Тьма придет за тобой

психологический ужас

Татьяна Осипова

© Татьяна Осипова, 2015

© Сергей Геннадьевич Осипов, дизайн обложки, 2015

© Татьяна Викторовна Осипова, иллюстрации, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Часть 1

Остров демона

1 глава

Моя жизнь. Она давно не приносит мне, ни печали, ни радости, только светлые блики воспоминаний, навещающих время от времени.

Меня зовут Оливер Фил. После того, как я попал в автомобильную катастрофу, моя жизнь стала напоминать пустой, ватный, без запаха и вкуса пудинг. Я прикован к инвалидному креслу. Парализованный неудачник, именуемый «овощем».

Боже, сколько раз я просил тебя, забери мою никчемную жизнь. Но ты глух. Ты давно отвернулся от меня. Наверное, ты забыл о моем существовании или просто умер? Я перестал верить в тебя. Мне хочется одного — умереть.

— Оливер, — моя жена, все еще возившаяся со мной, привела какого-то нового врача, — познакомься, это доктор Крисс.

— Добрый день, мистер Фил, — доктор сел напротив меня. Еще один тип, каких много. Потертый пиджак, залысины на голове и на лацканах этого самого пиджака. Худое лицо, с проницательным, буравящим взглядом. Как же мне хотелось послать его к черту, однако я этого не мог сделать, так как язык не поворачивался в моем парализованном рту. С губ стекала слюна, я был отвратителен, пах потом и дерьмом, но моя жена помнила, что она единственная наследница, и я не верил в искренность ее чувств. Не верил в мое волшебное излечение и чудо, о чем любила повторять Анна. Больше не верил в Бога.

Врач долго осматривал меня. С такой тщательностью, словно я был объектом его будущих исследований. Мистер Крисс в этот же вечер отвез мое тело в свою частную клинику, где пообещал Анне поставить меня на ноги. Я сопротивлялся, как мог, но от этого становилось только хуже. Моя голова трещала, как спелая тыква, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Тошнота грозила наполнить рот желчью, и я попытался взять себя в руки. Внутренне усмехнулся мой демон, дремавший где-то за ребрами — в месте, которое можно назвать душой. Теперь у меня осталась только возможность двигать глазами, все остальное, словно сломанный механизм, перестало слушать своего владельца.

— Мистер Фил, — начал доктор Крисс, когда мы приехали в его клинику, — я не обещаю вам, что смогу поставить вас на ноги, но то, что я помог многим — это факт, причем неоспоримый. Я вижу в ваших глазах недоверие и страх…

«Какой к черту страх!» — возмутился я, а доктор, кивнув, похлопал меня по плечу.

— Оливер, можно я буду называть вас по имени?

«Что тебе нужно от меня, чертов придурок?!» — я был вне себя от гнева.

— Оливер, вам многое не понятно, но я хочу все объяснить. Многие годы мне приходилось заниматься психиатрией и травматологией, а также парапсихологией. Ваш случай уникален. Можете мне не верить, но вы — совершенно здоровы, все ваши жизненные показатели говорят об этом. Ваше состояние — плод психической травмы, истоки которой мы должны выяснить. И, думаю, со временем нам это удастся.

«Когда же ты, идиот с козлиной бородой, оставишь меня в покое»!

— Оливер, — доктор как-то странно посмотрел на меня, словно понимал, что я обо всем этом думаю, — давайте обойдемся без оскорблений. «Чертов придурок» или «идиот с козлиной бородой», не надо, просто режет слух.

Моя кожа, давно ничего не чувствовавшая, покрылась мурашками. Доктор сел напротив и посмотрел на меня в упор, потом, вынув платок из кармана, вытер слюну, стекавшую с моих губ.

— Я думаю, мы подружимся, Оливер, но вы должны понимать, что не только мне необходимо набраться терпения.

«Я понял», — мысленно ответил я и закрыл глаза.

— Вот и славно, — доктор Крисс похлопал меня по плечу. — Сегодня же и начнем…

Воспоминания ворвались в мою голову, словно стая бешеных волков. Грани реальности раздвинулись, уступая место прошлому. Я все еще слышал голос доктора Крисса, который становился все тише, будто тая в тишине того места, где я очутился. Я не знаю, не могу вспомнить, как попал сюда. Поежившись, я натянул на себя одеяло и, открыв глаза, увидел незнакомца, который сидел на стуле возле моей кровати. Лицо чужака было скрыто ночью, лунный свет поливал светом его крупные руки и кольцо на безымянном пальце правой руки.

— Проснулся, щенок, — усмехнулся незнакомец.

На мгновение его лицо, со следами ожогов на правой стороне, вынырнуло в лунный свет и заставило меня отпрянуть.

— Где я? — непонимающе отшатнулся я от этого гнусного человека.

— Ты в аду, парень.

— Что это за место? — страх медленно приближался, и теперь я вспомнил его имя.

Тэо Джанко. Охотник за деньгами. Здоровенный детина с копной волос ржавого цвета. Он появился в нашем доме незадолго до того, как погиб мой отец. Все очень странно. Сейчас, глядя в его водянистые глаза, я понимал, что именно он замешан в его смерти.

Моя мать взяла его на работу садовником, а отец, взглянув на его руки, предположил, что парень никогда не держал в руках лопаты. Мне он казался странным, не похожим на других наших работников. Тэо всегда молчал, словно давно проглотил свой язык в придачу со своими ушами. Он разговаривал только с матерью и отцом, который, впрочем, не стремился к общению.

В день, когда отец разбился на машине, я узнал что такое предательство. С тех пор я возненавидел нового садовника, неприязнь к Тэо стала еще глубже, пустила корни, пока не превратилась в ненависть. Я не мог простить мать за то, что она предала отца, но я любил ее. Даже когда она вышла замуж за этого Джанко, я любил ее. Я продолжал ее любить и после того, как она отослала меня в колледж на севере Франции.

Спустя несколько лет я вернулся и не узнал свой прОклятый дом. В нем царило запустение, и бродило темными тенями одиночество, ветви плюща забрались внутрь через разбитые стекла, второй этаж выгорел после пожара, а на первом — смятение, да шепот листьев и одинокий шорох моих шагов.

Мать не отвечала на звонки. Мои друзья, словно были вычеркнуты из истории моей жизни, я не мог свыкнуться с местом, где мне пришлось начать новую жизнь. У меня не было ни работы, ни денег, чтобы снять жилье. Наше поместье находилось за городом, в лесном массиве и поблизости — ни души. Я привел комнату более пригодную для жилья в порядок. Из крана текла ржавая вода с неприятным запахом. Лампочка, мигнув на прощание, сгорела, и мне пришлось отыскать в огромном, некогда богатом доме несколько свечей.

Возможно, сейчас я поступил бы иначе, я посмотрел на Тэо Джанко. В его кривой усмешке читались последние часы моего существования.

— Зачем я нужен тебе, Тэо, — спросил я с издевкой, — ты прибрал к рукам деньги моего отца, да и матери тоже, что ты теперь хочешь от меня?

Тэо молчал, перебирая в руках четки, ухмылялся, делаясь от этого еще неприятнее. Я не боялся его, но мне становилось жутко. Ненависть темной волной поднималась снова, в сплетении моих чувств, Тэо чувствовал это и улыбался своей мерзкой улыбкой. Она шевелилась на его тонких губах, словно скользкий хвост ящерицы. Мне хотелось плюнуть в него, но вместо этого, я отвернулся к стене.

— Еще не время, Олли, еще не время, — он резко поднялся и пошел прочь из хижины.

Я знал, что нахожусь в лесу. Старый заброшенный дом, дышал плесенью и сыростью. Мне казалось, что за мной наблюдают несколько пар глаз, и эти глаза не принадлежали людям. Мелкая дрожь пробежалась по коже, словно наточенные диски газонокосилки. Я поднялся с кровати и, осмотревшись, двинулся к выходу. Дверь была не заперта и, легко толкнув ее, я выбрался наружу. Темный лес оглушил неестественной тишиной. Мертвые деревья и небо затянутое облаками; иногда луна показывала свой щербатый бок, выходя из-за них, освещая странный лес. Что-то парило в воздухе, похожее на снег, но это не было снегом. С первыми лучами солнца, я понял, что лес выжжен дотла, а в воздухе, словно «ангельская пыль», летает серый пепел. Запах гари пропитал воздух и мою кожу, я шел вперед, пока не оказался на пустынном пляже, загаженном всяким хламом.

Океан устало ударял волнами о прибрежные камни, запах гари сменила вонь от тухлой рыбы и гниющих водорослей. Зажав нос, мне пришлось идти вдоль берега, здесь казалось меньше опасности, чем в хижине, где я оказался. Я не мог вспомнить, как попал сюда, как и последние события, что связали меня с Джанко.

Каждый вечер, зажигая свечи в своем доме, который раньше сиял множеством огней, я спрашивал себя, почему здесь, и что заставляет меня находиться в этом месте. Тогда я не понимал, что необходимо скорее бежать оттуда. Каждый вечер я обещал себе, что с первыми лучами солнца соберусь и убегу из поместья, найду работу, неважно какую, неважно… теперь все было так. Я превращался в параноика. В животное. Я осознавал, что медленно убиваю себя, и не мог понять, почему так привязан к этому дому и не в силах, взять и просто уйти. Я хотел позвонить Рите, но теперь у меня не было на это возможности. Я пытался заполнить пустоту в своей душе мыслями о ней, и мне становилось легче.

Утро прорезало в моем укрытии брешь, лучи солнца, словно щупальцами, прогулялись по лицу. Я открыл глаза и, потянувшись, сел в кровати. Именно в тот день я принял решение, вернуть свою жизнь обратно. Кое-как побрившись, глядя в осколок зеркала, я собрал необходимые вещи, которые уместились в моем небольшом рюкзаке, и направился прочь из этого места.

— Оливер.

Я с опаской оглянулся, но никого не увидел. Сердце бешено заколотилось. Мне не составило труда узнать ее голос, это была моя мать.

— Олли, посмотри на меня! — я поднял глаза и увидел свою мать, стоявшую на крыше. На ней была длинная ночная рубашка. Темные волосы развевались на ветру.

— Мама, что ты там делаешь?!

— Я люблю тебя, Оливер! — крикнула она мне, что-то одевая себе на шею.

Я еще не мог понять, откуда она здесь взялась, мама казалась не в себе, да еще солнце било прямо в глаза. В какой-то момент мимо меня пронеслась черная птица, заставившая отпрянуть назад и, бросив взгляд на крышу, я увидел, как мама прыгает вниз. Разумеется, то, что она поправляла на шее, было петлей, которая при падении затянулась. Мне казалось, я услышал хруст позвонков и сдавленный хрип. Дрожь пронеслась по коже, я отвернулся и, закрыв глаза ладонями, зажмурился. Птица снова захлопала крыльями и, убрав руки от лица, я увидел ее сидевшую на ветке тополя и разглядывающую меня.

С болью я посмотрел туда, где стояла моя мать, и приложил руку к лицу, закрываясь от лучей солнца. Гибель матери оказалась странным и жутким видением. Зажмурившись, я покрутил головой и, открыв глаза, снова увидел пустую крышу. Птица взмахнула крыльями и полетела прочь, я следил за ее полетом, пока она не скрылась за деревьями.

— Прости меня, мой мальчик, — услышал я голос матери, она коснулась моей руки, я обернулся, но никого не увидел, потом, ощутив ее прикосновение на щеке, вздрогнул, оглянулся, вокруг стояла пугающая тишина…

— Олли, — снова позвала она. Я быстрым шагом направился вглубь леса, все еще слыша ее, все еще чувствуя ее прикосновения, которые становились все более невесомыми, пока не исчезли совсем.

2 глава

— Доктор Крисс, вы говорите, что его можно вылечить? — спросила Анна, — что так могло повлиять на него. Почему он внушил себе, что попал в автокатастрофу?

— Лабиринты мозга являются очень странной и не предсказуемой игрой, дорогая. Порой, чтобы убежать от реальности, от стыда или кошмара, произошедшего с тобой в действительности, человек прячется, словно в кокон, от окружающего мира.

— Что же могло с ним произойти?

— Это я и хочу выяснить. Он рассказывает об странных вещах.

— Рассказывает?! Он говорит?!!

— Сбивчиво, но у него вполне связная речь. Он говорил о самоубийстве своей матери и, каком-то, Тэо Джанко. Я думаю, именно, этот человек причастен к обострению болезни Оливера.

— Он так и считает меня своей женой?

— Пока мы не говорили об этом. Я хочу вернуть воспоминания, Анна, сейчас это важно, потому, что я верю в сверхъестественное.

— Почему вы говорите о сверхъестественном?

— Потому что Оливер говорит об этом. Что это за остров, где все выгорело дотла, разве, где-то поблизости есть такой?

— Я не знаю.

— Я был бы очень признателен вам, Анна, если вы поможете мне. Надо найти все свидетельства о семье Филов, я обратился к знакомому детективу, который намеревался помочь мне. Но от вас мне нужно только одно — узнать существует ли этот остров?

Анна долго еще слушала сбивчивый рассказ своего брата Оливера из уст доктора Крисса. И чем дальше он повествовал, тем страшнее ей становилось.

Гибель их матери стала сильным ударом для Анны. После несчастного случая она уехала из поместья, где Тэо Джанко стал полноправным хозяином. Анне стало давно понятно, что нужно этому проходимцу, но он умело заметал следы, ведя двойную игру. Анна видела, как он был нежен с матерью, и в тоже время, ухаживая за горничной, был частым гостем в небольшом флигеле, где располагалась комната Риммы.

Анне исполнилось восемнадцать лет и, затевая собственное расследование, она не думала о последствиях. Прокравшись по узкой лестнице к комнате Риммы, она услышала их голоса, ее смех, поцелуи, то, как они занимаются любовью. Сначала Анна испытывала отвращение и ненависть к обоим, потом ей стало не хватать этого. Томление и любопытство тащили ее к двери комнаты Риммы снова и снова, звуки поцелуев и тихие голоса, все это возбуждало, и Анне страстно хотелось увидеть, что происходит за дверью комнаты служанки. Когда она видела Тэо, то ненавидела его. Ласки матери, поцелуи матери, что предназначались ему, теперь казались чем-то пошлым. Сначала она жалела мать и хотела рассказать правду о том, чем занимаются служанка и ее муж — любимый Тэо. Потом Анна испугалась, что мать не перенесет этого известия о предательстве. Оливер учился в Европе, и ей не у кого было спросить совета. Она стала плохо спать и, долго ворочаясь в постели, понимала, что думает о тайной страсти, которой владели Тэо и Римма. Анна закрывала глаза и видела, как Тэо ласкает Римму, девушка представляла, как открывает дверь и входит к ним. Ей не страшно, наконец она увидит, то, о чем так сильно просит ее плоть. Анна облизывает пересохшие губы и чувствует, как горят ее щеки. Римма оборачиваясь, улыбается ей и, протягивая руки, манит к себе. Тэо снимает с Анны одежду и впивается губами в ее маленькую грудь. Она чувствует, как страсть захватывает ее, как становится тепло внизу живота, как ноги становятся ватными, а тело податливым. Римма целует ее, запуская свои пальцы в ее волосы, Анна отвечает ей тем же, ощущая, как горячие пальцы Тэо прикасаются к ней, сжимают ее мягкую кожу. Ей не страшно. Истома мягким покрывалом окутывает ее, Анна все еще улыбается, лаская себя, все еще ощущая сладкий вкус губ Риммы.

Эти сны. Анна стыдилась своих желаний, и каждый раз испытывала чувство вины, встречаясь глазами с матерью. Иногда она опасалась того, что ей все известно, и все тайные желания ее снов перестанут быть известными только ей.

— Тебя словно что-то гложет, — однажды сообщила мать за завтраком. Анна посмотрела на Тэо, потом на Римму, разливающую чай. Их глаза встретились, зеленые Анны и темные карие глаза Риммы. Анна почувствовала тоже, что перед тем, как окунуться в ночной сон. Губы пересохли и, облизав их, девушка, вернулась к завтраку.

— Ты не ответила, — продолжила мать. — Я же вижу, с тобой что-то происходит.

— Мама, есть вещи, которые я не буду обсуждать при Тэо.

— Хорошо, — улыбнулась мать, отпивая чай из чашки, — поговорим позже.

Анна ловила себя на мысли, что ей невыносимо хочется подняться в комнату Риммы, спрятаться в укромном месте и все увидеть собственными глазами. Теперь в ней не осталось места для осуждения и неприязни к Тэо, теперь она хотела, чтобы он сделал с ней все то, что делает с Риммой, когда наступает ночь и свидетелем становится лишь тьма, смотрящая в окна.

Лето подходило к концу, и вскоре Анне предстояло уехать в Англию. Мать определила ее в пансион при университете, в который она должна поступить после окончания колледжа. Размышления об Англии заполнили все уголки мыслей девушки. Она с радостью собиралась, представляя себе новое место, новых друзей, мир, где нет запретов матери, где нет одиночества огромного поместья, и места фантазиям, там нет Риммы и Тэо. Анна закрыла глаза и, вспомнив свои эмоции, ощутила, как краска прилила к щекам. Выглянув в окно, она увидела, как Римма вешает белье и, посмотрев на часы, поняла, что сегодня или никогда, она должна увидеть все своими глазами, ощутить порами танец страсти и плоти, которые были для ее юного разума под запретом.

Снова узкая лестница и множество ступеней. Анна знала, где Римма хранит ключ. Он лежал на подоконнике, под цветочным горшком, именно там она оставляла его для Тэо. Дыхание становилось учащенным, страх и страсть боролись между собой, пока наконец Анна не открыла дверь комнаты Риммы.

Странно, эта комната не была похожа на обитель простой девушки. Богатое убранство скорее говорило о том, что Римма что-то хочет скрыть под маской простушки, которой всегда казалась. Или хотела казаться. Дверь захлопнулась, Анна посмотрела на ключ, который был у нее в руке. Она не увидела замочной скважины, понимая, что сама не сможет выйти отсюда. Страх и стыд заставили ее покрыться потом, Анна огляделась, в поисках места, где можно было спрятаться, ее сердце колотилось так, словно было готово вырваться из груди. Тишина сковала ее своим покрывалом, словно кандалами, Анна не могла сделать и шагу, чувствуя, что сейчас упадет, уже жалея о своем поступке. Двигаясь по комнате, она отметила, что все здесь выглядит таинственным и в некотором смысле жутким. Драпировка красного цвета венчала ложе — огромную кровать, на которой были богатые простыни и подушки с вышитыми на них непонятными символами. Темные свечи, хранившие запах чего-то сладкого, возбуждающего, пугающие картины с любовными играми, перемешивающимися со сценами насилия и изображением самого дьявола. Анна отступила назад, понимая, что Римма не просто служанка, но зачем ей Тэо? Или для чего Тэо нужна Римма? Анна попыталась вспомнить, когда горничная появилась в их доме и не смогла. Пугающие образы, мягкий ковер под ногами, запах ароматизированных свечей. Анна закрыла глаза и поняла, что уже видела эту комнату, которая тогда не пугала ее. В ней она получала наслаждение, здесь ее никто не отвергал, услаждая все немыслимые фантазии.

Звуки шагов заставили ее вздрогнуть, посмотрев по сторонам, Анна не нашла ничего лучшего, как спрятаться за портьерой, которая отлично скрывала ее от посторонних глаз. В комнату вошла Римма, подозрительно посмотрев под ноги, подняла ключ, который Анна по своей неосторожности выронила из рук. Анну начала бить дрожь, и она никак не могла ее унять. Страх и любопытство, желание и страсть, сплелись воедино в юной душе, успевшей пригубить напиток, что зовется пороком, и что так пьянит разум и чувства. Анна винила себя в своей распущенности, в том, что добром все это не кончится, пока не увидела, как Римма, начала раздеваться. Женщина зажгла свечи и принялась натирать свое красивое, полное тело какой-то ароматной мазью. Анне показалось, что ее кожа начинает светиться, и от действия этой мази Римма стала похожа на волшебную фею. Она почувствовала, как ей хочется выйти и прижаться своим телом к прекрасной груди Риммы, которая была так хороша в своей наготе и была сравнима с богиней, спустившейся с небесных чертогов. Анна чувствовала, как аромат свечей заполняет ее легкие, образы вокруг начинают выглядеть иначе, они дышат, живут, неподвижные, прежде, предметы. Время останавливается, оставив терпкий привкус, похожий, то ли на вино, то ли на кровь, а возможно на звездную пыль.

Анна закрыла глаза, находясь в полудреме, потом услышала голоса, и это привело ее в чувства.

— Как ты думаешь, она ни о чем не догадывается? — спросила Римму мать, опускаясь рядом с ней на кровать, — помоги мне снять это.

— Погоди немного, я приготовила ванну, — улыбнулась Римма, — рано или поздно, Анна все поймет…

— Я заметила, она начала странно вести себя… надеюсь, это не твои проделки?

— Что ты, — Римма коснулась губ матери Анны, — я бы не посмела без твоего согласия.

Анна поморщилась и, вжавшись в стену, почувствовала, что-то за спиной, словно стена состояла из живой плоти. Бежать было некуда, она чувствовал пульсацию, исходившую от стены и, незаметно для себя, успокоилась, возвращаясь к истоме, которая была ей так приятна. Теперь Анна снова улыбалась, видя, как в комнату вошел Тэо. Она понимала, что ее место рядом с ними, ей так не хватало его ласк, она ощущала порами запах страсти, витавший, над ложем с шелковыми простынями кровавого цвета. Она смотрела на переплетение тел, видела их лица, которые принимали разные образы, смешиваясь с реальностью — Римма становилась Тэо, ее мать становилась Риммой, их тела становились пластичными и аморфными, словно, перетекая из одного сосуда в другой. Анна чувствовала на своей груди прикосновения пальцев Тэо, губы Риммы и своей матери, которые больше смущали ее, чем были отвратительны. Она видела эти руки, которые вытянулись из стены, к которой она прижалась. Множество рук ласкали ее, расстегивая пуговицы, молнию, разрывая остатки одежды на части. Еще немного, и она чуть не вскрикнула. Сознание помутилось, то ли от аромата свечей или от оргазма, который растекался, словно липкий мед, по коже. Она посмотрела на руки, сжимавшие ее тело, ласкавшие ее в самых потаенных местах, своими длинными пальцами без ногтей. Они напоминали руки тряпичных Кукол, такие мягкие, будто бы набитые поролоном.

— Иди к нам, Анна, — звали ее голоса, она видела, как на ладонях, ласкающих ее рук, появились рты, которые жадно целовали ее дрожащее от волнения тело. Они говорили с ней голосом Тэо и Риммы, голосом матери и голосами многих. Это был зов плоти и крови, которая смешалась на огне, что разгорался в сердце девушки. Она видела, как Римма протянула руку, отодвинув портьеру, в ее глазах горел дьявольский огонь, но это уже не останавливало Анну, ей больше не было страшно. Тэо притянул ее к себе, впиваясь в ее губы, жарко, с животной страстью. Анна тонула в ласках и удовольствии, забыв, кто они, забыв себя, отдав свое тело и душу на пиршество демонам. Сладкий запах. Горячее дыхание Тэо, который склонился над ней, целующиеся мать и Римма, все завертелось в огненной карусели, Анну словно затянуло в разноцветный обжигающий водоворот, где влечение рождает новую страсть, удовольствие порождает всплеск наслаждения, — все это длится бесконечно…

Утро. Анна медленно открыла глаза, на мгновение забыв ночь, когда она переступила запретную черту. Кровосмешение. Она посмотрела на спящую Скэрри, нет, это не ее мать, теперь она казалась чужой, неприятной, словно окунувшаяся в грязь. Римма лежала в другой стороне, сжимая руками подушку, ее длинные волосы разметались спутанными прядями и, теперь она не была похожа на богиню.

— Теперь ты стала частью нас, — от голоса Тэо она вздрогнула и натянула на голое тело шелковую простыню цвета крови. Мурашки пробежали по спине, Анне хотелось лишь одного — забыть о том, что произошло в эту прОклятую ночь.

— Я знаю, — Тэо поманил ее к себе рукой, и Анна, не в силах противиться, приблизилась к нему, — теперь ты отправишься в Англию, где с тобой встретятся мои люди.

— Но, я не…

— Тс-с, — он приложил указательный палец к ее губам, нежно касаясь большим пальцем ее нижней губы, — теперь ты часть нас и будешь служить одному хозяину. Не сопротивляйся, Анна, тебе же было хорошо, ты сама этого хотела, ты всегда этого желала, а глупые предрассудки говорят тебе, что ты совершила что-то дурное.

— Моя мать… я не могу….

— Анна, эта женщина больше не твоя мать, она такая же, как ты, вы все мои жены, ты чувствовала их дыхание, смотри, — он подошел к стене и, отодвинув портьеру, показал Анне на стену. Девушка с ужасом и отвращением увидела на ней десяток застывших фигур, их лица были искажены гримасами безумцев, они были слепы, словно жители подземелья. Их белые тела, точно из извести, все еще двигались, а немыслимые позы были отталкивающими. Анна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, она опустила глаза и увидела на своих ногах и животе засохшую кровь, царапины и порезы. Опустившись возле кровати, она с ужасом осознала, что произошло с ней, и ей захотелось одного — умереть.

— Я уеду…. открой дверь, мне нужно одеться.

— Не спеши, — Тэо провел пальцами по ее спине, — тебе больше нечего искать, нечего бояться. Твои сестры скоро проснуться, и вы должны вместе встретить это время. Время, когда ты стала принадлежать моему хозяину, — его глаза вспыхнули желтым светом, — не надо бояться, вспомни, что ты чувствовала, — он провел руками по ее бедрам и животу. На какое-то мгновение возбуждение прикоснулось к коже девушки, она вздрогнула, непонимающе смотря на Тэо, который уже не был человеком.

— Кто ты? — спросила она дрожащим голосом, лицо Тэо превратилось в уродливую маску, уши вытянулись, спина выгнулась, за которой появились крылья, покрытые сеткой кровеносных сосудов. Демон притянул к себе Анну, овладевая ей. Страх и наслаждение, боль и ужас заполнили ее, она боролась со своей второй сущностью, желающую еще и еще впустить в себя ненасытного демона. Свечи медленно догорали. Римма и Скэрри спали, они так похожи на мертвецов. Лед и пламя заполнили все ее существо, она чувствовала, что еще немного и сойдет с ума от невероятного блаженства и боли, что проникли в нее, рождая нечто темное и ужасное.

Анна вырвалась из объятий монстра и, опрокинув свечи, подожгла простыни, которые вспыхнули, словно пропитанные керосином.

— Не делай этого! — взревел демон, протягивая к ней свои когтистые руки.

— Господи, я так виновата! — взмолилась Анна, — Помоги мне, прошу тебя!!!

Она не знала ни одной молитвы, но продолжала молиться и призывать Господа. Тэо смеялся, и его смех резал слух, и, казалось, разжигал огонь все сильнее.

Пламя охватило почти всю комнату, Скэрри и Римма кричали в исступлении, огонь плавил их тела, которые стали похожи на воск.

В какой— то момент, Скэрри успела открыть каким— то образом дверь и бросилась вверх по лестнице на крышу. Анна, оставив за спиной пылающее зарево, понеслась вниз по каменным ступеням, слыша крики Тэо и Риммы. Огонь, вырвавшись на свободу, пожирал все вокруг. Анна выбежала на улицу и посмотрела на охваченный пожаром второй этаж. Скэрри стояла на крыше, и клубы дыма укрывали ее обнаженное тело от глаз дочери. Анна чувствовала, как слезы застилают глаза, она видела, что для матери путь к спасению отрезан огнем. Девушка видела, как она соорудила петлю из веревки, что была на крыше для трубочистов, которые чистили каминные трубы, и надела на шею.

— Анна, я люблю тебя! — крикнула Скэрри и прыгнула вниз, повиснув в петле. Ее ноги судорожно дергались, тело извивалось, и Анне казалось, что она слышит хруст позвонков. Она не могла оторвать глаз от мертвой, которая так же, как и она стала частью адского круга. Анна смотрела на нее и думала о Римме, неужели и она жертва, а отец — Тэо его просто убрал со своего пути. Что же происходит здесь, и как жить дальше?

Она не помнила, как пулей залетела в свою комнату, нацепила одежду, выгребла из шкатулки все свои сбережения, заскочила в кабинет отца и, выломав ящик стола, вынула ключ от сейфа. Все происходило так быстро, что потом Анна не будет помнить всех подробностей того утра. Многое забылось, она уехала в Англию, где продолжила образование и попыталась забыть эту ночь, полную удовольствия, подаренного темными силами. Иногда Тэо приходил к ней во снах, и от этих кошмаров ее смог избавить только доктор Крисс. Поэтому она обратилась к нему за помощью, когда с ее братом Оливером стали происходить странные вещи.

3 глава

— Ты многое вспомнил, Оливер, — доктор Крисс, похлопал меня по плечу, — я слышал, что ты умеешь говорить.

— Я н-ннезнаю, к-как э-э-эт-то п-пп-полу-чил-л-лось, — выдавил я первые за несколько лет слова и попытался улыбнуться. Слезы стекали по щекам, и впервые за все время я поверил, что доктор Крисс сможет помочь мне.

— Знаешь, когда ты ходишь по своему острову, твоя речь становится обычной нормальной, ты даже не заикаешься. Понимаешь? Ты не парализован, Оливер, и я обязательно помогу тебе со всем справиться.

Он снова ввел меня в гипноз, где я очутился на странном острове. Я сразу понял, что это небольшой остров и его можно обойти за один день. Мне не хотелось возвращаться в хижину, но очень хотелось есть и пить. Я не помнил дороги и двигался по пути, который считал правильным. Черные обугленные стволы деревьев. Пепел, словно снег, ощущение потерянности и тупая боль, которая пульсом отдавалась в висках. Я должен вспомнить. Я все должен понять, как оказался здесь, и какую роль мне отвел Тэо Джанко в своей игре.

Опустившись на выжженную землю, я окунул пальцы в то, что когда-то было травой, а теперь лишь обугленным воспоминанием о ней. Что-то произошло…

Мучительным ветром ворвались воспоминания. Анна. Этого не может быть, она не могла так поступить со мной. Боже, я должен вспомнить…

У меня не было денег, только благодаря везению, мне удалось отправиться в Гарлемдолл, где проживала моя сестра. Мне удалось устроиться на судно рабочим матросом, выполнявшим самую грязную и тяжелую работу. Однако через несколько дней плавания, мы прибыли в Детракс, где на попутной машине, мне удалось попасть в Гарлемдолл.

— Я рада тебя видеть, Оливер, — у Анны был усталый вид, бледность пугала меня, и поначалу мне показалось, что она чем-то больна.

— Я не понимаю, что произошло в поместье?

— Ты приезжал туда? — в ее голосе зазвучали нотки озабоченности и какого-то страха.

— Да, Анна. И куда, по-твоему, я должен был вернуться после колледжа?

— Ты прав, Оливер, я обязана была тебе все рассказать.

— Ага, сейчас тебе есть, что мне рассказать?

— Оставь свой сарказм, — она немного помолчала, — в нашем доме произошли странные и ужасные вещи, в которые были втянуты не только мама, но и я.

— Ты?

— Это долгая история, и сейчас у меня нет желания снова пережить это, Олли. Мама покончила с собой, пожар уничтожил почти весь второй этаж, мне пришлось бежать, пока это чудовище не нашло меня.

— Тэо?

— Да, Олли, это не человек, он настоящее воплощение дьявола, мне до сих пор снятся кошмары, и боюсь, что когда-нибудь он вернется, чтобы завершить начатое.

Она рассказала мне все, опуская некоторые подробности, о которых не могла говорить. Иногда краска заливала ее лицо, и я ощущал всем своим естеством, что мои мать и сестра были втянуты в очень темную историю. Какую роль в ней сыграла Римма, мне не было до конца понятно, но видя страдания Анны, я понял, что нам угрожает опасность.

— Мне помогает один священник, Олли, позже я познакомлю тебя с ним. Сейчас стало гораздо легче, но посмотри, во что я превратилась, — она заплакала, и я понял, что вместо двадцатилетней девушки передо мной зрелая женщина лет тридцати пяти. Седые пряди волос, неумело скрытые краской для волос, морщинки, залегшие у глаз. Как я не заметил такой перемены. Я рассказал о том, что жил в нашем доме и чуть не сошел с ума от одиночества и видений. Анна обняла меня и заплакала, ее горячие слезы обжигали не столько мое плечо, сколько душу, вселяя в нее новые тревоги. Теперь мы были связаны этим, и я наконец-то убедился, что не сошел с ума. В доме действительно поселилось зло. Древнее зло, способное управлять, повелевать, властвовать и уничтожать, если все пойдет не по его сценарию.

Мне было значительно легче, однако я очень переживал за сестру. После смерти матери мы остались ни с чем. Тэо Джанко прибрал к рукам все наше состояние, выбросив нас за борт, как ненужный хлам. Мы не хотели участвовать в его играх, и он, наверняка, наблюдал, ждал, когда мы приползем к нему просить о помощи. В те дни я был уверен, что все наладится, и я больше никогда не увижу этого человека. Как я ошибался!

Церковь на окраине Гарлемдолла напоминала небольшую часовню. У святого отца Ганкеля был небольшой приход. Он был человеком средних лет, худощавым и торчащими в разные стороны волосами, тем не менее, взгляд умных карих глаз поражал своей проницательностью. По словам Анны, он давно занимался экзарцизмом, помогая людям избавиться от влияния демонических сил. Темные силы древнего зла безнаказанно пожирали души тех, кто заглянул за грань темного мира, прикоснулся к запретным тайнам древних. Отец Ганкель понравился мне умением выслушивать и вступать в разговор, в тот момент, когда я нуждался в этом. Я понял, что стало причиной гибели матери и ее страсти к Тэо. Она оказалась такой же жертвой, как и Анна.

— Я никогда не верил в подобные вещи, отец Ганкель.

— Пути Господни неисповедимы, сын мой. Порой мы видим зло, одетое в одежды добродетели. Пришло время демонов, которые тащат человечество к пасти гиены огненной, и им очень трудно сопротивляться, почти невозможно, — он опустил глаза, перебирая четки.

— Неужели этот Тэо, или как там его, не оставит нас в покое?

— У зла много имен, однако, если знать имя демона, с которым мы имеем дело, станет гораздо легче избавиться от него.

— Мы сможем убить его? — спросил я.

— Нет, Оливер, — улыбнулся отец Ганкель, — к сожалению, мир устроен так, что свет не может существовать без тьмы. Не в нашей власти нарушать это равновесие. По рассказам Анны, я могу судить, что вы имеете дело с Асмодеем, могущественным демоном. Он правит вожделением, блудом, ревностью и одновременно местью. Разрушение и ненависть следуют за ним по пятам, сея повсюду свои семена смерти. Если обратиться к «Молоту ведьм» — его называли князем инкубата и суккубата. Римма, о которой говорила твоя сестра, являлась суккубом, который спровоцировал сначала вашу мать, а потом и твою сестру. Роберт Бертон называл Асмодея, князем четвертого чина демонов: «карателей злодеяний», «злобных мстительных дьяволов». Бертон, хоть и был актером, знал толк в том, что говорил. Его так же называют начальником всех игорных домов, а оккультисты относят его к демонам луны. Еще во времена древности, когда не родился спаситель, он был известен персам, которые звали его «Айшма-дэв». Они звали его одним из духов, составляющим триаду зла. Я не имею понятия, как эта тварь оказалась в вашем доме. Но считаю, что отец Анны сразу понял, что их садовник совершенно не садовник, и имеет виды на его жену и дочь. Простите, мне очень жаль, что демон проник именно в вашу семью, но что его привлекло и кто. Насколько мне известно, он не разменивается по мелочам.

Я слушал Ганкеля и постепенно проваливался в сон, мои веки закрывались, словно налившись свинцом. Не знаю, как это произошло, но именно с этого дня меня стали преследовать странные вещи. Вне зависимости от своего самочувствия, я начал впадать в кратковременный паралич, что стало началом моей болезни. Это происходило в любое время, в любом месте. Так я остался без работы, и Анна взяла полностью опеку надо мной. В своих снах я бродил по странному острову. Зеленая роща шептала мне что-то ласковое, я что-то искал там, но никак не мог найти. Лес оживал после пожара, оправляясь от адского пламени.

Это был маленький остров, на котором я был счастлив. В полном одиночестве я находил время на все, что мне было дорого, потом в реальном мире, когда мой разум бодрствовал, я скучал по своему острову. Там не было страхов и боли, мыслей о смерти и обо всем том, что случилось с моей семьей. Я понимал, что еще слишком молод. Слишком молод, чтобы отказываться от прежней жизни, и, в конечном счете, умереть. А в реальной жизни я умирал, приступы становились чаще и длились уже не несколько минут, а около часа. Анне пришлось нанять сиделку, которая не смогла у нас долго находиться. Я помню ее, и то, как она смотрела на меня. По бледным щекам катились слезы, и она не в силах была что-либо сказать. На следующий день она уволилась, и я снова был предоставлен сам себе. Анна надеялась, что со мной ничего не случится, пока она не найдет новую сиделку.

Следующей была Мизуко, симпатичная молодая девушка, которая начала мне нравиться. В ее глазах сначала было столько блеска, она с удовольствием рассказывала, как переехала в Гарлемдолл из Чинэтсу, что на юге японских островов, и как ей нравится учиться на медицинском факультете. Мне нравилась Мизуко и, как я понял позже, тоже нравился ей. Однако после месяца работы, она спешно уволилась, и я не смог ее больше увидеть и очень скучал. Мой остров снова стал моим прибежищем, куда я убегал от своих терзаний и мыслей, где одиночество было приятным спутником. Там я мог общаться сам с собой и ответить на все существующие вопросы.

Я выпросил телефон Мизуко у сестры и как-то вечером позвонил ей. Узнав, что это я, она бросила трубку. Я набрал снова и спросил, почему она так поступает со мной.

— Ты мне нравился, Оливер, а … ты …, ты поступил со мной… как со шлюхой!

— О чем ты говоришь? — я не мог понять, что с ней происходит.

— Ты болен, Оливер, я больше не могла выдержать того, что ты делал со мной.

— Но ты нравишься мне, Мизуко, разве я мог обидеть тебя? — мой голос задрожал, я ощутил, как грудь сдавило, словно металлическим обручем, — возможно, я болен, но я не сумасшедший…

— Тот с кем я говорю, может и здоров, но то, что внутри тебя — настоящее зло.

— Что произошло, Мизуко?

— Прости, но я не хочу об этом… — она повесила трубку, и мне стало нестерпимо больно. Я не мог понять, что со мной происходит. Глаза стали тяжелеть, я снова окунался в свой сказочный вымышленный мир, который возможно и существует где-то.

Остров встречает меня тихим дыханием зеленых листьев, здесь не бывает осени, здесь не встает солнце по утрам, тут всегда день и вечное лето. Я медленно иду в лесную глушь, зная, что скоро получу ответы на свои вопросы. Из-за дерева выходит ко мне на встречу мое второе «я». Оливер— два улыбается и машет мне рукой. У него неприятная улыбка и небритые щеки. Взгляд какой-то безумный, странный, блуждающий.

— Ты не привел свою подружку? — улыбнулся он. Я отпрянул, увидев, что его зубы покрыты коричневым налетом и напоминают скорее гнилые зубы мертвеца.

— Кто ты такой? — спрашиваю я и получаю в ответ язвительную усмешку.

— Я — это ты, — он показал на меня пальцем, — а ты — это я, — он снова рассмеялся, его гадкий смех, давил и резал слух, — идем, я тебе покажу, чего так испугалась первая сиделка Бонни, так ее, кажется, звали?

Я киваю в ответ и следую за ним, не замечая, как сумерки, которых еще ни разу не было на моем острове, окрашивают небо в чернильный свет. Хижина, словно построена в незапамятные времена. Старый одноэтажный дом, состоящий из нескольких комнат. На полу разбросана одежда и… человеческие останки.

— Боже, — покачнувшись, я чувствую, как желудок сжимается, а тошнота заставляет выбежать обратно. Но, распахивая дверь, ища выход, я снова забегаю в эту комнату. В комнату полную боли, смерти и ужаса. Они все здесь. Мертвые, расчлененные.

— Жаль, что Мизуко не пришла, — другой Оливер склоняет голову на бок, — ей бы понравилась эта игра. Я закрываю глаза и вижу, как держу Мизуко за руку, как начинаю проваливаться в свой припадок и с жаром рассказываю о девушках, женщинах, которых привозил на свой остров, чтобы жестоко убить, насытившись их плотью. «Это сладкая смерть, когда они еще не понимают, какая им уготована участь, ты не знаешь, кто я, Мизуко, ты должна быть счастлива тем, что я выбрал тебя. Посмотри, как трепещет твое сердце, как по коже пробежал огонь. Я вижу, девочка, что ты страстно желаешь меня, и я помогу тебе в этом…» Я закрываю лицо руками, но не могу проснуться, я бью себя по щекам, а мерзкое чудовище смеется.

— Прекрати! — я кричу, и мой голос срывается до хрипа. — Это всего лишь сон, это просто остров, который я выдумал в своем воображении, а вот кто ты…

— Я — твоя вторая сущность, Олли, — усмехнулся другой, распахивая свои руки для объятий, — иди ко мне братец, их так много: красавиц, уродок, шлюх и девственниц — все они будут принадлежать нам.

Мне плохо, спазмы в выворачивающемся желудке заставляют меня согнуться пополам. Я вижу лица девушек, их отрезанные головы, кровь, что расписала стены этого жуткого аттракциона смерти почерком боли, я чувствую запах гниения и в тоже время пота, страсти, дорогого табака и вина. Все плывет перед глазами, я падаю лицом вниз, рядом с отрезанной головой мертвой девушки. Мне кажется все это сном, который скоро закончится. Неожиданно глаза на отрубленной голове открываются, губы с запекшейся кровью, что-то говорят. Мне уже не страшно, мне уже все равно. Я ощущаю, как сон наваливается на меня.

— Улица Белых слонов, — шепчут губы мертвой, — там мы встретились…

4 глава

Анна боялась звонить в агентство, уже три девушки уволились без объяснения причины. Она не понимала, что такое делает ее брат, казавшийся вполне нормальным, если бы ни потеря сознания и паралич. Ни один врач не мог поставить диагноз, все говорили лишь то, что хотела слышать Анна, и ни один не брался за лечение, пока не появился доктор Крисс. Анна подъехала к дверям клиники и, выпив успокоительного, вышла из машины.

— Скажите доктор, он стал вам хоть что-то рассказывать? — Мне кажется, он сходит с ума. Но видя его взгляд, я понимаю, что он не псих. Боже, я так устала…

— Как вы сами, Анна, я вижу, вы стали выглядеть значительно лучше.

— Слава Всевышнему, после наших сеансов, кошмары перестали меня мучить, но я так переживаю за Оливера.

— Я думаю, Оливеру хорошо у меня. Он никогда вам не говорил об острове?

— Остров? Нет, никогда.

— Понимаете, я вывел такую закономерность, что, когда Оливер находится в забытьи, то он отправляется на этот остров. Он рассказывает мне о нем.

— Рассказывает?!

— Да, я же говорил, что дело в психике, когда я ввожу Оливера в гипнотический сон, он совершенно спокойно может говорить.

— Это все сны, я понимаю, — улыбнулась Анна, на что доктор серьезно покачал головой и свел брови.

— Также я говорил с другим Оливером, — доктор Крисс выдержал паузу, посмотрев на удивленную Анну. — Я выяснил кое-что, и это вам не понравится. Бывало, когда Оливер засыпал, другой Оливер выходит на его место. Пока наш Олли гуляет по своему острову, чудовище в его обличии, убивает и жестоко издевается над женщинами, детьми и теперь уже пристрастился к молодым мужчинам. Их трупы разлагаются, мухи заполнили жужжанием весь дом — деревянную хижину, что расположена на острове.

— Я понимаю — это галлюцинации.

— Я не могу сказать того же, Анна, — доктор Крисс взял ее за руку, — вы знаете, что происходит в окрестностях Гарлемдолла? Каждую неделю находят трупы, у которых отрезана голова, руки от предплечья и ступни ног. Полиция давно охотится на этого нелюдя. По описаниям Оливера, его второе я, как раз и есть этот убийца. Именно поэтому я и заинтересовался рассказом вашего брата.

— Но это невозможно, доктор Крисс, — Анна поднялась со стула и подошла к окну. — Как это вообще может произойти?

— Пока не знаю, могу только догадываться. И… у меня к вам маленькая просьба.

— Да, доктор Крисс.

— Я хотел бы видеть вашу вторую служанку, Мизуко, если не ошибаюсь. Я предполагаю, что у них получилась наиболее сильная ментальная связь с Оливером. Анна пожала плечами и сообщила, что не может ничего обещать.

Сумерки. Солнце растеряло краски на безоблачном горизонте, они бледнели и тускло окрашивали наступление тьмы. Мизуко сидела на подоконнике и расчесывала длинные волосы. Она вспоминала Оливера, и ей было грустно жить и понимать, что им никогда не быть вместе. Влюбиться в сумасшедшего. Мизуко вспомнила их последнюю встречу, когда Оливер изменился до неузнаваемости. У него раздвоение личности, предположила девушка и грустно вздохнув, закрыла глаза. «Идем, малышка, твои подружки ждут тебя, — говорил он сладким голосом, в котором фальшивые нотки колотили своими маленькими молоточками в барабанные перепонки. — Я вижу, что ты, хочешь, мы все этого хотим, иди сюда», — он взял ее за руку, и Мизуко вдруг увидела все то, что чувствовал он. Ее передернуло от ужаса. Остров. Густой лес, тропинка залитая кровью, этой крови становится все больше. Около небольшого домика кровь перемешивается с грязью, и Мизуко слышит, как ноги Оливера хлюпают в этой кровавой жиже. Мизуко не может остановиться, ее сознание медленно вплывает в открытую дверь, где она видит трупы убитых. Зловоние и мухи. «Добро пожаловать в мой мир, Мизуко!» — улыбается Оливер.

Мизуко, выдернув руку из пальцев Оливера, видит, что он снова впал в свой парализованный сон. Слюна с его губ медленно течет по подбородку, Мизуко закрывает рот руками, но не может сдержать рвоту, потом распахивает дверь и бежит вниз, к телефону. Она больше не хочет работать здесь, она не может больше находиться рядом с этим человеком. Боже! Она прижимается спиной к холодной стене, страх коснулся ее кожи, дунул в темные волосы. Мизуко чувствует, что тот, другой Оливер, здесь, и что он появляется именно тогда, когда настоящий Оливер засыпает, отправляясь в свои сны…

Звонок заставил ее подпрыгнуть на месте. Сунув ноги в пушистые тапочки, Мизуко направилась к двери. Странно. К ней пришла Анна, сестра Оливера. Мизуко отошла от двери, не зная, открывать или нет. Страх. Он снова вернулся, как и мысли об Оливере. Анна позвонила снова, и Мизуко открыла дверь.

— Привет, Мизуко, — Анна протянула ей руку, — извини, что без предупреждения, у меня… мне нужная твоя помощь…

— Что-то случилось с Оливером?

— Ведь он нравился тебе?

— Причем тут это. Проходите, — Мизуко закрыла дверь и направилась на кухню.

— Я закурю, ты не против? — Анна вынула из сумки пачку сигарет.

— Конечно. Хотите кофе?

— Это было бы хорошо.

Мизуко открыла банку и, высыпав несколько ложек в кофе-машину, уселась на стуле, обхватив колени руками. Анна оглядела ее скромное жилище и, закурив, решила, сразу перейти к делу.

— Я пойму, если ты откажешься, у тебя есть на это право, но… — она немного помолчала, — только ты можешь помочь мне вернуть брата. Моя семья столкнулась с необъяснимыми силами, которые разрушили жизнь моей матери и отца…, почти, что свели с ума моего брата. В это можно не верить, но только вместе мы можем все это закончить.

— Мисс Фил, это смешно! — Мизуко налила себе кофе. — Даже если я вам поверила, у меня еще сохранился рассудок, и я не хочу играть в эти игры.

— Мизуко, тебе решать, как поступать, но когда человек прикасается к сумраку, когда демон касается его души, очень трудно отступить. Ты можешь поступать, как знаешь, но не забывай, это чудовище ищет сообщника. Не думаю, что ты захочешь стать им.

— Вы правы, мисс Фил, оно хочет…, оно хочет, чтобы я помогла ему. Я стала плохо спать и мне известно, что это не Оливер, я все поняла, когда увидела того, другого Оливера, в этом проклятом доме с мертвыми телами… Мне страшно. Я боюсь даже подумать, чтобы остановить его… Он будет убивать, пока Оливер не придет в себя.

— Мизуко, — Анна потушила сигарету и взяла девушку за руку, — мне стыдно и больно вспоминать о том, что погубило мою мать, она прозрела слишком поздно, когда поняла, что демон хочет добраться и до моей души. Я никогда не забуду эту ночь. Мое любопытство стало неистовым желанием вкусить порок и неизведанное наслаждение. Я не могла спать, есть, не подозревая, что демон уже начал свою игру. Тогда я была глупой девочкой и принесла себя в жертву этому чудовищу! — Анна закурила снова. Мизуко была уверена, что сейчас ее гостья расплачется, но она лишь побледнела, выкуривая сигарету за сигаретой, рассказывая все подробности той роковой ночи.

— Но, мисс Фил, почему демон оставил вас в покое?

— Ты это называешь покоем? — горько усмехнулась Анна. — Я научилась себя контролировать, эмоции открывают двери в наши души, так слугам ада становится легче найти чистые и добрые сердца. Заблуждение, что слуги дьявола ищут порочные души, такие становятся только слугами или пищей, не позволяя насытить до конца демоническое чрево. А вот чистая душа, тем более, девственницы, — она немного помолчала, опустив глаза, — стала настоящим подарком для Асмодея. Прошло время, и я научилась не пускать его в себя, но он рядом, и я чувствую это.

— Даже сейчас?

— Возможно.

— Получается, мы не сможем скрыть свои мысли от него, тогда как мы поможем Оливеру, мисс Фил?

— Я научу тебя, — Анна поднялась из-за стола, — прости, я позвоню, будь осторожна. И не называй меня мисс Фил, для тебя я могу быть просто Анной, мы же почти ровесницы.

— Я постараюсь, — как-то грустно улыбнулась Мизуко.

Когда она проводила Анну, ей стало невыносимо тоскливо, сердце бешено колотилось в груди, панический ужас накрыл с головой.

«Ему обо всем известно, — Мизуко чувствовала, как у нее все похолодело внутри, ей захотелось воздуха, она задыхалась, словно рыба, выброшенная на песок. Распахнув окно, она забралась на подоконник и посмотрела вниз с третьего этажа. Сумерки медленно вползали в комнату, касаясь холодными языками ночных звуков ее ног, пальцев, лица. В какое-то мгновение Мизуко поняла, что все это не на самом деле и ей необходимо взять себя в руки. Она спрыгнула на пол и, захлопнув окно, повернулась к нему спиной.

— Если, ты думаешь, что я боюсь тебя, зря теряешь время! — крикнула она в пустоту и, почувствовала, как страх начал отступать. — Я не подписывала наш договор кровью, поэтому убирайся! — закричала она и, опустившись на стул, закрыла лицо руками. Тело покрылось изморосью, дрожь не покидала еще несколько минут. Мизуко на ватных ногах зашла в ванную комнату, ополоснула лицо холодной водой и включила воду в ванной, решив набрать ее. Она сидела на ее краю и, расчесывая длинные волосы, улыбалась.

— Мой час умереть еще не пришел, — бросила она в пустоту, — поэтому оставь меня в покое! Она осенила себя крестным знамением и прошептала: «Аминь».

Окраина Гарлемдолла. Мальчик возвращается из школы, пиная в придорожной пыли, маленький камушек. В его беззаботной голове мысли, словно бабочки, порхают с цветка на цветок. Сегодня мама обещала пойти в цирк, и это здорово, он улыбается сам себе, не видя человека, который вышел на безлюдную дорогу. Мальчик пишет сообщение маме: «Я иду домой, скоро буду, у меня пятерка по математике»! Внезапная боль на шее, она жжет, словно ядовитая змея, обхватывая своим телом жертву. Мальчик падает и видит у своего лица пыльные ботинки коричневого цвета. Потом темнота. На его голове грязный мешок, который пахнет тухлым мясом. Незнакомец бьет его, заставляя кричать и молить о пощаде. Мальчик закрывает глаза, не чувствуя больше боли. Он ощущает себя перышком, невесомым и гонимым ветром…

Холодная вода приводит его в чувства. Мальчик видит свои руки, прикованные наручниками к крюку, он чувствует свою беспомощность и слабость перед этим человеком. Незнакомец задумал нехорошее, мальчик читает, что написано на его гнусном лице.

— Что здесь… кто… вы? — мальчуган пытается осмотреться, его руки крепко связаны, а ноги еле касаются пола, усыпанного мусором, — отпустите… — его тонкий жалобный голосок безнадежным эхом разносится по стенам. Здание котельной давно не используется по назначению. Он оглядывается и видит странного человека в синей рубашке и темных джинсах.

— Помогите! — вырывается у мальчика.

— Не спеши, — улыбается незнакомец, — пока я не закончу, ты можешь кричать так громко, как умеешь.

Мальчик вздрагивает от его улыбки, в которой появляются гнилые зубы, а зловоние изо рта заставляет отвернуться. Он видит, как лицо этого человека превращается в гримасу монстра, он ощущает смерть, что исходит от него. Малыш боится заговорить с чудовищем, понимая, что ему предстоит стать немым свидетелем своей смерти. Оливер вынимает нож и, проведя им по языку, пробует на вкус свою кровь, улыбается, скаля свои полусгнившие зубы.

— Ну, малыш, нам некуда спешить? Ведь так?

— Так, — кивает мальчик не в силах больше сдерживать нарастающий ужас. Оливер проводит пальцами по шее мальчика и начинает разрезать на нем одежду.

— Это твоя вторая кожа и пока тебе не больно, я хочу услышать, как ты кричишь. Почему ты молчишь?

Мальчишка крепче сжал зубы, не издавая ни звука.

— Разве тебе не страшно? — он полоснул острым, как бритва ножом по голому плечу мальчика.

— Мне очень страшно, — пробормотал отчаянный храбрец, сдерживая крик боли.

— Тогда кричи, кричи, пока я не отрезал твою голову! — Оливер приставил нож к его горлу и медленно нажал на лезвие, тонкая струйка крови потекла по шее, мальчик задрожал, слезы крупными каплями катились по лицу, шее, смешиваясь с кровью. Оливер облизал пересохшие губы, и в его глазах вспыхнуло что-то еще более страшное, чем то, что он задумал сделать с жителями Гарлемдолла.

Мальчик закрыл глаза и, зажмурившись, ждал своей смерти, которая почему-то остановила своего палача. Он открыл глаза и никого больше не увидел, только связанные руки и кровь, разорванная рубашка — напоминали о чудовище в облике человека. Он пытался освободиться, но у него ничего не вышло, он был слишком слабым для того, чтобы смочь развязать такие сложные узлы. Тогда, забыв об осторожности и том, что его мучитель, возможно, вернётся, он стал звать на помощь.

5 глава

Я увидел все это своими глазами и, в какой-то момент, смог открыть их. Мое дыхание стало частым, сердце билось в груди, словно какой-то странный и нелепый механизм: тук — так, так — тук, тук — так, так — тук…

— Он…, он ч-чуть н-нне сс-с-сделал это, я сс-смог, — я улыбнулся вымученной улыбкой, — я за-заставил се-ссебя проснуться!

— Ты знаешь его имя? — спросил доктор Крисс. Я покачал головой, теперь у меня это получилось.

— Ма-ммальчик, ему нн-нужж-на по-о-мощь…

Доктор Крисс вытащил из кармана телефон и набрал какому-то Денни, потом долго разговаривал с шерифом Олдером. У меня разболелась голова, и снова захотелось спать. Я пытался противостоять этому, и понял, что демон использует меня. Он желает снова вернуться на то место, где оставил связанного мальчишку.

— А— ас. Асммо-ддей, — еле смог выдавать я, пытаясь сказать доктору, что нужно торопиться, иначе мальчик погибнет.

— Я понял тебя, Оливер, — доктор похлопал меня по плечу, — я сообщил детективу Рейдону и шерифу Олдеру о том, что происходит, думаю, мальчика удастся найти. Он серьезно посмотрел в мои глаза, доктор как никогда понял, что такое знать и не уметь сказать. Он внимательно посмотрел мне в глаза и, кивнув, снова набрал номер шерифа.

— Нам повезло, я знаю адрес. Это на окраине Гарлемдолла, улица Белых слонов. Не знаю, что за странное название. На территории прачечной, которая уже давно не используется по назначению, заброшенная котельная. Мальчик там, спешите и держите меня в курсе, — он снова посмотрел на меня и добавил, — будьте осторожны, преступник может вернуться.

Боже, как я был благодарен Криссу, благодарен за его дар — читать мысли. Раньше мне показалось бы это фантастикой, но именно благодаря этому таланту, мальчика успеют спасти. Улица Белых слонов. Я прокручивал у себя в голове ленту воспоминаний, вырезая кадры, события. Я помнил, что уже слышал это название.

— Ну, конечно, — доктор Крисс хлопнул себя по лбу ладонью, — я помню, ты говорил о женщине, отрубленная голова которой сообщила тебе о том, что вы встретились с ней на улице Белых слонов. Странно, ни разу не слышал подобного названия…

Я закрыл глаза, лихорадочно пытаясь вспомнить, поймать оборванную нить и связать ее узелками событий воедино. Память снова играла со мной. Теперь я стал вспоминать то, что чувствовал убийца, забросив к нему в память, которая тоже была частью меня, свои острые снасти.

Я смог зажмуриться и увидеть себя идущего по пустынной улице. Солнце клонилось к закату. Маленькие бедные лачуги у дороги, разукрашенные граффити стены. Белый слон так искусно нарисованный, потом еще и еще, я разглядывал каждого владельца громадных ушей и хобота. Все они были разные, но нарисованные одной рукой. Темнокожий мальчишка проехал мимо меня на скейте и, остановившись возле пустой стены, снял с плеч пыльный рюкзак. Казалось, он не видит меня, но я оставался на почтительно близком расстоянии, не решаясь подойти близко. Парень рисовал белого слона, выпуская из баллончика с краской струю краски с едким запахом. Белая, черная, розовая, серая, снова белая, он воображал себя Богом, создавая шедевр. Слон выглядел настолько реальным, что я был уверен в его натуральности, я сделал шаг, чтобы рассмотреть рисунок получше. Черт, только не это. Я понял, что это мои мысли в воспоминаниях другого человека, обитавшего в моей оболочке, осквернившего мою душу. Я хотел предупредить парня, прежде чем в «моей» руке появилась удавка. Как же это страшно быть настолько бессильным. Я сопротивлялся, как мог, ощущая кровь подростка на своем лице, слыша его предсмертное хрипение. Чувствуя его теплые мышцы, в которые вгрызались зубы существа, которым в тот момент был я, пропуская через себя весь ужас происходящего. Только не сойти с ума, только постараться остаться человеком.

— Асмодей! — закричал я, что есть сил, — убирайся прочь, отправляйся в ад, где тебя ждут твои жертвы, твои слуги…

— Оливер, — доктор Крисс тряс меня за плечо, — успокойся, у меня есть для тебя хорошая новость. Во-первых, Тарка все-таки нашли полицейские, с ним все в порядке.

— Тар-ка?

— Так зовут мальчика, которого ты спас.

— Сла-ва Бо-гу, — выдохнул я и поразился, как четко смог произнести эти слова.

— Оливер? Ты слышал? У тебя получается, — улыбнулся доктор Крисс, — еще одно известие — это касается острова, скоро приедет Анна и обо всем нам расскажет, она не стала говорить по телефону. Она приедет не одна, думаю, пора заняться тобой всерьез.

Я ощутил, как впервые за долгие девять месяцев у меня дрогнули губы и сложились в подобие улыбки. Я понял, что смогу противостоять демону и спасти тех, кто нуждается защите, кого он еще не смог уничтожить.

6 глава

Мизуко дождалась, когда приедет Анна и, решительно взяв ее за руку, потянула за собой.

— Я многое успела найти, Анна, — Мизуко не могла сдерживать свою радость, — также я поговорила с отцом Ганкелем, и он подтвердил мои догадки. Знаешь, я нашла тот остров.

— Но как? Если честно, то в окрестностях Гарлемдолла и Бенкерси есть пара озер с островками, но там нет ничего подобного.

— Это не остров в нашем понимании. Это место, куда уходит Оливер, остров в его сознании, а вытащить его из сознания твоего брата мы сможем, только, вернувшись в родовое гнездо, где все началось. Отец Ганкель уже направляется туда, чтобы провести процедуру экзорцизма. Доктор Крисс уже едет с Оливером, не хватает только тебя. У меня к тебе одна просьба — не бояться. Смешно, это выглядит, по меньшей мере, глупо. Боже мой, слышал бы меня сейчас мой отец, — рассмеялась Мизуко, — после нашего первого разговора, демон пытался сделать так, чтобы я покончила с собой, я показала ему, что у него нет власти надо мной, и он оставил меня в покое. Рано или поздно он покинет и Оливера. Он должен понимать, что его деяния не могут разрастаться и приобретать масштаб казни Гарлемдолла. Есть темные силы. Но есть и светлые, которые не допустят продолжения бесчинства демонов. Что-то произошло, что-то вышло из-под контроля, раз он начал убивать и появилось столько жертв.

— Ты хочешь сказать, что у нас все получится?

— А разве ты ни этого хотела? — улыбнулась Мизуко, сжимая руку Анны, — я вызвала такси до Бенкерси. Только тебе придется оплатить поездку.

— Конечно, я вижу машину около музея прикладного искусства.

— Главное, чтобы Оливер вернулся, а не его измененная низменная сущность.

Девушки подошли к перекрестку и остановились, ожидая, когда загорится зеленый свет. Теплый ветер вдруг стал холодным.

— Сегодня обещают дождь, — проговорила Мизуко и, посмотрев на небо, поежилась, — ты ведь взяла зонт?

В какое-то мгновение Анна услышала рев двигателя, она обернулась и увидела машину, несущуюся на них. Мизуко выпустила пальцы из рук Анны и побежала вперед, оставив ее на середине перекрестка. Черная машина проскочила между ними. Девушки услышал визг тормозов и запах паленой резины.

— Бежим, он разворачивается! — закричала Мизуко, протягивая руки Анне. Машина понеслась на нее, пытаясь сбить, но Мизуко ловко увернулась от удара, упав на тротуар, разбивая колени и руки в кровь. Анна помогла ей подняться и опереться на припаркованный автомобиль.

— Началось, — процедила сквозь зубы она, — нужно поскорее убираться отсюда.

Они побежали между домами, петляя в узком проулке, словно загнанные звери. Анна чувствовала, что сейчас у нее выскочит сердце, горло горело огнем.

— Тебе плохо? — спросила Мизуко.

— Не знаю, что-то…, что-то со мной не так…

Выскочив на оживленную улицу, Мизуко остановила такси. Договорившись с водителем, она открыла заднюю дверь и помогла Анне устроить удобнее.

— Как ты?

— Тошнит, все плывет…

— Водитель, — Мизуко протянула ему деньги, — до Бенкерси, если возможно, скорее!

— Мизуко, эта машина, — Анна показала на приближающийся пикап, который выжидающе наблюдал за такси.

— Мы можем оторваться от этой машины? — спросила Мизуко таксиста.

— Не вопрос.

Такси мчалось по улицам Гарлемдолла, лихо, увертываясь от черного пикапа, преследующего девушек.

— Мне это не нравится, — ворчал водитель, — мне не платят столько, чтобы я так рисковал своей жизнью.

— Не переживайте, — пыталась успокоить его Анна, — о деньгах не стоит беспокоиться…

— Ага, мне уже приходилось раньше слышать это, — таксист прибавил газу.

— Анна!!! — успела закричать Мизуко, показывая на падающее дерево, которое, оборвав электрические провода, рухнуло на проезжую часть. Таксист не успел вывернуть руль, и машина влетела на огромные, похожие на заточенные колья, сучья.

— Нет!!!

— Держись, Анна!

— Мизуко!!! — их кидало из стороны в сторону, окровавленная грудь таксиста продолжала пульсировать, разбрызгивая кровь.

— Он еще жив?! Анна?

Мизуко с ужасом смотрела на кровь, которая сочилась из переднего сиденья, где сидел водитель. Огромный сук пропорол ему грудную клетку насквозь, пригвоздив несчастного к креслу. Он еще дышал, но его жизнь висела на волоске.

— Боже, что это происходит, — пробормотал таксист. Не в силах вырваться из смертельных силков. — Помогите, помогите!

Девушки выбрались из машины, напоминающей сейчас консервную банку, и бросились вперед. Они видели, как черный пикап медленно выехал с обочины, словно ягуар, готовящийся к прыжку, к последней смертельной битве…

— Мы не успеем, нам не уйти, — прошептала Мизуко, — меня не покидает чувство, что слуги Асмодея захотят избавиться от свидетелей.

Внезапно Анна побледнела и, покачнувшись, схватилась за живот.

— Что с тобой? Ты ранена?

— Нет… о-оо, что-то происходит…

Черный пикап приближался. Мизуко с ужасом наблюдала за тем, как живот Анны начал увеличиваться в размерах.

— Господи, нет! — застонала Анна, пытаясь подняться, спазмы внизу живота заставили ее снова согнуться, — нам нужно бежать…

— Ты беременна?!

— Что ты говоришь! Нет! Я не понимаю, что со мной…

Они подбежали к стоянке на автозаправке, Мизуко, выбив стекло одной из машин, распахнула дверцу автомобиля и, убрав осколки стекла с сидения, села за руль.

— Мне нравятся такие машины, — улыбнулась она, — недаром, я выросла в компании старшего брата, — девушка с легкостью вскрыла панель под рулем и, вытащив провода, включила зажигание. Машина кашлянула, вздрогнула и тронулась вперед.

— Да, я многого о тебе не знала, — покачала головой Анна.

— Я тоже, — Мизуко кивнула в сторону раздувшегося живота Анны.

— Посмотри, черный пикап еще едет за нами? — спросила она.

— Да, он еще там, — Мизуко нажала на педаль газа и прибавила скорости.

— Они никогда не оставят нас в покое, — Мизуко никогда не видела Анну такой отчаявшейся, — не надо было бороться, надо было как мама, петлю на шею и все…

— Этого он и хочет, Анна, — Мизуко посмотрела на девушку, которая выглядела, как женщина повидавшая многое, ее волосы стали почти что седыми, а сетку морщин под глазами, не мог скрыть даже самый искусный макияж.

— Я понимаю, почему он оставил меня в покое и занялся братом. Я не думала, что это случится, но сейчас я все поняла!

— Что ты поняла? Успокойся!

— Он выбрал меня, чтобы оставить во мне свое семя. Ты видишь? — она дотронулась пальцами до живота, в котором уже шевелился ребенок, — я чувствую его, — она погладила живот, — он движется во мне, растет и скоро появится на свет!

— Анна, что происходит с тобой? — Мизуко уже не могла более сдерживать себя и выругалась. Машина неслась в Бенкерси, до которого было несколько часов езды, — а если ты родишь в машине?! Нам же нельзя останавливаться!

— Нельзя, — уронила Анна, ослабевшим голосом, — он заберет ребенка и убьет нас. Только вместе со своим отпрыском, он станет сильнее.

— Анна, — Мизуко, умоляюще посмотрела на нее, — я прошу тебя, потерпи, пожалуйста, мы должны спасти Оливера, спасти всех тех, кого он еще не убил.… Спасти…

— Мизуко, милая, — Анна улыбалась, и ее улыбка была похожа на посмертную маску, застывшую на лице, — к сожалению, всех никогда не удается спасти…

Машина неслась по шоссе. Анна отметила про себя, что Мизуко оказалась отличным водителем. Черный пикап отставал, скорее всего, намеренно подавая ложную надежду, чтобы потом переехать своими узорчатыми протекторами по их головам, размазав жизни на горячем асфальте. Анна закрыла глаза и слышала, как растущее в ней чудовище начинает разговаривать с ней, убеждать в том, что она поступает неправильно, говоря о материнском инстинкте, и о том, что она не сможет отнять у него жизнь.

— Девочка, это будет девочка, — улыбнулась Анна, проваливаясь в сон. Мизуко, покачав головой, снова посмотрела в зеркало заднего вида, черный пикап исчез из поля зрения. Начинался дождь. Молния разорвала небо на части, рисуя в воображении Мизуко нелепые образы, она посмотрела на Анну и не поняла, уснула она или без сознания. Чудовище в ее чреве шевелилось, и от этого Мизуко стало по-настоящему страшно. Странно, Анна ничего не говорила о том, что беременна, она снова посмотрела на нее. Дождь усиливался. «Дворники» еле справлялись, размазывая капли дождя и сухие листья по стеклу. Впереди показался указатель — «Добро пожаловать в Поместье Фил». Краска на нем местами облупилась, и пыль, превратившись в грязь, стекала по некогда белой поверхности темными каплями.

Мизуко свернула с главной дороги, машина подпрыгнула и легко тронулась вперед. Высокие вязы и платаны чернели в ночи, освещаемые лишь вспышками молний. Раскаты грома заставляли просыпаться полуночных птиц, которые летели в свете фар автомобиля, словно бабочки на огонь. Мизуко удивило, что птиц стало так много. Они мчались впереди машины, словно указывая путь. Темные кованые ворота были распахнуты. Девушка въехала во внутренний двор и остановила машину. Посмотрев на испещренный трещинами фасад дома, она сделала вывод, что он выглядит так, словно ему, по меньшей мере, пятьдесят лет. Темные окна, словно пустые глазницы, смотрели, источая ужас и тьму, они сочилась из них, давая понять, что здесь начинаются владения мглы, владения потусторонних сил, ждущих новую жертву. Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Мизуко вышла из машины, вглядываясь в тягучую черноту ночи, окружавшую особняк Филов. Неожиданно, стая птиц развернулась и, оглушительно хлопая крыльями, понеслась в ее сторону. Она пыталась закрыть лицо и голову руками, но птицы будто превратились в стрелы, в летающие ножи. Девушка залетела в машину и, захлопнув за собой дверь, все еще ощущала тупую боль в теле, кровь сочилась из раны на плече и над левой бровью. Мизуко выругавшись, зажмурилась и, сжав кулаки, постаралась взять себя в руки. Одна из птиц, маленький пересмешник, залетел в машину. Мизуко замерла, холодея от ужаса, приготовившись к нападению маленькой птички, которая, вспорхнув, села сначала на плечо Анны, потом на ее гипертрофированный живот. Монстр внутри нее шевельнулся, и маленькая птичка упала замертво. Птицы чуть не разбили стекло, оставляя глубокие трещины, превратив автомобиль в жертву катастрофы. Девушка поняла, что ей придется в одиночку добираться до места встречи. Как ей была нужна Анна, ведь она отлично знала дом. Дрожь подобралась так близко, что Мизуко не могла унять ее, покрывшись испариной. Она боялась разбудить Анну, чувствуя, что ребенок в ее теле наблюдает за ней.

Медленно открыв дверь, она покосилась на спящую девушку. В зеленоватом свете приборной панели ее лицо казалось болезненным, похожим на маску. Мизуко осторожно выглянула наружу, тишина теперь казалась зловещей. Мертвые птицы на капоте, на крыше и мокрой траве, она не знала, чем сможет защитить себя и ничего не придумала лучше, как открыть багажник автомобиля. Чужая машина оказалась напичкана инструментами, две бейсбольные биты лежали в дальнем углу. Она взяла одну из них, сжав в своей маленькой руке, и направилась к дому. Зазвонивший телефон заставил ее подпрыгнуть на месте и задохнуться, от бешено колотящегося сердца.

— Мизуко, — она услышала в трубке голос доктора Крисса, — мы на задней стороне дома, поторопитесь, времени до полуночи остается катастрофически мало.

— У вас все в порядке?

— Ничего… сейчас все хорошо, — в голосе доктора Крисса появилось что-то странное, как будто бы он что-то не договаривал, — не бойся, Мизуко, где Анна, она с тобой?

Мизуко выключила связь и, сжав в руках биту, двинулась вдоль стен, покрытых плесенью и скользким мхом. Дом излучал ужас, от которого пробирал мороз до самых костей, Мизуко попыталась успокоиться и, вытерев мокрое от пота лицо, двинулась дальше. Мокрая трава под ногами, мертвые птицы и запах разложения — девушка ощутила, как тошнота подкатывает к горлу. Перед глазами все плыло и, остановившись, она прижалась лицом к мокрой стене дома, слыша, как бьется его проклятое сердце. Она слышала чье-то дыхание и голос. Женский голос, который просил ее убираться отсюда, как можно скорее: «Это место проклято, и никому нет прощения, кто ступил сюда!» Мизуко ударила себя по щеке, потом еще и еще, пытаясь сбросить наваждение. Стало значительно легче, стужа подбиралась к ногам, вырастая из тумана, что стелился по мокрой траве. Дрожа от страха и холода, она подошла к западному углу особняка. Выглянув в темноту, Мизуко ускорила шаг, все еще думая об Анне, о том, что же произошло с ней.

Телефон зазвонил снова, и она выключила его, опасаясь, что ее могут обнаружить, она не доверяла звонившему, теперь она никому не доверяла. Обойдя дом, она увидела распахнутую дверь черного хода и осторожно, вынув фонарик, посветила в темноту. Ей казалось, что там кто-то есть. Не иначе ее там ждали либо ее новые друзья с Оливером, либо Асмодей со своей свитой. Она понимала, что это безрассудно входить в темный коридор, таивший в себе столько опасностей, но находиться снаружи оказалось еще труднее. Под ногами хрустнуло битое стекло, она оглянулась, увидев, что стекла на входной двери разбиты. Спустившись по ступеням вниз, Мизуко услышала голоса, они принадлежали доктору Криссу и отцу Ганкелю. Они спорили. Она не могла расслышать их, касаясь пальцами поверхности металлической двери подвала.

— Эй! — тихо позвала она, постучав костяшками пальцев по металлу.

— Впустите меня!

Дверь распахнулась внезапно, и Мизуко отпрянула от струи холодной воды, — что вы делаете? — она закрыла лицо руками. — Зачем?

— Прости, девочка, — отец Ганкель помог ей подняться, — просто мы не уверены, что ты это ты. Святая вода — все еще отличная проверка!

— Ничего себе! — она оглядела большое подвальное помещение. — Что это за рисунки? — Мизуко показала на огромную пентаграмму на кафельном полу. Потом взглянула на Оливера, который улыбался ей, и перевела взгляд на доктора Крисса.

— Где Анна? — спросил доктор Крисс.

— Она в машине, — уронила Мизуко.

— Ты понимаешь, что оставив ее там, подвергаешь ее жизнь опасности?

— Я еще не видела такого, что двадцатилетняя девушка стареет на глазах, и я не была готова к тому, что она беременна.

— Что? — отец Ганкель округлили удивленные глаза. — Но вчера…, я не понимаю…

— Вчера это было вчера, а сегодня ее живот вырос на глазах, и она сказала, что это ребенок демона.

— Это осложняет ситуацию, — вздохнул отец Ганкель, — ты, поэтому не отвечала на звонки? Мизуко опустила голову и тяжело вздохнула.

— Сначала нас чуть не сбил черный пикап, потом на дорогу упало огромное дерево, таксист погиб, мы еле выбрались, а потом этот живот, он рос и рос, — она закрыла лицо руками. — На меня напали птицы они, словно хотели убить меня…

— Успокойся, — доктор Крисс погладил ее по волосам, — отец Ганкель выполнил свою миссию, изгнав из тела Оливера темную сущность элементаля, ты не видишь его, но он корчится в муках заключенный в этом знаке. Он указал на пентаграмму.

— Теперь пришла твоя очередь.

Бейсбольная бита выпала из ее безвольных пальцев.

— Ты сильная, Мизуко, — произнес Оливер, поднимаясь из инвалидного кресла.

— Оливер?

— Пора начать ритуал, — доктор Крисс бросил в центр пентаграммы какой-то порошок и начал свою речь, полную непонятных слов. Латынь. Мизуко вспомнила ее. Еще участь в медицинском колледже она изучала этот древний язык. Мертвый, теперь он давал жизнь всему сказанному на нем, магическим образом заставляя остановиться времени и вспыхнуть языкам пламени в сердце ловушки для элементаля. Ловушка была сделана по эскизам древних книг, отец Ганкель сам нарисовал ее, поставив на углах пятиконечной звезды толстые восковые свечи. Запахло тлением и кровью, потом и страстью, Мизуко закрыла глаза и сжала в своей ладони пальцы Оливера. Он стал совсем другим, она смотрела на него и чувствовала, как его не хватало ей все это время. Алые языки пламени облизали потолок, выплескивая на каменный пол мужчину. Разве он похож на демона, спрашивала себя Мизуко, но Оливер легко узнал его. Все те же длинные рыжие волосы и уродующий шрам от ожога на щеке. Тэо Джанко рассмеялся, показывая ровные зубы. Мизуко прижалась к стене, ощущая, как пульс стучит в висках. Демон смотрел на Оливера, постепенно превращаясь в него. Доктор Крисс и отец Ганкель переглянулись, святой отец продолжал читать на латыни, ни один мускул не дрогнул на его лице, а доктор лишь вытер пот со лба, в подвале становилось жарко. Демон менял лица и, казалось, не может причинить им вреда, однако его насмешливая улыбка говорила о том, что у него спрятаны козыри в рукаве, и сейчас он готов. Сейчас пробил его час, и все вспыхнет бесовским пламенем, задыхаясь и корчась в нем.

Анна открыла глаза и поняла, что заперта в машине, взглянув на свой большой живот, она почувствовала такое счастье, вспоминая зачатие этого ребенка, вспоминая все подробности той ночи. Волна наслаждения прокатилась по ее телу, остановившись, как цунами, готовое обрушиться на города всей своей уничтожающей силой… Анна почувствовала на своих плечах женские пальцы, которые ласкали ее шею, забираясь в разрез на груди. Она хотела обернуться, но услышала знакомый голос.

— Не стоит, Анна, нам и так известно кто я, кто ты. Ты выполнила свое предназначение и теперь станешь полноправной частью суккубата. Ты будешь вечно молодой и желанной. Мужчины. Теперь они будут хотеть тебя, страстно, с болью, отдавая свои жизни, свою кровь и свои души. Ты принесешь его сердце на золотом подносе, и мы вместе съедим его.

— Чью сердце? — прошептала Анна, — не останавливайся… — она подняла руки, трогая Римму за пальцы, вдыхая знакомый запах пряностей и ароматических свечей.

Римма перебралась на водительское кресло и, заглянув в глаза Анны, улыбнулась.

— Оливер. Нам нужно его сердце, как и его душа, он последнее звено в цепочке всех этих событий.

— Хорошо, — улыбнулась Анна, целуя ее в губы, — я все сделаю…

Римма вышла из машины и, открыв дверь, помогла Анне выбраться наружу. Ее огромный живот казался таким тяжелым, что ей было трудно двигаться. Римма встала перед ней на колени, запуская пальцы под платье Анны, гладя ими обнаженный живот, в котором младенец демона отозвался толчками.

— Ты почти готова, — ее улыбающееся лицо было прекрасным, потом она приподняла платье Анны, демонстрируя ей колыбель ребенка Асмодея. — Ты прекрасна, Анна, Асмодей сделает тебя своей невестой, — Римма снова засунула свои пальцы между ног Анны, заставив вырваться из ее рта стону наслаждения. — Теперь ты готова, ребенок вот-вот появится на свет, и тогда мы сможем заполучить сердце Оливера и души тех, кто все еще противится судьбе. Тех, кто все еще верит в Бога, который давным-давно умер, оставив в наследие нам эту землю.

Боль резанула огнем внизу живота, Анна покачнулась, ощущая нарастающие схватки и, опустившись на землю, скорчилась.

Боль вернула сознание и мысль о том, для чего она здесь. Ласки Риммы не давали сосредоточиться, схватки учащались и мешали думать: «Этот ребенок не должен появиться на свет!»

Анна попыталась подняться, хватаясь за Римму, падая вместе с ней. Суккуб не сразу поняла, что Анна уже не в ее власти и, раскинув руки, не сопротивлялась.

— Не торопись, — улыбалась она, — все пойдет своим чередом…

Внезапно, Анна увидела на ее шее амулет. Магический предмет, что давал ей жизненную силу. Все высосанные души и энергетика людей делали суккуба сильной. Уничтожив амулет, возможно, лишить суккуба силы. Римма так поверила свершившемуся факту, что не сразу поняла, что произошло.

Анна схватила ее за волосы и, прижав к земле, сорвала с ее шей амулет. Сила рождающегося ребенка демона придали сил Анне и, подняв амулет над головой, она выкрикнула имя суккуба и призвала все силы, которые все еще хранили ее, она еще верила, что ее спасут и помогут те силы, которые она предала несколько лет назад. Потом ее рука с амулетом опустила на лицо Риммы, превращая его в прах. Амулет рассыпался в пыль. Римма, оставшись без головы, дергалась в конвульсиях, пока не начала разлагаться на глазах измученной женщины. Она отпрянула в сторону, все еще ощущая жуткую боль и чувствуя, как по ногам бежит вода смешиваясь с кровью.

— Асмодей! — закричала она и не узнала свой голос. За поясом Риммы был серебряный нож, который остался после ее гибели. Анна подняла его и, сжав в своей руке, направилась к дому. Она плакала и стонала от боли, ощущая, что ребенок скоро выберется из нее, наградив Асмодея новыми силами, с которым потом будет невозможно совладать. Опираясь на стену, она видела неосвещенный коридор и, спускаясь по лестнице вниз, упала, ударившись плечом о металлическую дверь, которая раскрылась, обнажая перед ее взглядом чудовище, заточенное в магическом знаке на полу.

Мизуко хотела помочь ей подняться, но увидев в ее руках нож, отпрянула. Анна истекала кровью, ее ноги дрожали, и, казалось, ей стоило невероятных усилий прийти сюда.

— Сделай это, моя любовь, — улыбнулся демон, протягивая к ней руки, он все еще был властен над ней. Отец Ганкель с ужасом увидел, как меняются черты лица Анны, как по ее коже пробежался огонь, который не пожирает своих, а лишь сжигает души грешников.

— Анна, закончи все это! — закричал Оливер и его слова вернули девушку в реальность.

— Олли?

— Со мной все в порядке, — он протянул к ней руки.

— Закончи начатое! — прогремел голос Асмодея, свечи задул невероятный вихрь, который окутал всех собравшихся туманным облаком, делая слепыми. Лампочка на потолке замигала и погасла, окуная все во тьму, Анна все еще видела горящие глаза Асмодея, слышала его обжигающее дыхание.

— Доктор Крисс, зажгите фонари, а я включу генератор! — крикнул Оливер, выбегая из подвала.

Анна почувствовала на своих плечах руки Тэо, они были теплыми, как и прикосновения чувственные и нежные.

— Иди ко мне, сейчас все закончится, и ты больше не будешь страдать, — услышала она голос демона. Его обжигающие губы прижались к ее рту, Анна больше не могла сопротивляться, он опустил ее на холодный пол, забирая из ослабевших рук серебряный кинжал.

— Tollite patrem filii noctis: Uxorem hanc accepi, et sic fit metes.[1]

Загорелся свет, который казался слишком ярким. Анна лежала лицом вверх, ее руки были раскинуты в стороны, а глаза, словно стеклянные, смотрели в пустоту. Асмодей держал на руках ребенка с красивыми чертами лица и белоснежной кожей.

— Vade ad infernum, est diabolus[2], — прокричал отец Ганкель, запустив в него пригоршню порошка с запахом тухлой рыбы. Языки пламени, словно огненная лава расплескались по краям пентаграммы, выжигая все на своем пути. Отец Ганкель прокричал заклинание, его лицо казалось красным в цвете огня. Демон принял свое истинное обличие. Три уродливых головы уставились на людей, которые осмелились играть с ним в свои игры. Он сжал в руках ребенка и растворился в воздухе. Оливер смотрел на погибшую сестру и все еще не верил, в происходящее. Ее тело лизали языки адского пламени, пока, наконец, она не вспыхнула, словно ее облили бензином.

— Надо уходить! — крикнул доктор Крисс, схватив Мизуко за руку, которая застыла словно в оцепенении. Пламя разгоралась все сильнее. Копоть и дым танцевали под потолком. Мизуко и Оливер кашляя, пробирались к выходу, пока не выбрались на свежий воздух, следом за ним выбежали доктор Крисс и отец Ганкель. Пламя занималось все сильнее, точно дом был сделан не из камня, а из бумаги. Оливер смотрел на то, как огонь пробирается на первый этаж, видел, как пламя точно алые цветы, расцветают, сжирая его прошлое. Красные огненные цветы становились все больше. Насытившись подвалом и первым этажом, они перебросились на второй, поглощая комнату за комнатой, плавя стекла и память о том, что здесь было. Страсть и порок, любовь и чистота, плоть и кровь, желание, чувства, эмоции, — все этой сейчас видел Оливер. Он все еще сжимал руку Мизуко, которая расширенными от ужаса глазами видела женщину в горящем окне. Ее темные волосы развивались. Она стояла в окне флигеля и казалась такой прекрасной и далекой, такой несчастной, понимающей, что проклятие неотвратимо и что теперь, возможно они встретятся с Анной. Они будут искать свой путь, выкладывать своими камнями дорогу из пекла, которое они приготовили себе сами, не сумев противостоять злу.

— Человек слаб, — уронила Мизуко, опустив глаза.

— Но если человек соберет все свои силы, любой демон не сумеет ему противостоять.

Оливер обнял ее за плечи, и они направились в сторону дороги. Доктор Крисс все еще смотрел на пожар, который сожрал добрую половину особняка, Отец Ганкель перекрестившись, читал слова молитвы. Все они медленно шли к машине, стараясь не оглядываться назад. Дом разваливался, и скоро от него остались только дымящиеся руины и воспоминания. Мечты, которым не суждено сбыться. Страдания, которые тяжелой печатью лягут на их сердца.

Анна открыла глаза, ее лицо все еще было в слезах. Она не успела, она не смогла убить ребенка, этого монстра, который обязательно вернется. Около камина сидит женщина и расчесывает длинные волосы. В камине потрескивает огонь, Анна смотрит в окно, белый снег запорошил все вокруг на тысячу километров. Она походит к окну и видит, как Оливер и Мизуко идут по дорожке, они уходят…, следом отец Ганкель и доктор Крисс.

— Они уходят, — пробормотала Анна, пытаясь открыть окно, не поддающееся, они уходят! — закричала она. Мать, сидевшая у камина, обернулась и протянула к ней руки для объятий. Анна забросила в окно тяжелым стулом, но оно даже не покрылось трещинами.

— Что происходит? Почему я? — Анна побежала вниз по ступенькам и, распахнув дверь, хотела выскочить вслед за своими друзьями и братом. За дверью начинался холл их дома, только в зеркальном отражении. Двери открывались, но они вели не в те комнаты. Лабиринт внутри дома без входа и выхода. У Анны кружилась голова, она подошла к зеркалу и увидела, что ее платье покрыто пятнами крови. Она вспомнила о ребенке.

Эпилог

Однажды мне приснился сон, я бродил по своему острову, который больше не пугал меня. Вместо хижины в центре острова стоял небольшой дом, стены которого больше не были наполнены трупами, здесь царило вечное лето и тысячи бабочек, превращавшихся в цветы.

Белокожая девочка с темными волосами что-то рисовала на песке. Я окликнул ее, и когда она посмотрела на меня, ощутил что-то подобное, как дежавю.

— Меня зовут Мориса, — она внимательно посмотрела на меня, — теперь это мой остров.

Я проснулся и больше никогда не видел этого острова, который стал для меня пристанищем в часы, когда моя душа боролась за выживание. В часы радости, я строил этот маленький дом, в котором будет, наверное, жить эта маленькая особа, потому что она не была призраком или демоном.

Я долго оплакивал Анну, я думаю, что буду ее оплакивать вечно. Если бы не ее помощь, возможно, я и остался тем овощем, вросшим корнями в инвалидное кресло. Я много думал о произошедшем — странные и ужасные события, врезались в память шрамами воспоминаний, которые не сотрутся до самого конца.

— Дорогой, я дома! — крикнула из прихожей Мизуко, — представляешь, сегодня, я была у врача на УЗИ и мне сказали, что у нас будет девочка. Ты помнишь, — она рассмеялась, — что если будет девочка, мы назовем ее Мориса.

Она зашла на кухню и налила себе воды.

— Вот, взгляни, она вытащила из сумочки фотографию, которую обычно делают на ультразвуковом исследовании. — Посмотри на это шестимесячное чудо.

Я взял из ее рук фото и, посмотрев на своего еще не рожденного ребенка, увидел знакомые черты. Этот ребенок, эта девочка, она мне напомнила,… нет, это не может быть! Я вспомнил девочку из моего сна, которая сказала, что теперь это ее остров. Девочку с глазами Анны и улыбкой Тэо Джанко. Именно ее глаза смотрели сейчас на меня с фотографии.

Часть 2

Выбор Мо

1 глава

Мо медленно шла вдоль ручья, который после таяния снега превратился в маленькую, но бурную речку, девушка задумчиво смотрела на ее мутные воды, несшие прошлогодние листья и сухие ветки, ставшими одного темно-коричневого цвета.

— Мо! Подожди! — окликнула ее Атэни. Это была кареглазая длинноногая, похожая на цаплю, девушка. Ее короткая юбка и темные гольфы на худых ногах делали ее еще более нескладной и тощей.

Мо, обернувшись, вынырнула из своих мыслей и, улыбнувшись, пошла навстречу подруге.

— Куда ты подевалась?

— Не придумывай, — Мо покачала головой, старательно пряча накопившуюся депрессию, которая поселилась в каждом укромном уголке ее души, — я просто хотела побыть одна.

— У тебя что-то случилось?

— Нет, Атэни, — солгала Мо, все еще думаю об отце. Она не хотела говорить о том, что они решили переехать из Булеша на юг Европы. Новое место, новые друзья, как ей не хотелось этого. Мориса всегда плохо ладила со сверстниками, и ей пришлось нелегко, когда она попала в начальную школу. Сначала Рэйнол, потом Булеш — воспоминания одинокого детства. Она помнила себя маленькой девочкой, замкнутым и молчаливым ребенком, который сначала вызывал любопытство, а потом агрессию сверстников. Мориса жила в своем мире, не похожим на привычный мир других детей слишком жестоких к таким, как она, птенцам семейства белых воронов.

Мама умерла, когда она только родилась, отец не любил говорить об этом. Он всегда был ласков с ней, но что-то грызло его душу, девочка стала понимать это примерно в восемь лет, задавала вопросы, не получая ответов. Позже она привыкла к странностям отца, и его привычке, порой, запираться в своем кабинете. Иногда оттуда доносились сдавленные рыдания, но она прощала ему эти тайны, слабости и странное поведение, потому, что отец заботился о ней и любил всем сердцем. Мориса чувствовала это и понимала, что дороже ее у него никого нет. Не осталось. И вот теперь они уезжают. Она не стала спорить, она никогда не спорила с ним, оставаясь для него все той же маленькой девочкой, пока ее не начали мучить необъяснимые ведения. Все началось внезапно.

Ей исполнилось четырнадцать и однажды, проснувшись утром, она ощутила легкое головокружение и боль внизу живота. Поднявшись с постели, Мориса направилась в ванную, ополоснув холодной водой бледное лицо. Болезненный взгляд карих глаз напугал ее, и девочка решила еще немного полежать в кровати. Откинув одеяло, она увидела на простыне кровавое пятно и, прижав руки к лицу, не смогла сдержать слез. Впервые за свою жизнь она испытала такой ужас, когда в животе начинают царапать когтями маленькие, но злобные кошки, а ноги словно погружаются в болотную тину. Она смотрела на окровавленную пижаму и не могла сдержать крика. Слез не было. Дыхание сжалось до пятипенсовой монеты, она опустилась на пол и, сжавшись, словно маленький зверек, попавший в клетку, закрыла глаза. Такой ее и застал отец, который, взяв на руки, отнес ее в ванную комнату и, посадив на ящик для грязного белья, успокаивал, улыбался, рассказывая, что это не страшная болезнь и не последний день в ее жизни.

— Милая, прости, если бы была жива мама, то она обязательно подготовила тебя.

— Подготовила к чему?! — голос Морисы все еще дрожал, как у попавшего в капкан зверька.

— Сегодня, ты, стала девушкой, это нормальное явление для женского организма. Прости, я даже не подумал о том, что ты так выросла…

— Но я не хочу быть девушкой! — закричала Мориса, — не хочу! Я не хочу быть взрослой, чтобы потом… чтобы потом умереть… как мама! Как все! Все умирают! Все, все!

Мо не помнила, почему она так сказала, и отец с непониманием и грустью смотрел на нее, все еще пытаясь успокаивать, понимая, что на нем часть вины за произошедшее. Он замкнулся в своих мыслях и воспоминаниях о прошлом, забыв, что его девочка становится взрослой. А теперь, видя ее слезы и страдания, понимал, что не стал для нее тем отцом, который мог научить ее жить в этом мире, полным, не только человеческой жестокости и власти темных сил, раздирающих его на части. Это был мир, в котором нужно приспосабливаться жить нормальной жизнью, от которой не спрятаться и у нее есть свои правила.

Он винил себя за то, что замкнулся на своих страхах, на своем горе. Он не замечал улыбок дочери, ее первых шагов и успехов, незаметно для себя превращая ее в маленького отшельника, такого же одинокого и отверженного большинством.

С этого дня Мо стала еще более замкнутой, и отца стали одолевать мысли, что так долго терзали душу. Гибель сестры, смерть жены, столько смертей, шлейф которых расстилался по его памяти кровавыми пятнами, не стираемыми образами и болью, что мучила его все эти годы.

Видения. Сначала они казались просто необычными снами, в которых Мориса прикасалась к темной стороне реальности, еще не понимая, кто она, что она. Они не пугали ее, притягивали и рассказывали о другом мире, мире, где нет невозможного, где смерть — лишь переход в другое измерение жизни, где плоть и страсть пишут кровью историю человечества.

Сначала она забывала эти сны, оставлявшие непонятное послевкусие. Она не помнила их, но ощущала пустоту пожиравшую ее изнутри.

Она разговаривала во сне. Ее голос становился другим, и отец, слушая ее, все больше убеждался, что его догадки становятся реальностью. Он не забыл тот день, когда жена рассказывала о том, как была у врача и то, что у них будет девочка. Он помнил фотографию их, не рожденного, ребенка с глазами того, кто уничтожил его семью, кто скрылся с младенцем Анны в преисподней и, казалось, оставил их навсегда. Нет, теперь история начиналась заново, и Оливер был готов. Он знал всегда, что Мориса необычный ребенок, но надеялся, что ошибается. Отец Ганкель повторял, что силы тьмы никогда не отступают от своих замыслов и настаивал на том, что Морисе необходимо помочь, пока все не зашло слишком далеко. Оливер боялся. Не за себя, а за то, что древнее зло вернется и заберет у него единственное, что давало силы для продолжения жизни в этом мире, наполненным равнодушием и ненавистью. Он больше никого не любил, он не верил людям, становясь, незамечая сам, противоположностью того Оливера, которого полюбила Мизуко.

Мориса повторяла его поступки, его слова. Ей было наплевать на насмешки сверстников, она жила в своем мире, пока не встретила длинноногую Мэрки, которую все называли цаплей. Атэни. Именно Атэни наполнила ее темную сторону светом и верой во что-то доброе и хорошее. Она оказалась единственным человеком не оттолкнувшим ее. В этом чужом для Мо мире, девочка стала спасительной соломинкой. Они делились тайнами, проблемами, пытались решать их сообща. Наконец-то, как заметил Оливер, Мориса стала улыбаться.

— Прости, Атэни, — Мо обняла подругу, — ты знаешь, что ты моя единственная подруга и у меня нет от тебя секретов. Я расскажу тебе, почему мы уезжаем, только ты должна пообещать мне.

— Пообещать что? — Атэни захлопала ресницами, словно крыльями бабочка, — ты тревожишь меня, Мо.

— Идем на наше место, мне там спокойнее и не так страшно… я смотрю на этот ручей с мертвыми листьями и останками деревьев, и мне кажется, что мертвая река делает мертвым все, к чему прикасаются ее мутные воды. Я ощущаю запах гнили и вижу, что не ветки плывут по воде, а человеческие останки, их лижет вода, как голодный зверь и… мне ужасно страшно увидеть в ней того, кого я люблю…

Мориса взглянула на Атэни,

— Ты понимаешь?

— Не совсем, Мо, но я хочу помочь тебе, — она обняла подругу и сжала ее в своих объятиях, — пойдем. Не будем смотреть на эту воду, мне кажется, я тоже вижу это, чувствую все то, что чувствуешь ты, идем. Там на поляне многолюдно и нам ничто не угрожает.

— Ты права, не будем терять время.

2 глава

Я снова листаю альбом с нашими фотографиями. Теперь это кажется таким старомодным. Раньше я хранил фото в Интернете или в многочисленных папках своего компьютера. Но, то было раньше, когда я был еще большим ребенком. В те дни я не сразу понял, что моя семья стала жертвой голодного демона и чуть не положил голову на плаху… Если бы не Мизуко и моя сестра — Анна. Я закрыл глаза, вспоминая сестру, мне хотелось запомнить ее прежней, когда мы вместе жили в родительском доме и не ведали будущего. В те дни мне казалось, что у нас самая счастливая семья. Мы строили с Анной планы и не ощущали тени, что легла саваном на наш дом, обращая его в проклятое место. Сначала демон завладел домом, потом сердцем матери, а потом, после моего отъезда, Анну стало слишком просто соблазнить. Наивная девочка, все еще верящая в любовь и принца на белом коне, которая была еще слишком юной, чтобы понимать в какие игры играет судьба и кто раздает меченые карты.

Я вынул из альбома фотографию, где мы с Мизуко были такими счастливыми, улыбались, я помнил то время, когда она носила под сердцем Морису и верила, что для нас все плохое осталось далеко позади.

Мориса — она стала совсем взрослой и так похожа на Мизуко, только карий цвет и европейский разрез глаз, совсем не так, как у Мизуко, которая была японкой. Я закрыл альбом и посмотрел на чемоданы, стоявшие у двери. Сегодня мы должны отправиться в Пан — Райго. Пальмы, теплая вода средиземного моря, я закрыл глаза, впервые за многие годы, ощутив прилив счастья. Возможно, там моей девочке станет легче, и эти кошмары перестанут преследовать, словно стая голодных волков.

Все началось в Гарлемдолле, когда ей исполнилось десять. Именно тогда я понял, что он вернулся. Моя дочка не спала ночами, она просыпалась мокрая от пота и разговаривала сама с собой. Наутро, все забывалось, но я понимал, что так долго не может продолжаться. Недолго думая, я собрал вещи и отправился с ней в Рейнол, где без труда устроился на работу, так как безупречно знал не только немецкий, английский, но и итальянский. Мориса понемногу приходила в себя, и вскоре я определил ее в частную школу, находившеюся на окраине города, до той поры, пока кошмары не вернулись снова.

Я помню этот день, когда нашел Мо в окровавленной пижаме, сжавшейся в комок, ее губы что-то шептали бессвязное, и мне казалось она сходит с ума. Потом она пришла в себя, но в ней как будто что-то сломалось. Как в пластиковой кукле, умевшей, раньше, говорить, а теперь лишь бессвязно плакать. Обычная девочка восприняла бы это известие совершенно по иному, но Мо не была обычной девочкой. Я видел, как она меняется, как замыкается в себе, через год я понял, что кошмары вернулись. Об этом я узнал со страниц ее дневника, который стал ее слушателем, ее исповедником. Я не понимал, почему она не рассказала мне о мучивших ее страхах, и с болью переживал это.

«… порой мне кажется, что я нахожусь в мертвом теле, это не мое, чужое тело, которое мешает мне стать той, кто может летать. Иногда я хочу подняться на самую высокую крышу Рэйнола и, раскинув руки, полететь… нет, не в низ, а вдаль, словно птица. Я больше не боюсь снов, я привыкла к тому, что вижу во сне. Иногда моя серая жизнь мне кажется каким-то сном, а яркие видения реальностью. Темноволосая женщина расчесывает мои волосы. А этот огромный дом, он так прекрасен, я знаю ее имя, но сейчас не могу вспомнить. И еще другая девушка с рыжими волосами рассказывает мне удивительные истории. Странно лишь то, что я не могу выйти из этого дома. Когда я в этом сне, то все происходит по правилам этого мира, в этом доме я гость и в тоже время пленник. Мне хорошо и тепло с этими людьми, я чувствую их заботу и думаю о папе, который так несчастен. Мне кажется, когда он смотрит на меня, то вспоминает свою жену… мою маму и где-то в глубине души, винит меня за ее смерть. Я боюсь ранить его, поэтому ничего не говорю ему.

Но есть и другой мир, который привлекает и отталкивает одновременно. Там пахнет роскошью и страстью. Запретной страстью, которая больше пугает меня. Я не вхожу в просторный зал, где пируют странные существа и из больших кубков пьют жидкость, похожую на кровь. Нет. Это не вино, я уверена, что в такие пасти может попадать только кровь. Я выхожу по каменной лестнице на крышу и, оглядываясь, вижу бескрайние заснеженные просторы. Холод? Нет, его не чувствует кожа. Возможно потому, что мне это только снится. Раскидываю руки и вижу, как они обрастают перьями, я ощущаю каждое перо, что вырастает на моей коже. Они блестят и переливаются в свете огней, которые освещают ночь. Девять лун на темных небесах. Девять башен, которые я вижу вдали. Красивый готический мир, пугающий покой и тихий шепот падающего снега. Я закрываю глаза и взлетаю вверх, вдыхая полной грудью запах леса и снега. Пролетая от одной башни к другой, я заглядываю в окна, рассматриваю их древних хозяев и их слуг. Некоторые так прекрасны, а образы других пугают и вызывают отвращение. Лишь когда я просыпаюсь, то задумываюсь над тем, что же со мной происходит. Фантазия это или настоящий полет в другой мир…»

Я захлопываю дневник и понимаю, что демоны не оставят ее в покое. Как уберечь Мо, если отец Ганкель, которому я доверял, остался далеко, в Гарлемдолле, и мне предстоит самому разгребать все то, что скопилось в душе моей маленькой девочки, которая скоро, очень скоро станет совсем взрослой.

Я, недолго думая, открываю ноутбук и захожу на сайт, чтобы заказать авиабилеты. Лихорадочно соображаю, роюсь в лабиринтах памяти, стараясь выудить ниточку, за которую можно уцепиться. Мне тридцать семь и за плечами много опыта работы программистом. Программисты нужны всегда. Везде. Я улыбаюсь, благодаря судьбу за то, что в Булеше живет и работает мой однокурсник Иржи Шипка. Я вспоминаю годы учебы, на какой-то момент, мутная пелена стирает весь негатив, накопившийся во мне за долгие годы. У меня есть его почта, и я решительно набираю электронный адрес.

Теперь, спустя три года я не могу найти себе места. Мо восемнадцать, как и моей сестре, переступившей грань, забывшей, что за все в этой жизни приходится платить. Она была неопытной домашней девочкой. Боже, я закрываю глаза и не могу избавиться от навязчивых воспоминаний. Как сейчас мне не хватало доктора Крисса, который, возможно помог разобраться в происходящем… Мо. Я взглянул на часы. Она должна была позвонить, но телефон упрямо хранил молчание. Уроки закончились час назад. Суровая реальность вновь залепила мне пощечину и я, боясь не услышать голоса дочери, набрал ее номер.

— Да папа, — она ответила почти сразу.

— Ты едешь домой?

— Нет, пап, я в парке с Атэни. Мне необходимо поговорить с ней. Ты же знаешь, она моя подруга и… я хочу побыть с ней… перед тем, как мы… мы уедем.

— Я волнуюсь, Мо.

— Я знаю, — ее голос ровный и спокойный, напомнил мне Мизуко, которая часто оставалась сдержанной в нужных ситуациях. Возможно, именно эта невозмутимость спасла ее жизнь в тот день, когда погибла Анна.

— Пап… ты не слушаешь меня? — Мо немного раздражена, я чувствую это, понимая, что она не хочет уезжать.

— Да, милая.

— Как только поеду домой, позвоню.

— Я не доверяю этой Атэни.

— Брось, ты, говоришь бред, папа, — тон Мо становится похожим на удар плеткой, — я понимаю… Я, все прекрасно понимаю, но я уже не маленькая девочка… мне необходимо поговорить с Атэни.

— Хорошо, — сдаюсь я, — только прошу, будь осторожна.

Она отключает телефон, и в моем сердце начинают прорастать ростки страха. Я выпиваю, успокоительные таблетки и пытаюсь настроиться. Необходимо сделать много дел. Главное — ничего не упустить. Я записываю все в блокнот, с некоторых пор. Эти таблетки убивают мою память. Наверное, когда-нибудь, я стану настоящим параноиком, если еще не стал им.

Посмотрев на часы, набираю номер Иржи, страхи уходят, как всегда, когда я принимаю эти, чертовы, таблетки.

Я живу воспоминаниями и бегу от прошлого, опасаюсь встретить призраков минувшего в настоящем и ужасаюсь своего будущего, нашего будущего с Мо, ведь она единственная, кто еще заставляет меня бороться.

Через час я уже не узнаю своего голоса, этот чужой бодрый Оливер с улыбкой болтает о всяких пустяках с Иржи. Я лгу ему о новом назначении в Пан-Райго, лгу о колледже, где будет учиться Мориса, верю, в собственную ложь и понимаю, что это успокаивает.

Медленно протекает время, я смотрю на жирную стрелку, которая неторопливо ползет в шести часам и бросаю вопросительные взгляды на телефон. Потом, отыскав старую записную книжку, нахожу номер доктора Крисса и, все еще колеблюсь, нажать кнопку вызова или нет.

— Оливер, — доктор Крисс немного помолчав, улыбается в трубку, я чувствую это и, включив камеру, улыбаюсь ему в ответ.

— А вы совсем не изменились, док.

— Ты тоже, — доктор Крисс не умеет лгать, у него это получается плохо, особенно в тот момент, когда этого очень хочется.

— Я вспоминал вас и вот… решил позвонить.

— Как там Мизуко, как девочка?

— Доктор Крисс, Мизуко умерла… Как только родилась Мориса, у нее открылось кровотечение и врачи, как ни старались, не смогли спасти ее.

— Боже… Прости, Оливер, я не знал, — вздохнул доктор Крисс, — а девочка, с ней все в порядке?

— Мизуко хотела назвать ее Мориса, док. Она… она даже не увидела ее, находясь в бессознательном состоянии. Она стала совсем взрослая. Мориса.

— Прошло столько лет, Оливер, — доктор Крисс откинулся на спинку кресла, — мне всегда было не понятно, почему ты исчез, но… я догадываюсь, почему ты позвонил мне.

— Я хотел забыть. Я верил в то, что все закончилось… Даже когда умерла Мизуко, я надеялся, что Мориса заполнит образовавшуюся пустоту в моем сердце. Я пытался убежать, меняя города и страны, но в итоге топтался на месте…

— Возвращайся в Гарлемдолл, — доктор Крисс приблизился к объективу камеры, — по крайней мере, у тебя здесь есть друзья.

— Но, я уже заказал билеты до Пан-Райго, я попытаюсь еще раз… спасибо док, я не могу снова вернуться…

— Успокойся Оливер, мне не нравится твое нынешнее состояние, когда ты показывался врачу?

— Причем тут это?

— Что ты принимаешь? Я же вижу, Олли, что ты на антидепрессантах. Это может быть очень опасно. Господи, если что, я могу сам прилететь, чтобы помочь тебе, Оливер…

Я отключил телефон, все еще слыша голос доктора Крисса. Зачем я втягиваю в это дерьмо этого человека. Идиот. Тебе мало смертей. Гарлемдолл. Речи не может быть о возвращении. Это равносильно, закопать себя заживо в колодце с трупами. Эти воспоминания, квартира Мизуко, дом, где жила Анна, я не смогу увидеть это снова.

3 глава

— Я никогда не думала, что у тебя такой талант!

— Какой талант, Атэни, — Мо махнула рукой и, отломив кусок от булки, бросила лебедям, терпеливо ожидающим новую порцию корма. — Я не хочу уезжать и скажу папе, что если его что-то пугает, он может отправляться сам в этот свой Пан-Райго.

— А я была там, — Атэни, вытянула свои тощие ноги и потянулась, — классное местечко, маленький такой курортный городишко. Несколько лет назад, ездили отдыхать туда с родителями.

— Как ты сейчас? Справляешься? Скучаешь?

— Уже привыкла, тем более я не была на похоронах и у меня они в памяти остались живыми.

— Бедный папа, как он не понимает, что у меня своя жизнь, и я уже сделала свой выбор.

— Ты ему рассказывало о Марке?

— Нет, что ты. Папа меня так любит, что не потерпит ни какой конкуренции. Он многое пережил в Гарлемдолле, тем более, после всего этого умерла мама… Сложно. Все очень сложно, Атэни.

— А ты, правда, видишь их?

— Кого? — спросила Мо таким тоном, словно не подозревала, что имеет в виду ее подруга.

— Брось. Отец же из-за этого хочет увезти тебя.

— Да. — Мо опустила голову и, сжав в руке ремешок от сумки, добавила, — я знаю, что демон наложил на меня печать, это как метка, по которой меня можно будет найти. Как отец не понимает, что куда бы мы не уехали, этот монстр все равно найдет меня, и бегство не поможет выиграть эту партию. Это как игра, понимаешь? Зло не истребимо, но ты можешь обыграть соперника, как в покер, как в шахматы, тем более, когда у него просыпается азарт. Моя тетя и бабушка были слишком эмоциональными, и они не верили в то, что с ними может случиться подобное. Я знаю своего врага и он никогда не получит мою душу.

— А Марк, ты давно знаешь его?

— Перестань, Атэни — это бред. Марк посланник темных сил. Ага. Ты тоже может быть?

— Я? — Атэни округлила свои глаза, — да, ты что!

— Короче, я никуда не поеду, в крайнем случае, я бы вернулась в Гарлемдолл. Не хочешь отправиться со мной? Там замечательный колледж, где училась моя тетя, папа рассказывал какое там чудесное место. Лес, озеро. Давай, я попытаюсь уговорить папу.

Атэни пожала плечами, не зная, что ответить. Мо посмотрела на часы, стрелки словно сошли с ума, время летело сквозь пространство, обгоняя реальность. Девушка подняла глаза и увидела, как, с быстротой, все изменяется вокруг, взрослеет и стареет Атэни, вырастают и засыхают деревья, солнце летит по небосводу, опережая луну, словно в огненной колеснице, запряженной дьявольскими псами. Город становится выше, старые здания умирают, отдавая место под солнцем, стремящимся ввысь, небоскребам, стекло и бетон заковывают в броню парк, которого больше не существует…

— Мо! — Атэни все еще трясла ее за руку, — что с тобой?

Мориса, покачав головой, закрыла глаза.

— Думаю, мне пора домой, папа, наверняка, переживает… я позвоню.

Атэни как-то странно посмотрев на подругу, пожала плечами. Она привыкла к необычности Мо и быстро забывала об ее пугающих историях и видениях.

— Хорошо, Мо. Увидимся завтра?

— Я надеюсь, — улыбнулась Мо, — я постараюсь переубедить папу. Пока.

Подруги обнялись, и Мо направилась в сторону старого города. Атэни еще провожала взглядом подругу, накручивая на палец непослушный локон длинных рыжих волос.

Мориса хотела позвонить отцу, смеркалось, и чувство вины больно укололо, заставило почувствовать себя виноватой. Гудок. Еще один и вспыхнувший экран, отключаемого телефона.

— Черт, — Мо, попробовала включить мобильник, но севшая батарейка не хотела внять ее просьбам, — ну… давай же, — Мо знала, что папа будет жутко волноваться. Она ускорила шаг, пройти всего несколько кварталов и она окажется дома. Она знала, что обнимет папу и уговорит его остаться здесь или, возможно, вернуться в Гарлемдолл.

Звук. Странный звук падающего предмета, который, подпрыгивая, словно огромная бусина, отскакивала от тротуара. Мо вгляделась в темноту узкого прохода, под аркой и двинулась своей дорогой. Сердце начинало вздрагивать и замирать. На улице никого, словно сейчас далеко за полночь. Она ускорила шаг и непонятно, каким образом, вернулась к тому месту, откуда доносился пугающий стук. Тук-так-так, тики-так-та-та-а и снова тук-ца, бац-так-так. К ногам Мо из подворотни выкатился большой шар, похожий на те, которыми играют в боулинг. Он вертелся волчком у ее ног. Казался живым. Мо опустилась на корточки и коснулась его пальцами. Холодная поверхность излучала какую-то жизнь, внутри шара пульсировало что-то неведомое и притягивающее. Девушка заметила, как вокруг необычного шара все начинает покрываться льдом. Он еще вращался, в медленном рациональном танце без секунды на погрешность.

Мо услышала шаги и увидела, как навстречу из темноты вышла ее сверстница в темном коротком платье с глубоким вырезом, демонстрирующим красивую грудь.

Необычная брошь украшала платье. Представьте себе, как может сиять ночь, будто черные алмазы, или свет черных дыр. Вот так сияла она, привлекая необычностью камня, из которого была создана. Мо с интересом разглядывала паука в форме броши, глаза, которого, были сделаны из бриллиантов. Блики от камней на секунду вспыхнули и погасли. Девушка с легкостью подняла шар, остановив его вращение, и оглядела Мо, которая совершенно не выглядела напуганной.

— Мне кажется, ты заблудилась? — спросила незнакомка, посмотрев в сторону прохода под аркой. — Идем, я покажу тебе дорогу.

Мо, замешкавшись, посмотрела на телефон, который все еще сжимала в руке.

— Странно, я раньше не была в этой части города… — она увидела, как под ногами появился лед, который становился все толще, словно она шагнула в холодильник, где хранится мясо. Мо подумала о таких гигантских рефрижераторах, о которых ходит столько городских легенд.

— Мы ждали тебя.

— Мы — это кто? — Мо недоуменно прищурила глаза, внутренне приготовившись к чему-то неприятному.

Девушка, покрутила в руке и шар и, повертев его в руке, бросила, словно где-то впереди стояли кегли. Мо видела, как шар покатился по узкой улочке, потом впереди раздался душераздирающий крик и новые так-тэк-тэ-экс, так-тэк — тэ-экс…

Шар возвращался, и Мориса увидела, что это уже не шар, а огромная голова какого-то незнакомого уродливого существа. Незнакомка подняла эту голову и, поднеся к своему лицу, поцеловала ее в окровавленные губы.

— Да, забыла представиться, — она протянула руку, выпачканную в крови, — Дейанна, сегодня я буду твоим гидом…

— Что происходит?

— Может быть тебе страшно?

— Нет, — Мо не была уверена в своем ответе, но поняла, что попала в ловушку, пыталась оставаться невозмутимой, как ей подсказывало чутье. Она ощущала кожей, что это за место, просто боялась все еще себе признаться в том, что является частью этого.

— Добро пожаловать в Ад, крошка! — Дейанна, высоко подбросив голову чудовища, закинула ее в окно соседнего дома. Мо ужаснулась тому, как безликое окно обрело плоть. Оно распахнуло пасть, где рама стала ртом, а стекла острыми зубами и поглотило адский мяч своим чревом.

— Ты ожидала, что Ад, это огненная воронка с семью кругами, как рассказывал шутник Мильтон в своем «Потерянном рае»? — рассмеялась она, — я тебя разочарую, Ад — это нечто особенное, где подобные тебе обретают истинную силу и свое предназначение.

— Значит все напрасно? — спросила Мо, все еще не до конца веря в происходящее. — Напрасны переезды, бегство из одной страны в другую, смерть мамы…

— Твоя мама не умерла, Мориса, — Дейанна похлопала ее по щеке рукой, на которой все еще была засохшая кровь, — исключительность Ада в том, что здесь все свободны и все получают по заслугам. Я расскажу тебе одну историю, если ты позволишь, — Мо увидела, как они вышли на террасу, впереди которой расстилался заснеженный каньон. Еще дальше Мориса увидела башни, в окнах которых горел свет, а на высоких шпилях развивались подобия флагов. Девять лун. Они словно разноцветные шары, зависли над горизонтом. Бледно-желтая, изумрудная, голубая и кроваво-красная, фиолетовая, цвета бирюзы. Серая, как в черно-белом кино, абсолютно белая, как снег и темная, сверкающая, как черный бриллиант. — Мизуко не всегда была человеком, ее мать была суккубом, она служила демонам Ада и соблазнила отца твоей матери. На ее ребенка у Асмодея были свои планы, которым было не суждено сбыться. Харуки — отец Мизуко, не захотел отдавать свою дочь нам и уничтожил суккуба, ему повезло, потому что он полностью насладился воспитанием дочери. Темные силы наблюдали. Они не вмешивались и ждали момента, когда душа Мизуко будет принадлежать им.

Этот час пробил, когда Асмодей обрел наследницу, ставшую королевой суккубата, вместо своей сумасшедшей матери, — Дейанна как-то странно усмехнулась, — осталось всего чуть-чуть, позволить родиться тебе, — она больно сжала руку Мо, которая поняла, что дело не только в ней или папе. Ей стало значительно легче после того, как она это услышала, но мама, боль за нее начинала разрастаться, протыкая ядовитыми шипами душу, обнажая гнев и ярость, которую Мо еле сдерживала.

— У тебя горячая кровь, — прошептала Дейанна ей на ухо, коснувшись губами ее шеи.

— Ты решила моей крови отведать? — криво усмехнулась Мо, — не выйдет, я не та глупая девочка, что родила тебя.

На какое-то мгновение Дейанна запнулась, слова застряли в горле, и она в недоумении посмотрела на Мо.

— Мориса, ты неправильно себе все представляешь. Не может часть целого отказаться от него и стать самостоятельной частью. Ты — дитя тьмы, нравится тебе это или нет, и тьма будет всегда с тобой. Смотри.

Она сжала лицо Морисы в своих ладонях и заглянула в ее глаза.

— Когда отец взял меня на руки, я уже знала, что моей матери больше нет. Она хотела убить меня и этого я никогда не смогу ей простить. Отец оставил ее и Скэрри в одиночестве, которое они будут проводить вдвоем в стенах своего дома, не имея возможности покинуть его и увидеть кого-либо…

Мо все увидела своими глазами: истекающую кровью Анну, ребенка в руках демона, которого он прижимает к груди, покачивая тремя уродливым головами. Белый снег и первые шаги, которые оставляют кровь. Снег выжигает все, что в ней было от Анны. Вскормленная молоком Лилит, Дейанна больше не хотела вкушать, что либо человеческого, с самого рождения ее воспитывали королевой страсти и плоти. Ей приносили человеческие жертвы — молоко ламий, сердца праведников и кровь грешников, плоть мертвецов и души колдунов. Она поглощала, вбирала в себя все, что могло впитать ее ненасытное естество. В ее жилах текла кровь демона, все человеческое было вытравлено, размазано по закоулкам ее темной сущности. Была ли Дейанна человеком? Возможно, человеческим оставалось только ее обличие. Ненасытная жажда крови и новых ощущений сделали ее настоящей фрейлиной Ада.

— Идем, — она взяла за руку Мо и потянула за собой. Мориса бросила взгляд на башни, которые видела в своих снах и вошла вслед за Дейанной в открывшиеся перед ними двери. Она помнила этот зал, где пировали чудовища, царивший полумрак разорвал свет вспыхнувших факелов, открывая взору девушки богатую жатву ночных тварей, возлежавшую на огромных столах. Мо смотрела на окровавленные головы, украшенные цветами, которые лежали на золотых блюдах. Казалось, они живые и только ждут приказа, чтобы открыть глаза и разомкнуть мертвые рты, в кубках, украшенных драгоценными камнями, пузырилось кровавое месиво, аромат свечей и другие странные запахи навевали истому. Мо попыталась не поддаться чарам этого страшного места и сдерживала подступавшую тошноту. Все это было ей отвратительно, но она знала, что пока не сможет вернуться домой. Боже, подумала про себя Мо, отец, наверное, не находит места…

— Посмотри, кто ждет тебя там, — хищно улыбнулась дочь демона, показывая на нишу в конце зала. Мо подошла ближе и увидела молодую женщину, подвешенную за ноги над котлом с кипящим маслом. Время от времени шестеренки на адском механизме начинали петь свою скрипучую песню, опуская несчастную в котел. Женщина умирала в страшных мучениях, а потом ее сваренное заживо тело, снова обрастало мышцами и кожей, чтобы умереть вновь от жестокой пытки.

— Как ты, дорогая сестренка? — Дейанна погладила истерзанную женщину по щеке, — ты, еще ощущаешь боль? — Женщина ничего, не ответив, посмотрела на Мо и вымученно улыбнулась. — Посмотри, я привела к тебе твое проклятие, — она рассмеялась, и ее мерзкий хохот эхом пронесся по каменным сводам зала.

— Тебе не сломить меня, исчадие ада, — выплюнула женщина, погружаясь в котел с кипящим маслом. Ее душераздирающие крики заставили Мо отвернуться. Дейанна, больно сжав ее за подбородок, заставила смотреть на смерть мученицы, коснувшись другой рукой ее груди.

— У тебя еще бьется сердце, живое, теплое… я ощущаю его трепет, его запах, как и твой, — она облизала ее щеку, — ты знаешь, как зовут эту сучку? — Дейанна кивнула в сторону обгоревшего тела, которое снова висело под потолком, — неужели ты не узнала ее? Это же Мизуко. Папочка разве не показывал ее фотографии?

Мо с болью сжала зубы, чтобы не закричать. Мизуко. Ее мать. За что?

— За то, что она предала своего хозяина, — ответила ей демоница, — и ты ничего не сможешь исправить. В твоем мире она мертва, ее плоть пожрали черви, а кости сгнили. А вот душа досталась отцу, ведь… она не захотела отдать ему твою душу, Мориса.

— Зачем тебе все это? — Мо в упор посмотрела на нее.

— Потому что дитя тьмы должно существовать по законам нашего мира, правила Ада еще никто не отменял. Мизуко хотела спасти твоего отца, потом тебя. Что ж, пусть наслаждается жизнью… пока.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я уважаю твою смелость, Мориса, но ты должна вернуться в свой дом…

— Мой дом там, где мой отец, ты не сможешь заставить меня!

— Ну, — Дейанна, усмехнувшись, развела руками, — теперь найди свой дом. Только прежде поиграем в игру. Лабиринт. Тебе знакомо это развлечение? — она мерзко рассмеялась. — Иди, пока не вернулись гости. У тебя есть шанс. Ведь Мизуко поменяла свою душу на твою. Что же ты стоишь? Беги!

В ее черных глазах вспыхнули зеленые огни и, схватив отступавшую Мо за руку, демоница притянула ее к себе, впившись своим алчным ртом в ее губы. Тело Морисы пронзила дрожь, ноги подкосились, теряя почву. Это было прекрасно, пронеслось у нее в голове, разум кричал — беги отсюда, тело вопило, желало, плоть стала влажной и горячей.

— Мориса! — услышала она крик Мизуко, который вывел ее из затмения, чуть было не поглотившее ее разум. Девушка ударила дочь Асмодея так сильно, что сама удивилась тому, как та завалилась назад, падая на каменный пол. — Беги, Мориса!!! — кричала Мизуко, пока адская машина не запустила снова свои механизмы. Пламя под котлом запылало с новой силой, заставив масло в нем вспыхнуть и облизать тело ее матери. «Мама», — прошептали губы Мо и, собравшись с силами, она подбежала к котлу, пытаясь освободить ее. Огонь опалил кожу на руках и волосы Мо. Не обращая внимания на боль, она безуспешно пыталась вырвать Мизуко из объятий смерти, которая длилась уже восемнадцать лет и не имела предела и границ. Это был ее личный Ад, дети которого монотонно исполняли свою работу, год за годом, пытаясь сломить ее душу.

— Беги, — прохрипела вновь умирающая Мизуко и Мо, схватив со стола массивный нож, запустила его в демоницу, распарывая ей живот, из которого полилась черная слизь и смрад, ударивший в нос с такой силой, что Мо чуть не потеряла сознание. Она бросилась бежать, что было сил, минуя столы, уставленные человеческими головами, которые разверзли свои сомкнутые рты, чтобы издать ужасные вопли. Уши сдавил рев, который хором взлетел к каменным сводам, ударяясь о стены. Мо старалась не смотреть по сторонам. Она бежала и уже не видела, как человеческие останки выпрыгивают из тарелок, где только что лежали, в качестве приготовленного кушанья, срастаются и устремляются вслед за беглянкой. Эти уродливые гибриды тех, кто еще недавно были людьми, ползли, карабкались, скакали на руках и ногах, словно насмешка создателю, что назвал их своим образом и подобием.

4 глава

Я не находил себе места. Телефон Мо подозрительно молчал, и душа разрывалась от мыслей: что могло произойти с моей девочкой. Казалось, время остановилось. Я вышел на улицу, встал, не зная в какую сторону идти. Закинул в рот несколько капсул успокоительного средства и вернулся домой. «Вдруг она вернется, а меня не будет». Я набрал номер Иржи, извинился за поздний звонок. К горлу подступал комок, и я чувствовал, что не в силах внятно говорить.

— Я свяжусь со знакомым детективом. Успокойся, Оливер, мы найдем Мо.

— Она никогда раньше не пропадала так надолго, — стонал я в трубку, — понимаешь… она все, что у меня осталось после Мизуко.

— Понимаю, — Иржи немного помолчал, — я приеду, через минут двадцать, будь дома…

Я положил трубку и почувствовал, как душившие слезы, нашли выход. Какой я глупец, я не должен был уезжать из Гарлемдолла после смерти Мизуко. Отец Ганкель еще на похоронах сказал, что дело не закончено, и необходимо держаться вместе. Почему тогда я сбежал, не простившись с теми, кто помог мне, кто вытащил меня, из чертова логова, образ которого шел, как видение за мной. Этот проклятый остров демона, в котором я словно в коконе спал, пока монстр в моем обличии упивался убийством. Тогда я струсил, я был уверен, что все дело в месте, в Гарлемдолле. Потом я начал сомневаться, не думая о том, как это повлияет на Морису, менял города, страны, а девочка становилась все более замкнутой.

Время пролетело. Я уже не тот напуганный мальчик, который приехал в дом своих родителей и познакомился со смертью и духами, мне не было страшно за себя, я боялся за жизнь Мо и за то, что с ней сделает древнее зло и его посланники.

Стук в дверь заставил меня подскочить.

— Оливер! — услышал я голос Иржи, — с тобой все в порядке!

— Сейчас открою, — я повернул замок в двери и впустил друга в комнату.

— Оливер, — его лицо было бледным, как полотно, наспех одетая рубашка вылезла из брюк, — я не знаю… тебе лучше присесть.

— Что-то с Мо? Ты нашел ее?

— Да. Мы не успели…

Перед глазами пролетели птицы безумия. Они хлопали крыльями и кричали, что Морисы больше нет. Я четко слышал, как бьется мое сердце, его звук казался таким громким и болезненным.

— Оливер! Что с тобой? — завалившись на бок, я хватал воздух, как рыба, выброшенная на лед, холод сковал мои ноги. Знакомое чувство, когда я был в инвалидном кресле. Я заставил себя успокоиться и принять все, как есть. Иржи схватил меня за руку и, нащупав пульс на шее, помог подняться.

— Я понимаю, прости, что мне приходится говорить тебе это, но ты должен увидеть ее и подтвердить мои слова… как отец…

— Где вы нашли ее, — уронил я упавшим голосом, все еще не веря в произошедшее, — что с ней сделали? — я посмотрел в глаза Иржи и повторил громче, — что с ней сделали?!

— Успокойся, Оливер, — Иржи пытался остановить меня.

Я схватил его за воротник рубашки и, притянув к себе, прорычал:

— Что они сделали с моей девочкой?! Что?!!! Она не может умереть, нет!

— Оливер…

— Не трогай меня!

— Оливер, — Иржи попытался обнять меня.

— Это не правда! Нет! — рыданья вырвались из моего горла, обжигая слезами лицо, сердце отозвалось болью, я обнял друга и расплакался, понимая, что потерял не только свою дочь, свою маленькую Мо, свою частичку и часть Мизуко, я утратил себя и смысл своего существования.

Иржи сжал меня в объятиях, пытаясь успокоить, заглушить прорвавшуюся, словно лавина, боль, которую уже ничем нельзя было погасить. Она как пожар разрасталась в моей душе, рождая новое жгучее желание отмщения.

— Оливер, тебе необходимо опознать ее, — осторожно напомнил Иржи, давая понять мне, что хуже всего выполнять свою чертову работу сыщика, когда потерпевшим становятся твой друг и его дочь, перенесшие и так слишком много.

Мы вышли в смеющуюся ночь, звуки которой напоминали начинающийся шабаш ведьм. Мимо меня пронеслась темная птица. Я взмахнул руками, честно говоря, испугавшись ее неожиданного появления. Черный ворон опустился на капот машины Иржи и изучающе смотрел на меня.

— Посмотри, — Иржи махнул рукой в сторону ворона. Каркнув, он взлетел вверх и понесся куда-то между домами к шумным улицам центральной части города.

— Странная птица, — уронил я, — никогда не любил их.

— Садись, здесь недалеко, всего пара кварталов.

— Черт, я забыл таблетки!

— Оливер…

— Погоди…

Я выбрался из машины, понимая, что еще чуть-чуть и снова начну задыхаться. Забежав в ванную комнату и, открыв шкафчик, я начал лихорадочно перебирать необходимые лекарства. Зазвонил телефон. Удивленно посмотрев в сторону комнаты, я направился туда и, подняв трубку, услышал голос Иржи.

— Привет, Оливер, как ты там?

— Иржи?

— Да. Ты в порядке?

— Иржи, где ты сейчас?

— Мы обследуем парк, пока никаких следов Морисы, возможно, она решила остаться у подруги?

Я не знал, что ответить и не понимал, с кем сейчас разговариваю. В окне раздался стук, я бросил взгляд в темноту ночи, которая притаилась за ним, и увидел ворона, который сидел на подоконнике и стучал своим крупным клювом по стеклу.

— Алло, Оливер, ты меня слышишь?

— Я не пойму, кто со мной говорит?

— Ты что выпил? Ты сам позвонил мне и сказал, что Мо пропала…

— Ты приехал, полчаса назад и сообщил, что вы обнаружили тело моей дочери.

— Что?! Оливер, ты точно напился?

— Сейчас ты сидишь в машине…

Звук разбитого стекла заставил меня отскочить в сторону. Черная птица влетела в окно и сев на письменный стол в упор посмотрела на меня. Я слышал голос Иржи в трубке, но не мог разобрать больше не слова. Положив трубку, я ощутил, как холод подбирается к моим ногам, посмотрев вниз, я увидел, как пол покрылся коркой льда. Входная дверь открылась и в проеме показалась тень. Я не мог произнести ни слова. Из темноты вынырнуло лицо Иржи, он как-то странно смотрел на меня.

— Мы едем? — спросили только губы, а глаза показались мне стеклянными. Галстук был каким-то непонятным образом намотан нашею, а рубашка, словно снятая с трупа, покрытая грязью и пятнами крови. — Мориса ждет нас!

Ворон каркнул, и этот громкий голос заставил меня замахнуться и попытаться прогнать его. Он захлопал крыльями и бросился в сторону Иржи, тот увернулся, но получил удар клювом прямо в лоб.

— Проклятая птица! — он пытался отогнать ее от себя, но ворон продолжал клевать его. Я стоял словно в оцепенении. Льда под ногами больше не было.

Тут произошло странное и пугающее, Иржи закрывал лицо руками, но не мог сдержать происходящей с ним метаморфозы. Его лицо словно мягкий воск начало деформироваться, глаза вращались, пока не лопнули, обагрив кровью стены.

— Иржи! — закричал я, пытаясь помочь ему. Он повалился на спину, а ворон все еще клевал и клевал его. — Чертова птица, я запустил в ворона первым попавшимся предметом, чем оказалась ваза для цветов. Ваза ударилась об стену, осыпая осколками пустые глазницы моего друга или… того, кто был похож на него. Я подошел ближе, видя происходящую трансформацию. Теперь это был не Иржи, а уродливое существо с бугристой кожей землистого цвета. На абсолютно лысой голове зияли огромные раны, в которых шевелились трупные черви. На мускулистых руках было шесть пальцев с перепонками, из которых сочилась зеленоватая жидкость. Существо умирало, а ворон сидел на его груди, словно ожидая чего-то.

— Господи, — я прижал руки к лицу и услышал голос. Нет, он не мог исходить из птичьего клюва, но больше в комнате никого не было.

— Не вмешивайся, и с твоей дочерью ничего не случится.

Я хотел что-то ответить, но ворон, взмахнув крыльями, резко поднялся вверх. Пролетев стремглав мимо меня, коснувшись моей щеки крылом, он вылетел в разбитое окно.

Монстр лежал неподвижно, пока под ним не появилось голубое свечение. Холод. Он снова сделал пол похожим на каток, я отступил назад, ощущая кожей чье-то незримое присутствие. Чудовище медленно покрывалось коркой льда, потом поверхность пола под ним забурлила, и он провалился туда, словно в бездонную пропасть из которой все еще вырывались белесый дым и хлопья, похожие на снег. Я подошел ближе и, заглянув в образовавшуюся дыру, увидел другой мир, который сверху был похож на гигантский лабиринт. По краям его стояли девять башен, а по небосводу плыло несколько лун. Я не успел сосчитать, потому, что изображение стало мутным и, вскоре поверхность пола стала прежней. Посмотрев в разбитое окно, я взглянул на часы, было около четырех утра. Два черных пера лежали на письменном столе, я поднял их, разглядывая и не понимая, кем была эта птица, которая попросила не вмешиваться. Кто я в этой игре. И главное, где Мориса, жива ли она? Захотелось спать, я повалился на диван не в силах совладать с собой, веки стали тяжелыми, ноги и руки словно сковали тяжелые кандалы. Неужели все возвращается, подумал я в последний момент и провалился в сон без сновидений, в черную мглу сознания, в бездну, которая раскрыла для меня свои объятия.

5 глава

Комната погрузилась в ночь. Лампочка в коридоре вспыхнула и погасла. Оливер застыл в позе зародыша и медленно дышал. В распахнутую дверь осторожно вошел Иржи. Еще раньше поговорив с Оливером, он решил, что ему необходима помощь, теперь, видя беспорядок и осколки стекла, он вытащил пистолет и приготовился увидеть худшее. Увиденное, поразило и сильно напугало его.

Оливер лежал, свернувшись на диване, его поза была умиротворенной, пока Иржи не заметил отделявшуюся от него тень. Вжавшись в стену, он увидел, как из Оливера вышел человек, это была точная копия его друга, который поднял со стола телефон и, подбросив в руке, положил себе в карман. Иржи видел, какой странный блуждающий взгляд у двойника Оливера, казалось, он принюхивается, поворачивая свою голову в сторону, где находился Иржи. Он отступил к выходу, под ногой предательски раскрошилось стекло. Двойник, резко повернув голову, направился в сторону детектива, который бросился к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась, словно повинуясь какой-то неведомой силе. Двойник, улыбаясь, смотрел на свою жертву, в его глазах застыло безумие, а из подрагивающего рта медленно вытекала слюна. Иржи понимал, что паника его враг, но ему стало по-настоящему страшно. Все еще сжимая в руках пистолет, он направил его в сторону двойника. Тот улыбнулся, показывая гнилые зубы. Иржи выстрелил, увидев, как пуля, пролетев через грудь, вышла насквозь, врезавшись своим свинцовым телом в стену. Он выстрелил снова, но его пули не могли причинить вред фантому. Те не менее это существо могло сделать с детективом все…, что угодно. Рассмеявшись, нечто двинулось в сторону Иржи. Пути назад были отрезаны. Страх сковал все внутри. Оливер лежал неподвижно. Детектив прижал дуло пистолета к груди двойника, ощущая, как холод подбирается к ногам, к животу, вселяя животный ужас, к сердцу, заставляя его забиться, словно кролика в сжимающихся мускулах удава.

— Господи! Кто ты?! — двойник тихо рассмеялся, проводя пальцем по щеке детектива, от прикосновения которого по лицу стали расплываться багровые пятна. Иржи отчаянно мотал головой. В руках двойника появился нож, который он медленно, словно разрезая рождественский пирог, вонзил в правый бок, истекающего страхом мужчины. Боль пронзила все его мысли, дотронувшись до каждой клетки тела. Кровь хлынула на пол, заливая брюки. Иржи не мог оторвать взгляда от глаз чудовища, повинуясь его желанию, его жажде причинить ему боль снова и снова, разрезая его плоть, впиваясь в нее холодной сталью.

— Нет! — закричал Иржи из последних сил и, на какое-то мгновение, выйдя из-под чар неведомого существа, вскинул руку с пистолетом, приставив себе к виску. Двойник бросил нож на пол, его звук лязгнул по кафельной плитке, захлебнувшись, в разрастающейся луже крови.

— Бу-у! — рассмеялась смерть в лицо Иржи. Грянул выстрел, окрасив зеркало, что находилось слева от него, кровью. Он обмяк в руках двойника, что нисколько не смутило монстра из преисподней. Вытащив внутренности Иржи, он раскидал их по комнате и, бросив насмешливый взгляд на него, повернулся к зеркалу. Капли крови скрывали его отражение, он насмешливо захихикал и, облизав окровавленные пальцы, начал водить ими по поверхности зеркала. Оливер лежал неподвижно. Двойник, сев рядом с ним на диван, налил себе скотча и, торжествующе подняв бокал, опрокинул в себя его содержимое.

Утро осветило следы кровавой ночи и разбудило Оливера, который с болью в груди долго не мог подняться. Увиденное заставило его сновать опуститься на диван. Стеклянный стакан с кровавыми отпечатками и недопитым скотчем. Внутренности. Кровь по всему дому. Оливер начал нервозно искать успокоительное, но ничего не смог найти в беспорядке, который царил везде, летал в воздухе запахом смерти и ужаса. Когда Оливер обнаружил тело Иржи, то его чуть не вывернуло. Исполосованные грудь и живот, простреленная голова, кусочки мозга, крови и плоти застывшие на зеркале и надпись, нацарапанная пальцем опытного убийцы. «Привет, Олли, я вернулся»!

Оливер отступил назад и, покачнувшись, схватился за стену. Он все еще не верил своим глазам — «Я вернулся, Олли»! — пронеслось в голове, —

«Привет, Олли я вернулся»! Потолок опрокинулся на него, прижал к полу рядом с мертвым Иржи. «Тьма придет за тобой, Олли… Она уже здесь, рядом!»

Оцепенение покрыло каждую клетку. Он ощутил его присутствие в себе и, в бессильной ярости, кусал губы. Руки не двигались, ноги отказали слушаться, дыхание стало сдавленным и болезненным. Оливер лежал лицом вниз на ногах Иржи, в луже его крови, готовый вот-вот захлебнуться.

Прошлое словно вернулось снова, очертив грани реальности, Оливер закрыл глаза и, выпрыгнув из своей квартиры, оказался в темном проходе неизвестного города. Тишина. Пустота и стены, дышащие вечностью. Он двинулся вперед, ежась от холода. Снег крупными хлопьями падал и таял, не долетая до земли. Небо, черневшее своей бесконечностью, хранило цветастый свет девяти лун, блуждающих над девятью башнями. Оливер прикоснулся к стене, ощущая, давящую силу этого места. Камень был теплым и влажным, как губы любимой женщины. Оливер посмотрел на стену, видя проявляющиеся черты Мизуко. Его сердце вздрогнуло, вспоминая давно забытое, что-то прорывалось, как лава из-под давно остывшего вулкана. Он чувствовал, как слезы заливают лицо, он ощущал губы любимой на щеке, ее ласки.

— Нет! — сдавленно закричал Оливер, сдерживая рыдания, — это не ты, нет! Тебя нет! С меня хватит!!!

Его крик эхом разнесся по пустынной улице, теряясь и угасая слишком быстро. Белая, как снег луна поднялась над его головой, ее темные впадины окрасились кровью. Начался дождь. Оливер хотел укрыться от этого дождя, который ознаменовал начало новой войны, там, где начинается мир людей. Здесь же было царство демонов, суккубата, повелителей темных сил, падших ангелов добравшихся до места, что теперь зовется Адом.

Оливеру не нужно было рассказывать о том, что это за место, он сразу понял, читая свои ощущения, что были такими же на злополучном острове восемнадцать лет назад. Теперь он не терялся в догадках. Он знал, что, сейчас, его опустошенное тело лежит в разгромленной квартире. Полицейские машины перегораживают узкую улочку, вой сирен режет уши соседям. Дверь трудно открыть. Грузное тело Иржи замерло в сидячей позе, прислонившись спиной к ней. На его коленях, лицом вниз, лежит, почти что мертвый, Оливер. Он снова потерял себя, стал тряпичной куклой, «овощем». Вместилищем кровожадного существа, пришедшим снова, скучающему монстру, по-своему, привязавшемуся к нему. Полицейские в ужасе закрывают рты. Тошнота. Запах смерти. Жужжание мух и запах разлагающейся плоти. Они поднимают Оливера, нащупывают его пульс. Криминалисты открывают свои чемоданчики, надевают перчатки. Всюду тихий разговор, пакеты с уликами, сигаретный дым висит в воздухе, словно слоистые высокогорные облака. Вспышки фотокамер, таблички с номерами. Женщина детектив внимательно разглядывает отпечатки на бокале со скотчем.

Тело Иржи в морге. Его жена плачет. Ее слезы, словно горные реки после таяния снега — темные ручейки на напудренном лице. Разговор с детективом Майлой Шелкибел, с полицейскими. Она отмахивается от журналистов. Назойливые мухи, стервятники, готовые сожрать любого, кто первый завладеет информацией о жестоком убийстве.

Все говорят о нем. Слухи распространяются по Булешу слишком быстро. Ползут, словно ядовитые змеи.

Мориса. Моя девочка. Ее нигде нет, она так и не вернулась домой. Я ощущал, как меня подхватили цепкие руки санитаров. Долгая дорога, тряска, поворот за поворотом. Я знал, куда еду

Психиатрическая больница «Благословенная Электа» раскрыла для меня свои двери, напрямик, направив в овощехранилище, для таких как я, свихнувшихся безумцев. О том, что я не безумен, знали двое я и мой демон, притаившийся внутри меня. Я знал, что теперь для него начнется настоящая кровавая жатва. Именно когда я не мог ничего с этим поделать, когда Мо не было со мной рядом. Мо, моя маленькая Мо, где же ты сейчас…

Я в Аду. Призраки прошлого идут за мной следом, я не вижу ни демонов, ни мертвецов и всяких чудовищ, что рисует мое воображение. Только тени, идущие за мной по пятам. Кровавый дождь окончился. Мерзкий, теплый, я все еще ощущаю вкус крови, чужой крови на своих губах — это отвратительно. Еще немного и я выхожу на террасу, с которой открывается красивейший вид на заснеженные холмы. Можно забыть, где ты, когда видишь такой пейзаж. Странное место, которое я представлял несколько иначе. Где же страдающие души грешников или это иной уровень…

— Оливер, — мне так трудно идти за тобой, не отвергай меня… — Оливер резко обернулся, видя Мизуко в разодранной одежде с ссадинами и кровоподтеками на теле. — Я так ждала тебя, Оливер.

— Я не верю, что ты Мизуко, — он выставил вперед руки, пытаясь не подпустить ее к себе, — Мизуко умерла, а ты… ты — это не она, ты демон!

— Оливер, — она опустила глаза, — я хочу помочь.

— Как ты докажешь, что ты — это она, как?

— Не знаю, спроси меня, о чем захочешь…

— Как погиб водитель такси?

— В тот день?

— Именно в день рождения монстра.

— Упало дерево, машина врезалась в него, и огромный сук пропорол водителя насквозь.

— Почему ты не захотела работать, когда я был болен?

— Оливер, — она заплакала, — сейчас этот дом с мертвецами здесь, рядом, и нет времени для расспросов, это я… Поверь мне. Вспомни, когда я узнала, что беременна и сказала тебе, ты… Ты подарил мне маленькое дерево. Бонсай. Ты помнишь? Ты сказал еще, пусть это будет тебе напоминать о доме…

— Что так далеко, — закончил Оливер.

— Что так далеко…

Она отбросила с лица слипшиеся волосы.

— Ты же видишь, это я твоя Мизуко.

Оливер дотронулся до ее руки. Пальцы еще помнили на ощупь каждый сантиметр ее кожи. От нее пахло так же, как в то время, когда она была рядом, когда она была жива, несмотря на кровавый дождь и город смерти, в котором нет места живым.

— Мизуко, — он горячо обнял ее.

— Оливер, — она высвободилась из его объятий и серьезно посмотрела ему в глаза. — Мориса здесь. Королева суккубата играет с ней в свои игры, но наша дочь смелая девочка. Тебе нужна помощь. Постарайся выбраться отсюда, прошу тебя! Стань прежним, когда ты мог бороться, когда ты смог все изменить. — Она провела рукой по его щеке, и Оливер, закрыв глаза, почувствовал, как давно скучает по ней. По ее голосу, ее волосам, ее запаху и телу, что было таким желанным и чувственным.

— Теперь, я лишь прах, Олли, — она коснулась губами его губ, — хоть ты и чувствуешь меня, пусть я выгляжу совсем, как живая, ты должен понять, что теперь все по-другому. Если я снова повстречаюсь тебе и скажу обратное, помни, это уже не я, а лишь мое воплощение. Берегись суккубов, они здесь повсюду. Это территория Асмодея…

— Мизуко, почему он не оставит нас в покое?!

— Все дело во мне, прости, это долгая история. Сатана забрал мою душу. Это позволило мне дать Морисе свободу, но у Асмодея теперь на ее счет другие планы. Его дочь выросла и потребовала себе человеческого ребенка, игрушку, которая будет играть по ее правилам в ее игры. Она загнала нашу дочь, словно дичь в лабиринт ужаса, из которого нет выхода, она одна не справится. Вернись в Гарлемдолл, найди тех, кто вытащил нас из тисков демона. Пусть они помогут закончить то, что мы оставили умирать, пустить корни, не истребив древнее зло до конца.

— Но, как же Мориса?

Мизуко отступила назад:

— Иди и не смотри… назад…

— Мизуко…

Она сделала еще шаг, все еще прося его отвернуться и не видеть, как ее тело превращается в прах. Оливер попытался схватить ее за руку, но ее пальцы превратились в пыль. В последнюю минуту, когда ее пальцы тронули его руку, перед глазами Оливера пронеслось страшное видение. Мизуко вернулась в свою тюрьму, ее руки и ноги скованы цепями, ее ждала ужасная смерть, в котле с кипящим маслом. Снова и снова, пока праведник добровольно не обменяет свою душу на нее.

А кто сейчас не грешен. Ад переполнен. Плачут небеса кровавым дождем. Ангелы. Где вы? Почему? За что мне все это. Горевал Оливер. Ему нужно было найти дочь и как-то выбраться отсюда, но как? Возможно, Мизуко снова поможет, Оливер сжал кулаки до боли в костяшках. Мизуко, шептали его губы. Он сделал несколько шагов и остановился у массивной двери, за которой раздавались голоса. Голоса двух женщин.

— Убирайся прочь! — Он узнал голос свой дочери и с силой толкнул тяжелую дверь.

6 глава

Мо все еще слышала, как сотни рук царапают по стенам, она старалась не паниковать, пыталась запоминать места коридоров, где была уже. Свет факелов делал проход еще более жутким, десятки глаз, злобных глаз смотрели на нее, Хохот Дейанны заставлял покрываться потом.

Ноги не слушались, и Мо понимала, что так не может длиться вечно, она всего лишь смертная, отданная на растерзание этой твари, повелительнице адских спален. Там рождались страсть и желания, а плотские оргии не оканчивались никогда. Суккубы выходили в мир людей, питались их энергией, завладевали умами, сердцами и душами, превращая в своих покорных рабов.

Мо шла по мосту над суккубатом, королевством Асмодея, который восседал на троне из человеческих частей тела и алчно взирал на своих подданных совокуплявшихся снова и снова. Стоны и крики заполнили главный зал дворца. Мо осторожно ступала по камням боясь быть замеченной и окунуться в это вместилище порока из плоти и проклятых душ. Тела суккубов были похожи на волны, на обнаженное месиво, словно единый организм, живущий жаждой экстаза.

Она видела вошедшую Дейанну, которая поклонившись своему отцу, села ему на колени. Трехголовое чудовище начало ласкать ее упругое тело, целовать ее груди, вырывать из ее горла крики наслаждения.

Спина Морисы покрылась мурашками, в глазах стало влажно, и серый туман запустил свои пальцы в ее душу. Она закрыла глаза, ударила себя по лицу и, придя в себя, бросилась прочь оттуда. Она бежала и старалась не думать о том, что сейчас увидела, но разве можно такое забыть, вычеркнуть из своей памяти навсегда. Она пыталась думать об отце, об Атэни, Марке. Обо всем, только не об океане плоти, танцующий свой дьявольский танец, в исступлении удовольствий, проклятый навеки.

Внезапно, что-то коснулось ее плеча, Мо еле смогла подавить крик ужаса и увидела, несущуюся впереди птицу. Птица. Мориса удивленно округлила глаза. В этом мире нет места птицам. Что-то заставило ее побежать за ней, девушка слышала хлопанье крыльев и понеслась навстречу своему спасению. Она верила в то, что именно следуя за этой темной птицей, выберется из Ада. Она не видела пламя, становившееся преградой на ее пути, руки, что высовывались из стен, пытавшиеся схватить ее. Она бежала и молилась, веря, что ее молитвы будут услышаны. Мо вспомнила отца Ганкеля, который приносил ей сладости и был очень добр к ней, рассказывая всякие интересные истории и сказки. Страх отступал. Надежда и вера в свое спасение придавали силы. Черная птица летела слишком быстро и внезапно исчезла, вылетев в неизвестном направлении.

— Стой! — не выдержала Мо, — где ты? Не оставляй меня!

— Я всегда был с тобой, — прозвучал неведомый и в тоже время такой знакомый голос.

Мориса выбежала на площадку, окруженную со всех сторон каменными склепами. Паутина покрывала своды толстым слоем, на полу кольцами извивались змеи, которые шипели и пытались укусить девушку. Осторожно ступая, она шла вперед, повинуясь какому-то странному чутью. Многоножки, пауки, змеи, ящерицы и омерзительные всевозможные твари расступались перед ней, словно от яркого света. Мо подошла к стене и услышала трепет крыльев. Она видела, как черный ворон опустился ей на плечо и внимательно посмотрел своими глазами бусинками в ее глаза, словно прожигая ее сердце и душу.

— Выход в тебе, — сказал ворон. Он не раскрывал клюв, но Мо отчетливо слышала, что слова исходят от этой птицы. — Ты должна завершить круг и оборвать нити, связующие тебя. На руках твоего отца много крови. Он одержим древним злом, и оно не покинет его…

— И что ничего нельзя сделать? — прервала тираду ворона Мориса, — что с моим отцом? Ты же все знаешь? Так помоги и ему тоже.

— Ты многого не понимаешь, человеческое дитя, — молвил ворон, — тебе, не дано постигнуть многого. Вселенная слишком необъятна для твоего сознания. Иди, и исправь ошибки в уравнении.

Яркий свет обжег глаза болью. Мо упала навзничь, чувствуя, как куда-то проваливается. Песок. Вода. Волны, целующиеся голуби на мокрых камнях. Мо тяжело выдохнув, выплюнула воду, закашлялась и попыталась подняться. Мокрый песок прилип к коже. Она была все в той же школьной форме, которая вымокла насквозь и казалась невероятно тяжелой. Зазвонил мобильник, и она удивленно вынула его из кармана пиджака.

— Алло…

— Мо! — Как я рада тебя слышать, тут такое! — затрещала Атэни.

— Погоди, — Мо помотала головой, избавляясь от воды в ушах, — что произошло?

— Тебя ищет полиция всего города! Ты где?!

Мо огляделась, непонимающе вглядываясь в незнакомое место.

— Странно. Я не знаю это место. Словно какой-то… тропический остров…

«Стоп». — Глаза Мо округлились от удивления. — «Телефон не может здесь работать. Это снова какие-то игры»?

Она с опаской посмотрела по сторонам, ни что не предвещало беды. Сердце снова начало предательски стучать, отбивая ритмы, африканского барабана. Мо направилась вглубь острова, ощущая, как страх начинает постепенно отступать. Темнело. Слишком быстро. Ни звука. Все очень странно, словно этот остров был частью декорации. Зазвонил телефон, Мо поднесла его к уху и услышала смеющийся голос Дейанны.

— Ты думала, что выбралась? Я еще доберусь до тебя, и тебе никто не поможет… — связь оборвалась, телефон смотрел на девушку слепым экраном, казавшийся мертвым. Мо двинулась дальше и вскоре вышла к хижине. От дома веяло чем-то неприятным, она никогда бы не рискнула зайти внутрь. Страх. Он снова начал подбираться к самому сердцу, хватал липкими пальцами за живот, забирался внутрь, отчего перехватывало дыхание. Мо оказалась в полной темноте. У нее не было ни спичек, ни фонарика, батарейка телефона предательски села. Куда теперь уходить назад или идти в этот дом полный смерти и разгневанных душ замученных жертв. Мо чувствовала, что именно этим наполнены стены дома, именно это гнездиться в деревьях у крыши, и поет колыбельные своим, не рожденным детям. Живот снова резанула тупая боль, Мо отступила назад, сжав зубы. Где-то за деревьями она вдруг ясно увидела свет от фонаря, кто-то уходил вглубь леса. Она не знала, стоит ли идти за этим светом, словно мотылек на огонь, но оставаться здесь не хотелось. Осторожно ступая по траве, Мо шла вперед и слышала хлопанье крыльев. Она радостно улыбнулась, потому что была уверена, что это ее ворон, который стал единственной надеждой на спасение. Свет все ближе. Мо бежит, забывая об опасности притаившейся повсюду, еще немного. Она видит ворона несущего в когтях массивный фонарь.

— Помоги мне! Стой… стой! — ее дыхание сбивается и воздуха становится все меньше. Не понимая, что происходит, Мо хватается за горло. «Как же выбраться отсюда» — проносятся мысли.

— Остановись, — слышит она голос, он другой… это не ее ворон. Боже, она совсем сбита с толку.

Мориса разворачивается и бежит в обратном направлении. Ветки деревьев больно хлещут по лицу, она сбрасывает пиджак, который сковывает движения, забыв о телефоне в кармане. Галстук удавкой сдавливает шею, Мо избавляется и от него. Глаза привыкают к темноте, и она снова видит черневший силуэт хижины. «Здесь все наоборот, как в зазеркалье», — пытается успокоить себя она, — «Я должна побороть свой страх, я должна войти туда»!

Медленно подойдя к дому, Мо толкает дверь, которая со скрипом проваливает внутрь, будто язык висельника, дыхание стен пропитано плесенью, девушка ясно видит засохшие лужи крови на полу и следы ее на стенах. Останки несчастных улыбаются смерти, которую уже больше не боятся, теперь она для них — вечность и спасительница от мук и боли, что они познали в этом доме. «…улица белых слонов…», «…заткнись! Нет, не надо»! «Давай, ты же этого хотела, детка…

Десятки голосов слышатся отовсюду. Мо не может остановиться, голоса, всхлипы, крики жертв, вопли убийцы преследуют по пятам. Сначала она закрывает уши, слезы заливают лицо и она не в силах справиться с лавиной голосов, которые проходят сквозь нее, как рентгеновские лучи. Потом, она пытается открыть глаза и думает об этих людях не как о жертвах, не как о мертвых, а как о живых. Становится легче. Страх постепенно отступает. Она почти чувствует их дыхание, прикосновения, проходит в дальний конец дома и, открыв заднюю дверь, помогает выбраться всем из логова демона. Она почти, что слышит его смех, но ей не страшно, сейчас Мо хочет лишь одного помочь несчастным нащупать дорогу в иной мир, где они будут счастливы.

Последней выходит девочка ей не больше четырнадцати, она закрывает рукой перерезанное горло и ласково смотрит на Мо. Ее губы что-то шепчут, Мориса не понимает что.

— Спаси Бог…

Мо все еще в доме, она стоит в дверном проеме и видит, как мужчины, женщины, дети следуют за светом фонаря, который несет в своих цепких лапах ворон.

Она выходит из дома, улыбаясь, ощущая легкость во всем теле. Постепенно чувствуя, как она поднимается над землей, над лесом. Она видит вереницу душ, которые словно прозрачные облака следуют за вороном и тают в ночной мгле.

Капли дождя вернули ее в реальность, Мо распахнула глаза и резко вдохнула полной грудью городской воздух. Легкие взорвал кислород и девушка покачиваясь, поднялась с мокрого асфальта. Это был Булеш. Темный, в предрассветных тенях, город. Тишина и лишь пение птиц, которые просыпаются, пытаясь обогнать рассвет. Мо вытерла грязные коленки и поняла, что у нее весьма потрепанный вид. Черный ворон опустился на каменную ограду, окружающую церковь и внимательно посмотрел на Мо.

— Это снова ты? — шепотом спросила она. Ворон, молча, смотрел из темноты. Что-то брякнуло за углом, Мо обернулась и, ничего не увидев, посмотрела на пустую ограду, где сидела эта странная птица. Она не слышала, как он взлетел, словно он просто растворился. Ее удивило то, что и галстук, и пиджак на месте. Она сунула руку в карман и, нащупав там телефон, вытащила его.

— Странно, — пробормотала она, включая мобильник, он поприветствовал ее засветившимся экраном и полной батарейкой, — папа…

Мо быстро набрала номер отца, но вместо взволнованного и рассерженного голоса она услышала длинные гудки. Дождь усилился и заставил прибавить шаг, ноги промокли, а с волос ручьем стекала вода. Звонок мобильника заставил Мо подпрыгнуть от неожиданности, звонил отец, и она почувствовала облегчение.

— Алло папа… со мной все в порядке, я тебе потом все расскажу….

— Мориса, — это был не отец, — тебе опасно возвращаться домой.

— Вы кто? — чуть было не закричала она в трубку. На лбу выступили капельки пота, и перехватило дыхание.

— Я доктор Крисс, Оливер, наверное, рассказывал тебе обо мне.

— Что с папой?

— С ним будет все хорошо. Нам необходимо встретиться. Я и отец Ганкель… мы… только вместе мы сможем это остановить.

— Остановить что?!

— Остановить тьму, которая идет за тобой.

7 глава

Доктор Крисс проснулся от телефонного звонка. Голос отца Ганкеля, показавшийся сначала таким далеким и забытым, теперь как будто стал более ясным и четким.

— Святой отец, сколько лет я не слышал ни слова о вас. Мне так приятно слышать ваш голос…

— Я рад это слышать, сын мой. Прости, что разбудил тебя, но… нужна твоя помощь. Дочь Оливера в опасности. Приезжай сейчас же…

— Отец Ганкель, я в Ловере… как же быть…

— Я понял тебя, дорогой друг, направляйся в Булеш, я уже здесь несколько дней. У меня есть много важной информации об Оливере и его дочери.

Доктор Крисс в недоумении сел на кровати и вытерев, покрывшийся испариной лоб, обхватил лицо руками. Сон выветрился из головы, как мимолетное чувство влюбленности, которое заканчивается с последними днями лета. Он услышал какой-то шелест, подойдя к окну, и увидел крупного черного ворона на подоконнике, смотревшего на него из ночи своими маленькими умными глазками. Они блестели, словно черные алмазы. Доктор Крисс опустился возле окна и прижал лицо к стеклу. Это была необычная, весьма странная птица. Он был уверен, что она прилетела к нему не просто так.

— Скажи, о чем ты хочешь поговорить, — губы доктора Крисса дернула нервная улыбка. Ворон терпеливо наблюдал за ним. В какой-то момент Криссу показалось, что птица изучает, анализирует его.

— Байден, не будь слишком самоуверенным! — услышал доктор Крисс. Голос, исходивший от ворона, заставил его покрыться мурашками. Байден. Давно никто не называл его по имени, так давно, что он почти забыл, как звучит собственное имя.

Много лет минуло со дня гибели его родителей. Уже сейчас, припорошенный сединой, многого повидавший за свою жизнь, Байден оказался в недоумении. Он медленно опустился на пол, возле окна. Его память все еще хранила обрывки воспоминаний детства, которые больно ранили, даже спустя годы.

Прошло больше половины жизни, тогда ему было десять — теперь пятьдесят три. Он шумно выдохнул, вспоминая гибель родителей. Его отец проходил свидетелем по одному делу в Даргинфилле. Байден не знал, не помнил подробностей того дела. Мистические события одной ночи перевернули все его отношение к реальному миру. Программа по защите свидетелей оказалась не спасением, а мучительным путешествием на туманный Альбион, где с Байденом начали происходить странные вещи. Голоса, видения. Кошмары, переросли в ночной ужас и его мать не находила себе места. Все закончилось, когда его родители разбились в автокатастрофе, и его взяла на воспитание сестра матери. Тогда его уже не звали Байден, в те времена у него появилось совершенно другое, чужое имя — Уильям. Он взглянул на окно, птицы не было. Ворон знал его имя, пришедшее из давно забытых кошмаров. Доктор Крисс поежился. Воспоминания не хотели отпускать.

Когда-то он сотрудничал с полицией, работая судебным психиатром, ему удавалось находить пропавших людей и помогать следствию. Именно в то время он нащупал корни истории своей собственной семьи и вероятную причину гибели родителей.

Даргинфилл. Унылый дождливый вечер рыдает уже четыре часа подряд, расплескивая лужи под колесами автомобилей, поливая прохожих, забывших утром дома зонты. Ронс Нюмари встречается с человеком Готы Тополи, чтобы оплатить последнюю часть своего долга. Ронс игрок в покер. Шальные деньги, о которых необязательно знать хорошенькой жене, принесли лишь проблемы. Суэра не догадывается, что ее муж по уши в долгах и скоро заложит дом.

— Я тебя не знаю, — Ронс внимательно смотрит на незнакомца, сообщившего, что он новый посыльный Тополи.

— Деньги с собой? — грубовато бросает верзила, не вытаскивая сигарету изо рта. В его темных глазах пляшут кровавые мальчики, а длинные рыжие волосы стянуты в хвост.

— Раньше я передавал часть суммы через Фладери.

— Мое имя Тэо. Теперь я вместо Фладери.

— Гота не предупреждал меня о том, что будет другой человек, — Ронс испуган не на шутку, ощущая холодное дуло револьвера, прижатое к животу.

— Деньги, или Тополи, пришлет тебе голову одной из твоих цыпочек. А может быть, — смеется Тэо, — и фото для женушки. Ты ведь связал себя обещаниями!

— Хорошо.

Ронс протягивает деньги и считает необходимым позвонить Тополи. Двадцать штук долларов — это не шутка. Пот проникает через рубашку, своим неприятным запахом ударяя в нос. Ронс садится в машину и едет домой. Все по-прежнему. Дом. Ужин. Суэра — она такая красивая. Малыш Байди. Смех… Вкусный запах черничного пирога… Клетчатый передник на округлившемся животе Суэры. Через несколько месяцев он станет отцом снова.

Счастье длится не долго. Тополи не дает больше кредитов. Его новый вышибала не доверяет Ронсу. Ньюмари понимает, что не может без игры. Его бизнес начинает давать трещину, которая расползается, разрушая все ранее созданное — все, что он любил раньше и любит сейчас. Они ссорятся с Суэрой. Ньюмари пьет, проигрывает, злится. Маленький Байден больше не смеется, встречая отца. Их жизнь постепенно превращается в ад.

Суэра устраивается на работу в кафе, потому, что Ронс уже не способен платить по счетам. Маленький Байден все вечера проводит один дома. Рисуя пальцем на запотевшем окне, он мечтает о том, что папа снова станет прежнем, и они не будут ссориться с мамой. На кухне будут цветы и мамина любимая скатерть в красную клетку, запах ягодного пирога или жареной курицы.

Вместо этого — пьянство отца, долги, рассыпающаяся, как карточный домик, жизнь, казавшаяся, совсем недавно, настоящей, счастливой. Байден еще не понимает, что это маски, которые не могут вечно цепляться за лица его родителей.

Однажды в доме погас свет. Мальчик зажег керосиновую лампу, расположившись, по своему обыкновению, возле окна. С неба, словно танцующие ангелы падал снег. Зима. Темнота, которую он никогда не боялся. Неприятный мужчина с дымящейся сигарой во рту внимательно изучает окно, из которого на него смотрел Байден. Мальчик заметил, что незнакомец ждет кого-то и почему— то решил, что его отца. Высокий парень с рыжими волосами медленно прогуливался возле дома, пока не появилась машина отца. Байден увидел, как запаниковал отец, теперь он выглядит таким жалким. Мальчик сжал кулачки и отвернулся. Он думал о маме, и ему очень захотелось убежать к ней, чтобы больше никогда не оставаться одному. Не ждать, не разговаривать с птицами за окном, с игрушками, которые всегда молчали. Байдену было шесть. Друзей у него не имелось, так как в этом доме никого не было подходящего возраста, только вечно орущие младенцы, да взрослые ребята.

Он посмотрел на часы. Мамы все еще не было. Ключи. Они находились в шкафчике в прихожей. Байден отлично знал, где это. Теперь ему хотелось одного — найти маму. Он набросил потрепанное пальто на худенькие плечи, пальто было оставлено маминой подругой, у которой сын был старше Байдена. Однако оно было теплое, как и кепка, у которой отвороты отлично закрывали уши. Он видел, что папа и незнакомец о чем-то спорят, Нюмари не заметил проходящего мимо сына. В его затуманенном взгляде читался крик о помощи.

— Из-за тебя я попал в настоящее дерьмо, Тэо… или как там тебя!

— А ты разве выбирался из него? Идем, Тополи хочет видеть тебя. Он схватил отца за шиворот и, притянув к себе, ударил в живот.

— Папа! — вырвалось испуганно и слишком громко. Тэо, обернувшись, рассмеялся.

— Твой щенок?

— Байден… — новый удар заставил Ронса скорчиться от боли, — беги малыш!

Это был последний день. Последняя ночь. Мальчик бежал по заснеженному городу. Слезы казались позорным происшествием, и он вытирал их покрасневшими от холода руками. В кафе было все разгромлено, столики перевернуты. Перепуганные официантки наперебой рассказывали полицейским о людях в масках и о том, что Суэре Нюмари стало плохо.

Доктор Крисс больше не хотел будоражить память. Он помнил, что мама потеряла ребенка. Отец стал похожим на призрак. Они снова помирились с мамой, но теперь все было по-другому. Они больше не улыбались. Мама больше не работала, она смотрела телевизор и готовила на кухне. Ее еда потеряла свой вкус и стала похожей на картон. Байдену казалось, что сырость и сумерки полностью завладели их домом. Отец больше не играл. Он пропадал на несколько дней, потом возвращался, мальчик не знал, чем теперь занимается папа.

— Уильям Крисс, — он вздрогнул от голоса новой учительницы в Даргинфилльской школе. Одноклассники с интересом слушали слезливую историю жизни Байдена. Отец все-таки помог полиции сделать все, чтобы Тополи оказался за решеткой. Только о Тэо никто больше не слышал. До того дня, как Доктор Уильям Крисс не познакомился с новым пациентом Оливером Филом.

Он еще не верил, что Тэо Джанко вернулся. В то время он не знал кто он. Что он. Доктор Крисс посмотрел в окно, черной птицы не было, в душе что-то больно царапнулось, воспоминанья не хотели отпускать. Он медленно поднялся и, опустившись в мягкое кресло, налил себе выпить. Он знал, что с этим главное не переусердствовать. Усмехнулся. Сделал пару глотков и, откинувшись назад, закрыл глаза.

Вечерний Булеш распахнул свои объятия для бродяг и шлюх, раздавал деньги нищим и забирал у богатых, рисовал, красками огней, причудливые образы на воде, заточенной в каменные берега. Отец Ганкель быстро шел мимо многоголосой толпы у бара. Порок и грехи большого города колючим покрывалом цеплялись за его одежды. Он торопился в мотель, где хотел немного отдохнуть перед завтрашним днем. Ганкель вытащил ключи. Замок плохо поддавался, но потом, скрипнув, сдался и щелкнул, отрывая дверь. Он очень устал и, не разуваясь, прошел на середину комнаты к старому креслу возле телевизора, которое, громко, икнув, впустило его в свои объятия.

Несколько месяцев назад ему приснился непонятный и пугающий сон. Кровь и смерть плели свою паутину, окуная его в немыслимые закоулки ада. Именно там отец Ганкель увидел Морису, он узнал ее, так похожую на Мизуко, он все видел происходившее в этом месте. Ему так хотелось проснуться, но управление сном было, ни в его власти — сон управлял его сознанием. Его страхи вернулись, он увидел все то, что испытала бедная девушка и его восхищали ее смелость и выдержанность. Отец Ганкель понял, что ей необходима помощь и, связавшись с его преосвященством в Булеше, начал собираться в путь. У него было немного вещей, больше всего места занимала древняя книга, с которой он не расставался, хотя знал почти наизусть. Многолетняя практика экзорциста сделала его таким. Немного денег на первое время. Несколько рубашек и две пары потертых джинсов, всякая мелочь вроде белья, зубной щетки, и бритвенных принадлежностей. Соммер Ганкель посмотрел на часы и, скорректировав время, захлопнул чемодан с вещами. Сначала он хотел добраться до Булеша самолетом, но потом, передумав, купил билет на автобус.

В последние дни до приезда в Булеш он много думал. Ему не было страшно. Он был удивлен и озадачен тем, что выбрали именно его. Теперь он ругал себя за то, что на минуту усомнился в существовании Всевышнего. В какое-то мгновение, сон коснулся его своим крылом, возвращая домой, туда, где он открыл запретную дверь.

Его книга начала сама перелистывать страницы, выпуская всевозможных элементалей, духов, демонов и всяческую нечисть, заточенных в ее пожелтевших страницах. Печать слова раскололась и они, вырвавшись на свободу, летели, чтобы отыскать того, кто заточил их заклинанием в книгу, пропитанную запахом мирты и елея. Они корчились, шипели, словно караси на огне. Отец Ганкель, покачав головой, захлопнул старинный фолиант, и все вернулось на круги своя.

Темная тень метнулась слишком быстро. Соммер оглянулся, но никого не заметил. Осенив себя крестным знамением, он посмотрел по сторонам, но никого не увидев, опустился в кресло. Пот струился по вискам. Тень, она его напугала по настоящему, словно что-то древнее не покинуло его дом.

— Кто ты? — спросил Соммер, стараясь сохранять спокойствие.

Тишина смеялась над ним, словно над сумасшедшим, разговаривающим с самим собой.

— Явись! — произнес он громче. — Явись. Если ты посланник Ада, то помни, что мне нечего бояться и…

Аплодисменты, заставили его резко обернуться. Голубые глаза и хищная улыбка, рисовали образ птицы.

— Соммер Ганкель. Ты играешь с огнем, — незнакомец тихо рассмеялся, потрясая перед носом священника указательным пальцем. Обойдя кресло с правой стороны, незнакомец уселся напротив него на пол, скрестив ноги «по-турецки». — Ты всегда был искренне верующим человеком. Поэтому, — незнакомец откинул назад длинные темные волосы, — мы решили обратиться к тебе.

— Мы, значит, — улыбнулся Ганкель, — может, выпьете? Нет? Хорошо, тогда я себе, с вашего позволения, плесну, — Соммер налил себе немного сливовицы и, поднеся бокал к губам, понял, что от напитка исходит тошнотворный запах. Посмотрев на дно бокала, он увидел червей, которых становилось все больше, пока они не стали пожирать друг друга, чтобы производить все новые и новые мерзопакостные особи. Соммер, выронив стакан, посмотрел на незнакомца, очутившегося с ним рядом лицом к лицу.

— Что вам от меня нужно?

— Неверный вопрос!

— Кто вы?!

— Снова мимо!

— Хватит себя вести так словно ты, умник, знаешь больше моего, — не выдержал Соммер, толкнув незнакомца в грудь. — По крайней мере, это неприлично, заявляться, невесть откуда, в мой дом и, не представившись, устраивать здесь свои фокусы!

— Соммер, ну зачем так нервничать, ведь твоя жизнь так скоротечна… Мне же некуда спешить, — он уселся в кресло и, открыв, неизвестно откуда появившуюся в его руках, бутылку с содовой, опрокинул ее содержимое внутрь. — Тебе нужно мое имя? — на мгновение его лицо стало серьезным, — братья всегда говорили, что мои шутки не по душе, вам, людям. Но другие ангелы заняты…

— Ну да, ты ангел, — рассмеялся Соммер, — что-то от тебя не пахнет ничем ангельским…

За спиной незнакомца развернулись громадные иссиня черные крылья, а из голубых глаз полился свет, пьянящий, сказочный, ради которого хотелось жить и умереть одновременно. Соммер Ганкель упал на колени, сжав ладони. Трепет. Любовь и ужас. Все соединилось в одночасье.

— Тебе нужно имя, — грянуло, словно раскаты грома. Его голос был везде. Казалось, он звучит внутри самого Соммера, вокруг него и под ногами. Он не в силах был, что-либо ответить, не властен, оторвать глаз от перевоплотившегося человека. — Человек. Насколько ты слаб. Как легко сбить тебя с пути!

Соммер поднялся, с трудом превозмогая боль в коленях. Огонь, полыхающий. Святой огонь, который способен все сжечь на своем пути, не причинил ему вреда.

— Прости, что я усомнился в тебе, — сказал Ганкель, опуская глаза.

— Мое имя равное пяти словам — Арх Ангел Ми Ка Эль, я есть посланник, старший среди ангелов. Князь войска господня.

— И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены, будут записанными в книге, — прошептал одними губами Соммер.

— И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним, — архангел коснулся рукой щеки Соммера, — узри грядущее, человек. Близится последняя битва. Кровь и смрад закроют небесное светило, если девочка сделает неправильный выбор. Всего несколько дней, чтобы остановить войну. Девственница спасет мир, если искушение не проложит в ее сердце дорогу. Этот путь будет покрыт трупами, души которых не смогут подняться на небеса. Они будут оживать, и умирать — снова и снова, в ужасных мучениях. Ад выйдет на поверхность, пожирая каждого на своем пути. Грешники и праведники все станут пищей. Начнется великая бойня, в которой смертные не смогут выжить, на благодатных пастбищах разольется кровь… — он замолчал и Соммер увидел в его глазах нечто знакомое и родное, что когда-то привело его в лоно церкви, направило на помощь людям. — Я все сказал, Соммер Ганкель. Мориса послана роду людскому не как проклятие, но как избавление. Направь ее и умерь гордыню, человек, придет время, когда нужно сделать решающий выбор! — Соммер опустился на пол, чувствуя, что силы покидают его. На глаза навалился сон. В последнюю минуту он увидел, как архангел Михаил взмахнул крыльями, превращаясь в черного ворона и, взметнувшись ввысь, растворился, осыпав Соммера перьями. Сон мягкой рукой укрыл его, слепил веки, сковав тело по велению Гипноса. Во сне он узрел будущее и то, что произошло с Морисой. Она стала совсем взрослой, улыбнулся во сне отец Ганкель. Он видел остров, хижину с неприкаянными душами и ворона, который нес в клюве массивный фонарь. Ворон летел далеко за облака, увлекая души на небеса, Мориса смогла освободить их, как он не имел понятия.

Булеш. Ганкель, посмотрев в окно, видел, как рассвет окрасил своими лучами черепичные крыши города. Утро оставило головную боль от воспоминаний ночи. Соммер увидел, что проспал всю ночь на полу. Тело ныло, а в висках стучало. Вынув из дорожной сумки свою записную книжку, он нашел телефон Уильяма Крисса и решительно набрал его. Длинные гудки, сонный голос. Время быстро лечит старые раны и притупляет воспоминания, которые становятся похожими на тени.

Тени. Тени прошлого преследуют вас. Можно вычеркнуть все из памяти, но подсознание всегда сыграет злую шутку в неподходящий момент. Соммер Ганкель, улыбаясь, отключил телефон и посмотрел на часы, время начало свой отсчет.

Он склонился над журналом, где на развороте был путеводитель по Булешу. Две капли крови упали на глянцевую страницу. Соммер вытер кровь и огляделся, чувствуя чье-то незримое присутствие. Холод сочился по стенам, вгрызался ледяными каплями в обшарпанный паркет. Соммер, перекрестившись, вспомнил встречу, произошедшую еще в Гарлемдолле, закрыл глаза и мысленно обратился к князю войска Господня, прося о защите. Холод отступил. Время отматывало секунды, минуты назад. Ганкель открыл глаза, все еще держа телефон в руке, вспоминая свой разговор с доктором Криссом. Теперь он знал, что ему делать дальше.

8 глава

Мо ощущала, что попала в какой-то чужой мир. Звуки. Голоса людей, все казалось каким-то туманным сном. Она вспомнила разговор с человеком по имени доктор Крисс и, направившись к дому, решила выбросить из головы все события сегодняшнего утра.

Странное скопление людей, около входа в их дом, полиция. Мо замедлила шаг, прижавшись спиной к стене. Разговор с доктором Криссом, предупреждавшим, что домой возвращаться нельзя. Опасность. Чувство страха хлестнуло по щеке и Мо, закрыв глаза, вытащила телефон из кармана. Ей необходимо было связаться с Атэни, только ей она могла полностью доверять. Узкие улочки Булеша. Запах кофе, доносившийся из кафе и булочной, что на углу дома Атэни. Мо нажала кнопку звонка и, вскоре, услышала звук быстрых шагов на лестнице. Подруга, открыв глаза, с удивлением и каким-то испугам, окатила Мо взглядом с ног до головы.

— Это правда, ты?

— Нет, это призрак, выбравшийся из ада.

— Мо, что случилось?

— Ты знаешь, что произошло с отцом?

— Заходи, — Атэни посмотрела по сторонам, словно кто-то следил за ее домом, и втолкнула Мо внутрь. — Быстрее…

— Что происходит?

— Странные вещи, Мо. Жуткие… Твой отец в психушке, говорят, он убил детектива Иржи.

Мо не могла проронить ни слова. Весь вывалившийся ужас, стал теперь ее настоящим. Прогулка по аду, бег по лабиринту, мертвецы и демоны — историей, сном, который никогда не станет реальностью.

— Ты говорила с вороном? — как-то подозрительно спросила Атэни.

— Можешь поверить, я не сумасшедшая. Как же найти отца…

— Не переживай, тебя все равно к нему не пустят. Мои родители запретили нам встречаться… Я, даже, не знаю, что делать…

— Родители? — Мо округлила глаза, это было сказано так естественно. — Они же…

— Приемные родители, Мо, — махнула рукой Атэни, — не думаешь, что я живу тут одна?

— Прости, что-то не подумала, — Мо вынула из кармана телефон и нашла последний звонок, что исходил от доктора Крисса. Быстро сохранив номер, она согласилась выпить чаю и пошла вслед за Атэни на второй этаж.

Они долго говорили. Атэни уговаривала ее остаться, обещая уладить вопрос с родителями, но Мо стояла на своем.

Внезапно на улице раздались крики и выстрелы, Атэни, раскрыв окно, высунулась оттуда прямо по пояс.

— Что ты делаешь? — непонимающе спросила Мо.

— Да брось ты, просто хочу посмотреть что там.

— Ненормальная, — Мо осторожно выглянула на пустынную улицу, по которой бежал странный человек в выцветших джинсах и синей футболке. Его седые волосы торчали в разные стороны, а в руках была потертая сумка. Он озирался по сторонам и, выхватив лицо Мо из многих лиц зевак, расположившихся в распахнутых окнах, показал на нее пальцем.

— Я знаю, как быть, сделай все правильно! — выкрикнул он и бросился бежать дальше.

— Странный тип, — усмехнулась Атэни и Мо, подумала, что за несколько дней подруга изменилась. Ее выражения и эмоции не походили на серую забитую Атэни — цаплю. Она посмотрела на смеющуюся подругу, которая, если бы у нее была возможность, запустила бы камнем в беднягу. Мо хотела закрыть окно, но поняла, что слишком низко наклонилась. Медальон, что висел на цепочке, зацепился за крючок, под подоконником, на котором висел горшок с цветами. Девушка наклонилась вперед и, почувствовав на спине руки Атэни, поняла, что та толкает ее вниз. Понимая, что она потеряла равновесие, Мо пыталась ухватиться за раму.

— Атэни, что ты делаешь? — прошипела она, понимая, что еще немного, и она перевернется вниз. Подруга, сжав ее за воротник рубашки, потянула назад, Мо закашлялась и, упав на пол кухни, с непониманием посмотрела на Атэни.

— Что происходит? — тошнота подкатила к горлу, она все еще чувствовала пальцы Атэни на спине и ее сильные руки на шее.

— Прости, но я должна была сделать это, Мо, — Атэни опустила глаза, — ты не должна все закончить.

— Что?

— Ты принадлежишь суккубату и Асмодею…

— Ты?! — Мо задохнулась от подступившего гнева. — Атэни…

— Примкни к нам и для тебя начнется новая жизнь…

— Этого не может быть, — прошептала одними губами Мо, все еще не смевшая поверить, что ее подруга, единственный родной человек после папы, осколок дьявольской паствы. — Ты с самого начала играла со мной?

— У меня не было другого выбора, — Атэни повернула голову на бок, — ты была такой жалкой, что я удивилась, как ты смогла уйти от Дейанны. Ты не выйдешь отсюда живой, как ты не понимаешь? — она вынула из кухонного стола нож. — Я дала слово. Ты не должна выполнить свое предназначение…

Мо не помнила, как быстро поднявшись на ноги, сделала выпад вперед и, сбив Атэни с ног, и понеслась к выходу. Внизу послышались шаги. Родители девочки две мрачные фигуры, медленно поднимались вверх.

— Ты слышишь, она еще там, — сказала приемная мать.

— Если Атэни не справится, я это сделаю быстро, — спокойно уронил ее муж.

Мо, развернувшись, снова побежала на кухню, где Атэни, поджидая ее за углом, ударила острым ножом по руке. Кровь брызнула на кафельный пол, Мо поскользнулась, и упала, влетев прямо под обеденный стол. Сердце колотилось, как у зверя, попавшего в западню. Боль не чувствовалась. В какой-то момент Мо захотелось все перечеркнуть и, закрыв глаза, отдаться в руки судьбы.

Шум. Хлопанье крыльев. Истошный вопль Атэни. Мо распахнула глаза и увидела ворона, который вцепившись в волосы Атэни, ударял твердым клювом в ее голову, разбивая до крови. Отец и мать Атэни пытались отогнать птицу и, воспользовавшись моментом Мориса недолго думая, выпрыгнула в окно. Лодыжки онемели от удара, и девушка, завалившись на бок, застонала, от боли.

— Боже, — она попыталась подняться, — что же это… Кровь от разбитых коленей оставила на вымощенной дороге алые пятна, которые, словно красные цветы, распустившись тонкими лепестками, струились в щели между камней. Мо поднялась на ноги, все еще удивляясь, как ничего не сломала. Один выход — бежать. Доктор Крисс. Теперь она могла верить только ему, незнакомцу, давнему другу ее отца. Отец. Ее сердце сжалось, готовясь выпрыгнуть вместе со слезами, которые душили и обжигали щеки.

Хлопанье крыльев. Черная птица вылетела из окна, ударившись о стену противоположного дома. Мо обернулась, видя, как ворон падает, теряя перья. Возвращаться. Бежать. Она не знала, что ей делать, но все-таки хромая подбежала к птице, подняла ее на руки и ринулась прочь от места отмеченного дьяволом.

— Прости меня, — прошептала она, прижимая ворона к груди. — Ты снова спас меня.

Ворон тяжело дышал, на его перьях была кровь. Чья, Мо не могла понять и когда оказалась в парке возле реки, подошла к раскидистому клену, опуская ворона на ворох пожелтевших листьев. Ворон открыл, не по-птичьи, умные глаза и внимательно наблюдал за пальцами Мо. Она нежно погладила его измятые крылья и тяжело вздохнула.

— Времени мало, — услышала она голос, который исходил от странной, слишком странной птицы.

— Кто ты?

— Какая разница, — буднично бросил ворон и поднялся на подрагивавшие лапы, — найди доктора! Кар, кар-р! — он взметнулся ввысь слишком быстро для раненой птицы. Мо обхватила руками колени и, закрыв глаза, сунула руку в карман пиджака. Телефон все еще работал. Как все это странно, подумала она, набирая номер Уильяма Крисса. Его голос стал для нее новой надеждой, Мориса расплакалась, чувствуя, что силы покидают ее.

— Не отключайся, — просил ее Уильям, — я найду тебя, оставайся на том же месте.

Листья падали под легкими порывами ветра. Осень хмуро смотрела с серых туч. Мо опустилась на пожухлую траву, устремляя свой взгляд в небо. Как она устала бежать и жить, не зная, что ждет ее завтра, кто ее друг, а кто враг. Все перемешалось в ее голове. Атэни. Предательство подруги. Она никак не могла ожидать такого поворота, что ей подсунула, как роковую карту, судьба. Ухмыляясь, она играла с ней, навязывала свои правила и Мо понимала, что каждая партия предрешена. Она закрыла глаза, ощущая холод, подбирающийся к ней. Она не слышала, как рядом остановилась машина, и чей-то голос окликнул ее по имени.

Уильям провел рукой по ее лицу. Жар. Ее тело горело огнем. Взяв девушку на руки, он аккуратно положил ее на заднее сидение своей машины и быстро двинулся в сторону загородного дома, что снимал в окрестностях Булеша. Он спешил, до восхода новой луны оставалось несколько дней. Отец Ганкель с трудом смог добраться до его убежища. Пособники темных сил всячески пытались помешать им, но ему удалось скрыться от них, на какое-то время.

9 глава

Марк проснулся от тихого шороха, который заполнил весь дом. Тысячи крыльев шуршали, заставляя покрыться испариной. Кошмар. Точно. Это просто ночной сон, подумал Марк, натягивая на голову одеяло. В комнате кто-то был, и осознание этого не давало заснуть. Родители уехали в загородный дом на выходные. В доме стояла странная пустота. К вечеру пошел мелкий дождь. Марк взял в руки телефон и долго не решался позвонить Морисе. Он знал, что произошло с ее отцом и ему казалось все непонятным, странным сном, кошмаром от которого невозможно проснуться.

Он ощутил прикосновение сквозь одеяло. Чья-то теплая рука нырнула к голой спине и пробежалась пальцами между лопаток. Марк повернулся на спину и улыбнулся.

— Мам, — он открыл глаза, понимая, что за окнами шьет черный саван ночь, а он совершенно один в комнате. Или нет. Он сел на кровати и нажал на кнопку светильника. Свет не загорелся и, поднявшись с кровати, парень подошел к выключателю, чтобы включить свет. Темнота рассмеялась тихо и пугающе, намотав на шее парня петлю сотканную из страха. Он никогда не боялся темноты, но сейчас это было что-то другое. Порывшись в ящике письменного стола, он нащупал фонарик, включив его, осветил комнату. Руки вздрогнули, Марк чуть было не выронил фонарик, когда увидел в дальнем углу, сидевшую на полу девушку. У нее было странное бледное лицо, темные круги под глазами, она напоминала призрак или героиню из фильма ужасов. Марк не решался подойти. Девушка поднялась, отбрасывая назад длинные темные волосы. В ее улыбке было что-то безумное и хищное, жаждущее и пугающее. Он не мог пошевелиться, словно ноги приросли к полу, а только продолжал держать перед собой фонарик, освещая путь незнакомке.

— Не бойся, — прошептала она, и ее голос разлился по венам, словно пьянящий нектар. Губы Марка расплылись в глупой улыбке и он, отступив назад сел на край кровати. Незнакомка дотронулась до его плеч своими тонкими руками, на ее пальцах были слишком большие ногти, которые можно было назвать когтями, выкрашенные в алый цвет. Он не знал, возможно, ему показалось, но, улыбаясь, она показала раздвоенный, похожий на змеиный язык. Ее слюна пахла травами, Марк не мог оторваться от губ девушки, ощущая, что они становятся одним целым. У него никогда не было подобного. Даже Мо была единственной девушкой, с которой у них еще не было близости. Незнакомка запустила руку ему между ног, вырвав из груди стон блаженства. Марк не понимал, зачем делает это, но желание становилось просто неистовым. Незнакомка повалила его на смятые простыни, подняв платье под которым ничего не было. Марк провел пальцами по ее животу, опускаясь ниже, ощущая кожей, что она тоже хочет его, так же безумно, страстно. Тепло разлилось по телу, возвращаясь туда, где сидела девушка похожая на призрак. Она покачивалась в такт движениям, заставляя его терять рассудок от удовольствия.

— Теперь ты мой раб, Марк? — спросила она его, наклоняясь вперед, сжимая бедра, поднимаясь то вверх — то вниз, наполняя себя его семенем.

— Да. Я сделаю все, что ты хочешь, — Марк обнял ее за талию, прижимая к своей груди, — мне все равно кто ты…

— Не спеши, — она покачала длинным пальцем перед его носом и, наклонившись, облизала его щеку. Ее холодный, как у рептилии, язык заставил тело Марка покрыться мурашками, новый оргазм и чувство, что летишь, куда-то, в пропасть, стало еще сильнее. Ее запах будоражил воображение, Марк с готовностью открыл рот, давая ее слюне проникнуть в рот, заполнить его, постепенно просачиваясь в легкие. Кашель, немного привел его в чувство и остатками сознания он понимал, что совершает нечто ужасное, мерзкое, но не мог противиться, его тело слишком хотело продолжения.

Дейанна накрыла его губы своим ртом, просовывая свой язык как можно глубже, отравляя своим ядом, заключая сделку с душой парня, который на утро ничего не вспомнит об этой ночи. Марк задыхался, испытывая ни с чем несравнимые чувства страха и удовольствия, боли и блаженства. Ее рука, змеиным хвостом ползла по его телу, заставляя его вздрагивать, возбуждая его снова и снова. Не размыкая губ, они перевернулись, теперь Марк оказался сверху, овладевая дочерью демона вновь, окрасив себя цветом ее крови, ее проклятием. В его глазах поселился туман, затмевающий все, молочная дымка, сотканная из грез.

Ночь оборвалась внезапно. Холод. Марк поежился и увидел свет сквозь туман. На него несся огромный грузовик, чуть не размазавший его по асфальту. В какое-то мгновение в голове все прояснилось. Марк непонимающе огляделся. Он был совершенно один на незнакомом шоссе, абсолютно голый, вымазанный кровью и грязью. Сглотнув, он почувствовал, как в горле что-то застряло, он откашлялся, выплевывая какие-то сгустки с запахом тухлого мяса. Боль врезала прямо под ребра, он согнулся пополам и упал прямо на середине дороги. Безлюдная трасса, где изредка проезжали автомобили, пощадила его до рассвета. Марк, обхватив голые лодыжки, прижал колени к животу и тихо плакал, не помня, что произошло с ним, и как он оказался здесь. Таким его и нашли полицейские, погрузившие на заднее сидение автомобиля. Марк не мог говорить, язык не слушался, а распух во рту, причиняя нестерпимую боль.

— Бедный парень, — вздохнул сержант Котли.

— Что с ним произошло, по внешнему виду я решил бы, что его укусила змея. Ты видел его член?

— Он даже говорить не может. Кто-то так жестоко пошутил над ним.

— В больнице разберутся. Наше дело его доставить туда, Барк.

— Тут много ядовитых змей, а он пролежал почти всю ночь на трассе, всякое могло быть.

— Бедняга, теперь он не скоро сможет тискать телочек за сиськи, — рассмеялся Котли, — хотя я сочувствую парню… не смотри так на меня.

— Я знаю, что ты циник, но не столько же, Котли. У меня сыну столько же лет.

— Брось, твой Медли сам кого хочет искусает и оттрахает, — рассмеялся сержант, вынимая из пачки сигарету. Дым повис на секунду в салоне, вылетев через приоткрытое окно. Барк подскочил от ужаса, когда увидел на шее Котли тонкую, но длинную змею, которая словно удавка сдавливала его шею. Котли захрипел. Барк пытался остановить машину и, обернувшись, увидел, что это не змея, а язык парня, которого они нашли на дороге. В его глазах стояла зеленая мгла, запах гниения заполонил салон, смешиваясь с вонью мочи. Котли корчился и хрипел, а под ним растекалась лужа. Кровь с пеной медленно стекала из уголков рта. Барк резко затормозил, распахивая дверцу автомобиля, выхватил пистолет и выстрелил в темноту. Из машины больше не донеслось ни звука, полицейский, бросился бежать. До бензоколонки оставалось всего немного, метров двести от силы. Он бежал, чувствуя, что сердце начинает бить барабанную дробь, вытерев под носом, он понял, что это кровь. Барк прибавил шагу и, споткнувшись, упал, понимая, что не сможет уйти. Он полз, теряя силы, он не видел на своей шее укус, который, словно спрут, разрастался, пожирая его нервную систему. В груди что-то лопнуло. Барк уже не ощущал боль, только чувство досады и слабость. Его куда-то тащили, он не видел. Перед глазами подпрыгивали камни, песок и редкие осенние обрывки травы. Он чувствовал, что снова в машине. Жар. Он становится нестерпимым. Барк не чувствовал боли, но видел оставшимся глазом, что машина в огне. Котли со сломанной шеей смотрел на него остекленевшими зрачками. Он улыбался, его губы были растянуты в стороны, словно мучительная смерть принесла ему настоящее наслаждение. Барк закрыл глаза и последнее, что он услышал громкий хлопок взрывающегося бензобака.

10 глава

— Доктор Крисс, как вы объясните происходящее, — детектив Майла Шелкибел медленно расхаживала по гостиной, словно, хотела измерить шагами площадь выцветшего от времени ковра.

— Уважаемая Майла, — улыбнулся доктор Крисс, — вы можете верить или не верить во все то, что я рассказал вам, но то, что скоро решится судьба этого мира — неоспоримый факт. Пророчество существует, как и демон, который откроет двери Ада. Оливер ни в чем не виноват, он сам — жертва. Много лет назад я лечил его и знаю, что произошло в Гарлемдолле восемнадцать лет назад.

— Мне в отчете тоже написать о потусторонних силах? О конце света?

— Пишите, что хотите, но девочка останется у меня.

— Мо должна вернуться в школу…

— Возможно, завтра ей это не понадобится… Как и остальным — идти в школу, на работу. А вам, Майла, расследовать преступления…

Внезапный звук заставил замолчать Уильяма, он поднял глаза к потолку, слыша, как сотня ног пронеслась из комнаты Соммера на лестницу, ведущую в гостиную.

— Прячьтесь, идем, — он схватил ее за руку. Слишком грубо, как показалось госпоже Шелкибел.

— Что вы себе позволяете? — она возмущенно залепила ему пощечину, но забралась в шкаф, слыша приближающиеся звуки, напугавшие ее. Уильям забрался вместе с ней в тесный, пропахший пылью шкаф, и они стали свидетелями того, как отец Ганкель изгоняет, из мира сущего в мир преисподней, стаю крылатых демонов.

Крылатые демоны похожи на огромных летучих мышей, только с лицами чудовищных существ. Обтянутые серой кожей черепа и горящие, словно угли глаза излучали нечто ужасное, не поддающееся человеческому объяснению.

Майла прижала руки ко рту, чтобы не закричать. Вслед за стаей крылатых демонов выскочил пожилой мужчина с всклокоченными волосами, он что-то бормотал на латыни и демоны, повинуясь его слову, остановились, громко хлопая крыльями. Майла видела, как задвигался ковер, превращаясь на месте образовавшегося пятна в жидкую субстанцию, она вращалась в хаотичном порядке, открывая дверь в иной мир.

— Это врата Ада, Майла, — тихо проговорил Уильям, — сидите тихо. Сейчас эти твари отправятся восвояси.

— Боже, неужели все это правда…

Одна из тварей резко метнулась к шкафу. Дверцы распахнулись, и госпожа Шелкибел завизжала, поддавшись панике. Крылатый демон бросился в ее сторону, ударил когтистыми крыльями, исцарапав ей лицо. Соммер продолжил читать заклинание, затягивая невидимую петлю на шее монстра, увлекая в разрыв, ведущий в Ад. Тишина показалась оглушительной. Майла находилась в ступоре и чтобы привести ее в чувства, Уильям ударил ее по щекам.

— Пресвятая Богородица, — женщина, покачнувшись, схватилась за локоть Соммера. — С этим нужно покончить.

— Выпейте воды, — Уильям поднес стакан в ее губам, — теперь вы мне верите?

Она подняла на него глаза полные слез.

— Мне необходимо поговорить с Морисой, а потом, я что-нибудь придумаю.

— Помните, госпожа Шелкибел, сегодня закройте все окна и двери, мы не знаем, чем закончится эта ночь.

Майла проработала в полиции около двадцати лет и могла признаться себе, что бывали странные случайности и непонятные происшествия, но никогда не верила в сверхъестественное. Медленно поднимаясь по ступеням, она вошла в комнату Морисы. Девушка сидела на кровати, изучая какую-то книгу. Самая обычная школьница, каких много. Только взгляд ее глаз устремлялся, словно сквозь нее, изучал, взвешивал — доверять или нет.

— Здравствуй, Мориса.

— Присаживайтесь, — улыбнулась девушка, — я вижу на вас, чуть было, не напали крылатые демоны?

— Да, — Майла отбросила назад длинные волосы. — Мне до сих пор кажется, что я сплю и это похоже на какой-то бред…

— Понимаю. Хотя, если честно, я с этим сном или бредом, как вы говорите, живу уже лет восемь. Видения, кошмары, а потом и прогулка по аду… я понимаю, в это трудно поверить, мне этого и не нужно. Я просто хочу, чтобы вы позаботились о моем отце.

— Оливер Фил?

— Да. Много лет назад, еще до моего рождения он был одержим… Я уверена, что Иржи стал свидетелем чего-то такого, о чем не должен был знать. Папа никогда бы не поступил так с ним. Они были друзьями. А почерк убийцы… мы говорили с доктором Криссом, очень похож на того, кто убивал людей в Гарлемдолле. Вы можете сделать запрос…

— Я уже сделала это. Доктор Крисс не раз помогал следствию. Детектив из полиции Гарлемдолла подтвердил его способности находить пропавших людей.

— Поймите, Майла, сегодня ночью, папе угрожает опасность и не только ему, могут пострадать пациенты клиники, если это нечто снова выйдет на свободу.

— Что же с ним делать?

— В клинике есть подвал, куда можно попасть в обход охраны?

— Я не знаю точно, Мориса, для этого мне нужно поговорить с главным врачом.

— Нет, так мы все только испортим. Отправляйтесь в клинику… вам необходимо самой все узнать. И если там есть такое место, папу надо перевести туда. Я, доктор Крисс и отец Ганкель отправимся туда после полуночи, чтобы совершить ритуал и навсегда разорвать цепи, что связывают нас… если успеем, конечно.

— Что значит, если успеем?

— Может получиться так, что… что все начнется гораздо раньше.

Северная часть Булеша. Машина несется сквозь ночь. За рулем Уильям Крисс, Мо напряженно вглядывается в темноту, где ветви деревьев расчерчивают лунный свет. Отец Ганкель, сжимая книгу, перебирает четки. Он верит, что сегодня они закончат, что не удалось завершить восемнадцать лет назад.

Оливер в подвале, прикованный к креслу ремнями. Детектив Майла смотрит на часы. Оливер, иногда открывает глаза и что-то бессвязно пытается сказать. У него блуждающий взгляд. Майла, по настойчивой просьбе Соммера Ганкеля, чертит пентаграмму, помещая в ее центр инвалидное кресло Оливера. Она ждет.

Время, словно тягучая патока не спешит, выжидает, как демоны, притаившиеся в преисподней. Они знают, что сегодня последний шанс развязать войну и выйти на поверхность, чтобы начать свою кровавую жатву.

— Смотри, там кто-то на дороге! — воскликнул Соммер.

Пикап взвизгнул тормозами, останавливаясь перед человеком, идущим по разделительной полосе.

— Не нравится мне это, — Уильям посмотрел на бледного парня, идущего, словно в своем воображаемом мире.

— Лучше поскорее убраться отсюда, — соглашается Соммер, — сейчас мы не должны останавливаться.

Мо посмотрела в заднее стекло, приложив ладони к запотевшему стеклу. Дни стали короче, и осень накатила осенними дождями, ворохом желтых листьев, которые ветер, грязным покрывалом, разбросал по обочинам.

— Марк? — Мо непонимающе смотрела на удаляющуюся фигуру, — Марк! — она опустила стекло и, высунувшись, позвала его по имени.

— Этот странный тип твой парень? — настороженно спросил Соммер.

— С ним что-то случилось, — пробормотала Мо, — я сейчас…

Раскрыв дверь автомобиля, она бросилась к Марку, не думая, что теперь перед ней не ее друг, а творение темных сил.

— Мориса! — Уильям вышел из машины и направился в сторону девушки, он был уверен, что останавливаться нельзя и в том, что встреча с этим парнем не принесет ничего, кроме проблем. — Мо!

— Марк, что ты здесь делаешь? — Мо провела рукой по его спутанным волосам, — на тебе кровь… ты, ранен?

— Уходи, — прохрипел он, отталкивая Мо. Она, ничего не понимая, взяла его за руку.

— Тебя сбила машина? Идем…

— Мо, — Уильям резко схватил ее за руку и потащил к машине. Лицо Марка стало меняться. Рот, словно, разорвался напополам, выпуская из чрева, нечто, похожее, то ли на жало, то ли на змею.

— Марк!

Уильям упал сбитый с ног. Мо, теряя равновесие, поскользнулась на мокром асфальте и рухнула назад, больно содрав кожу на ладонях. Не в силах вмешаться, она видела, как скользкая тварь опутывает шею доктора Крисса.

— Нет! — ее крик заставил Соммера вернуться в машину, чтобы вытащить дробовик.

Мориса видит, как конвульсивно дергается тело Крисса, запах смерти, его глаза, похожие на стеклянные шарики, что вставляют кукле в пластмассовый череп, они вот-вот выпрыгнут из орбит. Соммер стреляет, Марка отбрасывает назад. Мо чувствует, что ее сейчас вырвет.

— Мо! Живо в машину! Времени нет!

Одним прыжком то, что раньше было Марком, преодолевает расстояние в десять метров и, набросившись на Соммера Ганкеля, разрывает острыми зубами его шею. Мо боится посмотреть в сторону, где монстр пожирает его тело. Хруст сломанных позвонков и чавканье. Она видит только дергающиеся ноги в просвет под пикапом. Ей кажется, что с Ганкелем покончено, теперь настала ее очередь, главное — не думать, что это Марк. Тошнота подкатывает к горлу. Мо быстро запрыгивает в машину и, захлопнув дверь, пытается найти ключи. Как странно, проносится у нее в голове, зачем доктор Крисс их вытащил…

— Ты не это ищешь? — Мо в ужасе пытается открыть дверь, видя, как Марк, сидящий рядом с ней, вертит на пальце ключи от пикапа.

— Что с тобой стало? — она не узнала своего голоса, который стал похож на голос хриплой больной птицы.

— Я узнал, что такое истина, — улыбнулся Марк окровавленными губами, его раздвоенный язык был настолько отвратительным, что Мо не могла пошевелиться, — ты тоже узнаешь, что такое истина, Мо. Скоро. Очень скоро…

— Убирайся из машины! — закричала Мо, пытаясь вырвать из его руки ключи.

— Мо, что с тобой, он нежно обнял ее. — В какое-то мгновение Мо показалось, что это он, ее прежний Марк.

— Отпусти меня, я должна ехать, — он не слушал ее, целуя липкими губами в щеку. — Пожалуйста, Марк…

— Ты уже приехала, — как-то грустно улыбнулся он, — мне жаль, что ты не принимаешь меня, нас, все то, ради чего ты жила все эти годы.

— Когда вы все поймете, что нет никакого предназначения…

— Ты хочешь, чтобы все поскорее закончилось? — неожиданно спросил он, вставляя ключ в замок зажигания, — поехали, у нас мало времени.

— Оставь меня…

Рев двигателя пикапа, заставил ее вцепиться руль. Мо не могла понять, как машина сама завелась и понеслась по пустынному шоссе. Ветер развевал ее волосы. Марк улыбался, ей показалось, что он стал старше, на висках появилась седина, словно ему было далеко за тридцать, а не девятнадцать лет.

— Тебе не кажется, что мы едем слишком медленно, — он обнял ее за плечи одной рукой. Мо передернуло, когда она увидела кровь на его пальцах. Кровь доктора Крисса и отца Ганкеля, без них ей будет очень сложно. Она не знает заклинаний, она не сможет…

Впереди возникла стена, знак дорожные работы пронесся секундой раньше. Тормоза не поддавались. Огонь и скрежет разрывающегося метала, теплые объятия Марка и смех Дейанны. Ни боли, ни страха.

Мо открыла глаза. Под ней таял лед, снег падал, словно тополиный пух, воздушный и легкий. Она поднялась на ноги, узнавая это место.

Ад — холодный и одинокий. Пустыня из красивого камня, построенная на костях грешников, пыточные и сады удовольствия, где правят суккубы. Золото и кровь. Тень метнулась по каменным стенам. Тишину нарушило чье-то дыхание. Она обернулась, увидев незнакомца в просторной рубашке серого цвета и вытертых джинсах. Босые ноги еле касались ледяного покрова. Он улыбался, протягивая к ней руки.

— Не бойся, — сказал он, раскрывая для объятий руки, так похожий на ангела, — я знаю, тебе досталось, девочка. Идем, скоро, все закончится.

Мо взяла его за руку, не понимая, что может здесь закончится, в этом месте, где правит тьма.

— Тс-с, — он приложил пальцы к губам, — теперь, когда нет препятствий, ты сделаешь сама правильный выбор.

«Правильный выбор» — где-то она уже это слышала. Ей не помогут святое писание и книга заклинаний экзорциста, подруга, что всегда скрывала свое истинное лицо, Марк, который перешел на сторону древнего зла.

— Ты права, — незнакомец тепло сжал ее руку, — жизнь такая штука, что тебя предают самые близкие. Атэни завидовала тому, что у тебя есть отец, а ее приемные родители оказались не теми, кого она видела в них поначалу. Приемный отец, однажды изнасиловав ее, делал это регулярно. Мать, — он усмехнулся, — ну, а мать, зная обо всем покрывала своего мужа. Тогда Атэни убила их, принеся нам жертву.

Марк хотел удовольствий, но стыдился тебе признаться в этом. Он ждал вашей близости, но ты не похожа на других девушек, думал он, оберегая тебя от своих плотских желаний. Суккуб легко добился его расположения, потому, что его плоть жаждала этого. Уильям и Соммер были слишком самонадеянны, — он рассмеялся, — с помощью своей книжонки и пентаграммы, они думали уничтожить меня? — его глаза сверкнули огнем. — Понимаешь, ваш Бог придумал свои правила для своих овец, считая вас лишь овцами. Я же дам тебе гораздо большее.

— Ты прав, — улыбнулась Мо, высвобождая свою руку из его ладони, — наш Бог жестокий Бог, не щадящий своих детей, разрушая войнами и болезнями наши жизни, но он никогда не предавал, не использовал…

— Откуда ты знаешь, Мо, — он склонил голову на бок, покусывая нижнюю губу, — ты знакома с Богом?

— У меня есть право выбора, и я не стану служить тебе…

— Никогда не говори «никогда», Мо. Посланники Бога внушили вам людям, что дьявол — это зло. Кем можно назвать Бога, любящим отцом? — в его глазах блеснули слезы, — одного сына он проклял, а второго отдал людям на растерзание. Ты считаешь, что Бог, уничтожающий своих детей, способен сделать нечто другое с вами, людьми.

— Я не хочу об этом думать. Я хочу просто, чтобы нас с папой оставили в покое.

Дьявол ласково сжал руку Мо и, заглянув в ее глаза, опустился перед ней, присев на одно колено. Мо не могла понять, в ее сознании все запуталось, она не могла верить ему, даже его слезам, что скатились жемчужинами по красивому лицу.

— Мне очень жаль, Мо, так бывает почти со всеми, кто встал не на тот путь. Идем, тебя ждет кое-кто.

Больше он не проронил ни слова. Снег таял под его ногами, и тишина пугливо плелась вслед за ними. В какое-то мгновение Мо показалось, что она услышала знакомое хлопанье крыльев. Злой дух настороженно остановился и посмотрел по сторонам. Пустота. Пустота и одиночество именно это Мо прочитала в его глазах. Его облик был красив и молод, а в глазах читались многие тысячи лет.

Они вошли в просторный зал, где не было окон, а на стенах висели портреты знаменитостей. Мо удивил этот факт, и она узнала многих на живописных холстах.

— Эти люди верой и правдой служили мне, — улыбнулся Князь преисподней, показывая на сотни лиц в золотом обрамлении. — Особо я любил Генриха восьмого. Людовик четырнадцатый больше любил себя, жалкий отпрыск французской короны. А эти бравые ребята Франклин, Рузвельт, Вашингтон… все они моя стая, мое верные подданные.

— Меня это не удивляет, — усмехнулась Мо, двигаясь дальше. Страх отступил. Потрясение от смерти Ганкеля и Крисса уступили место безразличию к своей судьбе, девушка пыталась собрать головоломку, которую ей предложит дьявол. А он, несомненно, предложит. Она раскрыла тяжелые двери и увидела отца, который, улыбаясь, бросился к ней, заключая в свои объятия.

— Чтобы вы без меня делали, — улыбнулся Отец Лжи. — Разве ваш Бог дал бы вам возможность проститься.

— Проститься? — Мо непонимающе посмотрела на дьявола.

— Твой отец умер, тут я не приложил ни капли своих сил. Его организм был истощен, как и нервная система…

— Мо, — она услышала голос Мизуко, которая оказалась так внезапно рядом. Она обняла ее и отца и, казалась, почти настоящей.

— Прямо, семейная идиллия, — усмехнулась она, отталкивая от себя фантомы, чувствуя фальшь. Они неестественным образом вытянули лица, став похожими на изображение Эдварда Мунка с популярной картины «Крик». А потом, с искаженными гримасами, лопнули, осыпая пол уродливыми осколками. Мо двинулась вперед, ускоряя свой шаг, открывая, все новые двери, где фантомы пытались выдать себя за ее родителей. Нет, тут дело не в дверях, я иду не тем путем. Мо, резко развернувшись, двинулась назад. Дьявол, задумчиво потерев подбородок, улыбнулся. Мо летела прямо на него и, ударив его по щеке, увидела, как его голова, словно принадлежащая резиновой кукле, издав характерный звук, отскочила от туловища.

— Так я и думала, ты не похож на него! — бросила она, оттолкнув резиновую куклу в сторону. Хлопанье крыльев. Мо понеслась на их звук, сбивая на пути выросший, словно из-под земли кустарник плюща. Его тонкие, но прочные, словно проволока, стебли с колючками пытались обвиться вокруг ног Морисы. Немного усилий и она оказалась на усыпанном снегом балконе, внизу горы и девять башен. Девять лун неизменно наблюдающие за ней, немые стражи Ада.

Мо закрывает глаза и, раскинув руки, смотрит вдаль. Она чувствует, как они начинают обрастать иссиня-черными перьями, превращаясь в крылья. Воспоминания из снов становятся реальностью и, взмахнув крыльями, словно делала это сотню раз, Мо поднимается в фиолетовое небо.

Что делать, вопросы, снова одни вопросы, без ответов. Она пролетает мимо древних башен, заглядывает в окна, где видит Атэни, улыбающуюся, обнимающую своих настоящих родителей, погибших в автокатастрофе.

Мо видит Марка в объятиях Дейанны, их страсть и капельки пота, выступившие на лбу ее возлюбленного, к которому еще остались какие-то чувства, послевкусие, остающееся после бокала вина, запах страсти…

Она летит прочь.

Отец Ганкель в одиночестве листает древнюю книгу, его обнаженная спина в кровоподтеках. Мерзкие твари нагревают свои металлические прутья, в жарком огне камина, и ударяют Соммера Ганкеля по спине, снова и снова. Слезы застилают лицо. Я не должна останавливаться, бормочет Мо и летит дальше.

Маленький мальчик, так похожий на доктора Крисса, уныло смотрит в окно, в его глазах одиночество, которого хватит на весь мир несбывшихся надежд. За его спиной беременная женщина ругается с мужчиной, но мальчик, кажется, не слышит их, он водит пальцем по запотевшему окну, рисуя какие-то символы, буквы. Мо подлетела к самому стеклу, прижав к нему лицо, ее крылья бьются о каменные выступы. Мальчик не видит ее. Мо отбрасывает назад и она понимает, что теперь это не маленький Байден Ньюмари, а тот доктор Уильям Крисс, каким она его знала. Она читает по его губам: «Сделай правильный выбор, Мо, сделай правильный выбор!»

В следующей башне ее отец и Мизуко, они еще молоды и так счастливы, ничто не может разрушить это счастье…. Мо летит, изо всех сил взрывая воздух своими крыльями. Поток ледяного воздуха несет ее на одну из башен, Мо сопротивляется, но не может справиться с силой ветра. Огромное окно вот-вот раззявит свою пасть и, разбивая стекло, она оказывается внутри, падая на осколки. Крылья снова становятся руками, порезы от осколков стекла почти не ощущаются, а слабость во всем теле мешает подняться.

Их много, они мешают ей дышать. Смех Дейанны заполняет каждую клетку мозга. Десятки рук ласкают тело Мо, не вызывая прилив тепла и не пробуждая страсть. Ей отвратительно это место, наполненное мертвецами. Она видит их насквозь. Асмодей подносит к ее губам кубок, наполненный кровью, и заставляет выпить его до дна. Мо кажется, что она уже не может, не в силах сопротивляться. Перед глазами все плывет, сладкая истома начинает заполнять душу, растекаясь от низа живота к самому сердцу. Она вызывает рвоту, окрасив кровью ноги своих мучителей. В голове становится светлее, и Мо понимает, что еще может сопротивляться.

— Кто-нибудь! — кричит она, что есть сил, — я знаю, ты здесь, ворон, только ты… только тебя я жду…

Хлопанье крыльев, словно он ждал ее голоса и мутная пелена перед глазами. Тихий шепот Асмодея об ее предназначении. Дейанна раскладывает карты таро на столе из человеческих костей и просит ослабевшую Морису выбрать карту. Обессиленная девушка переворачивает карты, видя на одной восходящее солнце, а на второй рыцарь в доспехах.

— Еще карту! — кричит она.

Мо вытащила карту с изображением колеса судьбы. Лицо Дейанны скривила гримаса отвращения, она схватила Мо за волосы и потащила за собой, через вздрагивающие в экстазе тела суккубов. Мо все еще пыталась сопротивляться, но силы почти, что покинули ее. Она уже не чувствовала боль от сломанных ногтей, которыми она пыталась выцарапать себе свободу. Где-то в самом потаенном уголке ее души, все еще теплилась надежда. Мо думала о вороне, что помог ей выбраться с острова, где мертвецы не могли найти выход к небесам, так же, как она сейчас. Будто бабочка с измятыми крыльями, попавшая в паутину.

Она услышала шелест и голос, который назвал ее имя.

— Отпусти ее, брат!

— Как ты здесь оказался, засранец с небес? — рассмеялась Дейанна, — здесь твоя власть ничего не стоит…

Мо приоткрыла опухшие веки и увидела, как на нее падают перья, черные перья ее ворона. Высокий воин в доспехах из темного металла сжал Дейанну за горло. Мо отползла в угол, видя, как он пронзает ее своими руками, словно мечом. Ее душераздирающий вопль разнесся по всем чертогам владений Ада, собирая армию тьмы. Но никто не решился подойти к нему. Мо видела его красивое, но строгое лицо, в котором не было и намека на несовершенство.

— Идем, ты сделала свой выбор, и теперь это место ты сможешь забыть, как кошмарный сон.

Мо поднимается на ноги, прикасаясь к его руке, чувствуя, что силы снова возвращаются к ней.

Аплодисменты раздаются откуда-то сверху. Там на каменном троне сидит дьявол и хлопает, ударяя одной ладонью о другую.

— Я вижу, ты нашла для себя друзей, девочка, смотри не ошибись с выбором.

— Она давно сделала свой выбор Люцифер! — уронил Михаил и, сжав руку Мо, растворился в воздухе, оставив ворох перьев, которые мгновенно превратились в пыль.

— Проклятые небеса! — взревел Князь Тьмы.

— Дейанна! — Асмодей склонился над останками дочери, которые начали разлагаться на глазах, превращаясь в тошнотворное буро-зеленое месиво.

— Оставь ее, — Люцифер поманил пальцем Асмодея, — на этом я хочу закончить. Еще не время начинать битву, они еще слишком много имеют власти на земле. Отец, — взвыл падший ангел, обращаясь к небесам, — ты предал меня!!! Но помни, как ты предал меня, так, когда-нибудь, они так, же совершат измену! Они не станут проливать за тебя свою кровь, они скорее выпьют твою!!!

Его гнев был поистине велик, и самое омерзительное было то, что он никогда не сможет стать равным своему брату Михаилу, князю войска Господня. Это ввергало Люцифера в еще большее отчаяние и гнев. Ад стонал от криков демонов, воплей суккубов и инкубов, дьявольские отродья носились по всем закоулкам преисподней, мучая и без того истерзанные душы грешников, не найдя даже в этом утешения.

Все решили карты. Мо сделала свой выбор. Так сложно и так просто, но судьба распорядилась именно так, а не иначе.

Эпилог

Снег засыпал все улицы Булеша. Мо возвращалась из колледжа, озябшие руки стали красными и, маленькие иголочки покалывали кожу. Карманов не было, и девушка поежилась от холода. Она плохо помнила произошедшие события. Все казалось странным далеким сном. Зазвонил телефон, Мо, улыбаясь, вытащила его из сумки, звонила мама.

— Мориса, купи по дороге печенья в булочной Алекса, сегодня к нам приедут гости.

— Хорошо, мам, — ответила Мо, прибавив шагу.

На душе было тепло, наверное, впервые за все ее девятнадцать лет. Она не помнила, так же как Оливер и Мизуко, что было раньше. Что-то изменилось в их судьбе, теперь они все были вместе, забыв годы терзаний, отчаяния и страха.

Только никогда не возвратился отец Ганкель, Уильям Крисс, Марк и Атэни. Если бы Мо помнила об их существовании, то, конечно же, задала вопрос, почему так, а не иначе. Возможно, тогда она бы вспомнила о том, что спасти Мизуко может только душа праведника. Так решили небеса. Жестоко в понимании людей, ради одной девочки вернуть двоих грешников в обмен на двух праведников.

Они стали разменной монетой в решении быть или не быть войне. Михаил наблюдал за Оливером, Мизуко и Морисой и понимал, что поступил верно. Теперь еще несколько столетий мир людей будет в безопасности. Кровавый смерч войны остался глубоко в преисподней, иногда прорываясь огненными языками на поверхность, унося жизни людей.

Войны неистребимы, как и пороки, как жестокость людей и их слабости. Но вера, искренность, любовь и мужество, счастье дарить друг другу радость, надежда и справедливость, детский смех — вручали жизнь миру. Миру, сотканному из противоречий, которому было гораздо важнее, любить и мечтать, чем бояться и ненавидеть, важнее, чем битва небес и ада.

Михаил, улыбаясь, провел пальцем по щеке спящей Морисы. Голубоватое свечение на мгновение осветило комнату. Мо открыла глаза, оглядевшись в темноте. В ее окно падал свет от уличного фонаря. Она поднялась с кровати и, подойдя к окну, увидела большого черного ворона на подоконнике, который, взмахнув крыльями, полетел прочь.

Конец

Примечания

1

Прими своего отца, дитя ночи, как я принял эту женщину, чтобы она стала твоим сосудом. (лат. яз)

2

Убирайся в преисподнюю, исчадие ада!(лат. яз)

Content

Тьма придет за тобой
психологический ужас
Татьяна Осипова

Часть 1 Остров демона

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

Эпилог

Часть 2 Выбор Мо

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

Эпилог

Примечания