Жаклин Уилсон

Девчонки и прогулки допоздна

Хорошо иметь подругу. А еще лучше – сразу двух. И чтоб обе – самые близкие. Элли, Магда и Надин учатся в девятом классе. Эту великолепную троицу я придумала всего за полчаса! Я гостила у своей дочери Эммы, и она терпеливо обучала меня пользоваться ее компьютером. У меня нелады с техникой, и я очень медленно усваиваю новые вещи. Из-за непривычного расположения букв на клавиатуре я без конца делала ляпы, и это изрядно расстраивало и даже раздражало.

В конце концов я решила немного развеяться и сочинить какую-нибудь историю про подростков. Я напечатала заголовок – «Три девчонки». Пусть первую девочку зовут Элли, подумала я и напечатала «Элли». Она будет рассказчицей. Элли – веселая, с богатой фантазией и способностями к рисованию. Она совсем не красавица с умопомрачительной фигурой, а самый заурядный подросток и слегка обеспокоена своей полнотой. Я наградила свою героиню маленькими круглыми очками, копной непослушных кудрявых волос – и осталась очень довольна собой.

У Элли, конечно же, должна быть подруга – странноватая девочка-гот. Пальцы словно сами настучали имя «Надин». Пусть она увлекается альтернативной музыкой и одевается во все черное. Надин более отчаянная, чем Элли. Она из тех девчонок, которые могут целый день жевать шоколадные батончики и при этом оставаться тонкой, как тростинка.

Третью девочку – блондинку и хохотушку – я назвала Магдой. Магда помешана на мальчишках, слегка избалованна, но при всем при этом верная подруга.

Вот так. К тому времени как я закончила первую страницу, у меня уже были три героини, я освоила новую клавиатуру и была готова начать повествование.

Об Элли, Магде и Надин я написала четыре книги. «Девчонки и прогулки допоздна» – это третья книга из этой серии. Девочки обманывают родителей и все вместе отправляются на концерт, однако события складываются таким образом, что они задерживаются допоздна.

Жаклин Уилсон

Глава 1

Девчачье время

Сегодня вечером у нас с Надин и Магдой выход в город. Нет-нет, не подумайте, это не какое-то там торжественное мероприятие. И естественно, мы не будем загуливать допоздна. Просто после школы прошвырнемся по магазинам. Ничего особенного. Мы встретимся в половине седьмого возле торгового центра «Флауэрфилдс» – сегодня его магазинчики работают до позднего вечера. Перекусим в «Макдоналдсе», а потом как пай-девочки к девяти вернемся домой.

Я не собираюсь наряжаться. Скидываю школьную форму и залезаю в черные мешковатые брюки. Их стирали так много раз, что они потеряли свой изначальный цвет и стали грязно-серыми. Но это единственные брюки на свете, в которых я не выгляжу слонихой. Даже почти создается иллюзия, что попа у меня маленькая, а ноги длинные и стройные.

Я примеряю новый топик в розовую полоску и сразу вижу – это не мое. Он явно мне не идет, слишком яркий. Щеки кажутся пунцовыми, как пионы. Мне бы хотелось быть мертвенно-бледной и неземной, как моя лучшая подруга Надин, а не румяной и с ямочками на щеках.

Я роюсь в сушильном шкафу в поисках чего-нибудь темного и однотонного и в итоге решаю позаимствовать у моего младшего брата Цыпы его серый джемпер с V-образным вырезом. Правда, он мне немного тесноват. Я оглядываю себя в зеркале с головы до ног. Меня беспокоит грудь – она слишком выпирает, как ни сутулься. Не то что у моей лучшей подруги Магды. Магда специально подтягивает бретельки лифчика так, что грудь у нее почти упирается в подбородок. Мой лифчик ничего не скрывает. Я подкладываю в него салфетку, чтобы как-то сгладить свои формы.

Потом беру щетку и деру волосы – стараюсь их усмирить и привести в порядок. Похоже, все мое тело вышло из-под контроля. Но самая непокорная часть – это шевелюра. Волосы у меня довольно длинные и сильно вьются и из-за этого торчат во все стороны – вверх, вниз и куда-то вбок. Надин везет. Волосы у нее длинные, черные, как лакрица, и красиво струятся по плечам. У Магды волосы тоже потрясающие – огненно-красные (крашеные), короткие, стильно подстриженные. Ей стрижка очень к лицу, а вот если бы я себя так обкорнала, то стала бы похожа на блин. И потом, надо быть совсем полоумной, чтобы с моими румяными щеками краситься в такой цвет. К тому же моя мачеха Анна никогда этого не допустит. Она поднимает шум даже тогда, когда я мою голову шампунем с хной.

Анна смотрит, как я с громким топотом вкатываюсь на кухню – попросить немного денег. Цыпа сидит за столом и играет с моим старым будильником. Он крутит стрелки и бормочет себе под нос:

– Четыре часа, пора смотреть мультики. Пять часов, опять мультики. Шесть часов, пора пить чай, ням-ням.

– Это ведь мой будильник, – возмущаюсь я.

– Элли, он сломан целую вечность. Я подумала, что так твой брат быстрее выучится определять время. Поверни-ка большую стрелку, Цыпа, – просит Анна.

Честно говоря, иметь такого братца – сущее наказание. Он сам и сломал будильник: вертел его – и довертелся.

– Двенадцать часов, полночь, старшая сестра превращается в тыкву! – Цыпа заливается громким смехом.

– Ты куда-то идешь, Элли?

– По магазинам… С Надин и Магдой.

– Семь часов, пора купаться, плюх-плюх. Восемь часов, пора спать, фу-фу.

– Ты сделала уроки?

– Да, когда пришла из школы.

– Нет, не сделала.

– Честно, сделала.

– Ты смотрела телевизор.

– Я все сделала, пока смотрела телевизор.

Обычно я не смотрю детские программы, но новая передача об искусстве меня зацепила. Там высказываются очень классные мысли. Когда я вырасту, то стану художницей. Только ни за что не пойду в художественное училище, где преподает папа. Я точно не гожусь в обожающие студентки, их и без меня прорва. Странно подумать, что когда-то Анна была одной из них. И мама тоже. Она умерла, когда я была маленькой, но мне по-прежнему ее очень не хватает. Цыпа мой родной брат только наполовину.

– Воровка! – вдруг вопит Цыпа и тычет в меня пальцем. – Это мой джемпер, немедленно снимай!

– Мне только на один вечер.

Ведь он ненавидит этот джемпер. Каждое утро Анна тратит кучу времени на уговоры, чтобы он его надел. Цыпе нравятся дурацкие свитера всех цветов радуги, которые ему вяжет Анна. Когда он увлекался «Телепузиками», у него было четыре свитера – фиолетовый, зеленый, желтый и красный, так что он мог по настроению быть Тинки-Винки, Дипси, Ляля или По. Сегодня на Цыпе пурпурный свитер с динозавриком Барни. В глубине души я радуюсь, что уже выросла из того возраста, когда Анна могла бы наряжать меня в свои свитера.

– Ты его испачкаешь, – не унимается Цыпа.

– Я? Испачкаю?

Цыпа ест причмокивая и вечно проносит ложку мимо рта, поэтому одежда у него постоянно заляпана оранжевым (печеная фасоль), желтым (яичный желток) и фиолетовым (черносмородиновый напиток «Райбина»). Прежде чем влезть в его джемпер, я внимательно осмотрела тот на предмет пятен.

– От него будет вонять как от тебя.

– Что ты мелешь! От меня не воняет.

– Нет, воняет, воняет. Правда, мамочка?

– Нет, не воняет, – говорю я и тут же начинаю дергаться.

Вдруг от меня и впрямь пахнет? Неужели дезодорант перестал действовать? Неужели люди отшатываются от меня и брезгливо морщат нос, а я этого просто не замечаю?

– От Элли ничем не пахнет, – вмешивается Анна.

– Нет, пахнет – гадкими сладкими духами. Я не хочу, чтобы от меня несло как от девчонки. – Цыпа тянет джемпер на себя.

Я шлепаю его по рукам:

– Уйми его, Анна, он порвет вещь!

– Прекрати, Цыпа. Хотя все-таки это его джемпер. И, если честно, Элли… Несколько лет подряд ты носила отцовские футболки, которые были тебе ниже колена. Теперь ты добралась до вещей Цыпы. Ты вообще собираешься носить одежду своего размера?

Я никогда не беру поносить одежду Анны. У нас слишком разные стили, хотя она старше меня всего-навсего на четырнадцать лет. И фигуры у нас разные. Она кожа да кости, а я нет. В какой-то момент я решила перестать расстраиваться из-за лишнего веса и села на строгую диету. Но это в прошлом, теперь у меня все в норме.

Поэтому я спокойно уплетаю вместе с Анной и Цыпой сэндвичи с сыром, хотя впереди меня ожидает «Макдоналдс».

– Я скажу папе, чтобы он тебя забрал. В котором часу ему подъехать? – спрашивает Анна.

– Не надо меня забирать. Я нормально доеду на автобусе.

– Ты уверена? Мне не нравится, что ты будешь возвращаться одна в темноте.

– Я буду не одна, а с Надин. Мы с ней вместе едем до Парк-Хилл-роуд.

– Тогда сделаем так. Ты зайдешь к Надин и от нее позвонишь, и папа за тобой заедет. Ладно?

– Ладно, ладно.

Вот мы и пришли к компромиссу. Я улыбаюсь Анне – она улыбается мне в ответ. Странное дело. Прежде мы с ней не ладили, а теперь почти как подруги.

– Нет, не ладно. Мама, скажи ей, пусть отдаст мой джемпер! – вопит Цыпа и лягает меня изо всех сил.

Вот с Цыпой мы никогда не подружимся. На нем школьные ботинки на шнуровке, которыми он больно ударяет меня по голени. Даже будь на мне армейские штаны, они бы не защитили меня от таких боевых приемов.

– Не выводи меня из себя, Цыпа. А то я разгорячусь и мне придется брызгаться духами, чтобы остыть, – говорю я. – И еще, не дай бог, попаду на твой дурацкий джемпер.

– Нет-нет, не смей!

– Хватит его дразнить, Элли, – вздыхает Анна. Она роется в сумочке. – У тебя остались карманные деньги?

– Ни пенни. К тому же я еще задолжала Марте – в прошлое воскресенье мы были в бассейне и она за меня заплатила.

– Мне ты тоже должна за колготки из «Суок шоп».

– О боже. Караул, меня посадят в долговую тюрьму!

– Не могла бы ты быть поэкономнее? – Анна расстегивает кошелек.

– Я стараюсь, но папа такой вредный. Магде дают в два раза больше карманных денег, чем мне.

– Не начинай, Элли.

– Но это несправедливо.

– Жизнь вообще штука несправедливая.

Это точно. Как только мне стукнет четырнадцать, я в ту же секунду найду работу – хоть какую-нибудь – и буду наравне с Магдой и Надин. Ну не совсем наравне, но все-таки.

– Держи. – Анна протягивает мне пятерку.

Я чувствую себя неловко. Ведь у Анны тоже нет работы. С тех пор как Цыпа пошел в школу, она ищет место, но пока безрезультатно. Ей тоже приходится клянчить деньги у папы. Брак – такая штука… Ни за что на свете не выйду замуж. На самом деле я вообще далеко не уверена, что мальчишки меня интересуют.

Вот Магда просто помешана на парнях. Надин в этом отношении менее задвинутая, хотя в прошлом году она гуляла с этим негодяем Лиамом, который просто ноги об нее вытирал. Тогда у меня тоже был бойфренд. Вернее, приятель. Конечно, не парень моей мечты, но он явно на меня запал. Строчил любовные письма и не мог дождаться встречи. Клялся в вечной любви. Но потом письма перестали приходить. Оказалось, он встретил другую девчонку и в вечной любви теперь клялся ей. Впрочем, мне это до лампочки. Пусть делает что хочет. Мне он не нужен. Мне вообще не нужен бойфренд. Правда.

Ну так вот, прилетаю я к Надин и застаю ее в самый разгар спора с матерью. Мама Надин сердится, потому что та не хочет ходить с ней и своей младшей сестрой Наташей на уроки танцев в стиле кантри. Эти занятия посещает куча мамаш с дочерьми – полный отстой. Мама Надин зациклена на танцах в стиле кантри. Она сшила себе джинсовую юбку и такую же жилетку и с ними носит белые ковбойские сапоги с бахромой. Наташа обожает свой ковбойский костюм. Ей тоже нравятся танцы в стиле кантри, и она уже звезда класса. Мама Надин купила джинсовой ткани с запасом, и ее хватило бы на еще один ковбойский наряд – для Надин. Она охотно разорилась бы и на еще одну пару белых ковбойских сапог. Но Надин лучше умрет, чем нацепит джинсовый костюм и белые ковбойские сапоги и пойдет на уроки танцев – особенно в компании своей мамаши и противной младшей сестры.

– Иногда ты нам как неродная, – говорит мама Надин.

– Иногда у меня большое желание быть вам неродной, – парирует Надин. – Я еду с Элли во «Флауэрфилдс».

– «Флауэрфилдс»! Что с тобой? Не далее чем в эту субботу ты устроила целую сцену из-за того, что я хотела взять тебя и Наташу за покупками во «Флауэрфилдс». Что ты тогда сказала? Что терпеть не можешь магазины, особенно торговый центр «Флауэрфилдс».

Надин закатила подведенные черным карандашом глаза.

Мама Надин тяжко вздохнула:

– Элли, ты тоже дерзишь матери?

– У меня другая ситуация, – выворачиваюсь я. – Анна – моя мачеха, мы почти ровесницы. Мы с ней скорее как сестры. Я не воспринимаю ее как маму.

– Лучше уж быть сиротой, – жалуется Надин, когда мы с ней наконец выбираемся на улицу. – С мамой просто невозможно. А от Наташи вообще недолго свихнуться. Представляешь, мне еще четыре или пять лет мучиться, и только потом я вздохну свободно. Ну как все это выдержать? – Она драматично сжимает пальцы в кулак и вдруг вскрикивает: – О, черт, ноготь!

Следующие пять минут Надин оплакивает сломанный ноготь. В конце концов мне удается ее отвлечь разговорами о том, как здорово мы заживем, когда нам стукнет по восемнадцать и кончится наш срок заточения в родительском доме. Мы обе поступим в художественное училище: я – на отделение графики, а Надин – на отделение моды. У нас будет собственная маленькая квартирка. Мы будем вставать когда захотим, есть когда захотим и ходить туда, куда захотим, а каждую субботу устраивать вечеринки.

В автобусе мы продолжаем строить планы и обсуждать, как обставим нашу квартирку, пока у входа во «Флауэрфилдс» не замечаем Магду. Ее вид возвращает нас к реальности. В розовом кружевном топике, через который все просвечивает, Магда выглядит сногсшибательно. Сердце у меня сжимается от зависти. Мне бы Магдину уверенность в себе.

– У тебя новый топ!

– И новые брюки. – Надин придирчиво осматривает нижнюю часть ее туалета. Она заходит Магде за спину и тянет за пояс: – Ух ты! «DKNY»! Где взяла?

– В выходные к нам приезжала тетя Кэт. Она еще месяц назад купила себе брюки на Бонд-стрит, села ради них на диету, но не похудела ни на фунт, так что мне крупно подфартило.

– Ну почему у меня нет такой милой тети! – стонет Надин. – Топ тоже тетя дала?

Она завистливо ощупывает материал своими длинными, на одну десятую дефектными ногтями.

– Ну да, купила в подарок. Нравится цвет? Тебе не кажется, что он не подходит к моим волосам?

– К твоим волосам вообще ничего не подходит. – Я ерошу ее восхитительные красные пряди.

– Хочу купить себе перламутровую помаду точно такого же цвета, – говорил Магда. – Пойдемте, девчонки. Время делать покупки!

Бесконечно долго мы бродим между стендами с косметикой фирмы «Бутс». Магда изрисовывает все запястье розовыми полосками в надежде отыскать идеальный оттенок. Надин развлекается с пробниками и экспериментирует с черной губной помадой и серебряной пудрой. Мне же довольно скоро это все надоедает. Я не так уж увлекаюсь косметикой. То есть кое-что у меня есть и я крашусь по торжественным случаям, но вечно забываю и тру глаза, размазывая тушь по лицу, либо вытираю рот так, что вся помада оказывается на подбородке.

Потом мы до посинения торчим возле стендов с лаком. В конце концов Надин покупает набор с накладными ногтями, на которых можно рисовать разные узоры, добавлять блестки, бусинки и всякое такое. Магда тоже покупает такой набор, ну а я про себя знаю, что забудусь и буду грызть ногти. Конечно, в один прекрасный день я избавлюсь от этой дурной привычки, но пока мои зубы как у бобра совершенно меня не слушаются и сами вгрызаются в пальцы.

– Пойдемте, а то магазины скоро закроются, – канючу я и тащу подруг на последний этаж, в отдел художественных товаров. Правда, уже через несколько секунд они сникают, выходят из отдела и околачиваются снаружи, пока я ощупываю толстый альбом для эскизов и вздыхаю над огромным набором разноцветных фломастеров. Проходит всего минута – и Магда и Надин, просунув головы в дверь, начинают меня торопить. Чтобы попробовать фломастеры, я вывожу: «Меня зовут Элли, и я люблю рисовать». Затем салатовым фломастером 0,7 и совсем тонюсеньким 0,3 пронзительно розового цвета я набрасываю слоника с изогнутым хоботом, а после очередной порции окриков покупаю черный фломастер своего любимого размера 0,5 и маленький квадратный черный альбом, перед которым просто не могу устоять. У меня остается всего несколько пенни. Придется одалживать деньги у Магды или Надин либо ходить голодной – зато я счастлива.

Взявшись под руки, мы обходим оставшиеся магазины. Меряем туфли на высоких каблуках в «Офисе» и ходим в них, пошатываясь, точно пьяные, а потом проводим целую вечность в музыкальном магазине HMV – слушаем последний альбом Клоди Коулмен. У нас с Магдой и Надин совершенно разные музыкальные вкусы, но в одном мы сходимся – в восхищении Клоди. Магде она нравится из-за текстов песен, мощных и позитивных. Надин нравятся мелодии, и они действительно классные. Я же люблю Клоди за длинные кудрявые волосы, чем-то смахивающие на мои, но куда красивее. Она совсем не толстая, но более фигуристая, чем среднестатистическая рок-певица. Так что она для меня что-то вроде ролевой модели.

В магазине HMV полно народу. Магда машинально тормозит возле группы симпатичных парней. Они смотрят на нее оценивающе, а трое даже пытаются с ней заговорить. Мы с Надин вздыхаем и тихо ретируемся. Знакомая ситуация – и довольно скверная.

– Три девчонки, три парня, и все трое хотят подцепить Магду, – говорит Надин. Так она намекает, что сама всегда на втором месте. Нетрудно догадаться, на каком месте я – на последнем.

– Эй, подождите меня! – Магда бросается вслед за нами. Парни ее окликают, но она не обращает на них внимания.

– Хочешь, оставайся с ними, – предлагаю я.

– Ну да, мы сейчас в «Макдоналдс», а ты присоединяйся попозже, – вступает Надин.

– Нет, я с вами, – говорит Магда. – У нас ведь девчачья вылазка, верно? И посмотрите на часы. Времени уже в обрез. Пойдемте скорее есть.

Магда любезно покупает мне гамбургер и картошку фри. Я рисую ее портрет на первой странице нового альбома, изображаю, как она кружится в розовом топе и дизайнерских брюках, а у ее ног – хоровод крошечных парней, которые смотрят на нее с обожанием. Потом рисую Надин. Сначала в шутку я облачила ее в ковбойский костюм, но после того, как она набросилась на меня с кулаками, решаю ее задобрить и рисую в виде ведьмы со сверкающими когтями. В тщательно наманикюренных пальцах она держит куколку, всю утыканную иголками, – вылитую Наташу.

Я с головой погружаюсь в рисование и оглядываюсь вокруг в поисках модели. И тут замечаю странную вещь. В противоположном конце «Макдоналдса» стоит парень. То есть в нем самом нет ничего странного. Он даже вполне симпатичный – с темными глазами и длинными растрепанными волосами. На нем форма Хальмеровской средней школы. Вообще-то там учатся в основном пижоны и невротичные ботаны. Но этот парень совсем не такой. Попробуйте догадайтесь, чем он занят! В руке у него фломастер и альбом, похожий на мой, и он рисует… Неужели меня?

Нет, не может быть. Наверняка это Магда. На нее вечно пялятся парни. Но вот он поднимает глаза и смотрит прямо на меня, а когда Магда выходит из-за стола, чтобы взять соломинку для молочного коктейля, он не поворачивает головы. Значит, это Надин. Ну да, он рисует Надин с ее восхитительными длинными волосами и большими темными глазами. Правда, Надин развалилась на стуле и, скорее всего, ему ее плохо видно.

Нет, все-таки он смотрит именно на меня. Оглядывает мое лицо, а затем утыкается в альбом, опять поднимает глаза и опять опускает. Его фломастер быстро движется по бумаге. Должно быть, он заметил, что я на него смотрю, но это его не смущает.

– Ты чего покраснела, Элли? – спрашивает Надин.

– Я? Покраснела?

– Как рак. Да что с тобой?

– Ничего.

– На кого ты все время смотришь? – интересуется Магда, вернувшись с соломинкой. Она оглядывается по сторонам и мигом просекает ситуацию. – Ты строишь глазки вот тому парню из Халмеровской школы?

– Нет.

– Покажи, что за парень, – Надин оглядывает помещение.

– Не верти головой, он на нас смотрит.

– А мы смотрим на него, – говорит Магда. – Что он делает? Пишет?

– По-моему, рисует.

– Кого?

– Меня!

Магда и Надин вопросительно смотрят на меня. Обе удивлены.

– Зачем он тебя рисует? – недоумевает Надин.

– Не знаю. Чудно все это, – говорю я.

Парень тем временем опять отрывается от альбома, окидывает меня взглядом и снова возвращается к рисунку.

– Нарисуй его, – говорит Магда. – Давай, Элли.

– Я буду глупо выглядеть.

– Ничего не глупо. Смелей. Он рисует тебя, ты нарисуешь его, и будет ничья, – заключает Магда.

– Ладно.

Я начинаю рисовать рисовальщика. Это будет нечто вроде шаржа. Я делаю парню глаза-бусинки, удлиняю волосы, придаю позе настороженность. В руку ему вкладываю альбом с моим изображением. На нем я склонилась над альбомом и рисую его миниатюрный портрет.

– Здорово, – хвалит меня Магда.

– Ты рисуешь, как он рисует, как ты рисуешь… Свихнуться можно! – говорит Надин.

– Ух ты! Он идет сюда! – вскрикивает Магда.

– Что? – я отрываюсь от альбома. И точно, он направляется к нам, не сводя с меня глаз.

Я быстренько захлопываю альбом и кладу его на колени.

– Эй, так нечестно. Я хочу посмотреть, что ты нарисовала. – Он уже стоит возле нашего столика и улыбается мне. – Я покажу тебе мой рисунок, а ты покажи свой.

Магда и Надин прыскают со смеху.

– Элли, от такого предложения нельзя отказаться, – хохочет Магда.

– Элли? Ты случайно не Элли Слоник?

Я вытаращила глаза. Элли… Слоник? Откуда ему известно мое бывшее прозвище? Неужели я такая толстая?

Во мне оживают все застарелые анорексические комплексы. Я чувствую себя так, будто меня надули как шар. Всем! Всем! Всем! Незабываемом зрелище – толстуха в «Макдоналдсе».

– Элли Слоник? – моя гигантская голова издает мышиный писк.

– Ну да, я только что был в отделе художественных принадлежностей на последнем этаже. Знаешь, где это?

– Еще бы, – вмешивается Марта. – Она проводит там полжизни.

– Пол нашей жизни, – вставляет Надин.

– И я тоже. Так вот. Я покупал себе новый фломастер и хотел проверить, как он рисует, а поперек листа для проб кто-то написал «Элли» и нарисовал симпатичного слоника с изогнутым хоботом.

– Теперь понятно. Это была я. – Я понемногу сжимаюсь до своего нормального размера.

– Ты и сейчас рисовала слоников?

– Надеюсь, что нет, – говорит Магда. – Учитывая, что она рисовала меня.

– И меня, – вставляет Надин. – И тебя тоже.

– Меня? – переспрашивает он.

– Надин, – одергиваю я подругу.

– Ладно тебе, покажи. Смотри, – он открывает альбом. – Вот это ты.

С замиранием сердца я вглядываюсь в свой портрет. Меня еще никто никогда не рисовал. Ну, если не считать Цыпы и его карандашной мазни на тему «Моя семья». Впрочем, Цыпа изображает меня в виде двух кружков, четырех палочек и каракулей вместо волос, так что его портреты не слишком льстят самолюбию.

У этого парня портрет получился… удивительный. Просто блеск. У него такой же фломастер, как у меня, но он настоящий виртуоз. Наверняка поклонник Обри Бердслея. Так же уверенно размещает фигуру на бумаге, контуры четкие, хорошо прописаны детали: волосы, лицо, текстура джемпера. Это мои волосы, мое лицо, мой джемпер (ну ладно, взятый взаймы у Цыпы). Он нарисовал меня так, как я хотела бы выглядеть – умной и сосредоточенной. Я рисую в альбоме – рисую его. А он на моем рисунке рисует мой миниатюрный портрет.

– Смотри-ка, – оживляется Надин, – он нарисовал, как ты рисуешь его, а ты нарисовала, как он рисует тебя.

– Кончай трещать, – вмешивается Магда. – Ну-ка, Элли, покажи, как он получился.

Она выхватывает у меня альбом и предъявляет парню мой рисунок. Тот довольно смеется:

– Замечательно.

– Да что ты, твой портрет гораздо лучше.

Обидно. Не то чтобы я завидовала чужим успехам. Я ни капли не расстраиваюсь из-за того, что не звезда школы и не способна побеждать в разных спортивных играх, но одно я считала само собой разумеющимся – что хорошо рисую. Лучше всех в классе.

– Ты в каком классе? – спрашиваю я.

– В одиннадцатом.

Фу, прямо камень упал с души. Может быть, через два года я тоже сумею так рисовать. Может быть.

– А ты в каком классе, Элли?

– В девятом, мы все в девятом.

Надин переглядывается с Магдой, и обе вздыхают. Их задевает, что я сообщила наш возраст. Возможно, они обе могли бы сойти за десятиклассниц. Может, они выглядят даже старше. Но я меньше их ростом, и из-за круглых щек с ямочками меня легко принять за одиннадцатилетнюю или двенадцатилетнюю малявку. Если бы не грудь. Я ерзаю на стуле. Нет, я не выпячиваю грудь. Просто распрямляю спину.

– Пойду схожу еще за кофе. Девочки, вам что-нибудь принести?

– Нет, спасибо, мы уже уходим, – говорю я.

– Никуда мы не уходим, – перебивает меня Магда. – Кофе – это отличная мысль.

Он улыбается и направляется к прилавку, альбом остается лежать на столе.

– У меня нет денег, – громко шепчу я. – Я и так тебе должна, Магда.

– Ничего, он заплатит. Этот пижон из Халмера наверняка не из бедных, – говорит Надин. – Ты ему явно приглянулась, Элли.

– Ничего подобного, – выпаливаю я и вновь заливаюсь краской. – Он просто приветливый, вот и все.

– Ага. Можно подумать, он носится по «Макдоналдсу» и всем подряд покупает кофе.

– Он подошел потому, что я рисовала. Может, он вовсе не мной интересуется. Может, ему приглянулась ты, Надин, или Магда.

– Ты правда так думаешь? – Магда наматывает на палец прядь волос и облизывает губы.

– Зря ты распушила хвост, Мэг, – говорит Надин. – Он не видит никого, кроме Элли.

Парень возвращается с кофе и садится за наш столик. Рядом со мной.

– Ну, какие у тебя еще есть рисунки, Элли? Кстати, меня зовут Рассел.

Он протягивает руку. От неожиданности я моргаю глазами. Неужели он такой формалист, что хочет обменяться рукопожатиями? Но он смущается, когда я вежливо подаю ему руку:

– На самом деле я хотел взять твой альбом.

– Ой, – я краснею до корней волос и дергаюсь назад.

– Ладно, давай пожмем друг другу руки и будем друзьями, – Рассел чуть сжимает мою кисть.

Надин торжествующе кивает Магде. Она оказалась права. Быть такого не может. Я чувствую себя так, будто меня посадили в ракету и запустили на планету Романтики. Неужели это происходит со мной?

– Давай посмотрим альбом, – предлагает Рассел. Он разглядывает шутливые портреты Магды и Надин.

– Просто фантастика, – улыбается он.

– Ты преувеличиваешь. Это всего лишь наброски. Я могу рисовать лучше, но до тебя мне далеко.

– Элли, ты настоящий талант. Думаешь в будущем заниматься графикой?

Он воспринимает меня всерьез. И сам он вполне серьезный молодой человек. Единственный бойфренд, который у меня был, считал, что слово «графика» пишется с двумя «ф» и означает нечто вроде клеящего карандаша.

– Может быть, – отвечаю я.

– В Кингстонском художественном училище очень сильное графическое отделение.

– Мне туда идти как-то не с руки. Там преподает мой папа.

– Знакомая ситуация. У меня мама – учительница младших классов в моей школе, и мне было довольно чудно поднимать руку и обращаться к ней «мисс». Я надеялся, что она сделает меня своим любимчиком и лучшим учеником в классе, но она, наоборот, все время ко мне придиралась.

Мы пускаемся в долгий разговор о школе. Магда рассказывает про свою младшую школу и про то, как она стеснялась огромных пакетов с завтраками, которыми ее снабжали родители. Папа и мама Магды владеют рестораном, и когда им кто-то нравится, они сразу же хотят его накормить. В Магде они души не чают. Она вообще многим нравится. Но Рассел, казалось, едва ее замечает, хотя и кивает из вежливости. Магда умолкает.

– Не пора ли по домам, Надин? – спрашивает она.

– Отличная мысль. Пока, Элли, до завтра.

– Подождите, я с вами, – заторопилась я.

– Возьмете меня в компанию? – спрашивает Рассел. – Тебе куда, Элли?

– На автобус, нам с Надин по пути.

– Отлично. Мне тоже.

– Но ты даже не знаешь, какой автобус.

– Твой.

Магда и Надин таращат глаза. Я глупо хихикаю. Дотрагиваюсь до щек тыльной стороной руки. Они горят – хоть яичницу жарь. Ничего, на улице остыну. Магда машет нам на прощание и уходит, покачивая головой, – вид у нее все еще ошарашенный. Я неуклюже семеню между Расселом и Надин и изо всей мочи стараюсь придумать, о чем бы таком умном поговорить. Меня тянет расспросить Рассела про рисование, но не хочется оставлять Надин в стороне. Если же я стану болтать с ней о домашнем задании по французскому или выспрашивать, в какие цвета она думает покрасить ногти, то это будет невежливо по отношению к Расселу.

Я нервно перевожу взгляд с одного своего спутника на другого. Они замечают, что я на них смотрю. Надин округляет глаза. Рассел улыбается. Откашливается. Что-то мурлычет себе под нос. Наверное, тоже потерял дар речи. Удивительно, но я от этого чуть приободряюсь.

– У тебя есть их последний альбом? – спрашивает Надин.

Я тупо смотрю на нее, но Рассел отвечает. Оказывается, он напевал песню культовой группы, на которой помешана Надин. Кто это такие – я знать не знаю. Но Рассел и Надин начинают оживленно болтать о музыке.

– Как тебе «Звериная тоска»[1], Элли? – спрашивает Рассел.

Я пожимаю плечами. Я не узнаю «Звериную тоску», даже если мне ее заведут над самым ухом.

– Да так, нормально, – произношу я осторожно.

Глаза Надин опять округляются, но она меня не выдает. Я даю себе слово каждую неделю читать «Новый музыкальный экспресс».

Мы стоим на автобусной остановке. Через дорогу – огромный плакат ужастика «Девчонки на поздней прогулке».

– Вот здорово, – говорит Рассел. – В пятницу премьера. Говорят, там потрясные спецэффекты. Хочешь пойти на этот фильм, Элли?

Я что-то беспомощно лепечу. Он имеет в виду, хочу ли я пойти с ним?

Да, очень хочу. Но я терпеть не могу ужастики. В страшных местах я отворачиваюсь. А от музыки, звучащей за кадром, вся покрываюсь гусиной кожей. Я смотрела ужастики только по видео. А на огромном экране это, наверное, в тысячу раз страшней. А вдруг я выкину какой-нибудь идиотский финт – например, залезу под кресло? Если меня вообще пустят в кинотеатр, ведь фильм – «до восемнадцати». Никто в жизни не поверит, что мне восемнадцать.

Рассел смотрит на меня и ждет ответа.

– М-м-м-м, – в конце концов мычу я.

Надин начинает петь дифирамбы режиссеру и его последнему ужастику. Я стою чуть поодаль. Похоже, Рассел слушает ее открыв рот. Наверняка он понял, что выбрал не ту девушку. Они с Надин просто родственные души.

– Как тебе «Девчонки на поздней прогулке», Элли? – спрашивает Рассел.

– Нормально, – бормочу я.

– Тебе понравилось? – наседает Рассел.

– М-м-м-м-м.

Похоже, мой лексикон сократился до междометий.

– А как тебе жуткий эпизод на многоэтажной парковке?

Я вопрошающе смотрю на Надин. В моих глазах читается мольба о помощи.

Но она меня предает, рассмеявшись:

– Элли не досмотрела до этого момента. Я ей поставила фильм, но она стала отворачиваться еще до того, как окончились титры. Она просидела у телевизора минут десять, а потом сбежала из комнаты и наотрез отказалась возвращаться.

Рассел усмехается:

– Ты боишься ужастиков, Элли?

– Элли у нас такая трепетная – ее пугают даже телепузики, – хихикает Надин.

Я заливаюсь краской и сама становлюсь похожей на телепузика По. Рассел наверняка считает меня круглой идиоткой. Он смеется надо мной.

– Тогда, Элли, давай пойдем в кино вместе. В страшные моменты ты будешь прижиматься ко мне, – говорит он.

Я вымученно улыбаюсь, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. Кидаю взгляд на часы. Кстати, о поздней прогулке. Уже почти десять.

Подходит автобус. Скоро я буду дома. По крайней мере, собираюсь там скоро быть.

Глава 2

Время идти домой

В автобусе я не знаю, с кем сесть. Надин залезает первой и демонстративно располагается на двойном сиденье. Я было пристраиваюсь напротив, но мне сразу же становится стыдно. Мы дружим с Надин с пяти лет, а Рассела я знаю меньше часа. Я круто разворачиваюсь и плюхаюсь рядом с Надин. Рассел садится напротив. Он наклоняется вперед, чтобы продолжать разговор, но старушка по соседству с ним так громко пыхтит, что он ограничивается улыбкой.

Зато мы с Надин можем спокойно болтать.

– Ну и ну, я-то думала, сердцеедка у нас Магда, – бормочет Надин. – Видимо, я недооценила твою притягательную силу, Элли.

– Я-то тут при чем? – шепчу я.

– Ну да, у тебя был такой призывный взгляд, когда ты на него пялилась в «Макдоналдсе»!

– Я его рисовала! Мне, хочешь не хочешь, приходилось на него смотреть. И потом, он первый начал.

– А что теперь? Будешь с ним встречаться?

– Не знаю. Вряд ли он позовет меня на свидание. У него чисто дружеский интерес – из-за рисования.

– Элли, не строй из себя дурочку. Он от тебя без ума.

– Ты правда так думаешь? – шепчу я, на седьмом небе от счастья.

Надин вздыхает:

– Слушай, когда сойдем с автобуса, я сверну на Вестон-авеню и пойду домой, ладно? Не хочу быть третьим лишним.

– Ты никакая не лишняя.

– Я не намерена стоять и подпиливать сломанный ноготь, пока вы будете целоваться и обниматься на пороге.

– Не буду я целоваться и обниматься, – у меня выскочило из головы, что надо говорить шепотом. Надин ткнула меня локтем. Рассел взглянул с изумлением. Неужели он слышал, что я сказала?

– Само собой, вы будете целоваться, – не унимается Надин.

– Не уверена, что я этого хочу.

– Он тебе нравится?

– Не знаю… – тяну я. – А тебе он как?

– Да вроде ничего. Я хочу сказать – он не совсем в моем вкусе.

– По-твоему, он симпатичный?

– Вполне. Не законченный ботан, хотя из-за этой ужасной формы и не разберешь.

– Надин, когда целуешься в первый раз, нужно двигать языком?

– Ну, если хочешь.

– Я не знаю, чего я хочу.

Это правда. Я всегда мечтала о романтической встрече – теперь же, когда моя мечта сбылась, я чувствовала себя испуганной и пришибленной. Я почти жалела, что Рассел не стал ухаживать за Магдой или за Надин. Нет, на самом деле мне хотелось совсем другого. Хотелось, чтобы Рассел меня не рисовал и чтобы сейчас мы с Надин вдвоем ехали домой на автобусе после нашей обычной вылазки за покупками.

– Все на выход, наша остановка, – говорит Надин.

– Может, он поедет дальше, – бормочу я.

– Элли, ты совсем чокнутая? Смотри, он тоже встал.

– Надин, не иди по Вестон-авеню. Пойдем со мной мимо моего дома. Пожалуйста, мне не хочется оставаться с ним одной, – шиплю я.

– Элли, будь взрослой!

В этом-то и загвоздка. Не уверена, что я хочу быть взрослой.

Мы выходим из автобуса – Рассел, Надин и я.

– Ну, ребята, пока, – говорит Надин.

– Надин!

– До завтра, Элли. – Она кивает Расселу.

– Пока, Надин, приятно было познакомиться, – говорит Рассел и поворачивается ко мне: – Нам в какую сторону?

– Можно пойти к дому Надин…

Но Надин уже убегает, стуча каблуками новых туфель от «Шелли».

– Мы пойдем к твоему дому, – говорит Рассел. – Или, может, сначала немного прогуляемся?

– Не знаю…

У меня на запястье вместо часов звякают серебряные браслеты, но я и без часов знаю, что уже поздно. Даже не просто поздно, а очень поздно. Я девчонка на поздней прогулке. Мне давно пора домой. Пусть проводит меня до дверей, я чмокну его в щеку и быстро проскользну внутрь. Так я и поступлю. Это именно то, чего я хочу.

Но у него другие планы.

– Пойдем, Элли, – он осматривается по сторонам. – Здесь есть какой-нибудь парк? Хочу взглянуть, как ты кормишь уток.

– На нашем пруду нет уток. Только качели.

– Качели – это даже еще лучше. Давай покачаемся. Пять минут. Максимум десять. Ладно?

Моя голова автоматически кивает. Мы направляемся к парку. Рассел придвигается ближе. Он берет меня за руку.

О боже! Я не знаю, что делать со своей пятерней. Пальцы у меня неудобно скрючиваются, но я боюсь повести себя неприлично и распрямить ладонь. Рука у меня покрывается потом. Или это у него? Будь сейчас зима, мы бы носили рукавицы.

Но на улице стоит весна, и я уже запарилась в Цыпином облегающем джемпере. Что я делаю? Я хочу домой, и потом ведь уже правда очень поздно. У меня будут неприятности.

– Рассел, мне пора возвращаться.

– Ну конечно. Мне тоже.

– Где ты живешь?

– Здесь неподалеку.

– Неправда. Ты даже не знаешь, где парк.

– Я живу вон там, – свободной рукой он машет в неопределенном направлении.

– И все-таки где твой дом?

– Возле парка.

– Врешь.

– Ладно, возле Пебридж-парка.

– Да это же у черта на куличках!

Это аристократическая часть города с огромными красивыми викторианскими особняками. Однажды я была там на вечеринке и до сих пор помню, как меня потрясли окна с витражами в холле. Я вошла в гостиную с таким чувством, будто здесь стоят церковные скамьи и алтарь. Некоторые дома возле парка своими размерами напоминают церкви и внушают такое же благоговение. А я иду за руку с парнем, который учится в дорогущей частной школе и живет в шикарном районе.

– Большой дом?

– Да, но у нас квартира на первом этаже. Называется «квартира с садом», но сад снаружи, и нам принадлежит только его пятая часть. Дом весь поделен на части. И наша семья тоже. Сейчас я живу с папой, а моя сестра – с мамой. С нами еще живет папина подруга, но чем меньше будем о ней говорить, тем лучше. Я очень надеюсь, что это временное явление и скоро она исчезнет из нашей жизни. Мне совершенно не хочется, чтобы она была моей мачехой.

– Я тоже живу с мачехой. Но она нормальная. Раньше мы с ней не ладили, а теперь совсем как подруги.

Если я немедленно не пойду домой, Анна перестанет быть мне подругой. Она ведь волнуется.

– Нет, с Синтией мы никогда не подружимся. Она совсем запудрила мозги моему глупому отцу. Не знаю, что с ним такое творится. Мы отлично понимали друг друга, пока были вдвоем, а теперь она постоянно маячит перед глазами. Мрак. Так что я стараюсь пореже бывать дома. Сомнительное счастье – сидеть в гостиной и смотреть, как твой папочка и его подружка целуются и обнимаются на диване точно подростки.

– Прямо при тебе? Это же неприлично.

– Как только я выхожу из комнаты. Когда захожу, они отлипают друг от друга. Словно я их родитель. Поэтому я в основном сижу у себя в комнате – рисую, делаю уроки или еще чем-нибудь занимаюсь. Но иногда это достает – чувствовать себя так, будто тебя заперли в одиночке. Тогда я сваливаю и брожу где-нибудь.

– Разве у тебя совсем нет друзей?

– Есть, конечно, уйма. Не думай, что я такой уж бедный и несчастный и что мне совсем не с кем перекинуться словом.

– Я совсем не то имела в виду!

– В школе все нормально, у нас там своя компания. А вот после школы… Понимаешь, у нас учатся два типа ребят. Одни – законченные ботаны. Они грызут гранит науки и во всем всегда первые. Предел их мечтаний – нарыть каких-нибудь красоток в Интернете. Есть еще и другие – понтовые парни. Они ходят на вечеринки, клеят девчонок, пьют и вообще – для них я бесхарактерный слабак.

– Ты не слабак и не бесхарактерный.

– У мальчишек вообще все по-другому. Есть приятели, но они по-настоящему тебе не близки. Если только ты не голубой, а я уж точно нет, несмотря на все байки, которые рассказывают про Халмеровскую школу и про пресловутые свидания за велосипедным навесом.

Я хихикаю. Как-то за Магдой приударял восьмиклассник из Халмеровской школы, так вот он клялся, что половина одиннадцатого класса бегает за велосипедный навес.

– Хорошо, наверное, куда-нибудь ходить с друзьями, такими как ты и эти две девчонки.

– Надин и Магда. Они обе мои лучшие подруги.

– А кто из них тебе больше нравится?

– Обе одинаково.

– Вы никогда не ссоритесь?

– Ну, спорим иногда. В прошлом году Надин гуляла со своим кошмарным бойфрендом, и мы ее видели не слишком часто. Зато сейчас у нас все вот так. – Я скрещиваю пальцы свободной руки.

Хотя наши ладони взмокли от пота, мы по-прежнему не разнимаем рук. Мы уже почти пришли в парк. Минуту или две покачаемся на качелях – и домой.

– А сейчас у Надин есть парень?

– Нет.

– Как пить дать, парень есть у той, болтушки с красными волосами.

– У Магды? У нее тоже никого нет.

– А у тебя, Элли?

Я выдерживаю паузу и мотаю головой.

Рассел улыбается:

– Отлично… Ты будешь иногда гулять со мной?

– Я сейчас ровно этим и занимаюсь.

– Нет, я имею в виду – ходить в пиццерию или в кино.

– Ладно.

– Как насчет встречи завтра?

– Если хочешь.

– Тогда в семь. Я буду ждать тебя перед торговым центром. В руке у меня будет альбом для рисования – если ты забудешь, как я выгляжу.

– Договорились, а сейчас мне пора домой. Уже поздно.

– Да что ты, совсем не поздно. Гляди, еще дети играют.

Действительно, в темноте на каруселях кружится какая-то малышня. Дети грызут чипсы и отхлебывают кока-колу прямо из бутылки.

– Ну знаю, еще не ночь, но мне надо было быть дома вечность назад.

– Но мы ведь еще не покачались. Ну, Элли, один разок.

– Ладно. Качаемся разок и уходим. Один-единственный раз.

– Заметано. Мне нравится, как ты разговариваешь, Элли. Ты совсем не похожа на других девчонок.

По растущей пучками траве мы идем к игровой площадке. Я втайне поздравляю себя, что не надела высокие каблуки. На мне красные видавшие виды кроссовки, их резиновые подошвы протерлись почти до дыр, но я чувствую себя так, будто подскакиваю на пружинках. Неужели это происходит на самом деле? Я иду за руку с парнем, и ему нравится, что я ни на кого не похожа. Я ему нравлюсь, нравлюсь, нравлюсь…

Мы подходим к качелям, и я вспоминаю, сколько раз уже здесь бывала. Сначала с мамой – от этих мыслей у меня щемит в груди, ведь мне и сейчас ее очень не хватает и я всегда о ней думаю. Потом я была здесь с папой – однажды он так сильно меня раскачал, что я чуть не сделала «солнышко». Теперь папа раскачивает Цыпу. Один раз Цыпа вылетел с сиденья и чуть не разбился. Мы с Магдой и Надин тоже тусуемся летом в парке – часами обсуждаем шмотки, косметику, прически, рок-звезд и парней.

А теперь я здесь с парнем, он качается на качелях, и я тоже качаюсь, и мои кроссовки взлетают выше тополей, окаймляющих парк. Я откидываю голову назад, и мне кажется, что раскачиваюсь еще сильнее. Голова идет кругом, и когда я останавливаюсь и спрыгиваю с сиденья, земля под ногами шатается и все плывет перед глазами.

– Опа!

Рассел тоже соскакивает на землю и поддерживает меня:

– Ты в порядке, Элли?

И, прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и целует меня. Почти невинный поцелуй. Наши губы нежно соприкасаются, а затем мы отшатываемся друг от друга. Взор у меня туманится.

– О, Элли, – Рассел опять меня целует – на этот раз по-настоящему. Он притягивает меня к себе и приникает к моим губам. Никогда не думала, что это такое странное и необычное ощущение. У меня даже кружится голова. Я вцепляюсь в него, а он еще крепче меня обнимает.

Что-то капает мне на голову. Дождь? На плечи сыплются какие-то хлопья. Что это? Снег?

Раздается веселый хохот.

Я отталкиваю Рассела. Нас окружила малышня. Они брызгают в нас кока-колой и кидаются чипсами.

– Тили-тили-тесто, жених и невеста!

– Брысь отсюда! – рычит Рассел.

В волосах у него застрял ломтик картошки – это похоже на бантик. Я отряхиваю ему голову, и мы оба покатываемся со смеху.

– Давай найдем более укромное местечко, – Рассел берет меня за руку. – Вон там, под деревьями.

– Нет, я должна идти, правда.

– Ну, пожалуйста, Элли.

– Но мне действительно пора.

– Ты прямо как Энди Пенди[2]. Видела «Смотри вместе с мамой»? Я люблю детские передачи.

– Я тоже. Больше всего мне нравилась «Улица Сезам».

– И мне. Я рисовал фломастерами Бусинку и Кубика, а мои приятели по детскому саду заказывали мне портреты Зелибобы.

– Нарисуй мне Коржика, он самый симпатичный.

– А «Атака искусства» с Зои Болл тебе нравилась?

– Очень.

– У меня в классе есть парень, помешанный на Зои Болл, и он заплатил мне пятерку за портрет с ней в обнимку.

– Отличная мысль. У меня в классе все девчонки помешаны на Леонардо ДиКаприо. Может, стоит сделать его портреты и заработать кучу денег.

– Мне говорили, что я немного похож на Леонардо ДиКаприо – волосами и чертами лица. Как тебе кажется, Элли?

Я мычу что-то вежливое. С Леонардо ДиКаприо у Рассела нет ничего общего. Хорошо, хоть Надин и Магда этого не слышат, а то бы они подняли его на смех.

Малышня на качелях остается далеко позади. Мы стоим в кромешной темноте под деревьями.

– О, Элли! – выдыхает Рассел.

Похоже, это предупреждающий сигнал к еще одному поцелую. На этот раз я успела приготовиться – наклонила голову так, чтобы не мешали очки. Мне нравится с ним целоваться. С Дэном мы тоже целовались, но это было глупо, неуклюже и совсем по-детски. А сейчас все было по-настоящему, по-взрослому, волнующе.

Даже чересчур по-настоящему, по-взрослому, волнующе. Его рука шарила по моему плечу, а затем стала спускаться ниже.

– Рассел, не надо.

– Ну пожалуйста…

Он настойчиво поглаживает Цыпин шерстяной джемпер. Приятное ощущение. Ничего такого ужасного. Мне не хочется, чтобы он думал, будто я совсем уж синий чулок. Но должна ли я позволять ему заходить так далеко?

О боже! Вдруг я вспоминаю о салфетках. Тех самых, которыми набила лифчик, чтобы грудь так не выпирала в тесном свитере. Я просто умру от стыда, если он меня разоблачит.

– Пожалуйста, Рассел. Мне пора домой. – Твердой рукой я отодвигаю его от себя.

– Элли!

– Я серьезно. Который час?

Он бросает взгляд на часы:

– Ничего не видно.

– Ну пожалуйста!

– Ладно, ладно. Сейчас одиннадцать, начало двенадцатого.

– Что?! Ты смеешься!

– Десять минут двенадцатого.

– О боже! Что делать?

– Не паникуй. Еще не так уж и поздно. Я тебя провожу.

– Я побегу.

– Ничего, я побегу вместе с тобой. Провожу тебя до дома и объясню твоим родичам, что ты задержалась из-за меня.

– Что ты скажешь? Что мы отправились гулять в парк, стали там целоваться и потеряли чувство времени?

– Что-нибудь в этом роде.

– Моему папе?

– А он у тебя совсем старомодный? Тогда, может, действительно не стоит провожать тебя до самого дома?

– Не надо меня провожать. Возвращайся в парк Пебридж. До него добираться – целая вечность. Я даже не знаю, ходят ли еще автобусы.

– Возьму такси. Нет проблем. Я пошутил, Элли. Разумеется, я не отпущу тебя одну. Просто я хочу, чтобы ты шла помедленнее, а то я за тобой не поспеваю. Бегун из меня никакой.

– Из меня тоже. – Я сбавляю шаг – сердце у меня колотится, я едва перевожу дыхание, а по спине струится пот. О, мой дезодорант, пожалуйста, спаси меня, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Пусть он не думает, что я Элли-вонючка.

– Значит, ты не спортсменка. Не хоккеистка?

– Ненавижу хоккей. Мы с Мэг и Надин стараемся слинять, когда у нас в школе устраивают матчи. – Я набираю в легкие воздуху. – Сейчас опять побегу. Уже четверть двенадцатого. Почему так быстро время пролетело?

– Потому что у тебя была замечательная компания, – отвечает Рассел. – Твой отец действительно будет сердиться?

Понятия не имею. Я никогда еще так поздно не возвращалась. С Дэном мы не ходили на настоящие свидания – да папа и не волновался бы, что мы по-настоящему, по-взрослому, волнующе чего-нибудь отчебучим. Дэн придурок, у него это на лбу написано. Стоило ему только приблизиться ко мне, он становился розовым, как мятный леденец. А если бы он хоть раз меня поцеловал как Рассел, то побагровел бы и разлетелся на куски. Как голова девочки в фильме «Девчонки на поздней прогулке». А моя прогулка затянулась уже до неприличия – папа и Анна наверняка места себе не находят. А если рассказать правду, они станут волноваться еще сильнее. Правильно, придумаю какую-нибудь отговорку. Скажу, что на обратном пути зашла к Надин, и она поставила свой любимый ужастик «Девчонки на поздней прогулке», и фильм оказался таким захватывающим, что мы не могли оторваться и утратили всякое чувство времени. Это не совсем ложь. Ведь я действительно смотрела у Надин кусок этого фильма. Они поймут. Естественно, они будут сердиться, спрашивать, почему я не позвонила. Так-так. Скажу, что звонила, но не дозвонилась. Нет, не пойдет. У Надин сломался телефон – даже папин мобильник? Или во двор к Надин приземлились маленькие зеленые человечки, всех нас похитили и вывели из строя все телефоны???

Мы уже почти дошли до моей улицы.

– Рассел, пожалуйста, возвращайся обратно.

– Но мне хочется тебе помочь, все объяснить твоему папе.

– Не надо. Я ему скажу, что была с Надин. А ты иди домой.

– Ладно. Но сначала еще один поцелуй. Ты все равно уже опоздала, так что секунда-другая дела не изменит.

Он меня обнимает. Я и так запыхалась, а этот последний поцелуй такой удивительный, что у меня и вовсе перехватывает дыхание. Когда он наконец меня отпускает, я ловлю ртом воздух, как золотая рыбка.

– О, Элли! – Рассел опять тянется ко мне.

– Нет. Мне надо идти. Пока, Рассел, пока! – Я вырываюсь из его рук и припускаю во всю прыть.

Я бегу, бегу, бегу по улице к своему дому. О боже, что я скажу? Думай, Элли, думай. Сделай глубокий вдох. Может, все обойдется. Может, они рано легли спать. Кого я хочу обмануть? На первом этаже нашего дома горит свет.

Я вставляю ключ в замочную скважину, но, прежде чем я успеваю его повернуть, дверь распахивается. На пороге стоит отец. Он кипит от бешенства:

– Элли, где тебя черти носили?!

– Элли, мы так беспокоились.

Анна протискивается мимо отца и обнимает меня. Обнимает так крепко, словно она действительно счастлива видеть меня живой и здоровой. Но в следующую минуту она меня отталкивает и сердится не меньше, чем папа:

– Почему ты не позвонила? Магазины закрываются в девять.

– Простите меня, простите. Просто после магазинов мы пошли в «Макдоналдс». Надин, Магда и я.

– И? – спрашивает папа.

– И заболтались. Ты ведь нас знаешь.

– Нет, Элли, это уже ни на что не похоже, – говорит папа. – Никогда не думал, что ты так поступишь. Ты хоть немного представляешь себе, что мы тут пережили?

– Извини, папа. Я жутко устала. Может, пойдем спать?

– Нет, не пойдем. Сначала нужно разобраться с твоим поведением.

– Может, действительно сейчас пойдем спать, а поговорим утром? – вступает Анна.

– Не ты ли здесь рыдала час напролет? – говорит отец.

Я смотрю на Анну. Глаза у нее покраснели.

– Ты плакала? – удивляюсь я. – То есть я понимаю, почему вы сердитесь, но расстраиваться-то у вас нет повода.

– Наша тринадцатилетняя дочь болтается бог знает где и опаздывает домой почти на два часа, – произносит папа. Он идет на кухню и ставит чайник. Затем достает кофейные кружки и шваркает их на стол. У меня такое ощущение, что ему хочется и меня шваркнуть как кружку.

– Послушай, пап, я не понимаю, чего ты завелся. Допустим, я опоздала – но разве это такое ужасное преступление? Ты сам часто приходишь еще позднее.

– Не умничай, Элли. Лучше скажи, где ты была.

– Ты знаешь, где я была. Во «Флауэрфилдсе», а потом в «Макдоналдсе». Ты ведешь себя так, будто я всю ночь занималась бог знает чем.

– Куда ты пошла после «Макдоналдса»?

– Мы проторчали там целую вечность.

– Кто это «мы»?

– Магда, Надин и я.

– А что вы делали потом?

– Магда пошла домой, а я вместе с Надин села на автобус, а потом на секунду забежала к ней – кое-что посмотреть, и она мне поставила такой жуткий фильм – «Девчонки на поздней прогулке», и я, наверное, сама не заметила, как засмотрелась, ты ведь знаешь, я терпеть не могу ужастики, а этот страшный до потери пульса.

Отец и Анна не сводят с меня глаз. Я продолжаю что-то бормотать про кино. Чайник кипит. Папа выглядит так, будто из его ушей сейчас тоже пойдет пар. Он готовит кофе. Размешивает его с такой яростью, что во все стороны летят брызги.

– Значит, ты была у Надин? – переспрашивает он.

– Ну да.

– Ох, Элли, – вздыхает Анна.

Сердце у меня колотится как бешеное. Все идет вкривь и вкось.

– А оттуда куда ты пошла? – не отстает папа.

– Домой.

– Одна?

– Тут всего несколько улиц.

– Ты ведь знаешь, что тебе не разрешается ходить одной после наступления темноты.

– Знаю, конечно, но я подумала, что Надин живет совсем близко. Наверное, нужно было вам позвонить.

О, нет! Внезапно я кое-что вспомнила. Я ведь пообещала Анне, что позвоню от Надин. Я вижу, как Анна качает головой.

– Мы ждали твоего звонка. А потом сами позвонили Надин, и ее мама сказала, что дочь вернулась домой одна, – говорит Анна.

У меня пересыхает в горле.

– А что сказала Надин? – шепчу я.

– Она нагородила воз чепухи и откровенного вранья. Такое впечатление, что она не понимает, зачем нам знать, где, черт возьми, ты пропадаешь.

– Значит, Надин тоже досталось? – спрашиваю я.

– Элли, в наше время тринадцатилетние девочки не разгуливают по ночам в одиночестве. Мы тут чуть с ума не сошли от беспокойства. Неужели ты этого не понимаешь? – всплескивает руками Анна.

– Еще Надин сказала, что ты ушла не одна, а с каким-то парнем, которого подцепила в «Макдоналдсе», – говорит папа.

– Никого я не подцепляла. Он первый со мной заговорил, – возмущаюсь я.

– Совершенно незнакомый парень! И ты в одиночку отправляешься с ним гулять! Ты вообще в своем уме?

– Он учится в Халмеровский школе.

– Тем хуже. Ученики этой школы известны своим распутством. Подцепят маленькую глупую девчонку и проверяют, далеко ли с ней можно зайти, – грохочет отец.

– Не нужно сгущать краски. Рассел совсем не такой. Он любит живопись. Он рисовал, и я рисовала, и мы с ним разговорились. А потом он поехал со мной и Надин на автобусе, и мы капельку прошлись. Мы говорили обо всем на свете, только и всего.

– Только и всего?! – кричит отец. – У тебя косметика размазана по всему лицу. Ясное дело, чем вы занимались.

– Да ничем мы не занимались! Хватит! Я не знаю, почему ты такой, вечно все портишь.

– Твой папа ничего не собирается портить, – вмешивается Анна. – Он просто очень тревожился, все думал, не произошло ли с тобой что-нибудь. И перенервничал. Я тоже. Ведь такое случилось впервые. Ясное дело, мы подняли шум из-за пустяка.

Она отхлебывает кофе и пытается выдавить из себя улыбку, как будто у нас идет нормальная беседа.

– Судя по всему, этот Рассел славный мальчик. Ты еще будешь с ним встречаться?

– Завтра.

– Никаких «завтра», – отрубает папа.

– Но почему? Я думала, ты нормально относишься к дружбе с мальчиками.

– Дело не в мальчиках, а в том, что ты нам врешь.

– Ну, простите меня. Я сказала первое, что пришло в голову.

– Это ужасно, ты говорила так убедительно. Никак такого от тебя не ожидал, Элли. И мне противно думать, что ты отправилась гулять с первым встречным, который тебя поманил пальцем, и дала себя тискать в темноте.

– Папа, замолчи. Какое ты имеешь право говорить со мной в подобном тоне? Разве ты сам, по твоему выражению, не тискал девиц? Я прекрасно помню, как ты гулял с девушками после смерти мамы – до того как у тебя появилась Анна. Может, и после того тоже.

– Да как ты смеешь! – кричит папа.

– А вот и смею. Ты меня достал! Почему взрослые должны жить по одним правилам, а подростки по другим? По какому праву ты мне указываешь, что делать?

– Прекрати, Элли, – резко говорит Анна.

– С какой стати? И вообще, почему я должна тебя слушаться? Ты мне не мама.

Я проскальзываю мимо них и бегу вверх по лестнице. На площадке стоит Цыпа в пижаме.

– Ну ты и влипла, Элли, – шипит он.

– Заткнись! – Я влетаю к себе в комнату и хлопаю дверью.

Падаю на кровать и реву навзрыд. Ненавижу их всех. Зачем им надо было испортить самый волшебный вечер в моей жизни?

Глава 3

Время поэзии

Завтрак проходит ужасно. Мы с папой не разговариваем. Анна щебечет за всех, делая вид, что сегодня самое обычное утро. Цыпа в восторге от происходящего, он умирает от любопытства и задает бесконечные идиотские вопросы про «Эллиного бойфренда».

– Никакой он не бойфренд. Просто парень из одиннадцатого класса, с которым я вчера случайно познакомилась, и у нас был долгий и интересный разговор об искусстве.

– А потом долгое и интересное свидание в парке, – с горечью в голосе произносит папа, нарушая свое молчание.

– Ну пожалуйста, – Анна вот-вот расплачится, – не говори с Элли в таком тоне.

– Говорю, как считаю нужным. – Папа отодвигает от себя тарелку и встает из-за стола. – Она еще ребенок и должна усвоить, что надо слушаться старших. Ей никто не позволял шататься по улицам ночью.

– Папа, я была дома в двадцать минут двенадцатого. Куча девчонок моего возраста гуляют до двенадцати или до часу.

– Меня не волнует, что делают другие. Судя по вчерашней унизительной беседе с матерью Надин, они были просто шокированы. Очевидно, ее дочь так себя не ведет.

Ничего себе! Если бы они только знали. В прошлом году, когда Надин крутила с этим негодяем Лиамом, она врала напропалую маме и папе, будто была у меня или у Магды. Естественно, я не могу сказать об этом папе, потому что не хочу сплетничать. Поэтому я просто глубоко вздыхаю и барабаню пальцами по столу, всем своим видом изображая, что разговор меня утомил.

Тут папа приходит в бешенство и начинает на меня орать. Цыпа чует, что в воздухе пахнет порохом, и съеживается на стуле, большой палец во рту. На меня тоже накатывает страх. Отец ведет себя так, будто ненавидит меня. Что с ним? Почему он такой ужасный? Я стараюсь показать, что пропускаю его слова мимо ушей, но в горле у меня щиплет и глаза за очками наполняются слезами.

– Ради бога, прекрати. – Анна поднимается из-за стола. – Ты пугаешь Цыпу. И всех остальных тоже. Пожалуйста, иди в училище. К вечеру мы все успокоимся, тогда и поговорим.

– Сегодня вечером у меня собрание на факультете, – говорит папа. – Перехвачу на работе сэндвич – и сразу туда. Вернусь около десяти.

Меня вечером тоже не будет: у меня свидание с Расселом.

Отец бросает на меня проницательный взгляд – его прищуренные глаза буравят меня точно лазер. Как будто он проникает в черепушку и читает мои мысли.

– Элли, ты никуда не пойдешь. Ясно? Будешь сидеть под домашним арестом.

– Ну и пожалуйста! Что за дурацкое выражение? Так говорят только в каких-нибудь частных школах.

Я выбираю верную тактику. Это самый легкий способ переспорить отца. Он любит корчить из себя либерала, но на самом деле бабушка и дедушка пуритане и консерваторы до мозга костей, и папа оканчивал дорогую частную школу. Иногда его это напрягает. Он старается изо всех сил изъясняться простым языком, но в его речи то и дело проскальзывают пафосные словечки, выдавая его с головой.

– Возможно, это выражение кажется тебе странным, Элли, но, надеюсь, ты понимаешь его смысл?

– Мне нельзя выходить из дома, правильно?

– Совершенно верно.

– Совсем нельзя?

– Совсем.

– Отлично, тогда я не пойду в школу. Сейчас завалюсь в постель и буду дрыхнуть.

– Элли, ты ведешь себя как шестилетний ребенок и еще пытаешься убедить меня в том, что ты достаточно взрослая, чтобы болтаться полночи с незнакомцами! – Папа выходит из кухни.

Он не прощается со мной, не прощается даже с Анной и Цыпой. Тяжело ступая, выходит из комнаты – как будто он деспот-отец викторианской эпохи, какой-нибудь Баррет с Уимпол-стрит, а я его дочь – поэтесса Элизабет[3]. Только я не откидываюсь на софу, поскольку сижу на кухонном табурете, и не готовлюсь к побегу со своим романтическим возлюбленным мистером Броунингом. У нас с Расселом дело до этого пока не дошло. Я не знаю, пишет ли он стихи. Я даже не знаю его фамилии. Но ничего – скоро выясню. Сегодня я встречусь с Расселом, даже если меня за это прибьют. А отец точно прибьет, если обнаружит, что я бегала на свидание.

Я не посвящаю Анну в свои планы. Ведь она может позвонить папе на работу и наябедничать. Похоже, она на самом деле сильно расстроена.

– Элли, не принимай слова отца слишком близко к сердцу, – в голосе Анны сквозит тревога.

– Не буду, не беспокойся.

– Я не это имела в виду. Ох, Элли, я просто не знаю, что сказать. Все так ужасно. Я понимаю, что каждый по-своему прав. Папа явно перегнул палку, но ведь и ты ему сильно нагрубила.

Я было открыла рот, но она качает головой:

– Элли, пожалуйста, помолчи. Ты и так наговорила много лишнего.

Я чувствую себя совершенным ничтожеством. Как я могла опуститься до дешевых наскоков и обвинить отца в том, что он гуляет с девицами? Некоторое время назад Анна страшно терзалась – подозревала, что папа завел роман со своей студенткой. В этом нет ничего удивительного, ведь Анна и сама когда-то училась в Художественном училище. Именно там она и встретила папу. Папы вечно нет дома, и у него всегда наготове какая-нибудь отговорка – вроде сегодняшнего собрания. Я бы на месте Анны давно выяснила с ним отношения, но ей больше нравится притворяться, будто все замечательно. Она никогда не качает права. Я тоже раньше этого не делала. Но теперь я ему дам понять, что на испуг он меня не возьмет.

– Мне стыдно за вчерашнее. Я совсем не хотела тебя обидеть. Это все из-за него. С какой стати он так со мной обращается – что-то мне приказывает?

– Ты его дочь, Элли.

– Но я не его вещь. Если ты позволяешь ему вытирать о себя ноги, то я не собираюсь.

С этими словами супердевочка выпархивает их кухни и принимается собирать школьный рюкзак.

– Ты не закончила завтрак, – грустно замечает Анна.

Я хватаю гренок и говорю, что доем его по дороге в школу.

– Я спешу. – Я мчусь в свою комнату.

На самом деле школа может и подождать. Просто мне не терпится увидеть Надин и Магду и рассказать им все про вчерашнее.

Когда я наконец дохожу до школы, звонок уже прозвенел. Миссис Хендерсон, наша классная, сегодня не в настроении. Как только я отвожу Магду и Надин в уголок и начинаю рассказывать, она велит прекратить болтовню и отправляться в спортивный зал.

На беду, миссис Хендерсон преподает у нас физру. Терпеть не могу физру: хоккей, нетбол, легкую атлетику и английскую лапту. От всего этого мгновенно покрываешься потом, все на тебя орут, и ты чувствуешь себя круглой дурой. То есть я чувствую. Надин тоже безнадежна в плане спорта. Магда довольно шустрая, и у нее хорошо получается управляться с мячом, но обычно она прогуливает физру с нами за компанию.

В раздевалке мы втроем отходим к стенке, и я начинаю рассказывать во второй раз, но миссис Хендерсон и тут нас выслеживает. Она приказывает прекратить кудахтать и переодеться, а то нам будет хуже.

– О, миссис Хендерсон, у меня месячные, я ужасно плохо себя чувствую и в животе спазмы. Можно я пропущу урок? – Я стою, держась за пузо.

– О, миссис Хендерсон, и я тоже, – подхватывает Надин. – Мне очень плохо.

– И я тоже, миссис Хендерсон, – присоединяется к нам Магда.

Миссис Хендерсон упирает руки в бока.

– Значит, у вас у всех троих месячные? – Она приподнимает брови.

– Есть такой странный феномен. У женщин, живущих в схожих условиях, менструальный цикл синхронизируется, – говорю я. Это научный факт. Где-то я про такое читала. Хотя это не совсем наша ситуация. Не хватало еще все делать в унисон – подниматься в одно и то же время и одновременно бегать в туалет.

– Есть такой странный феномен, и он состоит в том, что три лентяйки под любым глупым предлогом хотят увильнуть от физкультуры, – говорит миссис Хендерсон. – Даже если вы все трое ждете ребенка, меня это не волнует – сейчас же идите на площадку и делайте упражнения.

Мы упражняемся до тех пор, пока язык у меня не прилипает к гортани и я не могу разговаривать даже в те редкие минуты, когда останавливаюсь, пошатываясь, возле Магды или бездыханно лежу рядом с Надин. Я ловлю ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег.

Миссис Хендерсон заставляет нас прыгать и бегать до самого звонка, что очень гадко с ее стороны, потому что потом мы должны сломя голову нестись в раздевалку, лихорадочно принимать душ и переодеваться, ведь перемена длится всего пять минут, а следующий урок у нас миссис Мэдли. От сдвоенного урока у кого хочешь в животе начнутся спазмы. Миссис Мэдли преподает английский, и это мой второй любимый предмет (на первом место изо), но она жутко строгая и приходит в бешенство, если кто-то опаздывает, что мы сегодня и делаем.

Она разоряется так, словно это наша вина, а когда Магда объясняет, что во время звонка мы все еще носились как угорелые по спортивному залу, миссис Мэдли заявляет, что ее это не касается, а касается только урок английского, мы на него опоздали и за это нам нет прощения. Добрых десять минут она талдычит, что опаздывать непозволительно, потому что у нас очень насыщенная программа, а когда урок наконец начинается, становится ясно, что он посвящен поэзии. Я люблю читать интересные истории, но не пустые стишки. Особенно про природу. Не в моей природе любить природу. Меня от нее тошнит. Видимо, мне надо сделать на лбу татуировку «горожанка». У нас есть этот ужасный сырой летний домик на склоне горы в самой дождливой части Уэльса, и каждый час, который я там провожу, кажется мне неделей.

Презрев наши стоны, миссис Мэдли сверкает глазами и зачитывает примеры из творчества поэтов-романтиков. Я слегка оживляюсь при слове «романтики», но, оказывается, это совсем не то, что я думала. Уж не знаю, по каким романтическим местам блуждали поэты-романтики, но лично мне ни разу в жизни не доводилось стоять как вкопанной на нашем Уэльском холме и восхищаться цветением шиповника или спелыми фруктами – там кругом грязь и бурелом.

Затем она переключается на современную поэзию и читает стихотворение Сильвии Плат о ежевике, и внезапно я замираю и начинаю слушать, потому что оно мне нравится своей пронзительностью и необычностью, но затем она читает другое стихотворение, под названием «Грозовой перевал», и в первой его строчке говорится что-то о горизонтах, окружающих поэтессу как вязанки с хворостом, и мы все дружно покатываемся от хохота, а миссис Мэдли злится и обзывает нас жалкими людьми, а потом добавляет, что мы все должны сочинить по стихотворению – прямо сейчас. Минимум двенадцать строк. О природе. Тот, кто не справится, останется после уроков и получит двойное домашнее задание.

Я напрягаю воображение. Думаю об Уэльсе.

Грязь, грязь, ужасная грязь.

Как в старой песенке про бегемота:

Поскользнется бегемот —

Сразу в лужу упадет.

Наверное, миссис Мэдли нужно больше лирики. Я пытаюсь еще раз:

В широких долинах,

В высоких горах,

Там, где лишь орлы,

Где вершины в снегах,

Об одном лишь печаль,

Об одном лишь забота —

Скорей бы домой,

Надоело все что-то…

Я окидываю взором класс. Караул! Похоже, все с головой ушли в работу. Надин мне подмигивает, а Магда показывает язык, но вид у них при этом какой-то отсутствующий. Сосредоточенный на стихах. Все выглядят очень серьезными. У меня просто не хватит наглости отделаться глупыми шуточками. Но как притвориться, будто меня волнует сельская местность? Ну-ка, ну-ка. Природа ведь не останавливается у городских границ. Можно написать стихи о здешней природе. Я смотрю в окно. На улице пасмурно и уныло. На противоположной стороне дороги – живая изгородь с уродливыми арками. Цветы на клумбе кричащих плакатных оттенков высажены некрасивыми повторяющимися узорами, точь-в-точь обои. У деревьев срезаны кроны, и их ветки не колышутся при дуновении ветра. Природа в пригороде не самое отрадное зрелище.

Ладно. А что, если описать темноту? Темноту в парке. Я в парке с Расселом, а над нами луна и тополя? Точно.

Я принимаюсь писать. Забываю, что сейчас урок английского, и что миссис Мэдли сегодня не в духе, и что колготки у меня перекручены, потому что я после физры натянула их кое-как, и что волосы торчат в разные стороны, как будто на голове произошел взрыв.

Я уже не в классе, а опять в парке с Расселом, и слова у меня ложатся на бумагу, словно рука выводит их сама собой.

– Девочки, время истекло, – произносит миссис Мэдли. – Вы все хорошо потрудились. Надеюсь, что плоды вашей работы окажутся удовлетворительными. Итак, кто первый?

О нет. Она хочет, чтобы мы читали вслух! Сердце у меня глухо стучит. Миссис Мэдли вызывает Джесс, и та читает маленькое стихотворение о цветочках, простое и невинное. Затем выбор падает на Стэйси, которая разражается виршами о море, диких белых лошадях и летящей пене, – в конце у нее у самой чуть пена изо рта не идет. Стихотворение насквозь фальшивое с Абсолютно Ужасными Аллитерациями, но миссис Мэдли в восторге. Следующей она вызывает скромную и застенчивую Мэдди – та краснеет как рак и говорит, что у нее ничего не получилось, а затем гундосит себе под нос так, что мы с трудом разбираем слова. Что-то там про мельницы, поля и сбор урожая. Видимо, стихотворение не производит на миссис Мэдли большого впечатления, но она говорит: «Очень хорошо». Затем вызывает Надин.

– Мое стихотворение про ночь, – говорит Надин.

Стихотворение оказывается тоже хорошим, очень готическим – с ночной грозой, летучими мышами, крадущимися кошками, деревьями, стучащими в окно, адскими вспышками молнии и дьявольскими раскатами грома.

– Видно, что ты старалась, Надин. Молодец, – говорит миссис Мэдли. – А теперь… Элли.

О боже. Глаза скользят по странице. Нет, не могу.

– Элли?

– Э… У меня тоже про ночь. Похоже на стихи Надин. Это будет повтор, все ночь да ночь. Может, лучше кто-нибудь прочтет про день?

– Ничего страшного, Элли. Я привыкла к повторам. Читай.

Ночь в парке. Бледная луна,

Что так гола. Что свет свой проливает

На сквер, на тополя,

Что парк мой окружают.

Я делаю паузу и прочищаю пересохшее горло. Чувствую, как лицо заливает краска.

– Хорошо, Элли. Продолжай.

– Это все, – говорю я. – Я закончила.

– Нет, не все. Я вижу, там еще одна строфа. И потом, я же сказала – минимум двенадцать строк. Я умею считать, Элли.

Я делаю глубокий вздох.

Ты в парке этом задержал меня, мой милый,

И на меня свои ты тратишь силы,

Обвив руками девичий мой стан.

Высокий, темный, тонкий капитан.

И бледное лицо твое, что пылко, ждуще,

Изнурено́, безумно и зовуще.

У девчонок от удивления отваливаются челюсти, а затем весь класс взрывается хохотом. Миссис Мэдли смотрит на меня с недоумением и вздыхает. Тяжело.

– Девочки, успокойтесь. Элеонора Аллард, что я просила написать?

– Стихотворение, миссис Мэдли.

– Какое стихотворение?

– О природе.

– Разве я просила сочинять подростковую порнографию?

– Нет, миссис Мэдли.

– Совершенно верно. По-моему, глупо растрачивать свой поэтический талант и ценное время урока на подобную ерунду. Сделаешь двойную домашнюю работу. Напишешь эссе «Природа в поэзии» и еще одно стихотворение – о природе. В понедельник прочтешь его вслух, и если кто-то захихикает, будешь все переделывать заново. Я достаточно ясно выразилась?

Яснее ясного. И все-таки это ужасно несправедливо. У меня не было никаких задних мыслей. Просто я вспомнила о Расселе и о том, как мы гуляли с ним в парке, и слегка увлеклась. Эта была поэтическая зарисовка – сопоставление природы и человеческих чувств. Мерзкая старая кошелка!

Надин и Магда что-то шепчут мне одними губами, но я боюсь отвечать, пока миссис Мэдли в таком настроении. Какая муха сегодня укусила всех учителей? Эта школа мне вообще уже поперек горла. Вот вырасту, куплю себе маленькую однокомнатную квартирку и буду целый день рисовать. А может, у меня будет большая однокомнатная квартира с двумя столами. Я смогу работать в одном конце комнаты, а Рассел – в другом…

Я, видно, совсем слетела с катушек. Ведь я с ним едва знакома, а уже мечтаю, как мы будем жить вместе. Интересно, каково это – проводить вдвоем целый день. И ночь тоже…

Звенит звонок, от неожиданности я подскакиваю на месте, мысленно высвобождаясь из объятий Рассела. Магда и Надин подлетают ко мне, едва мы выходим из класса:

– Что у тебя с Расселом, Элли?

– Ну, ты даешь! Как ты могла прочитать такие стихи перед всем классом?

– Я не хотела. Она меня заставила.

– Ты что – дурочка? Ведь ты сама их написала в тетради по английскому.

– Ну да. Слова пришли сами собой.

– Как Рассел! – Магда и Надин покатываются со смеху.

– У тебя с Расселом на самом деле это было?

– Быть того не может, вы ведь только познакомились.

– А ты еще меня поучала не заходить слишком далеко с Лиамом.

– Ты же была осторожна, правда, Элли?

– На что это похоже?

– Расскажи нам все по порядку.

Я смотрю на них как на полоумных.

– Ну ладно. Он меня поцеловал. Несколько раз.

– И?

– Больше ничего.

– Но в стихах сказано, что у вас все было.

– Ничего у нас не было.

– Нет было, было. Дай-ка сюда.

Магда выхватывает у меня тетрадь и начинает ее листать в поисках стихотворения. Она читает последнюю строку, и они с Надин опять скрючиваются от смеха.

– Ну что?

– Ты написала «изнурено».

– Я знаю, что это звучит немного странно.

– То-то и оно.

– Но мне надо было подобрать слово, чтобы получилась аллитерация, и это единственное, что мне пришло в голову.

– Ты ей веришь, Надин? – Магда вздыхает и приподнимает брови.

– Элли, ты хочешь сказать, что совсем не то имела в виду?

– Я имела в виду, что мы устали, вечер был на исходе. Что еще я могла иметь в виду?

– А прозвучало так, будто ты и Рассел… ну сама понимаешь что. А потом он был изнурен.

– О боже, у меня и в мыслях этого не было. Надеюсь, никто ничего такого не подумал?

– Именно об этом все и подумали. Включая миссис Мэдли.

– Неудивительно, что она надавала мне столько заданий.

– Получается, вы с Расселом ничем таким не занимались, – протянула Надин. В ее голосе сквозит разочарование. – Твой папа страшно психовал. Как будто вы сбежали, чтобы тайком пожениться.

– Извини. Мне ужасно неудобно, что он на тебя спустил всех собак.

– Ничего страшного. Надо было тебя как-то выгородить, а я растерялась и не знала, что сказать.

– Я тоже. Папа до сих пор на меня злится. И запретил выходить из дома.

– Надолго?

– На ближайшее будущее. Разумеется, я даже не подумаю его слушаться. Сегодня у меня свидание с Расселом.

– Ух ты! Видно, он всерьез в тебя втрескался.

– То есть ты прямо возьмешь и уйдешь?

– Отец сегодня задерживается, так что все просто.

– А Анна?

– С ней никаких проблем, – говорю я беспечно, – надеюсь, что так оно и есть.

– Везет тебе, Элли. У меня с мамой вечно проблемы, – говорит Надин.

– Ты на самом деле запала на Рассела? – интересуется Магда.

Теперь мы сидим в школьной столовой и едим пиццу. Магда слизывает с пальцев расплавленный сыр. Язык у нее маленький, розовый и заостренный, как у кошки. И в ее тоне тоже есть что-то кошачье.

– Ну… – я пожимаю плечами. Знать бы, что о нем думают Магда с Надин. Мне не хочется лезть на рожон, если они считают его законченным ботаном. С другой стороны, если они в полном отпаде и мне завидуют, уместно заявить, что он суперклевый и что я от него в полном восторге. Ведь он такой и есть, верно?

А что я сама думаю о Расселе? Если бы знать. Когда я сижу здесь в дурацкой школьной форме и ем пиццу, у меня такое чувство, будто он мне примерещился. Хорошо еще, что есть Магда и Надин. Они свидетели, что он существует на самом деле.

Его лицо расплывается у меня в памяти. Помню длинные волосы. Карие глаза. И все. Я даже на сто процентов не уверена, какой у него голос. Он на самом деле мажор или обычный мальчишка? Единственное, что цепко застряло у меня в голове, – это вкус поцелуя на губах.

– Элли, ты вся красная.

– Ничего я не красная, – протестую я, чувствуя, что щеки у меня горят огнем.

– Ты уверена, что вы только целовались? – спрашивает Надин.

– Конечно уверена!

– Он хорошо целуется? – интересуется Магда.

– Хорошо!

– М-м-м… звучит убедительно. Лучше Дэна?

– Цыпа и то целуется лучше Дэна.

Дэн никогда не был моим настоящим бойфрендом, тогда как Рассел… Могу ли я считать его своим парнем? Одно я знаю наверняка: я непременно должна его увидеть сегодня вечером – и Анна не сможет мне в этом помешать.

Эта задача оказывается не из простых. К моему приходу из школы Анна приготовила всяких вкусностей: фруктовый хлеб, мягкий сыр и сливы. Пока мы жуем, она рассказывает про новую Цыпину подружку из третьего класса – зрелая дама. Цыпа жадно глотает сливы и самодовольно улыбается, когда в разговоре упоминается имя «Мэнди».

– Как ты решился с ней заговорить, она ведь старше тебя? – удивляюсь я.

– Она сама со мной заговорила, – Цыпа впивается зубами в очередную сливу. – Она считает, что я очень милый, и хочет со мной играть каждый день.

– Если ты съешь все сливы, завтра тебя так пронесет, что не вылезешь из туалета. И ей уже не будет казаться, что ты очень милый.

– Завтра суббота, и я не иду в школу. Ха-ха-ха, – отвечает Цыпа, засовывая в рот целую сливу.

– Цыпа, не жадничай и веди себя прилично. О боже, ты же подавишься! – Анна вскакивает со стула и хлопает его по спине.

Слива вылетает у Цыпы изо рта и шлепается на пол.

– Моя слива! – возмущается Цыпа и собирается ее поднять.

– Не трогай, она грязная. – Анна быстро заметает сливу метелкой.

– Цыпа в своем репертуаре, – говорю я. – Посмотри на него, он весь чумазый.

– У него сегодня была китайская живопись. Только, по-моему, Цыпа рисовал не пальцем, а всем телом. Пойдешь в ванную, малыш?

– Только чур я первая.

Анна меряет меня взглядом. Обычно я принимаю ванну поздно вечером. От этой привычки я отступаю только в том случае, если куда-нибудь ухожу. Анна колеблется. Мы намеренно обходим молчанием вчерашнюю ссору и сегодняшний утренний разговор. Я вижу, как Анна борется с собой: без крайней необходимости ей не хочется портить нашу дружескую беседу.

Я пулей вылетаю из кухни – прежде чем она придумает, что делать дальше, – и мчусь в ванную комнату. Поспешно намыливаюсь, радуясь, что зеркало запотело от пара. Дурацкая угроза анорексии и булемии уже миновала, и я стараюсь принимать свое тело таким, какое оно есть – а суровая действительность твердит, что я довольно пухленькая. На первом серьезном свидании желательно выглядеть худощавой! Я натягиваю лучшие брюки и кружевной топик, решаю, что они слишком меня обтягивают (и зачем только я съела три куска фруктового хлеба!), напяливаю мешкообразные штаны и рубашку, прихожу к выводу, что одета слишком небрежно, надеваю платье – оно выглядит чересчур нарядно. Я стою в одних трусах и перебираю одежду в шкафу и в конце концов опять облачаюсь в лучшие брюки и кружевной топик.

Время несется со страшной силой. Я накрашиваюсь – замазываю на коже все намеки на прыщики. Подвожу глаза – пусть кажутся большими и зовущими, подвожу тушью ресницы, чтобы можно было ими мило хлопать. Губную помаду откладываю в сторону – не хочу перемазать Рассела. Теперь нужно что-то сделать с волосами. Я размахиваю самой жесткой щеткой и изо всех сил стараюсь пригладить непослушные патлы, которые, намокнув в ванне, завиваются сильнее обычного. Макияж закончен, но мне по-прежнему гадко смотреть на свое изображение в зеркале, хотя вчера я выглядела еще кошмарнее, но при этом именно меня нарисовал Рассел. Не Магду и не Надин, а меня.

Это так удивительно, что даже не верится.

– Меня, меня, меня, меня! – напеваю я, как оперная певица перед выступлением.

Затем я спускаюсь вниз, по дороге собираясь с духом. Можно просто, без всяких объяснений, проскользнуть через холл к входным дверям. Может, так будет проще всего.

– Элли! – окликает меня Анна. Она стоит в дверях кухни. – Ты уходишь?

– Пока, Анна. – Я стараюсь держаться непринужденно.

– Элли, папа запретил тебе выходить.

– Я знаю, но его сейчас нет дома.

– О боже, за что мне все это! Элли, ты не можешь идти гулять после того, что было вчера.

– Папа перегнул палку. Ты ведь сама говорила.

– Возможно. Но если ты сейчас уйдешь, он никогда не согласится пойти на уступки.

– Он не узнает. Я вернусь домой намного раньше его.

– Я должна буду все ему рассказать.

– Но ты ведь не скажешь, правда?

– Не знаю. Слушай, Элли, может, ты пригласишь этого Рассела к нам? Вы повидаетесь, и при этом ты не нарушишь папиного запрета.

– Я не знаю номера его телефона. Я даже не знаю его фамилии. Мне обязательно надо с ним встретиться. Иначе он подумает, что я его продинамила, и тогда я его больше не увижу.

– Он тебе так сильно нравится?

– Да. Ну Анна, пожалуйста. Мне ужасно важно с ним встретиться.

– Как я могу тебя отпустить? А вдруг что-нибудь случится?

– Что может случиться? Послушай, мы встречаемся во «Флауэрфилдсе». Скорее всего, пойдем в «Макдоналдс». Или в пиццерию, не знаю. Я ему объясню, что мне надо пораньше вернуться домой – в самом деле пораньше. К девяти. Ну хорошо, скажем, к половине десятого. Пожалуйста, Анна. Пожалуйста, отпусти меня. Я даю слово, что вернусь к половине десятого. Я тебя не подведу. Пожалуйста, верь мне. Ну пожалуйста.

– Ладно, иди, упрямица, – Анна дает мне пятерку.

Я обвиваю ее руками и крепко целую.

– Какая же ты замечательная! – говорю я и выскакиваю на улицу.

От радости я бегу всю дорогу вприпрыжку и только в автобусе, идущем в город, начинаю нервничать. Что сказать Расселу при встрече? «Привет, Рассел», – бормочу я себе под нос, широко улыбаясь и легко помахивая рукой. О боже, на меня смотрят. Наверное, думают, что девочка чокнулась – сидит, что-то бурчит и машет себе самой. Тело под кружевным топиком покрывается потом. Кружево дешевое и потому колется. Я чешу себя обеими руками. Теперь все подумают, что у меня блохи.

Когда я встречу Рассела, нужно быть абсолютно спокойной. Не ухмыляться, не бормотать, не махать рукой и, естественно, не чесаться – а то он меня изобразит в виде обезьяны.

Автобус плетется целую вечность. Меня мучает страх: вдруг я опоздаю, а он решит, что я не приду. О, Рассел, конечно же я приду. Я не послушалась отца, запугала бедную Анну – рискнула всем ради встречи с тобой.

Я выскакиваю из автобуса, как только он въезжает в город. Несусь во все лопатки к торговому центру «Флауэрфилдс». Останавливаюсь и с трудом перевожу дыхание. У меня еще минута в запасе. Я первая.

И последняя.

Я жду.

Рассел опаздывает.

Я жду, жду и жду.

Рассел все не идет и не идет.

Я жду до восьми.

Затем, с трудом сдерживая слезы, волочусь домой.

Глава 4

Время печальных прогнозов

– О, Элли! Слава богу. Умница. Я тебя не ждала так рано, – говорит Анна.

Затем смотрит мне в лицо:

– Элли, дорогая, что стряслось? Рассел вел себя как-то не так? Он чем-то тебя огорчил?

– Ничем он меня не огорчал. Он вообще не явился! – я издаю стон, и внезапно все скопившиеся внутри меня слезы брызжут из глаз – как вода в «Титанике».

Хорошо, что Цыпа уже в постели, а папы еще нет. Мы с Анной вдвоем. Она обвивает меня руками, а я утыкаюсь ей в плечо и реву. На Анне новый бледно-голубой свитер, подарок ее подруги Сары, а у меня на ресницах толстый слой туши.

– О господи, Анна, из-за меня у тебя весь свитер в черных подтеках. Извини, – бормочу я.

– Не беда. Мне он все равно не нравится. Сара много воображает о себе – подумаешь, дизайнер одежды. Она уверена, что я без ума от ее изделий, а на самом деле я покупаю их из чистой вежливости.

– Если этот свитер тебе не нравится, я могу его взять себе.

– Почему тебя все время тянет носить чужие вещи? – спрашивает Анна, промакивая мне лицо бумажным носовым платком.

– Папины не тянет, – говорю я. – Слушай, Анна, не говори ему, что Рассел не пришел.

– Конечно не скажу. Я даже не скажу, что ты сегодня уходила из дома. Элли, я всем сердцем тебе сочувствую, но главное – ты в порядке. Напрасно я тебя отпустила. Дело даже не в папе. Девочке твоих лет небезопасно гулять одной.

– Нет, безопасно, даже слишком. Никто на меня не претендует. В первую очередь Рассел. Ах, Анна, как ужасно было его ждать. Рядом все время крутились какие-то девчонки, они смотрели на меня и хихикали. Как будто знали, что меня продинамили.

– Ты уверена, что вы условились на сегодня?

– Конечно уверена. Во времени, месте и во всем остальном. Похоже, он даже не собирался со мной встречаться. Папа был прав. Я его ни капельки не интересую. Просто он хотел меня использовать.

– Он тебя использовал? – встревожилась Анна.

– Нет, мы просто целовались.

Я подумала о поцелуях Рассела – как это было необыкновенно. Ясное дело, ему больше не нужны никакие поцелуи. Я закрыла лицо руками и заревела.

– Элли, бедняжка, не принимай все так близко к сердцу. Меня тоже обманывали. Это бывает с каждым. Не стоит так огорчаться. Слушай, может, позвонишь Надин или Магде? Пожалуешься им на свои беды.

Впервые в жизни меня совершенно не радует перспектива разговора с двумя лучшими подругами. Я знаю, они примутся меня утешать, но все равно это будет унизительно, особенно после того, как я выставила Рассела в лучшем свете и написала это дурацкое стихотворение…

Теперь я понимаю, почему Надин со мной почти не общалась, когда у нее разладились отношения с Лиамом. Он был гадкой свиньей и хотел от Надин только одного – но, по крайней мере, он долго ее обхаживал и убеждал, что она необыкновенная. Рассел даже не удосужился прийти на первое свидание.

Хотя час был совсем не поздний, я поднимаюсь к себе наверх – якобы ложусь спать. Мне хочется скрыться с глаз домочадцев прежде, чем вернется папа. В комнате я вытаскиваю альбом и рассматриваю портрет Рассела. Потом беру самый толстый черный карандаш и рисую каляки-маляки, пока портрет не превращается в черное пятно на мятой бумаге. Я вырываю лист из альбома, рву его на мелкие клочки и выкидываю в окно. Они кружатся в ночном воздухе, как черные конфетти.

Я его порвала, и правильно сделала. Теперь я выкину его из головы. Он не стоит моих страданий.

Все это я хорошо понимаю. Но продолжаю о нем думать. Полночи. Все утро я валяюсь в постели, накрывшись с головой одеялом, чтобы не видеть дневного света. До меня глухо доносится телефонный звонок. Потом я слышу легкие шаги Анны на лестнице:

– Элли, тебя к телефону.

На одну безумную секунду я представляю – а вдруг это звонит Рассел, чтобы извиниться, но быстро вспоминаю, что он не знает моего номера. Он даже не знает моего полного имени.

Это Магда:

– Ты еще в кровати? Допоздна гуляла со своим дивным Расселом?

– Ничего подобного, – мямлю я.

– У тебя что, папа рядом?

На самом деле папа пошел с Цыпой в бассейн. Слава богу.

Я бормочу в трубку что-то совсем невразумительное.

– Плохо слышно. Раз папа подслушивает, отвечай только «да» или «нет». Вы с Расселом хорошо провели время?

– Нет.

– Значит, вы плохо провели время?

– Нет.

– Тогда я тебя не понимаю. Объясни.

– Слушай, Мэг, я не могу говорить на эту тему.

– Ладно, давай встретимся днем. Договорились? И Надин тоже будет.

– Мне нельзя выходить на улицу. Папа не разрешает, – я кладу телефонную трубку.

– Папа отпустит тебя с Магдой и Надин, – говорит Анна.

– Все равно мне неохота никуда идти, – отвечаю я и бреду вверх по лестнице.

– Ты будешь принимать ванну?

У меня нет никакого желания принимать ванну. Мне не хочется одеваться. Не хочется завтракать. Не хочется взаимодействовать с внешним миром. Даже не хочется разговаривать с Анной.

Я залезаю обратно в смятую постель и съеживаюсь калачиком, прижимая колени к подбородку. Вспоминаю голубого слоника, который был у меня в детстве. Жаль, что его больше нет. Мне хочется опять стать ребенком и думать, что все мальчишки глупые и противные. Они ковыряют в носу и едят козявки, а еще отламывают руки куклам Барби. Мне хочется, чтобы Цыпа никогда не родился, а папа не встретил Анну. Хочется, чтобы мама была жива.

В горле у меня щиплет, глаза наполняются слезами, и я плачу, потому что мне очень не хватает мамы, хотя она давным-давно умерла. Я плачу под одеялом целую вечность. К ланчу я выползаю из своего логова, глаза у меня опухли и болят. Я спускаюсь вниз – съесть сэндвич с беконом. Очевидно, Анна что-то рассказала папе и Цыпе. Они смотрят на меня, но Анна бросает на них суровый взгляд, и они начинают болтать о плавании. Цыпа так энергично демонстрирует свой вариант плавания вольным стилем, что корка от сэндвича летит в мою сторону и чуть не попадает мне в глаз. Папа велит ему угомониться. Цыпа еще сильнее расходится. Папа сердится. В конфликт вступает Анна. Я остаюсь безучастной. Можно подумать, что меня тревожат подобные вещи. Как будто меня вообще что-то тревожит. Скорее всего, у меня никогда не будет своей семьи. Ни один мальчишка не захочет со мной встречаться, не говоря уж о более серьезных отношениях. Мой первый бойфренд Дэн – полный придурок, ботан с большой буквы – и то меня разлюбил. А Рассел даже не удосужился прийти на первое свидание. Вот так и буду коротать свой век в одиночестве, без любви и ласки.

По щеке у меня ползет слезинка.

– О, Элли, мне больно видеть тебя такой несчастной, – говорит папа. – Я уже жалею о том, что не отпустил тебя вчера к этому парню.

Я смотрю на Анну – она поднимает брови. Я решаю, что самое лучше – промолчать.

– Элли плачет, – зачем-то говорит Цыпа.

– Доедай свой сэндвич, Цыпа, и оставь Элли в покое, – просит Анна.

– Похоже, я переборщил с ролью строгого отца, – смутился папа. – Пойми, Элли, я просто за тебя беспокоюсь.

Никому, кроме папы, до меня нет дела. Не волнуйся, папа, Рассел не зайдет со мной слишком далеко. Ему не нужно мое общество.

Но вслух я ничего этого не произношу. Просто шмыгаю носом.

– Анна говорит, ты сказала Магде, что я не разрешаю тебе с ней встречаться сегодня. Элли, я совсем не это имел в виду. Ради бога, гуляй со своими подругами.

Я пожимаю плечами и удаляюсь к себе в комнату.

Но от Магды и Надин так просто не отделаться. Через десять минут слышится стук в дверь. Это Магда. И Надин. Отец выходит в переднюю и отпирает замок.

– Здравствуйте, мистер Аллард! Мы пришли к вам с просьбой, – доносится до меня голос Магды.

– Мы знаем, что вы сердитесь на Элли. Простите, что сразу вам все не объяснила. Это отчасти моя вина, – говорит Надин.

Они трещат без умолку, кокетничают и разводят всяческую суету. Папе явно это нравится, и он позволяет спектаклю длиться целую вечность. В конце концов он делает вид, что сдается:

– Ладно, девочки. Не хочу портить вам день. Считайте, что вы меня убедили. Берите с собой Элли и идите гулять.

Девчонки визжат от радости и несутся наверх. Магда громыхает по лестнице своими платформами, Надин в кроссовках бежит вприпрыжку. Они врываются ко мне в комнату точно двое рыцарей в доспехах, спасающих принцессу. Но я-то чувствую себя омерзительным чудовищем.

Они хвастаются своей мнимой победой, и я стараюсь быть благодарной.

– На самом деле мне не очень хочется гулять, – слабо отбиваюсь я.

Я притворяюсь, будто плохо себя чувствую из-за месячных. Но Магду и Надин на мякине не проведешь. По своей подозрительности они не далеко ушли от миссис Хендерсон. Пристально разглядывают мои опухшие от слез глаза и лицо в красных пятнах.

– Ну же, Элли, расскажи нам про Рассела, – просит Магда. – Он что, не пришел?

– Вот именно, – я опять всхлипываю.

– Какая гнусная подлость. Ты его долго ждала? – спрашивает Надин.

– Целый час! – Из моей груди вырывается стон.

Я выкладываю им все, что у меня накипело на сердце. Магда обнимает меня за шею, Надин – за талию, и обе сочувственно меня поглаживают. Надин говорит, что сразу заметила – глаза у него слишком близко посажены и вообще вид какой-то стремный, и это само по себе уже настораживает. Чья бы корова мычала… Магда говорит, что он сопляк и вообще много выпендривается. А сама гуляла с Грегом, который по своему умственному развитию дотягивает разве что до Денниса-мучителя[4].

И все-таки на душе у меня становится чуточку легче. Надин идет в ванную, возвращается с влажным полотенцем и прикладывает его мне к глазам. Магда извлекает из сумки новенькую косметичку, красит мне веки серыми тенями и подводит глаза черным карандашом. С новыми глазами и старыми подругами я чувствую себя гораздо лучше.

– Пойдем? – зовет Магда.

Надин подхватывает мою куртку, и мы втроем выходим на улицу. И чего я так убивалась из-за этого Рассела? Парни – это, конечно, здорово, но они и рядом не стоят с верными и заботливыми подругами.

Мы направляемся через весь город во «Флауэрфилдс», и мне удается даже сострить по поводу маленького печального призрака Элли, все еще маячившего перед торговым центром. Мы бродим по магазинам одежды, примеряем всякие шмотки и покатываемся от хохота.

– Ну вот. Я знала, что прогулка с нами тебя встряхнет, – говорит Магда. – Выкинь Рассела из головы, и других мальчишек тоже. Они не стоят твоего мизинца.

Она говорит, а сама глазеет на трех парней в узких джинсах. Те топчутся у дверей в «HMV»[5], а затем исчезают внутри.

– Я все думаю, не купить ли сборник «Лучшие песни о любви», – произносит Магда. – Давайте зайдем, я послушаю его еще раз.

Надин перехватывает мой взгляд, и мы обе хихикаем.

Неторопливо входим в магазин. Магда сразу же находит глазами парней в джинсах, а мы с Надин перебираем наши любимые диски и играем в игру «Если бы у меня была свободная сотня фунтов». Альбом Клоди Коулмен занимает одно из первых мест в наших списках.

– Смотри-ка! – Надин показывает пальцем на плакат над прилавком с изображением Клоди Коулмен. – В следующем месяце она выступает в Алберт-Холле[6].

– Ой, здорово, давайте пойдем! – Магда отвлекается от парней. – Очень хочется посмотреть на нее живьем. Что скажете?

– Билеты, наверное, стоят кучу денег, – говорю я осторожно и жалею, что опять приходится скаредничать. – Может, Анна выручит.

– Если надо, я тебе что-нибудь подкину, и тебе тоже, Надин, – говорит Магда. – Мы втроем просто обязаны увидеть Клоди. Верно?

Она записывает телефон билетной кассы.

– Как только вернусь домой, сразу же попрошу папу, чтобы он заказал нам билеты по своей кредитной карте.

Мы по очереди надеваем наушники и подпеваем Клоди. Особенно мне нравится одна песня. Кажется, ее можно слушать бесконечно. Клоди поет близко-близко, у нее мягкий хрипловатый голос, который словно шепчет на ухо:

Я поплачу, посмеюсь,

И забуду, и забуду.

Без него я обойдусь,

Без него счастливой буду.

Я ставлю эту песню до тех пор, пока не выучиваю ее наизусть, и мы поем хором, переходя из магазина в магазин. В автобусе мы исполняем ее дуэтом с Надин. Везет ей, она купила альбом, но обещала мне его переписать. По дороге от ее дома к моему я мурлычу песню себе под нос.

Нужен мне этот Рассел!

Без него я обойдусь.

– Элли, попробуй догадайся, кто сегодня к тебе приходил?

Я останавливаюсь как вкопанная и чего-то жду.

– Ну, кто? – спрашивает папа.

– Понятия не имею, – я пожимаю плечами.

– Некий молодой человек.

Я слегка теряюсь:

– Какой еще молодой человек?

– Лохматый. Довольно самоуверенный. С альбомом для рисования под мышкой.

– Рассел!

– Он самый.

– Но как он узнал, где я живу?

– Я тоже его об этом спросил. Ответ был весьма впечатляющим. Он примерно знал, в каком районе ты живешь, и обошел несколько улиц, описывая юную леди по имени Элли, – кто-то узнал тебя и направил в наш дом.

– О боже. Ты это серьезно? Рассел правда приходил?

– Ну да. Он очень переживал из-за вчерашнего вечера. Папа Рассела устроил ему головомойку из-за того, что в четверг он явился среди ночи. Похоже, сынок не соблаговолил сообщить отцу, что задерживается после школы, и когда завалился в полночь, его отец так рассвирепел, что приказал ему весь следующий день сидеть дома, хотя Рассел просил и умолял, стонал и тяжело вздыхал. Потому-то он и не смог прийти на условленное место – что к лучшему: ведь твои рассерженные родители тоже посадили тебя под замок. Так?

– Да-да, все так. А что еще сказал Рассел?

– Да он был не особенно разговорчив. Похоже, моя реакция его смутила – я был зол как черт. Этот юноша не имел никакого права тебя похищать и утаскивать в парк!

– Но ведь ты не стал его ругать? Правда, папочка? Я просто поверить не могу. Он меня не продинамил? Он просто не мог прийти? Он искал меня по всей округе – всего лишь ради того, чтобы объясниться?

– Всего лишь объясниться? – переспрашивает отец. – Он у меня объяснялся до посинения. До тех пор, пока не стал цвета ультрамарина.

– Ну папа, ты ведь на него не сердишься?

– Еще как сержусь. Отныне этот молодой человек не посмеет даже взглянуть в твою сторону без моего дозволения. А я такого дозволения не дам.

Я пристально смотрю на папу, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. По-моему, он меня просто дразнит, но кто его знает. Была бы здесь сейчас Анна, она бы все уладила. Ну почему Рассел пришел, когда меня не было дома! Только представить себе – ходить из дома в дом и спрашивать обо мне. Похоже, у него серьезные намерения.

– Папа, и все-таки, что он сказал?

– Я ведь тебе объяснил. Я ему практически не давал открыть рот.

– А чем все закончилось?

Отец пожал плечами:

– Думаю, он осознал свои ошибки.

– Папа, ну не вредничай. Я хочу знать, говорил ли Рассел что-нибудь о том… о том, что нам нужно увидеться.

– Разумеется, нет, – покачал головой отец. – Я ведь категорически запретил вам встречаться.

– Быть такого не может. Признайся по-честному. Ты на самом деле ему сказал, что нам нельзя вместе гулять? – Я почти уверена, что папа меня дурачит, но голос у меня все равно дрожит.

– На самом деле, по-честному… вполне может быть.

– Он говорил, что хочет со мною встретиться, или не говорил?

– Ты же у нас свободолюбивая особа с передовыми взглядами. Может, тебе стоит за ним побегать. Если, конечно, я тебя выпущу из дома, в чем очень сомневаюсь.

– Как я за ним буду бегать? Он оставил свой адрес?

– Нет.

– Точно не оставил?

Отец отрицательно качает головой, по лицу его все еще блуждает усмешка.

– Как я его разыщу? Буду, как он, шляться по домам в районе парка Пембридж?

– Почему бы и нет? Вообще-то он мог оставить свои координаты в этом письме.

Отец извлекает из кармана письмо и машет им в воздухе.

Я выхватываю его из папиных рук и немедленно вскрываю. Пробегаю глазами по строчкам и утыкаюсь в конец страницы. Там маленький рисунок и четыре слова: «НАДЕЮСЬ, до скорого. Рассел».

Сердце у меня глухо бьется.

– Ну? – говорит отец.

Ага! Теперь его очередь сгорать от любопытства.

– Рассел в полном порядке. – Я расплываюсь в улыбке.

– И ты тоже. Правильно я угадал?

– Совершенно точно.

Пританцовывая, я направляюсь на кухню и готовлю себе чашечку кофе. Пока чайник закипает, читаю письмо Рассела. Затем еще раз перечитываю его, прихлебывая кофе. А потом перечитываю еще несколько раз.

Дорогая Элли!

Я очень, очень и очень перед тобой виноват. Меня дико мучает совесть из-за того, что я не сумел прийти в пятницу вечером. Я попал в довольно унизительное положение. Мы с отцом крепко повздорили, и он у меня полностью слетел с катушек и не выпустил меня из дома.

Что это за отношения – не понимаю. Одно сплошное лицемерие. Ко мне он цепляется, а сам целуется по всем углам со своей подружкой. Но так или иначе, он не будет вечность держать меня взаперти. Давай встретимся в понедельник после школы в Макдоналдсе. Сразу после уроков – примерно без двадцати четыре. Жду тебя и надеюсь, что ты придешь. Ты меня сразу узнаешь – я буду стоять с глупым выражением лица и бесконечно извиняться.

НАДЕЮСЬ, до скорого! Рассел.

Внизу он нарисовал себя – растрепанные волосы, серьезное выражение лица, в одной руке карандаш, в другой – альбом для эскизов. На альбоме выведены маленькие буквы, такие крохотные, что приходится поднести листок к самому лицу и прищурить глаза. Р.Л.Э. Руль. Роль. Нет, Рассел. «Р.» означает Рассел. «Э.» означает Элли? Л? Л? Л? Л?

Рассел любит Элли.

Я почувствовала себя так, словно меня посадили на американские горки и я то возношусь вверх, то стремительно падаю вниз.

– Не сделаешь ли старенькому папаше чашку кофе? – спрашивает папа, входя на кухню.

– Сейчас сделаю, – я быстро прячу письмо в карман.

– Приятные новости?

– М-м-м-м…

– Он хочет с тобой встретиться?

– Типа того.

– И что ты собираешься делать? Папа запрещает тебе ходить на свидания.

– Что? – я таращу глаза. – Ты это серьезно?

Папа старается нахмурить брови, но в глазах его блестят веселые искорки:

– Типа того. Слушай, Элли. В четверг вечером я серьезно перепугался. Ты впервые задержалась до темноты.

– Бьюсь о заклад, что в моем возрасте ты гулял с девочками.

– Именно поэтому я и испугался. Я слишком хорошо помню, каким я был в возрасте Рассела. Просто кошмар. Девочек я вообще за людей не считал. В этой ужасной школе для мальчиков мы вели очень замкнутую жизнь и мало знали о противоположном поле. Девочки для нас были удивительными экзотическими созданиями, в их присутствии мы теряли дар речи. А еще у нас было подобие дурацкого состязаний – кто дальше зайдет…

– Папа!

– Знаю, знаю. А потом мы хвастались своими любовными победами – естественно, все преувеличивали, городили всякую чепуху.

– Слушай, папа, это было давным-давно, когда мальчишки походили на неандертальцев. Рассел совсем не такой, – я стараюсь говорить убедительно, но, вспомнив наши поцелуи, начинаю краснеть.

– Знаю, знаю, – продолжает отец. – Я сразу же понял, что он приличный мальчик и хочет дружить с моей дочерью. Он мне рассказал про ваш долгий разговор об искусстве и даже показал набросок твоего портрета. Кстати, весьма приличный. Его стилю не хватает отточенности, но для своего возраста у него замечательное чувство линии. Я ощущал себя полным идиотом, ведь я вбил себе в голову, что он сексуальный маньяк и мечтает затащить тебя в темный уголок, а на самом деле ваши отношения были вполне платоническими и вы вели беседу о живописи.

– А я что тебе говорила? – вступаю я, по-прежнему красная как рак. – Значит, ты понимаешь, что времена изменились. Я могу встречаться с Расселом? Мы вместе будем ходить на этюды.

– В этом-то и загвоздка, Элли. Времена изменились. Когда я был подростком, я гулял по ночам и никто обо мне не беспокоился. Даже когда Анне было тринадцать или четырнадцать лет, она спокойно ходила на дискотеки и в молодежные клубы. Теперь безопасных дискотек не осталось, одни полуподвальные тусовки для наркоманов. И думать не смей приближаться к «Седьмому небу» – полиция обнаружила там наркотики.

– Хорошо-хорошо. Обещаю, мы не пойдем в «Седьмое небо».

– Понимаешь, Элли, мне будет тревожно, если вы с Расселом станете бродить где-то в темноте. В городе собираются всякие молокососы, и у них одно на уме – подраться и похулиганить. Неудивительно, что отцу Рассела не понравилось, что его сын так припозднился.

– Папа, Рассел взрослый, ответственный парень, а не тряпка. Он может за себя постоять.

– Да будь он хоть супермен. Не велика разница, если к нему пристанет целая компания хулиганов.

– Папа, у тебя паранойя.

– Возможно. Не знаю. Что, если вы с Расселом встретитесь после школы и он вернется домой к девяти?

– Папа! Мы уже вышли из возраста Цыпы!

– Знаю, знаю. Но ты мне так же дорога, как Цыпа, и мне совершенно не нужна такая нервотрепка, какую ты устроила нам в четверг и за которую была наказана. Я разрешу тебе видеться с Расселом при условии, что ты будешь возвращаться домой к девяти. Таков ваш комендантский час. По-моему, это справедливо.

– Ну папа…

– Сейчас в девять начинает темнеть – все равно рисовать уже поздно, – усмехается отец.

В ответ я чуть растягиваю губы. Уж не знаю, кто кому морочит голову. Но по меньшей мере я смогу увидеть Рассела – пусть даже только при дневном свете!

Я поднимаюсь к себе в комнату и опять перечитываю письмо. Несколько раз. Затем спускаюсь вниз и звоню Надин – говорю, что у меня полный порядок и что Рассел искал меня по всему городу, стучался во все двери.

Надин реагирует как-то вяло. У нее на всю катушку включен альбом Клоди (видно, родителей нет дома), и она подпевает, вместо того чтобы сосредоточиться на разговоре. А мне надо у нее кое-что спросить.

– Надин, ты правда думаешь, что у Рассела стремный вид?

– Да что ты, Элли, – изворачивается Надин. – Я это сказала только для того, чтобы тебя успокоить. И глаза у него не близко посаженные. Просто, когда он тебя рисовал, лицо у него было напряжено.

Пусть будет так. Потом я звоню Магде. Первым делом она сообщает мне радостную новость: ее папа заказал нам три билета и в следующем месяце мы идем слушать Клоди.

– Ты довольна, Элли? Клоди тебя взбодрит. «Без него я обойдусь». Верно?

– Быть может, мне не придется без него обходиться.

Я выкладываю Мэг события текущего дня, по ходу дела преувеличивая подвиги Рассела. С моих слов выходит, что он меня разыскивал по всему графству.

Я жду реакции Магды. На другом конце трубки – молчание.

– Получается, он меня не продинамил, – говорю я.

– Извини, Элли. Я не очень уловила твою мысль. Ты хочешь сказать, что он тебя продинамил, потому что отец не позволил ему выходить из дома?

– Он меня не продинамил. Он хотел прийти на свидание.

– Но отец его не пустил.

Мне не нравится это замечание насчет папы Рассела. Я молчу, а затем спрашиваю:

– А ты правда думаешь, что Рассел молокосос и что он просто выпендривается?

Я слышу, как Магда поперхнулась:

– Да нет… Я имела в виду не конкретно Рассела, а парней из одиннадцатого класса. То есть они лучше, чем уроды-десятиклассники, не говоря уж о девятиклассниках, просто… недостаточно развитые.

– То есть, по-твоему, Рассел недоразвитый?

– Ну Элли, не обижайся. На мой взгляд, все мальчишки недоразвитые. Твой Рассел – что надо… для мальчика.

Я радостно соглашаюсь и прошу поблагодарить Магдиного папу за то, что он заказал билеты. Надо еще убедить моего папу подкинуть мне наличности, но с этим лучше подождать до завтра, поскольку сегодня мы с ним и так долго вели переговоры.

Я стараюсь выставить себя в хорошем свете и готовлю для папы еще одну чашку кофе, хотя уже подходит время пить чай. Интересно, куда запропастились Анна с Цыпой? Анна нужна мне для того, чтобы взять с нее обещание никому не говорить, что я тайно улизнула из дома, чтобы встретиться с Расселом в пятницу вечером. Если отец узнает, что я его не послушалась, он запретит мне видеться с Расселом. А мне позарез надо с ним встретиться!

Я пытаюсь представить себе, как он ходит по чужим домам и спрашивает обо мне. Это звучит почти как сказка. Прекрасный принц в поисках своей любви – трижды стучит в дверь каждого дома на этой улице и на соседней и потом находит принцессу и целует ее…

Я погружаюсь в сладкие грезы. Стук входной двери приводит меня в чувство.

– Это ты, Анна? – кричу я из своей комнаты.

– Нет, это я, – отвечает папа. – Я ходил на дорогу – посмотреть, не идут ли они. Не понимаю, куда они запропастились.

– А куда они пошли? По магазинам? – Я перевешиваюсь через перила.

– С Цыпой – по магазинам? Разве ты не знаешь, что это одно сплошное мученье? Анне позвонила мама Надин, – папа корчит рожу.

Я хихикаю. Мама Надин – из тех особ, которые, кажется, вылезают из постели при полном параде – глаза накрашены, волосы сбрызнуты лаком и лежат как шлем, в руках тряпка и пылесос.

– Не смей смеяться! Она до сих пор смотрит на меня сверху вниз из-за твоего загула в четверг. Думает, ты будешь плохо влиять на Надин.

– О боже! Сколько же можно перемывать мне кости?

– Тут уж ничего не попишешь. Одним словом, она рассказала Анне про фотопробы на местной студии и про то, что сегодня днем поведет туда младшую сестру Надин, и спросила, не хочет ли Анна с Цыпой к ним присоединиться.

– С Цыпой?

– Знаю, знаю. Я тоже плохо представляю нашего Цыпу, чинно позирующего фотографам. Но, судя по всему, рекламщикам требуется мальчуган, похожий на мальчугана, – чумазый и дурачащийся. Это для рекламы стирального порошка: девочка выряжена в нарядное платьице…

– Наташа!

– …мальчишки тянут ее играть в футбол, толкают ее в лужу, и она вся перемазывается.

– Вполне подходящая роль для Цыпы.

– Вот и Анна тоже так подумала. И Цыпа загорелся этой идеей. Представляешь, за это еще и платят. А теперь их все нет и нет.

– Может, Цыпа увлекся и так извалял Наташу в грязи, что пришлось для следующего дубля поливать ее из шланга и заново наряжать, и на это ушла пропасть времени.

– А у нас в животе уже бурчит от голода. Пойти, что ли, на кухню поискать что-нибудь съестное нам на ужин?

В папином голосе не слышится энтузиазма. Хотя теоретически он придерживается передовых взглядов на роль мужчины в семье, лень и нелюбовь к гастрономии мешают ему перейти от теории к практике.

– Я соберу что-нибудь поесть, – с готовностью вызываюсь я. Хочу задобрить папу в надежде, что он отменит нелепый комендантский час и разрешит мне гулять после девяти.

Я хлопочу у плиты, и в итоге мы с ним сидим за столом, на котором стоит подгорелый омлет и размокшая жареная картошка.

– Очень вкусно, – решительно говорит папа. – Дело в том, Элли, что я уже всерьез волнуюсь из-за Анны и Цыпы, даже аппетит пропал.

Этот предлог правдив только наполовину. Но папа действительно выглядит напряженным и дерганым.

– Не беспокойся, папочка. Эти съемки могут длиться целую вечность. Хочешь, я еще раз позвоню Надин и выясню, сколько обычно времени они занимают?

Я звоню Надин, но трубку берет ее мама. Судя по ее голосу, она не слишком рада меня слышать.

– А, это ты, Элли. Надеюсь, ты сделала выводы и раскаиваешься в своем поведении в прошлый четверг. Несчастные твои родители, они были в таком ужасном состоянии. И потом, мне не нравится, что ты вовлекаешь в свои делишки мою Надин.

Она разглагольствует в таком духе целую вечность. Со вздохом я отнимаю трубку от уха. Наконец в ее речи возникает небольшая пауза.

– Мне очень жаль, но я только хотела спросить…

– Нет, ты не можешь поговорить с Надин – она ужинает. Вы, девочки, перезваниваетесь каждые две минуты, хотя видитесь каждый день. Что? Нет, Надин, сядь, пожалуйста, за стол. Что с тобой, Наташа, солнышко?..

– Вы с Наташей только недавно пришли с фотопроб? – бормочу я.

– Да нет, мы дома уже с пяти часов. Пробы прошли довольно быстро, но только не благодаря твоему братцу – он носился как угорелый и вел себя безобразно. Дело дошло до того, что его даже не стали фотографировать.

– А где сейчас Анна с Цыпой?

– Не знаю.

– Они не вернулись вместе с вами?

– Нет. Я предложила их подвезти на машине, но Анна разговаривала с каким-то незнакомым мужчиной, а потом они вместе ушли.

– Анна ушла с незнакомым мужчиной? – переспрашиваю я.

Папа бросается к телефону, вырываету меня из рук трубку и засыпает маму Надин вопросами.

– Я же вам говорю, мистер Аллард, я не знаю этого человека, и о нем тоже ничего не знаю. Я была занята – присматривала за Наташей. Может, это чей-то родитель, хотя вроде он был без ребенка. Но он точно не из съемочной группы – я их всех знаю. Возможно, он представитель компании, производящей стиральные порошки, хотя внешне не похож. На нем была черная кожаная куртка. Какой-то он грубоватый, вроде байкера. Меня немного удивило, что ваша жена пошла с ним.

– Но почему вы не попытались ее остановить?! – кричит папа.

– Скажете тоже. Я не отвечаю за поведение вашей супруги. Как и за поведение вашей дочери. И прошу покорнейше больше мне не звонить и не говорить со мной так, будто я виновата, что вы все время теряете своих родственников.

Она повесила трубку, а мы с папой уставились друг на друга.

– Да не волнуйся ты, пап. Не надо все так близко принимать к сердцу. Ты ведь ее знаешь.

– Но она не лгунья. Она видела, как Анна ушла со странным человеком. И Цыпа тоже. Боже мой, Элли, что с ними могло стрястись?

– Может, мама Надин ошиблась, – говорю я, хотя мама Надин похожа на суриката с глазами-бусинками и вытянутой шеей и видит абсолютно все. Она не из тех женщин, которые совершают ошибки. Но Анна тоже не из тех женщин, которые исчезают с подозрительными байкерами.

– Анна никогда бы не ушла с чужаком, тем более что с ней был Цыпа, – говорю я.

– Знаю, – отвечает папа несчастным голосом. – В том-то и беда. Ах, Элли, может, они знакомы.

– Что?

– Может, это ее друг. Больше, чем друг.

– Пап, ты чего?

– Да уж, со мной жизнь не сахар. И… иногда я позволяю себе легкий невинный флирт со студентками. Ничего серьезного, но, возможно, Анну такое положение угнетает. А в четверг ты практически обвинила меня в том, что у меня есть кто-то на стороне.

– Папа, я просто хотела тебя подколоть.

– Знаю, и ты этого добилась. Кстати, у меня нет подружки. Моя молодость не была такой уж безупречной, но теперь, надеюсь, я повзрослел. У меня прекрасная жена…

– У тебя их было две! – неожиданно я прихожу в ярость.

– Ну да, извини, Элли. Никто никогда не заменит тебе маму. Мы это знаем. Анне пришлось тяжело. Я по-настоящему ее не ценил. Забыл, что она еще молода. Она так сильно переменилась с тех пор, как я впервые ее встретил…

– Ну пап, не надо.

– А вдруг этот парень в коже ее бойфренд? Может, она познакомилась с ним на курсах итальянского языка?

– Что за ерунда, – говорю я твердо, хотя папино состояние передается и мне. Какая-то часть меня прекрасно понимает, что это полное безумие и что моя добрая и здравомыслящая мачеха не будет носиться по дорогам на «Харлее» с тайным любовником, тем более вместе с Цыпой, но это так не похоже на Анну – задержаться и даже не позвонить.

Может быть, этот странный мужчина просто подвозил их до дома? Значит, с ними что-то случилось. Они попали в аварию.

На секунду мне представилось, что с нами со всеми будет, если Анна никогда не вернется. Так чудно́! Столько лет я ее недолюбливала. Мне казалось, она хочет занять мамино место, и хотелось только одного – чтобы она ушла и мы с папой остались вдвоем, пусть даже без мамы у нас была только половина семьи. Но теперь Анна сделалась частью нашей новой семьи. Порой она бывает занудой и пристает ко мне с домашней работой или уборкой в моей комнате, но большую часть времени она мне как старшая сестра.

А что мой младший братик? Будет ли мне действительно не хватать Цыпы?

– Ой, пап, не может быть, чтобы с ними что-то случилось, – говорю я.

Папа обнимает меня и крепко прижимает к себе:

– Конечно не может, я тут наговорил всякой ерунды, не обращай внимания. Все это глупости. Конечно они живы и здоровы. Наверняка все объяснится совсем просто. Они будут здесь с минуты на минуту, подождем, и ты увидишь.

Внезапно в двери поворачивается ключ, раздается голос Цыпы – они здесь, томительное ожидание закончилось!

– Привет! Вы, наверное, удивляетесь, куда мы запропастились? – весело спрашивает Анна.

Папа подхватывает Цыпу на руки и прижимает его к себе.

У меня с души как камень свалился, и все волнения показались нелепыми, но я злюсь на Анну за то, что она заставила меня психовать.

– Где вы были? Могла бы хоть позвонить! – гневно говорю я.

Анна округляет глаза и вдруг хихикает.

– Что смешного? – бурчу я.

– Мы словно поменялись ролями. Ты говоришь совсем как строгая мать, – смеется Анна и оборачивается к папе, словно призывая посмеяться вместе с ней.

– Мы действительно волновались, Анна, – говорит папа, выпуская Цыпу из объятий и ставя его на ковер. Почему ты не позвонила? Что это за игры?

– Извини. Я не думала, что вы будете волноваться, – Анна направилась на кухню. – Вы уже пили чай? О боже, кто сжег сковородку? Цыпа, ты будешь вареного цыпленка или жареного?

– Жареного, пожалуйста, – отвечает Цыпа с громким хохотом, как будто это самая оригинальная шутка за всю жизнь, хотя он слышит ее последние два года всякий раз, как ест курицу.

Его прямо распирает от самодовольства – он выпячивает грудь и стучит по ней кулачками, как маленькая горилла.

– Элли, я скоро буду знаменитым, – говорит он.

– Похоже, ты провалил съемки – не слушался фотографа и дурачился с Наташей. Тебя даже не стали фотографировать, – подначиваю я Цыпу.

– Откуда ты знаешь? – изумляется Анна.

– Я звонила маме Надин, – объясняю я.

– О боже. Мы явно пришлись не ко двору. Подпортили ее Наташе самый важный момент в жизни. Но, честно говоря, когда я увидела, как этот ребенок кривляется перед камерами, я порадовалась, что мой сын – самый обычный озорник, – говорит Анна. – Кто-нибудь еще будет цыпленка? Не считая вот этого Шалтая-Болтая.

– Мама, свяжи мне джемпер с Шалтаем-Болтаем, – говорит Цыпа.

– Отличная мысль. Спереди Шалтай-Болтай будет сидеть на стене, а сзади – он уже упал и разбился на мелкие кусочки. – Анна целует Цыпу в нос.

– Это ведь будет мой собственный джемпер, правда, мам? Все джемперы мои, и Элли не будет их брать.

– Больно нужно, – ворчу я.

– Я знаю, Элли, ты всегда считала мои джемперы с веселыми рисунками ужасными, но, возможно, они еще станут популярными, – говорит Анна, переворачивая на сковородке куски курицы. Она ловит на себе папин взгляд. – Что такое?

– Что значит «что такое»? – взрывается папа. – У меня просто в голове не укладывается! Ты пропадаешь с нашим сыном чуть ли не на целый день. Являешься домой бог знает когда. Эта жуткая женщина видела, как ты ушла с каким-то подозрительным байкером…

– Байкером? – Анна выглядит заинтригованной.

– Типом в черной кожаной мотоциклетной куртке.

Анна хихикает.

– Это совсем не смешно! – громыхает папа. – Где ты болталась все это время?

– Ладно, ладно, сейчас расскажу. Но «байкер»! – Анна давится от смеха. – Это был Джордж, а «байкерская» куртка на самом деле – шедевр от Армани, который видел только салон новой серебряной «Ауди».

– Кто, черт возьми, этот Джордж?! – восклицает папа – теперь он взволнован не на шутку.

– Джордж – издатель нового журнала для семейного чтения. Очень стильного, ориентированного на дизайнерский подход.

Анна как будто говорит на новом языке. Она вообще не похожа на себя. Лицо светится, глаза широко распахнуты, волосы чуть растрепанны, но смотрятся шикарно. Она даже стоит по-другому: подбородок вверх, грудь вперед – абсолютная уверенность в себе. Можно подумать, что этот Джордж – сказочный крестный, превративший ее в Золушку на балу.

Внезапно она вспоминает об ужине, выключает плиту и наливает Цыпе чай.

– Так что этот Джордж? – спрашиваю я. – Ой, Анна, он предложил тебе работу в своем журнале?

– Да! Надомную, так что я смогу сидеть с Цыпой, – говорит Анна, макая гренок в Цыпину тарелку и откусывая маленький кусочек.

– Но ведь ты ничего не смыслишь в журналистике, – говорит папа.

– Я знаю. Он предложил мне работу дизайнера, – говорит Анна. Она победоносно смотрит на меня: – Это все мои джемперы, Элли! Он увидел Цыпу и спросил, где я купила ему джемпер. Я ответила, что связала сама, тогда он спросил про процесс, и я объяснила, что сначала рисую узор крестиками, а потом вяжу, и он серьезно заинтересовался. После съемок (Цыпа так отвратительно себя вел, что его хотелось пристрелить) Джордж предложил поехать в редакцию и все обсудить.

– И ты поехала. В субботу. Там же наверняка было закрыто.

– Мой дорогой, Джордж – издатель. Он может ходить в редакцию в любое время суток.

– Ты зря так легко согласилась. А вдруг это такая уловка?

Анна встряхивает головой:

– Но он ведь не домой меня позвал. У него очень симпатичный офис в Блумсбери.

– И ты с ним поехала в Лондон?

– Ну да, в машине у него игровая приставка, и он разрешил мне поиграть, и я дошел до третьего уровня, – говорит Цыпа, рот у него перемазан жиром.

– Не разговаривай с набитым ртом. Хочешь йогурт? Одним словом, мы с Джорджем все подробно обговорили…

– А мы тут сидим дома и перебираем в голове, что, черт возьми, с тобой могло случиться. Почему ты не позвонила? – спрашивает папа.

– Я подумала, что это не совсем профессионально – сказать: «Извините, мне надо позвонить мужу, чтобы он не волновался», – говорит Анна. Она складывает руки на груди и поворачивается лицом к папе. – Мне очень жаль, что вы с Элли за меня тревожились, но я вела себя совершенно ответственно. Ума не приложу, к чему этот допрос. Я-то, признаться, думала, что вы за меня обрадуетесь. Ведь мне по-настоящему повезло. Я так завидовала Саре, когда она стала выпускать одежду под собственной маркой. У меня было такое чувство, будто все мое художественное образование пошло насмарку. Вы даже и вообразить не можете, что такое сидеть без работы.

– Но я думал, тебе нравится быть домохозяйкой – ухаживать за мной, Элли и Цыпой, – говорит папа.

– Да, мне нравится, – но почему я не могу заняться своей карьерой, тем более что Цыпа скоро идет в школу?

– А Джорджу правда нужны твои джемперы? – вклиниваюсь я в разговор.

– Он попросил меня сделать выкройки уже готовых. Разумеется, некоторые персонажи рисунков защищены товарным знаком и мы не можем их использовать. Но я нарисовала для него новых зверей: свиней и поросят в полосатых рубашечках, забавную корову с оранжевой тележкой, на которой развозится молоко, бабушку-овцу со спицами, цыплят, раскрашивающих яйцо Фаберже. Я должна буду все это аккуратно нарисовать, сделать схему для вязания и, естественно, изготовить сами джемперы. Джордж сказал, что если я не буду успевать, он даст мне в помощь профессиональных вязальщиц – для него важен именно дизайн. А потом мы говорили о джемперах футбольных расцветок и о комплекте джемперов для разной погоды: легкий хлопковый с изображением солнца, толстый, двойной вязки, со снеговиком, полосатый цвета радуги с солнцем на одной стороне и дождем на другой. Чудно, но как только я начала говорить, я уже не могла остановиться – идеи так и фонтанировали. И еще, вы не знаете – он будет платить мне пятьсот фунтов стерлингов за каждую выкройку, и это только для начала, а дальше будет видно.

Анна словно вертится над нашими головами. Папа смотрит на нее такими глазами, будто она того и гляди упорхнет в окно и улетит в необъятное голубое небо.

Глава 5

Хорошие времена

В школе я никак не могу сосредоточиться на уроках. В извилинах моего мозга крутится только одно слово: Р-А-С-С-Е-Л. Интересно, а он думает обо мне???

Особенно много я думаю о нем на последнем сдвоенном уроке ИЗО. У нас новый молодой учитель – мистер Виндзор. Он классно ведет предмет, и мне очень нравится, как он рассказывает об истории искусства, о женщинах-художницах и о том, какие перемены произошли с женскими портретами. Обычно я ловлю каждое его слово и стараюсь выставить себя в выгодном свете, но сегодня его голос – точно радиошумы. Я не могу собраться с мыслями, даже когда он показывает нам акварели Блейка и картины Пикассо с мифологическими существами. Магде и Надин нравится блейковская трехликая Геката – она состоит из трех женских тел, соединенных вместе. Мистер Виндзор говорит, что это богиня подземного мира, а потом показывает нам еще целую кучу греческих богов и муз.

– А теперь задание: изобразите себя в виде мифического существа. Включите фантазию, – говорит мистер Виндзор, раздавая бумагу. – Вы можете использовать черную тушь и акварель, как маленькие Блейки, или масляные краски, как Пикассо.

Магда и Надин хотят склеить скотчем наши листы и нарисовать Гекату.

– Мы можем сделать один рисунок на троих, – предлагает Магда.

– Элли рисует лучше всех, так что пусть она изобразит туловища, а мы потом пририсуем головы, – говорит Надин. – Элли, садись посередине.

Я мешкаю. На самом деле мне не хочется объединяться с Магдой и Надин и рисовать Гекату. Меня больше привлекают музы.

– Элли? – Магда пристально смотрит на меня.

– Элли? – Надин тоже пристально смотрит на меня.

Обе выглядят сбитыми с толку.

Я чувствую себя предательницей. Мне не хочется их обижать.

– Хорошо, хорошо, у кого есть скотч?

На мою удачу, мистер Виндзор тоже не приветствует совместное творчество:

– Нет, неразлучная троица, на этот раз мне хотелось бы, чтобы каждая из вас выступила с сольным номером.

Магда и Надин делают недовольную мину, я тоже изображаю разочарование и принимаюсь за музу. Рисование настолько меня захватывает, что я не слышу ничего вокруг. Перед самым звонком мистер Виндзор проходит по рядам – смотрит, что у нас получилось.

– Совсем неплохо, – говорит он Надин с улыбкой.

Я отрываюсь от своего листа и разглядываю рисунок Надин. Она изобразила себя в виде русалки, длинные черные волосы стыдливо прикрывают обнаженную грудь, на нефритово-зеленом хвосте выведены остроумные татуировки: моряки, якоря и корабли.

– А как вам мой рисунок, мистер Виндзор? – Магда поднимает на учителя томный взгляд и хлопает ресницами. Она кокетничает со всеми подряд – со старыми и с молодыми, с великанами и с коротышками, с красавцами и с уродами, а мистер Виндзор у нее на особом счету.

Мистер Виндзор скашивает глаза на Магдин рисунок, а потом сверлит ее взглядом, будто она тоже какая-то особенная. Я вытягиваю шею, чтобы как следует разглядеть, что у нее вышло. Надин рисует не многим хуже меня, а Магда – так себе. Наверное, дело в идее. Магда нарисовала себя в виде феникса, вылетающего прямо из пламени, оперение птицы напоминает ее огненно-красные кудри.

– Превосходный замысел, Магда, – восхищается мистер Виндзор. – Я потрясен. Вы обе не пошли путем наименьшего сопротивления и не стали копировать чужую мысль. Вы изобрели нечто свое. Ваши рисунки я обязательно повешу на стенку. А теперь поглядим, что у тебя, Элли.

Он молча стоит у меня за спиной, пауза затягивается.

– Странно, – наконец произносит он.

– Странно? – повторяет Магда, подходя поближе. – О, Элли, как здорово! Мне бы так уметь рисовать.

– Ты похожа на себя, а художник похож на нашего знакомого мальчика, – Надин слегка толкает меня локтем.

– Неужели вам не нравится, мистер Виндзор? – спрашивает Магда. – Мне бы так.

– Это… интересно, – говорит мистер Виндзор.

На рисунке я позирую, а Рассел стоит с палитрой в руке. Похоже на картину Пикассо, которую нам показывал мистер Виндзор, правда у Пикассо натурщица обнаженная – но не стану же я изображать себя в чем мать родила. Если уж быть совсем точной, художник у Пикассо тоже без одежды, но, само собой, я не буду рисовать Рассела нагишом. Интересно, а какой он голый, вдруг мелькает у меня в голове, и я мигом заливаюсь краской.

– Элли, почему ты выбрала образ музы? – спрашивает мистер Виндзор.

К чему этот вопрос? Может, он думает, что из меня такая же муза, как из него китайский летчик? Может, считает, что невзрачная толстуха вроде меня не может никого вдохновить?

– Конечно, музам полагается быть красавицами, – мямлю я. – Это… художественное преувеличение.

– Музы могут выглядеть как угодно, суть в том, что ты художник. Это ты должна держать кисть, а не сидеть сложа руки и уставившись в пространство.

Судя по всему, это комплимент. Внезапно я прихожу в себя. Переворачиваю лист обратной стороной и за десять оставшихся минут урока быстренько набрасываю Гекату, состоящую из Магды, Надин и меня. Я в очках и с серьезным выражением лица, Магда кокетливо склонила голову набок, а Надин задумчиво смотрит вдаль. Магда и Надин радостно хихикают, а мистер Виндзор усмехается.

– Этот рисунок мы тоже повесим на стенку, – говорит он, и тут звенит звонок. – Все по домам! До свидания, девочки.

Мне не надо повторять дважды. Я жду не дождусь встречи с Расселом. Надин тоже торопится. Одна Магда слоняется по классу и наблюдает за тем, как мистер Виндзор собирает свои вещи и ощупывает карманы в поисках ключей от машины.

– Ой, какая прелесть! Какой у вас симпатичный брелок с телепузиком, мистер Виндзор! – восхищается она. – Тинки-Винки! Где твоя сумочка?

– Ты бесстыдница, Магда. Скажи спасибо, что я такой спокойный и терпеливый учитель, – мистер Виндзор пытается выставить ее из кабинета.

– Вы совершенно не похожи на учителя. Вы совсем не такой, как мистер Прескотт, мистер Дэлфорд и мистер Паргитер. Не могу себе представить у кого-то из них брелок с телепузиком.

– Не самая модная вещь, – вздыхает мистер Виндзор.

– Это ваша любимая передача? Вы ее смотрели сто раз?

– Я тебе говорю в сотый раз – иди домой.

– А сейчас вы говорите совсем как Энди Пенди[7]. Моя бабушка обожала этот сериал. А моей маме нравятся «Кленгерсы»[8]. Вашим детишкам нравятся телепузики, мистер Виндзор?

– Каким еще детишкам? Я даже не женат. А теперь вон отсюда.

Наконец Магда отступает. Она выскакивает из кабинета ИЗО и вприпрыжку бежит на площадку:

– Слышали, девчонки! Он не женат!

– Магда, ты совсем сбрендила?

– Магда, мистер Виндзор тебе не пара.

– А почему? Как, по-вашему, сколько ему лет? Всего-навсего двадцать с хвостиком. Не такой уж он и ветхий старик.

– Ты с ума сошла!

– Ладно, мне пора бежать, – выпаливаю я. – Меня в «Макдоналдсе» ждет Рассел. Не хочется опаздывать, а то он еще решит, что я его динамлю.

– Ну вот, все меня бросают, – притворно жалуется Надин. – Сначала у тебя из-за этого Рассела семь пятниц на неделе, теперь вот еще Магда рехнулась на мистере Виндзоре. Одна я в своем уме.

– Вспомни себя и Лиама! – говорю я. Надин чуть вздрагивает. Я прикусываю язык, пожалев о своих словах.

– Прости, Надин, – я виновато жму ей руку.

– Этот негодяй Лиам уже в прошлом, – заявляет Магда твердо.

Но перед школьными воротами стоит Лиам собственной персоной и смотрит в нашу сторону. Он весь в черном, волосы сексуально спадают на лоб, в глазах пляшут огоньки.

Надин, и без того бледная, белеет как мел – я пугаюсь, как бы она не грохнулась в обморок. Она неуверенно ступает вперед, тут я подхватываю ее под один локоть, Магда – под другой.

– Не бойся, Надин. Мы с тобой, – говорю я.

– Ну и мерзавец, совсем обнаглел! – возмущается Магда.

– Что он здесь делает? – лепечет Надин.

– С какой стати он околачивается у нашей школы? – негодую я. – Надо все рассказать миссис Хендерсон.

– Она лютая феминистка. Прицелится хоккейной клюшкой и надает ему тумаков по нежному месту, – усмехается Магда.

Но Надин не до смеха:

– Может, он хочет со мной поговорить?

– Не о чем вам разговаривать, – заявляет Магда. – Не беспокойся, мы тебя проведем мимо него.

– И не смей смотреть в его сторону, – командую я.

Но Надин, похоже, не может отвести от него глаз.

– Ты ведь не хочешь его видеть, правильно? – спрашиваю я.

– О боже, Надин, вспомни, как он с тобой обращался. Как обращался со всеми своими девочками, – говорит Магда.

– Ладно, – соглашается Надин. – Проходим мимо. Только быстро.

Мы шагаем через двор. Ближе, ближе. Лиам смотрит прямо на нас, сверля Надин своими голубыми глазами.

– Что бы он ни сказал, не обращай внимания, – шипит Магда.

– Вспомни Клоди. Без него я обойдусь, без него счастливой буду, – напеваю я вполголоса.

Надин делает глубокий вдох и идет вперед. Ее губы беззвучно шевелятся. Наверное, она про себя исполняет песню Клоди.

Мы еще плотнее придвигаемся друг другу и бочком выскальзываем за ворота, шагая в ногу, точно ходячее воплощение Гекаты.

– Привет, Надин, – говорит Лиам. Меня с Магдой он игнорирует, точно мы костыли Надин. Мы старательно подпираем ее с двух сторон.

Она не произносит ни слова. Даже не глядит в его сторону. Мы все проходим мимо него и торопливо идем по улице.

– Он смотрим нам вслед, – говорит Магда.

– Давайте быстрей!

Мы чуть ли не бегом сворачиваем за угол. Магда, тяжело отдуваясь, оглядывается.

– Он все еще торчит возле школы. Наглец. Знаешь, Надин, я понимаю, что ты в нем нашла. Обалденный парень. Только взгляни, как джинсы обтягивают ему задницу.

– Магда, не паясничай, – резко обрываю я.

Надин по-прежнему молчит.

– Надин, ты в порядке?

Она едва кивает.

– Он тебе все еще небезразличен?

– Он история, как поет Клоди, – настаивает Надин.

– Правда, здорово, что папа заказал билеты? – Магда переводит разговор на другую тему. – Они были уже почти распроданы. Концерт двадцать девятого. Это у нас вечер пятницы. Устроим девичник.

– Фантастика. Скорей бы, – говорю я.

– Клоди не стала бы тратить время на парня, который ее использовал, – бормочет Надин.

– Точно. Не стала бы тратить время.

При слове «время» я бросаю взгляд на часы:

– Караул! Я опаздываю. Мне надо бежать к Расселу в «Макдоналдс». Вы не сердитесь?

– Не волнуйся, Элли. Я доведу Надин до дома, – говорит Магда. – Мы вместе сделаем уроки. Так, Надин?

– Ой, математика! Можно завтра утром перед школой я у вас спишу? – умоляю я.

– Попроси Рассела, он тебе поможет, – говорит Магда. – На вид он довольно башковитый.

Замечание Магды звучит двояко. Мне лично нравится, что Рассел умный. А еще – талантливый. Но лучше бы Магда считала его шикарным парнем, вроде Лиама.

А я сама считаю его шикарным? На бегу я стараюсь восстановить в памяти его черты. Вот чудеса. Целый день о нем думала, а теперь перед самой встречей не могу вспомнить его лицо. Вижу только портрет.

Я ловлю свое отражение в витрине магазина. Интересно, как я выгляжу? Надо было захватить в школу сменную одежду. В этой кошмарной старой школьной форме у меня совершенно жуткий вид. Юбка короткая, ноги жирные. Волосы стоят дыбом, как у Степки-Растрепки, а на джемпере пятно от йогурта. Я ставлю рюкзак на землю, сбрасываю пиджак и начинаю стягивать джемпер. Раздаются оглушительные свистки – это компания придурков-семиклассников из школы Аллен.

Я проявляю твердость и презрительно вздыхаю, чувствуя, как краснеют мои щеки.

– Эй, у тебя блузка расстегнута и все видно, – кричит один из мальчишек.

Я борюсь с собой. Конечно это шутка. Но вдруг… Что, если…

Я опускаю глаза. Блузка застегнута на все пуговицы. Раздается дружный хохот. Прощай, достоинство. Я показываю им кукиш, подхватываю свои шмотки и бегу дальше. Правильно ли я поступила, что сняла джемпер и осталась в одной блузке? Ведь пуговицы имеют свойство расстегиваться. Блузка мне явно тесна и расходится на груди. Ничего соблазнительного, кажется, будто я запихала под нее два пакета сахара. А вдруг я вспотела – из-за спешки и перепалки с этими идиотами из школы Аллен? Надо было взять в школу дезодорант. Ну почему я не могу открутить время назад и начать все заново! Впрочем, надо поторапливаться – дорога оказывается дольше, чем я предполагала.

Может, он уже махнул на меня рукой или думает, что папа не передал мне письмо? Мне уже почти хочется, чтобы папа не передавал мне письма. Что со мной? Весь день я мечтала о встрече с Расселом – и вот теперь трушу. Руки липкие от пота, блузка прилипает к телу, язык словно онемел, в животе тяжесть. До смерти хочется в одно место, а в мозгу что-то бипает. Мысли путаются. Что я скажу, когда его встречу?

«Привет, Рассел. Привет. Рада тебя видеть. Извини за опоздание. Помнишь меня? Привет, привет, привет. Тук-тук, кто там?»

О господи, я схожу с ума. Я вхожу во «Флауэрфилдс», спускаюсь на эскалаторе на нижний этаж, и вот я уже напротив «Макдоналдса». Сердце у меня бешено стучит – бум-бум-бум, – потому что я его вижу: он оглядывает зал, выискивая кого-то взглядом. Замечает меня и приветственно машет – с таким жаром, что опрокидывает на себя стаканчик с кофе. Я подхожу к нему, хватаю бумажные салфетки и начинаю промакивать его рубашку.

– Вечно я в своем репертуаре, – говорит Рассел. – Все сидел и думал, как бы пооригинальней тебя встретить, и вот пролил на себя кофе. Не самый оригинальный поступок.

– Зато истинно горячий прием, – говорю я, выкидывая намокшую салфетку и беря сухую. Колени у него тоже мокрые от кофе, но не буду же я оттирать ему брюки.

– Хорошо, что кофе успел остыть – я здесь сижу уже целую вечность, – говорит Рассел.

– Извини, я немного опоздала. Думал, я не приду?

– Были кое-какие сомнения. Твой отец был реально зол, но он не похож на человека, способного выбросить письмо. Правда, я не знал, захочешь ли ты прийти. Может, думаешь, что я жалкий тип, которого глупый папаша посадил под замок. Жуткое унижение.

Изображая отчаяние, Рассел приподнимает брови и насухо вытирает альбом.

– Надеюсь, кофе не просочился на листы?

– Вряд ли. В худшем случае добавится сепия. Я не открывал альбом. Не хотелось выглядеть позером, хотя я люблю рисовать больше всего на свете. Вернее, рисование у меня на втором месте.

– А что тогда на первом?

– Целоваться с тобой, – говорит Рассел.

Мы оба краснеем как маки.

– Пойду принесу тебе кофе – и себе тоже, взамен опрокинувшегося, – Рассел поднялся. – Ты будешь что-нибудь есть?

В конце концов мы берем порцию картошки фри на двоих и по очереди вытягиваем картофельные палочки из пакета.

– У меня никак в голове не укладывается: ради меня ты прочесал весь наш квартал, – говорю я.

– У меня не было другого выхода.

– По-моему, это очень романтично.

– Ага, романтично. Послушай, я даже не могу позвать тебя на свидание. Мой отец – глупый, упрямый осел, – возмущается Рассел. – Он физически не может запереть меня дома и запретить мне делать то, что я хочу. Для начала – я сильнее. Но он навязывает мне свои правила, иначе, по его словам, я не могу у него жить. С мамой тоже жизнь не сахар, у них с сестрой девичье царство. Они без конца поносят отца, и если я допускаю малейшую оплошность, скажем забываю опустить сиденье на унитазе, начинают меня пилить, говорить, что я совсем как отец, и это выводит меня из себя. Когда родители разошлись, я жил то с мамой, то с папой. Неделю у мамы, потом собирал свой чемоданчик и отправлялся на неделю к папе.

– Я читала книгу про одну девочку, у нее была похожая ситуация, – говорю я с сочувствием. – Тебе, наверное, приходится нелегко.

– Может, я несколько преувеличиваю – хочу, чтобы ты меня пожалела.

– У меня тоже семейных проблем хватает. Можно тебе поплакаться?

Я начинаю жаловаться, чувствуя себя при этом довольно гадко, потому что Анна в последнее время меня холит и лелеет, папа вроде бы прекратил строить из себя великана-людоеда, и даже Цыпа вот уже пару дней ведет себя как паинька: рисует чудовищ, обезьян, грузовики и пожарные машины, уверяя, что помогает маме придумывать рисунки для джемперов.

– Короче, семья у меня вполне сносная, – подытоживаю я. – Но я жду не дождусь, когда мне стукнет восемнадцать. Мы с Надин и Магдой снимем квартиру на троих. Может, мы все пойдем учиться в художественное училище. Только не в то, где преподает папа. Кстати, покажи мне свои рисунки.

Я надеюсь увидеть в альбоме себя. И не ошибаюсь. Вот я иду с Магдой и Надин, вот болтаю в автобусе, вот рука об руку гуляю с Расселом по парку. Он существенно приукрасил мою внешность. Выпрямил волосы, превратив их в мягко спадающие локоны, уменьшил вес, сделал на несколько дюймов выше и приодел по последней моде. Себя он тоже улучшил – добавил роста и мускулатуры, так что стал похож на олимпийского атлета с бицепсами, выпирающими из спортивного облачения. Волосы он небрежно уложил, а чертам лица придал полное сходство с Леонардо ДиКаприо – хоть играй в кино в качестве двойника.

– Мечты, мечты, – смеюсь я.

– Что? – Рассел слегка уязвлен.

– Мы на себя совсем не похожи.

– Нет, похожи. Ну ладно, ты похожа.

– Чепуха! И парк тоже ни капельки не похож. У тебя получился романтический сад, утопающий в розах.

– Может быть, я и допустил художественную вольность. Знаешь что? Давай пойдем сейчас в парк, и я нарисую его таким, какой он есть.

– Ага. Значит, вместо приглашения к себе домой на чашечку кофе ты зовешь меня в парк смотреть, как ты рисуешь?

– Ты тоже можешь рисовать. Давай, Элли, доедай картошку.

– Но тебе нужно домой, и мне тоже. Зачем нам опять неприятности?

– Сейчас нет даже половины пятого. Я сказал папе, что задержусь в художественном кружке – я иногда туда хожу, у нас отличный учитель по рисованию. Папа и Синтия вернутся с работы не раньше половины седьмого, так что они все равно ничего не узнают.

– Мой папа приходит из художественного училища около пяти. А Анна сидит дома с Цыпой.

– Ты тоже можешь сказать, что была в художественном кружке.

– Может, и могу. Мистер Виндзор на днях говорил, что хочет организовать что-то в этом роде. Он тоже отличный учитель. Моя подруга Магда в него влюблена. Сегодня так с ним кокетничала, просто ужас, а ему, похоже, это нравилось.

Голос у меня срывается. Ведь я сама была немного влюблена в мистера Виндзора, когда он пришел в нашу школу. Я все время думала о нем как о своем мистере Виндзоре, поскольку его предмет знала как свои пять пальцев, но со мной он никогда не смеялся так, как с Магдой.

– От Магды все без ума, – говорю я.

– Кроме меня, – вставляет Рассел.

– Правда? – напираю я.

– Она мне не нравится, ни капельки. То есть она забавная, симпатичная и все такое, но…

– Что «но»?

– Она заурядная. Кудлатая хохотушка.

– Знаешь, Магда все-таки моя подруга, – говорю я, но какая-то скверная часть моей души торжествует.

– Знаю, знаю. Ты, Магда и Надин – неразлучная троица.

– А как тебе Надин? Она не кудлатая хохотушка?

– Она чудна́я, живет в своем собственном мире. Да они все нормальные – и Магда, и Надин, но мне нужна только ты, Элли.

Чудесное мгновенье – но его слова напоминают мне песню Джона Траволты.

Видимо, мы с Расселом на одной волне.

– Мне нужна только ты, – напевает он, улыбаясь.

– О… о… о!.. – подпеваю я, и мы оба чуть не катимся от хохота.

В автобусе мы всю дорогу болтаем о кино и любимых фильмах. Кое в чем мы не сходимся. Он фанат «Звездных войн», а для меня все это тоска зеленая. Зато его тошнит от моих обожаемых «Маленьких женщин». Мне страшно ему признаться, что мой самый любимый фильм – «Пианино». Я не переживу, если он будет над ним насмехаться. Отношения между Флорой и Анной – совсем как у меня с мамой, насколько я это помню. Но Рассел говорит, что тоже любит этот фильм – за его своеобразие. Дамские шляпы, кринолины и пианино на безлюдном берегу – такие запоминающиеся картины. Рассел увлекается теорией кино. Само собой, он поклонник Тарантино. Он цитирует отрывок про «Макдоналдсы» в Европе и приятно поражен, что я тоже знаю этот монолог наизусть. Затем мы переходим к началу фильма и разыгрываем сцену ограбления. Мы так увлекаемся, что маленький старичок на переднем сиденье подскакивает, будто ему и впрямь командуют «Руки вверх!», а дама средних лет с рыбьим лицом советует нам выбирать выражения.

Так мы доезжаем почти до места. Следующая остановка – моя. Не прекращая хихикать, мы направляемся в парк. Мы оба надеемся, что он превратился в волшебную поляну – как на рисунке Рассела, но перед нами самый обыкновенный старый парк. При свете дня он выглядит абсолютно не романтичным. Младенцы ревут, мамаши на них орут, старый бомж что-то бормочет, ветер шевелит рваные обертки от мороженого, на траве повсюду собачьи экскременты.

– Не самый впечатляющий вид, – говорю я.

– Пойдем к деревьям, – предлагает Рассел.

Но там уже околачивается компания парней, один в натянутом на голову капюшоне, другие выглядят не менее подозрительно. Похоже, занимаются какими-то темными делишками.

– Наверное, пойти к деревьям не самая блестящая мысль. Куда же нам податься? – размышляет Рассел.

В конце концов мы уходим из парка и идем на старые огороды. Кто-то здесь посадил капусту. Воздух наполнен неприятным кислым запахом. Мы стоим, глядя друг на друга и часто дыша. Нам неловко целоваться при свете дня, тем более в присутствии парней и девчонки в комбинезоне, копающихся на грядках. Рассел оглядывается по сторонам и делает шаг ко мне. Его глаза сливаются в один, когда он своими губами касается моих губ. Голова у него так повернута, что очки врезаются мне в переносицу. Но вскоре я вся отдаюсь поцелую, перед глазами плывут какие-то пятна, капуста превращается в прекрасные зеленые розы, а шум и крики звучат как пение птиц.

– Так мы опять потеряем чувство времени, – говорю я, когда мы наконец переводим дыхание.

– Не все ли равно? – Рассел опять меня целует.

– Мне не все равно, – отдышавшись, выговариваю я. – Не хочу, чтобы у тебя опять был скандал с отцом.

– И мне не все равно, – говорит Рассел. – Я тоже не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Сейчас пойдем. Через минуту. Еще один поцелуй.

После нескольких поцелуев мы двигаемся домой. Рассел доводит меня прямо до дверей, и мы договариваемся встретиться на следующий день. В то же самое время. В том же самом месте. Тот же мальчик и та же девочка. Та же самая любовная история.

Я вальсирую по дому, уверенная, что Анна, взглянув на мои растрепанные волосы, сияющие глаза, пылающее лицо и опухшие губы, сразу же начнет ворчать. Но Анна поглощена своим творчеством. Она ползает на коленках по ковру в гостиной, собирая отдельные детали джемпера – на кухонном столе разложены эскизы. Цыпа сидит в углу скрестив ноги, во рту у него гигантская ириска, вязнущая в зубах. Он вооружен спицами толщиной с карандаш и ярко-красной пряжей и что-то варганит.

– Мотри, мотри, Элли, – говорит он, роняя сладкие слюни на подбородок, – я мею вязать.

– Молодец, Цыпа.

– О, если бы я тоже умела вязать, – стонет Анна. – Господи, зачем я только впуталась в эту аферу! Я просто сошла с ума! Элли, ангел, помоги мне придумать парочку рисунков!

– А что, если сделать ангела? Впереди ангелочек с золотым нимбом из люрекса и крылышками, похожими на перья, а сзади – чертенок с серебряными рожками и копытцами из люрекса?

– О, Элли, блестяще!

Весь вечер я помогаю Анне – прямо образцовая дочь с оригинальными задумками. Домой возвращается папа. Он поглаживает меня по непокорным волосам и деликатно интересуется, было ли у меня свидание с Расселом.

– Да, было, в «Макдоналдсе», – отвечаю я.

– Ах, любовь среди биг-маков, – шутит папа. – Главное, ты поспела к вечернему чаю. Умница.

Я получаю несказанное удовольствие от своего нового амплуа. Наконец-то я нашла способ прекрасно проводить время и одновременно быть умницей.

Зато Магда и Надин, видимо, решают стать плохими девочками. На следующей день в школе обе рассеянно слушают мой подробный отчет о встрече в «Макдоналдсе» с моим бойфрендом Расселом. Мне хочется немного похвастаться, что сегодня у меня тоже свидание с Расселом, но Магда и Надин принимают эту новость довольно равнодушно. У них другие планы.

Когда звенит звонок с урока, Магда долго копается, а потом заявляет, что у нее дела, и предлагает нам отправляться домой без нее. Мы смотрим на нее с изумлением:

– Какие дела?

– Что ты задумала, Магда?

Магда лукаво смотрит на нас:

– Ну, ладно, ладно. Я просто собираюсь дождаться, пока материализуется мистер Виндзор.

– Магда, ты чокнутая.

– Он ведь учитель.

– Никакая я не чокнутая. Думаю, у нас все отлично срастется. А то, что он учитель, даже лучше. Зачем попусту тратить время на каких-то школьников? – Она перехватывает мой взгляд. – Извини, Элли! Я не имела в виду тебя с Расселом.

– Знаю, знаю, – говорю я. Хотя, по-моему, она намекала именно на нас.

Мы с Надин не смогли уговорить ее пойти с нами.

– Она ненормальная, – выхожу я из себя. – Лезет на рожон. Как будто мистер Виндзор и в самом деле может закрутить с ней интрижку. Для начала он моментально вылетит из школы.

– М-м-м-м… – мычит Надин.

Такое впечатление, что мысли ее где-то далеко. Мы выходим во двор. Надин вздрагивает. Внезапно я понимаю причину ее волнений. Рядом с воротами опять маячит Лиам.

– Ой-ой-ой… Не беспокойся, Надин. Я с тобой.

Она пропускает мои слова мимо ушей. Я смотрю на ее пылающие щеки. Похоже, сейчас я ей элементарно мешаю!

– Надин, не смотри на него. Пойдем.

– Что он здесь делает? – спрашивает Надин.

– Ясное дело – тебя подстерегает.

– Я его так любила, – стонет Надин. – Первое время он казался таким благородным, таким романтичным.

– Надин, взгляни правде в глаза. Ты что, ненормальная? Перестань на него пялиться.

Вдруг она открывает рот от удивления.

– Что с тобой? – я беру ее за руку. Она вся дрожит:

– Он не меня подкарауливает. Смотри!

Я оборачиваюсь – и вижу, как Лиам кому-то машет рукой. К нему бежит маленькая блондинка из восьмого класса.

– О боже, – вздыхаю я. – Он законченный мерзавец. Пойдем, Надин.

Но она вырывает руку, не отрывая глаз от Лиама и от крошечной восьмиклашки. Лиам целует свою пассию. Отвратительно. Он это делает специально, чтобы уколоть Надин. И добивается своего. Надин выглядит абсолютно убитой.

– Пожалуйста, Надин. Уйдем отсюда.

– Мне надо с ним поговорить.

– Что?! Ты с ума сошла!

– Пусти, Элли.

– Не глупи. Пойдем отсюда. Пожалуйста. Очень тебя прошу.

– Он не имеет права с ней встречаться, – упорствует Надин.

И направляется к парочке.

– Надин! – ору я: ее дурость выводит меня из себя.

Она оборачивается, качает головой и продолжает идти по направлению к Лиаму. Нет, это невыносимо. Нельзя же быть такой идиоткой!

Я обязана идти за ней. Надо вырвать ее из лап этого лицемера и посадить под замок – пусть посидит, пока не очухается. Но она не станет меня слушать. К тому же я уже опаздываю. Мне надо в город к Расселу.

Я делаю еще одну попытку:

– Надин, пожалуйста.

Пустая трата слов. Она даже не оборачивается. Что ж, я сделала все, что в моих силах. Я еду в город, но на сердце у меня кошки скребут, а в голове крутится фильм ужасов: Надин и Лиам оставляют несчастную восьмиклашку и уходят вместе…

Почему меня так гложет совесть? Я ведь ни в чем не виновата. Надо выбросить Надин из головы. И Магду тоже. Лучше буду думать о Расселе.

Он ждет меня в «Макдоналдсе».

Он уже купил картошку фри и разложил ее на салфетке так, что получилось слово «привет». И три крестика. Он наклоняется ко мне, и я думаю, уж не собирается ли он поцеловать меня прямо здесь, в «Макдоналдсе». Но у фонтанчика крутятся парни из школы Халмера, и Рассел быстро отодвигается от моих губ и кивает мне головой. Я киваю ему в ответ. Он благодарно кивает еще раз, точно мы оба пробуемся на роль Нодди[9]. Наконец я опускаюсь на сиденье рядом с ним, захватываю пригоршню картофеля и начинаю ему рассказывать про Магду и Надин и про то, что у них у обеих вдруг съехала крыша.

– Ну их, твою Магду и Надин. Расскажи лучше про себя, Элли.

Я говорю всякую ерунду, и он говорит всякую ерунду и про то, во что мы любили наряжаться в детстве. У меня были лосины кошмарного розового цвета и розовый топик в цветочек, и я считала, будто это такой специальный балетный костюм. У Рассела были любимые джинсы, из которых он не вылезал месяцами, и в конце концов они превратились в лохмотья.

Затем мы говорим о наших любимых развлечениях. Ему нравится кататься на аттракционах, а я люблю пляжи, и мы оба обожаем мягкое мороженое. Я выпросила у Анны немного денег, и мы угощаемся мороженым с шоколадным сиропом. Потом болтаем о наших любимых шоколадных батончиках. Словно мы не бойфренд и герлфренд, а просто закадычные друзья.

Так проходит некоторое время. Вдруг Рассел начинает ерзать на стуле и говорит, что было бы здорово устроить продолжение «любви на огородах». Я для вида отнекиваюсь – хотя мне тоже не терпится побыть с ним наедине. Парк полон детей, играющих в футбол, но на этот раз на огородах нет ни души, кроме самодельного пугала, указывающего на нас руками-палками. Мы не обращаем на него внимания. Не обращаем внимания ни на что – только друг на друга. Меня полностью захватили чувства, и из головы исчезли все мысли.

И все-таки мне приходится начать соображать – мне так хорошо, что я едва не теряю контроль:

– Нет, Рассел. Перестань.

Он останавливается, хотя и пытается убедить меня продолжить. Внезапно я думаю о Надин и Лиаме. Интересно, у них сейчас развивается тот же сценарий? Теперь я понимаю Надин лучше, хотя уверена, что Лиам ее просто использует. Может, Рассел тоже меня использует?

– Что с тобой, Элли? – Рассел целует меня в шею.

– Ничего. Просто я подумала про Надин…

Рассел вздыхает:

– Ты постоянно думаешь про Надин. Или про Магду.

– Ничего подобного, – возражаю я, хотя мои мысли действительно переключились на Магду. А что, если она проводила мистера Виндзора домой и напросилась к нему на чашечку кофе? Может, они сейчас сидят у мистера Виндзора и обнимаются на диване? От этой нелепой мысли меня разбирает смех.

– Что смешного, Элли? – шепчет Рассел, стараясь прижать меня к себе.

– Ничего. Просто Магда…

– Магда?! – Рассел чуть не орет. – Значит, я прав. Магда, Магда, Магда. Надин, Надин, Надин. Ты и твои подруги!

– У твоей предыдущей девушки тоже были близкие подруги? – интересуюсь я.

– М-м-м… – мямлит Рассел. Он мнется. – Знаешь, если по-честному… Нет, ты станешь надо мной смеяться.

– Не стану.

– Ты моя первая девушка.

– Правда?

– Ага. То есть у меня была возможность с кем-нибудь познакомиться. У нас в школе устраивали дискотеки, и я на них танцевал с кучей разных девчонок. Кстати, Элли, у нас скоро будет большой бал в честь столетия школы. По типу выпускного бала в университете. Всякие закуски, два ансамбля, надувной замок, может, аттракционы. Ты придешь?

– Обязательно! А что, если ты все еще будешь под домашним арестом?

– Это только в конце месяца. К тому времени отец остынет. Мы все будем там – с партнершами или в одиночку. Было бы отлично, если бы ты согласилась стать моей партнершей.

– А что мне надеть? Бальное платье с глубоким вырезом и пышной юбкой?

– Приходи в декольте. Будет полный отпад. Но пышной юбки не надо. Лучше что-нибудь… облегающее.

Я??? Я просто не втиснусь ни во что облегающее. И на кого я буду похожа? Это даже неприлично. Мысленно я перебираю свой гардероб и ударяюсь в панику. Может, Анна раскошелится на новый наряд? Но какой?

Я напряженно размышляю, хотя мне трудно сосредоточиться, поскольку Рассел продолжает меня целовать. После того как он проводил меня домой, я, по идее, должна была приняться за уроки, но вместо этого я придумываю дюжину разных фасонов. Анна заглядывает мне через плечо:

– Отлично, Элли, но слишком замысловато. Мои джемперы – для детей до десяти лет.

Анна просто бредит джемперами. Как будто ее мозг – клубок шерсти. Она обитает в своем шерстяном мире точно в коконе и, даже когда говорит с Цыпой, или с папой, или со мной, в ее глазах мельтешат вязальные спицы.

Я звоню Магде – посоветоваться, что мне надеть на танцы в школу Рассела, но ее нет дома. Ее мама тревожится. Она думала, что Магда у меня.

Я звоню Надин, но ее тоже нет. Ее мама сердится. Она думала, что Надин у меня.

Караул! Сама того не желая, я серьезно подвела своих подруг. Где вообще они шляются в такую поздноту? Что происходит? Может, у Магды и в самом деле страстное свидание с мистером Виндзором? А куда запропастилась Надин? Надо было все-таки лечь костьми и не пустить ее к Лиаму. Что я за подруга такая?

Я начинаю не на шутку волноваться. В середине вечера звонит телефон. Я бросаюсь к аппарату. Это Рассел.

– Ты? – удивляюсь я. У меня чуть было не вырвалось: «Я-то надеялась, что это Надин/Магда» – но это не слишком хорошая мысль.

– Отец и Синтия в кафе, а я пока наслаждаюсь свободой, – говорит Рассел. – По идее, я должен делать математику…

Надо мной со вчерашнего вечера висит домашняя работа по математике. Придется завтра опять списывать у Магды. А еще французский, я его вчера тоже не сделала…

– Но мне захотелось поговорить с тобой.

– Замечательно.

– Я мечтаю опять оказаться в парке. Мне с тобой хорошо, Элли.

– М-м-м-м… Мне тоже.

– А почему голос такой неуверенный?

– Мне сейчас неудобно разговаривать.

Телефон стоит в гостиной. Отец пристально смотрит на меня, навострив уши, хотя Цыпа так громко включил телевизор, что я сама с трудом себя слышу. Даже Анна перестала ползать по ковру и наблюдает за мной, склонив голову набок.

– Неудобно? – говорит Рассел. – Ты имеешь в виду – рядом с тобой Магда и Надин?

Мне не нравится его тон. Даже если ко мне зашли Магда с Надин – что с того?

– Нет, не Магда и Надин. А Анна, папа и Цыпа – все сидят в гостиной.

– И слушают тебя.

– Правильно догадался.

– Ты не можешь пойти к другому телефону?

– У нас только один.

– Тогда вот что. Я пошлю тебе письмо электронной почтой. Ты же умеешь обращаться с компьютером?

– Рассел, мы отсоединены от реального мира. У папы старенький «Макинтош», он не признает Интернета.

– Ладно. Тогда я напишу тебе старомодное любовное письмо. Как ты на это смотришь?

– Замечательная мысль.

– А ты напишешь мне любовное послание?

– Договорились.

– Тогда обменяемся ими завтра? В «Макдоналдсе»?

– Отлично.

– Тогда до встречи.

– До встречи.

– Пока.

– Пока.

– Пока, Элли, было очень приятно поговорить с тобой.

– С тобой тоже.

– Ты не против, что я позвонил?

– Да нет. Нисколько.

– Значит, до завтра.

– До завтра.

– Пока.

– Пока.

– Да положи же наконец трубку, – шипит отец, но видно, что он улыбается.

Я кладу трубку и улыбаюсь ему в ответ. Прямо свечусь.

– Прекрасный молодой человек, – замечает Анна.

От счастья я мычу что-то нечленораздельное.

– Нет, это непорядок, – произносит отец, но по его лицу видно, что он больше притворяется, чем говорит всерьез.

Один Цыпа бунтует.

– Мне не нравится твой новый парень, – заявляет он.

– Ты же его в глаза не видел, глупыш. – Я поднимаю Цыпу и переворачиваю его вверх тормашками.

Еще некоторое время назад я трясла своего братика как мешок с бобами, а теперь с трудом отрываю от пола. Цыпа так и остался костлявым, но он быстро растет. В один прекрасный день он станет выше меня, на ручках-спичках появятся мускулы, и он поднимет меня и перевернет вверх тормашками.

Внезапно я понимаю, что чувствует сейчас папа. Он привык к тому, что я его малышка Элли, толстенькая и забавная. Ему не по себе оттого, что я стала встречаться с мальчиками.

– Не хочу его видеть! – булькает Цыпа, красный, как свекла. – Переверни меня обратно, Элли!

Он лягается и машет руками.

– Элли, ему будет плохо, – вступает Анна.

Я быстро ставлю Цыпу на ноги. Однажды его на меня вырвало, и это был не самый приятный опыт.

– Мне нравится Дэн, – занудствует Цыпа.

– Рассел в сто раз лучше Дэна.

– Ты его любишь? – Цыпа ожидает моей реакции. – Любишь? Ты чего покраснела, Элли?

Я стремительно ретируюсь в свою комнату. К черту французский и историю. Я немного беспокоюсь о Надин и Магде – но большую часть времени валяюсь в кровати и мечтаю о Расселе.

Люблю ли я его?

Наверное, да.

Люблю. Люблю. Люблю.

Глава 6

Тяжелые времена

Я прихожу в школу ни свет ни заря и жду Магду и Надин.

Но они обе опаздывают и появляются уже после звонка. Надин бледная как простыня, с черными кругами под глазами. Магда, раскрасневшаяся и взвинченная, еле сидит на месте. Плюс ко всему она не сделала математику, так что нам всем троим грозят неприятности.

Под всевидящим оком миссис Хендерсон мы никак не можем поговорить о вчерашнем вечере, и я передаю обеим записки.

«Надин, что у тебя вышло с Лиамом??? Расскажи подробно. Ты в порядке? Не дуешься на меня? Целую. Элли».

«Магда, что у тебя вышло с мистером Виндзором??? Расскажи подробно. Ты в порядке? Не дуешься на меня? Целую. Элли».

Проходит пять долгих минут, но ни одна из них даже не собирается отвечать. Наконец Надин выводит записку острыми готическими знаками, а Магда строчит маленькими круглыми буквами.

«Элли, тебя убить мало за звонок моей маме! Я жутко на тебя зла. Ничего не хочу писать о Лиаме. Вчера вечером был полный кошмар. Потом расскажу. Целую. Надин».

«Элли, мне пришлось оправдываться перед мамочкой и городить какую-то чепуху, потому что черт тебя дернул мне позвонить. Не спрашивай про меня и мистера Виндзора. Все было ужасно. При первой возможности я вам с Надин расскажу. Целую. Магда».

Я с трудом дожидаюсь перемены. И вот наконец мы можем поговорить с глазу на глаз у вагончиков.

– Магда, что случилось вчера вечером?

– Надин, что случилось вчера вечером?

– Давай ты первая, Магда, – говорит Надин.

– Нет, ты, – отвечает Магда.

– Я хотела подойти к Лиаму и поговорить с ним, – начинает Надин. Заметив, что я качаю головой, она оборачивается ко мне: – Не смотри на меня так, Элли. Скажи честно: думаешь, я ненормальная?

– Конечно ненормальная. Правда, Мэг?

– Не знаю. Наверное, я и сама ненормальная, – бормочет Магда.

– Нет, я совершенно нормальная, – продолжает Надин. – Я больше не люблю Лиама. Ненавижу его. Когда я заметила его возле школы, у меня появилось странное чувство, которое я не смогла в себе подавить, тем более что я думала, что он ждет меня. Но когда я увидела его с этой восьмиклашкой – ее зовут Вики, – во мне все вскипело от злобы.

– Как он посмел так с тобой обращаться – целовать ее у тебя на глазах! – возмущаюсь я.

– Как он посмел так обращаться с ней?! Ей же всего тринадцать! Извращенец. Он даже обрадовался, когда я на него налетела. Посмотрел на меня сверху вниз – видишь, мол, Надин, чего ты лишилась. Меня так и подмывало двинуть по его глупой физиономии. Но я взяла себя в руки и повернулась к Вики. Сказала, что нам надо поговорить наедине. Сначала она подумала, что я бешусь из-за ревности. А Лиам – тот просто пытался меня прогнать. Но я встала напротив них и выложила Вики всю правду – про Лиама и про то, как он использует девочек. Описала, как он подбивал клинья под меня и расточал всякие нежности, – и, естественно, оказалось, ей он говорил то же самое.

Тогда она стала догадываться, что я не какая-то там скандалистка. Я предложила ей со мной прогуляться и все хорошенько обсудить. Тут Лиам разозлился и заявил, что я просто ревную, поскольку упустила свой шанс. Он сказал, что не прикоснется ко мне, даже будь я единственной девчонкой на этом свете, и что обнимать меня – все равно что обнимать мраморный столб, потому что я как деревянная – холодная и ни на что не реагирую. А еще он сказал, что ни один парень никогда не захочет меня поцеловать, потому что я зануда.

– Да как он смеет, грязный мерзавец! – не выдерживаю я.

– Надин, не бери в голову, он просто болван. А ты красавица, и все мальчики мечтают с тобой встречаться. Ты ведь не приняла все это всерьез?

– Было противно выслушивать его упреки, – голос Надин дрожит. – Но для Вики это оказалось хорошим уроком. Она увидела его в истинном свете. В итоге мы ушли вместе с ней, а он кричал нам вслед всякие гадости. Вики расплакалась. И я тоже. Мы отправились к ней домой – ее мама работает допоздна, так что нам никто не мешал и мы душевно провели время. Оказалось, она уже была готова ему уступить – он ее убедил, что таким способом она докажет свою любовь. Знаю-знаю, это ужасно грустно – но я сама чуть было не купилась на тот же трюк.

Я просидела у Вики допоздна – ей было нужно, чтобы кто-нибудь находился рядом, – и решила для простоты сказать, что была дома у Элли.

– И не рассчитала, – вмешалась я.

– Вот именно! Когда я наконец явилась домой, на мою мамашу что-то нашло. Она вбила себе в голову, что у меня тайный поклонник. Свихнуться можно! Когда я гуляла с Лиамом, все было тишь да гладь, но стоило мне пойти к девочке, как она закатила мне истерику и теперь никуда не пускает. Даже на концерт Клоди, хотя, думаю, тут будет полный порядок – ведь я иду с вами.

– Скорей бы уж двадцать девятое, – мечтательно произносит Магда. – Сегодня утром принесли билеты. Хоть что-то хорошее случилось. Почтальон вынул меня из кровати. Честно говоря, я вообще не собиралась сегодня вставать. И идти в школу. Собственно, я вообще подумываю бросить школу.

– Из-за мистера Виндзора?

– М-м-м…

– Он сделал что-то ужасное?

– Прямо в голове не укладывается. Мне он всегда так нравился.

– Да ничего он не сделал, и мне он тоже нравится. Просто душка. О господи, я выставила себя круглой идиоткой. – Магда закрыла лицо руками.

– Так что случилось?

– Магда, давай выкладывай. Я же рассказала, – Надин шмыгает носом.

– Мэг, ты обязана нам все рассказать. Мы не держим секретов друг от друга.

Я отрываю руки от ее лица. Оно красное, как ее волосы.

– Ладно, расскажу. Вчера я проводила мистера Виндзора домой. Я задержалась после уроков, и мы немножко поболтали о том о сем. Я ему наплела, что обожаю искусство и что его уроки много для меня значат. По-моему, он был в восторге. Я знаю, Элли, ты всерьез относишься к рисованию, а для меня это просто развлечение. Ну, одним словом, мы с мистером Виндзором ворковали как голубки. Он так на меня смотрел – его большие темные глаза были точно Великий лондонский пожар. А потом взял и сел в свою машину. Я было подумала попросить его меня подвезти, но потом рассудила, что это неудобно – кто-то из школы может увидеть. И тогда я решила… нагрянуть к нему домой!

– Магда, ты свихнулась!

– Еще бы! – Магда тряхнула головой.

– Но ты ведь к нему не пошла?

– Пошла. У него не квартира, а сказка, предел мечтаний. Огромный просторный лофт в перестроенном бывшем складе возле реки. Это нечестно! Ну почему у него все такое классное?

– Откуда ты узнала, где он живет?

– Не бежала же ты вслед за машиной?

– Откуда узнала? А ты как думаешь? Дома посмотрела в телефонной книге. А еще я сняла эту задрипанную школьную форму и вырядилась в свой черный кружевной топ…

– В котором все видно?

– У меня под ним был лифчик. С топом я надела черные брюки, такие блестящие, облегающие, и красные босоножки на высоких каблуках. Хотелось ему показать, что я не всегда выгляжу как занудная школьница.

– Ну и ну!

– Я наврала маме, что ты, Эл, пригласила меня встретиться со своим Расселом и его приятелем. Предупредила, что могу задержаться допоздна, и села на автобус, который идет через реку.

– А твоя мама не возражала, что ты уходишь так поздно?

– А твоя мама не возражала, что ты так расфуфырилась?

– Она спокойно к этому относится. Она всегда мне доверяла – пока ты, Элли, не позвонила и все не испортила.

– Откуда мне было знать? Но я все равно прошу прощения.

– Одним словом, я нашла дом, где живет мистер Виндзор. У него там домофон. Я немного побродила вокруг, придумывая предлог для вторжения. Если уж совсем честно, в этот момент я немного струсила. Если бы только я остановилась!

– Магда, как только у тебя хватило нахальства?

– Похоже, я была не в себе. В общем, я ему говорю в домофон, типа: «Привет, это Магда». И жду. А мистер Виндзор в ответ: «Какая Магда?» Тут моя самооценка совсем упала. Но я подумала: может, он нарочно прикидывается простачком – из предусмотрительности. В конце концов, вокруг не так много Магд. Ну, я и говорю: Магда из школы. А он так удивленно: «О…» Хотя мы с ним очень мило болтали всего около часа назад. Но, видно, он не очень-то собирался меня пускать, и тогда я ему наплела, что меня преследует какой-то подозрительный парень. Он нажал на кнопку и открыл дверь.

Короче, взбегаю я по лестнице – он стоит на лестничной площадке, вид встревоженный. И принимается меня расспрашивать про подозрительного парня, а я ему: мол, все в порядке, может быть, мне просто показалось, но не могу ли я зайти к нему и подождать, пока тот тип не уйдет?

Он мнется. Кажется, с трудом меня узнает. Наверное, привык видеть в этой унылой школьной форме. А потом спрашивает, что мне нужно. А я в ответ: «Поговорить с вами». А он: «Может, лучше поговорить в школе?» А я ему: «Нет, мне нужно прямо сейчас». Тогда он впускает меня в квартиру, но обходит стороной и держится подальше, будто у меня простуда и он боится заразиться.

Квартира у него – полный отпад. Полированное дерево и совсем мало мебели. В углу – металлическая скульптура. Только стены все увешаны. Сплошные картины. И все его.

– А какие картины?

Я ужасно завидую Магде. Я бы все отдала, лишь бы увидеть квартиру мистера Виндзора, а особенно его картины.

– Не знаю. В основном женщины.

– Портреты? В полный рост? Обнаженные?

– Элли, ну не все ли равно! Продолжай, Мэг, – говорит Надин.

– Мне не все равно. А стиль какой?

– Вроде реалистический, но с какими-то пятнами, – отвечает Магда расплывчато.

– А какой колорит?

– Темный. По-моему. Не знаю. Я притворилась, будто разглядываю одну картину – женщину в синем платье. Ничего, Элли? И я наговорила всякой чепухи – мол, от нее веет счастьем и она напоминает о море. Просто женщина была в сарафане и казалось, будто она загорает, но чисто случайно я попала в точку, потому что он писал это на отдыхе. Он стал распинаться про игру света и про всякое такое, а мне было интересно, что это за особа, но не хотелось спрашивать, чтобы не показаться тупицей. Лучше бы уж спросила, а то дальше стало еще хуже и я оказалась полной дурой.

– Что ты еще выкинула? Не томи, рассказывай, – торопит Надин.

– В общем, сижу я на диване, а мистер Виндзор все треплется про свои картины, а потом вдруг умолкает и спрашивает, зачем я пришла. Я роняю довольно небрежно: мол, у меня в этом районе назначена встреча, но мне сказали, что он живет в домах возле реки, и я решила к нему заглянуть.

Он явно сбит с толку и спрашивает, кто мне сказал, где он живет, а я просто смеюсь и ничего не отвечаю. Тогда он спрашивает, с кем я встречаюсь, а я опять смеюсь и говорю, что ему не скажу. Тогда он отклоняется от темы и интересуется, так серьезно, кто мой парень. Я подумала: может, он слегка ревнует, что было бы просто класс. Но я явно немного переиграла, поскольку он совсем посерьезнел и, видимо, решил, что я пришла обсудить с ним этого мифического поклонника. Он сказал, что, наверное, у меня все зашло дальше, чем мне бы хотелось, и что хотя он весьма польщен моим доверием, может, мне лучше обсудить эти дела с какими-нибудь другими учителями – например, с миссис Хендерсон. Это ж надо такое придумать – обсуждать любовные дела с миссис Хендерсон! В общем, я сказала… я сказала… о боже…

– Что ты сказала?

– Я сказала, что хочу обсудить мои любовные дела только с ним, потому что он и есть моя любовь, – мямлит Магда, пунцовая, как рубин.

– Не может быть!

– Ты прикалываешься?

– Если бы… Но, увы, я так и сказала. Должно быть, совсем спятила. Наверное, подумала, что мы целый вечер так и будем изъясняться обиняками. О господи. Я схожу с ума. Приехали.

– Магда, успокойся. Сделай глубокий вдох. А теперь расскажи, что ответил мистер Виндзор.

– Целую минуту он вообще ничего не говорил. Только смотрел на меня с ужасом и изумлением. А потом молча принялся нарезать круги по комнате, а я сидела на диване и мечтала провалиться сквозь диванные подушки, потому что поняла, что натворила. Потом он вышел на кухню, и я подумала, что это сигнал сматывать удочки, и уже приготовилась удрать, но тут звякнули рюмки и хлопнула пробка и он вернулся в комнату с кока-колой для меня и бокалом вина для себя. Он протянул мне стакан и тоже присел на диван – на противоположный конец. А потом говорит: «Ах, Магда», – и качает головой. Я отпиваю глоток кока-колы, а сама так дрожу, что зубы клацают о стакан. Выдавливаю из себя: «Ах, мистер Виндзор», и мы оба начинаем глупо хихикать. Потом он говорит – таким мягким голосом, что хоть на стенку лезь: «Магда, мне очень лестно, что ты ко мне так расположена, тем более что я знаю – ты могла бы выбрать любого мальчика».

– Прямо так и сказал? – спрашиваю я с завистью. – Этими самыми словами?

– Ага. И продолжил: «Тебе совершенно не нужно растрачивать свои чувства на скучного старого учителя вроде меня». Я набралась смелости и сказала, что он самый нескучный человек из всех, кого я встречала, а он мне в ответ: мол, спасибо на добром слове, но через неделю-другую тебе все надоест и ты будешь вспоминать об этом как о мимолетной страсти. Я говорю, что вряд ли, а потом спрашиваю, почему он так реагирует – из-за школьных обязательств или я ему совсем не нравлюсь? А он сказал – очень нравлюсь, но не в том смысле, который я имею в виду. И добавил, что я чересчур юна для романа с парнем за двадцать и что связь с ученицей – это непрофессионально и он никогда на это не пойдет. А потом говорит: «К тому же не думаю, что моя подружка этому очень обрадуется».

– У него есть подружка?

– Они живут вместе. На самом деле это ее квартира. Она работает в рекламе и, судя по всему, зарабатывает кучу денег. Он показал мне ее фотографию. Она просто отпад – лицо как у Наоми Кэмпбелл и роскошные длинные волосы. Ее зовут Миранда, и когда он произнес ее имя, взгляд у него сделался таким нежным – сразу видно, что он от нее без ума.

Магда вздыхает.

Надин вздыхает.

Я вздыхаю.

– Он предложил мне дождаться ее и познакомиться. Даже пригласил с ними поужинать, но это было уже выше моих сил. Я притворилась, что у меня на самом деле свидание с мальчиком из школы Халмера, и извинилась за идиотизм. Он сказал: «Не беспокойся, Магда. Давай обо всем забудем и сделаем вид, будто ничего не случилось». Но разве такое можно забыть? Как мне смотреть ему в глаза? Теперь во время ИЗО мне придется целых два урока прятаться в туалете.

Тут прозвенел звонок, и мы пошли обратно в школу – и вдруг навстречу нам по коридору идет мистер Виндзор.

– О нет! – восклицает Магда. – Быстро спрячьте меня!

Но не можем же мы обмотаться вокруг нее или сплющить и затолкать в школьный рюкзак. Я подхватываю ее под руку с одной стороны, Надин – с другой, и мы продолжаем идти по коридору. Мистер Виндзор движется не спеша – как ни в чем не бывало. Поравнявшись с нами, он улыбается своей обычной приветливой улыбкой.

– Привет, Элли. Привет, Магда. Привет, Надин, – говорит он и прогулочным шагом идет дальше.

– Фу! – Магда выдыхает с такой силой, что у нее челка встает дыбом.

– Вот это класс! – восхищается Надин. – Он ведет себя так, словно ничего не было.

– Может, ничего и не было, – произносит Магда. – Может, вчерашний вечер мне привиделся в бреду. Приснился в кошмарном сне.

– Хорошо бы мой вчерашний вечер тоже оказался сном, – грустно изрекает Надин.

– Но ты вчера была на высоте. Позаботилась о Вики, дала отпор Лиаму и высказала ему в лицо все, что ты о нем думаешь, – говорю я, обнимая ее за плечи.

– Как по-твоему, я не ледышка и не зануда? – спрашивает Надин.

– Конечно же нет.

– И мальчики будут со мной целоваться?

– Надин! Не комплексуй. Уверена, ты скоро встретишь парня своей мечты. Я тебе это предсказываю.

– А я? – вздыхает Магда.

– Вы обе встретите парней своей мечты. Ну же – выше нос! Улыбнитесь!

Магда обнажает зубы.

– Тебе хорошо, Элли. У тебя есть Рассел, – говорит Надин.

– Точно, у меня есть Рассел. Но вы обе для меня важнее, чем он, – отвечаю я – и на самом деле так думаю.

Но когда после школы я встречаюсь с Расселом в «Макдоналдсе», Магда и Надин вылетают у меня из головы. Рассел купил мне подарок. Он лежит в маленькой черной коробочке. Коробочке для драгоценностей???

Я ее открываю, сердце у меня бешено колотится.

– Это ни к чему не обязывающая мелочь. Не кольцо или что-нибудь в этом роде, – скороговоркой произносит Рассел.

В коробочке находятся две маленькие жемчужные заколки в форме маргариток – очень изящные и совершенно очаровательные.

– Надеюсь, тебе они понравятся. Я подумал, они пойдут к твоим прекрасным кудрявым волосам. Но если не хочешь, можешь их не носить.

– Я хочу! Они просто прелесть.

– Тебе правда нравится? Я потратил целую вечность, изучая всякие штуковины для волос. Девушка в магазине так на меня косилась – верно, думала, я покупаю заколки для себя и вечером отправлюсь в клуб «Мадам Джо Джо»[10]. Помочь тебе их закрепить? Мне нравятся твои волосы, Элли, они такие воздушные.

– Типа взорвавшегося матраса – но все равно приятно, что тебе нравится. Меня всю жизнь раздражало, что их так много и что они вьются мелким бесом. Я всегда мечтала иметь волосы как у Надин – прямые и гладкие. Мои, конечно, так не уложишь – пустой номер. Может, мне сделать короткую стрижку, как у Магды? Как ты думаешь, мне пойдет?

– Зачем тебе походить на Магду или Надин? Тебе надо походить на себя. – Рассел прикрепил заколки. – Вот так. А тебе правда к лицу. Ты их наденешь на танцы?

– Обязательно! У меня есть шелковый жемчужно-серый топ. Могу его надеть. Он вполне облегающий.

– Отлично! Сегодня я взял еще один билет. Отец раскошелился. Он уже сменил гнев на милость. Я все ему про тебя рассказал. То есть я придумал, что мой учитель по ИЗО дружит с твоим учителем по ИЗО и что они стали друг другу рассказывать о своих любимчиках, и т.д., и т.п. Я подумал, так будет лучше, чем объяснять, что мы познакомились тут. Отец терпеть не может «Макдоналдс», и не приветствует, что я здесь тусуюсь. Но так или иначе, двадцать девятого мы идем на танцы.

– Двадцать девятого, – повторяю я.

Отчего эта дата звучит так знакомо? Почему я вдруг чувствую беспокойство?

– Двадцать девятое. Это случайно не пятница?

– Ну, пятница. А в чем дело?

О боже. Наконец я понимаю что к чему.

– Двадцать девятого я должна идти на концерт Клоди Коулмен.

– А ты не можешь пойти в другой день?

– По-моему, у нее всего одно выступление.

– Клоди Коулмен – это такая певица с рыжими волосами? Мне она тоже нравится. Но у нее часто бывают концерты. Элли, может, ты пойдешь в другой раз? Ну пожалуйста.

– Просто… Понимаешь, Магдин папа специально купил билеты.

– Опять эта Магда!

– Пожалуйста, Рассел, не надо так говорить. Я правда не могу все переиграть и ее подвести.

– Уверен, что Надин тоже идет.

– Ну да.

– Значит, Магда и Надин пойдут вместе. Ты ведь никого не бросаешь в одиночестве.

– Да, но мы условились пойти втроем – устроить нечто вроде девичника.

– То есть подруги для тебя важнее, чем я и мои танцы?

– Нет, что ты! – У меня начинается паника. Только секунду назад я была на седьмом небе. Мне ужасно нравились мои жемчужные заколки, и я радовалась, что Рассел купил их специально для меня. Теперь же заколки впивались мне прямо в сердце и я не могла привести мысли в порядок.

Я взяла Рассела за руку, наплевав на кружащую вокруг нас малышню:

– Рассел, ты значишь для меня куда больше, чем подруги. Ты это знаешь.

– Тогда пойдем со мной на танцы. Я целый день хвастался перед ребятами, что ты придешь. Я буду выглядеть полным идиотом, если мне придется сказать, что ты отправилась на концерт с парой приятельниц.

– Но ведь это не просто концерт. Я люблю Клоди целую вечность и ни разу не слышала ее живьем. А Надин и Магда не просто приятельницы. Это мои самые близкие подруги.

– Но ведь я твой парень, разве не так?

– Ну… да.

– А ты моя девушка, и мне нужно, чтобы ты пошла со мной на танцы. Пожалуйста, Элли.

– Ладно. Пойду. Уверена, Надин и Магда меня поймут.

Рассел чмокнул меня прямо в «Макдоналдсе».

Вечером я позвонила Магде и Надин, но ни та ни другая даже не подумали меня понять.

Надин внимательно слушала, пока я рассказывала ей про Рассела и танцы в его школе.

– Ты ведь не против, Надин? Ты меня понимаешь? Ты бы и сама так поступила на моем месте? Надин?

Надин не вымолвила ни слова, хотя я слышала ее дыхание на другом конце трубки.

– Надин, скажи хоть слово!

– Я вообще не желаю с тобой разговаривать, – обрубила она и брякнула трубку.

Я позвонила Магде, и она мне высказала все по полной программе:

– Просто в голове не укладывается, как можно быть такой чертовски неблагодарной. Мы решили пойти на концерт Клоди только ради тебя, потому что Рассел тебя продинамил.

– Верно, только он меня не динамил, его не отпустили.

– Ага, отец не разрешил. Прости, конечно, но это оправдание для бедных. Суть даже не в этом. Суть в том, что мой папа специально достал нам три билета…

– Мэг, я заплачу за билет!

– Он достал их в подарок. Мы хотели устроить девчачье мероприятие.

– Я знаю, но ведь вы с Надин в любом случае идете.

– Естественно, идем.

– А я пойду в следующий раз.

– Если только Рассел срочно не позовет тебя на свидание, где угостит биг-маком и большой порцией картошки фри.

– Магда, ты несправедлива. Ведь это не просто танцульки, а большой праздник. И потом – он рассказал всем друзьям, что приведет меня.

– Еще бы не рассказал. Слышала я, как парни из Халмеровской школы обсуждают девчонок. Словом, если хочешь, чтобы Рассел тебя демонстрировал как свою последнюю победу, иди, Элли.

– Магда, ты сделала бы то же самое. Сто процентов. Ты ведь помешана на мальчишках, – я уже не могу остановиться. – И это только половина проблемы. Ты взъелась на Рассела с самого начала, потому что он выбрал меня, а не тебя. – О боже, что я несу?! Я делаю глубокий вдох. – Извини, Мэг, у меня случайно это вырвалось, – говорю я, но она уже повесила трубку.

Просто в голове не укладывается. Обе мои подруги со мной не разговаривают.

Громко шмыгая носом, я бреду к лестнице. Все вокруг как в тумане. Вдруг на ступеньках я натыкаюсь на что-то маленькое и живое – я ору, чувствуя как мне в коленку вонзается огромный кинжал. Что-то тоже орет во всю глотку:

– У-у-у-у… Элли, мне больно! Ты на меня наступила! Нарочно! Посмотри, что ты наделала! У меня все петли спустились.

– Взгляни лучше, что ты наделал! Уколол меня спицей. Видишь, кровь идет! А еще ты пропорол мои лучшие колготки, болван!

– Что тут у вас стряслось? – Анна вбегает в холл, лодыжки у нее смешно обмотаны нитками.

Мы начинаем разом говорить. Цыпа оплакивает стремительно распускающийся шарф, я прыгаю на одной ноге, останавливая струйку крови.

– Успокойтесь вы, оба. Цыпа, прекрати шуметь! Я подниму тебе петли, это раз плюнуть. Элли, как ты могла на него налететь? Он тихо-спокойно сидел на лестнице. Золото, а не ребенок. Мне сейчас нельзя отвлекаться. У меня очень сложный рисунок, он готов только наполовину, а завтра встреча с Джорджем. Ты уже не плачешь? Это всего лишь царапина.

– Тебе было бы все равно, даже если бы мне все ноги утыкали спицами! Почему ты всегда на стороне Цыпы? Это нечестно! Никто не понимает, каково мне все это терпеть! – выкрикиваю я, взбегаю по лестнице и шваркаю за собой дверью моей комнаты.

Я долго рыдаю, зарывшись лицом в подушку. Когда я уже задыхаюсь от слез, на пороге появляется Анна с коробкой бумажных носовых платков и тряпочкой, смоченной холодной водой.

– Могла бы и постучать, – ворчу я, однако разрешаю промокнуть мне слезы. Анна садится на кровать и обнимает меня. На минутку у меня перехватывает горло, но потом напряжение уходит и я прижимаюсь к ней.

– Что с тобой, Элли? – мягко спрашивает Анна.

– Надин и Магда со мной не разговаривают! – всхлипываю я.

– Что случилось? Ну же, утри слезы. Не огорчайся, ты с ними помиришься. Вы на всю жизнь останетесь лучшими подругами.

– Нет, все кончено, – я сглатываю слезы и выкладываю ей все, что произошло.

– Бедняжка. Вот уж незадача, – качает головой Анна, когда мой рассказ подходит к концу. – Выбирать между подругами и парнем всегда очень сложно.

– Это несправедливо! Почему мы не можем дружить все вместе? – стенаю я. – Я думала, Магда и Надин поймут. Поймут, что этот праздник очень важен для Рассела. Было бы волшебно туда пойти. Взгляни, какие жемчужные заколки он мне купил.

– Какая прелесть! И твой Рассел тоже прелесть. В конце концов, он первый тебя пригласил.

– Нет. На самом деле сначала я договорилась пойти на концерт.

– Но почему же ты не сказала ему про концерт, когда он начал говорить про праздник?

– Я не сообразила, что это в один и тот же день. Ты ведь знаешь, у меня вечная путаница с датами.

– Ясно. Что же ты собираешься делать?

– Понятия не имею. Я даже предположить не могла, что Магда с Надин ополчатся на меня и все будет так ужасно. Это нечестно. Они обе ставят мальчиков на первое место. Надин так поступала, когда встречалась с этим кошмарным Лиамом, и Магда так поступала, когда встречалась с этим отвратительным Грегом.

– Ох, – вздыхает Анна. – Что тут можно сказать? Бойфренды приходят и уходят, даже при том, что можно быть от них без ума. У тебя с Надин и Магдой особая дружба. Может, по этой причине мальчики видят в ней угрозу.

– То есть, по-твоему, я должна отказать Расселу?

– Не знаю. Это все так тяжело. Здесь нет правильного и неправильного варианта. Ты сама-то куда больше хочешь пойти – на концерт или на танцы?

– И туда, и туда! Я хочу поддержать Рассела и сделать ему приятное. Я знаю, что этот праздник для него много значит. Но, с другой стороны, Магда предложила пойти на концерт Клоди, чтобы меня подбодрить, а теперь ей самой нужно прийти в чувство, и Надин тоже. Ох, Анна, я не смогу пойти на танцы с Расселом. Как ты думаешь, он поймет?

– Вряд ли. Но ты все-таки попытайся с ним объясниться, – говорит Анна.

Она замечает выражение моего лица.

– Только не таким образом, – говорит она, и мы обе прыскаем со смеху.

Глава 7

Опасные времена

Грустно пребывать в немилости. У меня такое чувство, будто меня щелкнули по носу, отобрали косточку и загнали в собачью конуру. Магда и Надин не так уж рады, что я все-таки иду на концерт Клоди.

– Ради бога. Только не надо нам делать одолжение, – говорит Магда.

– Ясное дело, что ты охотнее отправилась бы танцевать с этим ходячим альбомом, – заявляет Надин.

Я глубоко дышу и не реагирую. Говорю себе, что они мои подруги и что их любовь, поддержка и товарищеское участие – превыше всего, хотя в этот миг меня так и подмывает двинуть Магде по ее смазливой физиономии и как следует оттаскать Надин за ее длинные ведьминские волосы. Но я сдерживаю гнев – и их настроение улучшается. К концу дня наши отношения уже почти приходят в норму, и мы вместе обдумываем, что наденем на концерт Клоди и как будем добираться до города, хотя еще не очень ясно, чей отец будет нас подвозить. На прощание я обнимаю Магду и Надин, и они крепко обнимают меня в ответ.

Вот мы опять лучшие подруги – у меня точно камень с души свалился. Но теперь надо все сказать Расселу.

Это оказывается еще хуже.

Но деваться некуда. Меня охватывает ужас, потому что с первой же минуту нашей встречи в «Макдоналдсе» он возбужденно говорит о танцах, о том, что половина его приятелей придут без девочек и как это здорово, что у него есть я.

– Не слишком радуйся, Рассел, – печально произношу я, в горле у меня стоит комок. – Сейчас ты почувствуешь себя довольно худо. И в придачу основательно на меня разозлишься.

– В чем дело, Элли? Надеюсь, ты не передумала. Только не говори мне, что встрял твой отец. Он обязан тебя отпустить.

Я хватаюсь за спасательный круг:

– Прости, Рассел. Я бы отдала все на свете, лишь бы пойти с тобой. Но папа…

– Первые десять минут он был несговорчив, а потом вроде бы я ему даже понравился. Какая муха его укусила?

– Думаю, он помнит танцы в собственной школе и вещи, которые там творились, – вдохновенно вру я. – В последнее время он стал со мной очень строг. Я все перепробовала, но он ни в какую.

Прости меня, папочка. Я чувствую себя жалкой предательницей, но это единственный способ уломать Рассела, сделать так, чтобы он не очень сердился.

– А что, если я приду к вам и переговорю с твоим отцом? – предлагает Рассел.

– Даже не думай. Будет только хуже. Он вообще не в курсе, что мы так часто встречаемся. Пожалуйста, Рассел, не надо, – паникую я. – Иначе он накажет меня еще строже и вообще запретит нам видеться. Он ведь уже запретил мне гулять по вечерам.

– Но при этом он отпускает тебя на концерт, – глаза у Рассела суживаются. – Ты уверена, что это не отговорка? На танцы ты не идешь, зато идешь развлекаться со своими ненаглядными подружками.

– Нет, Рассел, я не вру, – вру я из последних сил.

– Но ты ведь идешь на концерт? – докапывается Рассел.

И кто меня за язык тянул рассказать ему про Клоди???

– Точно не знаю, – виляю я. – В конце концов, Магдин папа достал билеты. Не пропадать же добру. А мой папа не возражает, потому что… потому что он отвезет нас на концерт, а потом заберет домой, так что он сможет за нами приглядеть.

– А что, если он отвезет нас с тобой на праздник, а потом заберет домой? Он сможет за нами приглядеть.

– Не думаю, что это одно и то же.

– Да, не одно и то же, – говорит Рассел, и мне совершенно не нравится его тон.

Он не предлагает пойти в парк. Он вообще не предлагает куда-то пойти. Мы понуро сидим в «Макдоналдсе» еще добрых полчаса. Затем Рассел нарочито смотрит на часы.

– Ого, уже так поздно. Думаю, мне пора. У меня еще куча уроков не сделана.

– Ты на меня злишься? – бормочу я.

– Да нет, не очень. Все в порядке. Я понимаю, – говорит он, но по его голосу чувствуется, что он очень обижен.

– Мне так грустно, что я тебя подвела.

– Что ж, – Рассел пожимает плечами, – может, подыщу себе другую пару.

Я чувствую себя так, будто он ударил меня по лицу. Преодолевая дурноту, встаю:

– Ну ладно. До скорого.

– До скорого.

Мы оба понимаем смысл сказанного. Мы больше не увидимся. Никогда.

Я пытаюсь себя убедить в том, что из-за него не стоит кусать себе локти. Он мелочный, придирчивый и делает из мухи слона.

«Без него я обойдусь».

Правильно. Пойду с лучшими в мире подругами на концерт Клоди, и мы прекрасно проведем время.

Но все бесполезно. Я жалею, что отказала Расселу. Я не могу без него обойтись. Он мне нравится. Я его люблю.

Я иду домой.

На следующий день после школы я иду прямиком домой. Нет смысла заглядывать в «Макдоналдс». Надин и Магда окружают меня сестринской заботой. Но от этого мне не легче.

На следующий день на ИЗО мы продолжаем тему мифов и легенд. Я рисую печальную Психею с поникшей головой. Она страдает от разлуки с Купидоном. Мистер Виндзор хвалит рисунок, но я слушаю вполуха. Он восхищается Цирцеей Надин, но едва роняет взгляд на Венеру Магды, бормочет «Очень хорошо» и быстро идет дальше. Магда изо всех сил старается сохранить спокойствие, но ее лицо становится такого же цвета, как ее волосы.

Она выскакивает из класса, не дожидаясь нас.

– Не убегай, Элли, – говорит Надин. – Ты мне нужна на всякий случай… Вдруг там Лиам.

Я похлопываю ее по плечу.

Но возле школьных ворот дежурит не Лиам, а Рассел, и он говорит с Магдой.

У меня кружится голова. Может, ему всегда нравилась Магда? Она ведь всем нравится. Может, он назначает ей свидание? Может, приглашает на праздник!

Я хватаю Надин за руку.

– Все в порядке, Элли, – говорит она, – глядя на стену, возле которой обычно стоял Лиам. – Его нет.

– Зато Рассел есть, – шиплю я. – Только он болтает с Магдой. Держи меня крепче, я хочу пройти мимо, словно я их не замечаю. Надин, перестань на них пялиться.

Правда, я ничего не могу с собой поделать и сама пялюсь на них. Магда улыбается Расселу и заглядывает ему в глаза. А он жадно смотрит на нее, точно она фруктовое мороженое на палочке и он хочет ее облизать.

– В голове не укладывается, – произношу я. – Как он может?!

– Как она может?! Ведь он ей даже не нравится. Она мне говорила, что не понимает, что ты в нем нашла. По ее словам, он сопливый придурок, – говорит Надин.

– Никакой он не сопливый и не придурок! – я выхожу из себя. Но тут он улыбается Магде, и в животе у меня все переворачивается. – Нет, все-таки придурок.

– Элли, возьми меня за руку. Давай быстренько проскочим мимо них. Держи голову выше. И ничего не говори Расселу. И Магде тоже. Не будем вообще с ней разговаривать. Подруга называется!

Надин ведет меня по двору, хотя ноги у меня превратились в желе. Меня шатает из стороны в сторону. Я пытаюсь придать лицу отстраненное выражение, но чем ближе мы подходим, тем труднее мне совладать с собой.

– Элли?

Это Рассел – он мне улыбается.

Какая наглость! Я иду мимо с гордо поднятой головой.

– Элли!

Это Магда – она тоже улыбается.

У меня щиплет в глазах. Горько думать о том, что Рассел меня предал, но совсем уж невыносимо сознавать, что меня предала лучшая подруга – причем так бесстыдно.

– Остановись, Элли, подожди! Мне надо поговорить с тобой, – Рассел кидается вслед за мной.

– Ей не о чем с тобой разговаривать, – произносит Надин, отодвигая его локтем.

– Элли, Надин! Какая муха вас укусила? – Магда пристраивается с другой стороны.

– Какая муха тебя укусила? – говорит Надин. – Как ты могла, Магда?

– Что «могла»? Я тут из кожи вон лезу, изображаю из себя Купидона, стараюсь помирить эти двух идиотов, а ты ведешь себя так, будто я совершаю что-то ужасное!

Я встаю как вкопанная. Надин встает как вкопанная. Магда встает как вкопанная. Рассел мнется на месте, пока мы втроем с удивлением смотрим друг на друга.

– Магда, ты это о чем? – спрашивает Надин.

– Рассел остановил меня, когда я выходила из школы, и спросил, как там Элли и продолжает ли она на него злиться. Вчера он несколько часов проболтался в «Макдоналдсе», но она так и не появилась, и ему хотелось знать, готова ли она помириться или он насовсем все испортил. Я сказала, что, по-моему, она по-прежнему от него без ума, сильно страдает и просто мечтает помириться – но тут вы двое вышагиваете с гордым видом, задрав носы, и молчите как партизаны. Не могу взять в толк почему. Элли, ты можешь не разговаривать с Расселом, если не хочешь, – но зачем на мне срывать свою злость?

– О Мэг, – произносит Надин, – ты никогда не догадаешься, что Элли подумала!

– Ты подумала то же самое! – говорю я. У меня с души свалился огромный камень, и я внезапно ослабла.

– И что же ты такое подумала? – спрашивает Магда.

– Ничего! – выпаливаю я, потому что Рассел стоит в пределах слышимости. Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он смотрит на меня. Теперь я чувствую себя фруктовым мороженым на палочке. Вся таю.

– А теперь шагайте отсюда. Наслаждайтесь вашим романтичным воссоединением. Целуйтесь и обнимайтесь в «Макдоналдсе», – говорит Магда.

– Французский поцелуй под картошку фри, – добавляет Надин.

– Любовь среди гамбургеров.

– Объятия за стаканом кока-колы.

– Мороженое под нежное воркованье.

– Кофе, вскипевший от жаркой страсти.

– Замолчите вы! – говорю я, но в голосе моем звучит нежность.

Какие же они прекрасные друзья! И Рассел тоже.

Когда мы наконец уходим, Рассел извиняется за свои слова о том, что подыщет себе другую пару:

– Я просто хотел сделать тебе больно. Это глупо. Ты ведь мне не поверила, правда?

– Естественно, не поверила. О, Рассел, мне так жаль, что я тебя подвела с танцами.

– Ничего страшного. Не такое уж это суперкрутое мероприятие. Всего-навсего школьная дискотека. Может, там будет тоска зеленая и еще окажется к лучшему, что ты туда не придешь.

– Может, как-нибудь сходим на дискотеку?

– Обязательно. Это было бы здорово. Хотя на самом деле я толком не умею танцевать. Размахиваю руками, выкидываю какие-то коленца и выгляжу как круглый идиот. Боюсь, если ты увидишь мои выкрутасы, то сразу же меня бросишь. Если, конечно, ты меня уже не бросила.

– Это ты меня бросил. Ты же со мной поссорился.

– Но ведь это ты не пришла в «Макдоналдс». Я тебя ждал сто часов.

– А ты и не предлагал встретится. Откуда мне было знать, что ты придешь? Я думала, ты меня больше не хочешь видеть.

– Я хочу.

– И я тоже хочу.

– О, Элли. – Рассел внезапно притягивает меня к себе – прямо посреди улицы.

Мне плевать – пусть на нас смотрят. Я обвиваю рукой его шею.

Раздается автомобильный гудок.

– Элеонора Аллард!

О боже! Из окна машины высовывается миссис Хендерсон.

– Немедленно отодвинься от этого мальчика! – выкрикивает она, закрывает окно и уезжает.

– Ого! – смущается Рассел. – Кто это? Мамина подруга?

– Миссис Хендерсон, моя классная, – хриплю я.

– Твоя учительница? Она у вас молоток.

– Пожалуй, – соглашаюсь я.

Но на следующий день миссис Хендерсон добрых полчаса читает мне лекцию о том, как нужно себя вести в школьной форме на улице. Еще хорошо, что она не наткнулась на нас с Расселом позднее на огородах.

– Значит, у вас с ходячим альбомом опять любовь-морковь? – спрашивает Надин.

– Не называй его так, Надин. У него есть имя – Рассел, – говорю я, слегка подталкивая ее локтем. Потом я подталкиваю Магду: – Ты зачем называешь Рассела сопливым придурком?

– Я? – Магда просто возмущенная невинность. – Это ты говоришь Купидону, который вновь вас соединил?

Как же все-таки легко на душе, оттого что у меня опять есть Рассел! И Магда с Надин.

– Я так сча-стли-ва, счастлива, счастлива, – пою я в ду́ше в день концерта Клоди. Эту глупую песенку она прицепила в самом конце альбома. Клоди поет: «Мне не нужна любовь хорошего парня, мне не нужна любовь плохого парня, мне вообще не нужна мужская любовь, потому что я и так сча-стли-ва», и т.д. Но я переделала песню на собственный лад. Придумала такой вариант: «Мне нужна любовь хорошего парня, но мне не нужна любовь плохого парня, мне нужна любовь моего парня Рас-села – потому что я сча-стли-ва, счастлива, счастлива».

Душ включен на полную мощность, и я уверена, что меня никто не слышит.

Но я заблуждаюсь.

– Я такой грязный, грязный, грязный, – завывает отец под дверью ванной. – Меня надо намылить хорошим мылом, меня нужно намылить любым мылом, совершенно любым мылом – потому что моя дочка моется в душе и не пускает меня в ванную, а я грязный, грязный, грязный!

– Папа! – я возникаю в дверях, завернутая в банное полотенце. – Ты зачем подслушиваешь?

– Элли! – Отец аккуратно поправляет мне мокрую прядь. – Тебя не мудрено подслушать, потому что ты орешь во всю глотку, о дива душевой кабинки. Но я рад, что ты счастлива. Какие планы насчет сегодняшнего концерта? Чей отец вас подкинет – Надин или Магды? Я, к сожалению, занят – у меня дурацкое совещание.

– Нас отвезет папа Магды, – говорю я.

– Бедняга, – вздыхает отец с благодарностью. – Я его должник.

Но когда я прихожу в школу, Магда говорит, что ее папа отпадает, потому что у их машины сломалась колесная ось и она пару дней пробудет в гараже.

Мы вопрошающе смотрим на Надин.

– По пятницам папа возит Наташу с мамой на танцы в стиле кантри.

– А у моего папы совещание, и ему понадобится машина, так что Анна не сможет нас отвезти. Все равно она привязана к Цыпе и к своим дурацким джемперам – она их вяжет по девятьсот девяносто девять штук за вечер.

Мы задумываемся.

– Я вам вот что скажу, – нарушает молчание Магда. – Мы поедем своим ходом. На поезде, а потом на метро. Проще простого.

– Это тебе так просто. А меня мама не отпустит, – заявляет Надин.

– Анна тоже меня вряд ли отпустит, – говорю я. – Ну, туда мы еще доберемся. А возвращаться-то ночью. Как на это посмотрит твоя мама, Мэг?

– Плохо. Но она ничего не узнает. Она будет думать, что нас отвез твой папа, Элли. И твои родители, Надин, будут думать то же самое. А Элли может сказать, что нас повезет мой папа. Тогда никому не придется волноваться, а мы развлечемся в свое удовольствие.

– Отличная мысль, – говорит Надин, хотя вид у нее при этом взволнованный.

– Великолепно, – поддакиваю я, хотя на душе у меня неспокойно – опять придется городить кучу лжи.

– Значит, все решено, – Магда довольна. – Встречаемся в шесть. На станции. Элли, насчет денег не волнуйся, я тебе одолжу. С ума сойти! У нас будет настоящий девичник.

Мы все сделали так, как договаривались. Надин первой явилась на станцию. Выглядела она сногсшибательно. Вся в черном и в новых черных туфлях на высоких каблуках, которые делали ее еще выше.

– Придется приставлять к тебе раскладную лестницу и залезать на нее, чтобы с тобой поговорить, – жалуюсь я. – Рядом с тобой я кажусь еще меньше и еще толще.

– Не глупи, Элли. Ты отлично выглядишь, – говорит Надин.

Естественно, я очень старалась – перемерила полгардероба, прежде чем влезла (зловещее слово) в черные брюки и серебряно-серый топ. По-моему, я все-таки жирная. Если бы я только была гибкой, высокой и худой, как Надин! Хорошо, что Рассела устраивают мои габариты. Он мне позвонил, когда я одевалась.

– Я тебе звоню пожелать удачно сходить на концерт.

– Попаду ли я туда – еще вопрос… Не могу решить, что надеть. Сейчас стою в одной брючине.

– Не надо подробностей, а то я весь горю.

– Успокойся, Рассел, тут не на что смотреть.

– Еще как есть. Думаю, ты чудесно выглядишь в брюках, и еще чудеснее – в одной брючине. Какая она там у тебя – правая или левая?

– Да замолчи ты. Хотя, конечно, ты очень милый. Я надену твои заколки. Они замечательные. Ты замечательный, Рассел.

Внезапно раздается отвратительный звук. Сзади ко мне подполз Цыпа. Он кряхтит и рыгает, делая вид, что его тошнит.

– Элли? Ты в порядке? – в голосе Рассела звучит тревога.

– Со мной все отлично. А вот моему младшему братцу Цыпе через миллисекунду я откручу голову! Счастливо тебе повеселиться на дискотеке. Жалко, что я не иду с тобой.

– Я знаю, куда тебе надо со мной пойти, чтобы я тебя совсем простил, – он загадочно посмеивается.

– Я с тобой пойду хоть на край света, – говорю я, а Цыпа так усиленно имитирует приступ рвоты, что его чуть было не тошнит по-настоящему.

Я не отрываю ему голову. Мне так хорошо, что я ему даже улыбаюсь.

Мне хорошо. И меня не волнует, как я выгляжу (в плане габаритов).

– Я так счастлива-а-а-а, – напеваю я снова, и Надин вторит мне. Проходит десять минут, и наш дуэт разлаживается. Магды до сих пор нет – а у нее билеты на концерт Клоди.

– Почему она вечно опаздывает? – сержусь я.

– Наверное, заигрывает с каким-нибудь парнем, – предполагает Надин. – Ты ведь ее знаешь.

– А ты больше не переживаешь из-за Лиама? Готова встречаться с другими парнями?

– Конечно, – говорит Надин уверенно. Но тут из здания вокзала прогулочной походкой выходит темноволосый парень с чертовскими глазами, обнимая за плечи девушку. Надин дергает головой и бледнеет.

Я тоже смотрю на парня.

– Это не Лиам, – говорю я.

– Я знаю. Мне показалось, – отзывается Надин.

– О, Надди, ты ведь знаешь его как облупленного. Выкини его из головы. Найдешь себе другого парня.

– Вряд ли я найду такого, как Лиам, – шепчет Надин. – Может, это и к лучшему.

Надеюсь, Надин правда так думает. Она выглядит понуро, и я меняю тему разговора:

– Ну где же Магда? Почему она все время так поступает?

– Привет, девчонки!

Это Магда. Она бежит к нам, покачиваясь на высоких каблуках, и на ходу машет двум ухмыляющимся мальчишкам, которые меряют ее взглядом.

– Простите! Я немного опоздала? – как ни в чем не бывало спрашивает Магда. – Просто к нам зашел Уоррен – одолжить галстук у одного из моих братьев. Вы же знаете, я всегда была немного в него влюблена. Он учился с братом в одной школе. Так вот. У него такие волосы – это надо видеть. Он классно подстригся и выглядит форменным красавчиком, и когда он увидел меня в вечернем наряде, у него точно глаза открылись. Теперь я для него уже не глупая маленькая школьница. Никогда не догадаетесь, куда он сегодня идет! Он получил стипендию в школе Халмера и отправляется на дискотеку. А еще он поссорился со своей подружкой пару месяцев назад и собирался идти один, но мы с ним разговорились, и Уоррен спросил, не хочу ли я составить ему компанию! Представляете? Честно говоря, у меня было сильное искушение…

– Что? – настораживаюсь я.

Магда ухмыляется:

– Но я немного подумала и решила, что это будет не по-товарищески. Я ему объяснила, что не могу подводить подруг. Он огорчился, но сказал, что понимает меня. Но это еще не все – он предложил мне встретиться завтра вечером. Настоящее свидание с походом в ресторан «Террасу» – вы знаете, итальянское заведение. Все так шикарно. Это вам не гамбургер в «Макдоналдсе».

– Счастливица, – тяну я кисло.

– Ну ладно, об этом потом, – говорит Надин. – Ты помнишь про билеты на Клоди?

– Конечно! Выше нос, девчонки! Это наш вечер!

В поезде мы вовсю веселимся, дурачимся и распеваем песни Клоди. На вокзале Ватерлоо попадаем не на ту ветку метро, так что приходится возвращаться назад, а потом со всего маху налетаем на бизнесменов средних лет и дружно хихикаем. Потом мы выходим на улицу и не знаем, куда идти, наконец Магда обращается к полицейскому, и он сопровождает нас до нужной дороги.

Время стремительно летит, и мы начинаем волноваться, как бы не опоздать к началу концерта. Я предлагаю бежать бегом, но они обе ковыляют на своих каблуках как на ходулях, так что прибавить скорости нам не удается. Наконец мы сворачиваем на главную улицу и видим толпу народа в майках с портретами Клоди. Мы радуемся, что на верном пути, но через какое-то время понимаем, что поток людей движется от концертного зала.

– Вы куда? Разве концерт Клоди не здесь? – спрашивает Магда группу девчонок.

– Концерт отменили, – печально отвечает одна из них.

– Что? Почему? Клоди заболела?

– Заболела на голову, – со злостью цедит другая.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Надин.

– Что с Клоди? – заволновалась я.

– Помните, у нее был бойфренд? Ну, об этом писали газеты весь прошлый месяц. Какой-то занюханный футболист, недостойный целовать даже кончики ее пальцев, – вступает третья девочка, в отчаянии дергая майку с портретом Клоди так, что лицо певицы складывается в комическую гримасу.

– И что с того? Разве это преступление – иметь бойфренда? Его вроде бы зовут Франки Добсон. На мой вкус, он вполне ничего, – говорит Магда.

– А знаешь, как он показал свой характер – приказал Клоди прекратить петь, – продолжает девочка в майке.

– Прекратить петь?

– Потому что ему так приспичило?

– Но почему?

– Вчера он явился на концерт Клоди в Манчестере. Успех был огромный. Там была моя приятельница, и она мне позвонила и все рассказала. Зал был битком набит фанатами. Клоди пела свои самые популярные песни – ну, которые за душу берут. И все вопили от радости как ненормальные. И этот придурок Франки взбеленился. Он подумал, что песни Клоди – плевок ему в душу, потому что она много поет о женской независимости и о том, что женщинам не нужны мужчины, – и он предъявил ультиматум. Если она не прервет гастроли и не прекратит петь свои лучшие песни, он ее бросит.

– Так почему же она не послала его куда подальше? – удивляется Магда.

– Вот именно! Но она заявила, что он слишком много для нее значит и что ради него она готова пожертвовать карьерой.

– Клоди не могла так сказать, – протестую я. – Она кумир феминисток. Это идет вразрез со всем, о чем она поет в своих песнях.

– Я тоже так думала – хотя сегодняшний таблоид опубликовал новость о ней на первой странице. Вот мы и пошли на концерт в надежде, что все это глупые слухи и рекламные трюки. Но оказалось, все правда. Концерт отменили. Она прервала гастроли, как он того потребовал.

Невероятно. Мы направляемся к концертному залу, чтобы самим во всем убедиться. Видим на афишах Клоди маленькие наклейки «Концерт отменен ввиду болезни исполнительницы».

– Может, она действительно заболела, – говорю я. Клоди – моя героиня, я все ее песни знаю наизусть и прислушиваюсь к каждому ее слову – и теперь чувствую себя так, будто она меня бросила.

Магда идет в билетную кассу, чтобы попробовать сдать билеты, и парень за стойкой подтверждает все, что нам рассказали девчонки.

– Вам придется послать запрос в письменном виде. Клоди поставила нас в тяжелое положение, и у нас нет столько наличности. Девушка явно не в своем уме – из-за этого Франки ломать свою карьеру. Он не может спокойно пройти мимо любой юбки. Она и глазом не успеет моргнуть, как он подцепит новую блондинку – и где она тогда окажется?

– Что же это за издевательство над самой собой! – я едва не плачу.

– Выше нос, Элли. Мы найдем тебе другого кумира, – утешает меня Магда.

– Ну что будем делать? – говорит Надин. – Хочется где-нибудь послушать музыку.

– А как насчет послушать нас?

Мы дружно оборачиваемся. На нас пялится компания мальчишек, довольно стильных. Один – типичный гот, с длинными черными волосами и массивными серебряными украшениями. Надин не сводит с него очарованного взгляда.

– Вы… группа? – спрашивает Надин.

– Само собой.

Меня гложут сомнения.

– Пойдем, Надин, – зову я, но мои слова падают в пустоту. Магда тоже улыбается, склонив голову набок:

– Значит, группа? А как вы называетесь?

– Ну, у нас было много названий. Сейчас мы просто небольшая инди-группа[11]. Нам нравится название «инди», потому что я Дейв, он Иэн, а вот он – Иван, так что это почти что наши инициалы. Я соло-гитара, он бас, Иван ударник. Остается только найти солиста – парня по имени Невил, или Нейл, или что-нибудь в этом роде.

Он бросает взгляд на Надин:

– Или девушку. По имени Надин.

Совершенно избитый трюк. Но Надин, кажется, попадается на удочку. Она отбрасывает волосы назад и смотрит на Дейва сквозь длинные ресницы.

– Вы действительно ищете певицу? – спрашивает она.

– Ну да! Почему бы нам не пойти ко мне домой и не устроить джем-сейшн?

– У меня нет голоса! – говорит Надин.

Это точно. Я стою рядом с ней на уроках пения, так что кому, как не мне, это знать.

– Я умею петь, – говорит Магда.

– Тебя мы тоже приглашаем, Краснушка, – говорит симпатичный парень по имени Иван, ударник.

– А как у тебя с вокальными данными, детка? – интересуется Иэн, бас-гитарист, и смотрит на меня.

Терпеть не могу парней, которые называют меня деткой – как будто я поросенок из детского фильма «Бейб». Иэн сам немного смахивает на поросенка – у него курносый нос и округлый живот.

– Нам надо домой, – говорю я твердо. – Пойдем, Магда. Пойдем, Надин.

Магда пожимает плечами и машет парням, Надин с прежним благоговением смотрит на гота Дейва.

– Классные кольца, – она кивает на большой серебряный череп.

– Хочешь померить? – он протягивает Надин кольцо.

– Ух ты! Супер! Я бы все на свете отдала за такие украшения, – восхищается Надин.

– У меня дома куча всего – кресты и разные цацки. Придешь – увидишь. Заодно проверим твой голос. Видок у тебя точно что надо, правда, ребята?

Надин смотрит на меня умоляюще:

– Можно, Элли? Совсем ненадолго.

Я в изумлении качаю головой.

– Поехали. Тачка прямо за углом.

– Мой фургон, – уточняет Иван, словно думает, что мы сейчас запрыгаем от счастья. Он с надеждой смотрит на Магду:

– Десять минут – и мы на хате у Дейва. Ты едешь?

У Магды наступает просветление:

– Ничего не выйдет, ребята.

Она подхватывает меня под руку и кивает Надин:

– Пойдем, Нэд.

Надин смотрит на нас. Затем переводит взгляд на Дейва. В нерешительности кусает губы. Опускает голову, длинные волосы падают прямо на лицо.

– Надин! – зову я.

– Ты всегда слушаешься подружек? – Дейв аккуратно отводит ей волосы назад, чтобы видеть глаза.

– Не всегда, – Надин заливается краской. – Я поеду к тебе, Дейв.

Она с вызовом смотрит на нас с Магдой:

– Встретимся на станции в одиннадцать. Идет?

Мы глядим на нее как на полоумную. Неужели она всерьез собирается сесть в машину к трем совершенно незнакомым парням и куда-то ехать?

– Ну пожалуйста, Надин, – шиплю я, хотя знаю, какой она бывает упрямой. К тому же она помешана на инди-группах. Ей, наверное, кажется, что сбылась ее мечта. Только сладкие грезы легко могут обернуться кошмаром.

– Нельзя отпускать ее одну, – шепчет мне на ухо Магда. – Она явно не в себе. Придется ехать всем вместе.

– Мэг, это безумие.

– Согласна: безумие! Но если мы будем держаться друг за дружку, с нами ничего не случится. Надеюсь.

– Магда!

– Все-таки раз в жизни выпадает такой шанс. Вдруг они прославятся. И Надин будет у них солисткой. Или… я.

Ума не приложу, что делать. У обеих моих подруг помутнение рассудка. Надин уже удаляется с Дейвом Черепом, а Магда вовсю улыбается Ивану Ударнику и спрашивает его, далеко ли до фургона. В упор не замечая Свинтуса Иэна, я плетусь следом.

Фургон оказывается старой развалюхой, сильно помятой и до безобразия грязной. Магда слегка тушуется, и даже Надин колеблется. Я быстренько хватаю Надин за руку:

– Надин, нельзя с ними ехать. Мы ведь понятия не имеем, кто они такие, – шепчу я.

– Как – кто такие? Парни из группы, – отвечает Надин.

– Может, они все врут. И даже если у них группа, они все равно тебя не возьмут певицей, идиотка.

– Не понимаю почему, – обижается Надин. – В любом случае, я хочу посмотреть украшения Дейва. Фантастический парень. Я от него без ума.

– Ты его знаешь ровно две минуты.

– Слушай, Элли, ты ведь сама говорила, что скоро у меня появится парень моей мечты! Ты все это предсказала!

– Но я не предсказывала, что ты дашь себя подцепить первому встречному-поперечному!

– Посмотри на себя и Рассела.

– Ничего общего. Он другой.

– Точно, другой. Глупый молокосос. А вот они – отличные ребята.

Не знаю, как достучаться до ее сознания. Как будто ее мозги сжались до размера горошины и болтаются в ее упрямой голове, точно серебряные черепа, скалящиеся на пальцах у Дейва. Он уже полностью завладел вниманием Надин.

– Садись, детка, – он открывает заднюю дверцу фургона.

Она ему улыбается и залезает внутрь.

Магда встряхивает головой:

– Надо ехать.

– Знаю. Но это какой-то сумасшедший дом. Мы чокнутые.

– Давай, Краснушка, поторопись! – говорит Иван, убирая с глаз светлую прядь волос. Пожалуй, он довольно симпатичный, если кому-то нравится такой тип парней. Магда ведет себя так, будто принадлежит именно к этой категории.

– Пожалуй, пришло время рискнуть, – она тоже забирается в фургон.

Я следую за ними, хотя понимаю, что это большая ошибка.

Глава 8

Цейтнот

До Дейва совсем не десять минут езды. Иван ведет машину никак не меньше получаса. Я понятия не имею, где мы находимся. Вообще происходящее плохо укладывается у меня в голове. Магда в относительном порядке – она сидит на переднем сиденье рядом с Иваном, а у него по крайней мере одна рука занята рулем. Я нахожусь сзади – с Иэном, Надин и Дейвом.

Надин с Дейвом почти сразу начинают изображать из себя парочку. Надин доказывает, что она не мраморный столб. Я не знаю, куда девать глаза, но из принципа не смотрю на Иэна.

Похоже, ему тоже нет до меня особого дела – однако когда я падаю на него на резком повороте, он ловит меня в объятья и пытается прижать к себе.

– Отстань! – Я вывертываюсь из его рук.

– Что с тобой? Я ведь чисто по-дружески.

– Я не собираюсь с тобой дружить! У меня уже есть друг, – чопорно говорю я.

– И что? У меня тоже есть подружка. Будь проще.

– Спасибо, не надо!

– Ну и ладно. Ты просто еще соплячка. Брала бы пример со своих приятельниц. Они хоть немного развлекутся.

Ну и свинья! Я воображаю, как он роется рылом в грязи, а его розовое свинячье пузо волочится по земле.

Вообще-то Магда не развлекается. Она смеется над остротами Ивана, но вдруг меняется в лице и отшатывается от него – очевидно, он зашел слишком далеко.

У Надин тоже встревоженный вид. Она извивается, высвобождаясь из объятий Дейва.

– Где мы? – понуро спрашивает она. – Мы едем уже целую вечность.

– Почти добрались. Прямо за следующим поворотом, – отвечает Дейв Череп.

Мы проезжаем один поворот, другой, третий. Наконец Иван снижает скорость, и мы медленно колесим по какому-то обшарпанному району с заколоченными магазинами и переполненными мусорными контейнерами, рядом с которыми несколько тощих мальчишек тянут пиво из банок – они походят на младенцев с бутылочками.

– Приехали, – произносит Дейв.

– Как – приехали? – переспрашивает Надин, в ошеломлении выглядывая наружу. – Неужели ты здесь живешь, Дейв? Быть этого не может.

Впервые в жизни она говорит с интонациями своей мамы.

– В чем дело, дорогуша? Тебе не нравится дикая жизнь? – спрашивает Дейв. – Давай вылезай.

Мы с Магдой переглядываемся, судорожно соображая, что же теперь делать. Надин выглядит бледнее обычного, губная помада размазана по подбородку.

– Ой, мамочка, – шепчет она. – Наверное, это была не лучшая идея.

Страшнее места я не видала. Когда Магда выкарабкивается из фургона, мальчишки с пивом кричат ей всякие гадости. Она показывает им неприличный жест, но этим лишь подливает масла в огонь.

– Эй, вы, болваны, сгиньте отсюда, – кричит Дейв Череп. Вернее, он выкрикивает другие слова, но суть такова. Он опять держит Надин так, что она не может сбежать. Видимо, чувствует, какие мысли крутятся у нее голове.

– Оказывается, уже так поздно, – тянет Надин. – Простите, но нам действительно пора домой.

– Мы вас подкинем до станции. Попозже. А сейчас – маленький музыкальный концерт.

– Я совсем не умею петь, – смущается Надин.

– Не важно. Будешь танцевать. Хочу посмотреть, как ты это делаешь.

– Размечтался, – вступает Магда. – Слышишь, ты, нам пора возвращаться. Прямо сейчас.

– Не суетись, Краснушка, – ухмыляется Иван. – Мы вас отвезем. Попозже. Сначала покажешь свое умение. Хотим послушать, как ты поешь.

– У меня что-то пропало настроение, – отвечает Магда.

– Тогда выпьем по рюмочке. Для разминки. Устроим вечеринку, правильно, Дейв?

– Точно.

– Ну, двинули, – говорит Свинтус Иэн.

Мы смотрим на них. Они смотрят на нас.

– Ну ладно. Совсем немного, – соглашается Магда.

– Нет! – сердито шепчу я. – Бежим, ну пожалуйста!

Магда окидывает взглядом парней, мальчишек, пьющих пиво, мокрую вымощенную камнем дорожку.

– Если мы сейчас сбежим, они нас поймают и совсем озвереют. Лучше пойдем с ними, а потом смоемся при первой возможности, – бормочет Магда.

– Простите, – стонет Надин. – Это я во всем виновата.

– О чем шепчетесь, девчонки? – спрашивает Дейв. – Вперед, за мной.

Поскольку другого выхода нет, мы плетемся за Дейвом. Вонючий лифт доставляет нас на последний этаж, он движется с такой скоростью, что меня мутит. Какое облегчение – вылезти на свежий воздух, но на балконе у меня начинает кружиться голова. Крепко-накрепко я вцепляюсь в парапет, к ладоням пристают куски ржавчины. Здания внизу выглядят какими-то нереальными. Кажется, что можно прыгать по крышам, будто по камешкам, проложенным через речку.

– Ничего себе видок, – говорит Свинтус Иэн. Он стоит позади и чуть ли не дышит мне в спину.

Я отодвигаюсь, всем телом вжимаясь в холодный бетон. Перед глазами у меня все вертится. Я смотрю все ниже, ниже и ниже – на крошечный игрушечный мир подо мной. Свинтус приближается. В висках у меня стучит. Колени подгибаются. Он кладет свою потную руку мне на плечо и крепко его сжимает. Я взвизгиваю.

– Страшно? – смеется он. – Не бойся. Со мной ты в безопасности.

– Отпусти ее! – вскрикивает Надин, вид у нее ужасно несчастный.

– Он шутит, – говорит Дейв Череп. – Заходите.

Наверное, мы надеялись, что внутри будет лучше. Может, думали, там черные стены, как у Надин в спальне, готические украшения, серебряные подсвечники и чудные плакаты на стенах. Но это обычная ободранная квартира, почти без мебели, вся пропахшая сигаретным дымом и спиртным.

– Никто и не уверял, что здесь королевские хоромы, – оправдывается Дейв, увидев наши вытянувшиеся лица.

Он подхватывает плохонькую старую гитару и не слишком уверенно перебирает струны.

– Ну что, Надин, будешь петь? – спрашивает он.

Надин нервно мотает головой.

– А ты, Краснушка? – обращается Иван к Магде. Он сидит на диване и постукивает по коленям, как будто это ударная установка.

– Я не в настроении, – бурчит Магда.

– Еще бы – но это дело поправимое, – говорит Дейв и кивает Иэну: – Тащи выпивку.

– Мне только капельку, – Магда поглядывает на дверь и явно прикидывает, не пора ли последовать моему предложению и сматывать удочки.

Дейв Череп перехватывает ее взгляд. Он перестает перебирать струны, неторопливо идет в холл, достает из кармана ключ и запирает дверь на два оборота. Затем, ухмыляясь, засовывает ключ в карман джинсов.

Это конец. Теперь мы в настоящей ловушке. И ни одна душа не знает, где мы. Родители думают, что мы на концерте Клоди, а потом поедем домой. Когда еще они нас хватятся. И даже если они созвонятся и обнаружат, что мы пропали, что они смогут сделать? Как нас искать? Ведь мы даже сами не знаем, где находимся.

Меня по-прежнему подташнивает. Как бы не вырвало на самом деле. Я бормочу, что мне нужно в туалет, и нахожу нужную дверь. Запираюсь в промозглой маленькой комнате и судорожно пытаюсь придумать какой-нибудь выход. Хорошо бы мы сейчас сидели на концерте Клоди! А то, что с нами сейчас происходит, оказалось бы просто ночным кошмаром.

Я прохожу в полутемную гостиную и присоединяюсь ко всем остальным. Свинтус Йэн держит гитару, но ясное дело, что они никакая не группа. Везде стоят открытые банки с пивом. Такие же банки в руках у Магды и Надин.

– Ну, девчонки, давайте выпьем, – произносит Дейв Череп. Он всучивает мне банку пива. Я сижу с ней с обреченным видом.

– Что? Не нравится? – спрашивает он. – Сейчас принесу что-то получше. – Он достает из буфета бутылку водки. – На, глотни. Помогает расслабиться.

И передает мне бутылку.

– Я вообще-то не пью.

Ребята смеются неприятным смехом.

– Какая примерная, – изрекает Свинтус Иэн.

Иван пытается усадить Магду к себе на колени. Она вырывается изо всех сил.

– Может, зря мы их привезли. Они еще глупые соплячки, – говорит он.

– Моя Надин – хорошая девочка. Правда, детка? – скалится Дейв. – Хочешь посмотреть мои цацки? Пойдем туда. – Он делает жест в сторону спальни.

– Спасибо, я лучше здесь посижу, – голос у Надин совершенно убитый.

Дейв протягивает ей водку, она делает маленький глоток и заходится в кашле.

– И мне тоже, – Магда берет бутылку.

Она не выпивает ни капли – ее губы плотно сжаты, когда она запрокидывает бутылку.

– Вот так! – Она вытирает рот, как будто выпила тройную порцию. – Уже полегчало. Ну что, ребята, может, заведете какую-нибудь музыку? Мы сможем подпевать и не будем себя чувствовать такими скованными.

От орущей музыки атмосфера слегка разряжается. Трое парней отставляют пиво и пускают по кругу бутылку водки. Мы притворяемся, будто тоже отхлебываем из бутылки. Магда лезет из кожи вон, чтобы усыпить бдительность наших спутников. Надин все пытается отделаться от Дейва Черепа.

– Минутку, – он направляется в спальню. Возвращается с маленьким пакетиком. О боже! Наркотики.

– Отличная мысль, – говорит Надин.

Я таращусь на нее в ужасе, но она мне подмигивает. Чуть подергивает веком, но я распознаю этот знак. Магда слегка кивает. Мы глядим, как Дейв Череп, Иван Ударник и Свинтус Иэн скручивают косяки. Наконец Дейв закуривает, делает большую затяжку, а затем передает косяк Надин.

– Клево. – Она поднимается, бродит по комнате и застывает у окна. – Роскошный вид, – говорит она и поворачивается спиной, как будто ее смущают посторонние. Кажется, будто она затягивается, но думаю, это сплошное притворство.

Магда тоже подходит к окну.

– Теперь моя очередь, – говорит она, тоже притворяясь, что курит.

Мне не удается к ним присоединиться – ко мне подсаживается Свинтус Иэн:

– Только не говори, что не хочешь слегка расслабиться, мисс Недотрога.

Я хихикаю как ненормальная. Главное, его не злить.

– Сейчас я тебе покажу, как это делается. – Он берет у Магды самокрутку и размахивает ею у меня перед носом.

– Угу. Я на минутку. – Я вскакиваю на ноги. – Только схожу в туалет.

– Ты там только что была. Что с тобой? – Он делает глубокую затяжку.

– Живот прихватило. Сейчас вернусь.

Я опять стою в туалете и размышляю, как нам отсюда выбраться. На глаза попадается окно. Оно слишком высоко расположено и слишком маленькое. Совсем-совсем крошечное. Если влезть на унитаз, то в окно можно просунуть только руку. Голова не пролезет, не говоря уж о туловище. Но… может, мы сумеем выбраться из другого окна?

Крадучись, я выбираюсь из туалета, на цыпочках пересекаю холл и оказываюсь на кухне. Над забитой раковиной – два больших окна. Около одного из них – столик. Через это окно я точно пролезу. И Надин. И Магда.

Я задумываюсь.

Затем включаю кран. Брызгаю водой на лицо и на любимый жемчужно-серый топ. Делаю глубокий вздох и зову.

– Магда, Надин. Можете прийти на минутку и мне помочь?

Появляется Свинтус Иэн.

– Что с тобой, маленькая Недотрога? – тянет он. – Чего орешь?

– Ой, не смотри на меня. Мне было плохо. Наверное, из-за водки. Не хочу, чтобы ты меня видел, пока не приведу себя в порядок. Позови моих подружек. У них есть салфетки и всякое такое.

– Ты точно еще малявка, – с отвращением бросает Свинтус Иэн. – Ладно-ладно, сейчас позову.

Он уходит – прибегают Надин и Магда.

– Элли, тебе плохо? – спрашивает Магда.

– Это все из-за меня, – всхлипывает Надин.

– Шшш… Быстро. Прикройте дверь. Мы сбежим через это окно на болкон, – шепчу я.

– Класс!

– Гениальная мысль!

– Говорить, конечно, легко. – Пыхтя, я заношу ногу, ставлю ее на столик и пытаюсь подтянуть туловище.

Магда и Надин подталкивают меня снизу. И вот я уже на столике. Я хватаюсь за оконную ручку. Рама прогнила и поначалу не поддается. Я тяну и дергаю ее изо всех сил, обдирая руку. Затем снимаю туфлю и отчаянно колочу по раме. Она сдвигается – окно открывается.

Надин уже стоит позади меня и помогает Магде взгромоздиться наверх.

– Ой, мамочки, – говорю я. – Тут высоко. Мы переломаем себе ноги.

– По мне, лучше сломать себе шею, чем сидеть взаперти с этими уродами, – говорит Магда и прыгает первой.

Она приземляется как котенок, даже не пошатнувшись, хотя у нее здоровенные каблуки. Следующей прыгает Надин. Она раскидывает руки и ноги в разные стороны. Шлепается на пятую точку, но мигом вскакивает – целая и невредимая.

Моя очередь. О боже! Я смотрю прямо в пустое пространство. А что, если я не рассчитаю прыжок и перелечу через балкон?

Я сжимаю потные кулаки.

– Быстрее, Элли, – шипит Надин.

– Прыгай как учила миссис Хендерсон. Согни колени и пружинь, – кричит Магда.

Я прыгаю. Сгибаюсь. Спружинить мне не очень-то удается. Я спотыкаюсь, теряю равновесие и чуть не шлепаюсь. Зато я внизу – на холодном бетоне.

– Бежим отсюда! – Магда нажимает кнопку лифта.

– Нам повезло, что они пьяные в доску. Не сразу сообразят что к чему, – говорит Надин.

– Ну же, лифт, приходи! – Я колошмачу по кнопке. Никакой реакции. В отчаянии мы взираем на дверь. В любую минуту парни могут пуститься в погоню.

– По-моему, лучше спуститься пешком, – предлагаю я.

Мы бежим по коридору к лестнице. Я чувствую себя как-то странно. Меня пошатывает и заносит вбок. Неужели я подвернула ногу? Вдруг до меня доходит:

– Туфля! Я оставила ее на кухне!

– Обратно мы не пойдем, – пыхтит Магда.

– Это были мои лучшие туфли от «Шелли», – жалобно говорю я.

– Я скоплю денег и куплю тебе новые, – пытается отдышаться Надин. – И тебе Магда, тоже. Скажешь, какой ты хочешь подарок. Я вам все возмещу.

– Может, попробовать вызвать лифт на следующем этаже? – говорит Магда.

– А вдруг они сели в него наверху? – предполагаю я.

– Точно. Тогда спускаемся дальше.

Вниз, вниз, вниз, вниз. Колготки у меня порвались. На холодный бетон ступать все больнее. Коленки не гнутся, в груди колет, дыхание прерывается, а ведь мы не спустились даже до середины лестницы. Вниз, вниз, вниз, вниз. Пот льет с меня градом, волосы торчат в разные стороны, одна жемчужная заколка болтается на пряди волос. Я хватаю ее: если она потеряется, будет ужас. Я думаю о Расселе. Вниз и вниз. Воздуха не хватает, нога болит – хоть криком кричи. А вдруг они за нами гонятся? Что они с нами сделают, если поймают?

– Скорей!

– Не могу! – пыхтит Надин.

– В жизни больше не пойду на уроки танцев! – бормочет Магда.

Вниз, вниз, вниз и вниз, последний поворот – и вот мы наконец во дворе.

– Сюда! – зовет Магда, вырываясь вперед.

– Нет, подожди. Надо держаться поближе к стене, чтобы они нас не заметили, если будут выглядывать из окна, – говорю я.

Мы огибаем башню, после сотен ступенек ноги кажутся чугунными.

– Откуда мы приехали?

– Не помню.

– Не важно. Лишь бы убраться подальше отсюда.

Мы припускаем дальше, ныряем в арку, заворачиваем за угол – и вдруг натыкаемся на парней с пивом.

– Ого! Кого мы видим! Опять эти телки.

– Вот эта мне показала кукиш. Чур она моя!

– А моя – вон та с большими этими самыми, – говорит другой парень, пытаясь меня ухватить.

Моя рука взлетает и бьет его по лицу. Он вскрикивает и пошатывается, обхватив голову руками. Его приятели глядят на него с изумлением.

– Скорей! – кричу я, и мы опять несемся как угорелые. Мы бежим вдоль домов, пока наконец не видим выезд, и в результате оказываемся на дороге.

– Куда теперь? – спрашиваю я, задыхаясь.

– К ближайшему метро! – говорит Магда.

– Элли, здорово ты его двинула! – вставляет Надин.

– Не двинула, а уколола, – я показываю девчонкам заколку.

– Этих, в квартире, надо было тоже ткнуть заколкой! – говорит Магда.

– Нет, они могли бы всерьез разозлиться, – не соглашается Надин.

– Кажется, будто все это происходит не с нами, правда? Я имею в виду, что мы должны были сидеть на концерте Клоди, а не метаться по незнакомым улицам, прячась от пьяных наркоманов.

– Не надо, – Надин нервно оглядывается через плечо. – Как только я могла быть такой дурой! Спасибо, что остались со мной, девчонки.

– Мы все-таки подруги, – изрекает Магда. – Интересно, где мы?

– Может, мы вообще не на нашей планете. Может, мы попали в альтернативную реальность – прямо перед концертом Клоди. Я хочу сказать – разве так может быть, чтобы Клоди отказалась от карьеры певицы из-за какого-то неадекватного парня? Нет, в нормальной жизни она дает концерт, а мы сидим в зале и ей подпеваем. А теперь мы застряли в этой жуткой реальности и будем тут торчать целую вечность, встречая разных уродов…

Едва я произношу эти слова, как из паба вываливаются двое пьяных и налетают прямо на нас:

– Простите, девчонки!

– Мы вас не ушибли?

– Хватили лишнего.

– Прилично накачались.

– Куда путь держите?

– Такие маленькие девочки не должны так поздно гулять в одиночестве.

Это и без них ясно. Пьяницы выглядят относительно безобидными, но рисковать не хочется, и мы опять мчимся вперед.

– У меня такое ощущение, будто я была на круглосуточных занятиях по аэробике, – пыхчу я, когда мы оказываемся в конце улицы и сворачиваем за угол.

– Миссис Хендерсон гордилась бы нами, – говорит Надин, судорожно ловя ртом воздух.

– Миссис Хендерсон было бы стыдно за нас, потому что весь вечер мы ведем себя как дурочки, – я сбавляю ход. – Слушайте, это же глупо – вот так блуждать. Давайте спросим кого-нибудь, где метро.

На углу мы замечаем ночной видеомагазин и заходим туда. В ответ на наш вопрос мужчина за прилавком качает головой:

– Сожалею, девочки. Поблизости нет метро. На автобусе можно доехать до центра, но я не знаю, как они ходят. И потом – когда закрываются пабы, ездить на них небезопасно. Я не пустил бы на автобус свою дочь.

– Мамочки, что же нам делать? – всплескивает руками Магда.

– Может, позвонить нашим папам? – предлагаю я.

– Мой папа меня убьет, – говорит Надин.

– И мой, – вторит Магда.

– Мой тоже, – соглашаюсь я. – Но ведь мы не можем шляться всю ночь по улицам.

– А что, если взять такси? – говорит Надин. – Правда, у меня нет денег.

– И у меня тоже, – говорю я.

Мы обе с надеждой смотрим на Магду.

– Через весь Лондон и до самого дома у меня точно не хватит, – прикидывает она. – Но мы можем вернуться обратно в город и доехать до ближайшего метро – а билеты на поезд у нас уже есть.

– В котором часу уходит последний поезд? – спрашиваю я с тревогой.

– Не знаю. Должно быть, поздно, – отвечает Магда.

– Сейчас и так уже поздно, – говорит Надин.

– В альтернативной реальности всегда поздно, – киваю я.

– Заткнись, Элли. И без тебя тошно, – морщится Магда.

– Зато мы есть друг у друга, – улыбается Надин, беря нас за руки.

– В альтернативном мире существуют искусственные подобия людей. Может, одна из нас двойник! Может, это ты, Надин, и ты специально затеяла аферу с этими уродами. Или, может быть, это ты, Магда, и ты собираешься вскочить в такси и оставить меня с Надин здесь. Или, может, это я?

– Это точно не ты, Элли. Чокнутый двойник – это полная ерунда, никто такого не станет программировать, – резюмирует Магда и вдруг начинает подпрыгивать и размахивать руками в воздухе.

– Это я чокнутая? – обижаюсь я.

– Такси! – взвизгивает Магда.

Мы все вместе подскакиваем и размахиваем руками. Такси останавливается, и мы прыгаем внутрь.

– Весьма сожалею, но у нас с собой не так много денег, – начинает Магда.

– Весьма сожалею, в таком случае вам придется вытряхнуться из машины, – говорит таксист, но в глазах его блестят веселые огоньки. – Сумасшедшие. Так сколько у вас денег и куда вам надо?

Магда махает пятифунтовой бумажкой, мы с Надин предъявляем несколько монет.

– Целое состояние, – говорит таксист, но присвистывает, когда Магда называет наш адрес. – Нет, девчонки, в такую даль я вас не повезу, даже если вы мне заплатите.

– А до ближайшего метро? – спрашивает Магда.

– Это другой разговор. А потом на вокзале Ватерлоо вы сядете в поезд?

– Хотелось бы. Не знаете случайно, в котором часу отходит последний поезд?

– Точно не скажу. Лучше я прибавлю газу. А билеты на поезд у вас уже есть?

– Ага, – киваю я и тут же начинаю паниковать – в кармане нет моего билета. – Бог мой, куда он делся? – Я обшариваю одежду.

– Похоже, ты растеряха, – говорит таксист. – И туфлю где-то посеяла!

Я шевелю моей несчастной замерзшей ногой в рваных колготках.

– Ну не то чтобы посеяла…

– Это я во всем виновата, – вздыхает Надин.

– Девчонки, с вами ничего не случилось? – с тревогой спрашивает таксист.

– Могло бы случиться, – подаю голос я. – Но мы вовремя сбежали.

– Ох уж эта современная молодежь! Сколько вам лет? Пятнадцать?

Мы приосаниваемся и не поправляем таксиста.

– И как вам разрешают гулять допоздна? Вы небось думаете, что знаете все на свете, а сами делаете всякие глупости. Вот взгляни на себя, мисс Кудряшка! Что ты будешь делать? Билета нет, денег нет.

– Ура! – вскрикиваю я, находя билет на самом дне кошелька. – Нашла!

– Везучая ты, – улыбается шофер.

Мы все везучие, потому что таксист довозит нас до самого вокзала Ватерлоо. Он останавливает счетчик, когда тот показывает пять фунтов, и даже не берет нашу мелочь.

– Вам она еще пригодится. Позвоните отцам, когда сойдете с поезда, – говорит он. – Такие милые девчонки – и бродят по улицам посреди ночи. Безобразие.

Нам не приходится звонить отцам. Ни за что не догадаетесь, кого мы встречаем в последнем поезде! Мистера Виндзора и его подружку. Они сидят, прижавшись друг к другу.

– Боже мой! Элли. Надин. И Магда, – говорит мистер Виндзор.

Он потрясающе выглядит в футболке с острым вырезом и длинными рукавами, черной куртке и черных брюках – суперкласс.

– Это Миранда, – говорит он.

Миранда тоже потрясающе выглядит – длинные черные волосы, заплетенные в фантастические косички, огромные карие глаза, изящная фигура в крошечном полосатом топе и черных джинсах.

– Привет! Вы ученицы Гая? – спрашивает она со смешком.

Гай!!!

Мы тоже хихикаем, хотя Магдино хихиканье звучит слегка нервно.

– Где вы были так поздно? – спрашивает мистер Виндзор.

– Это долгая история, – говорю я. – Мы договорились пойти на концерт Клоди Коулмен. Это великая певица…

– Знаем, – вставляет Миранда. – Я сама ее фанатка. Мы с Гаем тоже ездили на концерт. Но когда его отменили, мы исходили пол-Лондона, все искали, куда бы приткнуться. В конце концов мы попали в замечательное место. Там играли музыку кантри. Печальная блондинка пела под Тэмми Уайнетт[12] «Поддерживай своего парня». Это надо видеть! А потом даже были танцы в стиле кантри.

Надин вздрагивает.

– А вы, девочки, что делали вместо концерта?

Мы мнемся. Пожимаем плечами. Надин смущается. Магда смутилась еще раньше. Приходится говорить мне.

– Мы устроили девичник, – выпаливаю я и быстренько перевожу разговор на другую тему – расхваливаю Клоди и ее песни. В обычных условиях я могу говорить о Клоди вечер напролет, но сейчас мне довольно тяжело поддерживать беседу на протяжении всей поездки, тем более что Магда и Надин мычат только что-то односложное.

Мы выходим на одной и той же станции. Мистер Виндзор мешкает:

– Как вы попадете домой? Вас кто-нибудь встречает?

– Не волнуйтесь. Мы доберемся, – говорю я.

Мистер Виндзор кивает, но Миранда прищуривается:

– Так вас все-таки встречают или нет?

– Нет, – признаюсь я.

– Тогда мы будем вашим такси, – вздыхает мистер Виндзор.

– Мы не маленькие дети, – бурчит Магда.

– Конечно не маленькие, – примирительно кивает Миранда. – Но поздним вечером станция – небезопасное место. Я, кстати, всегда трушу, когда возвращаюсь из города после встречи с подругами, и прошу Гая встретить меня на станции. Ну пожалуйста, давайте мы вас подвезем. Тем более что у вас всего пять туфель на троих.

Магда милостиво соглашается. Я ей страшно сочувствую. Мало того что у мистера Виндзора есть подруга, к тому же она а) чрезвычайно красивая и б) чрезвычайно милая. Я оглядываю ее несколько раз, все пытаюсь к чему-нибудь придраться, чтобы завтра перемыть ей косточки с Магдой, но не нахожу никаких изъянов. Затем я пялюсь на мистера Виндзора в надежде разглядеть в нем признаки старческой немощи – так можно было бы убедить Магду, что он ей не нужен, – но его волосы такие же темные и блестящие, как обычно, а плечи квадратные и совсем не сгорбленные.

Он спрашивает наши адреса и подвозит нас по очереди. По логике вещей, Магда должна быть последней, но он делает небольшой крюк и довозит ее до дома первой. Может, он не так уж спокоен, как желает казаться. Похоже, он не рассказал Миранде про неожиданный визит Магды.

– Какая милая девочка. И какие великолепные волосы! Но такая скромная, – замечает Миранда, когда Магда выныривает из машины и бежит к дверям.

В темноте мы с Надин слегка подталкиваем друг друга локтями. Впервые в жизни Магду назвали скромной.

– Гай, а в классе она такая же молчаливая? – продолжает Миранда.

– О, у Магды бывают моменты, когда она в ударе, – говорит он. – Надин, ты следующая.

Вот и Надин доставили. На прощание она жмет мне руку в знак извинения.

Я остаюсь в машине с мистером Виндзором и Мирандой.

– Тебе нравятся уроки Гая? – непринужденно спрашивает Миранда.

– Миранда! – одергивает ее мистер Виндзор.

– Очень нравятся, – честно отвечаю я.

– Правда? А то он так нервничал в первую неделю семестра. Ты в каком классе, Элли?

– В девятом.

– Ага! Вот девятого он больше всего и боялся. Думал, вы будете его изводить.

– Замолчи, Миранда, – просит мистер Виндзор.

– Дорогой, тут нечего стесняться! Но в конце концов он примчался домой вне себя от радости – сказал, что все прошло великолепно. На самом деле он не перестает восторгаться вашим девятым классом. Вы просто кладезь талантов.

– Миранда, сейчас я нажму на кнопку и тебя катапультирую, – мистер Виндзор прячет улыбку.

– У него есть одна ученица – по-настоящему одаренная. Она рисует всякие безумные карикатуры, но серьезные портреты у нее тоже отлично получаются. Не могу вспомнить, как ее зовут.

– Кто это?

Они оба смеются. Надо мной.

– Ты должна понимать, Элли, что ты у Гая звезда. Он постоянно о тебе говорит.

– Ух ты! Я хотела сказать – супер, – бормочу я смущенно, хотя счастлива до беспредела. Звезда! Я сияю на заднем сиденье. Удивительно, как машина не освещается исходящей от меня космической пылью.

В том же радужном настроении я возвращаюсь домой. Несмотря на все сегодняшние злоключения, я попадаю туда как Золушка – за одну минуту до полуночи.

Сбрасываю в холле оставшуюся туфлю и собираюсь с духом. В гостиной папа дремлет перед телевизором, а Анна колдует над каким-то хитроумным джемпером, с которого свисает на шнурке вязаный медвежонок.

– Ну, как концерт Клоди? Понравился? – спрашивает она, продолжая эксперименты с болтающимся медвежонком.

Я мешкаю. Проще всего сказать «да». Так я и поступаю.

– Магдин папа забрал вас после концерта? Все нормально? – спрашивает папа.

– Конечно, – отвечаю я. – Анна, у тебя медвежонок выглядит так, будто он повесился.

– Знаю, знаю, но не могу сообразить, как еще его прицепить. Если я посажу его в карман, то весь рисунок потеряет равновесие, а мне до завтра надо все закончить.

– Безумие набирать так много работы, – зевает папа. – Ну хорошо, я пошел спать. Давай, Анна, заканчивай, утро вечера мудренее.

– Нет, я обязательно должна что-нибудь придумать, – качает головой Анна.

– А что, если посадить его на липучку?

– Точно! О, Элли, ты гений, – Анна меня целует.

– Ну, это ты, по-моему, хватила, – папа крепко обнимает нас обеих, – но ты хорошая девочка, Элли. Я доволен, что теперь между нами все честно. Никакого больше глупого вранья, ладно?

– Ладно, – соглашаюсь я, не зная, куда девать глаза.

Все хорошо, что хорошо кончается. Они никогда не узнают.

Не тут-то было! В субботней газете – заметка про Клоди Коулмен и про отмену концерта.

Ой, мамочки, караул!

– Элли! – громыхает папа.

Над моей головой сгущаются тучи. Я что-то лепечу в свое оправдание. Опять и опять.

Все без толку.

Звонит Магда. Ее мама тоже видела газету.

Звонит Надин. Все то же самое.

Мы собирались встретиться днем и пойти по магазинам. Нас не пустили. Теперь нам долго будет нельзя никуда ходить, кроме школы.

Звонит Рассел:

– Привет, Элли! Как дела? Понравился концерт? Дискотека оказалась полный отстой. Даже хорошо, что тебя там не было. Я ушел пораньше – надоело подпирать стенки с кучей других печальных парней без партнерш. Да и те девочки, которые там были, мне как-то не показались. Они ничто рядом с тобой, Элли. Ну вот, как я уже говорил, я рано вернулся домой – отец очень обрадовался и сказал, что наконец-то я веду себя как ответственный человек. Так что он на меня больше не сердится и я могу назначить тебе настоящее свидание. Прямо сегодня! Помнишь, я говорил, что знаю, куда хочу тебя повести. Как насчет сеанса в семь тридцать? Фильм «Девчонки на поздней прогулке». Он еще идет в «Рио».

– Тут одна загвоздка, Рассел.

– Не волнуйся, тебе не будет страшно. Я буду крепко держать тебя за руку, обещаю. Говорят, фильм потрясающий. Ну, конечно, это не великое искусство, зато отличное развлечение.

– Рассел…

– Не волнуйся. Если у тебя к этому фильму не лежит душа, мы совсем не обязаны его смотреть. Пойдем куда ты хочешь.

– Я не могу пойти на «Девчонок на поздней прогулке». Я не могу поздно уходить из дома. И рано тоже не могу. Рассел, у меня неприятности. Мне теперь не разрешат никуда ходить целую вечность.

Я выкладываю ему все. Рассел слушает. Ругается. Отчитывает меня за безумный риск. Стонет, что мы никуда не идем.

– Значит, снова тайные свидания в «Макдоналдсе» после школы?

– Похоже на то.

– Ну ладно. Тут ничего не поделаешь. Когда-нибудь мы с тобой устроим праздничный выход, правильно?

– Точно!

– Отлично. Просто ты для меня очень много значишь, Элли. – Повисает пауза. Я слышу его дыхание на другом конце трубки. – Элли… я тебя люблю.

Я судорожно глотаю воздух. Быстро оглядываюсь по сторонам – не подслушивает ли Цыпа.

– Я тебя тоже люблю, – шепчу я и кладу трубку.

И снова ее снимаю. Кому позвонить первой: Магде или Надин? Мне не терпится им доложить о том, что мне только что сказал Рассел.

Примечания

1

Дебютный альбом американского музыканта и художника Винуса ДеМарса.

2

Британский детский сериал.

3

Намек на британскую кинокартину «Барреты с Уимпол-стрит», снятую по одноименной пьесе Рудольфа Бесье. Это история любви, в которой существенную роль сыграл властолюбивый родитель.

4

Герой популярного американского комикса – пятилетний мальчик, шалун и непоседа.

5

Крупная звукозаписывающая фирма.

6

Большой концертный зал в Лондоне.

7

Герой британского детского сериала.

8

Популярный британский мультсериал.

9

Персонаж популярной британской детской писательницы Энид Блайтон.

10

Клуб трансвеститов.

11

Направление в альтернативной рок-музыке, сложилось в 90-е годы.

12

Известная американская исполнительница музыки кантри.

Content

Жаклин Уилсон
Девчонки и прогулки допоздна

Глава 1 Девчачье время

Глава 2 Время идти домой

Глава 3 Время поэзии

Глава 4 Время печальных прогнозов

Глава 5 Хорошие времена

Глава 6 Тяжелые времена

Глава 7 Опасные времена

Глава 8 Цейтнот

Примечания