Антон Огнев

Человек из Утренней росы

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Антон Огнёв, 2015

© ООО «Написано пером», 2015

Введение

Сказка миф, да в ней есть код!

Кто разумен, тот поймёт…

В горной местности Терго́н, близ селения Ха́мати, что в переводе с сандского означает «Утренняя роса», на землях Овело́на Великого жил юноша по имени Тифе́й. Родился он, как говорили жители ближайших окрестностей, около двадцати лет назад от времени повествования в семье славного человека Сирдэ́ка, который, имея множество достоинств, все-таки отличался некоторыми странностями.[1]

Во-первых, был он неплохим охотником, так что без труда мог разбогатеть, продавая свои трофеи и развлекая охотой знатных горожан. К слову сказать, они частенько наведывались в здешние места, прославленные легендой о якобы встречающемся чуде – Лесном Страже – огромном буром медведе, который при приближении охотника непременно старался его припугнуть, используя для этой цели самые разные фокусы. То, вырастая огромной тенью, появлялся он невесть откуда, грозно сверкал глазами и так же внезапно исчезал, то ревел на весь лес, будто скрипучее дерево, и рев его, говорят, пробирал до костей даже самых отважных звероубийц. Иногда разделялся он на тысячу теней, пробираясь к самому освещенному участку лагеря, разбитого храбрецами на ночлег, усыплял дрем-травой караульного, тушил костер и проникал во сны за ним охотившихся, а уж там-то находил он, чем устрашить даже самого смелого следопыта. Стоит ли говорить, что после подобных рассказов само посещение Тергона у невежд, которыми, как правило, и славилась вся городская знать, считалось самым наихрабрейшим подвигом. А «охота на Тергонского Стражилищу» – как они окрестили Лесного Стража, ограничивалась изрядными попойками недалеко от Хамати да байками у костра, после которых чуть ли не любой шорох приписывался волшебству коварного медведя-хранителя.

Во-вторых, мог бы Сирдэк стать известнейшим бардом или бродячим артистом, так как знал немало легенд, сказаний и просто забавных историй, которыми с радостью развлекал детвору, сбегавшуюся к его маленькой мастерской. Но был он сапожником и только в этом нехитром ремесле видел свой заработок. Все, что было нужно для работы, Сирдэк находил в лесу или покупал у своего соседа – Фа́йра – мастера кожевенных дел. Тот в свою очередь брал у Сирдэка шкуры разного зверья, лесные травы для их покраски и неизменно выторговывал изящные башмачки и сапожки для своих дочурок или же в подарок родичам и знакомым.

В-третьих, бывало, что с самого утра уходил отец Тифея в лес за дичью и травами. Блуждая потаенными тропами, заходя в такие дали, что и расспрашивать его никто не решался, проводил он в лесу день или два, иногда же возвращался, напевая новую песню, только через неделю, принося на своих сильных плечах и в потертой суме достойную добычу, с лихвой покрывавшую расходы семьи за время его отсутствия. Когда исчезнет и когда появится Сирдэк, не знал никто, даже его любимая жена Мия.

Может быть, по этой причине или же по какой другой, нам неизвестной, однажды ночью склонилась она над кроватью одиннадцатилетнего Тифея, нежно поцеловала его в лоб и, не прощаясь с мужем, ушла. На память о матери у мальчика осталось только обручальное кольцо, подаренное ей когда-то отцом Тифея. Это было простое серебряное колечко, словно овитое узором из невиданных цветов, растущих только на вершине высоких гор. Сирдэк рассказывал сыну, что ради своей единственной Мии он готов был подняться на самую высокую гору в мире, чтобы найти и подарить любимой Радужный цветок – символ стойкости и, как это ни странно, нежной любви. Первый дальний поход Сирдэка дал ему больше, нежели просто диковинную траву – он подарил любовь, веру в свои силы и то, «до чего дитя-Тифей должен был дорасти», но так почему-то и не дорос, несмотря на свои годы, силу и самостоятельность. Отчего Мия ушла из семьи, отец тоже обещал рассказать позже: позже первого снега, выпадавшего раз в году на две недели, позже первого зайца, пойманного лично Тифеем, позже первой щетины, позже первой пары башмаков, позже, позже, позже…

Когда же Тифею исполнилось восемнадцать, уже тогда он около двух лет жил вдали от Хамати, за Хрустальным озером, Сирдэк пришел попрощаться с сыном, так как собирался отправиться в «давно загаданное путешествие».

– Да, – сказал он. – Пришло время проститься, сынок. Я оставляю тебе свою мастерскую. Ты уже знаком с работой. Не чурайся ее, каждый занимается тем, чем должен, тем, что приносит радость, спокойствие. Родился бы ты, скажем, вельможей, одевался бы в шелка, управлял бы землями – мирно было бы тебе и спокойно, когда вносят горячий чай и подают жаркое на стол. Такая же радость в душе крестьянина с северных земель просыпается при виде урожая, который, дозревая и наливаясь соком, пророчит сытую зиму, веселые праздники с горячими караваями хлеба, с яблочными пирогами, с гусем, который куплен на рынке и зажарен перед взорами восхищенных гостей. – Сирдэк отвел глаза и задумчиво замолчал, но вскоре поднял голову и продолжил: – Все это и есть жизнь… Но не только это. Наш дом в Хамати теперь тоже принадлежит тебе, но перед уходом я разрешил Файру с семьей пожить там немного, пока не отстроят новый. Ты же знаешь, их дом сгорел этой весной… И этот топор… – Сирдэк нежно провел рукой по его рукоятке, изрезанной полустершимися узорами: рысь, застывшая в прыжке, была окружена ветвями деревьев, которые словно пытались поддержать парящую красоту, сохранить ее от внешних ветров, сетью мелких штрихов огибающих контур топорища, – теперь тоже твой. Помни, что человек не властелин этого мира, а часть его. Вне мира нет жизни! – с новой, до этого момента не ощущавшейся энергией произнес отец. – Поэтому нужно хранить тот мир, который нас окружает, стараться понять его, наслаждаться его красотой и… – осекся грубоватый голос, – замечать, замечать те чудеса… которые через сотни, тысячи лет станут легендой, замечать уже сегодня.

– Мифы, легенды, сказания, – продолжал, помедлив Сирдэк, – неведомые герои, вечно великие и идеально отшлифованные временем… Каждый! Каждый человек достоин того, чтобы его историю узнали потомки. Хм. Нет, не потомки! А его современники. Сын… Сын. Прощай! Кто знает, может, мы и не увидимся больше? Хотя нет, мы обязательно увидимся! Кто-то же должен быть отцом жениха на свадьбе, – по-молодецки подмигнул Сирдэк Тифею, выпил залпом давно предложенный ягодный сок, будто мучила несносная жажда, быстро встал и, осмотревшись по сторонам, все ли взял, хоть все пожитки с утра уже покоились на дне огромной охотничьей сумки, вышел из дома.

Что заставило полного сил мужчину покинуть насиженное место, распрощаться со своим родным сыном, оставить дом и отправиться куда глаза глядят, или… знал он, куда идти? Знал, но временами сомневался, сможет ли объяснить все самому родному человеку. Да и нужно ли было объяснять это? Может, просто исчезнуть, как Мия?.. Возможно, именно так думал в последние дни своего пребывания в Хамати Сирдэк.

Глава 1

Время шло. Тифей жил самой обычной жизнью селянина с одним только отличием: дом его – небольшая, но добротная избушка – построен был не в Хамати и даже не в окрестностях городка, а на лесной поляне у подножия гор Двух сестер, которые и горами-то назвать сложно. Издалека, с широкой дороги, ведущей в главный город Ванхо́р, эти возвышенности, покрытые соснами и елями, действительно выглядели как горы, пусть и небольшие, не то что Восточная синь. На самом же деле это были простые земляные холмы, надутые лютым ветром, хозяйничающим в этих местах в стародавние времена. Позднее, когда в Тергон пришли сильные люди, спасаясь от ужасных стихийных волнений в других землях, недолго побесился Лютень, да так и удалился восвояси, стараясь сохранить остатки своего ветреного достоинства. А холмогоры, избавившись от досадной назойливости ветров, отпустили бор для представительности, гордо расправили плечи своих гряд и стали именоваться горами.

Новый день для Тифея начинался с восходом солнца, лучи которого в первые секунды своего рождения спешили заглянуть в избушку и пробежать по лицу молодого отшельника. Так случилось и на этот раз. Однако сегодня Тифей перехитрил нежданных гостей – сколько ни скакали веселые солнечные блики по поверхности легкого одеяла, укрывавшего лицо, не могли поднять спящего. Когда лучи осознали тщетность своих попыток – мигом переметнулись вглубь дома и начали шарить по столу, полкам, по самым темным уголкам и, наконец, найдя подаренный Тифею топор, отразились от его лезвия и тугой стрелой пустились в чуть приоткрытое лицо. Каким же радостным было это пробуждение! Юноша медленно стянул серую материю с лица, глубоко вздохнул, тут же соскочил с кровати, повернулся к окну и, улыбаясь, протянул руки к солнцу:

– Здравствуй, вестник доброго дня! – поприветствовал Тифей солнце. – Как рад я, что ты снова посетил этот уголок мира. Проходи, располагайся, разлейся долгожданным нектаром по нашей земле, напитай траву и деревья, согрей воздух, поделись и со мной – Тифеем – своим теплом.

В эти утренние минуты Тифей чувствовал себя просто превосходно. Как и всегда по утрам. Он ощущал какую-то легкость и чистейшую радость от этого разговора с солнцем, и, что самое удивительное, казалось Тифею, что солнце, словно очень близкий друг, понимает его, тоже желает ему здравствовать и действительно наполняет его своим светом, теплом и спокойствием.

А свет все лился и лился в маленькую комнатку, из леса доносилось пение птиц. За окном открывалась великолепная картина: горы Восточной сини покоились на светло-зеленом одеяле огромного бора, ослепляющие брызги солнечных лучей окаймляли природных великанов, то там, то здесь отражаясь золотым блеском на горных склонах, от чего синеватые исполины вдруг казались то светло-голубыми, местами сливаясь с небом, то зеленовато-синими, плавно уходящими в бор.

«Самое время окунуться!» – подумал Тифей и, быстро одевшись, побежал к озеру. Расстояние десятиминутной ходьбы на деле оказалось двухминутным бегом. Скидывая свою одежду на изумрудного цвета траву, юноша улыбнулся, представив себя знатным вельможей в многослойных шелковых, бархатных одеяниях, пытающимся стянуть с ног беленькие панталоны и кубарем рухнувшим прямо в озеро во всем этом нарядном великолепии. Не дожидаясь, пока полненький вельможа Тифей выберется на берег, Тифей настоящий выкинул нелепое видение из головы и с разбегу бросился в объятия утренней прохлады.

Наслаждаясь хрустально-искрящейся водой, молодой отшельник мысленно знакомился с новым днем: вот он возвращается в свою избушку, готовит себе завтрак – сегодня это яичница, травяной чай, ломоть вчера еще теплого хлеба, кусочек сыра и на десерт дикое яблоко или даже два – затем прогулка по лесу в направлении Хамати – нужно занести травы кожевеннику, в мастерской доделать две-три пары башмачков и прочее, и прочее. На кого-то мысли о предстоящих делах могли напустить тоску и с самого утра испортить настроение, для Тифея же подобные размышления были своеобразным ритуалом, каждое дело для него было наполнено определенным смыслом и своей ценностью.

Выйдя на берег, немного попривыкнув к покалывающему теплу во всем теле, Тифей взял свою одежду, опоясался рубахой и в таком виде, медленно ступая босыми ногами по колючим шишкам, сочной траве и мягкому мху, отправился домой.

Через двадцать минут молодой отшельник подошел к своей избушке и, с удивлением остановившись в семи-десяти шагах от нее, увидел, что входная дверь распахнута настежь. Внутри же слышались чьи-то голоса. Не зная, что предпринять – идти ли в дом, чтобы осведомиться у незнакомцев, кто они и что делают в его жилище, или же спрятаться за широкими стволами деревьев и выждать, когда, наконец, покинут люди его кров – замешкался Тифей и не заметил, как в дверном проеме появился огромного роста человек, не по-летнему укутанный в коричневый плащ. Виду он был сурового, седые волосы коротко подстрижены, взгляд зоркий – пристальный. На толстом кожаном ремне висел большой меч, под стать своему хозяину.

– Пришел, – проговорил сдержанно, но громко владелец меча и плаща.

Словно ожидавшие этого сигнала, в дверях показались еще две фигуры…

Глава 2

Дерига́б спокойно прохаживался по Хамати, премилому, вероятно, селению для его обитателей, но не для «лучшего стражника Овелона». Уже четвертую неделю он разъезжал по самым отдаленным населенным пунктам Терго́на, Ламра́да, Зуури́та… Маленькие городки, подобные этому, сменялись один за другим. После ухода Деригаба в каждом селении оставались одна-две семьи, которые он навестил: испуганные или злобные лица, заплаканные дети и жены, десятки умоляющих криков, сотни проклятий, пущенных вдогонку. Все эти люди по той или иной причине не заплатили за пользование землей, и именно он, Деригаб, должен был сообщить им об этом, а также о том, что время платежа уже на исходе, что, входя в положение бедных и обездоленных, коими не всегда были неуплатившие, Овелон Великий дает срок в одну неделю на добровольное погашение долга.

– Но так как некоторые несознательные поселенцы, нарушая все устные и письменные договоренности, игнорируя ежегодно случающиеся снежные осадки, которые должны были служить напоминанием о приближении дня уплаты годового налога, прикрываясь неведением или отсутствием денег, – вспомнил Деригаб, как надрывался Салу́фх, главный казначей Овелона, – отказывались в явной или неявной форме передать малую долю своего дохода на нужды истинного владельца этих земель, Овелон Великий повелевает единожды взыскать с них полную стоимость земельного участка.

Отдышавшись, Салуфх продолжал наставлять стражников, «отобранных на эту миссию за большие заслуги перед господином»:

– Вы, достойно показавшие себя за время своей службы, в виде награды имеете возможность еще раз доказать Овелону Великому свою преданность, наполнив его казну новыми поступлениями, раз и навсегда пресекая попытки коварного, неявного воровства.

Деригаб и два его сослуживца – худощавый парень Син и крепкий, с могучими руками, плечами… а также животом, который на невысоком туловище тоже выглядел очень могучим… мужчина по имени Карну́н – должны были проделать эту грязную работенку вместо Салуфховой свиты. Все это, не считая сезонного жалования, получила ночная стража, которая, будучи запертой в своей караульной комнатушке, сумела выбраться оттуда благодаря недюжинной силе Карнуна, и поймать с поличным странного вора, знавшего план дома Овелона, точное время смены часовых стражников и имевшего дубликаты всех ключей! Вряд ли целью пойманного человека было убийство самого Овелона, как потом утверждал, брызгая слюной и задыхаясь от гнева Салуфх. Скорее всего, шел этот ночной посетитель в потаенную комнату поместья, где, по слухам, прятал Салуфх казну и то, что сам наворовал приписками и недочетами. Об этом потом смекнул Син, по праву считавшийся среди стражников зорким как ястреб и хитрым как лиса, так что и в карты играть с ним не садились. Запоминал он каждую масть, которая в игре была, а по лицам угадывал самые тайные мысли.

– Беда, Деригаб, – прошептал он на следующее утро после происшествия своему начальнику. – Я в его связке заметный ключик видел… – Син собирался с мыслями. – Должно быть, от дома, но сложный, как рыбий скелет, и массивный. Потаенную комнату таким должны запирать. Был он только у самого Овелона, но к чему ему-то, да у Салуфха. Слышал, как он вчера заливался? Словно на ногу ему кто наступил. – Парень оглянулся по сторонам. – Вот и я думаю, не стал бы ты так кричать, будучи даже самым важным казначеем в государстве, если б вора поймали и на допрос отвели. Жаль, нем он оказался, эх… Сейчас, думаю, выпнут нас отсюда за сон в караульной, за то, что не нас перед домом задушили, иль зашлют куда-нибудь на край земель Овелона, чтоб любознательные до сговора не додумались да расспросами дела не пояснили. Только вместе нам держаться надо, Деригаб, а то ведь… Тихий всплеск, и канул Син, сбежал с награбленным или в драке задело. Там, за замком затейливым, много добра всякого… и зла достаточно, так что каждого купить смогут: целиком или по частям, язык, к примеру, дешевле обойдется, – многозначительно кивнув, подытожил Син.

Так и случилось: Деригаба Салуфх лично наградил своим собственным перстнем при общем собрании стражи. Как впоследствии объяснял Син, этим жестом казначей старался выделить начальника смены в глазах всех собравшихся, отвернуть от Деригаба друзей и товарищей. Затем Салуфх, опять же при всех, придрался к внешнему виду Карнуна, который явно выделялся меж высоких и суровых стражников своей упитанностью и добродушной улыбкой. Он-де «брюхастый увалень», «порочащий своим видом стройные ряды бравых молодцев и осмеливающийся претендовать на гордое звание личного караульного Великого Овелона»! – каркающим голосом выкрикивал тощий, сухой старик, то и дело останавливаясь и хмуря свой морщинистый лоб. Син был готов к обороне и без сомнения отстоял бы ее, если бы гнев Салуфха не сменился счастливой, самой кроткой улыбкой на свете. Вероятно, именно в этот момент казначей придумал решение проблемы – одно на всех…

Ночь снова застала троицу невовремя. Несмотря на то, что каждый селянин с неподдельной радостью готов был уступить им свой дом – лишь бы миновала беда, лишь бы в хорошем настроении уехали и как можно скорей, грустно улыбнулся Деригаб, несмотря на странную усталость, которая с каждым новым днем все настойчивее, все сильнее тянула к земле, сна не было. Непонятная тревога, неведомая пока его друзьям, мирно и беззаботно спящим, засела где-то в сердце, или нет, не в сердце. Оранжево-жгучей дрожью выедала она солнечное сплетение бесстрашного стража, готового к бесчисленным атакам врагов, диких зверей, злых колдунов, если бы, конечно, они появились, выйдя из древних сказок, здесь в Хамати. Однако вокруг – только тихая ночь, наполненная чуть слышным шепотом деревьев, огромное и такое близкое небо.

Завтра, или уже сегодня, чуть свет нужно было идти через лес Тергона, мимо огромной вековой сосны, по едва заметной лесной тропе, уходящей вправо. Ни в коем случае не сворачивать, как заверял босоногий мальчуган, иначе можно целыми днями петлять по извилистой дорожке, а в итоге вернуться к той же сосне.

Миновав Сосну-королеву, ступая след в след, спешили посланники Овелона, так как знали, что иногда искомый ими имеет склонность пропадать в лесу на день или неделю, а без хорошего проводника по здешним местам лучше и не пытаться выслеживать кого бы то ни было. Кроме того, каждый из «добровольно сосланных» хотел как можно скорее закончить работу, тем более что сидеть в этом лесу и дожидаться преступника целую неделю было малоприятным занятием.

Глава 3

К общей досаде, маленький домик, одной стеною выходивший на лес, а другой – с широченным окном – смотрящий на светлую поляну, оказался пуст.

– Немного опоздали, – сказал Син, прикоснувшись к постели, к грубо сшитым шкурам, покрывавшим низкую лавку. – Еще теплая.

– Солнцем нагрело, – возразил Карнун, всегда отличавшийся тем особым, основательным здравым смыслом, который именуется иногда житейским опытом.

– Да-а, придется нам теперь здесь жить, пока не явится чудо-охотник, – не то с боевым задором, не то с иронией рапортовал Син Карнуну. – Я на лежаке спать буду, так как худой – ночью мерзну. Тебе, верный мой соратник Карнун, уготовано специальное ложе в углу сего прекрасного дворца между столом и этим премиленьким шкафчиком. – С негожей для стража гибкостью и грацией вытанцовывал Син перед Карнуном. – Ба! – вдруг остановившись, воскликнул «ночьюмерзнущий» страж. – Эс хори́м па́рла вэ…

– Что? – переспросил Карнун.

– Эс хорим парла вэ! – повторил Син только что произнесенные слова. – «Рысь покажет идущему путь!» – это строчка из одной старой баллады, которую пела мне мама в детстве…

– Ты не говорил, что родился в Замо́рии.

– Не в Замории, а в Зэ́ймори, ну, да это и не важно сейчас. Откуда на топоре, найденном в горной местности Тергон, близ селения Хамати, – вскинул руки к небу зэймориец Син, – этот рисунок!

Карнун взял в руки топор, пробежал глазами по его изрезанной рукоятке, подержал в руке, со знанием дела испытывая на вес, и, одобрительно покачав головой, положил на прежнее место. Не столько взволновал его рисунок заморской баллады, появившийся в сельской глуши земель Овелона Великого, сколько недавнее признание товарища: Син родом из Зэймори! Подумать только. «А ведь и вправду похож, – удивлялся Карнун своему внезапному открытию. – Резкие черты лица, темные волосы, острый ум… Хотя ум-то от места рождения мало зависит, но все-таки!» Все сходилось.

Деригаб, безучастно наблюдавший за разговором Карнуна и Сина, сделал несколько шагов по направлению к двери и, заметив что-то снаружи, произнес желанное для всех троих слово: «Пришел».

Син поспешил познакомиться с владельцем диковинного топора. Карнун тоже ринулся к двери, втайне желая увидеть еще одного чужеземца. К удивлению и того и другого, перед ними предстал не огромный и суровый охотник, в одиночку отправляющийся на поиски диких зверей, не злостный преступник, четыре года удерживающий земельные сборы, и не славный могучий путешественник, переплывший через океан и привезший из далеких стран сказочные дары да захватывающие легенды. Перед стражниками Овелона Великого стоял слегка растерянный паренек среднего роста в зеленой набедренной повязке и со свертком одежды в руках – это был Тифей.

Когда юноше объяснили, с какой целью посетили его бравые стражники, и уверили в том, что жизни его ничего не угрожает, Тифей с облегчением улыбнулся и прошел в дом. Там, быстро одевшись и придвинув к столу единственный табурет и лавку, служившую ему кроватью, молодой человек обратился к Деригабу и его спутникам с предложением разделить с ним завтрак:

– Сегодня я собирался ограничиться легкой трапезой в одиночестве, – говорил Тифей, доставая с одной из полок, прибитых прямо к стене, плетеную чашку с яблоками, – но разве могу я позволить себе не угостить на славу своих гостей?

– По правде говоря, как ты уже слышал, мы пришли не на званый обед, – резонно заметил Деригаб.

– Но почему же не поесть, когда сам хозяин приглашает? – с изумлением поинтересовался Карнун.

– Правильно, мой дорогой друг! – весело подхватил тихий протест Карнуна Син. – Если, конечно, радушный хозяин не задумал, накормив голодных стражников, уморить их ядом…Что, впрочем, маловероятно, – усмехнувшись испуганному выражению товарища, продолжил зэймориец.

Он взял из рук Тифея предложенное дикое яблоко и без лишних слов принялся, сладко причмокивая и щурясь от кислого вкуса, жевать его. Примеру Сина последовал и Карнун, давно мечтавший что-нибудь проглотить. Деригаб при виде жующих и смеющихся друзей улыбнулся: было что-то загадочное и освежающе-доброе во всем облике этого спокойного юноши Тифея. Тени сомнений, мрачные оковы безысходности, свитые темнотой вкруг шеи и рук седовласого стражника, медленно растворялись, превращаясь в еле различимые контуры прошлых волнений.

Тем временем действие плавно переместилось на улицу. В самом центре широкого кострища, не замеченного сборщиками налогов ранее, вырос шатер из хвороста. Тифей резким движением рук вызвал маленький звездопад, в мгновение ока воспламенивший сухие ветви.

– Ты глянь… От выдал! – удивился Тифеевой ловкости Карнун. – А я бы возился, чиркал без толку.

– Кремень – он сноровку любит, – объяснил юноша, собиравший над колыхающим пламенем металлическую конструкцию. – Готово. Теперь сковорода, яйца. Приготовим вертел.

Поколдовав немного у огня, Тифей отправился в сторону избушки. Вернулся он с тремя большими деревянными кружками, глиняным кувшином и доверху набитой сумкой.

– Это ягодный сок, – прочитав на лице Деригаба немой вопрос, пояснил Тифей, указывая кивком на кувшин. – Снимает усталость, придает бодрость после долгой дороги или тяжелой работы. Семейный рецепт! – не без гордости добавил юноша.

– Но время вернуться к делу. – Поднятием руки остановил начальник стражи возражения подчиненных. – Каждый, кто честно живет и работает на землях Овелона Великого, должен вовремя, невзирая ни на что, платить земельный сбор в его казну, – медленно, превозмогая усилия, проговаривал Деригаб.

– Даже тот, кто не обрабатывает землю, не пасет в лугах скот? – удивился Тифей.

– Да. И крестьяне, и охотники, и плотники должны ежегодно вносить цену десятой части своей земли.

– Но у меня нет земли. Тот участок, которым владела моя семья, сейчас свободен и мне не принадлежит, – спокойно и миролюбиво возразил юноша.

– В таком случае, – не переставая усердно жевать, вмешался в разговор Карнун, – ты должен был платить малый сбор, предварительно отметившись в списке безземельников. Этот вопрос решается в течение одного сезона.

– Я не знал. Раньше, когда я жил еще в Хамати, различными уплатами, возмещениями занимался отец, а потом он ушел путешествовать.

– И давно ты не видел своего отца? – поинтересовался Син.

– Около четырех лет или больше.

– Это ничего не меняет, – сухо заметил Деригаб. – В соответствии с распоряжением Салуфха, – при упоминании имени наглого проходимца стражник поморщился, – главного казначея Овелона Великого, ты, как представитель своей семьи, приговариваешься к уплате полной стоимости малого земельного участка. В течение недели тебе надлежит явиться в Ванхор и передать в казну Овелона триста золотых монет.

Глашатай, смотревший до этого куда-то вдаль, в необъятные небесные просторы, перевел свой взгляд на юношу. А он, ни единым жестом или словом не выражая своего протеста, просто и открыто смотрел в серые глаза седого стражника.

– Мы должны… – осекся, испугавшись своего одеревеневшего голоса, Деригаб. – Мы должны, – неуверенно продолжил он, пытаясь вспомнить потерянную мысль.

– Выпейте сок! – обратился Тифей к Деригабу, протягивая свою кружку, до краев наполненную малиновым напитком. – Я буду пить из ковша.

– Спасибо, – кивнул Деригаб и взял прохладный «кубок» из рук юноши.

Снова неуловимое ощущение тепла и света с первым глотком принятого сока разлилось по телу главного стража. Почудилось ему на минуту, что нет ни Салуфха, ни жестких, бессмысленных предписаний, ни недельной дороги без крепкого сна и отдыха. Есть только этот веселый костер, собравший вокруг себя старых друзей – неугомонного весельчака Сина, добродушного и тучного Карнуна, всегда стойкого Деригаба и радушного юношу Тифея.

То ли действительно обладал семейный напиток целебными свойствами, то ли сама атмосфера располагала к мирной беседе, а только Деригабу страшно захотелось побыстрей закончить неприятный разговор:

– Это не наша воля, – начал он по-отечески, – мы просто выполняем свою работу… И… Мы должны описать твое имущество и наложить запрет на его продажу, а также забрать твои деньги в золоте и серебре в счет уплаты долга. Если в недельный срок ты не заплатишь оставшуюся часть долга в триста золотых Овелону – все твои вещи будут распроданы, а ты будешь приговорен к тюремному заключению.

– Как же можно заплатить в казну эту огромную цену, ничего не продавая?

– Я не знаю. Может, занять у кого-нибудь? Или… Не знаю. Не знаю! – неожиданно громко, отчаянно произнес Деригаб.

– Что Вас так тревожит? – искренне удивился Тифей.

– Меня? Меня тревожит?! – распылялся страж. – Твоя легкомысленность, вот что меня тревожит! Может быть, ты не понимаешь, что за страшное горе принесли мы тебе? Мы, стражники Овелона Великого, пророчим тебе скорый переезд в сырую камеру Бро́дитской крепости, поселенцы которой сходят с ума от отчаяния. – Син и Карнун, настороженно переглянувшись, вслушивались в голос своего начальника. – Мы сообщаем тебе, что уже через две недели все, чем ты жил, что любил и хранил в своем сердце, будет продано с торгов за бесценок, лишь бы насытить проходимца Салуфха. А ты, вместо того, чтобы умолять нас об отсрочке, в панике метаться по своему лесу в поисках хоть какого-нибудь выхода, спокойно подкладываешь дрова в костер и угощаешь нас сытной едой, будто мы принесли тебе самые радостные вести!

– Разве плата идет не Овелону? – изумился юноша.

– Что? – переспросил растерянно Деригаб.

– Разве плата за землю идет не Овелону, а его казначею?

– Нет, конечно же, нет! – испуганно отвечал стражник. – Я… этого не говорил.

– Мы только глашатаи воли Овелона Великого, – вступил в разговор Син, – и не знаем, на какие нужды будут потрачены собранные деньги. Но мы слышали, что Овелон собирается поставить новый мост через реку Гри, передать часть денег на строительство богадельни при монастыре в Ламра́де, а также созвать всеземельный пир в честь своей дочери Фели́ссы.

– Стало быть, деньги эти пойдут на хорошие дела?

– Наверно. Но неужели тебя волнует только это? – с сожалением глядя на Тифея, осведомился Деригаб. – Неужели ты не хотел бы сейчас, узнав все, что знаешь теперь, сбежать из Тергона, не дожидаясь нашего возвращения?

– Разве кто-нибудь из селян убежал, заслышав о вашем приближении? А ведь все они, скорее всего, знали, с какой целью вы идете. Кому надо, тот уже давным-давно скрылся, оставив и свой дом, и свою судьбу.

Тифей последовал за гостем в избушку. В общем-то, и описывать здесь было нечего. Все вещи, проданные скопом, могли превратиться лишь в одиннадцать-пятнадцать золотых монет, мастерская в Хамати, уже осмотренная стражниками, «весила» не более двадцати. Конечно, дом Сирдэка стоил больше, но по законам Овелона жилище, даже временно заселенное с разрешения хозяина, переходило в писаную собственность там проживающих, а следовательно, принадлежало сейчас семье кожевенника Файра. Тифей рассудил, что незачем им строить новый дом, раз этот все равно пустует. Деригаб остановил свой взгляд на диковинном топоре, тайну происхождения которого пытались раскрыть Син и Карнун:

– Сегодня мы отправляемся в Тайхва́лг, небольшую деревеньку в дне пути. Нам придется заночевать в лесу по дороге, а чтобы не замерзнуть ночью – развести костер. Я хочу купить у тебя этот топор, учитывая важность и неотлагательность дела, сразу даю тебе максимальную цену – двадцать золотых монет. – Стражник выжидающе смотрел на Тифея.

– О нет! – воскликнул юноша. – Этот топор – последний подарок моего отца, и я ни за какие деньги не продам его! Если вам необходимо рубить дрова – вы можете навестить плотника Ге́рда в Хамати. Он с радостью продаст любой свой топор намного дешевле. Я благодарю за попытку помочь мне в этом сложном деле, но прошу вас: не нарушайте собственный закон – ведь это часть моего имущества – и не обижайтесь за мою привязанность к простому топору.

Искренняя тревога Тифея за память отца утвердила желание седовласого стража помочь юному отшельнику. Син и Карнун, сидевшие около костра, привстали при приближении своего начальника, но он только задумчиво махнул рукой и присел рядом.

«Не предложить ли Тифею кольцо Салуфха в подарок? За него с легкостью можно будет получить сто, а то и сто двадцать золотых монет», – подумал Деригаб, давно мечтавший избавиться от ненавистного знака почета:

– Послушай, Тифей. Мне хочется отблагодарить тебя за славный завтрак.

– Не стоит. Мой долг как хозяина – накормить гостя, тем более уставшего после долгого пути.

– И все же, – настаивал Деригаб, – прими от меня в подарок это скромное кольцо.

В раскрытой ладони гостя Тифей увидел массивное украшение, достойное перста Овелона Великого. Тонкая, изящная змейка из чистого золота, свернутая бесчисленными кольцами, должна была обнимать палец, носящий кольцо; небольшая головка этого пресмыкающегося чуда покоилась на кроваво-красном рубине, конец змеиного хвоста придерживал камень с другой стороны. По всему было видно, что Деригаб немного лукавил, называя свое подношение скромным. Заметив восхищенный взгляд Тифея, который даже не пытался взять кольцо из рук дарителя, Деригаб со вздохом отметил свой новый промах. Но желание что-то сделать, как-то исправить зловещую ошибку, участником свершения которой он являлся, не оставляло прославленного начальника стражи.

– А может быть, просто отправится к Овелону и все ему объяснить? – обрадовавшись своей удачной мысли, взмахнул Карнун обглоданной костью и угодил ею прямо в лоб Сину.

– Ага! – потирая ушибленный лоб, ухмыльнулся Син. – А еще лучше пойти с этой просьбой прямо к Салуфху. Он-то точно все поймет и обо всем распорядится.

Уголки грустной улыбки Деригаба медленно поползли вверх, придавая выражению лица своего хозяина весьма загадочный вид. Уже через секунду стражник весело смеялся:

– Точно, Карнун! Все правильно. Браво! Ты как никогда прав, дружище! – не унимался Деригаб, принимаясь с аппетитом откусывать жареное мясо от огромной кабаньей ноги.

Где-то в недрах желудка седого стражника, словно лютый зверь, проснулся желанный голод. Вкус жесткого мяса казался Деригабу необыкновенно изысканным, слегка пригоревшая яичница – великолепной, а хлеб, нагретый солнцем, таял во рту, будто самые сладкие пирожные.

Решено было, что сегодня же, как только соберется Тифей в дорогу, пойдет он в Ванхор. Весь путь туда и обратно, включая сборы и визит к Овелону, по подсчетам не должен превысить семи дней, так что в эту неделю можно было не беспокоиться об уплате. В том же, что Овелон Великий, владелец всех земель в обозримой округе, мудро и справедливо разрешит сложившуюся ситуацию, никто из троицы стражников не сомневался.

Глава 4

Распрощавшись с Деригабом, Сином и Карнуном, не теряя времени, Тифей начал собираться в дорогу. Не один раз юноша наблюдал за подобными сборами своего отца, который каждый месяц складывал в свою суму немудреную пищу и длинный сверток дубленого меха, вешал на веревке через плечо пару-тройку сработанных башмаков и отправлялся в путь. Возвращался Сирдэк обычно с большим мешком фигурных пряников, купленных в Ванхоре – Столице всевозможных сладостей. День, проведенный за спиной веселого путника, нисколько не умалял их вкуса, а новый рассказ Сирдэка был для детей, стайками слетавшихся на бодрый голос сапожника, еще желаннее.

Дорога к главному городу пролегала через лес. Раньше до жителей Хамати иногда доходили слухи о случавшихся в этом лесу нападениях, но с тех пор, как легенды о Лесном Страже долетели до Ванхора, а затем, благодаря легким языкам странствующих бардов, разнеслись по всем владениям Овелона Великого, число грабежей начало уменьшаться, вскоре совсем сойдя на нет.

Немного провианта, две пары готовых сапог и отцовский топор составили все снаряжение Тифея. Шаг за шагом удаляясь от своего дома, знакомых мест, юноша чувствовал лишь интерес к той части своего будущего, которое в каждом новом мгновении приоткрывалось перед ним. Вот сверкнула за деревьями водная гладь небольшой речки, потянуло свежестью, вдалеке послышалось тихое журчание и еле слышный плеск потока, ударявшегося о камни. Еще минута, и между раздвинувшимися елями увидел Тифей бескрайнюю зелень леса, наполненную звуками птичьих песен. Он осмотрелся и, свернув с дороги, уселся около огромного дуба, широко раскинувшего свои мощные ветви. В тени этого великана, радушно встретившего путника, Тифей собирался перекусить. Принятие пищи на свежем воздухе, по заверениям Сирдэка, являлось самой приятной частью дальнего похода: природа в эти моменты благоволила любому страждущему и предоставляла в его пользование самый живописный свой уголок. В очередной раз вспоминая слова отца, Тифей отложил в сторону ломоть хлеба и окинул взглядом поляну. Чистота и гармония виделись в каждой травинке, преодолевшей сопротивление земли, будучи мельчайшим ростком, и сумевшей найти дорогу к солнцу, в каждом дереве, проделавшем почти тот же путь – от маленького зародыша, до лесного гиганта. Воздух тихо струился вокруг, наполняя лесной свежестью легкие юноши и будоража воображение целой симфонией запахов.

Дав своему голоду отставку на некоторое время, Тифей продолжал путь. Дорога уводила его все глубже в лес, все ближе к городу городов, но время тоже спешило по своим надобностям и все настойчивее тянуло солнце за невидимые нити, заставляя светило махнуть отшельнику на прощание малиновым туманом и скрыться под сенью далеких деревьев. Темнота сгущалась над путником, торопя его поскорее выбрать место для ночлега. Однако Тифей не чувствовал усталости и прекрасно различал дорогу. Пройдя еще немного, он заметил, что за ближайшими деревьями, извиваясь в своей первобытной пляске, родился небольшой костер. Рядом с костром стоял человек в черной накидке и всматривался в темноту перед собой, стараясь разглядеть приближавшегося юношу.

– Доброй ночи! – еще издалека, чтобы успокоить сомнения незнакомца, крикнул Тифей.

Услышав молодой голос, а вскоре и увидев его владельца, человек, облегченно вздохнув, уселся напротив костра и предложил юноше располагаться рядом.

– Что ж, будем знакомы: меня зовут Зиа́н.

– А меня Тифей.

– Очень, очень приятно, – подсаживаясь поближе к огню и потирая замерзшие руки, произнес Зиан. – Дело в том, что я немного перепугался, услышав тихие шаги в темноте. Не каждую ночь можно встретить живую душу на этой дороге. Все по привычке стараются миновать ее еще засветло… – Мужчина замолчал, многозначительно подняв указательный палец вверх.

– Мне действительно показалось немного неприличным вырастать из-под земли и сразу набрасываться на незнакомого человека, – пошутил Тифей, который никогда не разделял суеверных страхов и верований относительно мертвых душ, леших и тому подобной нечисти. – Я живу в небольшом домике близ Хамати, занимаюсь изготовлением обуви и охотой. Извините, это просто привычка – передвигаться по лесу почти бесшумно.

– А, пустяки! – махнул рукой Зиан и принялся обкладывать костер приготовленными камнями. – Я торговец: хожу по городам и селениям, скупаю и продаю украшения, разные, знаешь ли, безделицы, – бойко рассказывал новый знакомый Тифею. – Каждый день – базарная суета, крики, ну… кричу, конечно же, только я, ведь не каждый же день, скажем, в Грофи, появляется ювелирный мастер! А я – мастер! Мастер своего дела. Не такой, правда, ювелирный как хотелось бы, но всему свое время, – широко улыбаясь, но в то же время настороженно осматриваясь, откровенничал хозяин костра. – Когда-нибудь я открою свою лавку. Да, да. Вот увидишь. Еще год или два, а может, и того меньше. Переплыву через океан и там, в Зэймори – стране великих героев, невиданных растений и сказочных богатств, скуплю за бесценок все… Н-нет, не все, но… очень много драгоценностей! Затем привезу их сюда и стану продавать, продавать, продавать. В три, а то и в четыре, в пять раз дороже!

Тифей едва заметно улыбнулся, услышав нотки восторга в рассказе нового знакомого.

– Знаешь, – с блеском в глазах продолжал Зиан, – что первым я сделаю, когда стану богатым? Я куплю своему сынишке маленькую белую лошадку и буду катать его по городу. Да, жить мы будем в Ванхоре. Нет, не в Ванхоре – там слишком шумно – а в каком-нибудь маленьком городке, где каждый житель будет здороваться со мной, снимая шляпу и кланяясь, как… Как самому Овелону!

– Неужели же все должны снимать шляпу?

– Нет, конечно. Только те, у кого она будет на голове. Я не стану насильно заставлять людей надевать шляпы только для того, чтобы однажды ее снять, пусть даже выказывая мне свое почтение. Я же не тиран.

– Я имел в виду другое: неужели тебе так важно, чтобы, завидев тебя, люди начинали раскланиваться? Ведь можно просто поздороваться, а для этого не обязательно быть вельможей или землевладельцем. Мой отец был простым сапожником, но все при встрече приветствовали его. Кроме того, если ты станешь вредным богачом, который от всех требует почета и уважения только за то, что у него есть ювелирная лавка, то в скором времени люди, продолжая отбивать поклоны, начнут тебя ненавидеть так же, как ты сейчас недолюбливаешь каждого тирана.

– Ну, это же просто неудачная фраза! Хорошо, пусть они все со мной просто здороваются. Я буду устраивать праздники под открытым небом и давать всем в долг под самые низкие проценты!

Тифей с интересом наблюдал за ходом мысли Зиана, который, активно жестикулируя, описывал юноше все прелести и блага, открываемые богатством.

– А сейчас? Что хорошего ты можешь сделать сейчас?

– Что? – задумался торговец. – Понимаешь, сейчас у меня не так много денег, чтобы устраивать народные гуляния или что-то другое. Все, что я могу сейчас сделать – это продолжать работать, изо дня в день увеличивая свой оборот, переходя из города в город в поиске покупающих и продающих. Я еще не был в Зэймори, не открыл свой магазинчик и даже не скопил хоть какую-нибудь сумму для расширения своей торговли.

– Если мерить свою жизнь только тем, чего ты не сделал, можно прийти к выводу, что ты и не жил вовсе, – сказал юноша. – Но ты ведь дышишь, разговариваешь, греешься у костра – все это тоже жизнь! И она идет, как дождь из тучи, которая с каждой каплей, падающей на землю, становится все тоньше, изнашивается. Зачем нужен дождь, если он не питает лес, все его растения? Если проходит впустую?

– Что же делать? Это всегда происходит. Лето сменяет весну, а затем идет осень, потом зима. И снова приходит лето. Время. На то оно и нужно, чтобы не терять его даром! Не сидеть по домам в ожидании чудес, а работать, работать, своими руками творя свое счастье.

– Возможно… Но в чем оно для тебя, это счастье?

– Счастье мое в том, чтобы безбедно существовала моя семья! Чтобы моя любимая жена и мой единственный сын не испытывали нужды, как в свое время испытывал ее я, – с горечью заявил Зиан. – Я хочу, чтобы мой сын был сильным и здоровым, а для этого он не должен есть гнилые яблоки и черствые корки недельного хлеба! Счастье?..

– Но что знает о тебе твой сын, кроме того, что отец его вечно ходит из города в город. Когда ты в последний раз обнимал свою жену? Когда ты сам в последний раз был счастлив?

Зиан задумался. Какой радостной была его последняя встреча со своей семьей?! Его семилетний сын, издали заметив отца, подбежал к нему и бросился на шею. Жена Зиана ждала его около их дома и улыбалась грустно-счастливой улыбкой. Обычный обед перерос в настоящее торжество: на столе появилась новая скатерть, расшитая синеватыми узорами, на скатерти – свежий яблочный пирог, бутылка недорогого вина и гора разнообразных сладостей, купленных Зианом для сына. А затем ночью, спрятав подаренное ожерелье в почти полную шкатулку, его любимая То́рья опять уговаривала своего мужа остаться дома и никогда больше не уходить…

– Ты говорил, что живешь около Хамати, – перевел разговор на другую тему Зиан. – Почему не в самом селении?

– Когда-то давно, лет семь-восемь назад я вместе с отцом действительно жил там, помогал ему в мастерской, ходил вместе с ним на охоту. Мама оставила нас, когда мне не было еще двенадцати. Единственной памятью о ней было вот это кольцо. – Тифей осторожно отцепил булавку от внутреннего кармана, сшитого им специально для ношения кольца у самого сердца, и, достав маленький серебряный ободок, протянул его своему новому знакомому. – Рядом с нами жила дружная семья кожевенника Файра, который был в приятельских отношениях с моим отцом и постоянно брал у него лучшие башмачки для своих дочерей. В одну из них я влюбился, а Файр, замечавший все и вся, в разговорах с моим отцом пророчил нам скорую свадьбу и счастливую жизнь. Ни́ла была замечательной девушкой – милой, веселой. Мне казалось, а может, так и было, что она – самая красивая девушка на всем белом свете. Через месяц я решился сделать ей предложение, отдав ей самое дорогое, что у меня есть, – это обручальное кольцо. Она взяла подарок и сказала, что подумает, а на следующий день сообщила, что готова выйти за меня замуж, если я принесу золотое… – Юноша замолчал.

– И в чем же дело? У тебя не было денег?

– Нет, я мог бы попросить отца, мог бы заработать сам: я уже умел кое-что делать своими руками, но… Понимаешь, я разочаровался. Мне казалось, что она – самая тонкая, чуткая – должна оценить мой поступок, должна понять, что это не просто сувенир, не просто какое-то украшение. Вместо благодарности она потребовала нечто более ценное, вернее то, что ценным было для нее – просто маленький кусочек золота!

– Золото – это благородный металл! Его блеск напоминает свет солнца, в то время как серебро отливает лунным. Ничего удивительного в том, что девушка захотела иметь именно солнечную – яркую и счастливую судьбу!

– Вот именно! Она просто захотела иметь! Иметь золотое кольцо, которое стоит не менее десяти золотых монет.

– Двадцати. Двадцати золотых. И это без соответствующего узора и гравировки.

– Мне всегда казалось, что любовь, какой бы она ни была, невозможно измерить в монетах, литрах, километрах и тому подобных единицах, – сказал Тифей, пряча серебряное кольцо в карман. – Либо она есть, либо ее нет. А тот, кто пытается высчитать стоимость или силу своей любви заблуждается и старается ввести в заблуждение окружающих. Когда я попросил Нилу вернуть мне кольцо, она ответила отказом и сказала, что мы не пара друг другу, и подарок она вернет только в обмен на золотое украшение. После этого разговора я впал в настоящее отчаяние и не ел несколько дней, вера в людей, которой всегда учил меня отец, сильно пошатнулась. Я пробрался ночью в дом Файра и выкрал у Нилы свое кольцо. В ту ночь я решил, что навсегда уйду из Хамати и буду жить в лесу, избегая каждого, кого только увижу, и питаясь тем, что смогу раздобыть.

– И что же было дальше? – внимательно всматриваясь в черты юноши, окрашенные отблесками костра в желто-оранжевый цвет, спросил Зиан.

– Дальше? Когда в Хамати узнали о случившемся, отец Нилы запер ее в своей лавке и пригрозил выпороть при всех жителях, если меня не найдут или если она не извинится передо мной. Все мужчины селения искали меня целую неделю, вдоль и поперек обшаривая лесную часть Тергона – огромное пространство от Восточной сини до западных пределов. А я бежал не уставая, то и дело прячась от преследователей, петляя и изматывая сам себя. Самым страшным были не гудящая боль в ногах, не разрыв с родным краем и дорогими мне людьми, а постоянный спор, не прекращавшийся ни на минуту. Я спорил с Нилой, с Файром, со своим отцом, с лесом, с небом и солнцем, с каждым пнем и каждым камнем, не замечая, что на самом деле спорю с собой и только с собой!.. Словно жуткого дикого и злющего зверя, гнал я себя сквозь самые дремучие дебри, в клочья разрывая одежду, в кровь стирая появляющиеся мозоли. Куда и зачем, не знаю. Только прочь, прочь от людей. Тогда я отрицал все: дружбу, любовь, преданность. Само добро казалось мне просто выгодной пародией на реальность, на тот закон, который действительно правит миром, жизнью каждого. В те минуты рождалось и осознавалось нечто ужасное. День и ночь сливались воедино, и ночи оказывалось больше. Темнота плыла перед моими глазами, странный холод, не ощущавшийся кожей, словно обволакивал с ног до головы, пропитывая каждую частицу меня, сливаясь с самой кровью.

Угли костра зловеще потрескивали, а яркие алые искры взлетали высоко в небо и тут же исчезали во мраке.

– Однажды в нескольких шагах послышалось слабое журчание – это был небольшой ручей. Я решил отдохнуть, омыть раны и, зачерпнув в ладони немного воды, увидел в ней свое отражение: несколько мгновений на меня смотрело нервное, затравленное, чумазое существо. Каким же жалким я показался себе в тот момент, когда в ответ на мою попытку выказать свою злость нежданному свидетелю своего привала образ, навеянный усталостью, просочился сквозь пальцы и уплыл от меня вдоль по ручью. Я упал рядом с ручьем навзничь и начал, катаясь по траве, неудержимо смеяться. Усталость, давшая о себе знать через секунды, старалась все ниже и ниже придавить меня к земле, а я все громче и громче хохотал, вытирая выступающие слезы, и продолжал извиваться, словно змея, придавленная камнем. Несколько раз я скатывался в ручей, поднимался на ноги и тут же опять валился со смеху на бок. Ко мне возвращался вкус жизни, тот самый вкус, который пытались у меня отнять эти бессонные ночи, кровоточащие раны, бессмысленные разговоры с воображаемыми спорщиками. Все это обрело какой-то другой смысл… Наверно, только потеряв все, потеряв себя, можно понять… До конца прочувствовать, как же прекрасен этот мир.

– Твой отец сильно переживал все это время, – заметил Зиан, укоризненно качая головой. – Ты не подумал об этом?

– Мне кажется, что это единственный человек, который понял меня тогда. В то самое время, когда все собирали снаряжение для поисков, с шумом и в страшной спешке распределяли направления, он говорил, что меня не стоит искать, что это бесполезно, и было бы лучше, если бы все занялись своими обычными делами. Однако жители Хамати были очень встревожены и слишком заняты. А когда отец скупил у Файра весь запас выделанной кожи, пошел в свою мастерскую и как ни в чем не бывало начал сапожничать, стали даже поговаривать, что он не смог перенести беды, выпавшей на его долю, и потерял рассудок. Но это было не так. Ровно через пять дней после моего исчезновения отец взял свою суму и ушел в лес. Как он разыскал меня, какими тропами добрался до маленького, совсем неприметного ручья, я не знаю, но только он был первым человеком, которого я увидел после своего недельного скитания. Мы молча перекусили, рассматривая солнечные отсветы на поверхности потока, а затем папа спросил меня: «Сколько раз за всю свою жизнь Нила обманывала тебя?» Я не знал, что и ответить, потому что Нила всегда говорила только правду, возможно, приукрашивая что-то или о чем-то умалчивая, как и любая другая девушка. Но я не мог упрекнуть ее во лжи. «Сколько подлых и жестоких поступков она совершила?» – продолжал отец. Я молчал. «Тифей, сынок, дай людям шанс и не требуй от них совершенства. Ты тоже совершал проступки, но я ни разу, ни разу не отказался от тебя. Я всегда продолжал и продолжаю любить тебя. Помни об этом, помни всегда». Да. Так он сказал.

Ночь затянула все вокруг своим плотным непроницаемым одеялом. Тифей подложив под голову пару сапог и укрываясь походным плащом, лежал около костра и погружался в воспоминания:

– После возвращения в Хамати и веселого праздника в мою честь, на котором Нила извинилась, искренне попросила прощения за свой каприз, мы с отцом направились в мастерскую и работали там несколько дней подряд, прерываясь только на сон и на еду. Не помню точно, сколько сапог и башмаков мы сделали, но на вырученные от их продажи деньги я смог купить золотое колечко для Нилы. Ведь именно таким и был наш уговор – я получу обратно подаренное кольцо только в обмен на золотое. Все сложилось как нельзя лучше… Но я не поменял своего решения жить вне Хамати, не затем, чтобы быть дальше от людей, а для того, чтобы быть ближе к лесу, к природе. Ведь именно она спасла меня от безумия и продолжает спасать по сей день.

Пора было спать. Все в ночном лесу говорило об этом юному охотнику, но его собеседник никак не хотел укладываться. Он прислушивался к каждому шороху, иногда вздрагивал и начинал обшаривать цепким взглядом тень каждого дерева, каждого куста, то сам вдруг начинал греметь перебираемыми украшениями, ворочаться и шуршать оберточной бумагой.

– Так ты, стало быть, идешь в Ванхор, на торговую площадь? – поинтересовался Зиан. – Несешь сапоги на продажу?

– Да, – отвечал Тифей. – Кроме того, мне нужно будет зайти к Овелону Великому и рассказать ему о земельных сборах. Для некоторых людей они непосильны, а некоторым неизвестны. Иногда получается так, что человек, не имеющий земли, считает, что и платить за нее не стоит, а когда приходят стражники и объясняют, что сборы нужно внести всем, оказывается, что у него огромная задолженность. Задолженность эту нужно погасить не позднее недельного срока, в то время когда штраф составляет полную цену земельного участка, способного прокормить небольшую семью, а это почти годовой заработок.

Зиан, утомленный ненужными на его взгляд подробностями, сразу почувствовал усталость. Он растянулся около костра, потер рукой слипающиеся глаза, звонко хрустнул пальцами, разминая суставы, и, сладко зевнув, предложил Тифею продолжить этот интереснейший разговор утром. Уснул торговец столь же внезапно. Юноше ничего не оставалось, как только последовать его примеру и отправиться вслед за новым знакомым в царство непредсказуемых видений.

Зиан проснулся в тот самый момент, когда последний язычок пламени, дрогнув от холода и махнув на все ярко-алой бородкой, угас, оставляя на память о себе лишь запах костра да несколько тлеющих углей. Мужчина тут же поднялся на ноги и принялся спасать языческого божка от неминуемой гибели, то и дело предлагая ему новые дары: сухую хвою, несколько шишек и, наконец, самое щедрое подношение в виде собранного еще с вечера дивного хвороста. Последнее кушанье явно пришлось по вкусу духу огня, и он с радостью занял свое прежнее место.

Одну-две минуты Зиан рассеянно смотрел на пламя, грея замерзшие пальцы. Затем он прислушался и, будто спохватившись, спешно начал собирать вещи. Если бы Тифей проснулся в этот момент, он бы с удивлением заметил, что в сумку торговца отправляется не только личное имущество Зиана. Так две трети съестных запасов юноши были бережно сложены поверх его же пары сапог, вторая пара чуть позже тоже исчезла из-под головы мирно спящего и, прикрывшись накидкой торговца, присоединилась к первой, топор Сирдэка – заткнут за пояс и прикрыт от чужих глаз плащом его сына. Сборы подходили к концу. В абсолютной тишине, которую обычно выпрашивают фокусники, с невероятной ловкостью и удивительной грацией Зиан вынул серебряное кольцо Тифея из его нагрудного кармана…

Воздух чистым хрусталем застыл над поляной, и небо от этого казалось нежно-голубым. Утро выдалось холодным, однако юноша, привыкший к лесной прохладе, не обращал на это внимания. Его больше волновало странное исчезновение вчерашнего собеседника. Несколько беглых взглядов, брошенных Тифеем по сторонам, сполна объяснили ситуацию. Юноша с надеждой провел рукой по нагрудному карману и облегченно вздохнул – кольцо было на месте, а все остальное мало его беспокоило, даже пропажа отцовского топора.

«Да, я бы никогда не расстался с ним, – думал Тифей, – но если это произошло, значит, кому-то он оказался нужнее. Кроме того, это всего лишь топор с резной рукояткой, хороший топор, топор моего отца. Но разве исчезновение топора заставляет меня меньше любить его или тут же забыть? Нет. Если мне будет нужен топор, я обращусь к Герду и выберу любой из его коллекции. А пока… Можно налегке продолжить путь».

На завтрак еды хватило и осталось немного на обед, к тому же Тифей был отличным охотником, так что голодная смерть ему не грозила. Благодаря Зиану необходимость посетить торговую площадь отпала сама собой – было решено по прибытию в Ванхор отправиться прямиком к Овелону.

Глава 5

В этот день сам Овелон Великий проснулся позже обычного. Позавтракав в своем рабочем кабинете, он снова склонился над многочисленными бумагами и принялся размышлять о земельных делах. Все время ему казалось, что слишком мало делается в его владениях на благо обычных жителей, слишком много бесполезного и неверного творится где-то рядом. Но что? Что же на самом деле было не так? Пятнадцать лет назад был снесен последний ветхий дом – единственное напоминание о былом расцвете трущоб Ванхора, люди получили нормальное жилище и работу на строительстве нового квартала, на озеленении всего города, который двадцать-тридцать лет назад был сер и угрюм. Старые городские стены, душившие Ванхор со всех сторон, не дающие ему расти, были разобраны около двенадцати лет тому.

Овелон получил этот город и все земли вокруг него в наследство от отца – жуткого скряги и властолюбца, упивавшегося своим богатством и величием. Жестокие поборы, бедность горожан и сельчан, стражники, похожие на бандитов, разнообразные шайки воров, грязные улицы и несчастные лица – все это однажды свалилось на голову молодого человека двадцати пяти лет. В чем он провинился? Наверное, только в том, что его мать когда-то была женою Тарла́ка, прозванного Сильным. Сильным звали его в прошениях, жалобах и доносах, а также в межземельных указах, в народе же за ним закрепилось другое прозвище – Злющий! Так вот этот «Сильно-Злющий» уснул однажды после очередного ужина и… не проснулся. Советники и помощники в спешке начали искать наследников своего господина, попутно приворовывая везде, где было можно. Месяц «упорных» поисков дал определенные результаты. На самой границе владений в маленьком городке Далхи́н были найдены жена и сын Сильного, которые первыми пострадали от его злобы. Когда Тарлаку стала надоедать нежная забота супруги, бесконечно любившей его, и веселый смех маленького Овелона – будущего наследника, он без зазрений совести выгнал из дома обоих и больше не утруждал себя воспоминаниями о своей семейной жизни. Таков был Тарлак. Таким мог быть и Овелон, воспитывайся он в Ванхоре под «опекой мудрейших наставников».

Но не только дела развития и благоустройства волновали Овелона Великого: уже несколько дней подряд дочь его Фелисса говорила о том, что в Ванхоре ей скучно, что бесконечные званые обеды и ужины, балы и приемы, прогулки по площадям и магазинчикам утомляют больше, нежели самая тяжелая работа. Увлекательное путешествие, перемена обстановки – вот что могло вновь сделать Фелиссу счастливой. К сожалению, все большие города в обозримой округе не особо отличались друг от друга. Дом в Далхине давно был передан местным властям, а отдых в тихом Майни́ре превратился в традицию.

Когда дверь, ведущая в кабинет, отворилась и на пороге появился лакей в темно-зеленой ливрее, Овелон заканчивал чтение очередного письма.

– Господин, пришел человек, который говорит, что у него к Вам важное дело.

– Что ж, пусть поднимется.

Спустя несколько секунд в кабинет Овелона Великого вошел посетитель. Он не был похож на обычных просителей или жалобщиков – держался уверенно, несмотря на простоту одежды. Не было у юноши и того вызывающе надменного взгляда, которым обычно владели люди, считавшие себя равными Овелону. Выждав какое-то время, молодой человек решился начать разговор:

– Здравствуйте, – сказал он, с нескрываемым любопытством разглядывая Овелона Великого, – меня зовут Тифей. Я живу около Хамати, занимаюсь охотой, кроме того, делаю сапоги, башмаки и другую обувь. Вот уже несколько лет я не обрабатываю землю и до недавнего времени считал, что земельные сборы платить не должен. Но пришли стражники, которые объяснили мне, что этот налог платят все живущие в землях Овелона Великого. Я действительно не знал об этом. Теперь я должен в недельный срок выплатить штраф – триста золотых монет, иначе все мое имущество будет распродано в счет долга…

Если бы Овелон не был слишком занят обдумыванием своих личных проблем, в эту минуту на его лице появилось бы выражение удивления, и действительно на мгновение нечто подобное отразилось в облике землевладельца. Его широкое мужественное лицо было обращено к юноше, изредка взгляд серых проницательных глаз направлялся в сторону открытого окна, из которого доносились голоса птиц да приглушенные звуки городской жизни.

– Я пришел, чтобы попросить Вас, – продолжал Тифей, – оказать милость своему верноподданному. Мне не чем сейчас заплатить этот долг, да и все мои вещи вряд ли стоят этой суммы. Однако если мне будет разрешено как прежде жить и работать на Ваших землях, постепенно передавая в казну часть своих доходов, я уверен, что смогу в течение нескольких лет погасить этот долг.

Юноша замолчал, ожидая решения, но Овелон Великий не торопился его огласить. Минуту или две землевладелец прислушивался к происходящему за окном, затем он встал и подошел к огромному книжному шкафу, который занимал одну из стен кабинета, и провел рукой по красно-зеленому строю корешков. Овелон взял одну из книг, озаглавленную как «Легенды и были ближних и дальних земель», и принялся изучать ее содержание, медленно покачивая головой из стороны в сторону:

– Хамати, Хамати… Это селение в Тергоне, не правда ли?

– Да, именно, – согласился Тифей.

Землевладелец вернул книгу на прежнее место, снова обращаясь к юноше:

– И это в здешних местах, по преданию, обитает Лесной Страж – огромный медведь, после встречи с коим головы даже бывалых охотников становятся белыми, как лебединый пух?

– Говорят, что он живет где-то в окрестностях самой глухой части леса, который покрывает две трети от всей местности Тергон, где же именно – никто не знает.

Овелон скрестил руки на груди и с минуту изучающее всматривался в лицо юноши, связывая воедино тонкие ниточки полученных знаний, вестей и возможностей:

– Хорошо. Я прощаю тебе долг! Но при одном условии. Скоро моей дочери Фелиссе исполнится восемнадцать лет, ты наверняка слышал об этом, и я хочу сделать ей подарок. – Овелон многозначительно замолчал, давая понять молодому человеку, к какому сокровенному событию он приобщается. – Подарком будет отдых в самом живописном уголке моих владений и незабываемое путешествие в Легенду. Это путешествие организуешь ты. Через три недели Фелисса отправится в Хамати, к ее прибытию все должно быть готово.

– Мне кажется, что вашей дочери не понравится мой маленький домик, одиноко стоящий на отшибе, да и деревенская жизнь ей точно не придется по вкусу.

– Ах да. Ты ведь живешь не в Хамати, а около него как лесник, или… охотник. Сельский дом, сельский дом. – Овелон снова погрузился в свои размышления. – Одинокий дом в самом лесу-у-у, – низким голосом протянул он. – В лесу! В самом сердце былин и сказаний… Решено. Я не только прощаю твой долг, но даю еще триста золотых. На эти деньги ты сможешь нанять людей и купить лес, чтобы построить просторный, светлый дом для Фелиссы и ее спутников. О ходе подготовки я буду узнавать каждую неделю через своего посыльного. Подробную беседу на эту тему мы проведем чуть позже, а сейчас – прошу разделить со мной трапезу, и не спеши отказываться: наш повар превосходно готовит гуся.

С этими словами, не дожидаясь ни отказа, ни согласия своего гостя, Овелон направился в обеденный зал, который, как и заведено было у знатных горожан, располагался на первом этаже. Приглашение казалось очень заманчивым, и Тифей, не имея других вариантов, отправился вниз по мраморной лестнице, вслед за хозяином роскошного особняка.

Миновав зал, украшенный живописными полотнами разных мастеров, юноша очутился в большой комнате. В самом ее центре стоял стол, накрытый белоснежной скатертью. Огромное окно, чуть ли не во всю стену, было прикрыто едва заметной материей, которая нисколько не мешала яркому дневному свету проникать внутрь. Раздвинутые шторы отливали золотом, а обивка массивного кресла, стоящего во главе стола и явно предназначавшегося Овелону Великому, была огненно-красной.

Хозяин всего этого великолепия не без гордости наблюдал за восторженным Тифеем, который не мог, да и не желал скрывать своего восхищения. Овелон дождался момента, когда юноша немного пришел в себя, и предложил ему умыться после продолжительного путешествия. Сделать это предстояло в специальной комнате, вход в которую скрывался за высокой ширмой. Огромное зеркало в плетеной металлической раме и умывальник с каменной раковиной, махровое полотенце с ярко-красными узорами в виде гордых скакунов и розовый овал ароматного мыла – все это было в новинку Тифею. Но обучение шло быстро, и уже через каких-то пять-семь минут молодой человек вышел к Овелону Великому с чистыми руками и легким запахом роз. Одобрительно кивнув, землевладелец уселся на свой алый «трон», взял с низкого столика, который находился прямо под левой рукой, серебряный колокольчик и комната наполнилась мелодичным звоном. На звук в столовую комнату вошел тот же лакей, который сообщал Овелону обо всех гостях, просящих аудиенции.

– Наш гость, Тифей, приглашен к обеду. Я обещал угостить этого юношу самым замечательным блюдом на свете!

– Жареный гусь – это то, что Вам нужно, – учтиво отвечал слуга.

– Итак, Мейо́с, как поживает наш славный гусь?

– Он только что зажарен и чувствует себя просто превосходно! – весело подхватил игру Мейос. – Сообщить госпоже Юли́не о приближающемся обеде?

– Конечно. Иначе вскоре он опять начнет удаляться вплоть до завтрашнего дня.

Лакей слегка наклонил голову и собрался было выйти, но задержался, обратившись к Овелону:

– Где прикажете разместить прибор для молодого человека?

– Там, где и подобает сидеть дорогому гостю. Не графу, не барону или другому какому выскочке, а просто хорошему знакомому! – с этими словами Овелон медленно положил руку слева от себя, указывая на ближайшее место, и взглядом пригласил Тифея присесть.

Юноша опустился на мягкий стул, Мейос вышел из комнаты через одну из дверей, а Овелон Великий сравнил время на своих карманных часах с тем, которое показывали настенные: до обеда оставалось ровно две минуты – две минуты блаженного предвкушения.

Двери, окрашенные в желто-золотые тона, казались Тифею очень тяжелыми, но они легко распахнулись, впуская в комнату Фелиссу. Девушка была свежа и прекрасна. В отличие от своих сверстниц из высшего света, она не стремилась продемонстрировать свое превосходство пышными нарядами и нелепыми прическами, тем более дома. И сегодня по своему обыкновению Фелисса надела простое, но искусно вышитое платье розового цвета. Светло-русые волосы легкими волнами ложились на плечи, а выразительные зеленые глаза смотрели из-под густых ресниц с нежностью и каким-то задором.

– Здравствуй, меня зовут Фелисса, – обратилась она к Тифею, присаживаясь за стол напротив него. – Папа, ну почему ты не предупредил, что у нас будет гость!

– Ты и так всегда замечательно выглядишь. Прямо как твоя мама в молодости.

– Что?! Как тебе не стыдно, Овелон, – укоризненно качая головой, но улыбаясь глазами, произнесла Юли́на вошедшая следом за Фелиссой, – еще вчера ты говорил, что я выгляжу намного лучше, чем каких-нибудь двадцать, тридцать лет назад! И что же я слышу сегодня? Мой муж при свидетелях говорит о «былой молодости» своей жены! Это просто кошмар!

– Кошмар, кошмар, да еще какой! – продолжила Фелисса. – В присутствии незнакомого молодого человека!

Даже часы, все это время мирно стоявшие у стены и тихонечко тикающие себе под нос, нашли в себе смелость включиться в общий поток порицаний Овелона Великого. Их бой словно поддерживал присутствующих и говорил своими металлическими переливами: «Будет знать, будет знать!»

– Ну хватит, хватит… Каюсь в содеянном и покорно приношу тысячу извинений, – привстал и поклонился Овелон. – Ты для меня всегда будешь такой же молодой, привлекательной и обворожительной девушкой как…

– Как… Продолжай!

– Прямо как вчера и позавчера! О! Кажется, я слышу какие-то шаги, кто бы это мог быть? Время! Пришло обеденное время, а это значит, что пора объявить перемирие и…

– Набраться сил перед решающей битвой, папа.

– Да, дорогой Овелон, не думай, что ты снова так легко избежишь сражения.

С первым ударом часов комната наполнилась приятным ароматом жаркого и вторившими ему легкими запахами пряностей. Трое слуг во главе с Мейосом с неимоверной быстротой и проворностью поставили столовые приборы перед Тифеем и семьей Овелона Великого. Водрузили в центр стола диковинное блюдо с огромным гусем, тут же обставили этот великолепный памятник кулинарному искусству композициями поменьше – глубокими тарелками с салатом, корзинками с фруктами – и, установив деревянную подставку в виде солнца в дальнем конце стола, удалились так же стремительно, как и вошли. С секундной задержкой на пороге обеденного зала появился слегка полный человек в белоснежном фартуке, синих нарукавниках и таких же синих рукавицах-прихватах. Со счастливой улыбкой главный повар направился к «солнечному диску» и опустил на него среднего размера котелок, старательно вычищенный до блеска, взял в руки половник и приготовился выполнить свою на этот момент основную миссию. Тарелка Овелона, госпожи Юлины, тарелка их дочери Фелиссы, а затем и Тифея были наполнены горячим густым супом. В завершение ритуала человек в рукавицах пожелал всем приятного аппетита, положил поварешку в котелок и, легко подхватив его, вышел из комнаты.

Овелон попробовал суп и несколько мгновений посмаковал его вкус:

– М-м-м, замечательно, – протянул он, отложив ложку в сторону. – Но перед тем как мы приступим к обеду, я хочу познакомить вас с нашим гостем. Честно говоря, это следовало сделать раньше, но вы же не дали мне даже рта раскрыть! Итак, разрешите представить, – при этих словах землевладелец жестом попросил юношу приподняться, что тот и сделал, – этого молодого человека зовут Тифей. Он прославленный охотник и замечательный рассказчик… Кроме того, – предвосхищая замешательство Тифея добавил Овелон, – юноша обладает природной скромностью, которая не позволила бы ему самому приписать себе подобные качества. Однако Тифей живет около Хамати, что находится в горной местности Тергон, а она, как вы знаете, знаменита легендами о Лесном Страже. Это обстоятельство не мешает нашему гостю каждую неделю отправляться в самую глухую часть леса на поиски диких зверей и птиц!

Овелон Великий выдержал паузу. Оценив впечатление, произведенное его речью, он продолжал:

– В Ванхор Тифея привели личные дела. После обсуждения некоторых проблем я пригласил его отобедать с нами. И вот, как видите, он здесь. Но… Кажется, суп уже начинает остывать. Что ж, давайте приступим. Приятного аппетита!

Землевладелец встал на мгновение, поклонившись, снова присел на кресло и деловито начал орудовать ложкой.

Тифей последовал его примеру. Суп был еще горячим и приятным теплом наполнял желудок уже успевшего проголодаться после завтрака в лесу юноши. Первой молчаливую трапезу прервала дочь Овелона Великого:

– А это правда, что Лесному Стражу уже больше ста лет? – с интересом спросила Фелисса. – Неужели медведь может жить так долго?

– Мой отец говорил, что это не обычный зверь, – отвечал Тифей. – Лесной Страж – дух леса, его хранитель, и ему даже не сто, не двести лет. Он появился тогда, когда появился лес: во времена первого поколения поселенцев Тергона. Тогда же между лесом и людьми в строжайшей тайне был заключен договор, суть которого сейчас уже никто не помнит… С тех пор, – продолжал юноша свой рассказ, невольно подражая интонациям Сирдэка, – в самых разных уголках наших лесов, в самое разное время перед нарушителями лесного спокойствия предстает огромный бурый медведь, мудрый и справедливый страж неведомого договора. Зарычит Страж, и все сосны вторят ему скрипом своих стволов, да так, что спину твою лизнет шершавым языком лесной холод, дрожью морозной скует все тело, и земля уйдет из-под ног. Добрые же путники, с чистыми мыслями идущие в лес, всегда получают незримую помощь и поддержку не то от леса, не то от самого Лесного Стража…

Тифей, знавший множество легенд и сказаний, с радостью поведал собравшимся несколько интересных историй про вечного хранителя леса, про тайны Восточной сини, про секретные тропы, ведущие отважных путешественников к сердцу леса. Быстро и увлекательно отвечал юноша на любые вопросы, связанные с легендами, обычаями и нравами современных тергонцев. Даже Овелон не раз ловил себя на мысли о том, что неплохо было бы отправиться на недельку или даже на месяц в те края, где каждый счастлив и занимается своим делом, на любой тропе виднеются глубокие следы Лесного Стража, воздух чист и приятен, а природа просто неописуема.

Минута шла за минутой, с первым блюдом было покончено, и вызванные звонком слуги унесли пустые тарелки, заменив их небольшими подносами овальной формы. Каждый из данных приборов отличался тонкой работой и нес на себе не только порцию салата, но и замысловатые узоры, высеченные на его серебряной основе. Наконец-то долгожданный гусь, приковавший всеобщее внимание в самом начале обеда, был снят со своего постамента, ловко разделен на части и преподнесен присутствующим. Стоит ли описывать этот изысканный вкус, не имея возможности передать его? Можно влить тысячу слов в обширный рассказ о прекрасной картине, можно даже нарисовать схему: здесь было дерево, а здесь пруд, но слова лишь слова, а мастерство есть мастерство! Лихмо́н, таково имя главного повара Овелона Великого, мастер своего дела.

Покончив с обедом и поблагодарив Тифея за интересный рассказ, Овелон пригласил его продолжить начатый деловой разговор в кабинете. Когда землевладелец подробнее расспросил юношу о ситуации с земельным сбором, попутно записывая что-то в один из своих журналов, а также уточнил время, необходимое для всех приготовлений к приезду Фелиссы, он вызвал Мейоса и распорядился выдать Тифею часть обещанных денег, а затем проводить юношу в конюшню:

– Да, и смотри, чтобы ему запрягли лучшего, лучшего и самого быстрого жеребца! Я не хочу, чтобы мой гость плелся по дороге целый день. Пусть прокатится с ветерком и с удовольствием!

Когда Тифей и Мейос покинули кабинет Овелона Великого, сам он принялся обдумывать услышанное и увиденное в течение дня. За этим занятием и застала его Юлина:

– Итак, Овелон, признавайся: что ты задумал?

– О чем это ты, любовь моя? Ах, ты о нашем госте?!

– Да, и не увиливай от ответа. Не каждый день за нашим столом можно увидеть интересного молодого человека. Какие же дела привели его в Ванхор?

– Ну, что ж, если ты сохранишь одну маленькую тайну, я непременно тебе все расскажу, – заговорщицким тоном произнес Овелон Великий. – Дело в том, что ко мне Тифей пришел действительно по важным земельным делам. Но! Когда я немного поговорил с этим юношей, мне в голову пришла замечательная идея…

Глава 6

В то самое время, когда Овелон Великий объяснял супруге свой грандиозный замысел, Тифей мчался по главной дороге на гнедом коне, все дальше и дальше оставляя позади себя славный город Ванхор и решенную в один миг проблему.

Обратное путешествие оказалось куда более интересным, несмотря на то, что прошло оно без особых приключений. Ати́н, самый быстрый питомец конюшен Овелона, почувствовав за воротами Ванхора свободу необъятного пространства и нескончаемой дороги, пустился галопом, не щадя своего наездника. Тот же в свою очередь старался не выпасть из седла и крепче сжимал узду.

Еще засветло Тифей оказался в своем родном городке и первым делом поспешил навестить Герда-плотника, так как ни одна стройка в Хамати не обходилась без его участия. Герд отлично владел топором и держал в своем небольшом сарайчике целый арсенал рабочих инструментов. Чего там только не было – и топоры на любой вкус, и пилы разных сортов, а также рубанки, лобзики, стамески и еще множество сугубо профессиональных приспособлений, название и принцип работы которых знал только их владелец. Можно без преувеличения сказать, что каждый черенок, каждая оконная рама или дверь в Хамати сделаны если не самим Гердом, то уж точно по его совету или при его непосредственном участии. А узорчатые створки ставней, резные калитки и деревянные картинки с изображением легендарных сюжетов или просто природных видов – работа Герда!

Выслушав Тифея, обрадовавшись его удачному путешествию и прикинув объем и сроки работ, Герд заверил юношу в том, что к утру можно будет приступить к выбору подходящих деревьев, разработке маршрутов их перевозки и подготовке места строительства. Затем, через день, можно будет заняться рубкой – благо что каждый житель Хамати с детства учится работать топором – и остальными приготовлениями. Если взяться за работу всем вместе, при правильном руководстве, то можно выполнить ее не то что в срок, а даже раньше намеченного времени.

После разговора с Гердом Тифей в отличном настроении направился домой. Но только одна мысль мешала ему, вернувшись в свою избушку, спокойно лечь спать: чтобы выполнить указания Овелона Великого, в ближайшее время предстояло срубить много, очень много больших, сильных деревьев, каждое из которых было частичкой огромного Тергонского леса. Нет, юноша вовсе не боялся страшной мести Лесного Стража, а, наоборот, считал, что если бы существовал в лесу тот, кто творит справедливость, он обязательно помог бы Тифею и в этом трудном деле. Просто Сирдэк всегда учил своего сына чувствовать гармонию мира и стараться сохранить ее: брать у леса то, что можно взять и отдавать то, что можно отдать. Так, например, отправляясь за дровами, следовало почтительно обратиться к лесу с просьбой помочь в выборе дерева, опустить лезвие топора к земле, чтобы показать – «иду с миром», и не спеша войти в объятия природы. Медленно, аккуратно ступая по зеленому травяному ковру и спокойно смотря по сторонам, рано или поздно ты непременно заметишь сухонькое покосившееся дерево, которое, возможно, мешает молодым собратьям. То самое.

Поравнявшись с Сосной-королевой и сделав несколько шагов вправо по едва заметной в свете вечернего солнца тропе, юноша резко свернул налево и двинулся вглубь леса. Деревья дружно сомкнули над головой молодого отшельника свои кроны – природный храм был готов выслушать человека, и Тифей начал: «Здравствуй, Бескрайний лес, я – Тифей, ты знаешь меня, ведь уже много лет мы связаны моим промыслом – охотой. Но сегодня я пришел не за зверем и не за птицей. Дело в том, что мне предстоит принимать гостей, а для хорошего приема нужен просторный светлый дом, которого у меня сейчас нет. Поэтому я прошу тебя помочь в выборе хорошего места, вблизи моего жилища, и деревьев для строительства высокого красивого терема».

В этот момент Тифей закрыл глаза и постарался представить себе в самых мельчайших подробностях тот дом, в котором предстояло жить и познавать загадки великого Тергонского леса прекрасной в своей простоте и непосредственности девушке. Образ плыл и качался перед глазами неясной дымкой, но вот на пороге миража показалась знакомая фигура. Нежно-зеленые глаза обратились к юноше, знакомые черты ясно проявились в памяти, и розово-желтое облако дома вздрогнуло. Воображение Тифея вдруг наполнилось яркими, живыми образами: стройные могучие сосны обступали легкий по своему виду терем, на который сверху, из небесной синевы, лились потоки солнечного света. Юноша явственно различал и пение птиц, и восхищенные возгласы людей, и даже приятный запах древесины – дух благополучно завершенной работы. А на крыльце маленького замка улыбаясь, стояла она… Фелисса.

Хорошенько разглядев это видение и от души поблагодарив лес, Тифей, испытывая какую-то особенную радость, пошел домой напрямик. Не было у юноши топора, чтобы предупредить лес о мирных работах, но ведь и не в топоре было дело! Топор – просто символ, привычное слово, связывающее воедино мысли человека и природы. И если раньше юный отшельник просто догадывался, то теперь он точно знал, что слова не сами по себе важны. Важен лишь смысл, который они несут. Иногда можно обойтись и без слов.

Когда юноша вышел на поляну к своей избушке, вечерние сумерки уже добрались до Хамати. Прохладный ветерок встретил Тифея, донося до его слуха приглушенную беседу. Голоса по обыкновению шли из одинокого домика, а запах костра ясно свидетельствовал о том, что неизвестные гости ждут давно. Смело ступая по направлению к своему жилищу, молодой отшельник нисколько не удивился, когда заметил в дверном проеме высокую фигуру в плаще. Деригаб стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и задумчиво глядел в темноту. Он не сразу заметил Тифея, но, услышав приближающиеся шаги, поднял голову и, широко улыбнувшись, сказал приветственную фразу: «Пришел!» Седой страж по-отечески обнял юношу, внимательно всмотревшись в его лицо и, по-видимому, прочитав в свете глаз весть о победе, одобрительно кивнул. Затем Деригаб еще раз осмотрел Тифея с ног до головы и произнес:

– Хм. Тифей, я думал, что ты никогда не расстаешься с топором своего отца. Не найдя его в доме, я думал, что ты взял его с собой? Но…

– Я потерял его по дороге в Ванхор, – ответил юноша, – и теперь, возможно, кто-то радуется этой замечательной находке.

– Знаешь, Тифей, – вступил в беседу Син, выглядывавший все это время из-за спины своего начальника, – нашей радости действительно не было предела, когда мы нашли его на одной пыльной улочке…

После этих слов, торопясь и стараясь растолкать своих сослуживцев, на пороге появился счастливый Карнун, в его руках Тифей с удивлением увидел топор со знакомой резной рукояткой. Нежно, словно новорожденного, Карнун передал топор юноше и весело переглянулся со своими соратниками. Какое-то время Тифей просто не находил слов, чтобы отблагодарить друзей за столь щедрый подарок. Видя это, Деригаб решил снова взять беседу в свои руки:

– А еще мы привели к тебе человека, с которым ты познакомился минувшей ночью на главной дороге… Зиан, ты, кажется, хотел извиниться!

Глава 7

Оставив Тифея в ту злополучную ночь около костра, Зиан нырнул в темноту и спешным шагом, переходящим временами в бег, направился вдоль дороги.

– Надо же, – раздраженно приговаривал он, – объявился в Тергонском лесу «честный вор», который вместо того, чтобы украсть драгоценность особого качества полюбовался серебряным колечком и вернул его ничего не подозревающему владельцу… Бред, бред! А затем наш герой обчистил, заметьте, профессионально обчистил, без малейшего зазрения совести обчистил!.. И кого, кого спрашивается? Симпатичного юношу, честного и открытого, который еще верит, верит в эту самую совесть… Совесть? А что такое совесть? Кто знает? Вот вы, например, видели ее когда-нибудь? Что? Ах, нет, но это же другое дело. Почему же вы тогда утверждаете, что она у всех есть, а? Может быть, вам просто хотелось бы жить в окружении людей с огроменной совестью, чтобы можно было не таскать с собой кошелек на толстой веревке, не запирать двери и окна на ночь? – распылялся Зиан. – Или просто охота, чтобы каждый мог убедиться в том, что у вас самих очень большая и пречистая совесть.

Зиан – вор, мошенник и скупщик краденного – свернул на боковую тропинку и углубился в лес:

– Вот выходите вы из шикарного дома, выпячиваете напоказ свою совесть и идете вразвалочку, якобы по своим делам, а на самом же деле только для того, чтобы все, все видели и удивлялись. – Размышляя на ходу, Зиан пристально всматривался в темные очертания странного вида теней-деревьев, теней-кустов, выбирая подходящее место для остановки. – «Вон, вон идет достойный господин! Дети, вы видите, какая у него большая совесть? Это, дети, оттого, что господин очень хорошо кушает!» А совесть его колышется при каждом новом шаге, вот еще раз… Совесть, честь и, только прислушайтесь, благо-родство!.. Нет, нет, говорю я вам. Я! Поменявший совесть на кусок хлеба. Не сомнительные добродетели ставиться должны во главу угла, а жизнь. Жизнь, достойная называться жизнью! Что же это за честь и светлость с голодным брюхом? Не совесть должна быть у каждого, а большой крепкий дом, хорошая еда, работа. Работа и хорошее жалование за нее! Вот тогда, только тогда я прислушаюсь к вашим словам о совести, вот тогда я, возможно, признаю, что надобно ею обзавестись…

Увидев вблизи массивный ствол огромного дерева, окруженный низенькими кустарниками, Зиан остановился. На время затихла и его пламенная речь. Решив, что лучшего места не найти, не разжигая костра, чтобы не привлечь к себе нежелательного внимания, торговец-вор прислонился спиной к дереву и присел на холодную землю. Спать сидя научили Зиана, еще когда был он ребенком в Темном братстве воров города Ванхора.

– И вообще, – подытожил лжеторговец свою мысль, – все это просто слова… Честь, совесть. Как правило, больше всего кичатся своей совестью те, у кого ее нет вовсе.

Поставив жирную точку в размышлениях, Зиан на всякий случай еще раз прислушался к лесным звукам и, видимо, не найдя ничего угрожающего, закрыл глаза. Сны не часто посещали его, вот и в этот раз, засыпая, Зиан не надеялся и не ожидал увидеть то, что увидел. В эту ночь торговец вернулся домой к своим жене и сыну навсегда. Он обещал им больше никогда не расставаться. Торья плакала от радости, а маленький сынишка был по настоящему счастлив и звонко смеялся, согревая своей радостью сердце отца, по-праздничному накрыт был стол, и так должно было быть всегда… Но… Картинка вдруг поблекла, неясные тени впорхнули в сон, словно призраки, и давно знакомый голос с сожалением произнес:

– Зиан, Зиан. Тифей все-таки был прав: что знает о тебе твой сын?

Серо-коричневая стража, гремя сапогами, медленно приближалась к дому Зиана.

– Эй, мальчуган! – крикнул один из стражников. – Ты знаешь, кто этот человек?

– Да, – с радостью отвечал ребенок, обращая свои широко раскрытые синие глаза в сторону торговца, – это мой папа! Он юве… м-м… ювелир!

– Ты ошибаешься, – сурово сказал другой из прибывших. – Твой отец не ювелир, не торговец, не честный человек… Он – вор! Вор и мошенник.

– Мой папа?.. – растерянно переспросил малыш. – Вор?

Что, что должен был ответить Зиан, глядя в эти родные, чистые глаза? Мог ли он солгать своему сыну, который всегда бесконечно доверял ему? Нет! Сказать же правду означало признать всю ложь, всю целиком. Как можно было объяснить все это? Как?

Торья умоляюще глядела на своего мужа, надеясь услышать от него главное – что это неправда, что Зиан никого не обманывал и ничего не крал. Но в глубине души она уже все поняла и… простила, простила любимого, как прощала всегда.

– Как сильно она любит тебя, Зиан. И как сильно он верил тебе…

– Нет, нет! – закричал торговец, пытаясь задержать удаляющееся сновидение, пытаясь объяснить, попросить прощения и исправить все. Тщетно. Торья растаяла в ночной темноте, так же, как и его сын. Зиан по-прежнему сидел под огромным деревом и по-прежнему укрывался украденным плащом. Однако что-то изменилось. В пяти-семи шагах от лжеторговца появилась новая незнакомая тень.

– Зиан, Зиан, – произнесла она глухим голосом, медленно приподнимаясь и вырастая в огромного бурого медведя. – Разве для того я спасал тебя, чтобы ты стал вором?

Не веря ни своим глазам, ни своим ушам, Зиан привстал и сделал пару неуверенных шагов по направлению к голосу, затем снова медленно отошел к дереву, закрывая по привычке спину. Но от кого? Неожиданный окрик заставил Зиана обернуться. То, что он увидел, повергло лжеторговца в еще больший ужас: «Быстрее, Зиан, быстрее! – кричала его маленькая сестричка, ловко перебирая ножками. – Не отставай! Это же Лесной Страж, он нам обязательно поможет». Ли́ни пробежала в каком то шаге от Зиана, едва не налетев на него в темноте. Ее порванное бледно-зеленое платьице удалялось все дальше, и Зиан, не владея собой, побежал следом.

– Какой Страж, Лини? Что за выдумки, – не отставая от пятилетней сестренки, кричал восьмилетний Зиан. – Стой, мы еще больше заблудимся! Давай отдохнем! – Но Лини, верившая всем сказкам, когда-либо услышанным, продолжала бежать за еле видимой тенью «Лесного Стража». – Лини, а если это действительно медведь? Это же зверь, это опасно!

– Глупый, глупый братец. Скорей, он нас выведет к людям! И он добрый. Ой, я вижу огонь – это костер. Быстрей, Зиан.

Когда Зиан нагнал Лини, она уже сидела около костра рядом со странного вида человеком, укутанная в большой плащ, и ела круглую лепешку, которые обычно берут в поход охотники и путешественники. Казалось, что незнакомец, о чем-то только что рассказывавший маленькой сестричке Зиана, несказанно обрадовался его появлению.

– Ну, здравствуй, Зиан, – обратился крепкий, лет шестидесяти на вид мужчина к запыхавшемуся от бега пареньку. – И что же привело вас в эти края? – продолжал он, видимо, начатый еще без Зиана разговор, но в этот раз обращаясь именно к нему.

– Мы с сестрой шли к дяде в Нинса́й – это местечко в людях называется «Бурлящий ручей».

– А, знаю, знаю. Живописные места…

– Но заблудились и, пока было светло, пытались найти верную дорогу, а затем солнце село… – Мальчик вздохнул и сел рядом с Лини. – Мы оказались одни в огромном лесу. В огромном темном лесу…

– Смотри! – вспомнив что-то, крикнула Лини Зиану и убрала с ушибленной коленки плотный фиолетовый лист, по своему контуру отдаленно напоминавший ладонь. На месте ссадины и ушиба была совершенно чистая кожа. – Вот что Альни́р может… Сперва немного пощипало, а затем стало тепло. Это лист Хо́вну, – деловито продолжала сестренка, – целебная трава. Она растет во влажном лесу, около болот или в заросшем ручье.

– Правильно, Лини! – слегка наклонив голову, согласился Альнир. – Ховну любит воду, любит тепло и солнечный свет.

Пока Альнир разъяснял Лини особенные пристрастия волшебного листа, его свойства и все полезности, Зиан не сводил глаз со своего нового знакомого. Бодрый, крепкий человек казался чересчур подвижным для своих лет, о которых можно было только догадываться по седым волосам и легким наброскам морщинок, то и дело проскальзывавших на свежем лице. Добрые глаза, цвет которых за сумеречной простыней трудно было различить, светились ласковыми огоньками. Широкие ладони Альнира то мирно покоились на его коленях, то вдруг внезапно взлетали со своих «законных» мест и пускались вслед за тихим загадочным голосом, стараясь подтвердить или приукрасить сказанное своим хозяином. «Ночной лес, одинокий костер и лекарь-рассказчик…» – думал в этот момент Зиан, пытаясь понять, кто же на самом деле встретил их с сестрой в этом лесу. Будто угадав мысли своего внимательного слушателя, Альнир поведал о том, что он не охотник и не лекарь, и уж тем более не праздный искатель приключений. Оказалось, что добрый спаситель очень много времени проводит в лесу, так как он собирает целебные травы для одного монастыря, в котором является послушником.

Закончив свой рассказ, Альнир грустно вздохнул:

– Всю ночь! Всю ночь мы беседовали о мире, о чудесах, о сказках и правдивых сказаниях… Наутро расстались, и вы отправились своей дорогой. Дядя, о котором ты говорил с такой надеждой, давно уехал из Нинсая. Тогда ты первый раз украл. Затем второй, третий… – Костер запылал сильнее, разгораясь от какого-то холодного ветра. Красно-оранжевые языки набирались сил, словно пытаясь выжечь Зиана, проглотить, как ненужную сухую ветку. Растерянный ребенок, повзрослевший за какое-то мгновение на сорок лет и принявший вид современного Зиана, отпрянул от огня и оперся на темноту, которая, несмотря на неистовый жар и яркий свет, все ближе и ближе темной холодной глыбой подступала к костру.

– Разве для этого я спасал тебя?! – грозно сверкая глазами, вопрошал сам Лесной Страж, серой горой поднявшийся из-за костра. – Отвечай!.. – звучным ревом огласил он свой приказ.

Не дождавшись ответа, мудрый хранитель леса, огромный бурый медведь качнул мохнатой головой и начал медленно поднимать свою когтистую лапу. Зиан, словно завороженный, потерявший всякое желание сопротивляться пристальным взглядом следил за этим леденящим душу и плоть действом. Смерив напоследок лжеторговца суровым взглядом, Лесной Страж резко взмахнул своим грозным оружием…

Огонь и нестерпимый жар окутали Зиана. Казалось, что бесчисленные искры, поднятые с земли сильным ударом хранителя леса, живым неистовым вихрем впиваются в каждый миллиметр кожи, пробираются все глубже и глубже: в тело, в сердце… В саму душу. Неясный скрежет и тонкое звенящее многоголосье настолько сильно переплетались с тишиной, что порой Зиану чудилось, будто сам он становится маленькой искоркой, одиноко сияющей в темноте. Тихо танцуя свой жизненный вальс, искра-Зиан забывалась в блаженстве не то полета, не то стремительного падения. В другой же миг когтистые лапы огня подхватывали беспомощное тело Зиана, подбрасывали его в небывалую высь и уже там продолжали чинить над ним свои огненные козни.

Рассудок, который то и дело покидал Зиана и подобно ему был в полном недоумении, ужасе и смятении, из последних сил стараясь оценить происходящее, вдруг нашелся и с неубедительной ясностью и лаконичностью отдал свое распоряжение. Зиан, беспрекословно повинуясь рациональному и логичному, вынул кинжал из голенища своего правого сапога и, сделав резкий выпад в сторону, полоснул сталью огонь. Зажмурившись и выждав полтакта, лжеторговец повторил свой маневр, уже мало веря в его успех. Однако шум стих, и неведомый враг выпустил Зиана из огненного заточения. Мошенник растерянно озирался по сторонам, по-прежнему сжимая рукоятку кинжала в руках. Зиан снова стоял, прислонившись спиной к дереву-великану, а в пяти-семи шагах от него неподвижно сидел Лесной Страж.

«Кого ты сейчас пытаешься обмануть, Зиан?» – вопрошал страж. В тот же момент мошенник вздрогнул и уставился на свое оружие: лезвие кинжала, только что направлявшееся в сторону лесного хранителя, медленно начало клониться к земле. Руки лжеторговца задрожали сильнее, а на лбу проступили капельки холодного пота. Все ниже и ниже, несмотря на старания Зиана, опускался кинжал, влекомый неизвестной силой. Вот уже коснулось травы его лезвие, а рукоятка продолжала тянуть вперед. Издали могло даже показаться, что человек просто-напросто решил воткнуть свой кинжал поглубже в землю и для этого прикладывает огромные усилия, напирает всем весом… Когда лезвие наполовину скрылось в лесном ковре, Зиан понял тщетность своих усилий и отпустил руки – кинжал в один миг легко, словно в масло, вошел в землю по самую рукоятку. Попытавшись на всякий случай высвободить свое оружие из лесного плена и снова оказавшись в проигрыше, Зиан отпрыгнул к дереву, как к своей последней защите.

– Подумай об этом, Зиан… – спокойно, без малейшего намека на угрозу произнес Лесной Страж. Затем он отвернулся от Зиана и медленно удалился в темноту леса.

Зиан снова остался один. Опасность миновала, и впереди была еще целая ночь. Странная пустота вокруг и, кажется, внутри привлекла внимание лжеторговца. Внезапный страх, перерастающий в ужас, мгновенно заполнил эту пустоту. Темнота, привычно скрывавшая все, вдруг показалась злобной, агрессивной. Она таила в себе холод и неизвестность. Темные силуэты деревьев смотрели на Зиана с осуждением и тянули к нему свои длинные сучковатые руки. Каждый низенький куст готов был в мгновение ока обернуться страшным спящим чудовищем, проснувшимся от человеческого присутствия. Только один лесной житель в это время, как и всегда, невозмутимо и благосклонно относился к одинокому путнику: мощное высокое дерево с морщинистой корой, приютившее Зиана под своей кроной.

Эта ночь длилась целые годы. Все эти годы для лжеторговца превратились в один большой кошмар. То и дело на лице Зиана отражались сожаление и страх, мольба или злость. Вздрогнув в очередной раз всем телом и с невыносимой мукой во всем облике взглянув на небо, Зиан зажмурился от ослепительного света. Взошло солнце. Его ярко-желтый диск висел высоко над макушками сосен и сиял, словно начищенная золотая пуговица на нежно-синем кафтане неба. Ласковый ветер, успевший уже согреться под лучами солнца, трепал взъерошенные волосы очнувшегося человека. Трава вокруг была влажной от росы, капельки которой то там, то тут сверкали веселыми огоньками. Лес проснулся, начиналась привычная размеренная жизнь. Жизнь, полная гармонии.

В свете нового дня все страхи, все сомнения показались Зиану просто тревожным сновидением, которое с приходом солнца растаяло так же, как и десятки ему подобных. Сбросив с себя груз воспоминаний, лжеторговец в приподнятом настроении принялся собираться в путь. Небрежно проводя ревизию дорожного имущества, Зиан насвистывал себе под нос какую-то старую песню, однако сон не спешил уходить из его памяти, изредка напоминая о себе. Кто знает, возможно, Зиану, как и многим людям, живущим по всему свету, и в этот раз удалось бы убедить себя в том, что никакого Лесного Стража не существует, а совесть – это всего лишь повод утереть нос другому, но… Окинув напоследок место ночлега безучастным взглядом, вор и скупщик краденного остолбенел: в центре небольшой поляны на расстоянии нескольких шагов от дерева-великана невозмутимо возвышалась рукоятка того самого кинжала.

Глава 8

– С Зианом мы повстречались в одном из ближних населенных пунктов, который называется Тайхвалг, – взял слово Деригаб, как только убедился, что поток пламенных извинений Зиана вот-вот готов иссякнуть. Принимая приглашение Тифея пройти в дом и расположиться, кому где будет удобно, седовласый страж продолжал:

– Помнится, мы завершили все необходимые дела и собирались уезжать из городка, но тут я услышал звучный голос, призывающий совершить «лучшую покупку в своей жизни». «Только сейчас и только для Вас! – надрывался его владелец. – Ювелирные украшения: первый сорт, высший класс!» С одним только желанием – избавиться от ненавистного подношения, – Деригаб достал из бокового кармана змееперстень коварно блеснувший малиновым светом, – я пошел на этот голос…

Обе пары сапог, «позаимствованные» у Тифея, были приобретены неожиданно быстро и принесли Зиану целых пять золотых. Во всем же остальном торговля шла не очень хорошо. Можно даже сказать, не шла вовсе. И Зиан, никогда ранее не терявший расположения духа, начал подумывать о том, что неплохо было бы поскорее покинуть это селение. Не только и не столько вопросы прибыли волновали сегодня торговца: в память то и дело возвращались видения прошлой ночи, а злосчастный кинжал непривычно давил на ногу и, казалось, обжигал владельца своим холодом.

Зиан обернулся на странно знакомые звуки размеренно четких шагов, и снова еле сдерживаемая дрожь пронеслась по телу лжеторговца. Однако вскоре он взял себя в руки, так как новый клиент требовал особого внимания. Стража сулила либо неприятности, либо неплохую прибыль. Глядя на исполинский рост приближавшегося Деригаба, Зиан, как и прежде, надеялся на лучшее. Его надежды оправдались.

– Что предлагаешь, торговец? – обратился страж к Зиану.

– Ювелирные украшения всех размеров, всех сортов, – приветливо отвечал «торговец». – На любой вкус подарки! Вот, к примеру, колечко – достойное украсить нежные персты дочери, невесты или любимой супруги. Вы видите, как блестит?! Сколько света, сколько радости в глазах вашей любимой! Или вот. Перстень прост, но работа тонка. Смотрите, как весомо смотрится. Это сила, это мощь! Каждый поймет, что владелец его тверд в решениях и силен волей.

– А про этот перстень что можешь сказать?.. – неожиданно спросил Деригаб и подставил руку под солнечный свет.

Зиан невольно зажмурился от яркого блеска, когда же он открыл глаза, его восхищению не было предела! Впервые за долгие годы скитаний между безвестными деревеньками и славным городом Ванхором лжеторговцу по настоящему улыбнулась удача.

– Удивительная, великолепная работа! Блеск, что за тонкий стиль?! И камень… Камень просто огромный! Это… наверное, рубин, да?.. Можно? – Зиан протянул свои трясущиеся руки к перстню.

Деригаб тем временем выжидающе смотрел на еле сдерживающего волнение торговца:

– Сколько Вы дадите за него? – спросил он сухо и даже небрежно, будто собирался продать Зиану ржавый гвоздь.

– Что?

– Сколько Вы дадите за него? – повторил свой вопрос стражник.

– О. Это очень ценная вещь! – поспешил объяснить Зиан. Он покачал перстень в своей руке. – Судя по весу, по ювелирной работе, учитывая стоимость огранки… Этот перстень может стоить очень много! Очень! Около… – Зиан задумался.

– Меня не интересует, сколько этот перстень может стоить, – прервал размышления торговца Деригаб. – Я лишь хочу знать, сколько ты дашь за него?

– Сколько? М-м. Сколько… – Мошенник растерянно замолчал. – Все, все что есть, – опомнившись, с жаром чуть ли не выкрикнул он. – Но у меня с собой не так много денег. Всего двадцать, нет, двадцать три золотых.

Деригаб странно улыбнулся, вероятно, вспомнив истинную стоимость перстня. Его улыбка не ускользнула от взгляда лжеторговца и была расценена как предвестник отказа.

– Кроме того, – не унимался Зиан, – Вы можете взять любое кольцо. Или можете взять их все? Если хотите… Еще – мой походный плащ, он, правда, уже не новый. Ах, у Вас уже есть плащ, да? М-м. Топор! Можете взять этот топор. – И он, запустив руку за спину и нелепо подпрыгивая, вытащил топор с резной рукояткой.

– Ух, – глухо воскликнул Деригаб, увидев топор Тифея. «Он бы никогда не расстался с ним. По доброй воле», – подумал лучший стражник Овелона Великого.

Заметив серьезную заинтересованность на лице Деригаба и смекнув, что это неплохой шанс для выгодного обмена, Зиан продолжал не умолкая:

– Изумительная ковка, не правда ли? А вот, обратите еще внимание на этот рисунок – рысь в прыжке! Полет, свобода! – торговец поднял топор над головой, делая показательный взмах.

– Где ты взял этот топор? – сурово спросил Деригаб.

– Я… – начал было рассказывать приготовленную на всякий случай сказку о знакомом путешественнике с северных земель Зиан, но остановился.

«Что же ты делаешь, что? Снова ложь, обман, – грустно и как будто обреченно подумал он в этот момент. – А что будет завтра? Через месяц, год? Неужели я всю жизнь буду обманывать и продавать. Всю жизнь… Не хочу, нет! Нет! – Но вновь проснувшийся азарт подбадривал, говоря свое. – Соберись, соберись! Ты видишь, он ждет, ждет объяснений, ждет сказок, он хочет быть обманутым. Ну откуда, откуда у него этот перстень? Он также украден, а иначе зачем бы такой бравый стражник шатался по окрестностям владений Овелона в поисках такого торговца, как ты. Солги ему, солги в этот раз. И в следующий. Каждый получит свое и мирно последует своей дорогой… Своей? Но какой же, какой? – опять силился понять Зиан. – Неужели это все… Да, все! – с новой вдохновляющей решимостью подумал мошенник. – Сейчас. Сейчас или никогда».

– Я украл его… Украл. У юноши по имени Тифей на дороге в Ванхор, – тихо, но все же уверенно произнес Зиан, разом стараясь перечеркнуть все свои прежние старания.

Деригаб, ожидавший услышать все что угодно, но только не это признание, был в замешательстве. Несколько секунд он пристально всматривался в глаза торговца, пытаясь разгадать его замыслы и цель этого хитроумного маневра, однако так и не увидел в них ничего предосудительного:

– А где Тифей? Где он сам? – спросил стражник.

– Наверно, уже в Ванхоре. Я ушел поздно ночью и не видел, как он проснулся и куда отправился.

– Но он жив? Он точно жив?

– Я вор! – чересчур резко и громко выкрикнул Зиан. – Я вор, – повторил он тише, – а не убийца… Просто вор, – подытожил торговец и опустил глаза. Помолчав, он добавил: – Вся моя жизнь была ложью, но сейчас я говорю правду.

Зиан сел на землю. Его бил озноб. И казалось, что торговец вот-вот свалится без памяти.

– Пойдем, – сказал Деригаб, осмотревшись по сторонам. Затем он резко развернулся и направился прочь.

Когда лжеторговец увидел широкую удаляющуюся спину стражника, внутри него встрепенулось какое-то низкое, пакостное чувство. Рассудок на миг помутился, рука Зиана ядовитой змеей скользнула вниз по ноге, и вот он уже выхватывает кинжал из сапога, резкий выпад! И бежать, бежать, бежать… Словно в бреду, перед лжеторговцем расстилались картинки дорог, закоулков, домов, вспышки света и тени. «Бежать, бежать!» – твердил судорожный, хрипящий голос, своим колючим звучанием въедаясь в виски. Это был чужой голос! Теперь-то Зиан точно и отчетливо осознавал это, но что толку? Что? Тело отказывалось повиноваться своему хозяину. В эти секунды работали инстинкты, заложенные давным-давно, привычки и спасительные формулы зверечеловека.

Зиан упал на колени и вцепился свободной рукой в зеленый травяной островок, стоящий посреди пыльной дороги, умоляя неизвестные силы остановить его, остановить этот бессмысленный бег, разорвать, раз и навсегда разорвать эту цепь обмана.

– Ты Человек! – произнес спокойный и ровный голос. – И вправе выбирать.

Неясная фигура появилась перед взором Зиана и взяла его за плечи. «Кто? Кто же это? – силился разгадать загадку торговец. – Лесной Страж? Альнир? Или… Неужели это был…»

– Развернувшись, я увидел, что Зиан, несмотря на мой приказ, даже и не подумал двинуться с места, – продолжал свой рассказ Деригаб. – Сначала я сильно разозлился на него, но затем заметил, что что-то не так. Он стоял на коленях, вырывая из земли клочья травы, лицо и все тело его были неимоверно… изменены. Мне приводилось видеть такие приступы пару раз – зрелище, прямо скажу, не из приятных. Я тут же подбежал к Зиану и, крепко схватив за плечи, пару раз встряхнул его посильнее. Да, да. Знаю, что это не совсем медицинский метод, но в данном случае это сработало… Уже через несколько секунд Зиан, казалось, обрел бодрость духа и был готов следовать за мной.

Когда Деригаб ввел своих товарищей в курс дела, было решено, не теряя ни минуты, отправиться в Хамати и во что бы то ни стало дождаться возвращения Тифея.

– И вот мы здесь, – подытожил стражник. – А как твои дела, Тифей? Мне почему-то кажется, что поход в Ванхор, если не считать маленького дорожного происшествия, в целом оказался весьма удачным? Не так ли?

Юноша подтвердил догадку Деригаба и в мельчайших подробностях рассказал друзьям о разговоре с Овелоном Великим и о славном обеде, устроенном им в честь гостя. Син был взволнован описанием внутреннего убранства усадьбы, Карнун же несколько раз просил повторить обеденную часть повествования и с восторгом вслушивался в произносимые названия блюд. В очередной раз, прикрывая глаза от сладостных речей в честь жареного гуся, он, спохватившись, попросил прощения и выбежал из избушки. Вернулся Карнун с теплым вкусно пахнущим варевом в походном котелке, что было весьма кстати: ведь с момента обеда прошло уже немало времени. Тифей с благодарностью принял полную чашку супа и с воодушевлением еще раз рассказал на бис Историю одного обеда у Овелона Великого, начав с самого начала.

Завершив оба дела сразу – рассказ и ужин – Тифей зажег две восковые свечи, привезенные из Ванхора, небывалая роскошь для любого селянина, и поинтересовался, как продвигаются служебные дела у лучших стражников.

– Большая часть работы уже проделана! – ответил Деригаб. – Нам было поручено посетить четырнадцать селений, и в одиннадцать из них мы уже заходили. Всего три городка, и мы будем свободны от этой большой награды пройдохи Салуфха. Кайво́р, Лифта́т и… м-м, самый ближний…

– Лоу-рик, – подсказал Карнун.

– Ах да! Ло́урик!

– Лоурик? – переспросил Тифей, удивленно приподняв брови.

– Да, да. Именно Лоу-рик – «Лесная тишь», – утвердительно кивнул Деригаб, сверяя свою память с картой.

– Но поблизости нет такого города.

– Ну, это не совсем город…

– Нет ни города Лоурик, ни деревни с таким названием!

В домике повисла странная тишина. Все, включая Зиана, дружно склонились над картой. Деригаб водил пальцем по плотной бумаге и размышлял вслух:

– Как это нет, как нет? Это Ванхор, местность Тергон, вот Хамати, а это главная дорога. А вот тут, видите, идет ответвление… Мы же проходили мимо этой дороги? И она довольно широкая для лесной тропы. Это, должно быть, дорога к городу? К Лоурику?

Тифей покачал головой.

– Все верно! – вдруг вскрикнул Син. – Как же я раньше не догадался. Старый башмак, – сдержанно выругался он. – Такое дельце состряпать, такое! Уф-ф. Недооценил я Салуфха. Ой, недооценил… Расклад другой, и бита карта бравых стражников!

Друзья выжидающе смотрели на Сина.

– Нет Лоурика, нет. И не было никогда. – Син победоносным взглядом обвел слушателей. – Но на карте, составленной Салуфхом и всученной нам, есть. И мы туда идти должны – двенадцатый город в списке! А что нас там ждет?.. Что?

Каждый из присутствующих начал решать эту задачу. Десять пар глаз буравили «ненаселенный» пункт номер двенадцать – Лоурик, «Лесная тишь».

– Это старая дорога, идущая к стоянке лесорубов. Но сейчас там никто не живет, а дорогой вот уже года три никто не пользовался, – заметил Тифей.

– Но что это значит?

– Засада?! – догадался Карнун.

– Верно, дорогой друг! Прямо в точку!

– Засада. Этого я и боялся… – проронил Деригаб. – То есть мне почему-то казалось, что Салуфх не отпустит нас просто так.

– Да, – согласился Син, – дорого нам ночной гость обошелся, дорого… И Салуфху, видать, недешево, – подмигнул он товарищам. – Лучшие стражники Овелона Великого всегда начеку! Даже самый ловкий вор – не стал бы рисковать старый скряга, доверяя свои сбережения какому-то дилетанту, – тихий, как листопад, стремительный, словно ветер, и безмолвный, будто сама ночь, – яко был нем… Даже он не смог ускользнуть от ваших покорных слуг, – обращался Син прежде всего к Тифею и Зиану, которые смутно себе представляли истоки возникшей опасности.

– Но… Этого не может быть!

– Поверь, Зиан, это так. И мы перед тобой, – поклонился Син.

– Вы, вы поймали Молчаливого?..

Стражники переглянулись.

– Если ты имеешь в виду немого вора, то да. Хм, еще он носил волчий клык на шелковой нити. – Син достал предмет разговора. – Вот этот.

– О! Это был не просто вор, уверяю вас, – объяснил свое удивление Зиан, с трепетом прикасаясь к раскачивавшемуся, словно маятник, клыку. – Дело в том, что Молчаливый – один из основателей Темного братства воров Ванхора, или, еще говорят, Тайного братства. Он лучший… Много лет назад Молчаливый создал свод неписанных правил, следуя которым можно было стать настоящим профессионалом. Правила весьма суровы, но верны. И поверьте, он им стал, вернее, был всегда.

– Но ведь этот Молчаливый попадался и до нас! Кто-то же вырезал ему язык.

– Нет. Молчаливый всегда считал, что хорошему вору для работы язык не нужен, и однажды он сам прижег его раскаленным ножом… Если это действительно был Молчаливый, то в Лоурике вас встретит Тро́г.

– Еще один основатель?

– Да. И верный ученик Молчаливого. Все мы когда-то были его учениками, – с грустью добавил Зиан.

– И ты… Знал о готовящемся покушении? – неуверенно спросил Деригаб.

– Нет!.. Нет же, говорю я вам! – снова с пылом воскликнул вор. – Я уже много лет не член братства и не его шпион, если вы об этом подумали. Да, в детстве и… позднее я познавал азы воровства и шел рука об руку с Молчаливым, с Трогом. Сам Молчаливый ненамного старше меня, он был моим другом и моим опекуном. – Зиан помолчал. – Но однажды, выполняя очередное задание братства, я оказался в ловушке. В лавку глиняной посуды, которую я должен был обчистить, неожиданно вернулся хозяин. Возможно, он услышал какой-то шум или просто почувствовал неладное… Он застал меня за весьма странным занятием – я пытался разобрать кирпичную кладку тайника, замеченного ранее. И вот, представьте себе, он не стал звать стражу, не стал бить меня. В его глазах я был не вором, не преступником и злодеем, а просто голодным пареньком пятнадцати – семнадцати лет. – Рассказчик тяжело вздохнул. – И я остался. Енли́т хорошо ко мне относился. Он принял меня как сына, принял в свой дом и в свое дело. Со временем я кое-как обучился гончарному ремеслу. Для меня это было огромной радостью. Я мог сделать что-то, сделать своими руками, а не просто украсть! Я работал весьма усердно и день ото дня все больше привязывался к дяде Ену. Но чем сильнее я втягивался в эту обычную жизнь, тем страшнее казалось мне мое прошлое – оно ведь не отпускает просто так. То и дело я замечал следы грязных ботинок у порога своего нового дома – это были предупреждения и напоминания о долге, о долге вора – всегда быть в стае. В то самое время, когда я готовился к первому «выходу в свет» – мы собирались отвести товар на торговую площадь в Ванхор – о моей судьбе разгорались нешуточные споры в Темном братстве. Некоторые называли меня предателем и требовали скорой расправы, других смягчала мысль о моем юном возрасте, кто-то думал и о своих шансах на возвращение… Когда мы расположились на площади и Енлит ушел заплатить торговый сбор, меня «случайно» толкнули. Падая, я разбил треть посуды, и, когда дядя Ен вернулся, я не смог вразумительно ответить, что произошло. Несмотря на это, он все понял и решил не искушать судьбу, а поскорее отправляться домой. Дома нас ждало новое потрясение: пока мы отсутствовали, кто-то залез в мастерскую и устроил там погром. Ен уговаривал меня уехать к его родственникам и выждать какое-то время, но я не захотел оставлять его, ведь все эти неприятности случились по моей вине. Кроме того, уехав, я не надолго бы отвел беду, а лишь дал право на преследование. Как бы то ни было, после этого дня про меня вдруг забыли. Говорят, что Молчаливый, вникнув в мнения спорящих, выдвинул на их рассмотрение Право Отступника, которое удовлетворило всех. Решено было наказать меня частью старого закона и отпустить с миром частью нового. Теперь я не член братства и никогда уже не стану им, Право Отступника действует единожды.

– Но если все сложилось так хорошо, почему же ты снова стал вором? – недоумевал Карнун.

– Енлит был стар и умер спустя два года после нашей встречи. Весть о смерти быстро долетела до его многочисленной родни. Наскоро проведя обряды похорон, вся эта свора приступила к дележке «огромного наследства»! – при этих словах Зиан раздраженно взмахнул руками, выражая то ли досаду и негодование, то ли иные свои мысли. – Какое им дело было до юноши, которого они видят первый раз в жизни? До того ли?.. Когда на разделочной доске лежат большой дом, ветхая, но еще годная мастерская. Собрав в один сверток все свои вещи и взвесив на ладони остатки карманных денег, которыми периодически награждал меня дядя Ен, я понял, что снова остался один и практически без гроша в кармане. Поразмыслив и не найдя другого выхода, я решил вскрыть тайник. Он оказался пуст. Кто-то, видно, был удачливее меня.

– И что же дальше? Ты решил вернуться в братство?

– Нет. Я бездумно бродил по городу и набрел на торговую площадь. В тот момент я не помышлял о воровстве! Просто шел… А когда оказался около нашего с Енлитом места, увидел торговца украшениями, который лениво зазывал покупателей… Быстро развернувшись, я направился прочь, но рядом с овощной лавкой заметил человека, подававшего странные знаки: стоя за телегой, тот быстро размахивал руками и мотал головой, привлекая мое внимание. Он-то и предложил мне выгодное дельце – продать несколько украшений, не задаваясь вопросами, а треть вырученных денег оставить себе. Это было очень просто и очень выгодно! Кроме того, я не совершал никакого преступления и мог неплохо заработать на жизнь… Но теперь и это «ремесло» кажется мне преступным, – завершил свой рассказ Зиан. – Не этого я хотел и не к этому стремился.

– Что же ты собираешься делать теперь? – спросил Тифей. – Чем ты будешь зарабатывать на жизнь?

Зиан опять погрузился в размышления, слегка покачивая головой из стороны в сторону. Спустя какое-то время он ответил:

– Я думаю, что мог бы снова попробовать себя в работе гончара. И если за долгие годы руки мои не разучились мять глину, а ноги ходить по кругу – это станет самым любимым моим занятием…

– Скажи, Зиан, – вмешался в разговор Син, – а твои глаза не разучились видеть в темноте?

– Нет. Опыт этот мало изнашивается со временем.

– А смог бы ты… – Син прислушался к ветру за окном. – Смог бы ты проникнуть в дом Овелона Великого и выбраться незамеченным… – Зэймориец знаком остановил возражения Зиана и негодование товарищей, призывая сохранять спокойствие. – Учитывая, что лучшие его стражники не только не будут тебе мешать, но помогут тебе?

Лжеторговец и эксвор растерянно осматривался по сторонам. Напряженные от непонимания лица в тусклом свете свечи, оставшейся к этому времени в гордом одиночестве, тоже выжидающе и оценивающе смотрели на него.

– Н-нет, нет. Я не могу, не хочу. Не хочу больше этим заниматься!

Деригаб облегченно вздохнул.

– Но ведь никто и не говорит о воровстве! – не унимался Син.

Прочитав в глазах Зиана еще больший ужас, зэймориец добавил:

– А тем более об убийстве…

– Что ж, – промолвил после некоторых объяснений Сина Зиан, – я согласен. Вот еще что, если вы все-таки собираетесь идти в Лоурик… – Тут новоявленный мастер керамических дел перешел на шепот, так что присутствующим пришлось придвинуться к нему почти вплотную. – Каждый вор знает секретный знак: слова. – И совсем тихо, еле шевеля губами, Зиан произнес фразу, много лет скрываемую от чужих.

– Хм. – Син обхватил тонкой рукой подбородок. – Обо всем этом нужно хорошенько подумать.

– А еще стоит хорошенько выспаться, – добавил Карнун, сладко позевывая.

Деригаб окинул взглядом собравшихся и, оценив характер пространства, с удивлением отметил, что, несмотря на кажущуюся компактность, избушка Тифея устроена совершенно удивительным образом: здесь спокойно смогут разместиться не только четверо нежданных гостей, но и пятеро, а возможно, даже семеро стражников, таких как Карнун или же сам седовласый страж. Словно читая мысли Деригаба, Тифей предложил вынести стол на улицу, а несколькими минутами позже, когда служивые привычно расстелили походные плащи, внес в домик тюки с травами в качестве подушек. Когда ложе каждого было обустроено приемлемым образом, комнатка наполнилась звуками размеренного дыхания. Пришло время снов. Запах затушенной свечи смешался с ароматом грез.

Глава 9

Син, успевший за прошедшую ночь обдумать сложившуюся ситуацию вдоль и поперек, проснулся первым и, медленно поднявшись, стараясь не разбудить товарищей, выскользнул на улицу. Там зэймориец отвесил несколько земных поклонов, разминая спину, поприседал, с легкостью попрыгал на месте и принялся энергично размахивать руками, в то же время осматривая утренний пейзаж. Вдруг что-то странное привлекло внимание Сина, и он на мгновение застыл с поднятой вверх правой рукой и отведенной за спину левой.

Ближняя полоса деревьев и поляна, приютившая избушку Тифея, казались весьма потрепанными. Сломанные ветви, куски оторванной коры усыпали все, что можно было усыпать. Но по сравнению с местом стихийных баталий, которое отстояло от точки наблюдения Сина шагов на тридцать-пятьдесят, все эти шероховатости можно было просто не замечать! Деревья в той части леса были словно специально вынуты из земли с корнями и разбросаны по образовавшейся поляне, как дрова, приготовленные на колку.

– Ого! – воскликнул Тифей, вышедший вслед за Сином. – Никак Лютень вернулся.

– Лютень?

– Да. Могучий и очень вредный ветер, который, согласно старым преданиям, обитал здесь до прихода людей, но не смог смириться с их силой и ушел восвояси.

– И что? Он вот так может запросто вернуться?

– Ну… Даже если жил он тут когда-то, думаю, нет никаких причин для его возвращения. А бури и в Хамати случаются, – улыбнулся Тифей.

– Буря? – озадаченно промолвил Син, еще раз осматривая результат стихийной игры. – Может быть, и буря… Но в таком случае я должен был слышать ураганный ветер, звуки падающих деревьев. Странно. Я жил около моря, бури там не такая уж редкость. Но я никогда не видел бури, урагана ли, который вырывает деревья с корнем и аккуратно укладывает там же, где взял, а затем растворяется, оставляя после себя только маленький пятачок разрушения… В любом случае стоит посмотреть на это поближе.

– Зачем?

– Знаешь, Тифей, почему я, живя в Зэймори, мечтал перебраться через океан?

– Почему?

– Как это ни забавно звучит: ради легенд! Да, да. Не смейся. Я с детства хотел побывать в далеких землях, встретиться со сказочными героями, хоть одним глазком взглянуть на Меч мастера И́нга, который в надежде на спасение любимой обошел весь свет и в далекой стране нашел ответы на терзающие его вопросы… Может быть, даже самому поучаствовать в каком-то загадочном приключении. А вдруг это и правда Лютень?! – не без юмора заявил Син, забавно приподнимая руки и широко улыбаясь. – Вдруг этот случай послан мне судьбой.

Поклонившись Тифею, Син направился в недалекое путешествие к бурелому, втайне лелея свою детскую мечту. Тем временем юноша принялся готовить завтрак.

В ближайшие полчаса избушка Тифея постепенно пустела, один за другим просыпались гости молодого отшельника, покидали свои постели и выходили к славным запахам, сочащимся со стороны окна, а значит – поляны. Последним поднялся Карнун. Присоединился к своим товарищам он уже около костра, но тем не менее на правах кулинара-ценителя истребовал первому налить тарелку супа.

Когда Герд – искусный плотник Хамати – прибыл к Тифею с докладом о начале работ, он был весьма удивлен, снова увидев стражников Овелона Великого, однако вспомнив, что именно они посоветовали юноше обратиться к землевладельцу, отнесся к их возвращению как к прибытию старых друзей. К этому моменту гости уже успели обсудить с радушным хозяином лесной избушки общие вопросы и теперь делились мыслями по поводу случившегося ночью:

– Как бы то ни было, факт происшествия налицо! – говорил Деригаб. – И нельзя не согласиться с тем, о чем только что говорил Син. Да, событие это весьма удивительное и тем более – полезное! Стихия… Стихия тоже иногда преподносит сюрпризы, порою странные, порою весьма странные, а иногда, как сейчас, настолько престранные, что кажутся они на первый взгляд не поддающимися объяснению. Да и нужно ли их объяснять? Нужно ли знать, например, почему кровь наша красного цвета? Или почему небо голубое, а трава зеленая? Насколько мы станем мудрее и счастливее от того?

– Нет, нет, нет! – возражал Син. – Каждое явление должно иметь свое объяснение, свои первопричины. Я даже не отрицаю влияния тайного, непознанного, но! Но оно должно быть! А если есть, следовательно, его можно понять и изучить. Ночью можно упасть, споткнувшись о камень, которого не видно, но ведь это не означает, что его нет?

– Именно поэтому люди ночью спят, а не слоняются по незнакомой местности, – резонно заметил Карнун. – Зачем ходить и спотыкаться в темноте, когда днем можно пройтись совершенно спокойно?

– Но я же образно!

– И я образно. Но зачем говорить образно, когда можно говорить прямо и ясно?

– А затем, любезный Карнун, что не всегда то, что ты видишь и вроде бы знаешь, является на самом деле тем. Если бы однажды какой-то мыслитель не сравнил море с огромным озером, на другом берегу которого тоже могут жить люди, возможно, не стало бы и путешественников, которые отважились переплыть его. До сих пор бы мы называли водную гладь краем мира… Я просто пытаюсь найти ту самую форму, изучив которую можно понять и суть! Иногда привычное рассуждение может показаться невероятным… Но почему бы, скажите, нет! Почему? Совершенно разные действия могут привести к одинаковым последствиям. Вам сложно поверить, допустим, в Великана-шутника. Мне тоже. Но не стоит закрывать и эту возможность от осмысления. Ведь разум человека, если хорошенько подумать, может вместить все…

– Ой! – воскликнул Карнун. – Если хорошенько подумать, то разум мой не вмещает и последней твоей фразы, а что уж говорить обо всем остальном! – нараспев, расплывшись в лукавой улыбке, протянул он.

Покончив с завтраком, дружная компания во главе с Гердом поспешила вплотную приблизиться к теме разговора.

– Да, – заключил Герд, – место самое подходящее. А земля-то, земля! Словно изрыта… И площадка вроде вся открыта?

Действительно, там, где еще вчера плотным строем стояли высокие сосны, охраняя один из рубежей природного царства, образовалась широкая поляна. Деревья, вынутые из земли бурей, видимо, могучими корнями своими поднимали земляные пласты. Запах древесины и сырой почвы напомнил Тифею вечернее видение, и снова явью почудилось оно. Да. Именно здесь. Здесь предстояло вырасти светлому ясному терему. Пока же на месте его фундамента возвышались только корни да ветви сосен, мирно спящих своим крепким исполинским сном.

– Тифей, никак сам Лесной Страж тебе помог? – не то вопросительно, не то утвердительно молвил плотник, взглядом указывая на продольные борозды от медвежьих когтей, идущие вдоль ствола одного из деревьев. – Иль слова какие знаешь?

– Конечно, знаю! – улыбнулся юноша. – Те слова, что от самого сердца идут. А то, что зверь когти свои точил вблизи селения, не волнуйтесь: услышит шум – сам в лес уйдет.

Син, ставший свидетелем разговора Тифея и Герда, еще раз измерил шагами расстояние от корней сосны до «медвежьих отметин» и не спеша подошел к юноше:

– Что-то уж больно часто он их точил. Почти об каждое поваленное дерево. Медведь, конечно, зверь непредсказуемый… Да к тому же высоченного роста…

– Это он, это точно он! Лесной Страж, – радостно, но в то же время немного растерянно произнес Зиан, неотступно следовавший за Сином. – Может быть, на самом деле все уже ясно и все уже сказано? – возвращался он к теме прошлой беседы. – Остается только поверить, просто поверить.

– Порою это самое сложное, – покачал головой Тифей.

После осмотра места предстоящего строительства Герд остался очень доволен. Радуясь счастливому случаю, который позволит избежать определенной части работ, он оставался серьезным и, как большинство жителей земель Овелона, весьма практичным. В то же время, как и любой тергонец, Герд испытывал неописуемый восторг и светлую, почти детскую радость от прикосновения к легенде.

– Зиан, нам пора отправляться в дорогу. – Син проверил на вес свою сумку. – Путь к Ванхору неблизок, так что мы возьмем лошадей в Хамати. Как ты относишься к этой идее? Тряска не страшит?

– Я готов, Син.

– Итак, в путь! Вернемся с победой?

– Да. Конечно!

– До свиданья, друзья!

– До скорой!

Когда Син и Зиан скрылись из виду, Тифей и остальные вернулись к избушке, чтобы составить новый план работ. Уже через час-другой началась подготовка к строительству.

Глава 10

Утро выдалось свежее, и Овелон Великий, накинув на плечи теплый халат, связанный из шерсти белых заморских коз, прогуливался по открытому балкону и попивал горячий чай с вареньем, приготовленный Мейосом по старинному рецепту, секрет которого, как уверял сам верный слуга и друг землевладельца, знал только он. Окончательно проснувшись, Овелон распорядился приготовить ванну и позаботиться о завтраке, а сам отправился в свой рабочий кабинет. К большому изумлению землевладельца, все бумаги, оставленные вчера вечером в беспорядке на столе, оказались отсортированы по важности и аккуратно сложены несколькими стопками, а в самом центре стола лежал большой конверт, опечатанный знаком личной стражи Овелона Великого. Кто мог прибраться, причем весьма недурно распорядившись бумагами, на рабочем столе, в отсутствие и без приказа его владельца? Ответ на этот вопрос Овелон надеялся найти в странном письме.

«Овелону Великому, владельцу необъятных просторов и многих жизней», – гласило обращение, за которым начинался следующий текст:

«Мы, Ваши покорные слуги, Деригаб, Карнун и Син, верно исполняли свою работу, поймав с поличным нарушителя, рискнувшего обокрасть казну и лишившего жизни наших товарищей, решили непосредственно обратиться к Вам, не прибегая ни к чьей помощи, так как дело, о котором мы хотим поведать, не требует отлагательств. Совершив описанный подвиг, мы имели неосторожность заиметь личного врага, который весьма близок к Вашему окружению, а следовательно, появление наше только растревожило бы его, равно как заставило бы действовать быстро и непредвиденно.

Надеемся, что, прочитав это письмо, Вы оправдаете нас и нашу осторожность».

Дойдя до этого момента, Овелон Великий задумался, вспоминая описанное событие и пытаясь до прочтения всего письма предугадать его характер. С минуту землевладелец медленно переводил взгляд с окна на бумагу, а затем, заключив, что весь этот текст может оказаться как грязной провокацией, так и наичестнейшим обращением, продолжил его изучение.

«Салуфх, ныне работающий казначеем и Вашим помощником, отправил нас выполнять очень важное поручение: сбор земельного налога. Настолько же важное, как и опасное. Мы не боимся воров и разбойников, но боимся предательства, которое должно было случиться, не узнай мы того, что знаем теперь».

«И снова Салуфх. Почему? Почему все цепляются именно к нему?» – подумал Овелон, так как не в первый раз уже слышал он обвинения в адрес своего казначея, иногда забавные и нелепые, иногда серьезные. Но никогда не подтверждавшиеся.

«Если раньше мы могли строить лишь беспочвенные догадки, то сейчас располагаем неоспоримыми доказательствами сговора, – гласило письмо. – В конверте Вы можете найти карту нашего маршрута, составленную Салуфхом и заверенную Вами, а также список городов для посещения, написанный его рукой».

Овелон достал свернутые бумаги. Действительно, он узнал ту самую карту, которую подписал накануне отправления стражников, в том, что почерк из списка принадлежит Салуфху, тоже не приходилось сомневаться: кривые, извилистые буквы ползли по плотной бумаге, а привычная манера раздваивать завиток буквы «С», придавая ему сходство со змеиным языком, всегда вызывала у Овелона Великого какое-то странное смешанное чувство.

«А теперь присмотритесь к карте, – советовали изящные замысловатые буквы, соединяясь в ровные строчки. – Найдите небольшое селение Хамати, немного пройдите по главной дороге и сворачивайте в лес. Углубившись в него, Вы увидите селение Лоурик, «Лесная тишь», отмеченное номером двенадцать в списке. Этого города нет».

– Лоурик, – произнес Овелон. Отложив в сторону письмо и список, он склонился над столом, сдвигая аккуратные стопки бумаг в один его угол. Поверхность рабочего стола представляла собой большую искусно вырезанную карту всех Овелоновых земель. Тонкие бороздки неглубоко уходили в дерево и оказывались на деле не просто фигурным рисунком, живописно выведенным и раскрашенным умелым художником, а действительной моделью владений с точным соблюдением пропорций, с отображением всех основных и не очень дорог, городов и селений. «Лесная тишь» на карте обозначена не была.

«Дорога приведет нас к засаде, спланированной Салуфхом…» – Овелон Великий читал не отрываясь, проговаривая некоторые отрывка письма вслух. Закончив чтение, он снова начал его. Когда землевладелец в очередной раз подбросил в воздух перстень Салуфха, вынутый все из того же конверта, в кабинет вбежал растерянный Мейос:

– Г-господин, я смотрел за завтраком и… смотрел долго, все почти готово, а… потом, – сбивчиво начал он свои объяснения явно по поводу какого-то происшествия, – потом решил приготовить ванну… И я… – Мейос поднимал плечи и неуклюже, весьма не похоже на себя взмахивал руками, что несомненно забавляло какое-то время Овелона Великого. – Я не сразу заметил, что там… Вот. И я не знаю кто? Откуда?

– Мейос, не волнуйся, – сжалился Овелон, – если ты нашел на дне ванны сверток с золотом, скажи, чтобы его перенесли в мою комнату.

– Но это правда! Правда! Он там, там лежит.

– Я верю, верю. Именно поэтому и прошу тебя не поднимать по этому поводу шума. Просто спокойно попроси, чтобы сверток перенесли в мою комнату, не раскрывая и не разъясняя, что находится внутри. Это очень, очень важно. До определенной поры никто, кроме тебя, не должен об этом знать.

Мейос, скорее всего, так и не поняв, как очутился загадочный сверток в ванной комнате и почему это должно оставаться тайной, направился исполнять очередные распоряжения землевладельца, сам же Овелон тем временем присел за стол, достал лист именной бумаги, взял в руки перо и через секунду раздумий начал писать ответное письмо.

Несколько дней спустя в кабинет Овелона Великого ворвался сам Салуфх, по виду его было заметно, что стряслось нечто ужасное и непредвиденное:

– Это немыслимо! – еще с порога взвизгнул главный казначей. – Немыслимо! Лучшие люди, лучшие. Алчность, мир погряз в алчности! Мог ли я не доверять им? Им – лучшим из лучших? Вас я спрашиваю, Наимудрейший!

– Что случилось, Салуфх? – немного обескуражено вопрошал «наимудрейший». – Что заставило Вас, достопочтенного мужа, вот так по-мальчишески врываться ко мне? – В каждом жесте, в каждом слове Овелона Великого сквозила изрядная порция удивления, так что Салуфх, немного успокоившись, присел на предложенный стул, без спроса схватил со стола чашку чая, залпом осушил ее и, облегченно отставив в сторону, разом обмяк, собираясь с мыслями.

– Мои люди сообщили мне, что лучшие стражники, лучшие, направленные на сбор налогов и почти завершившие свое дело, покинули пределы Ваших владений.

– То есть как «покинули»?

– Просто, очень просто: вероломно присвоили все, все, что собрали! Алчные люди.

– Что?! Вернуть, немедленно! – воскликнул Овелон.

– Увы, это невозможно, – сдавленным голосом отвечал Салуфх. – Слишком поздно, слишком поздно, – причитал он. – А Вы ведь лично благодарили их за отличную службу. Бравый Деригаб, силач Карнун и проныра Син…

Землевладелец отошел к окну и, заложив руки за спину, пристально всматривался в хмурое небо.

– Так, стало быть, все-таки предали? – тихо произнес он. – Да… Салуфх, можно ли после этого верить? Верить кому бы то ни было. Не казните себя, друг мой, не стоит. Этого даже Вы не могли предусмотреть.

С самой искренней преданностью Салуфх смотрел в глаза обернувшегося Овелона:

– Благодарю Вас, благодарю, Воистину Наимудрейший. – Казначей встал, скромно поклонился землевладельцу и со страдальчески-умиротворенным выражением лица оставил своего господина наедине с размышлениями.

Глава 11

Фигуры трех одиноких всадников продвигались вдоль по лесной дороге, справа и слева от которой возвышалась стена леса. Стена эта была достаточно влажной от прошедшего накануне ливня, тем не менее все новые и новые потоки мелкого и назойливого туманодождя старались смыть, возможно, еще оставшиеся где-то крупинки пыли и напоить природу досыта прохладным небесным нектаром. Время тянулось медленно, казалось, что оно тоже промокло до нитки еще вчера. Сильные лошади меланхолично месили копытами грязь и, похоже, даже не задумывались о цели данного путешествия. Всадники ехали молча, изредка встряхивая плечами, откашливаясь. И те и другие в глубине души мечтали о теплом пристанище. Дорога не меняла своего направления, но частенько сужалась, уступая по праву занятое место дикому кустарнику или упавшему дереву. Несмотря на теоретическое приближение к обозначенному селению, увидеть в этой глуши человека не представлялось вероятным, однако встреча состоялась.

На одном из особо узких участков, которые Карнун не то в шутку, не то всерьез обозвал тисками, из-за склонившегося дерева вышел незнакомец. Его длинный темный плащ скрывал от дождя или еще от кого все тело человека, кроме головы, однако выдавал крепкое сложение своего хозяина.

– Здорово, служивые! – обратился он громким, сильным голосом к стражникам. – Куда путь держите?

– По важному поручению Овелона Великого мы следуем в Лоурик. – Деригаб приподнялся в седле.

– Ух ты! – картинно удивился незнакомец, не спеша пропускать стражников. – А вы знаете, что нет здесь такого города?

– Мы не намерены вступать в разговоры. Прочь с дороги!

– Эй, поаккуратнее, ты – дубина Овелонова, – оскорбился путник.

– Уступи дорогу! Именем Овелона.

Незнакомец звонко расхохотался и махнул рукой. В тот же миг несколько стрел со свистом воткнулись в землю пред лошадьми. Животные нервно фыркнули, но не сдвинулись с места. Деригаб поднял руку: «Мы пришли с миром!», – громко провозгласил он. Снова прорезали воздух несколько стрел, но теперь был черед удивляться незнакомцу: две стрелы с ярко-зелеными перьями проткнули его плащ справа и слева, едва не задев ног, и наглухо пригвоздили к земле.

– Кажется, ночь будет темной! – также громко и четко сказал начальник стражников.

После его слов Зиан, ехавший третьим и скрывавший свое лицо от Трога, спрыгнул с лошади и приветственно вскинул руки.

– Нет ничего хуже предательства, – сурово заметил основатель братства.

– Кроме предательства, грозящего смертью!

– Мы пришли с миром! – повторил Деригаб, прерывая обмен любезностями старых знакомых. – Пришли не для того, чтобы карать или убивать, но затем, чтобы говорить.

– Линц, ты, кажется, проглядел еще гостей. – Трог вынул одну стрелу и с любопытством осмотрел ее наконечник, отлитый в виде листа Винь-дерева. Вращая перед глазами разящую ветвь, глава Темного братства ждал: – Говорите… Вы пришли говорить? Говорите!

Деригаб и Карнун спешились. Без особого желания испытывать терпение Трога, седовласый страж приступил прямо к делу:

– Мы знаем все, – с расстановкой произнес он.

– О! Довольно интересное начало… Продолжайте!

– Мы знаем все, – повторил Деригаб. – Мы в курсе, что попытка кражи казны и эта засада спланированы одним человеком. Кроме того, мы уверены, что тот же человек неоднократно обворовывал не только самого Овелона, но и весь народ… Подтверждением сему служат карта владений и список городов, заманившие нас сюда, которые Салуфх вручил нам и, скорее всего, ожидает получить от вас в качестве гарантии выполненной работы. – Страж заметил, что Трог слушал его рассказ намного внимательнее, чем пытался показать. – Эти же документы – единственное доказательство его вины! Получив их, он тут же откажется от вашего договора и объявит охоту на всех, кто когда-либо состоял в Темном братстве…

Трог обернулся к кустам, из которых тотчас выскользнул худощавый паренек со взъерошенными волосами. Шепнув что-то на ухо основателю и растерянно разведя руками, он так же внезапно исчез, нырнув в зеленое облако. Трог удивился и, не переставая внимательно слушать излагаемое Деригабом, медленно начал осматриваться по сторонам, явно выискивая кого-то.

– Подумайте, кому поверит Овелон Великий больше, шайке воров, которые грабили его и его людей, или же своему казначею, который уже много лет, благодаря изворотливости и предусмотрительности, остается незапятнанным какими-либо проступками? Подумайте. Кроме того, многие не смогут иметь даже права голоса, так как будут казнены без разбирательств. Так было с Молчаливым.

Услышав имя своего учителя, Трог вздрогнул, лицо его отразило жгучую ярость.

– Мы просто выполняли свою работу! – повысив голос, но не переходя на крик, произнес Деригаб. – Да. Мы взяли его, но были уверены, что Овелон рассмотрит это дело и примет справедливое решение относительно меры и сроков наказания. Именно Салуфх из страха разоблачения настоял на немедленной казни. Я не знаком с обычаями братства, но считаю, что его талисман, – страж достал клык на шелковой нити, найденный Сином в вещах Молчаливого после его осмотра, и протянул его Трогу, – должен перейти по наследству преемнику вашего человека.

Выждав несколько секунд, Трог подошел к Деригабу и принял из его рук бесценный дар – талисман основателя, мастера, брата:

– Наш человек? Он был хорошим вором… А вы – хорошими стражниками, – немного помедлив, сказал Трог и громко засмеялся своей удачной шутке. Отойдя на прежнюю дистанцию, вор поинтересовался: – Так, стало быть, вы говорите, что знаете все? Занятно.

Трог подал какой-то знак дальним деревьям, после чего от одного из стволов отделилась невысокая фигура и плавной, немного странноватой походкой направилась к беседующим. Зиан бросил взгляд в сторону нового действующего лица, округлив глаза и схватившись рукой за подпругу, только и смог выдохнуть: «Молчаливый…»

– Вор остается вором! – не без гордости и бравады заявил Трог.

– А стражник… стражником?

– К сожалению, мы уже сообщили Салуфху о вашей смерти.

Глава 12

С самого утра Салуфх – главный казначей Овелона Великого находился в исключительно замечательном настроении, чего нельзя было не заметить. Бодрой поступью прохаживался он по стройным аллеям городского сквера, надменно здороваясь со «знакомыми», спешно раскланивающимися при его приближении, и окатывая холодом выцветших глаз неуважительно-естественных горожан, по каким-то причинам с ним еще не знакомых. Сегодня исполнилась ровно неделя с того сладостного момента, когда чуткого слуха главного казначея коснулась весть о скоропостижной кончине несносной троицы. Усиленные поиски и расспросы свидетелей, естественно, не принесли никаких результатов, а следовательно, «последняя ниточка, ведущая ко мне, была надежно разорвана и сожжена!» – улыбался Салуфх. Уже вечером он рассчитывал получить оставшиеся улики, но самое главное – свой родовой перстень. Мысль о том, что эта реликвия могла столь долгое время находиться в чьих-то чужих руках, а тем более в руках простолюдина, сильнее всего терзала, казалось бы, сердце, но скорее всего самолюбие главного казначея.

Едва дождавшись назначенного времени, Салуфх оседлал своего коня и покинул наскучивший город. Закатное солнце начало сиять пурпурным огнем и, напомнив о рубиновом перстне, заставило казначея пришпорить своего питомца – доли мгновений не давали Салуфху покоя. Он спешил. И словно тени за ним следовали двое его подручных-телохранителей. Собственно, тенями этого города они и были: угрюмые плащи и серые, потрепанные временем лица. В общем-то, в их облике не было ничего устрашающего, однако встречные люди невольно передергивали плечами и быстрее уступали дорогу. Еще не решив, стоит ли уничтожить с концом весь воровской клан, так бездарно проваливший выверенную работу, или ограничиться стиранием с лица земли бравых стражников, а Темное братство использовать дальше – потрепать известных богачей, внести сумятицу и хаос в размеренный быт обычного люда и, окончательно расшатав устои, снова утвердить свою власть над огромными просторами, гнался Салуфх за прошлым. За тем прошлым, которое могло ускользнуть безвозвратно: только власть, огромная власть прельщала главного казначея. Власть Тарлака? «Ха-ха, – думал Салуфх, – что вы, людишки, можете понять о власти? Тарлак? Кем он был, Тарлак? Жалкий, беспомощный, трусливый червяк! Только я, Салуфх, долгие годы был истинным повелителем ваших жизней! Это мне, а не ему обязаны вы ежедневным страхом, многими смертями: голодными, холодными, мучительными. Это я, я стоял за каждым окном, подслушивая вас, это я – Салуфх – гордо поднимался на эшафот вслед за вами, неся отточенный до блеска топор своей воли. Ушел Тарлак, покинул наш бренный мир, но горечь ваша навсегда с вами, бродит рядом и ждет подходящего момента. Дождется. Дождется! Изо дня в день, из года в год, я снова плел свои сети, сети страха и настоящего уважения. Снова подбирал, подыскивал людей готовых на любую работу, умело распоряжаясь поступлениями, вашими, между прочим, поступлениями. Покорнейше благодарю вас за службу… Ха! Строил и создавал только для того, чтобы однажды с новой силой обрушить свою ярость на ваши жалкие сооружения, скверы, жизни! Скучно, скучно было бы без всего этого… многообразия».

Поездка близилась к завершению, не остужая пыл коня, Салуфх продолжал размышлять о своем величии. Цвет бархатного бордового плаща главного казначея сливался с закатом и волновался малиновыми тенями. В условленном месте Салуфха встретил Трог, ожидавший приезда званого гостя около костра. Еще несколько высоких фигур как обычно стояли в тени деревьев. Линц, тот самый паренек, который на дороге к Лоурику общался с Трогом, принял у Салуфха поводья и, отведя коня в сторону, отправился на свой наблюдательный пост.

– Итак, ты говорил, что работа сделана. Я хочу забрать свое, – не утруждая себя приветствиями начал Салуфх.

– Да, работенка, конечно, была не из приятных, – заметил Трог. – С толстяком пришлось повозиться, да и те двое с луками, которые следовали за стражниками, тоже доставили много хлопот… Один, похоже, был охотником… Прятался он, скажу я Вам, словно призрак какой-то! Выстрелит и к земле, а на том месте, куда упал, даже трава не примята. Линц и тот его не сразу, – глава откашлялся, давая понять, что именно не сразу Линц, – обнаружил.

– И…

– В общем, мы потеряли семерых людей. Хороших людей, проверенных. Еще пятеро ранены, трое из них весьма тяжело… С Са́йлом я начинал свое обучение – протянет он недолго, а Хани́т был мне словно брат. Однажды мы вместе решили…

– Меня не интересуют подробности их биографии. Вот. – Салуфх бросил Трогу увесистый мешок, который звонко упал в двух шагах от костра. – Здесь и так больше условленного.

– Кроме того, при них не оказалось золота… Мы сохранили форму, как Вы и приказывали, но сами не пойдем. Опасно. Весь Тергон уже вверх дном перевернули. Появись мы в таком виде в Хамати, нас бы сразу оприходовали.

– Хорошо. Карта, список, перстень.

– Ах да, уговор. – Трог поднялся с земли и вытащил из-за пояса бумаги, свернутые трубочкой, и золотой перстень. Все это он протянул Салуфху, который, небрежно приняв подношения и ознакомившись с документами, бросил их в костер. Немного больше времени потребовалось казначею, чтобы оглядеть со всех сторон возвращенный перстень и, удостоверившись в его целости, тут же надеть на руку. Кивнув в знак совершения всех условий договора, Салуфх пошел в сторону дороги и, не оборачиваясь, произнес:

– Прощай, Трог.

– Ну, здравствуй, Салуфх, – услышал казначей за спиной голос, от звука которого она вдруг похолодела и моментально, проведя сквозь себя разряд нервного электричества, покрылась столь неприятным в вечернее время потом.

Салуфх медленно обернулся. Резко откинув к спине темно-синий капюшон, в свет костра вошел сам Овелон Великий. «Наважденье», – мелькнула мысль в голове казначея, но сумрак практицизма подсказывал, что перед ним стоит не зыбкое видение, а реальная фигура человека, чей облик поразительно схож с внешностью землевладельца. Также голос, манера держаться, печать правителя на перстне…

– Так, значит, вот так ты тратишь земельные средства? – спросил Овелон, пнув весомый кошель. – Значит, вот так ты заботишься о людском благосостоянии?

– Это чудовищная ошибка!.. Меня обманули, коварно заманили в свое логово… Бандиты, воры, убийцы! Они пугали меня, Вашего покорного слугу, ложными, сфабрикованными бумагами, которые я только что сжег. Все это ложь, сплошная ложь! Верьте мне, о Великий, Наимудрейший…

– Не удивляет ли тебя, Салуфх, мое появление здесь?.. В логове бандитов, воров, убийц? Я раньше знал, кто должен приехать и с какой целью. Я все видел и все слышал.

– Та-ак, – протянул Салуфх, выпрямляя осанку и каменея лицом. В глазах его блеснул хищный огонек. – Значит, начистоту… – Казначей стремительно приближался к Овелону, но тот и не думал отступать. – Итак, Овелон, названный глупцами Великим, хочешь ли ты испытать подлинное величие? Власть, власть над людьми! Не прельщает ли тебя бескрайняя неописуемая сила, мощь – когда весь мир падает к твоим ногам и умоляет о пощаде, когда только от твоего решения зависит его жизнь, зависит сама смерть? – Салуфх немигающим, поедающим взглядом целился в разум Овелона, голос казначея неясным скрежетом карябал душу землевладельца, а сухая костлявая рука, сжатая в кулак, казалось, схватила какие-то невидимые нити и теперь старалась все ближе и ближе притянуть пойманного человека. – Власть, данная тебе небесами, ждет тебя и вопрошает: готов ли ты, готов ли принять ее, как принял однажды твой отец? Хватит ли у тебя сил вынести ее?

Овелон Великий молчал. Все, и воры Темного братства, и стражники, стоящие в двух шагах от Салуфха, напряженно вслушивались в каждый случайный шорох и в биение своих сердец. Любой из них по первому зову готов был прийти в эти секунды на помощь землевладельцу. Однако каждый боялся даже пошевелиться, ноги вросли в землю, проводя сквозь себя тянущую, тупую боль. Трудно дышать. Тошнота подступает к горлу, будто выворачивая наизнанку самую суть человека. Словно само зло, выпущенное из тайной дверцы, под огромным напором вырвалось на свободу нечто страшное, порождающее во всем живом ужас и трепет, необъяснимые, первобытные страхи. В самом центре этого сумеречного кошмара находился Овелон.

– Силы моей воли хватит на то, чтобы вынести эту власть! – громко заявил землевладелец. – Силы моей души хватит, чтобы искупить многолетние страдания, причиненные ею, – продолжал он. – А силы моего духа хватит на то, чтобы отказаться от сей власти. И принимаю это решение, глядя в лицо тебе, Салуфх. Не хочу плодить рабов вокруг себя и сам не хочу становиться ее рабом.

По нестройным рядам прошел ропот одобрения. Салуфх сверкнул глазами и сделал бросающий жест рукой:

– Пора уходить, быстрее. Тысячу золотых каждому и… – голос казначея осекся. Никто из его телохранителей не откликнулся. Салуфх осмотрелся, но его защитников не было, они просто исчезли, растворились без следа. – Сто золотых тем, кто выведет меня отсюда! – повысил голос казначей.

– Только сто? Своим крысам ты давал больше! – ухмыльнулся Трог и подал знак своим товарищам. Плотное кольцо угрюмых лиц сжималось вкруг казначея несколько робко, но неумолимо.

– Глупец! Мальчишка! – дрожащим и срывающимся голосом простонал Салуфх. – Овелон!.. Ты ничего, ничего не понимаешь. Ты еще глупее своего отца. Ничтожество, ничтожество, ненавижу тебя и проклинаю! – грозя пальцем, пятился казначей. – Страх и слезы ворвутся в твою жизнь, словно укус ядовитой змеи, будешь стонать от боли и извиваться от яда, прося о пощаде, но неоткуда, неоткуда будет ждать помощи. Никто не подаст тебе руки! В сердце, в самое сердце ужалит тебя моя месть!.. – зашипел и залился страшным кашлем Салуфх.

Даже когда, связав, волокли его прочь от стоянки братства, он цеплялся ногами за кусты и бормотал, бормотал свои злобные слова о «змеиных укусах и кровавой расплате», тыча своим сухим пальцем в направлении Овелона Великого. Но землевладелец по-прежнему твердо стоял на ногах и смело смотрел вслед уносимому стражниками Салуфху. Предстояло решить еще несколько вопросов, и, невзирая на усталость, Овелон приступил к делам. Оглядевшись по сторонам, он оценил всю группу разношерстных зрителей, которые с неподдельным восхищением смотрели теперь на Великого, действительно Овелона Великого, только что не аплодируя от восторга. В их числе был и Трог. Даже Молчаливый одобрительно кивал, открыто глядя в глаза землевладельцу. Многие с новой надеждой смотрели на него, и Овелон начал говорить:

– Все мы были втянуты в злобную игру Салуфха. На кону стояли жизни многих, даже, пожалуй, жизнь каждого! Каждого, кто был связан с ним договором, просто сталкивался в Ванхоре или жил в этих краях. Над всеми нами висела страшная угроза – стать пешками в его темной игре и вечно выполнять его поручения, либо однажды быть съеденными, сожранными его ненасытным желанием властвовать. Но теперь раскрыт этот заговор, развеяны его планы, а вскоре будут разорваны и те сети, которыми он опутывал своих жертв. Да, да, жертв, так как человек, лишенный выбора более не человек! Свобода, свобода воли – вот главная ценность, основная ценность нашей жизни. И вы все теперь свободны выбирать. Выбирать свой путь, выбирать свою жизнь… Если вы выбираете закон, – обращался Овелон к членам братства, – закон защитит вас. Темное время беззаконья – страшное время. Я знаю, что многие из вас не по доброй воле отошли от закона, от того закона, который не был орудием справедливости, но стал оружием в руках жестокого тирана и свиты его прихвостней. И вот я – Овелон, новый владелец этих земель, обращаюсь к вам, говоря: вернитесь в свои дома, вернитесь к спокойной мирной жизни… Я зову вас не в разрушенные полусгнившие лачуги, но в хорошие сооружения, которые вы сами сможете и должны отстроить себе. Никто не будет решать за вас, никто не станет за вас работать, никто, кроме вас самих, не сделает вас счастливыми.

– Но что мы можем? – робко спросил коренастый мужичок лет сорока. – Давно, очень давно я потерял семью, потерял дом и работу. И теперь я вряд ли смогу… начать заново. Нет профессии, нет умения, да и привычки мои вольные, лесные.

– А что вы умеете? Что вы все умеете? Каждый из вас обладает каким-то особым свойством, которое дано было от природы. К какой работе имеете склонность?

– Я был плотником. А я раньше рисовал, и… неплохо! Я повар, поваром и остался, – послышался негромкий гул голосов.

– Вот видите! Кроме того, очень важный опыт имеете вы все!

– Какой, какой же?

– Ремесло ваше, опыт и воровское умение… Вы знаете все хитрости маскировки и законы краж изучили в совершенстве. Так почему бы на благое дело не направить эти навыки?

– Но где это может пригодиться? Кроме…

– В землях наших сейчас стало спокойнее. Будет еще лучше. Но в граничащих с нами владениях не все тихо, и далее за ними необъятные просторы. Работают ремесленники, ведут торг торговцы, и многие из них задумываются о дальних предприятиях, так как на торговой площади уже тесно, да и не вместит она всех желающих. Торговцы просят защиты, ведь разбои часто становятся причиной разорения, а нередко и смерти. Смогу ли я уберечь их? Смогут ли мои стражники справиться с невидимым, хитрым и кровожадным врагом? Думаю, что нет. Только вы способны на это. – В ответ на предложение по неровным строям воров и мошенников пошел гул обсуждения. – Кроме того, услышав о цветущем городе-мечте, о Ванхоре, к нам едут люди со всех ближних и дальних земель. Люди разные. Кто-то в надежде на лучшую долю с открытым сердцем и желанием стать полноправным горожанином, селянином ли, готов честно трудиться на общее и свое благо. Другие же, напротив, с одной целью – обогатиться за счет других – приезжают ради воровства и разбоя. Если мелкий воришка-карманник рано или поздно сам выдаст себя и не причинит большого вреда, то другие «умельцы» скрываться могут долго и долго же огромные неприятности создавать… Купец в толпе легко узнает купца по азарту при оценке товаров, стражник легко найдет глазами стражника по осанке и внимательному взгляду, а вор всегда угадает вора, пусть даже и из тысячи лиц.

– Мы должны будем носить форму? – поинтересовался Трог.

– Нет. Вы сами вольны выбирать свою одежду, будет ли это форма стража или праздничный наряд горожанина, главное – результат вашего выбора и результат вашей работы. Вот мое слово.

Когда речь Овелона Великого стихла, пришло время размышлений, а настороженно-вопросительные взгляды собравшихся членов Темного братства с надеждой обратились к Трогу и Молчаливому.

Солнце уже оставило свой дневной небесный пост, однако ночь, вопреки старому паролю, не была темной. Ровный лунный свет, будто тончайшая серебряная пыльца, покрывал все вокруг. Молчаливый, прислушавшись к наступившей тишине, жестом попросил бумагу. Получив ее, основатель достал из нагрудного кармана остро заточенный карандаш и, резко взмахивая рукой, написал несколько фраз. После чего вручил свое послание Трогу, а тот, пробежав глазами по четким остроугольным, будто рожденным точными ударами кинжала буквам, отдал его дальше. Словно к какой-то святыне, старались припасть собратья по воровскому делу к небольшому серому листку, словно слова забытой молитвы читали они написанное: «Кто хочет остаться, остаться должен. Я ухожу», – гласили слова Молчаливого.

Дождавшись, когда все желающие прочитают его вердикт, Молчаливый подошел к костру и зачерпнул левой рукой пригоршню остывшего пепла, затем он вернулся на прежнее место и резко вскинул вверх правую руку, двумя сомкнутыми пальцами указывая на небо, где висела полная ярко-оранжевая луна. Все, включая стражников и Овелона, подняли свои головы:

– Смотрите. Кольцо, кольцо… Вокруг луны. Чудо?.. А вон звезды, неужели их столько? – послышался восторженный многоголосый шепот.

И действительно было чему удивляться и чем восхищаться: нежно-золотое кольцо лунного света, обычно холодного и весьма печального, тихой радостью окаймляло лунный лик. Бездонно-синее небо было прорезано множеством звезд, свет которых, иногда ярко-желтый, иногда бело-серебряный, по красоте своей ничуть не уступал лунному нимбу. Тихая ночь, красотой которой уже было разучились любоваться, вдруг напомнила о себе с новой силой, с новой настойчивостью предлагая полной грудью вдохнуть свежий ночной воздух.

Когда собравшиеся «спустились на землю» после недолгой прогулки по небесному своду, оказалось, что их ждет еще один сюрприз – Молчаливый исчез… В этот же самый момент в землях Овелона Великого появилась новая легенда о благородном воре, который навсегда остался верен себе. Легенда, эта пишется до сих пор, обрастая все новыми и новыми подробностями, невероятными и преувеличенными – для тех, кто не был знаком с Молчаливым. Или же вполне реальными, не подвергающимися даже малейшему сомнению – для тех, кто хоть однажды встречался с ним на своем жизненном пути.

Глава 13

Строительные и отделочные работы, как и обещал Герд, завершены были раньше срока, и двухэтажный терем-красавец со дня на день готовился принять в своих покоях долгожданных гостей. Овелон поспешил сообщить эту радостную новость супруге, а затем и своей дочери Фелиссе, которая несказанно обрадовалась великолепному приключению, как и самой возможности еще раз встретиться с Тифеем. Решив на недельку, а может, и на дольше, отложить все свои дела, землевладелец вместе с Юлиной и Фелиссой отправился в сказочное путешествие. Овелон рассчитывал обойтись без постоянной опеки со стороны слуг, единственным исключением являлся повар Лихмон, всегда сопровождающий семью в дальних поездках. К тому же не пригласить на прогулку Мейоса было бы крайне непорядочно, а потому, взяв со своего друга твердое обещание ни о чем не заботиться, землевладелец позвал и его разделить с собой радость отдыха.

Деригаб, Син и Карнун последние несколько дней провели в Ванхоре и теперь вернулись в Хамати, сопровождая семью Овелона Великого. Новое обмундирование бравых стражников из нежно-синей ткани с золотыми узорами и изображением герба славно смотрелось на них и вызывало настоящий восторг у местных мальчишек, которые пестрой гурьбой сопровождали праздничный кортеж землевладельца. Оставив лошадей в конюшне селения, выслушав приветственные слова главы Хамати, вся эта яркая процессия, к которой то и дело присоединялись люди, первым делом направилась к новым апартаментам Овелона Великого. Когда прибывшие шли к терему, ступая узкой лесной тропой, им действительно начинало казаться, что все они вдруг очутились в какой-то сказке: настолько загадочно выглядел этот уголок Тергонских лесов.

Син, выступавший в роли проводника, нарочно вел Овелона с семейством именно этим маршрутом. После преодоления очередного склона пред путниками во всей своей красе предстал плод многодневных трудов Герда, Тифея и других жителей Хамати: словно маленький замок, светло-желтыми стенами уходя в небесную высь, в центре большой ясной поляны стоял великолепный терем, однажды предсказанный молодому отшельнику лесным видением. Высокая дверь и створки двух широких окон были украшены сложной резьбой, перила лестницы, открытой террасы и балкона тоже были выточены весьма старательно. Каждая деталь этого сооружения, казавшегося издали игрушечным домиком, а вблизи – вполне реальным и удобным для жительства – была наполнена изяществом самой природы: легкостью и воздушностью ветра, плавностью линий, присущих воде, и едва уловимым солнечным задором. Зелень сосновых крон и свежесть травы, синее небо и белые клубы облаков – все это нисколько не спорило с рукотворным чудом, а напротив, сливаясь в единую картину красоты, только усиливало первое впечатление, не позволяя умолчать о нем. Даже тот, кто принимал участие в строительстве терема и, казалось бы, не раз уже любовался им, в этот момент не смог сдержать своего восхищения. Когда же Фелисса взошла на крыльцо и, обернувшись, нежно улыбаясь, взглянула на своего отца, а затем и на Тифея, сердце каждого, кто был тому свидетелем, наполнилось самым настоящим счастьем: только Фелисса могла стать хозяйкой волшебного терема!

Следующим утром на главной, а пожалуй, и единственной площади Хамати состоялся праздник. Стоит сказать, что каждый маленький городок, подобный этому, очень тщательно и добросовестно готовился бы к приему такого знатного человека как Овелон Великий, если бы тот соизволил когда-либо посетить его, и, несомненно, старался бы удивить, а заодно и потешить гостя невиданными забавами, сверхизысканными кушаньями, превозношением огромных его заслуг и прочее, и прочее. Однако праздник, устроенный в честь землевладельца и его семьи, так гармонично сливался с бытом жителей Хамати, что казалось, будто подобные гуляния проводятся здесь чуть ли не каждый день, что в определенной мере не так далеко от истины.

Дугой расположили праздничные столы, накрытые зеленой скатертью. Украсили их всевозможными яствами, в числе которых был и огромный пирог, едва уместившийся на одном столе, и маленькие фигурные пряники, и спелые фрукты, алыми, желтыми и оранжевыми пятнами разбросанные по зеленой материи. В тени ветвистого дерева приготовили удобные места для музыкантов, которым суждено было сегодня довольно долго оставаться на площади. Кстати, в музыкальное сообщество Хамати мог вступить любой желающий и умеющий сносно извлекать звуки из какого-нибудь музыкального или не очень инструмента, а также готовый к суровому испытанию временем. Ведь играть необходимо до тех пор, пока не покинет танцевального круга либо пока не свалится с ног последний танцующий, что бывало крайне редко, так как каждый житель Хамати прекрасно знает свои возможности и поэтому периодически присаживается за общий стол, чтобы отдохнуть и подкрепиться.

Местные вина не кружили голову, а только разжигали задор в сердце, песни вселяли радость в слушающих, а веселая музыка и скорые танцы мигом прогоняли любые остатки тоски, которые еще могли цепляться за человека, несмотря на песни и вино.

Роль Овелона Великого в праздничных представлениях ничем не отличалась от роли любого селянина, кроме геометрически важного места за столом – это был центр – да нескольких подарков, преподнесенных землевладельцу, его супруге и дочери в самом начале торжества. Плетеные венки из душистых цветов да шелковые пояса, украшенные вышивкой от лучших рукодельниц Хамати, для Юлины и Фелиссы. Крепкий кожаный пояс, узорно прошитый самыми прочными нитками, с массивной металлической пряжкой, отлитой и выточенной в виде сияющего солнца, для Овелона.

В этот день Фелисса решила плясать, покуда хватит сил, да и сам землевладелец не раз оставлял свое почетное место, чтобы сбросить наработанную долгими годами усталость и, поддаваясь уговорам Юлины, «тряхнуть стариной».

Время тревог минуло, наступала пора радости.

Глава 14

Первая неделя с момента приезда Овелона в Хамати подходила к концу, и землевладелец начинал подумывать об увеличении срока пребывания здесь. Ванхор, судя по отчету мэра, жил своей размеренно-суматошной жизнью и готовился к празднованию Дня рождения Фелиссы, мост через Гри был почти возведен, сроки строительства богадельни, а также многочисленные планы и сметы утверждены заранее. Мир и спокойствие воцарились в душе Овелона Великого. Впервые за долгое время величие его не подразумевало вороха задач на столе и глыбы ответственных полудел, нависающих откуда-то сверху, требующих наинемедленнейщего разрешения. Стояла хорошая погода, несмотря на дымчатость неба, готовую вскоре обернуться дождем или растаять без следа. Ярко светило солнце, дул легкий ветер, вокруг росли деревья, пели птицы, и все это свершалось само по себе!

Уличив момент, когда Овелон поднялся на поверхность из глубины своих размышлений, тихой поступью к нему подошла Юлина. Она уселась на свободное кресло рядом с супругом и придвинула к себе чашку с земляникой, которая одиноко стояла на небольшом круглом столике.

– Овелон, – обратилась Юлина к мужу, – не кажется ли тебе, что наша дочь последнее время находится в прекрасном настроении?

– Конечно, дорогая, это же естественно! Смена обстановки, природа.

– Но замечал ли ты, что как-то по-особенному светятся ее глаза?.. И Тифей, как мне кажется, тоже слишком рьяно выполняет свои обязанности легендосказителя…

– М-м. Возможно.

– Как ты думаешь, Овелон, не пора ли нам вмешаться?.. По-родительски.

– Но зачем? Я не нахожу в этом ничего страшного. Откровенно говоря, Тифей мне очень симпатичен. Он не хвастун и не лодырь. Хорошо воспитан. Да, в наших кругах… распространено суждение по положению, однако это всего лишь вредная привычка высшего общества. Если ты помнишь, мы тоже познакомились в далекой деревеньке, и я тогда еще не был ни Великим, ни знатным, – широко улыбнувшись, вспоминая былое, отвечал Овелон.

– Ах, Овелон, Овелон… Как же ты не понимаешь!.. – с чувством воскликнула Юлина, едва скрывая от супруга нотки радости в голосе. – Они могут несколько лет приветливо улыбаться друг другу, ни на шаг не приближаясь, так и не сказав главного! Овелон, помнишь, когда ты сделал мне предложение?

– Да. В первый же вечер нашего знакомства. Ты была в сиреневом платье и удивительно хорошо танцевала. Пригласив тебя, я уже через несколько минут сказал: «Ты будешь моей женой?»

– Неужели ты до сих пор это помнишь?! А я все еще не знаю, чего было больше в этих словах – вопроса или утверждения.

– О! Уверяю тебя, это был вопрос. Самый важный вопрос в моей жизни… А самым важным ответом было…

– «Как тебя зовут?»

– Признаюсь, я ужасно волновался в тот вечер, а твои слова просто выбили меня из колеи…

– А каково было мне? Хорошо, что ты тогда не упал.

– Нет! Упал я в другой раз, на колени. Когда услышал, что у нас будет ребенок.

– Девочка.

– Но как ты узнала? Ты ведь с самого начала говорила, что это дочь.

– Мать чувствует сердцем, а то, что порою сокрыто от глаз, только им и можно увидеть. Так, стало быть, милый мой супруг, ты тоже заметил то, что заметила я, и ты не против?

– Нет и не может быть запрета на любовь и на счастье!

– Решено! Будем их сватать.

– Всему свое время, Юли, всему свое время. Я обязан все проверить и убедиться в справедливости наших суждений.

– Формалист!

– Прелесть!

Поцеловав руку своей ненаглядной супруге, Овелон пошел на поиски верных доказательств. И первым, кого повстречал на своем пути великий землевладелец, был Карнун, вернувшийся с рыбалки.

– Добрый улов! – оценил Овелон добычу стражника: две гигантские рыбины особо выделялись из связки нацепленных на проволочное кольцо трофеев.

– В обед узнаем, так ли он добр, как тяжел! – весело заявил Карнун.

– И то верно. Послушай, Карнун, я хочу спросить у тебя очень важную вещь…

Карнун очень внимательно посмотрел в глаза Овелона Великого и, выражая полную готовность к беседе, положил на землю удочку и сачок, не выпустив, однако, из рук кольца с рыбой.

– Так вот… Во-первых, я надеюсь, что разговор этот останется между нами…

Карнун кивнул.

– А во-вторых, – Овелон задумался, – а во-вторых, кажется мне, что Фелисса, приехав в Хамати, просто расцвела, будто очнувшись от зимнего сна.

– Ваша дочь всегда прекрасна, независимо от места и времени! – по-доброму, без лести заметил Карнун. – Но я думаю, что в чем-то Вы правы.

– И снова мне кажется, что связано это не столько со сменой гнетущего однообразия на сказочное путешествие, сколько со сменой людей, окружающих ее.

– Думаю, это так. Здесь, в Хамати, совсем другие люди, хотя, может быть, люди такие же, как и везде, но живут они как-то… хорошо. Пусть не в роскошных домах, не в богатых одеждах, но хорошо. Может быть, они что-то знают, что делает их немножечко счастливее?

– Возможно. Еще я думаю, что среди всех этих милых и добрых людей есть один человек, который по-особенному дорог Фелиссе… Мне кажется, что это Тифей.

Карнун некоторое время с удивлением смотрел на землевладельца. А затем, почесав рыбьей связкой подбородок, потоптавшись на месте и набрав побольше воздуха в легкие, будто ребенок, давший обещание хранить страшную тайну, но, будучи не в силах сдержать его, поведал Овелону о том, что Тифей явно никогда не рассказывал о своих чувствах к Фелиссе, однако понять их немудрено. Не раз уже юноша говорил, что Фелисса самая лучшая девушка, которую он когда-либо видел, самым тщательным образом готовит Тифей экскурсии и легенды, а глаза молодого отшельника лучше всяких слов, подчас пустых и неточных, говорят о самой настоящей любви.

– Я очень, очень рад это слышать, Карнун! И обещаю, что наша беседа будет сохранена в тайне, – немного понизив голос и склонив голову, заверил Овелон. Загадочно улыбнувшись, землевладелец добавил: – Какое бы торжество ни проводилось в нашей семье в ближайшее время, знай, что ты на него уже приглашен!

Карнун кивнул головой, Овелон тоже поклонился в ответ, и каждый снова отправился своей дорогой.

Вернувшись на террасу, Овелон Великий застал Юлину в обществе Тифея. Они беседовали о скором празднике Ветрогоне, который посвящен изгнанию Лютня. Знаменательно это событие, три дня отмечаемое, тем, что жизнь в Тергоне возможна стала лишь благодаря силе человеческой и стойкости. Плодородные земли, прекрасные ныне леса – все это когда-то было во владениях злого ветра, не дававшего ни травинке подняться, ни птице присесть. Только люди смогли сказать: «Лютень, не боимся тебя!» – и выстоять. Три дня этих в отместку ветру будут петься веселые песни, проводиться игры на силу, ловкость и сноровку.

Юноши и мужчины Хамати, рассказывал Тифей, будут бороться один на один: как в старые времена, опутывая друг друга двумя короткими веревками. Второй конец каждой из них держит противник, стараясь не свалиться на бок и наглухо не запутаться. Побеждает тот, кто дольше устоит, кто «не поддастся Лютню» и выдержит все испытания! Если сходятся сильнейшие и долго не могут одолеть один другого, они называются братьями.

Девушки же выставляют свои работы – вышивку или вязание – на фруктовые торги: два дня они меняют рукоделия на яблоки, повышая или понижая расценки, предлагая и нахваливая свои товары, на третий – выпекают по пирогу из части собранных яблок, а из оставшейся яблочной доли делают сок. Чей пирог вкуснее, у кого сок чище и кто лучше торги ведет, решают все жители Хамати сообща.

– Овелон, я надеюсь, что ты останешься еще на несколько дней и отведаешь пирога Фелиссы? – спросила Юлина.

– Конечно же! Разве я могу пропустить такой славный праздник? Тифей, а есть ограничения в возрасте для участия в борьбе?

– Нет.

– Так, значит, и я могу участвовать?

– Да, можете.

– Замечательно! – Овелон Великий мужественным взглядом посмотрел на свою супругу. – Решено! – кивнул он Юлине. – Кстати, Тифей, недавно в голову мне пришла интересная мысль… Я очень доволен той работой, которую ты проделал: дом просто замечательный…

– Эта заслуга полностью принадлежит Герду. Он собирал людей и распределял работы.

– Кроме того, ты честен и не приписываешь себе заслуги других. Именно такой человек, слова и дела которого не расходятся между собой, нужен мне на пост главного казначея. Что ты на это скажешь?

– Я думаю, что из всех людей мне известных на эту должность более всего подходит Син.

– Син?

– Да, именно. Он справедлив и верен своему делу, обладает подвижным и прозорливым умом, а также быстро и легко разбирается в любом вопросе.

– Это, случайно, не он… приносил письмо?

– Да, – ответил Тифей.

– А он действительно неплох… Но все-таки предложение мое в первую очередь адресовано тебе. Подумай.

– Мне не до конца понятна работа казначея… Считать доходы и расходы казны, оценивать будущие затраты, искать возможности новых прибылей… Я простой охотник и привык видеть вещи и события такими, какие они есть. Я готов говорить о них, пытаться их понять, но не могу сказать, будто эта работа по мне.

– Да, да, да. Я начинаю понимать тебя. Со всем этим приходилось сталкиваться и работать мне одному…

– А что, если ввести одно новшество? – вмешалась в деловой разговор Юлина. – Должность советника.

– Все это было, Юли… Советники Тарлака не принесли землям ничего, кроме разорения!..

– Но это же была просто свора дармоедов! А если подойти к этому делу иначе? Найти людей, которые искренне интересовались бы своим занятием и действительно стремились сделать что-то полезное?

– Юлина! – воскликнул Овелон. – Что за прекрасные мысли рождаются в ходе доброго общения. Советник – человек, который не по роду занимался бы, а по призванию земельными вопросами! По духу своему должен быть близок к работам и к людям, их выполняющим…

Крик, неожиданно донесшийся со стороны тропы в Хамати, прервал размышления землевладельца.

– Помогите! Кто-нибудь, на помощь!! – кричала лучшая подруга Фелиссы Вири́на. Ее золотые косы растрепались от быстрого бега.

Тифей вскочил, едва заслышав мольбы о помощи. Овелон привстал, меняясь в лице, и только Юлина, казалось, сохраняла спокойствие: лишь мгновенно возникшая бледность да кисть левой руки, вцепившаяся в подлокотник кресла, выдавали в ней страшное волнение.

– Там! Фелисса! – крикнула девушка сдавленным голосом.

Глава 15

Настоящая сказка с прекрасными персонажами и замечательными путешествиями – вот чем казалось Фелиссе пребывание в Хамати. Это была жизнь, как она есть: без обязательных бесед о ненужных и скучных вещах, без постоянной спешки куда-то и зачем-то, без воодушевленно любезных масок, которыми прикрывают свои лица бродячие артисты, проигрывая одну из своих светских пресносцен в каком-нибудь забавном спектакле. Кто бы мог подумать, что возможно изо дня в день просыпаться в радостном настроении не от ожидания заранее запланированных приятных событий, а просто оттого, что мир прекрасен! Просто потому, что наступил новый день и можно просто быть счастливой, нежно качая на руках свое счастье, словно новорожденного ребенка, сохраняя… свою любовь. Любовь к этому огромному миру и к каждой его самой маленькой частичке.

Все чаще думала Фелисса о своем счастье, и все ближе казалось оно. Вот и теперь, собирая ягоды с Вириной, девушка улыбалась своим мыслям. «О чем, о чем ты думаешь?» – допытывалась подруга, но Фелисса только весело смеялась, отбегая от нее на несколько шагов и наклоняясь за очередным земляничным сердечком.

Наполнив небольшие корзинки доверху, девушки занесли лесные дары домой к Фелиссе и побежали к Хрустальному озеру. День был в самом разгаре, и солнце жарко припекало. Даже тонкое облачное покрытие, стянутое местами в тучевые складки, и слабый ветер не спасали от горячих объятий солнечного света.

Когда долгожданное водяное зеркало, манившее множеством солнечных зайчиков, прыгающих по его поверхности, оказалось так близко, что уже можно было разглядеть в его отражении каждое дерево и каждый куст, Фелисса разулась, сбросила с себя верхнее платье и присела на краю озера. Девушка смотрела на свое отражение и чему-то удивлялась, будто увидев себя в первый раз. Затем Фелисса легонько провела рукой по воде, отчего едва заметные волны побежали в разные стороны. Вода у самого берега была теплой. Вирина же не стала проверять ее температуру и быстро забежала в озеро, обдавая брызгами Фелиссу.

– Скорее! – громко позвала она. – А то вода высохнет!

И Фелисса, прислушавшись к совету подруги, бросилась следом в прохладный свет отраженного солнца.

Вдоволь накупавшись, девушки присели на берегу. Вирина заплетала косы, а Фелисса обхватив колени, снова смотрела на озеро.

– Скажи, тебе нравится Тифей? – спросила спустя какое-то время Вирина.

– А почему ты спрашиваешь? – удивилась Фелисса.

– Потому что вижу, что да!

– Но все-таки – почему? Неужели это так заметно?

– Поверь мне, если правильно смотреть, то увидеть можно очень многое… По-моему, ты ему тоже очень нравишься.

– Правда?!

– Вот ты себя и выдала!

Фелисса покраснела и на миг опустила глаза, но тут же вскинула голову. Радостные огоньки в ее очах развеяли последние и без того практически несущественные сомнения Вирины.

– Он такой… Такой замечательный! Ты правда думаешь, что…

– Да. И не только думаю, так оно и есть. Разве ты сама этого не замечаешь? Или же книжное томленье приятнее счастливых объяснений? Если хочешь узнать правду – спроси! Спроси его об этом.

– Но что, если… И спрошу! Вот увидишь, – с решимостью и задором заявила Фелисса. – И если ты оказалась неправа!..

– Можешь отрезать любую из моих кос!

– Хорошо!

Обсохнув на солнце, подбадривая друг друга различными шутками, девушки начали одеваться. Когда Фелисса облачилась в платье и нагнулась, чтобы поднять с земли свой поясок, она заметила на траве тонкую золотую ленточку, словно специально оставленную рядом с одеждой.

«Кто бы мог ее тут обронить?» – подумала девушка и, притронувшись к находке, вскрикнула от внезапной боли.

– Что там? – спросила Вирина.

Она тут же отпрянула в сторону, едва заметив около подруги оранжевую змейку. Смерив свою жертву и ее спутницу холодным взглядом маленьких глаз, золотая лента скрылась в траве. Фелисса вопросительно смотрела на Вирину, а та в свою очередь полными мольбы глазами смотрела на свою подругу:

– Фелисса, ты ведь просто испугалась? Да? Ну скажи мне, скажи. Это так? Она ведь… не укусила тебя?

Но Фелисса молчала. Странным пустеющим взглядом она уставилась в землю. Еле шевеля побледневшими губами, девушка прошептала какие-то слова. Вирина вздрогнула. Она вдруг заметила, что Фелисса очень осторожно держит свои руки.

– Нет, – с трудом разнимая сомкнутые губы, произнесла Фелисса и протянула подруге дрожащую левую ладонь. На безымянном пальце двумя яркими маленькими рубинами горели капельки крови. – Укус… си… ла, – из последних сил сказала она, медленно, словно в каком-то кошмарном сне, падая на бок.

Вирина, искренне надеясь на чудо, склонилась над Фелиссой – девушка еще дышала, ее веки слегка подрагивали, сердце билось тихо-тихо, но билось. Билось! Значит, не все еще потеряно, значит, надо спешить. И Вирина спешила: не разбирая дороги, она бежала прямиком к высокому терему.

Глава 16

Когда девушка вбегала на холм, она закричала, предчувствуя близость людей и стараясь привлечь их внимание.

Тифей, услышав дорогое имя, мигом очутился возле Вирины и схватил ее за плечи:

– Где?! Что случилось?

– Злоба! Озеро.

Слова девушки острым уколом отозвались в сердце Тифея. Он все понял и, найдя глазами Сина, прибежавшего на помощь, крикнул:

– В Хамати! Доктора!

Син кивнул и тут же исчез, оставив недоумевающих Карнуна и Деригаба.

– Где, где Фелисса? – кричал Овелон, подбегая к Вирине.

– У озера, – обернувшись на бегу, сказал Тифей. – Ее укусила змея.

Юлина вскрикнула, привстала и снова упала в кресло. Овелон Великий беспомощно смотрел по сторонам:

– З-змея? Как… змея? Откуда?

Но Тифей уже скрылся за зеленью деревьев. Стражники, не отставая, следовали за ним.

Найдя Фелиссу, юноша бережно взял ее на руки и понес к дому. Деригаб хотел было подхватить девушку, но Карнун вовремя остановил его – эту ношу Тифей не доверил бы никому, даже самому лучшему своему другу.

Пожилой доктор по имени Вито́р пришел неожиданно быстро. Мельком осмотрев Фелиссу и справившись о сроках укуса, он только с сожалением покачал головой.

– Она выздоровеет? – с надеждой спросил Овелон.

– Злоба Лесная – тварь гадкая, и яд ее смертельный… Разом здоровых мужчин убивает, – вздохнул лекарь.

– Но она жива, жива!

– Стало быть, молода змея была. Тифей, принеси-ка свой сок.

Приняв кружку с напитком, Витор, всыпал в нее какой-то порошок. Тифей дал пить Фелиссе, аккуратно приподнимая ее голову.

– Это лекарство? – умоляюще глядя в глаза доктора, произнесла Юлина. Все это время она не отходила от постели дочери и нежно держала ее за руку.

– От этого яда нет лекарства. Пусть укрепляются ее силы. Организм молодой. Молодой… – задумчиво покачал головой лекарь, – и будет бороться – покуда хватит сил.

– Но должно! Должно же быть средство?! – пылко воскликнул Тифей.

– Да, – грустно согласился Витор. – И где-нибудь оно обязательно есть. Но мне это средство неизвестно. Хм. Может быть, чудо? Не знаю… Она может справиться, и будет справляться… Должна сама. – Лекарь взглядом пригласил Овелона выйти. Крепко пожимая руку землевладельца, он закончил начатую фразу: – У вас есть неделя. Ищите! Ищите…

Попрощавшись с Витором, Овелон вернулся в комнату. Тревожная, тяжелая тишина была прервана Тифеем:

– Это я во всем виноват. Почему я отпустил ее одну? Почему не был рядом в тот момент? Лесная Злоба. Откуда? Говорили, что уже лет сорок ни один человек не умирал от ее яда. Почему теперь? Именно теперь? И она?!

– А-а-у… – будто раненый медведь застонал, заревел Овелон Великий, падая на колени пред кроватью Фелиссы. – Салуфх… Салуфх! – с болью протянул он, сотрясая воздух. – Где он? Где?

– Мы не говорили Вам, не желая портить отдых, – сказал Деригаб, делая шаг к Овелону, – но Салуфх мертв.

– Как?!

– В остроге, в котором Салуфх ожидал своей участи, много крыс. Из жалости к заключенным, Бротри́н – один из стражников – заказал у аптекаря яду для травления. Получив отраву, он изрядно посыпал ею пол коридоров…

– Он… отравился?

– Нет. Скорее нет. Смерть его была… насильственной.

– Но кто посмел? Кто? Приговор не оглашен, и судьба его не была решена!

Деригаб колебался и не спешил с ответом:

– Крыса. Жирная крыса, не боявшаяся никого и нагло пожиравшая еду острожных, сунула свою морду в тарелку Салуфха, а он, не стерпев оскорбления, бросил в нее камнем. Мерзкое животное вцепилось в его руку и не отпускало до тех пор, пока не испустило дух. Старик размозжил ей череп об стену. Когда к нему привели доктора, чтобы осмотреть рану, было уже поздно: рука почернела до локтя, а сам он был в бреду. Трудно сказать, что его убило: то ли яд, то ли иная какая зараза… Такова кончина Салуфха.

– Ух-х, небо, небо! – в бессильной ярости Овелон Великий ударил пол. – Прости, доченька, прости, родная! – спохватился землевладелец, снова склоняясь над постелью Фелиссы. – Радость моя, потерпи немноженько, мы найдем, найдем. Все что нужно. Все!

Овелон плакал. Страшна была месть главного казначея.

Люди сидели молча, погруженные в печаль. Каждый по-своему переживал это горе. Даже Лихмон, оставив свое занятие, ссутулившись, сидел в дальнем углу просторной и светлой спальни наполовину заполненной радостью светила, а наполовину тоскливым полумраком. Первой очнулась Юлина. Она вдруг вздрогнула, поежилась от холода.

– Мейос, – обратилась она, – позаботьтесь, пожалуйста, об обеде. Нам всем нужны силы.

Лихмон и Мейос тихо удалились. Откашлявшись, покинул покои Фелиссы и Деригаб.

Син пытался вселить надежду в собравшихся:

– Давным-давно, – начал он, – когда меня и не было еще на свете, молодой человек по имени Инг влюбился в прекрасную Айли́. Инг был бесстрашным воином и в двадцать пять лет уже славился во многих песнях своими подвигами во имя владыки Мхии́рту, древнего повелителя Зэймори. Айли тоже пришелся по нраву Инг, но счастью их не суждено было продлиться долго…

– Лекарство, где взять лекарство? – шепотом бормотал Овелон. – Лучший лекарь Ванхора, может быть, он найдет лекарство?

– Коварная красавица Фазю́, влюбленная в Инга и желавшая заполучить его себе, – продолжал Син, – не добившись отказа от Айли, отравила верную девушку медленным ядом. Решив, что, ухаживая за умирающей и утешая Инга, тем самым добьется она его любви…

– Но как найти его самого?.. Кто знает лучших врачей? Не только Ванхора… Напишу, я напишу указ.

– Услышав о том, что его любимая тяжело больна и причина тому, скорее всего яд, Инг пришел в бешенство и еще больше в отчаяние, так как не могли местные врачи исцелить ее, а только утешали родителей, говоря: «Есть на свете мудрец, знающий все. Он вам поможет. Найдите его и просите его, мы же бессильны».

Тифей, внимательно слушая Сина, вспоминал прошедшие дни. Вот Фелисса весело смеется, заботливо кутая пойманного зайца в маленькое одеяльце. Вот она любуется облаками – причудливыми замками, невиданными деревьями. Вот плетет из подаренного Тифеем букета венок и словно корону надевает его, затем преподносит венок смущенному юноше и убегает. Снова смех и нежная улыбка.

– Когда все надежды на лекарство иссякли, когда яд был определен, и страх в глазах очередного врача раскрыл Ингу его суть, в дом Айли, наполненный скорбью, влажный от слез, вошел седой человек с умиротворенным лицом. «Здравствуйте! – громко обратился он к людям, пришедшим поддержать родных девушки. – Услышав о вашем несчастье, я тут же обратил свои стопы к дороге, и вот она привела меня сюда! – старец седой казался сильным мужчиной и крепкими членами своими изумил людей, лета его сокрыты. – Есть средство от всех болезней, – сказал он, обращаясь к Ингу. – Но только чистое сердце может найти его, любовь да ведет тебя! Оставь свою злобу и ступай на край Земли. Там, на самой высокой горе…»

– Там, на самой высокой горе… – шептала Юлина, слово в слово повторяя сказанное Сином.

– «За самыми неприступными склонами, среди голых камней, защищаемый самими сильными ветрами, растет поющий цветок!..»

– Поющий цветок!.. – повторила Юлина.

– Пусть несутся посланники во все стороны света и всех врачей найденных направляют сюда! – твердил Овелон.

– Быстро собрался Инг, не слушая подговоренных Фазю людей и твердящих, что старик из ума выжил и лишь на погибель отправляет. «Эс хорим парла вэ! – Рысь покажет идущему путь!» – на прощание крикнул странник Ингу, неизвестно, откуда узнал он о сем: мудрое и красивое животное было древним символом рода воина. Удивившись и еще более поверив в предсказанное старцем, пустился Инг в дальний путь за спасением любимой…

– За спасением любимой…

– Дни и ночи скакал он, не щадя лошадей и не жалея сил, едва различая дорогу в сумерках, следуя за неясной тенью, следуя за своей мечтой! И вот, наконец, увидел он край Земли. Но горы были зелены от лесов и низки весьма. Подбежав к воде, Инг упал на колени. Горькими слезами уходящей надежды окропил он берег и вдруг услышал злобный рык. Дымчатая рысь зелеными глазами пристально глядела на Инга. Он отступал к воде, а зверь медленно и завораживающе грациозно приближался, словно говоря: «Все ли ты сделал? Неужели это все, на что способен ты – сильный воин! Слаб ты, слаб, как ребенок, и путь указан тебе напр-р-расно…» Прыжок!

Овелон Великий вздрогнув, взглянул на Сина.

– И растаяла рысь, легким облаком едва коснувшись лица воина. Крикнул тогда Инг: «Пересеку край Земли, и пусть даже в иных мирах спрятано спасение Айли! Найду его, найду!»

«Найду. Найду», – думал Тифей, представляя бескрайний лес и каждую травинку его, просматривая душой все свойства деревьев, кореньев, ему известных.

– Переплыв через море на маленьком паруснике, очутился Инг в землях странных: ни одного знакомого растения – гигантские деревья заслоняли собой горизонт, шипы колючих кустарников впивались в тело, преграждая путь. Но, превозмогая боль, бежал Инг…

Люди, собравшиеся в комнате, словно очарованные слушали эту старую заморскую легенду.

– Ради Айли! Шло время, редели заросли. И нашел Инг огромную гору посреди пустынной земли, выжженной солнцем. Гору, обдуваемую злейшими ветрами. С новой силой воин бросился к горе, но чем ближе Инг был к ней, тем выше становилась гора, сильнее дули ветра… Целые сутки Инг карабкался по опасным серым склонам к вершине, каждый миг борясь с воздушными ударами, уже клонилось солнце, и силы оставляли героя. Поднявшись на крутой скалистый выступ, понял Инг, что напрасными были его старания: путь оказался закрыт. Лютая ненависть зажглась в его сердце. Воин вынул из ножен свой меч, дробящий самые крепкие камни, и с силой, только великим героям доступной, ударил огромный валун, к стене горной припертый. Дрогнул камень, но не поддался, а отборная зэйморийская сталь со звоном треснула. Сломался великий меч. Бережно поднимая обломок его клинка, Инг понял многое. С новой надеждой обратил он свое лицо к чудесному камню. А на валуне том проступил рисунок, словно великаном выведенный: рысь, легка и красива, в прыжке преодолевает пропасть, и ветер коварный не в силах удержать ее вольный полет! «Эс хорим парла вэ!» – пронеслось в голове героя. Собрав все свои силы, разбежался он и прыгнул через пропасть… В окружении остроугольных камней, нежной красотой мерцая, рос поющий цветок, а с неба спускалась радуга!..

– С неба спускалась радуга…

– Айли была спасена и отправилась вслед за своим любимым – за край света – в прекрасный каменный дворец на вершине огромной горы.

– Ах, – вздохнула Юлина, – это очень красивая легенда.

– Да, – согласился Овелон Великий, погружаясь в свои размышления.

Тифея же не покидало странное чувство: то и дело казалось ему, что кто-то незримо наблюдает за происходящим в комнате. Но кто? В очередной раз взглянув на балконную дверь, юноша увидел… Мию. Словно в какой-то сказочной золотисто-розовой дымке стояла она в проеме, прислонившись к дверному косяку.

– Мама… – еле слышно прошептал Тифей.

Многое, очень многое могло показаться молодому отшельнику в эти горестные минуты, но в данный момент видел он именно ее – Мию, которая, казалось, ни на день не постарела с того момента, как покинула семью Сирдэка. Мия с любовью глядела на Тифея. Заметив, что он тоже не сводит с нее глаз, Мия улыбнулась лучезарной улыбкой и прошла в комнату, едва касаясь пола ногами.

– Это она? – спросила Мия, глядя на Фелиссу.

«Да», – мысленно ответил Тифей, убедившись, что, кроме него одного, Мию никто не видит.

«Красивая», – тоже мысленно сказала Мия.

Затем она подошла к сыну и нежно прижала его голову к своей груди. «Успокойся, все хорошо», – шептал голос матери в голове Тифея, и от этого светлого воспоминания отступали все темные мысли: разве можно было не верить своей маме? Убедившись, что с Тифеем все в порядке, Мия снова проследовала к балкону. Остановилась она в том же проеме и, прощаясь, приложила руку к сердцу. Юноша неосознанно повторил жест матери. Под рукою, в одежде, лежал какой-то предмет. Тифей вынул кольцо, и снова слезы подступили к глазам. На месте образа Мии в воздухе колыхалось зыбкое облачко, не то от слез, не то… И вдруг невероятная догадка осенила Тифея:

– Восточная синь! Это же Восточная синь!

– Что? – испуганно спросила Юлина.

– Легенда, рассказанная Сином, про Тергон! Высокая гора – пик Восточной сини, ветра – это же Лютень, бушевавший там! И цветок поющий – Радужный цветок! Символ любви и стойкости, на самой вершине горы.

– Но как же пустыня?

– Зэйморийцы! Син, ты помнишь, ты как-то говорил, что бури не редкость в ваших местах?

– Да…

– Вот! «Пришли сильные люди из дальних земель, спасаясь от стихийных волнений». Зэйморийцы – первое поколение поселенцев Тергона. И еще, «если встать на один конец радуги и подняться по нему к самому небу, на другом его конце увидишь Радужный цветок. Словно сотни колоколов запоют в твоем сердце, когда найдешь его»! Все это правда! Я достану этот цветок. Ради Фелиссы. Я люблю ее! Люблю так же сильно, как Инг любил Айли… – признался Тифей.

Овелон встал и, подойдя к Тифею, крепко обнял юношу:

– Ступай, сынок! Ступай. Только возвращайся скорее…

– Возьми Атина, – посоветовал Карнун. – Он еще в Хамати. Пусть несет тебя, словно вихрь!

– Я вернусь! – крикнул Тифей, сбегая по лестнице. – Я обязательно вернусь и принесу Радужный цветок! – послышался его удаляющийся голос с улицы.

Юлина выбежала на балкон.

– Вернись, только вернись! – прокричала она вслед юноше, благословляя в сердце его поход.

Глава 17

Тифей спешил как никогда. Наскоро собрав кое-какие вещи, не помня своего пути до Хамати и от Хамати до главной дороги, несся он в сторону Восточной сини.

– Атин, милый друг! Прошу тебя, быстрее, быстрее! Как только можешь, Атин, – шептал Тифей любимцу Овелона, и конь, словно понимая своего наездника и разделяя его чувства, стрелою мчался по пыльной дороге.

Зеленые волны леса качались справа и слева от стремящихся к горизонту путников. Солнце по-прежнему пекло неимоверно. Пространство и время слились в одну еле движимую вязкую массу, и лишь ветер, бивший в лицо, слегка охлаждал Тифея, вселяя уверенность в каком-то движении.

«Вперед, вперед!» – думал Тифей, но с каждой секундой, оставленной позади, с каждым ударом копыт Атина, дорога все явственнее уходила в сторону от конечной цели. Тифей не задумываясь направил коня в сердце леса. Бег Атина замедлился, но вскоре снова сравнялся с прежним ритмом. Ездок не требовал от него полного повиновения, а просто направлял в сторону гор, чувствуя безмерное доверие, конь, свободный от жесткой узды и хлестких ударов кнута, гордо летел сквозь барьеры листвы, плавно огибая непреодолимые препятствия.

Небо хмурилось. Покинутый городок был объят холодной темнотой. Вот уже несметными ордами сизокрылые тучи гнались за всадником, изливаясь ливневыми потоками воды и мрака. Но что они были? Всего лишь тень и дождевые капли… Там же – в Хамати – кристаллики надежды сияли на глазах Юлины, тоненькими струйками скатывались по ее щекам и слабосоленым привкусом застывали на губах Овелона. Там же – в высоком тереме, в своих покоях – странным сном спала Фелисса, все глубже погружаясь в сине-колючую тьму. В пустоту немирского бытия.

Когда топот небесной конницы остался далеко позади, а незримые воины перестали грозить вслед Тифею своими блистающими мечами, явилась ночь. Атин перешел на спокойный шаг, а затем, не чувствуя более побуждений к бегу, и вовсе остановился. Юноша спрыгнул на землю и расседлал уставшего скакуна. Им обоим нужен был отдых. Впереди еще два дня пути.

Разведя костер и укладываясь перед ровным огнем, Тифей думал о любимой: как она чувствует себя и… чувствует ли вообще? Думает ли о нем? Что видит она в своих снах? Возможно, это счастливые минуты, часы, дни… Или же страшные, мучительные видения сменяют одно другое, стаей злобных волков терзая Фелиссу? Нет! Почему, почему найдя свое счастье, принимаем его как должное? Почему так часто не заботимся о нем, забывая дни и годы боли, проведенные без радости, без любви?.. И… зачем, зачем так скоро отнимают самое дорогое?..

Всей своей душой рвался Тифей в даль, к Восточной сини, но лишь крепче закрывал глаза и ближе прижимался к траве.

«На каждое дело – свое время, – говорил молодому отшельнику отец. – День для работы, ночь для сна. Не смешивай одно с другим. Если вышел ты на охоту и сильного зверя имеешь противником, смотри на небо. Не глазами, но сердцем. Затем на землю – крепко ли стоишь на ногах? Твердо ли держишь лук? Когда только страсть и азарт ведут тебя, когда ноги твои налиты усталостью, а руки нетерпеливо перебирают стрелы, если потерял ты сон и спокойствие – знай, что не ты охотник, а зверь гонит тебя».

Утро встретило Тифея моросящим дождем и ярким солнцем, свет которого местами пробивался в облачные бреши. Наскоро позавтракав, юноша поспешил к своему верному помощнику: Атин снова рвался в путь, и Тифей не стал его огорчать.

Когда дневное светило набралось сил, влажные стволы деревьев с благодарностью приняли его тепло. Легкий тончайший пар поднимался от земли, полупрозрачными клубами окутывая зелено-коричневых великанов. Еще дня два назад Тифей с упоением любовался бы этим явлением, но теперь только одна цель стояла перед ним, только одному стремлению подчинялась его душа, и только одно свершение принесло бы ему подлинное счастье!

Снова ветер, удары ветвей, недолгие привалы и опять мелькание света, тени. Плавный ход солнца над головой. Запах дождя и лесной дух… Ближе к вечеру Атин утратил свой утренний пыл, начал хромать и, словно извиняясь, замотал головой. Дальше молодой отшельник пошел один. Теперь юноша сам должен был доказать Тергонскому лесу и Восточной сини, что он, Тифей, достоин ступить на скрытую тропу, ведущую к самому небу. Остановившись, юноша смерил взглядом предстоящую дорогу. Без тоски и сожаления он обернулся назад, в сторону Хамати: «Я близко», – кивнул Тифей ожидавшим его и снова обратился к горам. В который раз восхитили юношу их красота и величие, как мал показался ему в этот миг человек. Но лишь человек мог по настоящему оценить все. Оценить, не измеряя.

Только одна ночь да непролазные лесные дебри отделяли Тифея от ближайшего склона Восточной сини. Юноша присел на землю, глубоко вдохнул вечерний воздух, осторожно провел рукой по траве и на несколько мгновений закрыл глаза. Вслушиваясь в голоса природы, он собирал воедино свои силы, готовясь к решающему броску. Да, Тифей был здесь когда-то давно, едва различимый плеск воды и сокрытые от многих ароматы влаги и холода напомнили юноше его бег. Когда сердце рвалось на части, позади была только боль, а впереди неизвестность.

Легко отыскав спасительный ручей, Тифей допил остававшийся сок и наполнил пустую флягу водой. Умывшись и поправив сбившееся снаряжение – толстую веревку да отцовский топор, юноша возобновил движение к цели, постепенно наращивая темп своего бега.

«…Но ночь не сама по себе темна. Отсутствие света делает ее такой. Если есть свет в твоем сердце и ясен твой ум, ночь не возьмет тебя», – говорил Сирдэк.

Глава 18

Новый день призывал к радости. Тифей с непоколебимой решимостью карабкался вверх по каменистому склону Восточной сини. Долгий путь утомил юношу, но жгучее желание жить и дарить жизнь снова и снова возвращало силы. Преодолев очередной нелегкий подъем, Тифей удивился, заметив вблизи тонкую тропинку, ведущую к вершине горы. Петляя между камнями, обрываясь в шаге от пропасти, ныряя в узкие лазы, пропадая и снова появляясь, звала она бесстрашного путника за собой. За очередным поворотом юноша увидел тот самый камень, на котором, по рассказу Сина, нашел Инг летящую рысь. Неизвестно, как и кем выведено было это изображение в каменной породе: «Эс хорим парла вэ», – вспомнил юноша слова зэйморийца и невольно потянулся к топору, чтобы сравнить рисунки. Снова поразился Тифей удивительной их схожести, словно одна рука делала!

Собираясь повторить прыжок Инга, молодой отшельник подошел к краю обрыва: ветхий мостик, скрипя и раскачиваясь, соединял собой вертикальные склоны горного ущелья. С той же стороны огромные ворота высотой в два, а то и три человеческих роста невозмутимо взирали на пришедшего. В любом другом путнике сразу же возникнет суеверный страх при виде подобного сооружения, но Тифея влекло жгучее любопытство: «Интересно, что может скрываться за такой дверцей?» Подойдя ближе, юноша попытался дотянуться до кольца, ввинченного в ворота на стандартном для их величины уровне – не тут-то было. Слишком высоко и слишком велико. Кроме того, осмотревшись по сторонам, Тифей отметил, что дверь эту, похоже, уже лет сто или двести как никто не открывал – настолько сильно заросли травой все подступы к ней. Однако дверные кольца и петли, казалось, совсем недавно специально были начищены до лоска и теперь загадочно сияли на солнце серебряным блеском.

«Неужели и правда замок Инга?» – подумал юноша. Вскоре опытным взглядом следопыта он рассмотрел знаки человеческого присутствия справа от ворот и, пройдя вдоль горной стены, увидел замаскированный проход вполне человеческих размеров. Очутившись в темном туннеле, Тифей последовал к слабому свету, тая в душе новые надежды.

Спустя какое-то время юноша ступил на каменную мостовую, щурясь от яркого солнца.

– Кто ты, путник? – услышал он мелодичный женский голос.

– Я Тифей… Сын Сирдэка и Мии, – помедлив, добавил юноша.

– Мы ждали тебя. Следуй за мной. – И стройная фигура в лиловом платье плавно поплыла перед Тифеем, указывая дорогу.

– Кстати, меня зовут Хо́ли, – улыбаясь, сказала девушка. Темно-каштановые волосы ее отливали бронзой, а выразительные зеленые глаза светились добротой. – Это улица Радости. Добро пожаловать, Тифей!

И действительно, то, что увидел здесь молодой отшельник, походило скорее не на внутренние комнаты древнего замка, а на маленький городок с широкими улицами, белокаменными домами, утопающими в зелени невысоких деревьев, пестрых нарядах цветников, и даже с собственным фонтаном. Кто бы мог подумать, что все это было построено здесь, на Восточной сини. Люди, встречающиеся на пути, приветливо улыбались Холи и Тифею, переспрашивая друг друга с интересом: «Кто это?» – «Что? Тифей?» – «Вы видите топор? Это точно он – Тифей!» – «Да, да! Это Тифей».

– Откуда они знают меня? – удивлялся юноша, но Холи только улыбалась и ничего не отвечала в ответ.

– Ба! Тифей! Как ты вырос, – радостно воскликнул Сирдэк, выбежав навстречу сыну в тот самый момент, как только неясная догадка посетила юношу.

Отец крепко обнял Тифея:

– Вот мы и встретились, сынок. Пойдем, пойдем скорее. Я должен представить тебя хранителю нашего монастыря. Да, Тифей, ты нашел дальнюю обитель.

– Но я должен спешить. Мне очень нужен Радужный цветок. Только он может спасти Фелиссу!

Сирдэк остановился и пристальнее всмотрелся в лицо Тифея.

– Да, – сказал он, – да. Ты сильно изменился за это время. Стал взрослее… Я знаю, что привело тебя сюда. Поверь мне – все будет хорошо. Если не поверишь ты… Кто будет в это верить? Но пойдем, – улыбнулся отец, предупреждая любые возражения. – Только хранитель вправе разрешить тебе это.

Тифей кивнул и отправился за отцом.

– Здесь тебя ожидает еще один сюрприз, – почти шепотом произнес Сирдэк, открывая перед юношей позолоченную дверь. – Мия, у нас гость!

– Тифей! – донесся откуда-то сверху голос Мии, и тотчас послышались звуки легких шагов. Быстро сбежав по лестнице, мама нежно обняла сына. – Я так долго тебя ждала… Прости, прости меня за все!.. Тифей. Тифей, – все еще не веря своему счастью, приговаривала она, целуя юношу.

– Мама, – снова растерянно произнес Тифей, крепче обнимая ее и боясь, что Мия опять растает в воздухе. – Это ты, это правда ты?

– Да, мой дорогой, да, мой хороший. Все хорошо, – шептала она, так же, как тогда, прижимая своего ребенка к груди и поглаживая его голову. – Успокойся, все будет хорошо. Главное, это то, что ты нашел. И теперь все будет хорошо.

– Нужно спешить! Там Фелисса, она умирает! Осталось совсем мало времени. И мне нужен Радужный цветок.

– Я знаю, знаю. Сейчас тебе нужен отдых, как и Фелиссе. Ты устал и должен поспать.

– Но я не могу, не могу спать!

– Можешь. И уже спишь. – С этими словами Мия поманила Тифея за собой.

На втором этаже оказалась большая комната с двумя кроватями. Темно-синие шторы были опущены и создавали приятный полумрак, как и во всем городке, здесь царили покой и гармония. Воздух струился нежной прохладой, от чего на душе становилось тепло, легко и приятно. На одной из кроватей Тифей с изумлением увидел… себя, мирно спящего крепким сном.

Глава 19

Едва юноша собрался с мыслями, Мия дотронулась до его плеча:

– Не беспокойся. Ты всюду успеешь и все поймешь. Ведь сон – это особый мир! Здесь можно за несколько мгновений прожить целую жизнь и стать на жизнь мудрее… Скажи, знаешь ли ты легенду о Лесном Страже? – спросила она, проводя Тифея на первый этаж чудо-дома и усаживая за круглый стол.

Сирдэк участливо пододвинул к юноше пиалу с горячим чаем. Мия принесла корзинку фруктов и чашку с ароматными булочками – только что приготовленными. Удивительно сочны и сладки были яблоки и другие плоды, названия которых Тифей не знал, а хлебная золотистая корочка ломалась с аппетитным хрустом.

– Что мне снится?

– Это не так важно, – ответила Мия.

– Да, я знаю эту легенду.

– Теперь я расскажу тебе то, чего ты никогда не слышал ни от меня, ни от отца. Я расскажу тебе, как все было и как все есть. С самого начала. – Заметив встревоженный взгляд юноши, Мия поспешила успокоить его. – Не волнуйся! Сон будет недолгим: всего пять – семь минут. Но ведь каждый сон – это целая жизнь…

Мия удобнее уселась в кресло.

– Когда Лютень был прогнан из Тергона и леса поднялись, освободившись от его гнета, из разных мест сюда потянулись люди, чтобы обжить эти земли, обрабатывать плодородную почву. Немногие отваживались на эти походы, но те, кто ушел от грязи и сора, от боли и страха, были несказанно рады, найдя здесь кров и пищу. Они решили сохранить то богатство, обладателями которого стали, от злого умысла, но более от невежества. Жить в мире с природой, с необъятным Тергонским лесом учили детей с самого раннего возраста. Вскоре весть о нетронутой природе и о лесных богатствах донеслась и до городского света. Лодыри и недоохотники ради собственного удовольствия стали посещать Тергон, не щадя ни сильных хищников, ни беззащитных детенышей их, ни жителей, ратующих за мир и спокойствие в наших землях. – Мия вздохнула. – Однажды несколько детей, собирая коренья и ягоды, забрели очень далеко, в самую чащу. Заслышав приближающийся шум – треск и лай – они поспешили спрятаться. Пятеро охотников гнали славную добычу: сперва на малую полянку кубарем выкатились два бурых комочка – медвежата – затем, закрывая их от стрел, истекая кровью, тут же очутилась разъяренная медведица. Учуяв человека, она злобно метнулась в сторону детей, но, увидев их – испуганных и беззащитных – снова бросилась в сторону охотников. Те же, не жалея стрел, посыпали ими поляну из-за ближних деревьев. Некуда отступать. Мохнатые малыши жалобно ревели и жались к матери, собаки не унимались, изливаясь пронзительным лаем, стрелы не кончались. И тогда медведица из последних сил встала на задние лапы, устрашающе заревела, обращая глаза в сторону не то охотников, не то неба. Но не угроза была в том реве, а скорее отчаянье и мольба. Мольба о спасении детей.

Тифей сидел, погруженный в себя, и словно видел все своими глазами.

– Маленький мальчик по имени Лами́т всей душой своей переживал за медведицу, за маленьких ее детенышей и, пытаясь обхватить ручонками огромный ствол сосны, умолял мудрый и огромный лес прийти на помощь, сжалиться над раненым зверем и спасти медвежат. Новый рев огласил лес, и Ламит погрузился в сон. Сон был замечательным: приснилось мальчику, что стал он огромным бурым медведем, защитником слабых, сторонником справедливости. «Я Лесной Страж!» – громко проревел он столбенеющим от страха охотникам, словно пылинки, надутые ветром, отбрасывая в сторону острые стрелы, поднимая и высоко за деревья швыряя злобных убийц. Когда Ламит проснулся, восторженные друзья рассказали, что когда он упал в обморок, на поляне чудесным образом возник медведь, назвавший себя Лесным Стражем, и пересказали мальчику его сон. Так появился Страж, а рассказы о нем надолго отпугнули охотолюбителей. Мольба матери-медведицы, нежная искренность ребенка и молчаливое согласие разумного леса, соединившись, породили новое чудо и новую легенду… Только спустя несколько лет лес снова обратился к Ламиту. Опять погрузившись в сон, стал мальчик Лесным Стражем. Далее из поколения в поколение от отца к сыну передавалась эта тайна, а сам хранитель леса навсегда стал частичкой Тергона.

– Значит, отец?..

– Да, Тифей. Ты был еще ребенком, когда Сирдэк, вернувшись из дальнего похода, решился все мне рассказать… Твой дедушка, а точнее прапрадедушка давно обучал его.

– Прапрадедушка?

– Скоро ты сможешь с ним увидеться. Дело в том, что со временем все чаще нуждался лес в помощи Стража. Очень часто случалось так, что по долгому времени спал хранитель, разом валясь с ног: в дороге ли, на празднике или будучи дома с семьей. И за время, проведенное в таком сне, лес благодарил по-своему: приоткрывая некоторые тайны, даруя здоровье, но самое главное – возвращая молодость и силы. День помощи Тергону не отнимался от жизни! Это было удивительно, странно. Когда же люди замечали эти странности, они пугались неизвестного, сторонились хранителя и его семьи. Переезжая из селения в селение, страдал Тиа́с – второй Страж Тергона, лес же, чувствуя это, направил его к Восточной сини – в эту обитель. Здесь постигали гармонию мира потомки Инга, историю которого ты уже знаешь. Они с радостью приняли Тиаса и всех членов его семьи. С тех пор принято было, чтобы хранитель жил здесь. Ты, наверное, давно хочешь спросить, почему я ушла, бросив тебя и мужа? Узнав о том, что Сирдэк должен покинуть семью, я впала в отчаянье. Я вдруг поняла, что одна не смогу воспитать, прокормить тебя! Да, мы бы не умерли с голоду и не пошли по миру, прося подаяния, но… Семья у нас небольшая. Домашнее хозяйство, работа в саду – все это мои занятия. Работа же твоего отца приносила большую часть денег. Я еще не знала, что муж мой еще долгое время пробудет с нами, прежде чем возраст его начнет выдавать, и что зов леса теперь мягче… Простившись с тобой и оставив свое кольцо, когда все селение погружено было в крепкий сон и никто не мог меня заметить и остановить, я побежала к Сосне-королеве и умоляла сделать меня хранителем, позволить Сирдэку остаться с тобой и заботиться о тебе. Представляешь ли ты, как сильно я тебя люблю? Чего стоило мне это решение? – Мия не сдержавшись, заплакала, заново пережив прошлое.

Сирдэк, сидевший рядом, нежно обнял супругу, шепотом успокаивая ее. Тут же высохли слезы, с блеском счастья в глазах Мия продолжила:

– Мольбы мои были услышаны. Когда же я очутилась в монастыре, все были очень удивлены происшедшим: во-первых, я была не из рода хранителей, а во-вторых, женщиной. Это значило, что лес и весь мир готовы услышать каждого! Все время нашей разлуки, Тифей, я была рядом с тобой. Любовалась тобою, когда ты спал, незримо сопровождала тебя, когда ты охотился. Я продолжала видеться с твоим отцом, и мы договорились не раскрывать тебе пока этот секрет. Пока… Пока ты не будешь готов принять и понять его. Прости, что так долго мы заставили тебя ждать. Ты простишь меня, Тифей?

– Конечно, мама! Уже простил. Простил давно. Я тоже очень сильно тебя люблю. – Тифей на миг погрустнел, но затем, отогнав дурные мысли, сказал: – Когда я вошел, то увидел здесь целый город!

– Да, – подтвердил Сирдэк, – здесь много людей. Кто-то приходит, подобно тебе, в поисках ответов и помощи, оставаясь затем навсегда. Кто-то, набравшись сил, полный решимости возвращается в свой город, чтобы нести гармонию и свет.

– Но как вы сохраняете тайну, где берете пищу?

Отец загадочно улыбнулся.

– Мы ни от кого не прячемся. Просто не каждый ищет… Тифей, а ты когда-нибудь видел восточный склон Восточной сини? – После этих слов на столе возник поразительно схожий с оригиналом макет гор, обращенный к Тифею привычной стороной. Сирдэк развернул его. – Ни ты, ни кто-то другой из мирян никогда этого не видел. За непроходимыми лесами, за огромными горами… – нараспев говорил отец, а макет все рос и рос.

В какое-то мгновение юноша очутился на небольшой каменистой площадке. Внизу же Тифей увидел пространные сады, красочной узорчатой материей покрывающие часть восточного склона и плавно перетекающие в горную долину. Даже с самой вершины, казалось можно различить яркие, налитые соком фрукты каждого деревца, привезенного сюда и приученного к местной почве экспедицией Инга. Рядом росли яблони, груши, вдали колосились поля, производящие на свет разные злаки. Сеть ровных дорожек соединяла между собой садовые участки. Люди, издалека тоже похожие на диковинные фрукты, работали все вместе.

Юноша вспомнил вкус здешних яблок и с удовольствием представил себе тот сок, который мог бы получиться из них. С такими плодами любая девушка могла победить на Ветрогоне… Окружающие виды вдруг померкли, Сирдэк переглянулся с Мией. Комната опять поплыла перед глазами Тифея, отвечая на его душевные просьбы, и молодой отшельник увидел Фелиссу! Девушка по-прежнему неподвижно лежала на постели. Но вот моложавый мужчина лет шестидесяти на вид вошел в комнату. Юлина, не отходившая от дочери привстала, глядя на него с надеждой.

– Так, так, – произнес старец, словно вышедший из Синовой легенды. – Вот укрепляющий сбор, он поможет восстановить девочке силы. Как я и говорил. Видите легкий румянец на ее щеках? Все образуется. Надо только ждать. Ждать и верить, – назидательным тоном сообщил он.

– А лекарство? Вы говорили, что есть лекарство?

– Да, лекарство есть, – улыбнулся лучиками морщинок незнакомец. – Но для его приготовления нужен очень редкий компонент! Не волнуйтесь, скоро, совсем скоро мой помощник принесет его сюда, – заверил Альнир Юлину. – Он молодец. Мой внук, – с гордостью добавил целитель, взглянув Тифею прямо в глаза …

Глава 20

Тифей проснулся. Чувство голода больше не мучило молодого отшельника, а явь или видения, навеянные долгой дорогой, отчетливыми картинами стояли в памяти. Мия сидела у кровати.

– Я долго спал?! – встревоженно воскликнул юноша.

– Нет же, нет. Всего пять минут, как я и говорила – улыбалась Мия. – А теперь ступай, ступай! Ты ведь уже знаком с Холи? Она проводит тебя к Радужному цветку. А я прилягу – снова зовет лес. Кстати, ты знаешь, ведь Холи – племянница Зиана. Вот так-то. Довольно причудливо сплетаются наши судьбы.

Когда Тифей выбежал на улицу, едва не столкнувшись с Холи лбами, солнце стояло так же высоко и светило так же ярко, как и прежде.

– Идем? – спросила девушка.

– Да, скорее.

И племянница Зиана повела молодого отшельника через центр городка по улице Радости к каменной лестнице, возносящейся к небу, попутно рассказывая о себе и о монастыре. Мама Холи, та самая Лини, Линиз – младшая сестренка торговца – убежав от вредной женщины, приютившей сиротку с одной целью – заиметь дешевую рабочую силу и вечно обязанную прислугу, отправилась на поиски брата. Снова заблудившись в лесу, Лини звала на помощь Лесного Стража, и он пришел. Альнир привел ее в монастырь и воспитывал как собственную дочь. Здесь же – в обители – Линиз повстречала своего супруга и родила первого ребенка – Холи.

– А это меч Инга! – указала девушка на Памятный камень: необработанный кусок гранита стоящий под навесом открытой беседки. Меч был очень велик и остер. Две его части, сверкая даже в тени, были покрыты замысловатым узором и покоились на каменном столике, давая лишний повод задуматься о значении величия: в чем оно? В силе руки, направляющей меч к разрушению, или же в труде кузнеца, создавшего его?

– Вот Лестница к небу. Там наверняка сидит Тани́р, скажи ему, что мама давно его ждет! Это мой младший брат, он все еще ищет ответ в одном цветке, в одном чуде…

С трепетом, но тем не менее весьма твердо встал Тифей на первую ступень. Второй шаг дался немного легче, и вот юноша уже взбегает по лестнице. С новой силой вспыхнула вера молодого отшельника: чувство, которое несколько дней вело его к цели, чувство, которое бережно нес Тифей в своем сердце.

Пройдя через арку, юноша очутился в уютном садике. Цветов было не так много, но каждый из них по-особенному красив.

– Привет! – обратился молодой отшельник к взъерошенному мальчишке. – Я Тифей. А тебя зовут Танир, не так ли?

– Да, это я.

– Холи просила передать, что тебя ждет мама.

– Они всегда меня ждут и всегда ищут! – махнул рукой Танир. – А зачем меня искать, если я всегда здесь, всегда рядом и готов прийти в любую минуту, если это действительно необходимо? Они думают, что я понапрасну трачу свое время, отлыниваю от работы или еще что-нибудь в этом духе. Но я ведь не лентяй! Я просто наблюдаю за Радужным цветком, учусь у него.

– И чему же ты учишься?

– Всему! Всему на свете. Это не просто цветок. Он ведь живой! Утром он просыпается, потягивается, словно человек, а вечером укладывается спать, собирая лепестки. Смотри! – Танир даже подпрыгнул на месте от удивления: ярко-синий цветок, похожий на колокольчик, засиял волшебным светом, переливаясь всеми цветами радуги. Будто свеча, зажженная в темную ночь, цветок одаривал Тифея нежным теплом. – Он заметил нового человека, – пояснил паренек, в свои пятнадцать лет неплохо изучивший язык радуги. – Человека с добрым сердцем. Цветок чем-то опечален. Ой! Нет, наоборот, он… сопереживает твоей печали. – Свет вспыхнул ярче. – И он готов помочь! Теперь он радуется. А сейчас засмеется. Вот!

Тихий звон хрустальных колокольчиков донесся до слуха Тифея. Слезы радости выступили на его глазах. Танир с удивлением взглянул на юношу.

– Ты, наверно, пришел, чтобы… Я ухожу, уже ухожу… – засуетился он. – Спасибо, Радужный цветок, я многому научился и многое понял. Спасибо. Я никогда не забуду тебя. Прощай!..

Когда Танир скрылся из виду, Тифей склонился перед цветком на колени.

– Здравствуй, Радужный цветок! Я тоже очень рад тебя видеть. Очень! – Новые переливы прозвучали в ответ. – Но далеко отсюда, за огромным лесом, в маленьком селении Хамати, есть девушка, которую я очень люблю. Она больна, и только ты в силах помочь ей! – Цветок дрогнул, радуга на миг погасла и тут же вспыхнула вновь ярче прежнего, разом запели сотни тысяч колоколов, оглушая юношу. Маленькое облачко золотых и серебряных искр взметнулось фонтаном над Радужным цветком и плавно опустилось подле него. Так горный житель выказал свое согласие.

От души благодаря Радужный цветок за его жертву, Тифей аккуратно сжимал в руке спасение Фелиссы, то, ради чего был проделан весь этот нелегкий путь. Но прошлое лишь память, а будущее только мечта. И мечта эта снова звала в дорогу.

Простившись с Сирдэком и Холи, юноша поспешил покинуть гостеприимный городок, дав, однако обещание в скором времени снова вернуться сюда. Оставив позади узкий темный тоннель, огромные запечатанные ворота и маленький навесной мостик, Тифей опять ступил на извилистую тропинку. Через несколько минут эта тропинка привела молодого отшельника к Лесному Стражу. Медведь ждал Тифея, сидя на задних лапах. Завидев издали юношу, хранитель поднялся, как человек, приветствуя его, а затем, опустившись, медленно подошел к Тифею. В нескольких шагах от юноши появился образ Мии:

– Не могу тебя отпустить, не попрощавшись… Знаю. Ты не хотел меня отрывать от дел, но если дело свершается не ради любимых, зачем? Зачем тогда? Ради чего, Тифей, все происходит так, а не иначе?

– Я не знаю.

– Знаешь. Просто пока не понимаешь… Понимаешь, но не все. Итак, Тифей, ты готов? – спросила Мия, указывая взглядом на медведя.

– Да, но…

– Ни в чем не сомневайся! Теперь ступай и знай, что мы обязательно увидимся. До встречи! – тая в воздухе, весело крикнула она.

Тифей же взобрался на Лесного Стража, приготовившись крепко держаться свободной рукой. Однако этого не потребовалось: юноша, словно уловленный какой-то силой, крепко, как в седле, сидел верхом на огромном буром медведе. Выждав немного, Хранитель Тергонского леса оттолкнулся от земли и прыгнул с горы. Тифей на секунду растерялся и ухватился за теплый мех стража. Через мгновение юноша сообразил, что ему ничего не угрожает, и с удовольствием принялся следить за полетом. Лесной Страж перебирал лапами в воздухе, будто отталкиваясь от невидимой опоры, а внизу мелькали камни, деревья, речки. Все это было настолько маленьким, что порою казалось просто игрушечной копией необъятных просторов! Быстрее и быстрее бежал Страж, медленно опускаясь к земле и уже касаясь огромными лапами верхушек вековых сосен. К большому удивлению, здесь, над землей, Тифей не чувствовал ни ударов ветра в лицо, несмотря на огромную скорость хранителя, ни испепеляющей жары, хоть солнце было намного ближе. Только странный гул и еле уловимые шорохи сопровождали путников в их движении. Изредка то справа, то слева вспыхивали разноцветные искры, спиралью вращавшиеся вокруг летящих, обгоняющие и Тифея, и Лесного Стража, а затем быстро уносимые потоками времени и пространства куда-то назад.

Легкая сказочность путешествия, невероятная сила Тергонского леса, по доброй воле разделившего ее с людьми, мысли о Фелиссе, судьбах людей и мира, словно вид под ногами, сплетались в одно великолепное полотно. Лесной Страж опять снижался, теперь Тифей, словно в реку, погружался в сочную зелень. Хранитель ступил на землю. Постепенно стали проявляться отдельные очертания стволов, кустарников, которые быстро подбегали к Тифею и, «кланяясь», ненадолго застывали перед ним. Осмотревшись по сторонам, юноша понял, что его избушка, а также терем Фелиссы совсем близко! Долго ли длился полет? «Всего двадцать – тридцать минут! – отметил про себя молодой отшельник. – Удивительно». – «Ничего удивительного! – возразила Мия. – Просто время – вода. Большинство из людей в стоячей воде идет. Кто-то против течения плыть пытается, а мы по течению шли. Река горная, быстрая. Вот и обернулся скоро». – «Неужели же всегда так можно?» – «Всегда, да не каждый раз! Реку мы пустили, у леса согласья спросили, потоками воду излили – больше, чем надо. Теперь ее же вспять обернуть нужно, чтобы гармонию вернуть».

Страж всколыхнулся и растаял бурым облаком. Через миг начало оно светлеть и снова собираться, но уже не медведем обернулся хранитель, а стал он Атином. Бодрый гнедой скакун Овелона Великого вынес Тифея на поляну перед теремом.

– А вот и он! – радостно воскликнул Альнир, сидевший на крыльце, обращаясь к Овелону.

– Юли, Юли! Тифей вернулся!

– Тифей?! – послышался встревоженно-обрадованный голос из покоев Фелиссы, и тут же бело-зеленое платье Юлины, мелькнувшее на балконе, оказалось в дверях дома.

Тем временем юноша уже спрыгнул с коня, доверив его подоспевшему Карнуну, скинул на землю ненужную более веревку и бережно нес цветок к терему. Юлина с надеждой посмотрела в глаза Тифея и только после этого перевела свой взгляд на его руки: легкое радужное свечение не оставляло никаких сомнений – это был он, Радужный цветок! Его свет грел сердце, которое после долгих дней и ночей тоски снова пело, пело нежными хрустальными перезвонами. Овелон Великий и стражники тоже задумчиво вслушивались в радостную песню счастья. Чья-то душа изливалась скрипкой, кто-то мысленно играл на флейте, кто-то отбивал давно забытые заводные ритмы на барабане или тихонечко насвистывал радостные напевы. Казалось, что потоки света, идущие от цветка, проникают всюду и вносят гармонию туда, где раньше была только тьма и сплошная неразбериха. Музыка рождалась внезапно, но так хорошо вливалась в жизнь, что казалось – если бы можно было снять звуковые преграды в сердцах, каждый с удивлением заметит, как слаженно и как прекрасно звучит их общая мелодия.

Под музыку этого воодушевленного оркестра Тифей поднимался к Фелиссе. Овелон, Юлина, Лихмон и Мейос, а также неразлучная троица следовали за ним. Альнир замыкал шествие. Вирина, дежурившая у постели подруги, поспешно встала и отодвинула стулья, ранее немым караулом стоявшие около кровати. Удивленно глядя на Радужный цветок – частичку ожившей легенды, девушка тихо поздоровалась с молодым отшельником и отошла в сторону. С любопытством, облегчением и счастливой улыбкой на губах наблюдала она за всем происходящим.

Происходило же следующее: Тифей аккуратно склонился над постелью любимой, провел рукой по прядке светлых волос и нежно поцеловал Фелиссу в горячий лоб. Затем юноша опустился на колени, цветок в его вытянутых руках снова вспыхнул яркой радугой, озаряя лица собравшихся. Свет все разгорался, заполняя комнату ослепительными цветобрызгами, грани сказочного и обыденного постепенно стирались, даже не стирались, а таяли, словно по ошибке выпавший снег от жаркого летнего солнца. И Мейос, и Овелон, Вирина и Деригаб, все слышали ласковый звон колоколов, все видели свет тысяч радуг! И никто не ставил под сомнение этот факт – факт невероятного, но явного… Тифей медлил. Отыскав глазами Альнира, юноша хотел спросить, все ли он делает правильно, не нарушает ли чего-нибудь очень важного и почему так сильно, так неистово жжет руки сине-холодным пламенем? Но слов подходящих не было, а прапрадедушка не спешил угадывать мысли своего внука либо просто не желал отвечать на них. Альнир едва качнул головой, выражая поддержку, отчего Тифею сразу же стало несказанно лучше.

Юноша снова обратился к Радужному цветку: «Вот мы и прибыли, друг. Ты уже познакомился с Фелиссой? Это она, та девушка, о которой я говорил… И если твое решение, согласие, все еще в силе, то, пожалуйста, помоги ей найти дорогу сюда, помоги ей очнуться от этого страшного сна, помоги возвратить ей то, чем не дорожим и о чем порою не успеваем поплакать… Верни мне любимую, родителям и друзьям – дочь и подругу, счастье и радость всем нам!..» – с этими словами Тифей поднес цветок к груди Фелиссы. В один миг все исчезло: стихли колокольные перезвоны, задавленные странной тишиной, погасли радужные лучи, тысячью разноцветных стрел поразившие цветок. Тонкое радужное колечко слабым огоньком надежды теплилось в руках юноши, постепенно угасая… Душа Радужного цветка переходила к Фелиссе. Все случилось намного быстрее, чем описание это сможет передать. Мир замер, будто ожидая нечто неизбежное, но непредсказуемое. Нежное свечение потухло.

«Неужели я ошибся? – думал Тифей. – Неужели я сказал, сделал что-то не так? Неужели все напрасно?! Нет. Все не напрасно и все правильно! Все так, как должно быть, – уверенно возразил сам себе молодой отшельник. – Я верю в это и знаю, что это так!»

Веки Фелиссы дрогнули, девушка глубоко вздохнула, закашляла и попыталась подняться, но снова опустила голову на подушку. Альнир сделал несколько шагов в сторону и отдернул шторы, впуская в комнату солнечный свет. Легкая дрожь пробежала по телу Фелиссы, на лбу выступили капельки пота. Юноша обтер лицо любимой и снова поцеловал ее. Девушка открыла глаза и, увидев сосредоточенные лица родителей и друзей, почувствовав горячую ладонь Тифея в своей руке, быстро поднялась, встревоженно озираясь по сторонам, словно ища ответ на вопрос «Что тут произошло, пока я спала?».

– Ой! Как неудобно, как глупо! Упасть в обморок от вида крови, – звонко засмеялась Фелисса.

– Ах, Фели! – бросилась Вирина к своей подруге и крепко обняла ее. – Как я рада! Ты просто не представляешь, как мы все волновались, – выпуская Фелиссу из объятий и отходя на несколько шагов, сказала девушка.

Фелисса снова удивленно осмотрелась:

– Ну что вы так смотрите? Мама, папа? Со мной все в порядке! Я жива и здорова. Ничего ведь страшного не случилось? – не то утвердительно, не то вопросительно произнесла она. – А… что случилось?.. Ой! Это мне? – Фелисса подняла ярко-синий цветок, нежный запах которого привлек ее внимание.

– Да, – ответил Тифей.

– Очень красивый. Я такой еще никогда не видела. Как он называется?

– Это Радужный цветок – символ стойкости и нежной любви. Он растет только на вершине самых высоких гор. Немногим удается его найти, только чистым сердцем и сильным духом открывается дорога, ведущая к Радужному цветку. Когда-нибудь, может быть, очень скоро, я расскажу тебе одну замечательную легенду о нем.

– А кто его принес?

– Я, – смущенно признался юноша.

Фелисса обменялась взглядами с Вирин:

– И это значит…

– Это значит, что я люблю тебя.

– Что? – переспросила Фелисса, не веря своим ушам.

– Я люблю тебя, – повторил Тифей чуть громче.

Юлина утерла слезы радости, давно уже капающие из глаз, и прилегла на плечо к Овелону, который бережно обнял ее. Син сделал жест друзьям, Деригаб кивнул, и лучшие стражники очень тихо вышли из комнаты вслед за Мейосом и Лихмоном, которые секундой раньше сообразили, что совсем скоро данное действо перенесется в обеденную комнату.

Услышав сокровенные слова, Фелисса нежно прижалась к Тифею, шепотом повторяя его признание.

– Я тоже… люблю тебя, – тихо-тихо прошептала она, снова с головой погружаясь в свое счастье.

– Воркуйте, голубки! – задорно крикнула Вирин и, поцеловав Фелиссу, выбежала из комнаты.

– Овелон, мне кажется, что нам тоже пора, – заметила Юлина.

– Вот видишь, милая, всему свое время. – Землевладелец взглянул на карманные часы. – Самое время выпить чаю. Я уже слышу запах печенья…

Оставшись одни, Тифей и Фелисса долго сидели обнявшись, затем молодой отшельник взял руки своей любимой и, наклонившись к цветку, тихо сказал:

– Спасибо тебе, Радужный цветок.

– За что ты его благодаришь?

– Эту легенду мне рассказал Син, – шепотом начал юноша. – Давным-давно, в далекой стране Зэймори, во время правления владыки Мхиирту, молодой человек по имени Инг влюбился в прекрасную Айли…

Глава 21

Ветрогон был в самом разгаре. Только первый его день подходил к концу, а фрукты, припасенные жителями Хамати для яблочных торгов, казалось, быстрее самих денег перекочевывали в карманы звонкоголосых мастериц, бойко зазывающих покупателей. То тут, то там возникали добрые, но тем не менее громогласные споры по поводу нового, весьма ценного товара, в последний миг вынутого из-под лавки сметливой девушкой, заприметившей в толпе свободного купца.

Чего здесь только не было: и рубахи праздничные с пятицветной вышивкой – крестом, петлей, штрихами, и рушники белотканные узорные, и пояса с бисером для самых привередливых модниц. Знаки менные заканчивались, но торгующие и не думали «холсты сворачивать», а лишь тщательнее выкуп проверяли, нет ли яблок битых, цену свою держа. Кто-то из года в год творения свои выставлял, другие же по несколько лет товары готовили, третьи, в числе которых оказалась и Фелисса, впервые предложили свои работы искушенным ценителям, в мыслях своих кротко надеясь на успешный торг, хорошую плату. Оттого эта ярмарка и выходила каждый раз ярким и занимательным праздником.

Когда Сирдэк, неторопливо правивший груженой телегой, въехал в городок все жители Хамати – от мала до велика – несказанно обрадовались его прибытию. А также тому, что он все-таки сумел найти Мию – знатную мастерицу, которая и на этот раз, помня традицию родных мест, привезла с собой из далекого города с неприметным названием У́лис прекрасные работы. Еще больше радости и удивления испытали участники празднеств, увидев груз, скрывавшийся под войлочным покрывалом, – вместо привычного скарба в телеге мирно покоились отборные ярко-алые яблоки. С новой силой зашумели торги, новой энергией наполнились улицы Хамати.

Последующие дни тоже немало хороших эмоций и веселых открытий принесли обитателям селения и их гостям. Так, например, Овелон, славно показавший себя в веревочной борьбе, с гордостью вспоминал потом, что лишь однажды по праву уступил в ловкости молодому лесорубу Лиа́ту, и что тот в свою очередь не смог одолеть личного стражника землевладельца – могучего Карнуна. В итоге оба они признаны сильнейшими. Братьями. А Фелисса, не ставшая победительницей ни в торгах, ни в выпечном поединке, все-таки удостоилась награды за самый вкусный и чистый яблочный сок.

Тут же, на празднике-Ветрогоне, Зиан встретился с сестрой, познакомился с ее супругом и детьми. На вопросы о своих делах бывший торговец отвечал весьма охотно: теперь он занимается изготовлением глиняной посуды, клиентов много, так как чашки, кружки и горшки нужны всем. Очень весомым преимуществом продавца глиняных изделий, по заверению Зиана, было то, что они бьются. Но и этот недостаток в скором времени можно было устранить, ведь, как оказалось, Син, когда-то работавший помощником гончара, сдружившись с Зианом, решил открыть ему один зэйморийский секрет. Услышав об этом, Овелон пожелал стать первым покупателем чудесной, весьма крепкой посуды, отличавшейся к тому же, по рассказам Сина, удивительно красивым видом, и если товар будет так хорош, как расхвален, возможно, именно посуда Зиана отправится в ближайшее время с торговым караваном в пограничные владения.

Спустя несколько недель после шумного праздника звуки нового торжества огласили окрестности Хамати: единственная дочь Овелона Великого, недавно справившая свое восемнадцатилетие, вышла замуж за обычного охотника, ставшего все-таки впоследствии советником землевладельца. Тифей и Фелисса остались жить в том самом тереме, к строительству которого приложил лапу сам Лесной Страж. Тайна Хранителя еще долго будоражила умы искателей приключений, не давая покоя легендосказителям.

На следующее утро после венчания с Фелиссой Тифей, с разрешения родителей, собрал своих друзей на веранде перед домом и рассказал о своих и их приключениях. Собравшиеся, затаив дыхание, словно какую-то сказку, случайными участниками которой все они стали, слушали повествование юноши. А когда речь Тифея стихла, герои описанных событий еще долго прислушивались к лесным звукам, пытаясь рассмотреть черты нового Тергонского леса. Первым молчание нарушил Син:

– Но это же значит… – медленно, будто подбирая нужные слова, начал он. – Если Тергон, состоящий из каждого отдельного камушка, из сотен, тысяч деревьев!.. Если лес обладает силой и разумом, настолько развитыми, что… Что может создать усилием своей объединенной… воли? Да, воли! – Лесного Стража, ведущую рысь… Если есть Радужный цветок, Сосна-королева, если каждая травинка обладает чем-то, что мы привыкли видеть только у человека – душой, мыслью… То, стало быть… и Он есть? – спросил зэймориец, выделяя голосом слово «Он».

– Мир есть. Неужели тебе этого мало? – улыбнулась в ответ Мия, внимательно и очень чутко следившая за ходом размышления Сина.

Зэймориец снова задумался:

– Мало? Но… для чего?

– Чтобы верить.

– Хм.

– Этого, пожалуй, даже слишком много, – ответил за товарища Карнун. – Этого уже достаточно, чтобы знать!

– Один вопрос не покидает меня долгое время, – вступил в разговор Тифей. – Что стало с Радужным цветком? Он погиб?.. – Юноша вздохнул. – Я ведь сорвал его.

– Ты прекрасно знаешь, сын, – отвечал Сирдэк, – что ты не первый, кому помог Радужный цветок, а это значит, что его волшебная сила не раз уже покидала Восточную синь. Не стоит искать вечных чудес. И Радужный цветок, как и все в нашей жизни, имеет свое перерождение, а значит, и свою смерть. Что-то должно увядать, а что-то расцветать. Каким бы страшным на вид ни казалось гниение дерева, выросшего на границе с болотом, каким бы разрушительным ударом для леса ни казались молнии и пожары, все это в ряду с созидательными изменениями тоже несет свою пользу, тоже является частью мира. Огромного мира, иногда слишком непредсказуемого, но всегда восхищающего.

– Как жаль, что об этом никто не узнает, – с легкой грустью заметила Фелисса. – Ведь это замечательная легенда… М-м, я хотела сказать – рассказ или… Просто эти знания. Они бесценны!

– Парадокс бесценных знаний как раз и заключается в том, что они могут очень долгое время не цениться и продаваться на маленьких базарчиках за бесценок, – ответил Сирдэк. – Но я тебя понимаю и поэтому позволю с тобой не согласиться. Эту историю узнают многие!

– Как несуществующую легенду?

– Кто-то да. Но другие смогут понять больше, смогут прочесть то, что написано не словами, а описано не тушью.

– Когда это будет?

– А вот это уже не так важно… – сказала Мия. – Сотни и тысячи легенд, сказаний, рассказов, подобных этому, летают по миру, ожидая своего автора и своего времени. Известно одно, когда-нибудь самый обычный человек возьмет в руки перо и напишет историю нашей жизни. Случится это в тот самый момент, когда люди, его окружающие, будут готовы услышать нас и понять.

– Ой! – спохватился Карнун. – Это значит, что все мы будем описаны?

– Да.

– И… Люди, слушающие эту историю, узнают, что я сильно храплю по ночам?

Дружный смех огласил поляну.

– Если для тебя это действительно важно, то эту деталь можно будет опустить! – весело заметила Юлина.

– И что же это получится за Карнун, который не храпит? – снова растерянно спросил стражник. – Нет уж, если писать, так писать всю правду! Пусть я буду храпеть в глазах потомков, но это будет богатырский храп, достойный меня! – с гордостью заявил Карнун.

– Ну наконец-то я понял! – воскликнул Син. – Ура, дружище! Раскрыта еще одна тайна Лесного Стража. Той ночью, помните? Когда мы первый раз остановились у Тифея? Так вот, – зэймориец откашлялся. – «Бравые стражники Овелона Великого не слышали звуков бури, а чуткий слух Тифея не уловил шума падающих деревьев, так как поистине богатырский храп Карнуна заглушал все и вся. Никакому урагану не сравниться с этим рокотом, никакому зверю не перекричать этот рык».

– «Спит стражник, – подхватил Овелон, – и от этого спокойно в землях Овелоновых, так как никакой враг не посягнет на его покой, ибо страшна его песнь ночная, а коли проснется герой – и того страшней будет!»

Снова ясный, добрый смех родился меж собравшимися. Снова вернулась светлая радость в селение Хамати, горную местность Тергон – во все владения Овелона Великого.

8 января – 5 августа 2006 года.

Примечания

1

Несколько слов об ударениях. В полных мужских именах ударение всегда ставится на последний слог: Тифе́й, Сирдэ́к, Овело́н, Дерига́б; в женских именах ударный предпоследний слог: Юли́на, Вири́на и так далее. В сокращенных женских именах ударение на прежней букве – Юли́, Вири́н. В названиях мест нет четких правил произношения, однако предпочтительнее Ха́мати, местность Терго́н и главный город Ванхо́р. В названии далекой и прекрасной, в представлениях местных жителей, страны Зэ́ймори ударение падает на первый слог, хотя иногда употребляется и устаревшее Зэймо́ри, а в простонародье Замо́рия. В тексте при первом упоминании слова указано верное ударение.

Content

Антон Огнев
Человек из Утренней росы

Введение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания