча. Если Скотт увидит, что Дел не дает мне прохода, тот получит еще один синяк под глазом. — Понимаю, тебя волнует то время, и, веришь или нет, меня это тоже заботит.

— Отлично, — воскликнул он с надеждой в голосе. — У нас наконец-то нашлось что-то общее.

— Не в этом смысле. Ты мне небезразличен, и, может быть, наступит день, когда я прощу тебе эти фотографии, но даже если это случится, мы все равно не будем вместе.

Дел потянулся, намереваясь взять меня за руку, но я отстранилась. Гримаса боли исказила его лицо, но под ней скрывалась досада и какая-то еще более мрачная эмоция, чем мне хотелось бы. А еще я выяснила, что таблетки не могут полностью вывести из строя стрелку моего эмоционального компаса.

— Мы можем просто пойти куда-нибудь и поговорить?

— У тебя же тренировка, — с трудом произнесла я — во рту у меня пересохло.

— Да черт с ней, с тренировкой. Наши отношения важнее, чем эта долбаная тренировка.

— Я для тебя не столь важна. Бейсбол значит для тебя очень много.

— Да нет же, пойми… — Дел выглядел так, словно только что получил удар по голове бетонным блоком, — он не мог поверить в то, что я откажусь. — Нам нужно выяснить все до конца.

Мрачное предчувствие у меня в душе стремительно нарастало, и мне не терпелось поскорее уйти отсюда.

— Я хочу, Дел, чтобы ты понял: мы не будем снова вместе. Ни сейчас. Ни через неделю…

— Так, значит, это правда? То, что я слышал вчера на тренировке? Ты придешь на бал с Карсоном?

Я не собиралась отвечать на этот вопрос, поскольку знала, что это станет ящиком Пандоры — наружу вырвутся десятки горьких вопросов и множество ненужных проблем. Поэтому я отодвинула Дела и пошла дальше. Еще чуть-чуть — и я свободна от него. Еще несколько шагов…

— Черт побери, Сэмми!

Тон его голоса заставил меня ускорить шаг, но назад я не оглянулась. Дел решил, что если моим партнером на танцах будет Карсон, это значит, я предпочла его другому. Но ведь Карсон никак не связан с Делом. Они даже не в одной лиге.

Почему Дел так стремится восстановить наши отношения? Еще одна тайна, разгадать которую я не могла. На прошлой неделе во время обеда Вероника почти что сидела у него на коленях. Было ясно, что он ей нравится, и она более чем не против перевести их дружбу на следующий уровень. А для него это по нескольким причинам лучший выбор, нежели я.

Я быстрым шагом шла по парковке. Но когда проходила мимо красного запыленного джипа, периферийным зрением вдруг уловила какое-то странное движение. Мое сердце тут же сбилось с ритма, а по спине прошел озноб. Появился гул в ушах.

Нет. Этого не может быть.

Призрачная фигура задвигалась в такт со мной. Я почувствовала в горле ком. Обусловленные стрессом галлюцинации — приступы паники. Так доктор О’Коннелл называл эти явления. В случае сильного неожиданного потрясения я начинала видеть непонятные вещи и фигуры.

Только и всего — и ничего больше. Ни-че-го.

Не отрывая глаз от блестящего черного седана, который Скотт взял напрокат, я принялась копаться в сумке в поисках флакончика с таблетками для экстренных ситуаций. У меня не было с собой никакой жидкости, чтобы запить таблетку, придется ее просто проглотить. Сердце бешено колотилось, в глазах рябило.

Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть.

Кто-то схватил меня за руку. Крик застрял в горле, а флакончик с таблетками упал на асфальт. Замахнувшись, я приготовилась обороняться.

— Постой! — Скотт перехватил поднятую для удара руку. — Да успокойся, ты, ниндзя.

— Господи, ты меня до смерти испугал, — с трудом произнесла я, прижимая руку к бешено колотившемуся сердцу.

— Вижу. — Брат нахмурился, поднял пузырек с таблетками и протянул его мне. — Я дважды окликнул тебя по имени. Ты что, не слышала?

— Нет. — Все еще не в силах унять дрожь, я открутила крышечку и уронила на ладонь одну маленькую таблетку. — Я не слышала тебя, но думала…

— На. — Он протянул мне бутылку с водой. — Так что ты думала?

Я сунула в рот таблетку и поморщилась, чувствуя, как она проходит вниз.

— Я думала, что это черный человек.

Скотт, обняв меня за плечи, подтолкнул к машине.

— А я думаю, Сэм, ты видела меня. Я шел параллельно тебе, но между нами было несколько рядов машин.

Ну и ну! Даже принимая таблетки, я все еще не могу определить разницу между реально существующим и кажущимся.

— Я уже стал волноваться, — продолжал он, доставая из кармана ключи. — Я видел, как Дел выходил из школы. Вид у него был злобный.

Не желая посвящать брата в подробности, я промолчала, ожидая, когда он откроет дверь. Все еще стараясь отдышаться, я плюхнулась на переднее сиденье и крепко зажмурила глаза, ожидая, когда войду в блаженный ступор, благодаря которому снова почувствую себя нормальной.

Он поможет мне забыть о том, что жизнь вовсе не удивительна и прекрасна, Касси мертва, а я все еще числюсь подозреваемой; подавит нарастающее в душе предчувствие, что нечто ужасное ожидает меня за следующим поворотом.

В субботу к нам домой приехала Джулия — не для того, чтобы пообщаться со Скоттом, хотя в первые три минуты ее пребывания у нас они целовались не переставая, а для того, чтобы поехать со мной по магазинам.

Мой желудок еще до ее приезда превратился в тугой узел, и я серьезно обдумывала, не принять ли мне таблетку, предотвращающую внезапные приступы паники, однако мне удалось убедить себя в том, что пока я в ней не нуждаюсь. Я поначалу боялась раскрыть рот, не зная, как вести себя с Джулией, отчего мы обе чувствовали неловкость.

Джулия прикатила на проржавевшем седане, который надо было отправить на заслуженный отдых еще до того, как он прошел последние сто тысяч километров. Возясь с ремнем безопасности, я вдыхала запах фрезии и прогорклого фастфуда.

Это сочетание запахов было, вероятно, присуще их дому.

— Ну вот, — сказала она, объезжая рабочий пикап отца Карсона. — У нас два варианта. Можем устроить шопинг в нашем городе или направиться в Филли.

— Решать тебе. Лично мне все равно, где покупать, здесь или там.

Папа дал мне свою кредитную карточку, хотя я сомневаюсь, дал бы он ее мне с такой же охотой, если бы знал, кто будет на балу моим партнером. В данный момент родители считали, что я иду на бал без кавалера. Мне нужно было раскрыть им правду, но в щадящей форме.

— Ну хорошо. — Джулия задумчиво поджала губы. — В Филли у нас будет больший выбор, хотя цены большинства вещей наверняка окажутся за пределами моих возможностей. Поэтому, если хочешь, можем съездить и туда, и туда? — Она посмотрела на меня. — Или я могу просто поглазеть на витрины, сопровождая тебя.

— Нет. Давай ограничимся нашим городом. Я уверена, и здесь найдется все, что нам надо.

Джулия посмотрела на меня так, будто я призналась ей в том, что меня похитили инопланетяне.

— Ты… это серьезно?..

— Конечно, меня вполне устроят платья из магазинов нашего города. — Я принялась грызть ноготь мизинца левой руки. — Разве это плохо?

— Да нет. — Она несколько раз моргнула и принялась крутить ручку радиоприемника. — Просто ты могла бы выложить больше денег и купить по-настоящему хорошее платье.

А вот она не могла бы, и это казалось мне несправедливым. Я пожала плечами.

— Платье — это всего лишь платье, верно?

В дороге Джулия вдруг неожиданно нажала на тормоз, отчего меня резко бросило вперед. Я испуганно посмотрела на дорогу, ожидая увидеть животное или препятствие иного рода, но перед нами было пусто. Джулия медленно повернулась ко мне.

— Ты это серьезно? Ты пугаешь меня.

Уху-ху.

— Я не хочу сказать о тебе ничего плохого, — поспешно добавила она. — Просто ты… ты совсем другая. Даже та Сэм, которую я помнила с тех времен, когда мы были подругами, потребовала бы везти ее в Филли и водить по модным магазинам, раз уж в руках у нее оказалась отцовская кредитка. Просто ради развлечения.

— Так, может, мы этим и займемся?

Если бы я знала, что ей этого хочется, я тоже не стала бы возражать. В глубине души я хотела порадовать Джулию, и, возможно, это стало бы началом наших по-настоящему дружеских отношений. Джулия нравилась мне, и я искренне хотела нравиться ей.

Покачав головой, она рассмеялась.

— Нет. Пребывание в большом городе утомляет. Может, просто где-нибудь поедим, когда закончим дела?

Моя душа была полна оптимизма, и я, утвердительно кивнув, сказала:

— Конечно.

Наш городок был забит туристами. Мы припарковались в историческом центре, где старинные дома были перестроены в различные торговые заведения: магазины, булочные-пекарни, ресторанчики. Надев солнцезащитные очки, которые перед поездкой случайно обнаружились в спальне, я вышла из машины.

Люди фотографировали исторические здания, памятники и обелиски, которые попадались на каждом шагу. Ближайший к нам был установлен в память неизвестного солдата. Рядом с ним мое сердце сбилось с ритма.

— Это наводит на печальные мысли, — сказала я.

— Что именно? — Джулия повернула голову в том направлении, куда смотрела я. — Этот монумент?

— Все кончено, ты умер, и никто даже не знает, кто ты такой, — тебя предали земле без имени… без судьбы. — Я сжала губы. — Думаю, нечто подобное произошло с Касси. Она умерла, и никто не знает, как и почему. Причина не ясна — просто умерла. И все.

Джулия сжала мою руку.

— Полиция это выяснит. Они всегда рано или поздно выясняют такие вещи. Касси дождется справедливости.

В желудке у меня закололо, но я заставила себя улыбнуться.

— Да, они всегда находят истину. По крайней мере, в кино.

Она согласно кивнула, еще раз сжимая мою руку, и вздохнула.

— Ну ладно. На этой улице есть магазин, где продают винтажные платья — конечно, не эпохи Гражданской войны — просто вышедшие из моды.

Я рассмеялась, на время забыв о Касси и обо всем остальном.

— Надеюсь, что там более современные платья. Не думаю, что заявиться на выпускной бал в таком допотопном туалете сойдет за крутую затею.

— Скотт рассердится не на шутку. Он никогда не разберется, как снять его с меня.

— О-о… — простонала я.

Взяв меня под руку, Джулия засмеялась.

— Там есть одно платье, которое я приметила и постаралась припрятать. — Ее глаза горели от возбуждения и от того, какой красивой она себя представляла в этом прекрасном платье, а я сейчас поняла, почему для нее это так важно. — Оно сшито в стиле двадцатых годов, когда в моде были «платья для эмансипированных женщин», украшенные бусинками и пайетками. Суперкокетливое и одновременно на редкость привлекательное. Надеюсь, его еще не продали.

— А я не знаю, что покупать, — призналась я. — Честно сказать, не помню, что мне нравится.

— Я думаю, что «роковая Сэмми», — Джулия смотрела на меня и широко улыбалась, — продемонстрирует ровно столько сисек и ножек, сколько допустимо с точки зрения человеческой морали.

— Спасибо за совет. — Когда мы вошли в магазин, представлявший собой сплошной лабиринт из стоек с одеждой, над дверью прозвенел колокольчик. — Так что насчет прикида для «милой Сэм»?

Джулия, нахмурившись, изучала меня пристальным взглядом.

— Хм-м-м. Хороший вопрос. С тех пор, ну… когда тебе было одиннадцать, в твоих нарядах мало что изменилось. Ты не часто появлялась в платьях, а предпочитала джинсы и рубашки.

— Это было полезное напоминание. — Я с улыбкой последовала за ней в дальнюю часть магазинчика, где платья, которым не хватило места на стойках, были развешаны прямо по стенам. Кроме нас, здесь было еще несколько девушек. — Так где же оно, твое любимое платье?

Встав на цыпочки, Джулия извлекла из вороха одежды платье, от которого я мгновенно пришла в восторг. Серебристое, с блестками, оно выглядело так, словно тысячи звездочек упали на него с неба. Они стали дивно переливаться от падавшего на них света.

Бросив взгляд в мою сторону, она улыбнулась.

— Я хорошенько спрятала его за другими платьями.

— Я поняла. Оно действительно красивое.

— Ты так считаешь? — Глядя на Джулию, было понятно, что с платьем дело решено. — Единственная проблема в том, что если я куплю его, то мне не собрать денег на туфли. А у меня нет подходящей обуви к этому шедевру.

Я провела пальцами по сложному узору из блесток.

— Насколько я помню, у меня есть пара серебристых туфель на каблуках; пожалуй, они вполне подойдут сюда. Они на ремешках. — Джулия смотрела на меня с благоговением. — А каблуки, по-моему, пятисантиметровые, и, если ты хочешь, я могу одолжить туфли тебе.

— Я поняла, что люблю тебя, — выдохнула Джулия.

Смеясь, я пожала плечами.

— Как легко завоевывается твоя привязанность.

— Когда это касается того, кто решает проблему с обувью? Да! — Прижав платье к груди, Джулия запрыгала. — Я примеряла его уже столько раз, что боялась, как бы хозяин магазина не стал брать с меня за это плату. Ох! Я думаю, к нему подойдет парик, который я сохранила после выступления в прошлом году в школьном театре.

Так она играла в школьном театре?

— Да, он отлично подойдет к этому платью.

— Я уже и не говорю о том, что оно понравится Скотту. — В ее глазах блеснули озорные искорки. — Это будет выглядеть так, как будто он изменяет мне со мной.

Я громко рассмеялась этой шутке и снова пошла вдоль стоек. Меня интересовали длинные модели; посмотрев несколько черных и красных, я остановилась у платья цвета морской волны. Сняв платье со стойки, я внимательно осмотрела его.

Материал был мягким, легко облегающим фигуру, с поперечной вставкой под грудью. Верхняя часть и вырез напомнили мне известные платья Мэрилин Монро, в которых детали из основного материала также располагались поперечно. Я гладила ткань, не в силах оторваться.

— О, а ты знаешь, оно тебе к лицу и отлично подходит к твоим волосам, — прокомментировала мой выбор Джулия.

— Ты так думаешь? — спросила я, сдержанно улыбаясь.

— Ну да. Ты обязательно должна его примерить.

Положив платье на прилавок, я стала дожидаться, когда продавщица пригласит меня в крохотную примерочную. Я стояла спиной к окну и вдруг почувствовала что-то непонятное… словно кто-то стоял за мной.

Я не обратила на это внимания, наблюдая, как упитанная дама за прилавком заканчивает расчеты с двумя смешливыми девицами.

Но странное чувство не проходило. Я потерла затылок, но пульс мой участился. Вспомнив, что не взяла с собой никаких таблеток, я, глубоко дыша, попыталась унять сердцебиение. Джулия тем временем копалась в куче старомодных сумочек.

Придя в себя, я вошла за продавщицей в примерочную, и ощущение того, что за мной наблюдают, понемногу прошло. Чувствуя уверенность в том, что мой мозг подчиняется мне, я просунула голову в собранное над головой платье.

Оно легко заструилось по моему телу, приятно облегая его. Подол оказался на уровне лодыжек, вырез сзади был низким, да и спереди тоже. Став на цыпочки, я представила себе лицо Карсона.

Щеки мои вспыхнули.

— Я хочу взглянуть! — закричала Джулия и забарабанила по двери.

Открыв ей дверь и отступив на шаг, я повернулась вокруг себя.

— Ну, что скажешь?

— Круто! — Джулия смотрела на меня ошеломленно-восторженным взглядом. Расправив ткань на моем плече, она продолжала: — Это потрясающе. Девчонки с ума сойдут. Да и парни наверняка тоже.

— Вырез не очень большой?

— Вовсе нет. — Она внимательно изучила меня. — Я сверху ничего не вижу. Твой партнер наверняка будет этим разочарован, но все глаза будут устремлены на тебя.

Я рассмеялась, сомневаясь в том, что Карсон будет сильно разочарован. Интересно, что он скажет? Что-нибудь смешное с сексуальным подтекстом — в этом я была уверена. А может быть, он уже наконец поцелует меня? Господи, как я надеюсь на это.

— Как я и сказала, платье отлично сочетается с твоими волосами. — Джулия собрала мои длинные пряди и расправила их на плечах. — И демонстрирует твою красивую шею.

Отдав свой новый наряд продавщице, я быстро оделась и, расплатившись, вышла из магазина вместе с Джулией. Если честно, платье показалось немного дороговатым, но все равно папа будет приятно удивлен тем, что я не разорила банк.

Оставив платья в машине, мы пошли в дайнер,[34] расположенный чуть дальше по улице. Пока ждали заказ, Джулия щебетала о своих планах на лето и о том, что они со Скоттом совершат затяжной прыжок с парашютом после окончания школы — это будет первый такой прыжок для обоих. Наверняка я такой прыжок уже совершала, но не помнила, как это было. Джулия пригласила и меня в их компанию и снова раздула в моей памяти тлеющие угольки прежнего интереса к моему прошлому.

Мы уже заканчивали обед, когда Джулия откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

— Так ты и вправду идешь на выпускной бал с Карсоном?

Доев остаток гамбургера, я кивнула.

— А почему тебя это так волнует?

Она посмотрела на меня многозначительным взглядом.

— Он тебе нравится или ты идешь с ним назло Делу?

Ее вопрос мне не понравился, но я поняла, что она имеет в виду. Мое сближение с Карсоном вызвало шок. Я была единственным человеком, кого это не удивляло.

— Он нравится мне, Джулия. Он действительно мне нравится. И я не могу понять, почему раньше я этого не замечала.

— Могу подсказать тебе несколько дельных мыслей, — весело предложила она.

— Я вся внимание. — Улыбаясь, я откинулась на спинку стула. — Но учти, я думаю, что он просто отличный парень.

Джулия расхохоталась и, подавшись вперед, положила локти на стол.

— Он ведь тебе действительно нравится! Посмотри на свои щеки. Они ведь пылают от любви!

— Да замолчи ты.

Я бросила в нее смятую салфетку. Она улыбнулась.

— Сказать по правде, думаю, что это здорово. Только не говори Скотту, что я рассказала тебе об этом: Карсон — горячий парень. Он владеет всем латиноамериканским любовным арсеналом.

— Господи… — Приложив ладони к своим пылающим щекам, я рассмеялась.

— Да нет, серьезно, Карсон — отличный парень. Он настоящий парень-хранитель.[35] — Она уселась на стуле прямо и взяла чек. — Есть еще одно преимущество в отношениях с ним.

Я затаила дыхание.

— А подробнее?

Ее глаза лукаво заблестели, когда она склонила голову набок, отбросив за плечи длинную прядь волос.

— Лица твоих родителей, когда ты обрушишь на них эту новость.

Из моего горла вырвался странный звук: полусмех-полустон.

— Мама, наверное…

— …завертится волчком, — закончила за меня Джулия. На ее лице появилось сочувственное выражение, когда она перехватила мой взгляд. — Да не бери в голову. Она переживет. Постепенно. Ей потребовалось около года, чтобы привыкнуть ко мне.

— Это меня обнадеживает. — Я хлопнула по столу кредиткой. — А знаешь что? Меня это не колышет. Карсон… стоит того, чтобы схлопотать из-за него инсульт.

— Но только…

Легкая тень вдруг возникла на нашем столике. Я повернулась, и улыбка застыла на моем лице. Я не сразу узнала эту короткую гладкую прическу и прекрасное лицо, омраченное скорбью, глубину которой я не могла себе даже представить.

— Мисс Винчестер, — обратилась к ней Джулия, выпрямляясь на стуле. — Как… как вы?

Ее потускневшие голубые глаза скользнули с Джулии на меня.

— Очень неплохо, если принять во внимание, что моя дочь была убита.

Все мои мысли вмиг улетучились, голова словно опустела. Я буквально онемела при ее внезапном появлении и не отрываясь смотрела на нее. Мать Касси. Мать моей лучшей подруги. Бледное лицо Джулии перекосилось. Я хотела отвернуться и от отчаяния закрыть глаза. Меня как будто парализовало, но я понимала, что мне надо что-нибудь сказать. Просто необходимо.

Наконец голова у меня заработала, и я пролепетала:

— Мисс Винчестер, мне жаль, мне очень жаль Касси.

От горя ее голубые глаза потемнели.

— Что ты говоришь? Вы обе переживаете?

— Да, мэм, — согласно кивнула Джулия. — Это ужасно…

На лице мисс Винчестер появилась натянутая улыбка. Ее нижняя губа задрожала — было видно, что она изо всех сил старается сдерживаться.

— Вы выглядели такими опечаленными, когда выбирали себе платья.

Так вот почему у меня возникло ощущение, что за мной наблюдают: из-за нее — из-за матери Касси? Что она делала, подглядывая за нами в магазине? Ответа на этот вопрос не нашлось, а она заговорила снова:

— Вы обе веселились, верно? Радовались, выбирая платья для весеннего бала? — Ее пристальный взгляд остановился на мне. — Как я предполагаю, твоим кавалером будет Дел?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джулия опередила меня:

— Вы знаете… Сэм и Дел расстались.

Мисс Винчестер не удивилась этой новости.

— Сэм? Ответь же мне, Сэм, почему вы сидите здесь, покупаете платья для выпускного бала в то время, когда моя дочь лежит в холодной могиле.

— Я…

— Да ты такая же, как он! — сверкая глазами, почти выкрикнула мать Касси. — Я просила ее не иметь ничего общего с тобой, но она меня не слушала.

Я вздрогнула.

— Как кто? Кто это он?

Дедушка Касси, внезапно возникший перед нами, схватил дочь за руку.

— Довольно, хватит. Не устраивай сцену.

— Да мне наплевать! — злобно выкрикнула мисс Винчестер, вырываясь.

И она закатила сцену. Все, кто находился в этом уютном дайнере, уставились на нас. Местные. Туристы. У меня не оставалось ни капли сомнения, что в понедельник об этом будет знать вся школа. Мне хотелось провалиться сквозь землю, но я хотела услышать ответ на мой вопрос.

— Сэм, по-моему, нам пора идти, — сказала Джулия, вставая.

Я тоже поднялась, ноги с трудом удерживали меня.

— Мисс Винчестер, если бы я вспомнила что-нибудь, клянусь, я бы рассказала…

— Ах, так ты можешь и не вспомнить?

— Я не…

Ее рука взвилась в воздух и опустилась на мою щеку. Звук сочного шлепка сотряс помещение дайнера, а мое лицо словно обожгло. На глаза навернулись слезы, ошеломленная, я приложила к горевшей щеке ладонь.

По лицу матери Касси неудержимым потоком струились слезы.

— У моей девочки были проблемы, но она их не заслужила. Ты была ее лучшей подругой, ее единственной настоящей подругой. Но она мертва, а ты покупаешь платье для бала. Как ты можешь жить с этим?

ГЛАВА 23

А ведь никто не говорил, что будет легко. Я, к счастью, была жива и должна была приспосабливаться к предлагаемым обстоятельствам. Хотя сейчас делать это было труднее, чем обычно. Когда я пришла домой и мама увидела на моей щеке след от свежей пощечины, она буквально взвилась от ярости.

— Стивен, мы должны немедленно обратиться в полицию! — закричала она отцу, ходившему взад-вперед по огромной кухне. Его взъерошенные волосы напоминали прическу рыжего клоуна. — Как эта женщина посмела ударить нашу дочь?

Папа поморщился.

— Думаю, обращение в полицию — это не самое лучшее, что мы можем предпринять в данный момент.

— Я согласна, — поддержала я отца, потому что ударила меня мать той самой девочки, которую, как подозревают, убила я.

— Саманта! — Мама с перекошенным лицом рванулась ко мне.

— Ну что? — спросила я, выставив вперед руки. — Это же правда.

Глаза мамы стали узкими. Как щелки.

— Ты принимала свои лекарства?

— Да, — проворчала я, залезая на высокий стул.

У дверей кухни стоял Скотт и подслушивал. Не думаю, что для этого ему стоило подходить так близко. Любой, находящийся в радиусе пяти километров от нашего дома, мог слышать мамины крики. Когда наши взгляды встретились, она скорчила очередную гримасу.

Отец склонился над барной стойкой, так что наши глаза оказались на одном уровне.

— Тебе больно?

Я покачала головой.

— Нет. Просто я удивилась.

— У тебя вся щека багрово-красная. — Мама приложила к ней свою холодную руку. — Бить нашу дочь… да это просто черт знает что.

Отвернувшись от стойки, папа дотронулся до маминой спины, но она тут же отошла назад.

— Я думаю, будет лучше всего, если мы сделаем вид, будто ничего не произошло, — сказал он, опуская руку.

Даже мне было понятно, что спорить на эту тему можно до утра. Мама выглядела так, словно собиралась лечь перед нами и умереть, но отцу постепенно удалось ее утихомирить. К моему удивлению, мама была трезвой, а в таком состоянии довести ее до бешенства было легче легкого.

— Послушайте, — сказала я как бы между прочим, за что получила презрительно-неодобрительный мамин взгляд. — Я купила сегодня платье для выпускного бала.

— Ох! — Мама часто заморгала, а на ее лице появилось слабое подобие улыбки. — Правда купила? В нашем городе?

— Да. Да это классическое винтажное платье из магазина для бедных. Оно у меня в комнате.

— Из магазина для бедных? — медленно повторила за мной мама.

Я слышала, как Скотт буквально зашелся смехом в коридоре. А я внимательно смотрела на родителей.

— Ну и какой же ущерб ты нанесла неимущим? — спросил отец, рассматривая свою кредитную карту. Порывшись в кармане, я протянула ему чек. — Дорогая, а ведь наша дочь просто умница.

Мама с интересом уставилась на чек.

— И всего-то? Я должна посмотреть на это платье.

Глубоко вздохнув, я решительно хлопнула себя по бедрам.

— И у меня есть партнер.

В обычно серьезных карих глазах мамы мелькнули искры волнительного возбуждения.

— Вы с Делом помирились?

Из коридора донесся другой странный звук; еще две секунды — и Скотт получит от меня по полной.

— Хм, нет… мы не помирились.

— Тогда с кем же ты собираешься пойти на выпускной бал, принцесса?

Перед тем как ответить, я посмотрела на папу.

— Я собираюсь пойти с Карсоном.

Мама, судорожно вдохнув, уставилась на меня так, словно я только что призналась ей в том, что состою в террористической группе.

— Саманта…

— Не надо. — Я встала, приготовившись к баталии. — Я хочу пойти на бал с ним и пойду с ним. Он хороший парень и ни в чем ужасном не замечен. И я заявляю, как перед богом, что мне насрать на то, что его отец работает на нас.

— Саманта! — взвизгнула мама. — Придержи язык.

Выбрав момент, чтобы заявить о себе, Скотт ввалился в кухню и несколько раз хлопнул в ладоши.

— Послушайте! Послушайте! Я обеими руками и обеими ногами за это.

Мама сложила руки на груди.

— Скотт, иди в свою комнату.

Но он сел на табурет, возле которого стояла я.

— Карсон действительно хороший парень. Получше, чем Дел-трахальщик.

— Скотт!

Еще немного, и мама сама даст волю языку.

— Дорогая, я думаю… это совсем не плохо, — высказался папа. Когда она протестующее замахала руками, он посмотрел на нее многозначительным взглядом. — Пусть Саманта сама сделает выбор. Так, как это сделала ты.

— Это не то же самое, — вспылила мама.

— Если мне не изменяет память, твой отец был не очень высокого мнения обо мне, потому что я появился не из той, правильной, части города. — Он улыбнулся, но по его лицу скользнула тень, и улыбка вышла неловкой. — А Карсон хороший парень. Ведь с ним у нас никогда не было никаких проблем.

Я снова твердо стояла на ногах.

— Значит, решено.

Мама собиралась возразить, но папа опередил ее.

— Господи, они ведь не собираются жениться. Просто идут вместе на весенний бал. Только и всего.

Я внимательно смотрела на отца и вдруг поняла, что он хотел сказать, но не сказал. Поняла потому, что где-то в глубине души я хранила историю о том, как он тяжело работал, добиваясь успеха, чтобы его заметили и признали. Он не протестовал против Карсона вовсе не в пику маме, он просто считал наши с Карсоном отношения временными. Я знала, стоит мне объявить, что наши отношения очень серьезные, он объединится с мамой, и они оба придут в неописуемую ярость. И совсем не важно, кем он был в прошлом сам.

— Может, хватит обсуждать принципы, которым следует моя сестра в выборе друзей, — объявил Скотт, переключая на себя внимание родителей. — Джулия сказала мне, что мамаша Касси несла какую-то сумасшедшую чушь.

Снова об этом. Я, не выдержав, застонала.

— Она все время говорила, что я похожа «на него», и я уверена, что она верит, будто я знаю, что произошло, но притворяюсь, что не знаю.

— На «него»? — мама нахмурилась и снова принялась перебирать эти долбаные браслеты.

— Ничего не понимаю… — Я снова села на табурет, опустив плечи. — Но она сказала, что просила Касси держаться от меня подальше.

Скотт закатил глаза и начал перекладывать яблоки и груши, лежавшие в вазе для фруктов.

— Вот уж смешно! Это как раз всем окружающим надо было настоятельно рекомендовать держаться подальше от Касси.

Оттолкнув Скотта, мама уложила фрукты обратно в вазу в определенном порядке, который нарушил мой брат.

— Стивен, я думаю, нам все-таки следует обратиться в полицию. Ведь эта несчастная явно не контролирует себя.

Папа, рассеянно смотревший куда-то в сторону, покачал головой.

— Нам не надо вмешивать в это дело полицию.

— Но она ведь творит невесть что…

— Никакой полиции! — Он хлопнул ладонью по барной стойке, отчего мы все подпрыгнули. Шумно и тяжело вздохнув, он решил: — Я поговорю с Линкольном и дам ему соответствующие установки, если вам будет легче.

Мама в упор смотрела на него, щеки ее горели.

— Да. Будет. — Слова ее прозвучали, как выстрелы.

Я посмотрела на Скотта — он лишь пожал плечами. Спор определенно готов был перерасти в скандал, и я хотела сделать из кухни ноги до того, как он начнется. Видя, какими глазами родители смотрят друг на друга, я понимала, что и сама отчасти являюсь причиной их взаимного озлобления. Не привлекая к себе липшего внимания, мы со Скоттом соскользнули со стульев и выскочили из кухни. Едва успели забежать за угол, как из кухни донеслись крики.

— Что ты думаешь об их постоянных склоках? В чем причина? — спросила я Скотта, когда мы шли в подвальный этаж.

Скотт подбросил в воздух яблоко и поймал его.

— Да кто ж это знает? — Подбросив и поймав яблоко снова, он посмотрел на меня. — Но новость о Карсоне они восприняли на удивление спокойно.

— Да, — пробормотала я, хотя в этот момент размышляла, почему папа так резко отверг предложение обратиться в полицию. Впервые я видела, как он, утратив обычное хладнокровие, вышел из себя — я действительно не помнила других случаев, когда он вел себя похожим образом.

Через две субботы я изучала флакончик с таблетками для купирования приступов паники. Бабочки, похоже, устроили гнездо в моем желудке и сейчас резвились, распространяя волнение по всему телу. Доктор О’Коннелл предупреждал, что галлюцинации и воспоминания провоцируются по большей части состояниями беспокойства.

А подготовка к весеннему балу, где моим кавалером будет парень, на которого я серьезно запала, до предела напрягла мои нервы.

Перевернув флакончик, я судорожно вздохнула. Одна таблетка сохранит мой рассудок ясным, но, с другой стороны, сделает из меня бесчувственный чурбан: я не смогу ощутить прикосновения, объятия и — на что очень надеюсь — поцелуй Карсона. А я хотела чувствовать все это, а не просто находиться рядом с ним. И все у меня было отлично: никаких записок, никаких галлюцинаций, никаких воспоминаний. Нет, мне таблетки не нужны.

Приняв это решение, я поставила флакончик в аптечный шкафчик и закрыла дверцу. Мое отражение в зеркале вдруг пристально посмотрело на меня. Почти всю вторую половину дня и полвечера я провела, приводя в порядок волосы и подбирая макияж, поскольку именно это сделает мой образ безупречным.

Бежевые дымчатые тени подчеркивали блеск глаз. Вместо румян я выбрала пудру с мерцающим эффектом, отчего мои скулы казались выше и четче. Блеск сделал мои губы манящими и готовыми к поцелую. По совету Джулии, прически мы с ней сделали заранее. Завив мои волосы в крупные локоны, визажист искусно закрепил их на затылке. Несколько игривых завитков обрамляли мое лицо.

Услышав легкое покашливание, я обернулась. Мама с едва заметной улыбкой стояла в дверях моей ванной.

— Милая моя, ты выглядишь великолепно.

— Ты так считаешь? — Я расправила платье.

Она кивнула.

— Я в этом просто уверена.

— Ну спасибо, — я улыбнулась ей в ответ.

Мама отвернулась, но от меня не скрылось, что глаза ее увлажнились.

— Твой кавалер дожидается тебя внизу, а твой отец, как это принято, допрашивает его.

Мои глаза расширились, а бабочки заметались в желудке, пытаясь выбраться наружу.

— Он здесь?

Мама отошла назад, пропуская меня, а я, схватив сумочку, поспешила к двери.

— Саманта, Карсон смотрится очень мило.

Удивившись, я оглянулась. Слов не было. Похоже, в аду решили сыграть в снежки.

— Желаю хорошо повеселиться, — продолжала мама. — Ты это заслужила.

— Постараюсь. — Я заморгала, сдерживая слезы. Только не это — весь макияж насмарку. — Спасибо.

Мама провожала меня к лестнице. Нервничая, я с трудом передвигала ноги, но мама шепотом подбадривала меня, и я, переступая со ступеньки на ступеньку, чувствовала себя одной из тех девиц, которых показывают в романтических комедиях.

Я улыбнулась, увидев в вестибюле папу и Карсона. Они стояли спиной ко мне, но я сразу поняла, что Карсон в смокинге, и обрадовалась.

Моя радость казалась беспредельной.

Должно быть, Карсон услышал стук моих каблуков, потому что почти сразу обернулся. В его руке была маленькая пластиковая коробочка. Наши взгляды встретились, и ноги мои подкосились. Он смущенно отвел взгляд, а я, заметив его восторг, желала лишь одного — остаться с ним наедине.

Но сейчас мы были не одни.

Папа негромко кашлянул.

— Ты прекрасно выглядишь, принцесса.

— Вау, — пробормотал Карсон, его взгляд, обжигая меня огнем снизу доверху, остановился на моем лице. — Сэм…

— О! — сказала я, показывая на коробочку. — Это мне?

Карсон шумно сглотнул, когда я подошла к нему. Его пальцы слегка дрожали, когда он достал из коробочки браслет, украшенный лилией и стоивший целое состояние, и надел его мне на запястье. На меня восторженно смотрели глаза цвета яркого кобальта.

— Ты такая красивая, — выдохнул Карсон.

Я вспыхнула.

— Спасибо. Ты тоже.

И это было действительно так. Смокинг, отлично сидевший на его широких плечах, чрезвычайно шел к его загорелому лицу. Он выглядел великолепно.

И вот новый сюрприз: мама вдруг решила сфотографировать нас. Мы позировали для двух фотоснимков, и мне казалось, будто в мою поясницу втыкают острые иголочки, а причиной тому было легкое прикосновение руки Карсона. Пока мы фотографировались, я не чувствовала под собой ног.

Мы вышли из дома после того, как папа приложился к моей щеке быстрым поцелуем и в очередной раз окинул Карсона строгим взглядом. Еще только начало вечереть, мы с наслаждением вдыхали свежий воздух, и Карсон, поймав мою руку, сжал ее.

— Я не уверен, что хочу идти на бал.

— Что? — изумилась я. В этот момент мы обходили грузовичок его отца. — Ты не хочешь идти?

Он распахнул передо мной дверь кабины.

— Я не уверен, что хочу делить тебя с кем-то.

Я рассмеялась.

— Я и так твоя.

— Я хочу, чтобы так было всегда. — Карсон подождал, пока я влезла в кабину, наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. — Я очень, поверь мне, очень хочу, чтобы так было всегда.

Я почувствовала легкий озноб, а Карсон тем временем, послав мне дьявольски обольстительную улыбку, обошел грузовик, сел за руль и повернулся ко мне.

— Не могу поверить в то, что ты здесь, — признался он, покраснев. — Что ты со мной.

Мое горло как будто ожгло огнем.

— Не могу поверить, что мне потребовалось столько времени, чтобы оказаться здесь с тобой.

ГЛАВА 24

Мы встретились со Скоттом и Джулией в ресторане гостиницы «Кештаун Инн», чтобы вместе поужинать. Забронировать здесь места было делом не легким, но папа, очевидно, пустил в ход свои связи и обеспечил нашей четверке столик в переполненном зале. Во время ужина при свечах все, что происходило до этого, отошло на второй план.

Я никогда еще не смеялась так радостно и так много. Не думаю, что когда-нибудь раньше чувствовала себя настолько хорошо, сидя за одним столом, уставленным вкусными блюдами, с моим братом и его подругой; Карсон нежно держал меня за руку.

И никто из присутствовавших в этом ресторане, ни один человек не сказал и не сделал ничего такого, что расстроило бы или напрягло. Пожалуй, стоит упомянуть лишь о том, что большинство присутствующих, казалось, впало в состояние шока, когда мы с Карсоном рука об руку направились к выходу.

— Вы уже готовы к танцам? — спросила Джулия, выглядевшая чрезвычайно сексуально в своем платье с блестками и высокой прической.

Я утвердительно кивнула, с улыбкой глядя на Карсона.

— Ну а ты?

Он слегка приобнял меня за талию.

— Я следую за тобой во всем.

Скотт посмотрел на нас.

— Не уверен, что мне это нравится.

— Да брось ты. — Схватив Скотта за руку, Джулия потащила его к машине. — Вечеринка вот-вот начнется. — Недовольно ворча, мой брат позволил ей уговорить себя. Она оглянулась через плечо, невнятно произнесла «он такой горячий», а потом звучно шлепнула Скотта по ягодицам.

Я рассмеялась, прижимаясь к Карсону. Он издал какой-то непонятный звук, вызвавший сильный трепет в моей груди, и его руки крепче обняли меня.

— Если мы сейчас же не пойдем туда, где танцуют, — сказал он, касаясь губами моего уха, — я почти уверен, что нам вообще танцевать не придется.

Всю дорогу до отеля, в котором проходил весенний бал, мои щеки буквально горели огнем. Бережно держа мою руку в своей, Карсон провел меня в бальный зал, откуда доносилась громкая музыка и смех.

Когда мы вошли в зал, я еще сильнее сжала его руку. Разноцветные прожекторы освещали танцпол, небольшие круглые столики были украшены лилиями, а сцена — гирляндами из роз. Маленькие деревья в кадках вдоль стен подсвечивались мигающими огоньками. Зал выглядел великолепно и вместе с тем необычно.

Стоило нам с Карсоном появиться, нас окружили его друзья. Я смеялась, радуясь той легкости, с которой Карсон общается с людьми, его простоте и открытости в дружеских отношениях. Люди тянулись к нему, а через него ко мне. У нескольких приветствовавших нас человек почти случился шок, но меня это не трогало. Ничто сейчас не могло нарушить то состояние, в котором я пребывала.

Джулия со Скоттом снова возникли перед нами; мы с Карсоном дожидались танца, который можно было бы станцевать вдвоем, но Джулия потащила меня на танцпол.

— Танцуем! — скомандовала она, замахав руками.

Смеясь, я повиновалась и почти сразу выяснила, что танцевала совсем не плохо. Легко поймав ритм, я двигалась в такт музыке, полностью растворяясь в ней. Чувство того, что это действо мне знакомо, нахлынуло на меня, а вместе с ним я ощутила и слабый укол вины, но предпочла не зацикливаться на нем, а погрузиться в кайф текущего момента.

Когда песня закончилась, мы направились туда, где оставили своих спутников. Я столкнулась с невысокой брюнеткой в черном платье.

— Простите, — я пыталась перекричать музыку.

Брюнетка обернулась, глаза ее расширились от удивления.

— Сэмми? Ты пришла?

— Лорен, ты классно выглядишь.

Это было действительно так. Платье отлично сидело на ее стройной фигуре.

Я ожидала, что она станет меня подкалывать, но она порывисто обняла меня.

— Да и ты тоже. А с кем ты пришла?

— С Карсоном Ортизом.

Гордость распирала меня. Ведь я пришла с ним.

Она несколько раз моргнула, но ее улыбка не дрогнула.

— Это действительно потрясно. — Кто-то позвал ее по имени, и Лорен быстро осмотрелась по сторонам. — Может, сходим куда-нибудь вместе? Например, в кино?

— Я с удовольствием, — ответила я без всякого лукавства.

— Отлично! — Она еще раз обняла меня. — Значит, до скорой встречи.

Улыбаясь, я направилась к Карсону и по пути поймала быстрый взгляд Кэнди, тискавшейся с Треем в темном углу. Оба выглядели слегка навеселе. Не обращая на них внимания, я, став позади Карсона, позволила своей руке лечь ему на пояс.

— Потанцуем?

Он повернулся ко мне, прервав на полуслове разговор с друзьями. Войдя на танцпол, мы нашли свободное место. Он обнял меня за талию и прижал к себе. Наши тела будто слились воедино, а я обвила руками его шею.

— Я так рада, что ты убедил меня пойти на вечер, — сказала я.

Карсон улыбнулся.

— А я еще более счастлив, чем ты.

У него всегда был наготове правильный ответ. Я прильнула щекой к его плечу и закрыла глаза. Большую часть песни мы так и простояли на одном месте, слившись друг с другом. Я не могла вспомнить ни одной вечеринки с танцами, где бывала раньше, но сейчас это не имело никакого значения. Рядом со мной был мой любимый, а с ним я чувствовала себя так, как будто прошлого не существовало вовсе.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — полушепотом произнес Карсон, наклоняя голову и прижимаясь подбородком к моей щеке.

Я подняла глаза, наши взгляды встретились.

— И что же?

— Я не хочу, чтобы это закончилось сегодня вечером.

Я глубоко вздохнула.

— А что ты называешь «это»?

Карсон улыбнулся, и тут я поняла, что мы застыли неподвижно посреди танцпола, а другие пары проплывают мимо нас.

— Ты. Я. Чтобы мы были вместе и после этого вечера. К примеру, завтра мы будем обедать вместе. Я буду приглашать тебя на ужин, если ты будешь хорошо себя вести.

Я рассмеялась, почувствовав облегчение.

— Если я буду хорошо себя вести?

— Ммм-хмм. — Он прижался лбом к моему лбу, наши губы оказались на расстоянии поцелуя. — И если ты действительно решила быть хорошей, я хотел бы увидеть тебя в понедельник после тренировки. А во вторник мы, может быть, пойдем в кино.

Мои глаза непроизвольно закрылись.

— А как насчет среды и последующих дней?

— А это будет зависеть от того, как ты себя поведешь, хорошо или плохо.

— Что будет, если я поведу себя плохо?

— Хороший вопрос. — Руки Карсона скользнули по моим бедрам, и горячая волна буквально захлестнула меня. — Нам придется придумать что-то вроде карательной системы. Плохое может стать хорошим.

— Тогда что значит хорошее? — с улыбкой спросила я.

— Хорошее значит хорошее. — Он провел губами по моей щеке, а у меня перехватило дыхание. — Послушай, вот что сейчас пришло мне голову. Ты можешь вести себя хорошо или плохо. Но я хочу и в среду, и в четверг, и в пятницу быть с тобой. Все эти дни и так далее.

Внезапно возникшее, словно незваный гость на пороге, чувство вины угрожало омрачить это мгновение, но я открыла глаза.

— Ты просишь меня стать твоей девушкой?

— Ну, что-то вроде.

Глаза Карсона сияли.

— Мне нравится твое предложение. Хотя, по-моему, ты слишком затянул с этим.

Его губы чуть раздвинулись и приблизились к моим. Мое горло сдавили спазмы, а пульс колотился в бешеном ритме. Ну, вот и началось. Он хочет меня поцеловать. Наконец-то. Каждая клеточка моего тела ждала этого, замерев в сладостном предчувствии. Я понимала: даже при том, что я не помню ни одного из моих прошлых поцелуев, этот напрочь сотрет их, даже если они и притаились где-то в моей памяти.

Возникший неизвестно откуда Скотт врезался в нас.

— По-моему, здесь существует правило, регламентирующее расстояние между партнерами. Не заставляйте меня применять его.

Джулия стыдливо опустила голову.

— Ну какой же ты все-таки нетактичный.

Я, нахмурившись, недовольно посмотрела на брата, а Карсон негромко засмеялся.

— Ты, приятель, мастерски умеешь портить настроение.

— Так для этого я здесь и присутствую.

Он нахально улыбнулся и повернул Джулию спиной к нам.

— Твой братец… — со вздохом произнес Карсон.

— …симпатичный идиот? — подсказала я. Нужное настроение было разрушено, я посмотрела вокруг и кашлянула: — Думаю, мне следует…

Карсон поцеловал меня в щеку.

— Пойду раздобуду нам что-нибудь выпить.

С неохотой выпустив его из своих объятий, я направилась к выходу. После нашего разговора я пребывала в каком-то пьянящем оцепенении. Мое сердце билось так, будто при каждом ударе делало сальто. Я хотела найти Джулию и сказать ей, что мы с Карсоном теперь вместе. Меня переполняло это новое чувство, и необходимо было поделиться с кем-либо своей радостью. Я будто плыла по воздуху.

Открыв дверь туалетной комнаты, я моментально пожалела о том, что зашла сюда.

Вероника, склонившись над раковиной и зажав в руке бумажное полотенце, яростно терла глаза, старясь удалить тушь. Я приготовилась к тому, чтобы как можно скорее ретироваться отсюда, но, согласно неписаному кодексу поведения девушки, должна была хотя бы узнать, что с ней.

Мысленно проклиная себя, я прикрыла дверь.

— Вероника, ты в порядке?

Она взглянула на меня.

— А как по-твоему? У меня все отлично.

Вот именно поэтому я и ненавидела этот чертов кодекс поведения девушки. Покачав головой, я направилась назад, к двери. Рядом было еще несколько туалетных комнат.

— Я-то думала, что действительно нравлюсь ему, — произнесла Вероника дрожащим голосом. — Ну разве я не дура? Держу пари, что ты от этого чувствуешь себя чертовски счастливой.

При взгляде на нее внутри у меня все оборвалось.

— Дел?

— А кто же еще? — со смехом ответила она, рассматривая покрасневшую кожу под глазами. — Он в конце концов положил на тебя, и у меня появился шанс. И ведь даже Касси уже не стоит поперек дороги!

Я подумала, что стоит внести ясность в вопросе, кто на кого положил, но решила, что делать этого не стоит.

— То, что я вижу, как ты плачешь, счастливой меня не делает.

Швырнув полотенце на пол, Вероника, опираясь на раковину, повернулась ко мне. Искусно завитые и уложенные вокруг макушки локоны растрепались и сейчас закрывали заплаканные глаза.

— Он только и делает, что говорит о тебе. О том, что вы с ним ненадолго расстались и снова будете вместе. Мне это осточертело!

Ее слова ошеломили меня.

— Мы с ним уже не будем вместе.

— Ты должна хотя бы сказать ему об этом. — Вероника всплеснула руками. Цвет лака на ее ногтях гармонировал с кроваво-красным цветом ее платья. Я почувствовала приближающееся головокружение. — Хотя имеет ли это значение? Еще он сказал, что ваши матери планируют вашу совместную поездку на Поконос, чтобы окончательно помирить вас.

Я открыла рот. Боже мой, мне хотелось задушить эту женщину. А ведь сегодня мне почти показалось, что в наших отношениях что-то меняется. У-ух.

— Мы с Делом не собираемся ни в какие путешествия.

Вероника рассмеялась, но тут же смолкла.

— Ты не собираешься? — недоверчиво фыркнув, спросила она.

— Дел, если он тебе нужен, полностью в твоем распоряжении, но подумай серьезно, он действительно тебе нужен?

Она посмотрела на меня так, будто я, по меньшей мере, предложила ей пойти на улицу и попинать ногами бездомных щенков.

— Он всем нужен.

— Ну, положим, не всем. — Я снова повернулась, намереваясь уйти, но в последний миг остановилась. — Ты заслуживаешь большего, чем парень, который все время рассказывает тебе о бывшей подружке.

Схватив другое бумажное полотенце, Вероника вытерла лицо.

— А почему ты так по-доброму относишься ко мне?

Хороший вопрос.

— А почему я должна относиться к тебе иначе?

Она снова фыркнула и повернулась к зеркалу.

— Да мало ли почему…

Я вышла из туалетной комнаты и почти столкнулась с Кэнди, окруженной стайкой моих одноклассниц. Ох, милостивый боже…

Кэнди, уперев руку в бедро, приняла презрительную позу.

— Ты совсем опустилась? Встречаться с наемным рабочим?

— А ты, я вижу, вообще ни на что не надеешься? — парировала я. — Клеишь бывшего бойфренда своей покойной подруги?

Ее глаза широко раскрылись, а затем сразу сузились, но я уже прошла мимо. Эти фифы преследовали меня до самого танцпола, не переставая нести несусветную чушь. Я заслужила медаль за то, что не обернулась и не настучала как следует по голове хотя бы одной из них.

— Ты собираешься плакать?[36] — пропела Кэнди.

— Чего? — Я нахмурилась, но не остановилась, а продолжала идти вперед. Я уже дошла до танцпола… почти.

— Или совсем рехнешься и поспешишь к своему доктору?

Я быстро обернулась.

— Почему ты даже не пытаешься вести себя как настоящая подруга и не пойдешь посмотреть, что делается в той самой туалетной комнате, вместо того чтобы носиться за мной с жалким щенячьим видом?

Склонив голову, Кэнди спросила:

— На что ты намекаешь?

— Твоя подруга — Вероника? Ты нужна ей прямо сейчас. Она в туалетной комнате. И не в самом лучшем виде.

Ехидное выражение вмиг слетело с лица Кэнди.

— Тебе, похоже, опять что-то померещилось? Вероника сейчас кайфует. Ее наверняка выберут королевой бала.

Тут я сдалась.

— Хорошо бы.

— Помешанная Сэм! — прочирикала Кэнди, заслужив несколько одобрительных смешков.

Я закатила глаза.

— Как умно! Просто гениально!

Глядя на меня, Кэнди затрясла по-страусиному головой, быстро развернулась и потрусила прочь. Несколько девчонок остались стоять на месте, я посмотрела прямо на них, и, очевидно, что-то в моих глазах напомнило им прежнюю Сэмми, потому что через секунду они, как тараканы, бросились врассыпную.

Я не собиралась позволить ни одной из них нарушить очарование сегодняшнего вечера и пошла искать Карсона. Я уже заметила его — рядом стоял мой брат и еще несколько их приятелей по бейсбольной команде — и направилась к ним.

Кто-то высокий в красном внезапно возник передо мной. Мгновенно фигуры танцующих, музыка и свет — исчезли. Все вокруг стало серым.

Передо мной стояла Касси.

Ее красивое платье превратилось в лохмотья. Какая-то черная маслянистая жидкость сочилась из ее глаз, стекая по лицу. Я отступила на шаг назад. Одна половина ее головы… была вдавлена внутрь.

Череп Касси был расколот.

Я чувствовала, как комок желчи подкатил к горлу.

«Касси», — прошептала я.

И тут я поняла, что она на самом деле не стоит на месте. Ее руки и ноги двигаются в каком-то неторопливом ленивом ритме, как будто кто-то держит ее тело. О боже, она же плывет по озеру; поэтому у нее такие пустые, как у куклы, глаза.

Какая-то другая фигура возникла между нами; она, карабкаясь, перемещалась по воздуху… перепрыгивала с одного валуна на другой. Лунный свет отражался от этого стройного тела. Ветер разметал длинные пряди ее волос, а она, подняв голову, кричала: «Касси!»

Мое сердцебиение дало сбой. Этой фигурой была я — я смотрела на тело Касси.

Кто-то, возникший из темноты, потянулся ко мне, вернее, к моему образу в сером цвете. Я повернулась. Ужас и неверие своим глазам застыли на моем лице.

Этот внезапно появившийся человек был выше и крупнее. Меня буквально жгло разочарование — я не могла рассмотреть его лица!

Он потянулся ко мне, и я почти на вкус ощутила пульсирующий панический страх, передававшийся словно по проводам от меня к нему и обратно. Я попятилась, поскользнулась на камне, замахала руками, пытаясь сохранить равновесие, схватиться за что-то — хотя бы за него. Мои губы раскрылись в беззвучном крике, а тело согнулось пополам.

И тут я полетела вниз, и меня поглотила черная пустота.

И все пропало.

Видение внезапно исчезло — кто-то толкнул меня. С трудом придя в себя, я огляделась.

Чье-то злобное лицо маячило передо мной.

— Что ты здесь торчишь? Прочь с дороги, идиотка.

Едва расслышав эти слова, я устремилась к двери. Меня всю трясло от этого ужасного, иначе его и не назвать, видения. Там были не только мы с Касси. Там был кто-то еще.

А потом в моих мыслях возник совершенно иной сценарий произошедшего. Тот, другой, возможно, и не толкал Касси. На краю утеса была я, и я окликала ее по имени. Он был там и все видел. И что дальше? Почему этот свидетель трагедии не обратился в полицию?

Он пошел бы туда, если бы ему нечего было скрывать.

Я должна поговорить с Карсоном.

Достав из сумочки мобильник, я быстро набрала эсэмэску, в которой сообщила Карсону, что вышла подышать воздухом, на тот случай, если он хватится меня. Выйдя из бального зала через заднюю дверь, я оказалась в слабо освещенном коридоре, выходившем на парковку. Сюда доносился приглушенный шум веселья. Я приложила руку к холодному стеклу двери и остановилась, чувствуя, как снова покрываюсь гусиной кожей. Оглянувшись, я обвела глазами пустой коридор, не в силах отделаться от ощущения, что за мной снова следят. Оно крутилось в моем сознании, как черные чернила, пролитые в воду. Открыв толчком дверь, я, не оглядываясь, вышла на свежий вечерний воздух.

Не обращай внимания на чувства — они не отражают реальность. Воспоминания — дело другое, все остальное — только напрасное волнение.

Цокая каблуками, я пошла через парковку, а мои нервы превратились в натянутые струны. Оглянись. Ты увидишь его. Он там. Ждет и следит за тобой. Мое сердце забилось так же сильно, как во время танца, когда Карсон касался меня губами. Но сейчас причина была совсем другой.

В сумочке запищал мобильник, я вздрогнула от неожиданности, едва не упав. Схватившись за сердце, я нервно рассмеялась. Оказалось, что до смерти меня напугала ответная эсэмэска. Господи. Остановившись возле большого дерева, я достала из сумочки мобильник. На экране светилось имя Карсона.

И тут я услышала то, чего боялась: размеренные тяжелые шаги и свое учащенное сердцебиение. Мой желудок наполнился ледяными шариками. Это мне кажется. Это мне только кажется. Один. Два. Три. Шаги быстро приближались. Нет, мне не кажется, а происходит в реальности. Мой затылок словно жгло огнем.

Я не могла дышать, но, собрав силы, стала водить дрожащими пальцами по дисплею мобильника, открывая ответное сообщение Карсона. «Буду через секунду». Мои легкие сжались и заработали снова. Карсон уже идет. Значит, все хорошо. Я буду…

Волосы на затылке зашевелились. Горячая волна прошла по всему телу.

Чья-то рука, словно тисками, сжала мое предплечье. Я начала кричать, но другая рука закрыла мне рот, заглушив крик.

— Не кричи, — раздался голос.

ГЛАВА 25

В ту секунду, когда я узнала этот голос, ужас прошел, его сменила злость. И, собрав все силы, я двинула локтем Делу в живот. Боль пронзила мне руку, но и он, испуганно что-то проворчав, отпустил меня.

Быстро обернувшись, я приготовилась пустить в ход сумочку — мое единственное оружие.

— Что с тобой?

Он обеими руками схватился за живот, глаза его были широко раскрыты.

— Господи, Сэмми, это уже лишнее.

Мне хотелось ударить его снова.

— Почему же лишнее? Ты подкрался, зажал мне рот рукой! Господи, я подумала, уж не собираешься ли ты…

Выпрямившись, он встретился со мной взглядом.

— Делать что? Да разве ты не слышала, как я шел за тобой? Я ведь не скрывался и вовсе не подкрадывался.

— Но… — Я-то приняла его шаги за очередную слуховую галлюцинацию. Сейчас я с удовольствием надавала бы доктору О’Коннеллу. А что, если Дел сам был психом? А я просто стою перед ним, убеждая себя, что его реально не существует? Я покачала головой. — Это не имеет значения. Чего ты хочешь?

Вид у него был страдальческий.

— Я просто хотел поговорить с тобой. Ты, кстати сказать, обещала мне.

Я сунула мобильник в сумочку.

— Ничего я не обещала, а ты здесь с Вероникой…

— Да плевать я хотел на Веронику! — На виске Дела пульсировала вена, и я предусмотрительно отступила на шаг назад. — Я пришел с ней только из-за того, что ты меня избегаешь, не давая даже шанса поговорить.

Прошла уже не одна неделя, а он по-прежнему не оставил мысли о том, как исправить ситуацию? Выглядит расстроенным и даже немного встревожен. Я посмотрела поверх его плеча, не идет ли Карсон, но на парковке было пусто.

— Ты и правда пришла сюда с Карсоном? — спросил Дел. — У вас здесь вроде как свидание?

Всматриваясь в его лицо, я заметила, что щеки у него красные. От злости или виной тому алкоголь?

— Да. Он предложил мне, и я согласилась.

Дел покачал головой, провел языком по передним зубам.

— Значит, ты теперь вместе с Карсоном?

Наши с Карсоном отношения, недавно перешедшие на новый уровень, еще и отношениями толком не стали, поэтому обсуждать их я не собиралась, и, пока обдумывала, как ответить Делу, он правильно понял мое молчание и выругался.

— Что?! Теперь, кроме Карсона, никого не существует?! Его папаша гнет спину на твоего отца, Сэмми. Он же плебей.

— Он не плебей! — Я сделала шаг вперед, руки у меня тряслись. — И меня ничуть не волнует, что его отец работает у нас. Это меня не колышет. Вкус, порядочность, манеры за деньги не купишь.

Его глаза превратились в щелки.

— Так ты говоришь, что Карсон лучше меня?

Мне не хотелось переводить наш разговор в такую плоскость, но его упрямая настойчивость уже начинала бесить.

— Да, он лучше тебя.

— А знаешь что? Если бы я знал, в какое ничтожество ты превратишься, не стал бы тратить на тебя почти четыре года! — Он тоже подошел ближе и теперь нависал надо мной. Его злость, казалось, волнами расходилась в воздухе. — А я не просто стоял рядом, когда все дразнили тебя Помешанной Сэм. Я прикрывал, защищал тебя. И все это время держал язык за зубами.

— И что было на твоем языке, который ты держал за зубами?

— Что? А ты не знаешь, что? А вот я знаю, Сэмми, — усмехнулся Дел. — Ты забыла, что такое верность. Ты наплевала на это. А ведь ты без меня ничто.

Я отпрянула, обожженная горьким ядом его слов. Интересно, что мне надо знать из того, что известно ему? Прежде чем я потребовала ответа на этот вопрос, другой голос, холодный и решительный, прозвучал за спиной Дела.

— Послушай, вот тут ты ошибаешься, — произнес Карсон, отчего мы оба вздрогнули. — На самом деле ей в тысячу раз лучше, когда тебя нет рядом.

Дел резко повернулся.

— И почему же это? Потому что она трах…

Кулак Карсона врезался Делу в челюсть. Послышался короткий глухой звук, после которого Дел рухнул наземь и перекатился на бок, держась руками за подбородок.

— Я так завидовал Скотту, когда узнал, что это он поставил тебе синяк под глаз, — сказал Карсон, потирая правую руку. — Но я сказал себе: терпи. И вот ты предоставил мне еще один шанс как следует врезать тебе.

— Странно, зачем проявлять терпение в подобных делах, — пробормотала я.

Карсон, похоже, не расслышал моих слов.

— Слушай меня внимательно, Дел. Не разговаривай с ней. Даже не смотри на нее. Если ты меня не послушаешь, то, поверь мне, сломанной челюстью ты не отделаешься. Понял?

Дел промычал что-то в ответ, подозреваю, что это было многоэтажное ругательство.

Подойдя ко мне, Карсон прикоснулся губами к моей щеке и прошептал на ухо:

— Думаю, нам лучше уйти отсюда, пока я снова ему не врезал.

Я оглянулась на Дела: он поднимался с земли, хватаясь за стоящую рядом машину. Моя рука сжала руку Карсона.

— Думаю, ты прав.

Почему-то завершение такого вечера мордобитием не очень удивило меня. По дороге домой я рассказала Карсону о своем видении-воспоминании. Я не стала упоминать о загадочных словах Дела, поскольку сама не поняла их смысла. Карсон, как и я, обрадовался тому, что воспоминания все-таки возвращаются ко мне. Но только сначала.

— Это хорошо. Кажется, ты начинаешь вспоминать прошлое… — Он внезапно замолчал и уставился на дорогу.

Я внимательно всматривалась в его лицо в полутемной кабине грузовичка.

— Что-то не так?

Карсон покачал головой и через несколько секунд ответил:

— Возвращение памяти может оказаться опасным. Я и мысли не допускаю, что это мог сделать кто-то из близких к тебе людей, но если тот человек узнает, что ты начала складывать из отдельных фрагментов картину произошедшего той ночью…

Я нервно сглотнула и отвернулась к окну. Мои воспоминания несли с собой угрозу, но ведь они были ключом к правде. Я покачала головой, словно стряхивая с себя страх, начинающий прилипать к моей коже.

— Но это еще не все, — задумчиво произнес Карсон через несколько мгновений.

— А что еще?

По губам Карсона скользнула еле заметная улыбка.

— Я гоню от себя прочь эти мысли, потому что понимаю, как важно для тебя вернуть воспоминания, но если ты все вспомнишь…

— …останусь ли я такой, как сейчас, или превращусь в прежнюю Сэмми? — закончила я за него. — Этого, Карсон, я не знаю. Но мне нравится думать, будто я получила второй шанс, чтобы стать лучше, и не собираюсь от него отказываться.

— Ну что ж, приятно слышать, — усмехнулся он.

Я закусила губу.

— А я буду по-прежнему нравиться тебе, если вспомню все?

Нахмурив брови, он посмотрел на меня.

— Сэм, ты мне нравилась и до того, как потеряла память. Ты просто этого не замечала.

— Зато я вижу это сейчас, — прошептала я. — И, надеюсь, буду видеть всегда, неважно, о чем я буду помнить.

Карсон, поворачивая грузовичок на дорогу, ведущую к нашему дому, улыбнулся, и теплота этой улыбки проникла в самое сердце.

— Я не хочу домой.

Улыбка замерла на его губах, и в темноте я увидела блеск его глаз цвета летнего неба.

— Папы все выходные не будет дома. Он уехал в Питсбург проведать брата.

Пустой дом? Я снова нервно сглотнула, но теперь уже по другому поводу.

— А ты… не хочешь побыть со мной подольше?

— А тебе действительно нужен ответ на такой вопрос?

Я издала нервный смешок, теребя бусинки на своей сумочке. Карсон припарковал грузовичок у своего дома.

— Сиди на месте.

— Хорошо. — Полная любопытства, я кивнула.

Просияв, он вышел из кабины и, обойдя грузовичок, подошел к моей двери и открыл ее. Затем с поклоном подал мне руку. И стоило мне вложить свою ладонь в его, моя нервозность сразу исчезла.

— Не могу вспомнить, когда последний раз ты была у меня дома, — говорил Карсон, отпирая замок входной двери. — По крайней мере, лет шесть назад, а то и больше.

— Я же провела здесь много времени, верно?

— Ты приходила почти каждый день, — подтвердил он спокойным голосом.

Воспоминания о нашем проведенном вместе детстве были мне недоступны, но вера в то, что тогда мы были неразлучны, окончательно успокоила меня.

Дом встретил нас тишиной. Карсон вел меня за руку через темную гостиную. Я натолкнулась на спинку дивана, а затем на небольшой стол, и несколько листов бумаги слетели на пол.

Когда мы вошли в его спальню, у меня сразу заколотилось сердце. Отпустив мою руку, он включил небольшую лампу возле кровати. Света от нее было немного, но я смогла рассмотреть небольшой письменный стол в углу, комод с зеркалом и ворохом одежды на нем. В комнате — а ведь это мальчишеская спальня — оказалось очень чисто.

Я положила сумочку на стол. Карсон стянул с себя смокинг, повесив его на спинку стула, затем сбросил туфли и носки. Не зная, что делать мне, я тоже сняла туфли, с облегчением вздохнув.

Выключив лампу, он снова подошел ко мне и остановился в шаге.

— Мы ведь не натанцевались.

— Нет, не натанцевались.

Он обнял меня за талию и приподнял так, что мои ступни оказались поверх его босых ступней. Я засмеялась, когда он, раскачиваясь, начал молча двигаться в каком-то ритме.

— Это сойдет за танец?

— Конечно. — Улыбаясь, я положила голову ему на плечо. — Мне это нравится даже больше.

— Почему? Потому что рядом нет Скотта с его идиотским поведением?

Я рассмеялась.

— Ну… это одна из причин.

Карсон крепче сжал мою руку.

— Я говорил тебе, как прекрасна ты была сегодня вечером?

Я улыбнулась ему, и моя улыбка превзошла все допустимые размеры.

— Говорил, но если хочешь, можешь еще раз повторить.

От смеха Карсона внутри у меня все дрогнуло, его вторая рука легла на мою поясницу, прижав меня к нему. Мы снова слились в одно целое. На меня накатывали горячие волны.

— Ты прекрасна, — прошептал он мне на ухо; его рука, оторвавшись от моей поясницы, поднялась к шее.

Я откинула назад голову, чтобы видеть его глаза. В лунном свете, проникающем через окно над его кроватью, Карсон казался мне каким-то нереальным существом. Я медленно взяла его лицо в свои ладони и прошептала:

— Спасибо тебе.

Он не засмеялся, но его глаза, прикрытые густыми ресницами, смотрели на меня как-то по-особому, отчего мышцы моего живота натянулись, как струны. Желание, которое я видела в его взгляде, совпадало с тем, что чувствовала я сама, и моя страсть усиливалась, становилась нестерпимой, и я с трудом могла сдерживать себя.

— Ты собираешься, в конце концов, меня поцеловать? — спросила я, едва справляясь с головокружением, вызванным нетерпением и еще как минимум тысячей других причин.

— Возможно, — выдохнул Карсон, и я потянулась к нему.

— Такой ответ мне не очень нравится.

— Да и мне тоже… — поддразнил он меня.

Его грудь вздымалась, мягко припадая к моей. Высвободив одну руку, он нежно коснулся моего виска. Моя рука, лежащая на его груди, ощущала биение его сердца, такое же частое, как мое.

А когда Карсон опустил глаза, и я увидела его взгляд, полный страсти, дыхание у меня остановилось. Его губы, прильнув к моему лбу, двинулись ниже по щеке. Меня била дрожь, веки опустились. И наконец он коснулся губами моих губ, неуверенно, словно спрашивая разрешения. Одно касание, затем еще два. Мои губы раскрылись, отвечая на его прикосновения, и слились с его губами в нежном, мягком, глубоком поцелуе. Его язык касался моего языка, словно Карсон хотел сейчас одним простым поцелуем захватить все мое существо.

Он застонал, и мои пальцы впились в жестко накрахмаленную ткань его рубашки. Все исчезло; сейчас существовали только он и я, его поцелуи и объятия — Карсон прижимал меня к себе так, словно бесценное сокровище.

Мы начали непроизвольно двигаться, стараясь теснее прижаться друг к другу. Его ноги уперлись в спинку кровати, он согнул их и прижал меня ближе к себе. Мои ноги обхватили его бедра. А мы целовались и целовались, не останавливаясь даже тогда, когда его рука скользнула в вырез моего платья и двинулась вниз.

Он остановился, а когда заговорил, голос его был глухим и прерывистым.

— Да?

— Да, — ответила я и кивнула, боясь, что одного слова ему будет недостаточно.

Губы Карсона снова слились с моими, а я дрожащими пальцами расстегнула пуговицы на его рубашке. Мои ладони, чувствуя жар, исходивший от его крепкой груди, спускались ниже, задерживаясь на напрягшихся мышцах живота. Годы игры в бейсбол сделали свое дело.

То, что происходило сейчас, я испытывала впервые и в глубине души была благодарна за это, потому что не хотела бы разделить этот момент ни с кем другим. Карсон покрывал поцелуями сначала мой подбородок, а потом шею.

— Саманта…

Он снова и снова произносил мое имя так, как произносят молитву или проклятие. Я не знала, чем было сейчас для него мое имя, но всякий раз, когда он выдыхал его, мое сердце буквально переворачивалось в груди.

Дрожь пробежала по его телу, когда я прильнула долгим поцелуем к его лбу. И в этот момент я поняла, как долго он ждал этого мгновения, намного дольше, чем я могла даже вообразить. От внезапно подступившего сильнейшего головокружения мое тело в его руках становилось то тяжелым, то необычайно легким; я чувствовала, что меня защищают и лелеют. Мне хотелось смеяться, хотелось остановить мгновение, потом хотелось все ускорить, но чтобы это счастье никогда, никогда не закончилось. У меня все завертелось перед глазами, когда пальцы Карсона, скользнув вниз, потянули за собой бретельки платья, а затем нащупали на спине застежку-молнию и начали медленно ее расстегивать.

Карсон положил меня на кровать и снова стал осыпать поцелуями мои щеки, губы, шею и плечи. Он нежно ласкал мой живот, опуская руку все ниже и ниже, — в этот момент мне казалось, что моя душа расстается с телом. Обхватив мое бедро, он согнул мою ногу, положив ее к себе на пояс, и наши тела двигались до тех пор, пока у обоих не остановилось дыхание и мы не утонули друг в друге, сплетясь воедино.

Прекрасно — вместе нам было прекрасно. Я не чувствовала никаких сомнений, никаких колебаний. Никаких нудных голосов из глубины сознания, а Карсон предоставил мне множество шансов в любой момент остановить его даже после того, как он на несколько мгновений замер, чтобы обеспечить мою защиту.

— Ты уверена? — прошептал он, почти не отрывая свои губы от моих.

— Да. — Следующие слова как будто вылетели из моих уст сами собой, торопливо, на выдохе. — Я тебя люблю.

Карсон замер. Мне показалось, что он даже дышать перестал. Возможно, завтра я возненавижу себя за эти три слова, но сейчас я ни за что не взяла бы их обратно, несмотря на то что они значили очень много и, возможно, были сказаны слишком рано.

Он закрыл глаза и шумно выдохнул.

— Скажи это еще раз.

— Я тебя люблю. — Мой голос прозвучал громче и увереннее. — Я люблю тебя.

Прошла еще секунда, и Карсон снова коснулся губами моих губ.

— Я не думал, что когда-нибудь услышу от тебя эти слова.

— Я и сама не думала. — Я прижала ладонь к его щеке.

Он открыл глаза и перехватил мой взгляд.

— Сэм, я люблю тебя столько, сколько знаю тебя. И так сильно, как сейчас.

Необычайная нежность в его бездонных сияющих глазах вызвала у меня слезы. Я смогла подавить их, опасаясь, как бы он не подумал, что я расстроилась. Его тело лихорадило как в ознобе, а я не понимала, что тому причиной — внезапное чувство облегчения или ожидание чего-то; а вообще, я ни о чем больше не думала… а может, наоборот, мыслей было так много, что я не могла сосредоточиться ни на одной. Меня немного беспокоило то, что лекарства, которые я принимала, притупят мои чувства, но, к счастью, этого не случилось. То, что сейчас происходило, было для меня новым и волнующим.

Когда мы оба затихли, мое сердце все еще билось часто, но я сама погружалась в приятное оцепенение. Мышцы расслабились, мысли превратились в большие шары из желе — я улыбалась, глядя на Карсона.

Он ответил мне неловкой улыбкой. Его влажные, слегка вьющиеся волосы прилипли ко лбу.

— Как ты?

— Великолепно, — на выдохе произнесла я.

Карсон поцеловал меня, перевернулся на спину, обнял и притянул к себе. Устроившись сбоку, я положила голову ему на грудь, чувствуя своей горячей щекой каждый его вдох.

— Что я должен сделать, чтобы убедить тебя остаться здесь со мной?

Я засмеялась.

— Не уверена, что мои родители обрадуются, когда я заявлюсь домой утром, но я могу остаться… — Я замолчала, впервые чувствуя накатывающую неопределенность. — Как я понимаю, ты хочешь, чтобы я побыла с тобой немного подольше.

Карсон посмотрел на меня.

— Сэм, я не хочу, чтобы ты уходила. Вообще. И я знаю, что ты и сама не хочешь уходить.

Глупое, но упоительное чувство снова переполнило мою грудь, мне казалось, что я плыву по воздуху на этой самой кровати.

— Хорошо.

Глядя на меня, он с трудом справлялся с дыханием.

— Сэм, я никогда и никому не говорил этого. Я очень люблю тебя. Всегда любил. Надеюсь, что ты…

— Я понимаю, — ответила я, сплетая свои пальцы с его. — И думаю… я думаю, что чувствовала, что люблю тебя, еще раньше, но не хотела признаться в этом себе.

Уголки его губ дрогнули. Мы оставались в объятиях друг друга, разговаривая о пустяках, беззаботно смеялись, прерывая беседу поцелуями и нежными прикосновениями, теряя счет времени. Я, должно быть, задремала, потому что поняла, что вижу сон. Он был похож на те туманные сны, что я видела до этого, почти реальный… но не совсем.

Я стояла у дверей школьной библиотеки. Меня обуревала жажда мести, смешанная с ревностью, кипящей на медленном огне в моем желудке; такое случалось всякий раз, стоило мне заметить его взгляд, брошенный на Касси после той вечеринки.

Теперь он был в моих руках, и я намеревалась с ним покончить.

Послышался звук шагов, я открыла глаза, улыбаясь в предвкушении того, что сейчас будет. Показался Карсон, он разговаривал с Дайаной. Отойдя от дверей, я встала у них на пути.

«Надо поговорить».

В его блестящих голубых глазах я заметила настороженность. Он посмотрел на Дайану.

«Увидимся позже».

Девушка кивнула и быстро зашагала прочь. Я ухмыльнулась и, склонив голову набок, спросила:

«Ну как поживаешь, Карсон?»

«Что ты хочешь, Сэм? — Он не хотел останавливаться. — У меня много дел. Уверен, ты хочешь сообщишь что-то интересное, но у меня нет времени».

Я посмотрела на него прищуренными глазами. Гнев. Ревность. Как он мог всегда относиться ко мне с таким пренебрежением? Ведь в этой долбаной школе я была желанной для каждого парня. Только не для него.

«Я кое-что знаю», — сказала я.

Он все-таки остановился прямо перед дверью и закатил глаза.

«Ну и?..»

«Я знаю, что ты платишь Дайане».

«Да, за секс. Ты меня расколола».

Я сжала губы. Он даже не испугался! И все потому, что детские годы мы провели вместе с ним и моим братом, носясь полуодетыми по округе. Я разозлилась.

«Вряд ли тебе приходится платить кому-то за секс. Хотя меня удивляет, что ты имеешь Касси, но денег с нее за это не берешь».

Карсон неотрывно смотрел на меня. Я любила эти глаза и ненавидела.

«Ты об этом хотела со мной поговорить? Или о том, что несколько месяцев назад я зависал с Касси?»

«Нет. — Мои пальцы сжались в кулаки. Ревность — это сука, но и я была такой же. И я понимала, что мои намерения ужасны, но мне было наплевать. Просто наплевать. — Но как быть с тем, что ты платишь дочери своего преподавателя истории? Хм-м-м… — Я потерла подбородок. — Интересно, за что? Постой-постой. А не посещаешь ли ты его занятия вместе с Касси?»

Карсон сложил руки на груди.

«Да, это так».

«А она сказала, что ты этот предмет точно провалишь. Вот я и гадаю, за что ты можешь платить Дайане».

«Ха, и я не знаю, но думаю, ты мне это скажешь».

Злость не только жгла мне нутро, но и превратила язык в бритву.

«Я знаю, что ты платишь Дайане, чтобы получить из ее маленьких ручек тесты, которые готовит ее папаша, и она помогает тебе его надувать».

Карсон мгновение пристально смотрел на меня и потом рассмеялся.

«Все правильно. Ты меня расколола. Что теперь думаешь делать, Нэнси Дрю?»

Мои руки чесались от желания надавать ему пощечин.

«Касси тоже знает об этом, а тебе известно, какая она мастерица хранить чужие секреты».

Сжав челюсти, он скрипнул зубами.

«Уверена, что маленькая птичка скоро прочирикает кое-что на ушко директору, вот тогда-то ты и узнаешь, что случится. — Я улыбнулась, радуясь тому, что теперь его внимание были обращено целиком на меня. А он сам был у меня в руках. — Они серьезно относятся здесь к обману такого рода. Да и в Пенсильванском универе, как я слышала, тоже».

Рот Карсона вытянулся в тонкую линию.

«Господи, Сэм…»

Толкнув дверь, я выскочила на бодрящий мартовский воздух.

«Можешь послать своей стипендии прощальный воздушный поцелуй. Стыдись».

«Какая же ты…»

«Кто? Сука? — оглянувшись, я встретилась с Карсоном взглядом. — Ой-ой-ой!»

«Нет. Ты не сука. — Он вышел вслед за мной на улицу, взгляд был непроницаемым. — Мне по-настоящему грустно, когда я вспоминаю о том, какой ты была прежде».

Нет я не напрашивалась на комплимент, а мой гнев был отличным средством скрыть боль.

«А вот мне не грустно».

Его губы скривились в насмешливой улыбке.

«Да, точно. Делай, что собиралась, Сэм! Но ты пожалеешь об этом».

Вскочив, я подтянула одеяло к груди. Легкие сжались, мне снова не хватало воздуха. Темные, заклеенные постерами стены спальни Карсона медленно кружились перед глазами.

Это был не сон. О Господи, нет, не сон — это было воспоминание. Я чувствовала это всем своим существом. Карсон платил Дайане за то, что она писала ему рефераты и поспособствовала благополучной сдаче экзамена по предмету, который он не мог осилить. А я каким-то образом узнала об этом, рассказала все Касси и грозилась разоблачить его, сделать так, чтобы погорела его стипендия от бейсбольной лиги, а вместе с ней и вся его жизнь.

Делай, что собиралась! Но ты об этом пожалеешь.

К горлу подступила тошнота. А если… он и был тем третьим человеком на утесе? Внутри у меня все похолодело. Нет, нет, это невозможно.

О боже мой…

А ведь у Карсона, единственного из всех, была веская причина заставить нас замолчать. Внезапно я вспомнила, каким настороженным стал его взгляд, когда он увидел меня в первый день после моего возвращения из больницы. Вспомнила, что он ни разу не сказал доброго слова о Касси. А почему он так же хорошо, как я, ориентировался на утесе? И с какой уверенностью и каким упорством заверял меня, что я не причастна к смерти Касси. А те записки, которые я писала себе.

Не дай ему догадаться о том, что ты кое-то вспомнила.

Может быть, мое подсознание пыталось предупредить меня?

Предупредить о том, чтобы Карсон ни о чем не узнал?

ГЛАВА 26

Сердце колотилось, желудок сжимали спазмы. А ведь я только что отдалась ему, сказала, что люблю его и… Я даже не могла довести эту мысль до конца. Надо скорее уйти прочь отсюда, как следует все обдумать, потому что этим третьим не мог быть он — кто угодно, только не он.

Карсон зашевелился рядом со мной и медленно сел.

— Что случилось, Сэм?

— Мне надо идти, — ответила я хриплым шепотом.

— Ну ладно. — Он зевнул и стал тереть ладонями лоб. — Я тебя провожу. Уже поздно.

— Нет. Не надо.

Я сбросила одеяло и вытащила из кучи одежды свое платье.

Карсон сидел, свесив ноги с кровати.

— Да нет, все в порядке. Я не хочу, чтобы ты…

Он внезапно замолчал, глядя, как я натягиваю платье через голову. Улыбаясь, потянулся ко мне.

Отпрянув, я споткнулась о его туфли и, чтобы не упасть, ухватилась за стену. Улыбка сошла с его лица.

— Сэм, ты в порядке?

— Да. — Дрожащими от панического страха пальцами мне удалось лишь до половины застегнуть молнию на спине. — Уже поздно. Мне просто пора домой.

Он уже совсем проснулся, и по его лицу было видно, что мои доводы не кажутся ему убедительными. Обеспокоенным взглядом из-под нахмуренных бровей он смотрел на то, как я безуспешно искала свои туфли в темноте. Схватив с письменного стола сумочку, я попятилась к двери.

— Ну… ну пока.

Переполнявшие меня эмоции сжимали горло, и я не позволяла себе думать о том, что произошло между нами, и о том, что можно было сделать, чтобы не разрушить этого.

— Постой. Сэм, почему ты так испугалась?

Я чувствовала, что если сейчас попытаюсь что-то сказать, то непременно расплачусь, поэтому молча нащупала ручку двери, открыла ее и вышла в тесный коридор. Натыкаясь в темноте на какие-то предметы, не обращая внимания на внезапно вспыхнувшую боль, я бросилась к выходу. Вздрогнув от резкого скрипа петель, я выскользнула наружу и захлопнула за собой дверь.

Я вдыхала полные легкие воздуха. Острые камни впивались мне в ноги, а потом мои ступни ощутили холодные стебли мягкой травы. Неужели это Карсон? И только он? Один осколок уже угодил мне в сердце, и вот теперь еще один.

Карсон.

Мысли мои спутались уже в тот момент, когда я увидела его в моей спальне, и так продолжалось до нынешней ночи, когда он осыпал меня обжигающими поцелуями перед тем, как я заснула. Торопливо ступая по подстриженному газону, я закрыла ладонью рот, заглушая плач. Это не мог быть он. Я доверяла ему безоговорочно, он был так добр ко мне, хотя я — в чем была уверена — и не заслуживала этого. Сомнения крепли, пытаясь одержать верх, но те слова…

Те слова… их следует считать предупреждением и ничем иным.

— Сэм!

У меня вырвалось сдавленное рыдание. Я не могла находиться рядом с ним, не могла видеть его — мне необходимо было время тщательно обдумать все до конца.

Карсон оказался возле меня, когда я не осилила еще и половины дороги. Схватив за руку, развернул к себе. Он так торопился догнать меня, что выскочил голый по пояс и в незастегнутых брюках.

— Что происходит, Сэм? — спросил он; глаза его были широко раскрыты, зрачки расширены.

Я попыталась высвободить руку.

— Прошу тебя, отпусти меня. Пожалуйста.

Он продолжал удерживать меня.

— В чем дело? Может быть, мы слишком поспешили? Ну ответь же мне, Сэм.

Стоило нам встретиться взглядами, как у меня перехватило дыхание, а на моем сердце появилась еще одна трещина.

— Это сделал ты?

— Что я сделал? — Он протянул ко мне руку и пригладил мои растрепавшиеся волосы. — Ну поговори же со мной, Сэм. Помоги мне понять, что происходит. Что бы там ни было, все будет хорошо.

В его голосе чувствовалась такая нежность, что у меня сжалось сердце. Ну как он мог быть таким после того, что сделал? Это лишало смысла все мои доводы.

— Я… кое-что вспомнила.

Мне показалось, что Карсон растерялся, но выражение лица у него при этом было настолько искренним, что я начала сомневаться в своих предположениях.

— Ну хорошо. И что же?

— Это касается тебя, — ответила я, слыша свой пульс. — Я знала, что ты платил Дайане — за то, чтобы благополучно проскочить экзамен по истории. И, должно быть, рассказала об этом Касси, и я… я угрожала тебе в школе, встретив тебя у библиотеки. Ты сказал мне, что если я расскажу кому-нибудь о твоих делах, то пожалею об этом.

Карсон выпустил мою руку и отступил на шаг назад.

— Сэм…

Я задрожала, как будто вся тяжесть этого единственного произнесенного им слова легла на мои плечи.

— Я сказала тебе, что хочу рассказать об этом директору.

— Ты… ты думаешь?.. — Он запустил пальцы в волосы. — Так поэтому ты думаешь, что это сделал я?

— Там был третий человек, а ты… у тебя была причина…

Карсон пристально смотрел на меня. Боль — но не злость — исказила его лицо, и моя убежденность поколебалась еще сильнее.

— Не могу поверить, что это говоришь ты, — произнес он, еще, похоже, не придя в себя.

— Я?

Меня пробила дрожь.

— Да! Ты! Господи, я-то думал… я думал, ты изменилась, но ты же та же самая, прежняя Сэмми. Которая мечется от одной нелепой идеи к другой, отравляет жизнь всем, кто тебя окружает! — Он шагнул вперед, глаза его сверкали в свете тонкого серпа умирающей луны. — Что вообще происходит, Сэм?

— Но я ведь видела тебя с ней, ты передавал ей деньги, и я угрожала тебе. Я рассказала об этом Касси! Мы с ней хотели пойти к директору. — И когда эти слова слетели у меня с языка, мне хватило мгновения, чтобы осознать, какой невероятной сукой я была. Конечно, обманывать нехорошо, но черт побери…

Карсон все еще смотрел на меня, потом грустно усмехнулся.

— Ты даже не знаешь, что на самом деле ты видела.

— Тогда расскажи мне, потому что я и не хочу этому верить!

Он вздрогнул, а я снова почувствовала ноющую боль сомнения. Он разозлился на меня, но не так, как я предполагала; за его словами и в его глазах таилось отчаяние.

— Ты видела, как я платил Дайане. Это действительно было. Но я платил ей за то, что она занималась со мной по истории.

Мои руки бессильно опустились.

— Чт-то? — с трудом выговорила я.

— Да, вот именно за это я и платил ей — представь себе. Мой отец работал сверхурочно на твоего отца, чтобы заработать эти деньги, убирал его офисы, гробился на разных долбаных работах, чтобы я мог обеспечить себе стипендию.

Я вспомнила, что говорила моя мама. Чувство вины так сильно жгло меня, что я зажмурилась. Господи боже мой, ну как я могла быть такой… такой несправедливой и жестокой?

— А почему ты не сказал мне об этом, когда я обвиняла тебя?

— А с какой стати? Я что, должен вам? Почему я должен оправдываться? И ты бы мне все равно не поверила. — Он глубоко вдохнул и выругался: — Господи, Сэм, ты думала, что это сделал я? Что я столкнул с утеса Касси, а потом и тебя?

Слезы стояли в моих глазах, когда я откинула с лица растрепавшиеся от ветра волосы.

— Но ведь ты же сказал, что я об этом пожалею.

Карсон отскочил от меня, как будто я дала ему пощечину. Кажется, пощечину было легче пережить, чем мои слова. После аварии Карсон не оставил меня и ни разу не усомнился во мне… Не то что я.

— О том, что однажды наступит день, когда ты пожалеешь о том, что сделала. Но это будет не так, как ты думаешь. Подожди. Неужели ты всерьез считаешь, что я причинил тебе боль? Даже после того, как рассказал тебе о своих чувствах? — Когда Карсон прочитал ответ на моем лице, он выругался снова. — Я никогда, никогда не смог бы причинить тебе боль. Ты могла бы пойти к директору или еще к кому-то, но я бы никогда не стал мстить тебе.

— А почему же ни я, ни Касси не пошли к директору?

— Не знаю. — Он шумно выдохнул. — Мне хотелось бы думать, что у тебя неожиданно смягчилось сердце, но это вряд ли. В те выходные вы с Касси пропали.

Я знала, что Карсон говорит правду; знала и то, что, когда память покинула меня, я действовала импульсивно. Глаза мои наполнились слезами, и я вслепую потянулась к нему.

— Карсон, я так…

— Ты так сожалеешь? — Он уклонился и покачал головой, отступая на шаг назад. — Но не так, как сожалею я.

Мое сердце готово было разорваться.

— Мне очень жаль. Я все перепутала. Я только помнила…

— И ты сразу предположила, что я способен на такое? Почему? Потому, что я похож на того, кто может подкупить, обмануть и убить? Что я способен встречаться с тобой и спать с тобой, после того как пытался тебя убить? — В его словах слышалась такая боль, как будто я разбередила свежую рану. — Потому что прежняя Сэмми поверила бы подобным вещам, но я-то думал, что ее уже нет. Очевидно, я ошибался.

— Карсон…

— Нет. — Он снова отступил назад, его челюсти сжались. — Нет. Ты все еще прежняя Сэмми. Может быть, не такая неприятная, какой была прежде, но, по сути, та же самая. С моей стороны глупо было надеяться, что все стало по-другому.

Извиняться не имело смысла. То, в чем я обвиняла Карсона, было ужасным, но слова уже были произнесены. Я хотела, чтобы он понял, какой гадкой я ощущаю себя и как мне жаль. Я заторопилась к нему, моя нога запуталась в складках юбки, и я, споткнувшись, упала.

Карсон подхватил меня за руки, не дав моему лицу встретиться с землей.

— Господи, Сэм, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Я прижалась лбом к его голой груди, почти не в состоянии дышать из-за душивших меня слез.

— Мне так жаль, так жаль. Я совсем запуталась.

Он гладил мои руки, через секунду прижал меня к себе, уткнувшись лицом в мои волосы. В его объятиях я пробыла лишь несколько секунд, затем он разжал их и отступил назад.

— Иди домой, Сэм. — Голос его был прерывистым, задыхающимся. — Иди домой.

Не сходя с места, я видела, как Карсон, повернувшись, быстрыми шагами исчез в полутьме. Моя грудь буквально разрывалась от боли, я с трудом держалась на ногах. Я могла бы снова пойти за ним, но знала… Я знала, что потеряла его еще до того, как по-настоящему обрела.

Когда на следующее утро я проснулась, все мое тело болело, но каждая часть по своей причине. Некоторые из этих причин были приятными, но большинство — не очень. Мне не хотелось ни открывать глаза, ни вылезать из постели, однако я сразу почувствовала, что в спальне я не одна.

У изголовья моей кровати сидел мой братец, скрестив вытянутые ноги, на его коленях лежала утренняя газета, раскрытая, конечно же, на спортивной странице.

Потерев ладонью свои опухшие глаза, я недовольно спросила:

— И что ты здесь забыл?

— Хм-м… вопросы… одни вопросы. У меня, между прочим, тоже есть вопросы. — Сложив газету, он бросил ее на пол. — Что произошло прошлым вечером?

Я пристально посмотрела на него: у меня совсем не было настроения на родственные разговоры по душам. Скотт развел руками.

— Мне просто интересно кое-что выяснить: ты ушла с вечера, не пробыв на нем и часа; как я понимаю, домой тебя привез Карсон. Дел выглядел так, как будто я снова треснул его по роже, но на этот раз точно обошлось без меня. — Перечисляя свои вопросы, брат загибал пальцы на руке и, дойдя до безымянного, сделал паузу. — Во время утренней пробежки с Карсоном я говорил с ним, но он только сказал, что к тебе вернулись какие-то воспоминания. И больше ни слова. Так что все-таки…

— Много чего, — простонала я, зарываясь лицом в подушку. Произнесенное братом имя Карсона вызвало в моем сердце такую боль, которая — я хорошо это понимала — никогда не утихнет.

— И, несмотря на то что вы с Карсоном отчалили раньше меня, ты появилась дома позже, чем я. Потрудись объяснить, как это получилось?

— Даже не собираюсь, — ответила я, не поднимая лица от подушки.

Скотт растянулся на кровати рядом со мной.

— Меня не интересуют грязные подробности. Я не хочу, чтобы мой завтрак полез наружу, но с тех пор, как Карсон тайно влюбился в тебя…

Я подскочила на кровати, приземлившись на колени. Завитые локоны — все, что осталось от вчерашней прически — упали мне на глаза.

— О Господи, — простонала я, закрыв лицо руками. — Убей меня прямо сейчас.

— Что произошло? — Брат отвел мои руки от лица. — Неужто все настолько плохо?

— Да. Именно — плохо. — Я плюхнулась на спину. — До того как потерять память, я была ужасной и остаюсь ужасной. Я обвинила Карсона в том, что он убил Касси и пытался убить меня.

— Черт возьми, Сэм, может, расскажешь, что именно произошло.

Так я и сделала; начала с пересказа воспоминания, воскресшего в моей памяти во время выпускного, и того, что нахлынуло на меня позже, опустив большую часть того, что произошло между мною и Карсоном. В своем изложении событий я представила дело так, что, болтая с Карсоном, внезапно погрузилась в сон.

Когда я закончила, Скотт покачал головой.

— Он справится с этим, Сэм.

— Нет, вряд ли.

Ведь если рассуждать серьезно, кто способен смириться с тем, что его обвинили в убийстве?

— Все будет хорошо. Он же понимает, что ты пережила. Просто ему нужно немного времени.

— Какая же я идиотка. — Я в отчаянии ломала руки.

— С этим я вынужден согласиться, — сказал Скотт, вставая. — Послушай, вставай и дуй в душ. Мы с Джулией намылились в кино. Ты должна пойти с нами.

Поначалу мне действительно захотелось пойти с ними, но через секунду желание пропало, и я отрицательно покачала головой. Мне нужно было время, чтобы справиться с последствиями того, что я натворила. Скотт ушел, а я еще некоторое время лежала в постели, глядя в потолок. Ну как я могла быть такой дурой? И решила, что в этом у меня особый талант.

Когда я решилась наконец вылезти из постели, было уже далеко за полдень. Скотт и Джулия еще не вернулись из кино, мама ушла на какое-то благотворительное собрание, а в плане того, чем занимался папа, да и был ли он вообще дома, у меня даже и предположений не было. Я потащилась в душ. В какой-то момент слезы, хлынувшие из глаз, смешались с водой, и даже после того, как я вытерлась и переоделась, мое лицо все еще оставалось мокрым.

Я должна была как-то оправдаться перед Карсоном, но не была уверена, что это вообще возможно. Такое не забывают и, увы, редко прощают.

Сев на кровать, я посмотрела на музыкальную шкатулку. Позвоночник внезапно закололо, по нему распространился жар, и меня затянуло в воспоминания.

Твердой походкой я шла по подъездной дорожке от дома Дела; мое лицо заливали слезы. Как он мог опуститься до этого? И как она могла? Я была ее лучшей подругой, единственным человеком, терпевшим все ее паскудные выходки, а она спала с моим парнем.

Я ненавидела ее. Я ненавидела его.

Дел догнал меня.

«Сэмми, прости меня. Я совершил ошибку. Я был пьян. И она тоже».

«И поэтому я должна считать все произошедшее нормальным? — Я повернулась к нему, руки у меня тряслись. — Ну уж нет! Ты спал с моей лучшей подругой!»

Он оглянулся и с тревогой в голосе взмолился:

«Прошу тебя, тише. Мои родители собираются…»

«Мне наплевать! — пронзительным визгом прервала его я. — Вы же не дожидались, пока я вырублюсь. Удачно повеселились на Новый год?»

«Нет! Все было совсем не так. Клянусь».

Я хрипло рассмеялась и, не в силах сдерживаться, рванула тонкую цепочку на шее. Ее замочек раскрылся, и я швырнула украшение Делу.

«Между нами все кончено. На этот раз окончательно и навсегда!»

Рот у Дела раскрылся.

«Ты же не серьезно».

О, это было более чем серьезно. Меня не волновало то, что думают и чего хотят мои родители. И вдруг до меня дошло, почему Касси хотела встретиться со мной в летнем доме в столь поздний час. Она собиралась признаться, что спала с моим парнем. Отлично. Меня уже тошнит от ее выходок!

Дел потянулся ко мне, но я отстранилась.

«Сэмми, тебе просто надо успокоиться».

Я отрицательно покачала головой.

«У меня просто руки чешутся от желания убить ее».

Когда волна воспоминания схлынула, оказалось, что я стою в своей спальне, глядя на свое отражение. В лице девушки в зеркале не было ни кровинки, огромные расширенные зрачки делали карие глаза почти черными. Дрожь пробежала по ее телу, грудь резко поднялась.

Этой девушкой была я.

Отступив на шаг, я прикрыла рукой рот. Дел изменил мне с Касси. Так не потому ли меня притягивает эта фотография, на которой они сняты накануне Нового года? Другая часть моего подсознания пытается освободиться от подобных мыслей. Дел в очередной раз солгал мне. Я же сняла с себя золотое сердечко не потому, что хотела принять душ. Я швырнула его ему в лицо. Я нашла в себе мужество и порвала с ним. Хотя этот маленький триумф и затерялся в тени прочих дел и событий.

Злость медленным огнем ползла по моим венам, как яд, поражающий кости и мышцы. Когда я сказала, что собираюсь убить Касси, то вполне отдавала себе отчет в том, что именно намерена предпринять.

Касси хотела встретиться со мной в летнем доме, и, по словам Карсона, сначала я вернулась домой. А причина, по которой я плакала и поцеловала Карсона, выяснилась сейчас. Я рассмеялась, но мой смех быстро сменился отчаянием.

Неудивительно, почему Дел считал, будто я чем-то обязана ему. И он был прав. Он действительно защищал меня. Только ему было известно, какую ненависть испытывала я к Касси в ночь ее гибели. Дел знал правду. Вполне вероятно, что на утесе был еще кто-то, но не в буквальном смысле, просто мое подсознание пыталось навести меня на мысль, что кто-то еще знает правду, знает о том, что я сделала.

Записки ничего не прояснили, не намекнули ничего о том, как мы с Касси упали с утеса, но имело ли это сейчас хоть какое-то значение?

Плотина, сдерживающая эмоции, рухнула, и их поток разорвал меня на куски, словно лист бумаги. Все то время, пока я подозревала всех — Дела, Скотта, Карсона — или всерьез полагала, что там был какой-то незнакомец, это была я и только я.

Меня вновь трясло, дыхание сбилось. На то, чтобы разделаться с Касси, у меня имелась причина более веская, чем у любого другого, и эта ненависть — эта устрашающая тяга к уничтожению — все еще жила во мне. Неужто я и вправду убила ее из-за Дела?

Господи, я никогда прежде не испытывала такого отвращения к самой себе.

Я огляделась вокруг, слезы застилали глаза, и мне пришлось тянуться к музыкальной шкатулке практически на ощупь. Схватив шкатулку с прикроватного столика, я швырнула ее прямо в зеркало. Ударившись о его поверхность, она слабо тренькнула, а стекло разлетелось на сотню осколков, которые не переставая сыпались и сыпались на пол. Я была тем зеркалом или той шкатулкой — поломанной, разбитой на кучу осколков.

Шкатулка упала на пол. Маленькая танцовщица разбилась, но сама подставка осталась целой. Она издала еще один слабый звук, похожий на мяуканье котенка.

Перед глазами у меня вспыхнул свет, а затем голову пронизала боль, словно кто-то воткнул мне в лоб отвертку. Согнувшись пополам, я схватилась за голову — наверное, в меня угодил шальной осколок стекла.

И вот тут-то все и произошло.

Головокружение налетело на меня, как разбушевавшиеся волны. С каждым кругом появлялось новое воспоминание. Прыжок с главной лестницы в подставленные руки Скотта; то, как я хихикала, когда он кричал на меня. Мама, сменившая его и крепко державшая меня, пока доктор осматривал мое сломанное запястье, ее успокаивающие слова, и я, продолжавшая рыдать. Еще одно видение появилось перед глазами: я сижу по-турецки в домике на дереве напротив десятилетнего шалуна Карсона.

«Правда или действие!» [37] — кричу я.

«Действие, — улыбается он. — Хочу, чтобы ты поцеловала меня».

Это воспоминание осталось в моей памяти, но тут же его место заняло другое — моя первая встреча с Касси. Как сильно меня к ней тянуло, словно я видела в ней свое отражение. Мы обе убегали от мальчишек: хохотали, когда спотыкались, разгуливая в туфлях и драгоценностях ее матери. Кадры воспоминаний возникали и гасли в моей памяти, а затем вдруг быстро прокрутились вперед. И вот нам по пятнадцать, и мы обе сидим в ее спальне.

«Как тебе везет, — сказала Касси мягким, проникновенным голосом. — У тебя есть все».

Тогда я не поняла смысла сказанного ею, но заметила, как она просунула сложенный кусочек пергамента в почти невидимую щель под днищем своей музыкальной шкатулки.

А потом и этот эпизод стерся, затерявшись в бурном приливе новых воспоминаний. Моя жизнь — то, что я делала и что говорила, — вся разом нахлынула на меня. В детстве постоянно рядом были брат и Карсон — Карсон. Тяжесть этих эмоций заставила меня опуститься на колени. А та, почти маниакальная дружба, связавшая меня с Касси, практически поглотила всю мою жизнь… Еще воспоминания о том, как я познакомилась с Делом на праздничной официальной вечеринке, — наши родители практически толкнули нас друг к другу — шипами вонзились в мое тело и сердце… Я должна была достичь совершенства во всем, чтобы стать лучше всех остальных… Злость поднималась во мне, словно рой потревоженных ос. А ведь за красивым и благопристойным фасадом я была такой злобной, такой невыносимой. Так отчаянно зациклилась на собственной жизни, что превратилась в человека, который не замечал никого вокруг, обижал и причинял боль лишь для того, чтобы почувствовать себя лучше и ощутить хотя бы на время свою власть над другими.

Я была подлой… потому что мне позволяли быть такой. Потому что никто не осмелился одернуть меня. Мое поведение не обсуждалось. Но не было оправдания ни тому, что я позволила Делу; ни тому, что подпустила Касси так близко к себе. Я сотворила столько нелепых ошибок, но та ночь…

Я пошла в домик на дереве, а в моей голове бушевал ураган мыслей и переживаний. Я только что порвала с Делом и поцеловала Карсона, а моя лучшая подруга оказалась низкой предательницей и сукой. В своей следующей эсэмэске она пригласила меня подняться на утес. Я швырнула свой мобильник в стоявшее рядом дерево, но потом подняла его и сунула в карман джинсов. Я была уже вне себя от злости, и то, что мне придется, рискуя жизнью, пробираться в темноте через лес, взбесило меня. Я еще не решила, что сделаю с Касси, когда доберусь до нее, хотя нашей дружбе пришел конец, как и моим отношениям с Делом. То, что она воровала у меня одежду и дорогие украшения, — это одно, но вот увести парня… Это совсем другое… Ее для меня больше не существует.

Картина, представшая моему взору, когда я добралась до утеса, оказалась совсем не той, какую я ожидала увидеть или даже вообразить. То, что я увидела и запомнила, было намного важнее.

Я увидела лицо убийцы Касси.

ГЛАВА 27

Сердце колотилось в груди, разогнав кровь по венам с такой быстротой, что мой желудок сжимался, а стены моей спальни ходили ходуном.

Я вспомнила все.

Я пошла туда, потому что Касси хотела, чтобы я оказалась там. Она хотела, чтобы я увидела, и я увидела. И все поняла. Поняла, почему ее мать требовала, чтобы она держалась подальше от меня. Почему Касси бегала за Делом и постоянно отпихивала меня в сторону, почему наша дружба являла собой злобного мстительного маленького монстра, скрывавшегося за вычурными прохудившимися масками.

Я пыталась удержаться на ногах, а горе разносилось вместе с кровью по всему моему телу, сдавливало мне горло, сжимало мое сердце, которое, казалось, вот-вот разлетится на миллион беспорядочных осколков.

Я едва могла дышать, не чувствуя ничего, кроме непереносимой боли.

Касси… бедная Касси…

Я знала, кто убил ее.

Осколки стекла захрустели под подошвами моих шлепанцев, когда я, доковыляв до письменного стола, взяла мобильник и нажала кнопку «контакты». После соединения раздался гудок вызова. Один. Два… Пять гудков. Слезы выступили у меня на глазах. Он не хочет отвечать на мой звонок. Конечно, не хочет. Я же обвинила его в страшном преступлении и теперь напоминаю о том, каким мерзким чудовищем была по отношению к нему. Нет, я просто не могу ему звонить, но должна же я поговорить с кем-то. Мне нужно произнести эти слова вслух, только тогда они обретут реальность. И они изменят все.

Включилась голосовая почта Карсона. Я крепко зажмурила глаза.

— Это я. Я вспомнила все — я знаю, кто убил Касси. И не знаю, что делать. Пожалуйста…

Дверь моей спальни с шумом распахнулась. Я подняла глаза. Сердце моментально застряло в горле, пальцы мертвой хваткой сжали корпус телефона. Человек, стоявший в проеме двери, был тем, кого я видела в своих воспоминаниях; это он смотрел на меня, когда я лежала на утесе, он ощупывал мое тело и искал мой пульс. Тот самый человек-призрак, который преследовал меня у летнего дома, стоял передо мной. Возможно, на заднем сиденье машины никого и не было, но теперь я, без сомнения, узнала в нем того, кто был в лесу и следил за мной; я поняла, что именно он после аварии вытащил из машины мою сумку и записку. Выходит, он дважды оставил меня умирать?

Мое сердце заныло от боли.

— Папа, — прохрипела я, не в силах справиться с головокружением.

— Выключи телефон, Саманта.

Выключить телефон означало совершить непоправимое. Стоять на месте было глупо, но я в буквальном смысле превратилась в истукана. Меня затрясло, когда отец, бросая быстрые взгляды то на разбитое зеркало, то на музыкальную шкатулку, шел ко мне. Он вырвал телефон из моей сжатой руки и выключил его.

— Кому ты звонила, Саманта? — спросил он, засовывая мой мобильник в карман.

— Никому, — ответила я.

Он поморщился.

— Не ври мне. Я же знаю, что ты с кем-то говорила. Скажи, с кем.

Ну уж нет, этого я ему не скажу. Я сжала губы и стиснула челюсти, моля бога о том, чтобы Карсон решил послушать мое сообщение и догадался позвонить в полицию. Шансов на это, конечно же, мало; скорее всего он попросту удалит его, даже не прослушав; а если все-таки прослушает, то позвонит, а мой телефон у отца.

— Ты говорила с Карсоном, верно? Скажи мне, принцесса, зачем надо было впутывать его в это дело? — Отец почесал бровь; в его голосе слышалось разочарование, как будто он отчитывал меня за позднее возвращение домой. — Ну, это… нам придется это улаживать. Я смогу уладить это с ним.

Страх буквально парализовал меня.

— Уладить с ним? — переспросила я.

Отец бросил на меня мрачный взгляд, от которого я отшатнулась.

— Я не для того выбирался из сточной канавы и становился тем, кем являюсь сегодня, чтобы в одночасье лишиться всего. Жертвы… их надо приносить всю жизнь.

Да это психоз! Он говорил так, будто сам сошел с ума.

— Жертвы? Касси тоже была жертвой? А я?

— Саманта…

— За что ты убил ее? Она была…

— Убил ее? — Отец покачал головой. — Ты не понимаешь…

— Я помню! — Боль и панический страх, смешавшиеся в моем голосе, испугали меня саму. — Я видела тебя. Ты оттолкнул ее и…

— …и она поскользнулась и упала! И ударилась головой об эти проклятые камни! Это был несчастный случай, Саманта. У меня никогда и в мыслях не было как-то навредить ей. Но она даже не желала меня слушать! — Отойдя назад, он поднял руки и пригладил стоявшие торчком волосы. — В тот день, когда ты впервые привела ее из школы к нам домой, я понял, что она станет для нас проблемой. И делал все для того, чтобы разлучить вас.

Помимо нескольких памятных мне моментов, когда отец выражал недовольство нашей дружбой, сейчас я вспомнила еще кое-что. Он питал открытую и резкую неприязнь к моей новой подруге. Не позволял ей оставаться ночевать, спорил по этому поводу с мамой — бедной, наивной мамой, — когда она наперекор ему оставляла Касси у нас. Чем больше проходило времени, тем холоднее было его отношение к Касси — отец открыто избегал ее и не разговаривал с ней, если им случалось встречаться.

Я готова была наброситься на него.

— Сядь.

Я застыла, взгляд отчаянно метался по комнате.

— Сядь, Саманта. — Тон его голоса исключал любую возможность неповиновения, и я, дрожа, опустилась на край кровати. — Ты должна меня выслушать. То, что произошло с Касси, — несчастный случай. Ты должна поверить мне, принцесса. Я никогда никому не причинял зла.

По моим щекам текли слезы. Мысли с лихорадочной скоростью сменяли одна другую, ужас парализовал все мое тело. Мне необходимо было найти выход из создавшейся ситуации. Хоть он и мой отец, но Касси заслуживает справедливости. Господи, она же заслужила гораздо большего, чем предоставила ей жизнь.

Отец двинулся было ко мне, но остановился, видя, что я отпрянула.

— Прежде всего никогда не хотел, чтобы вдруг пострадала ты. Я даже не знал, что ты находилась там, а когда узнал, было уже слишком поздно.

Подняв глаза, я увидела перед собой лицо совершенно незнакомого человека. Лицо мужчины, которого я никогда в действительности не знала, способного на то, чтобы, убив одну дочь, оставить умирать другую.

— Она была моей сестрой.

— Твоей сестрой по отцу, — со злостью в голосе уточнил он. — Одна ночь, Саманта, одна ночь, проведенная с ее матерью, не сделала ее твоей сестрой.

— Но она же была твоей дочерью!

Сделав глубокий вдох, он присел передо мной на корточки.

— Ты моя дочь… а Касси… Касси была ошибкой.

В ответ я лишь покачала головой, брезгливо отодвигаясь от него.

Его черные глаза как-то дьявольски светились.

— Мы с Кейт договорились хранить наши отношения в тайне. Она понимала, что стоит твоей маме узнать об этом, и я потеряю все. Она бы развелась со мной, а после развода я остался бы нищим. Пойми, Саманта, я лишился бы всего: семьи, должности, всего, над чем так долго работал!

Ужасающие элементы пазла один за другим занимали свои места. Брачный контракт, без сомнения, содержал статью о том, что уличенный в измене или во внебрачной связи остается после развода ни с чем. А без мамы и ее денег отец не представлял собой ровным счетом ничего.

— Я не знаю, как она об этом узнала, — продолжал он, медленно поднимаясь. Мои мысли обратились к музыкальной шкатулке и ее потайному отделению. — Но она узнала. Она хотела, чтобы я признал себя ее отцом, а ты бы узнала об этом. Ты в ту ночь была на утесе. И все слышала.

Касси умоляла его полюбить ее — стать ее отцом и дать ей все, что он дал мне. А я, спрятавшись за большим деревом, не отрываясь, смотрела во все глаза на разворачивающуюся передо мной драму. Мысленно прокручивая эту пленку еще раз, я вспомнила, что тогда не испытывала страха. Меня буквально душила злость: мой отец обманул — обманул так же, как Дел, — а Касси снова была причиной этого. Когда папа отказал Касси объявить публично о том, что является ее отцом, я даже почувствовала некоторое облегчение.

Она не отступала, и, очевидно, все, что случилось дальше, действительно оказалось несчастным случаем. Камни были скользкими, и уже совсем стемнело. Но как бы там ни было, я видела, что отец толкнул Касси и она поскользнулась. Камни окрасились ее кровью — это сохранилось в моем первом воспоминании. И тот обуявший меня страх, когда я смотрела на отца, стоявшего на коленях перед ее распростертым телом, охватил меня снова.

— Она была мертва, — произнес папа, не сводя глаз с моего лица. — Я убедился в этом. Ее череп… Она была мертва. А я запаниковал.

А я, будучи в состоянии шока, как будто приросла к земле. Я ничем не выдала своего присутствия до того момента, пока он не поднял Касси с земли… Злость, кипящая во мне, частично подавила страх.

— Ты сбросил ее с утеса, как мусор, а потом стал заметать следы!

Он вздрогнул.

— А что мне оставалось делать! Было бы лучше, если бы все считали, что произошел несчастный случай. И ведь так оно и случилось! — Отец ступал по хрустящим осколкам зеркала, отходя от меня к дверям. — А потом ты выскочила из-за этих проклятых деревьев. Я же не знал, что ты там, не ожидал, что Касси задумала сделать так, чтобы ты все слышала. — Его голос задрожал. — И ты поскользнулась на этих проклятых камнях и ее…

— …ее крови, — шепотом закончила я, вспоминая, как кричала ее имя, а затем чувство страха и безысходности, когда мои ноги буквально разъехались подо мной; падающее на меня небо, приближающуюся землю, готовую принять меня.

— Ты упала с самого обрыва. — Голос его стал хриплым.

— А ты оставил меня там умирать.

Моя боль буквально захлестывала меня, и я боялась утонуть в ней.

— Нет! Нет! — Быстро подойдя ко мне, он схватил меня за плечи и слегка тряхнул. — Я спустился с утеса и проверил. Клянусь, я думал, что ты не дышишь. Я пощупал твой пульс — пульса не было, и ты не подавала никаких признаков жизни, а вокруг все было залито кровью. Детка, я подумал, что ты мертва.

Меня всю передернуло. В ту ночь, когда я поняла, что пишу записки сама себе, — в ту ночь я проснулась от кошмарного сна, который был воспоминанием о том, что сделал отец.

— Ты же мог вызвать полицию! Ты должен был что-то делать!

— Я запаниковал! — взревел он, впиваясь пальцами мне в плечо. — Я решил, что ты тоже погибла. Пойми, я просто запаниковал!

Я попыталась стряхнуть с плеча его руку. От его пальцев на коже наверняка останутся синяки. И это мой отец — моя кровь и плоть, и он бросил меня, потому что испугался.

— И после того, что случилось дальше, ты ни разу не испытывал желания обратиться в полицию? Ни разу, даже когда я считалась пропавшей?

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Я взял твой телефон и не мог…

— Ты…

Это настолько поразило меня, что я закричала. Ведь он мог обратиться в полицию после того, как паника улеглась. Но он не стал этого делать. Все было кончено, а риск оказался слишком большим. Могла всплыть правда о его любовных похождениях, и он мог лишиться всего и вдобавок быть обвиненным в непреднамеренном убийстве Касси.

Деньги для него были важнее. Отношения с собственной дочерью — пустяк, как и моя жизнь.

— Мне сейчас будет плохо, — прошептала я.

Его пальцы разжались.

— Мне так жаль.

Я все еще верила ему, потому что видела боль в его глазах.

— А что ты подумал, когда меня нашли?

Он молчал, опустив глаза.

Я зашлась в очередном приступе рыданий.

— А что бы ты сделал, если бы я вспомнила обо всем тогда? — задыхаясь, спросила я, стараясь вывернуться из его рук. — И что ты намерен делать сейчас?

— Тогда я надеялся, что ты ничего не вспомнишь, но потом ты принялась действовать, писала эти записки, пыталась выяснить, что произошло. — Вид у него был настолько разочарованный, как будто я провалила порученное мне дело. — В тот день, когда ты решилась поехать на утес, я отправился следом за тобой.

Внутри меня с переменным успехом боролись два чувства: ужас и ярость. Мои пальцы крепко сжались в кулаки.

— А ведь я думала, что ненормальная. И ты позволял мне так думать.

— Я же не мог сказать тебе правду. Ты должна это понять. — Отец потряс головой. — Меня не было в машине, детка. У тебя случился приступ паники или что-то подобное, но я нашел записку и сообщил по телефону об аварии.

Он сказал это так, словно пытался оправдаться. Он случайно убил Касси, а потом бросил меня умирать… и все это для того, чтобы сохранить свой комфортный образ жизни.

Он зачем-то погладил меня по щеке, что вызвало новую волну отвращения.

— Ты моя малышка, моя принцесса.

Касси тоже была его малышкой, но это для него ровным счетом ничего не значило. Я заметила за спиной отца какое-то движение. Глядя поверх его плеча, увидела, что дверь чуть приоткрылась. Длинная тень легла на пол. У меня остановилось дыхание, когда я увидела, как вначале появились ноги в джинсах, а потом длинные загорелые пальцы обхватили косяк двери.

Карсон.

Сосредоточив взгляд на отце, я с трудом сглотнула.

— А зачем ты подарил ей такую же музыкальную шкатулку, если хотел, чтобы она ни о чем не знала?

Он растерянно заморгал, захваченный врасплох моим вопросом.

— Я подарил ее Кейт, но это было так давно. — Его губы раздвинулись в слабой улыбке. — Эти шкатулки сделали для меня в Филадельфии. И они уникальные. Это была глупая сентиментальная затея. — Он хрипло и отрывисто засмеялся. — Ну откуда мне было знать, что в один прекрасный день вы станете подругами? Кейт уехала из города. Я никогда не думал, что она вернется. Эти шкатулки…

Неслышно перемещаясь позади нас, Карсон втиснулся в пространство между дверью и стеной, возле которой стояла моя кровать. Он неотрывно следил за нами, а я старалась понять, что у него на уме. Я хотела, чтобы он исчез, ведь мой отец мог быть вооружен.

Если Карсон пострадает во всей этой…

— Мне очень жаль. — Рука отца переместилась с моей щеки на шею. — Я никогда не предполагал, что может произойти что-то подобное.

По моему телу вновь прошла дрожь.

— Пожалуйста, не надо…

Карсон наступил на кусок стекла. Раздался треск, похожий на ружейный выстрел. Отец развернулся, и все дальнейшие события разворачивались с невероятной скоростью. Я подпрыгнула, когда Карсон ринулся вперед, словно намереваясь схватить моего отца, но тот оказался быстрее, двигаясь, словно молния, и схватив что-то с пола, бросился на Карсона.

Раздался крик боли, и Карсон зашатался. Кровь брызнула из его левого плеча, и он, отшатнувшись, врезался в стену. Я закричала во всю силу, на которую была способна. Отец выдернул осколок зеркала из плеча Карсона и отвел руку назад.

Времени думать не было.

Бросившись вперед, я схватила тяжелое основание музыкальной шкатулки и с криком, вырвавшимся из самой глубины моего существа, со всего маха опустила его на голову отца.

Окровавленный кусок зеркала выпал из его руки, ноги подкосились. Тяжело, как куль с мукой, он повалился на пол.

Все еще держа в руках то, что осталось от музыкальной шкатулки, я отскочила назад.

— Папа, — шепотом позвала его я, но он молчал и не шевелился.

Я, наверное… убила отца… Обойдя его, я бросилась к Карсону.

— Как ты?

Побледневшее лицо Карсона было искажено мучительной гримасой, но, зажимая рукой кровоточащую рану, он выдавил:

— Это просто царапина. Я думал… я же хотел спасти тебя, — он издал короткий смешок. — Ну и дела, Саманта, ну и дела…

Бросив шкатулку на пол, я накрыла своей ладонью его руку, зажимавшую рану. От вида крови, сочившейся между его пальцами, у меня скрутило желудок.

— Прости меня, мне так жаль…

— Перестань, — оттолкнувшись от стены, он схватил меня за руку и потянул к двери. — Ты ни в чем не виновата. Надо вызвать полицию, но… сначала давай выберемся отсюда.

Мы вышли из моей спальни и торопливо зашагали по коридору. Я не отрывала глаз от Карсона. Рана не показалась мне серьезной, но кровотечение не останавливалось, и его серая рубашка намокала все больше и больше. Отец, очевидно, целился ему в горло, но Карсона спасла быстрая реакция: своим появлением он спас и меня. Я была готова всю свою жизнь благодарить его за это.

В какой-то момент мой мозг отключился, передав управление инстинктам. Выйти отсюда. Позвонить в полицию. Оказать помощь Карсону. Сейчас я сосредоточилась только на этом. Оперевшись на меня, Карсон достал из кармана мобильник.

Мы подошли к входной двери, и мои пальцы уже почувствовали холод металла дверной ручки.

— Стоять!

Вздрогнув, мы обернулись. Отец спускался по лестнице, целясь в нас из пистолета. Карсон, прижав меня к двери, закрыл собой.

— Нет! — закричала я, стараясь оттолкнуть Карсона в сторону. — Папа, не делай этого!

Отец медленно шел к нам через вестибюль, руки его тряслись.

— Ведь можно было обойтись без этого! Принцесса, ты должна была поверить мне. Я никогда не собирался убивать Касси. Из-за тебя…

Раздался выстрел, я закричала, судорожно вцепившись в Карсона. Я ждала, когда он начнет оседать и рухнет на пол: меня обуял такой ужас, что я, казалось, чувствовала его вкус.

Но Карсон не упал. Он лишь осторожно повернулся, стараясь высвободиться из моих рук, а я не могла взять в толк, что происходит. Я так ничего и не поняла, но постаралась отцепиться от него.

Отец лежал на полу лицом вниз. На его спине расплывалось красное пятно. Подняв голову, я увидела маму, стоявшую позади него; в руках она держала одно из охотничьих ружей.

Я уже долго сидела на ступеньке парадного входа, онемевшая и опустошенная после ответов на бесчисленное количество вопросов. Выяснилось, что мама, придя домой с собрания, услышав мои крики, доносившиеся сверху, схватила ружье. Даже представить не могу, что она подумала, когда увидела отца, державшего в руке пистолет, наведенный на нас с Карсоном. Я знала лишь то, какую реакцию у нее это вызвало. Не раздумывая, она бросилась на нашу защиту. Без колебаний.

Люди подходили и отходили, пытаясь поговорить со мной, спросить, все ли в порядке. У меня перед глазами мелькали огни. Синий. Красный. Голубой. Множество голосов звучали в ушах. Вокруг царила суета, которая не утихла и после того, как отца отправили в больницу.

Тогда он был еще жив, а жив ли сейчас — этого я не знала.

Подтянув колени к груди, я пыталась, насколько возможно, прийти в себя. Полиция все еще не пускала меня к маме. Карсон, которого долго осматривали врачи и полицейские, исчез. Его отправили в больницу? Как он?

Из массы мелькавших вокруг людей вдруг выделилась знакомая фигура и направилась ко мне: я подняла глаза и, к своему удивлению, поняла, что он все еще здесь. Если не считать перевязанного плеча, Карсон выглядел неплохо.

— Просто царапина, — сказал он, опустился рядом со мной и обнял здоровой рукой. К своему изумлению и радости, я отметила, что отец не повредил бросковую руку Карсона, а значит, не лишил его будущего. — Я должен ехать в больницу, но до этого мне необходимо было увидеть тебя. И убедиться окончательно…

Я приникла к его губам долгим поцелуем.

— Спасибо.

Он мягко коснулся губами моего виска, прошептав что-то на ухо, — что именно, я не расслышала. Неожиданно голоса сделались громче, и в центре этого хаоса возник Скотт. Лицо его было бледным от шока, который он испытал, пробираясь через полицейское оцепление к тому месту, где допрашивали нашу маму.

Вся задрожав, я приникла к Карсону, уткнувшись лицом в его грудь. Что я могла рассказать Скотту? Как нам всем пережить случившееся? Что сотворил отец и как он намеревался поступить со мной и Карсоном? Уже сейчас от этих дум у меня раскалывалась голова.

По правде сказать, сейчас меня даже не интересовало, спасут отцу жизнь или нет.

Гладившая мою спину рука Карсона действовала на меня успокаивающе, хотя я чувствовала его и свою дрожь. Слезы все еще текли по моим щекам, но шок постепенно отпускал меня, сменяясь чувством облегчения. Правда в конце концов пробилась наружу, и это, возможно, принесет в семью Касси хоть какое-то умиротворение.

И обязательно настанет день, когда умиротворение почувствую и я.

Карсон убрал с моего лица несколько прядей волос и поцеловал в щеку.

— Все в порядке. Все будет хорошо.

Так оно и будет. Со временем.

ЭПИЛОГ

Я твердо знала, что одна черта в моем характере оставалась неизменной как до смерти Касси, так и сейчас: нетерпение.

Переступая с ноги на ногу, я следила за таймером микроволновой печи, словно хищная птица за добычей. Даже когда содержимое пакета почти полезло наружу, мне казалось, что все происходит недостаточно быстро.

Я всегда испытывала отвращение ко всякого рода предварительным просмотрам, даже к кинотрейлерам.

Когда я увидела, что зерна полопались и приняли должный вид, я вынула пакет из микроволновки и высыпала попкорн в заранее приготовленную большую чашу. Прижимая к груди только что приготовленную вкуснятину, я резко обернулась. Пряди, выбившиеся из растрепавшегося хвоста, упали мне на лицо.

С бутылкой воды в руках у барной стойки сидела мама. С той самой ночи она ни разу не прикоснулась к алкоголю. Но даже если бы она продолжила выпивать, я бы не смогла винить ее за это. Но она изменилась. Газеты и телевидение будто с цепи сорвались, смакуя это уникальное в своем роде событие, и у мамы не было никакой возможности повлиять на мнение своих подруг. Но я думаю, что по большому счету ее это и не беспокоило.

Мама неуверенно улыбнулась. Черные круги у нее под глазами, которые не сходили несколько недель, прошедших с ареста отца, теперь поблекли. Он выжил после ранения и был признан виновным в непредумышленном убийстве: а кроме этого, когда он предстанет перед судом, ему предъявят еще целый список обвинений. Честно говоря, я не знала, что именно чувствую по отношению к отцу, и не думаю, что когда-нибудь определюсь в этом вопросе.

— Будете смотреть кино? — спросила мама.

Я утвердительно кивнула.

— Да, сейчас должно начаться.

Она отступила на шаг в сторону.

— В таком случае, я тебя не задерживаю.

Прошел месяц с того времени, как я вспомнила все: месяц с того дня, когда мама стреляла в отца, не дав ему навсегда скрыть правду. Все мы очень многое пережили. Этот месяц вернул мне много воспоминаний, но когда в них обнаруживались все же белые пятна, я разочаровывалась в себе и страшно на себя злилась.

Злилась и тогда, когда не могла заставить себя не думать о Касси, о ее смерти и жутких подробностях той ночи. Она хотела лишь одного: иметь то, что было у меня, — настоящего отца. Я сожалела о том, что не могу повернуть время вспять и очутиться в прошлом, зная то, что мне известно сейчас. Тогда я смогла бы помочь ей…

Завтра Касси должно было исполниться восемнадцать лет. Я решила побывать на ее могиле… вместе с ее матерью. Странное желание, особенно после той пощечины, но известные события в нашем доме многое изменили. Я вспомнила о музыкальной шкатулке.

Вместе со Скоттом я пришла в дом Касси, и ее мать неохотно, но впустила нас. Как я и предполагала, Касси прятала все важное в секретном отделении шкатулки. Именно поэтому она никогда не позволяла мне до нее дотрагиваться.

Там хранилось ее свидетельство о рождении.

Ее мать понятия не имела о том, как эта бумага попала к Касси, но когда в графе «отец» я увидела имя моего отца, я поняла, что это и положило начало всему. Думаю, что папа не знал о том, что его имя значится в этом документе.

Осмыслить то, кем Касси в действительности приходилась мне, Скотту и всей нашей семье, оказалось намного труднее, чем я предполагала. Существовало множество разных «а что, если», например, а что, если Касси сказала бы мне об этом раньше: а что, если отец сказал бы правду и стал относиться к ней как дочери. Очень многое сложилось бы совершенно иначе.

Я уже прекратила принимать свои лекарства, но все еще встречалась раз в неделю с доктором О’Коннеллом. Я больше не писала себе записок, но часто просыпалась по ночам от собственного пронзительного крика вся в холодном поту. Это пройдет еще очень не скоро, но в такие ночи рядом со мной был Скотт и, конечно же, мама.

Отставив чашу с попкорном, я подошла к маме и обняла ее.

— Я люблю тебя.

Когда она заключила меня в свои объятия, тело ее напряглось. Мы застыли в неловких позах, но было ли это важно. До того, как все произошло, наши отношения были не самыми теплыми, но сейчас, мне казалось, они стали настоящими.

— Я тоже люблю тебя. — Она отвела с моего лба выбившиеся пряди волос. — Ну все. Иди развлекайся.

Улыбнувшись, я разжала объятия и взяла чашу. Мама проводила меня взглядом, но никак не прокомментировала мои широченные спортивные брюки и далеко не новую рубашку. Это было прекрасно — маме становилось лучше.

Поспешно пройдя через комнаты, я повернула направо. Вниз по лестнице я спускалась через две ступени. Смех и негромкие голоса становились слышнее. Кто-то остановил фильм, дожидаясь меня. Чутье подсказывало мне, кто это сделал.

Не в силах сдержать улыбку, я обошла раздвижной диван, переступив через пару вытянутых длинных ног в джинсах, и шлепнулась рядом.

Скотт, протянув руку, схватил чашу с попкорном и поставил возле себя.

— Спасибо, — обрадовался он. — Ты лучшая.

— Не считая присутствующих, — захихикала Джулия, зачерпнув из чаши полную пригоршню.

— Ну это само собой. — Скотт бросил в нее несколько зерен.

Глядя, как они поглощают отлично приготовленный попкорн, я откинулась на диванную подушку и, вдохнув, почувствовала аромат, от которого мое сердце начинало биться быстрее, — цитрусовые и мыло.

Рука, лежавшая на спинке дивана позади меня, скользнула на мои плечи. Прижимая меня к себе, Карсон прикоснулся теплыми губами к моей шее и прошептал:

— Я скучал по тебе.

От радости сердцу стало тесно в груди: я приподняла голову, и мои глаза встретились с его невозможно голубыми глазами.

— Меня не было всего пять минут.

— Разве? — усомнился Карсон, наклоняя голову. — Мне показалось, намного больше.

— Как мило, — пробурчал Скотт.

— Замолчи, — Джулия шлепнула его по плечу. — Ты можешь упражняться в остроумии, когда никого нет рядом. А у него хватило смелости сказать это при нас.

Я улыбнулась.

— Ну знаешь. У меня ведь тоже есть смелость, — не унимался Скотт. — И ты можешь судить о ее истинном размере…

— Это никому не интересно, дружище, — прервал его Карсон, но его глаза были по-прежнему устремлены на меня, словно во всем мире никого, кроме меня, не существовало.

— Согласна целиком и полностью, — негромко произнесла я, запустив пальцы в его волосы на затылке. Глаза Карсона сияли, и по моему телу разлилось тепло.

— Поцелую?

— Поцелуй.

Он прижал свои губы к моим, и хотя этот поцелуй был сладким, он не имел ничего общего с тем, как он целовал меня, когда мы оставались наедине. Дыхание мое остановилось, а голова закружилась. Каждый наш поцелуй был первым, и мы никак не могли нацеловаться. Это было ни с чем не сравнимое чувство.

Не сравнимое ни с чем в мире — в этом я была больше чем уверена.

— Ладно. Если вы закончили выделываться, может, все-таки посмотрим фильм? — спросил Скотт, и в его голосе послышалось легкое раздражение.

Карсон, не отрываясь от моих губ, улыбнулся и еще раз быстро поцеловал меня.

— Да, мы готовы, — кивнул он. — Как всегда.

Щеки мои пылали, я придвинулась ближе к Карсону и обняла его. Он нежно перебирал пальцами разметавшиеся пряди моих волос. Начался фильм, и по экрану побежали вступительные титры.

Да, никто не говорил, что будет легко. Жизнь вообще тяжелая штука. Мне потребуется еще немало времени, чтобы пережить все случившееся, но я не оглядываюсь назад. Потому что столько хорошего ожидало меня в будущем.

БЛАГОДАРНОСТИ

Написать благодарность часто бывает труднее, чем саму книгу, поскольку я непременно забуду упомянуть кого-нибудь важного. Однако приступим.

Прежде всего, большое спасибо моему агенту Кеван Лайон. Эта книга была первой из написанных мною, которую она прочла и предложила мне представлять ее на книжном рынке. Оказалось, что моя книга была и первым романом, который она продала в январе 2012 года. Не будь ее, вы бы не держали сейчас в руках эту книгу.

Следующее большое спасибо Эмили Михэн за то, что она читала мою книгу, проезжая свои станции. Я думаю, что решающая часть обсуждения закончилась успешно благодаря ее «Да», когда дело дошло до принятия рукописи.

Этой книги не было бы в ее сегодняшнем виде без Лауры Шрайберг, Мэри Энн Зиссимос, а также великолепной команды в издательстве Disney Hyperion и в особенности Тайлера Невинса, в один момент воздвигнувшего надо мной фантастическую крышу, из-под которой я до сих пор не хочу выходить. Агентство Taryn Fagerness сыграло ключевую роль в том, что роман «Не оглядывайся» продан во множество стран за пределами Соединенных Штатов.

Особые благодарности Анжеле из компании блогеров «Читающий Ангел» за то, что она была одной из первых, кто прочитал роман «Не оглядывайся» и влюбился в Карсона вместе с Лесой Родригес.

Мои благодарности Молли Адамс за то, что внушила мне, что книга хорошая и сильно отличается от всего написанного мною раньше.

Моя благодарность Стейси Морган за то, что она и в самом деле оставалась таким удивительным человеком даже тогда, когда я посылала ей ее сомнительные изображения через Yahoo. А также К.-П. Сайммон и команде Inkslinger за их чудеса по части информирования читателей о вышедших и ожидающих встречи с ними книгах.

Но что более важно, самая большая моя благодарность читателям. Без вас, мои дорогие, мало что было бы возможно. Да и вообще, зачем долгие рассуждения — все это было бы бесцельно. Мне никогда не удастся отблагодарить вас как следует за то, что вы предоставили мне возможность пользоваться моей богатой фантазией и обеспечить ей достойное применение.

Примечания

1

To Kill a Mockingbird (1960) — роман американской писательницы Харпер Ли, написанный в жанре воспитательного романа. В 1961 г. роман получил Пулитцеровскую премию.

2

Престижный район Майами-Бич.

3

Ежегодник — принятое в американских школах некое подобие учебного дневника, расширенного информацией о спортивной и внеклассной активности, содержит фотографии, школы могут иметь ежегодники собственного дизайна и структуры.

4

Королева класса — в американских школах существует традиция устраивать вечеринки, на которых выбирают королеву класса, обычно самую популярную альфа-девушку с кучей поклонников.

5

Старшая школа в США — классы 9-12.

6

Кар (англ. car) — легковой автомобиль.

7

Invasion of the Body Snatchers (1956 г.) — научно-фантастический фильм, снятый режиссером Доном Сигелом по роману Джека Финнея.

8

WebMD — сайт одноименной американской корпорации, предоставляющий информацию о проблемах со здоровьем и медицинских услугах, медико-санитарную информацию.

9

Саманта перефразировала название известной песни «Ложь и известность идут рука об руку» (Lies and Popularity Go Hand in Hand) известной рок-группы Everyday Sunday.

10

Саманта имеет ввиду «Руководство для современной девочки о том, как выжить в старшей школе» (The High School Survival Guide: A handbook for the modem teenage girl). Это популярное в США «Руководство» охватывает все жизненные аспекты, от школьной программы, друзей и знакомств до написания резюме и получения первой работы.

11

Катскиллз — горы в США, штат Нью-Йорк.

12

Шорт-стоп — игрок в бейсболе, защищающий соответствующую позицию.

13

New York Yankees — бейсбольная команда Нью-Йорка, входит в Восточный дивизион Американской лиги Главной лиги бейсбола.

14

Геттисберг — город на юге штата Пенсильвания, близ которого 1–3 июля 1863 года состоялось одно из крупнейших сражений Гражданской войны.

15

Фам — насмешливое прозвище вьетнамцев; Длинный Дук — неуклюжий студент, персонаж фильма «Шестнадцать свечей», вызвавшего негативную реакцию японцев и выходцев из Юго-Восточной Азии.

16

Филли — популярное ласковое прозвище города Филадельфия; часто употребляется его жителями.

17

Jenny Craig, Inc (или Jenny Craig) — компания, созданная Дженни Крейг и ее мужем, Сидни Крейгом, для производства продуктов и оказания консультативной помощи людям, желающим изменить вес тела.

18

Слово на сегодняшний день — по принятым в США методикам изучения иностранного языка и развития речи ежедневно следует заучивать определенное количество слов и выражений («слов дня»).

19

Саманта, вероятно, вспомнила песню Ричарда Томпсона (британский фолк-роковый гитарист) «Когда чары разрушены» (When the Spell is Broken).

20

Средний балл — характеристика успеваемости учащихся, определяемая путем деления суммы оценочных баллов на количество затраченных зачетных часов. Учитывается при приеме в университет или колледж.

21

Española (исп.) — испанец.

22

Подающий игрок в бейсболе.

23

ESPN — один из каналов кабельного телевидения США, по которому круглосуточно показывают только спортивные передачи.

24

Atlanta Braves — бейсбольная команда из города Атланты, штат Джорджия.

25

Batter (англ.) — в бейсболе отбивающий.

26

Дженни Уэйд была единственным штатским лицом, убитым в битве при Геттисберге 3 июля 1863 г. во время выпечки хлеба для солдат Союза. В настоящее время ее дом считается историческим местом, популярным у туристов.

27

Синдром Туретта — расстройство центральной нервной системы, которое проявляется в детском возрасте в виде непроизвольных возгласов или движений.

28

Нэнси Дрю — литературный и киноперсонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира.

29

Совпадающее поведение — то, что делает человек, чтобы справиться со стрессом. Совпадающее поведение обозначает прежде всего нормальную, здоровую стратегию решения проблем и выхода из стресса. Часто копинг-механизмы противопоставляются механизмам психологической защиты. Последние представляют патологические, невротические механизмы ухода от решения проблем.

30

Загородный клуб — закрытый клуб с теннисными кортами, полем для игры в гольф, плавательными бассейнами, рестораном и т. п. За членство в клубе выплачивается ежегодный взнос.

31

«Джек» — в Америке так часто называют виски-бурбон «Джек Дэниэлс».

32

Поконос — горный курорт в северо-восточной Пенсильвании.

33

Single White Female — американский триллер (США, 1992) о том, как две одинокие женщины делились друг с другом одеждой, духами и самыми сокровенными тайнами. Хэди хотела во всем быть похожей на свою новую подругу Элли. И ей это удалось. Но чтобы добиться окончательного сходства, странной соседке пришлось забрать у Элли жизнь.

34

Дайнер — ресторан быстрого обслуживания в Америке.

35

Парень-хранитель — Джулия имеет в виду популярный в Америке цикл песен под общим названием «Мой бойфренд-хранитель».

36

Are You Going to Cry — популярный в США хит группы Hardcore Superstar.

37

«Правда или действие!» — игра, популярная среди американских детей и подростков в течение двух столетий. Похожая на русскую игру «Фанты».

Content

Дженнифер Арментроут
НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания