Владимир Свержин

Мир ротмистра Тоота

ПРОЛОГ

Чиновник кадрового управления бросил любопытный взгляд поверх очков, сравнивая личность посетителя с фотографией в формуляре.

— Аттайр Тоот. Занятно, занятно… Вы что же, родственник командующего?

— Младший брат.

— Угу. Занятно, — повторил чиновник, переворачивая лист в лежащей перед ним папке. — А вы знаете, вы входите в десятку самых молодых полковников!

— Вероятно. Меня это не интересует.

— Прямо сказать, весьма странно, — чиновник недоверчиво поднял взгляд. — Какова причина вашего прошения об отставке?

Атр поджал губы:

— Состояние здоровья.

Армейский чиновник перевернул две страницы:

— Ну да, тут написано: четыре ранения, контузия, вот еще одна, совсем недавно. О! Вы принимали участие в харракском деле?

Тоот промолчал.

— Там что-то было с портативными излучателями и убийством мэра.

Атр остался безучастным.

— Я вижу, эта тема вам неприятна. И все же мне хотелось бы понять, — не унимался кадровик. — Блестящий, преуспевающий офицер с отличной перспективой и вдруг, на тебе, отставка.

— Я уже сказал, — с неохотой ответил Тоот. — Меня донимают старые раны.

— Странное объяснение. Если вы снимете мундир, они будут меньше вас донимать? — Чиновник ухмыльнулся одним уголком губ. — Быть может, стоит подыскать вам место в штабе?

— Если бы я хотел подыскать место в штабе, то не подавал бы прошения об отставке, — после короткой паузы отчеканил Аттайр.

— Да, но…

Дверь кабинета открылась, кадровик мельком глянул и тут же вскочил, подав знак Тооту обернуться. На пороге стоял тощий высокий человек в длинном бесформенном плаще. Он вошел, аккуратно закрыл дверь и скомандовал хозяину кабинета:

— Выйдите.

Оттопыренные уши посетителя чуть заметно шевельнулись, что, вероятно, могло бы показаться забавным. Но у военного чиновника вид этого несуразного верзилы с немигающим взглядом круглых зеленых глаз и обширной блестящей лысиной вызвал приступ благоговейного трепета. Еще бы: глава департамента специальных исследований, всемогущий начальник контрразведки еще при Неизвестных Отцах, он ничуть не утратил влияния при новой власти. Кадровик, не отводя взгляда, нашарил серую фуражку и, напялив ее на макушку, приложил два пальца к козырьку.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Через несколько секунд Аттайр и Странник остались наедине.

— Не передумал?

— Никак нет. Мы с Юной отправляемся учительствовать в Беллу. Департамент трудоустройства предоставляет нам там места в гимназии.

— Утром на побережье возле городка опять была перестрелка, — Странник вперил в офицера холодные буравчики своих глаз. — Субмарина появилась из тумана у самого берега и подбила тремя выстрелами патрульный танк. Классическая вилка. Как на полигоне. Никто не уцелел. Они даже ответить не успели. Командир танка только-только из учебного лагеря, молоденький сержантик. Растерялся и забыл все, чему учили…

Тоот молча слушал бывшего начальника.

— Ладно, зачем я рассказываю о всяких ужасах войны. Тебе ведь это больше не интересно. Так ведь, господин Тоот?

— Почему же, — стараясь преодолеть невольное оцепенение, всякий раз охватывающее его под этим тяжелым взглядом, запинаясь, выдавил Атр. — Речь идет о городе, в котором я с женой планирую жить и растить детей.

— Детей, — повторил Странник. — Ну да, конечно…

Он подошел к столу, взял папку с личным делом Тоота.

— Кстати, у этого молодого сержантика осталась дочь. Всего два года… Он-то из добровольцев Новой армии. Судя по документам, смышленый.

Тоот молчал, понимая, к чему клонит Странник.

— Ладно, — отчаявшись переубедить упрямца, дернул щекой начальник контрразведки. — Слушай меня внимательно. Совсем уволить тебя я не могу. Хочешь ты того или нет, из контрразведки просто так не уходят. Поэтому, идя навстречу твоему пожеланию, я оформил твой перевод в кадровый резерв. Помнишь, когда-то, между прочим, не так давно, один бравый ротмистр клялся, что будет идти за мной, пока это будет нужно его Отечеству. Я так понимаю, потомку рода Тоотов не следует объяснять, что такое слово чести?

— Благодарю, нет.

— Вот и прекрасно. Тогда слушай меня внимательно: сегодня мы оформляем твои документы. Никому не следует знать, что ты служил в контрразведке. По документам ты будешь по-прежнему числиться отставным ротмистром Боевой Гвардии. Живи, учительствуй, пенсию мы тебе будем платить индивидуальную, так сказать, в память о былых заслугах. На жизнь вам хватит. Но помни об одном: возле Беллы субмарины островитян появляются чаще, чем где бы то ни было на побережье. Никто толком не может ответить почему. А очень бы хотелось знать.

Тоот промолчал.

— На вот, — Странник вытащил из кожаного, украшенного тиснением кейса массивный пятнадцатизарядный армейский пистолет. — Узнаешь?

— Да, это мой.

— Вот, пусть и остается твоим, — Странник положил рядом с вороненым стволом три снаряженных магазина. — Разрешение на хранение, ношение и… — начальник контрразведки сделал паузу, — в необходимых случаях — применение, на тебя оформлено. До поры до времени спрячь его подальше, и свои настоящие документы тоже.

— Надеюсь, они мне не понадобятся, господин генерал.

Лицо Странника помрачнело:

— Никто не знает всего. Это не просьба, это приказ. Вспомни о дочке того сержанта.

ГЛАВА 1

Второй день пути был особо тягостен. Дорога из столицы в Беллу шла через Харрак.

У въезда в город перед глазами Аттайра промелькнули картины недавнего прошлого. Вот мэр города Керр Несс с начисто выжженными портативным излучателем мозгами с грацией заводной куклы подносит заминированный ларец с ключом от города высокому гостю, управляющему департаментом оборонной промышленности. Вот он сам, ротмистр Тоот, бросается, чтобы предотвратить взрыв. Толпа телохранителей мэра и главы департамента прижимают Тоота к земле, и тут — грохот, стоны.

Атр помнил, как разлетались кровавые ошметки того зловредного недоразумения, которое еще совсем недавно звалось мэром Харрака, как просвистел над головой рой стальных осколков «ларца», помнил ощущение тепла липкой солоноватой жижи на лице. Чьей-то крови. Это было как раз перед войной. Короткой, но оттого не менее опустошительной. Перед тем как партизанские отряды его старшего брата и мобильная группа контрразведки произвели спасительный переворот во всех трех странах. Один за другим, стремительно и бесповоротно. Сегодня Хонти, Пандею и Метрополию скреплял пусть довольно шаткий, но союз, гарантировавший спокойное развитие и безопасность всем трем народам.

Аттайр ехал через родной город и почти не чувствовал его родным. Город больше не походил на зеленый, радовавший взор сотнями прекрасных зданий центр науки и искусства Империи, центр уникального производства, утопающий в тени парков, разбитых здесь с единственной целью: подарить людям красоту природы. Теперь на улицах суетились мелочные торговцы. Фасады домов посерели и облупились. Редкие деревца на месте некогда роскошных лесов и рощ нагоняли уныние. Казалось, после вырубки священной рощи Нее-Тее перестало биться зеленое сердце города, и он все больше превращается в серую массу унылых бетонных коробок, именуемых жильем, населенных испуганными людьми, готовыми поверить во все, что угодно.

Тоот видел этих людей. После выведения из строя башен противобаллистической защиты они сначала впали в ступор, затем в панику. По прошествии времени большая часть их успокоилась, но ощущение затаившегося в глубине страха осталось, запечатлелось в лицах. Начиная говорить, люди то и дело оглядывались по сторонам, переходили на шепот и спешили откланяться. Они искали ответы на вопросы, которые сами боялись задать. Пытались узнать мнение любого человека в форме, то и дело срывались на слезы. Причитая, что жизнь прошла впустую, исправить ничего нельзя…

— Не надо вспоминать, — точно подслушав мысли любимого, тихо проговорила Юна, кладя свою тонкую ладонь на жесткую, как саперная лопатка, руку мужа. — У нас теперь будет все по-другому.

— Конечно, будет, — улыбнулся он.

Колонна армейских грузовиков с новым обмундированием и амуницией для пограничной бригады приморской стражи, четко соблюдая дистанцию, неспешно двигалась по ухабистой дороге. Тооту удалось договориться, чтобы один из грузовиков взял с собой нехитрый скарб молодой семьи, а главное — Дрыма. За это он согласился ехать сопровождающим, а заодно и вторым водителем в одной из машин. Сейчас напарник спал, и Атр с Юной беседовали вполголоса, коротая часы однообразного пути.

Латаная бетонка еще хранила следы недавних боев. Кое-где на обочине громоздились выгоревшие дотла железные остовы боевой техники. Бронеход с развороченным бортом, два подорвавшихся на минах танка… Юна поймала взгляд Аттайра, обращенный к лежавшей на боку бронированной «Кунице» — точной копии его командирской машины.

— Это не твоя.

— Знаю, — кивнул Тоот.

Ему вспомнилось, как несколько коротеньких, промелькнувших в одно мгновение недель тому назад он ждал в бронеходе приказа Странника начать штурм тайного бункера Неизвестных Отцов. Кто знает, как бы обернулась вся дальнейшая жизнь, если бы не его старый знакомец Мак Сим, решивший из лучших побуждений, но без малейшего представления о последствиях уничтожить центр управления системой противобаллистической защиты — святая святых Неизвестных Отцов. Одно слово — дикарь, хотя, как выяснилось, и земляк хитроумного Странника. Атр попытался отогнать мысли о том, что именно этот взявшийся невесть откуда верзила с его глуповатой, но обаятельной улыбкой — один из главных виновников творящегося вокруг хаоса.

Когда Атр, по выражению шефа, «включал мозги», ему виделось, что пришли какие-то горлопаны во главе с пресловутым горцем и так, походя, открутили гайку, скреплявшую общество в единый механизм. И общество развалилось, предоставив наследникам Неизвестных Отцов впопыхах, похоже, наобум решать все новые и новые перехлестывающие через край проблемы. Хорошо еще, что рядом с этим улыбчивым недотепой оказались настоящие люди, железные, волевые, разумные, вроде того же Странника или Ориена. Таких бы побольше.

Атр поймал себя на неприятном воспоминании. Разговор вновь возник в кабинете нового командующего, маршала Тоота.

— Ты должен остаться, — рубя воздух ребром ладони, требовал старший брат.

— Нет.

— Это малодушие, в такой час прятаться в кусты. Недостойно офицера — развлекаться на модном курорте, когда страна задыхается без опытных военных.

— В Белле уже много лет нет курорта. Ни модного, никакого. А я, дорогой брат, уже не офицер.

— Не строй иллюзий. Бывших офицеров не бывает. Ты еще в этом убедишься.

— Один раз ты уже взывал к чести Тоотов. Я послушал тебя и привел своих бойцов в бункер Канцлера. Чего еще ты от меня хочешь?

— Массаракш! — не спуская взгляда с младшего брата, процедил маршал. — Если тебе нужно объяснять такие вещи, то я вообще не понимаю, с кем говорю. — Он повернулся спиной. — Вы свободны, полковник. Я вас больше не задерживаю.

Аттайр привычно щелкнул каблуками и вскинул пальцы к берету.

Тогда оставалось еще сдать дела новому командиру специальной маневренной группы контрразведки. Теперь же… Теперь же Тоот с досадой ощущал, как мешает ему штатская одежда.

* * *

Второй день пути клонился к вечеру. Уже смеркалось, когда на идущем впереди грузовике загорелись красные огоньки стопа.

— Что там еще? — пробормотал Аттайр, высовываясь в окно, чтобы разглядеть причину остановки.

— Кажется, блокпост! — крикнул ему водитель соседней фуры.

— Странное место для блокпоста, — пробормотал себе под нос Тоот, глядя на абсолютно ровную лесную дорогу. — Минут десять назад развилка была. Вот там бы блокпосту самое место.

Но едва успел он договорить фразу, как придорожные кусты ожили, длинные пласты дерна взметнулись у самой обочины, и тут же к грузовикам из схронов с автоматами наизготовку бросились солдаты в мундирах всех мыслимых родов войск. Никто и глазом не успел моргнуть, как к заднему бамперу каждого грузовика была подвешена связка гранат, прикрепленная тонкой струной к вбитому в грунт металлическому костылю: только нажми на стартер, и грузовик разлетится на куски.

— Всем выйти из машин! Оружие на землю! Бегом, бегом! Руки на борт, ноги на ширине плеч!

Юна жалобно поглядела на мужа. Тот закусил губу:

— Как же все нелепо…

Он толкнул дверцу и спрыгнул наземь, помогая жене выйти.

— А это что за кошечка?

Не говоря ни слова, Аттайр схватил протянутую к Юне руку и совсем уж было собрался рубануть наглеца, как учили, ребром ладони по кадыку, но, досадуя на себя и ситуацию, лишь ткнул его кулаком в нос. Вояка в сером мундире вспомогательного корпуса взвыл, закрывая лицо руками.

— Смерти захотел? — подскочил к Тооту еще один, занося приклад для удара по ребрам.

Атр перехватил оружие, короткий поворот, и второй нападавший кубарем полетел под откос. Тоот вскинул автомат к плечу, привычным движением переключая регулятор стрельбы с очередей на одиночный огонь.

— Это моя жена. Первому, кто двинется, отстрелю голову. Командира ко мне. Быстро!

Нападавшие замерли. Конечно, им ничего не стоило изрешетить не в меру резвого водителя, но, во-первых, никому не хотелось стать тем самым первым с дырявой головой, а во-вторых, расчет Тоота был дерзким, но верным: кем бы ни был нынче вчерашний нижний чин, отданные надлежащим тоном команды он выполняет рефлекторно. Аттайр сам не знал, что будет говорить командиру банды лесных головорезов, но это был шанс выиграть хоть немного времени. В любом случае перспектива схлопотать пулю между глаз на переговорах чрезвычайно добавляет мудрости обеим договаривающимся сторонам.

Немая сцена у грузовика продолжалась несколько минут, пока гонец мчался за начальником этого обмундированного сброда и уже вместе с ним обратно. Все это время Тоот слышал, как гулко колотится сердце, ощущал невольную дрожь Юны за спиной. Атр не боялся смерти, вернее, не боялся смерти в бою. За прошедшие годы слишком часто виделся с ней: она проходила совсем рядом и, казалось, уже здоровалась при встрече. В такие секунды Тоота охватывал необъяснимый кураж, опьянение схваткой, где слова «выжить» и «победить» значили одно и то же. Но сейчас он чувствовал, как передается ему страх жены, и самое главное было в эти несколько минут — не дать врагу почувствовать этот страх. Учуют — бросятся, как дикие звери. И неважно — автомат будет в руках или метла.

— Вот так встреча! — раздалось из-за кустов; на обочину, держа перед грудью взведенный пистолет, вышел человек в черном мундире гвардейского офицера. — Глазам не верю! Неужто ротмистр Тоот?! — Командир замершей в ожидании приказа шайки щелкнул тумблером фонаря и отвел руку в сторону.

— Да уж, — сдвигаясь в тень, подтвердил Атр, — негаданная встреча, второй лейтенант Марг.

Тооту вспомнилась Голубая Змея, укрепрайон, два приятеля, два неразлучных выпускника школы субалтернов — второй лейтенант Марч и второй лейтенант Марг.

— К чему звания, Аттайр? Ты, как я вижу, и вовсе армию бросил? За баранку сел.

— Прежней гвардии больше нет, — не вдаваясь в рассуждения, ответил Тоот.

— Да уж кому, как не мне, знать, — хмыкнул старый знакомец, командуя бойцам опустить стволы. — Но почерк остался. Знакомьтесь, парни, перед вами самый настоящий гвардейский ротмистр, кавалер Пламенеющего креста Аттайр Тоот, прозванный в укрепрайоне Питоном.

Среди нападавших пополз уважительный шепот.

— Пойдем-ка, ротмистр, переговорим. За жену не бойся, ее никто пальцем не тронет. В этом тебе мое герцогское слово.

Брови Тоота невольно приподнялись.

— Пойдем-пойдем, — не давая Атру вставить слово, продолжил лейтенант. Вуд Марг обернулся к своим подчиненным и скомандовал:

— Разбирайтесь с грузом. Эту машину, — он кивнул на фуру, возле которой стояла Юна, — пока не трогайте.

Разбойники с большой дороги не заставили себя долго упрашивать и занялись привычным делом сноровисто и без суеты.

— Рад тебя видеть, Аттайр, — точно забывая о происходящем за спиной, начал разговор предводитель лесной братии. — Действительно рад. Тут же одни подданные, так накоротке и словом не с кем перекинуться.

— Я не говорлив, — отозвался Тоот.

— Верно-верно, помню. Зато слушаешь внимательно и запоминаешь хорошо.

Аттайр склонил голову, ожидая, когда его старый приятель от лирического вступления перейдет к делу.

— Ты, должно быть, удивляешься моему герцогскому титулу?

Атр пожал плечами:

— Я читал твое личное дело. Отец — полковник Марг — банковский служащий, мать…

— Домохозяйка, — продолжил бывший лейтенант. — Это все неважно. Все эти дела, все укрепрайоны с треклятой Голубой Змеей… Все это ушло в глубокое прошлое. Даже оборачиваться не стоит — за спиной все выжжено. На второй день боев нас бросили в самое пекло. Впереди пустили добровольцев на старых жестянках — танках системы «Боевой Вепрь». Вся задача, поставленная им, — пробить собою брешь в системе Хонтийских ядерных фугасов, а потом вброд через это кровавое море пошли мы… — Вуд помрачнел. — Лейтенант Марч погиб.

— Там?

— Нет, попозже. Когда свободу объявили. После нашего прорыва он как-то задыхаться стал. Бывало, смотрит на тебя, а потом хватается за грудь, глаза выкатываются… Должно быть, насмотрелся на той равнине. А может, и радиация. Потом, как манифест вышел, захожу я в квартиру, где мы на постое располагались. Вдруг слышу в соседней комнате: «Бабах!». Забегаю, лежит мой дружок в луже крови, и в затылке у него дырка почти с кулак. Застрелился рыжий. Объявили — вражеский снайпер.

Бывший лейтенант замолчал, и какое-то время оба стояли, не проронив ни звука, отдавая долг памяти боевому товарищу.

— Я приказ из столицы выслушал, — как обухом по голове! Словно в навозе обваляли и мыться запретили. И думаю себе: «Вуд, не будь дураком, не забивай себе голову всякими нелепостями: хорошо-плохо. Сейчас наступает время сильных. Неизвестные Отцы нас бросили, правительство шут знает где засело — ни богу свечка, ни черту кочерга. А значит, наступает время сильных, время тех, кто дерзает брать свое, а не ждет, протянув руку за подаянием».

— Я не протягиваю руки.

— Я вижу, — хмыкнул главарь шайки. — Но разве это место для тебя, Атр?

— Не хуже и не лучше любого другого. Я устал воевать. Но главное, я больше не вижу в этом смысла.

— Ты не прав. Смысл есть, еще какой смысл! Наступило время хаоса и безграничных возможностей, когда тот, у кого достаточно храбрости, ума и дерзости, становится великим правителем, отцом народа. Закончилось время хлипкой мрази, вроде тех же Неизвестных Отцов, дрожавших при одной мысли, что кто-то узнает их в лицо. Хватит! Ты сильный и я сильный. Мы оба знаем это. Объединим усилия, и станем не вдвое, в десятки, в сотни раз сильнее! Я объявил себя герцогом Белларином, то есть всего побережья Беллы, и можешь не сомневаться, я еще сделаю столицу из этого славного городка.

— Вряд ли. Даже сейчас сил Метрополии хватит, чтобы уничтожить твою банду до последнего человека.

— Ничего у столичных полководцев не выйдет. Сейчас гоняться за летучими отрядами по лесам у них кишка тонка. А чуть позже у меня будет такая армия, что самое умное, что они смогут сделать, — подписать со мной мир и отдать мне Беллу и ее окрестности. Идем со мной. Тооты кто? Бароны? Я сделаю тебя маркизом.

— Тооты — не бароны и никогда ими не были. У нас нет титулов. Мы никогда не искали милости от владык. Просто честно служили.

— Тем более, я награжу тебя за всех прошедших императоров. Кстати, я думаю связаться с престолонаследником и пригласить его сюда… Может, и выйдет… Как ты смотришь на реставрацию императорской династии?

— Вуд, я еду в Беллу с молодой женой. Работать. Я не хочу больше воевать. Ни за корону принца, ни за республику, ни за тебя, хоть мы всегда и были приятелями. Все. Точка.

Самозваный герцог Белларин огорченно вздохнул:

— Как знаешь, Тоот, как знаешь. Я бы назначил тебя своим командующим.

— Благодарю за честь, — невольно усмехнулся Аттайр. — С твоего позволения, я отправляюсь дальше.

— Да, конечно, — печально кивнул Вуд. — Что у тебя в грузовике?

— Наши вещи и некоторая часть армейского оборудования.

— Значит, так. Обмундирование выгрузите тут, вещи никто не тронет.

Тоот кивнул.

— Ладно, возвращаемся. — Марг оглянулся; у обочины дороги выстроилась шеренга водителей и солдат конвоя, сопровождавшего колонну. — Самое время поговорить с ними, — Вуд быстро направился к понуро стоящей шеренге.

— Ну что, парни, — освещая унылые лица фонариком, насмешливо заговорил герцог. — Небось думаете, я вас тут и прикончу?

Ответом ему было молчание, но очень красноречивое молчание, не оставляющее сомнений в том, что именно так «парни» и считают.

— Я не душегуб какой-нибудь, не шпион, мне вашу кровь лить нужды вовсе нет. Я герцог Белларин, и вы находитесь в моих владениях. И поскольку вы посмели везти по моей земле грузы без установленной мной пошлины, я их реквизирую. Что же касается вас, то уж так и быть, готов дать шанс вступить под мои победоносные знамена, — он прошелся мимо приободрившегося строя пленников. — А знаете, почему они победоносные? Думаете, потому, что я умею воевать, а вы нет?

Он направил фонарь в лицо ближайшего шофера.

— По глазам вижу, что так. Не угадали. Мой старый приятель, ротмистр Тоот — тоже мастер своего дела. Теперь же лишь моя доброта и память о былых деньках сохраняют ему жизнь. Так вот, стадо баранов, одетое в военную форму. Я побеждал и буду побеждать, потому что знаю, как жить дальше, а никто из вас, даже ротмистр Тоот, этого не знает и, как говорил Шаран Прекраснослов: «Такие вот кузнечики распелись на заре». Кто желает служить мне, желает из тупого барана превратиться в свободного волка, три шага вперед. Всех остальных, как можно догадаться, ждет судьба, уготованная всякому рогатому скоту.

Шеренга слитно, как, вероятно, никогда не маршировала на плацу, сделала три больших шага вперед. Лишь четверо водителей и двое солдат остались стоять на месте. Марг повернулся к Аттайру.

— Вот так вот, ротмистр. Никто не хочет, чтоб его доили, стригли, а затем отправляли на бойню. А этих шестерых расстрелять.

— Нет, — коротко, но с непререкаемой командной интонацией в голосе произнес Тоот.

— Почему нет? — заинтересованно поглядел на него старый приятель.

— Ты уже сотворил чудо, Вуд, — превратил стадо баранов в стаю шакалов. Но эти шестеро — не волки, не шакалы, не бараны. Они львы. Как ты и я. Не стоит начинать охоту на своих.

Герцог улыбнулся:

— Хорошо. Не стану спорить с тобой, ротмистр. Я дарю тебе их. Забирайте свою машину и отправляйтесь в Беллу. Да передайте коменданту, что я скоро буду там и, если морские туманы не съели его мозги, пусть будет готов сложить оружие и вынести мне ключи от города.

Он повернулся и скомандовал:

— Заводи моторы. Уходим.

ГЛАВА 2

Блокпост у въезда в город был обнесен импровизированной стеной, сложенной из толстенных фундаментных блоков. Сквозь щели между ними торчали стволы двух пулеметов. Когда грузовик Тоота поравнялся с временным укреплением, на деревьях вдоль дороги зажглись четыре прожектора, осветивших машину с разных сторон. Аттайр заметил, как в свете фар чуть шелохнулся один из стволов, выцеливая кабину.

— Выйти из машины, приготовиться к проверке документов и груза, — послышался голос из закрепленного над входом в блокпост громкоговорителя.

Насмерть перепуганная после недавней встречи в лесу Юна вздрогнула и вцепилась в руку мужа.

— Не волнуйся, все нормально. Это свои.

Он открыл дверь и выпрыгнул на землю. Из-за каменной изгороди появился вахтмистр бригады приморской стражи, сопровождаемый молоденьким бойцом с нашивками добровольческого корпуса Новой армии — типичного ополчения стражей порядка. Юнец, вчера со школьной скамьи.

— А женщина почему сидит? — придавая голосу суровости, поинтересовался вахтмистр.

— Пусть сидит, — коротко ответил Атр.

— Здесь я отдаю приказы! — рявкнул служака.

— Господин вахтмистр, — разворачиваясь к проверяющему, негромко и очень внятно произнес Тоот. — Этот грузовик — последний из конвоя в двадцать шесть машин, перехваченного в часе езды отсюда хорошо вооруженной бандой дезертиров. В машине моя жена и шестеро уцелевших водителей и солдат группы сопровождения. Кроме того, здесь находятся вещи моей семьи. Да, чуть не забыл, там еще ручной упырь.

— Кто? — переспросил вахтмистр, решив, что ослышался.

— Упырь, — с нажимом повторил Аттайр, собираясь открыть кузов.

— Погоди-погоди, — вахтмистр сдернул с плеча автомат. — А твои-то документы!

Тоот вытащил из кармана офицерскую книжку с красной полосой гашения.

— О! — вперивая взгляд в текст, уважительно произнес ветеран. — Гвардии ротмистр. — Он остановился, должно быть, перечитывая еще раз фамилию офицера — Тоот? Это что, как нынешний командующий?

— Да.

— Он что же, родич?

Аттайр поглядел на него холодным немигающим взглядом.

— Значит, родич. Ну да. Тооты, это же ж… Ну да.

— Господин вахмистр. Если это все, что вы хотели сказать, я требую немедленно вызвать караульного начальника. А еще лучше, выделить сопровождающего в комендатуру.

* * *

Молоденький солдат, отправленный в качестве провожатого, болтал без умолку, то и дело поглядывая на Юну.

— У нас тут сейчас вообще неспокойно. И эта банда объявилась, и субмарины шныряют. Чего шныряют — кто его знает. Вчера у Рачьего мыса патрульный танк сожгли. Но мы сейчас сформировали целый батальон стражей порядка. Уж мы им покажем! Мы-то здесь каждую нору знаем.

На глазах Юны выступили слезы. Атр сжал пальцы жены. Он готов был поклясться, что знает, о чем думает любимая в эту минуту. О Хонтийских танках, прорвавшихся к окраинам Харрака, истребительном батальоне, в котором среди прочих вчерашних учеников Тоота погиб ее старший брат, такой же зеленый юнец. Солдат, между тем, продолжал рассказывать.

— Там у Рачьего мыса вообще субмарины часто видят.

— Говорят, она всплыла позади танка. Вряд ли экипаж успел ее разглядеть.

— Позади? — удивился солдатик. — А, нет, это другой танк. Три дня назад. А этот вообще по-хитрому. Субмарина вышла из тумана, выстрелила, а потом начала отходить. Танк развернулся и вот тут в корму кто-то из гранатомета заряд и всадил. Почти в упор. Прямо в топливные баки. Так что вспыхнул, как факел.

— На берегу был десант? — насторожился Тоот.

— Выходит, что так. Но… мне один дружок мой рассказывал. Он сам туда ездил в составе группы быстрого развертывания, так вот он говорит, что особо следов десанта не было. Скорее, диверсионная группа, три, от силы пять человек. Но что они там делали, никто понять не может. Вроде как танк ждали, но зачем?

Ротмистр промолчал. «Белая субмарина, одна или несколько, долбит танки возле этого Рачьего мыса, — вертелось у него в голове. — Что-то в этом есть странное».

— А сколько вообще танков подбили в этом районе?

— За последние месяцы — восемь. А еще несколько патрулей расстреляли. Недели три назад шхуну потопили рыбацкую.

«Густо, очень густо. Белые субмарины и прежде совершали набеги и терроризировали побережье, но сейчас, похоже, в их тактике что-то изменилось. Отчего? Надо бы отыскать Вала Граса. Он рассказывал, что его грузовик тоже подбили в этих местах. Нужно поподробнее расспросить его о том случае. Вал — разведчик опытный. Может, что полезное и разглядел. Стоп, Тоот! Ты больше не офицер. Ни гвардии, ни контрразведки!»

Тут перед внутренним взором его возникла отблескивающая в свете яркой лампы, точно полированная, лысина Странника, его глаза, холодные буравчики: «…Бывших офицеров не бывает».

— А вон и комендатура, господин ротмистр. Видите красное здание? Второй дом от Ратушной площади. Как раз там. Бывшее мореходное училище.

* * *

Угрюмые, с приплюснутыми угловатыми башнями «драконы» — танки прорыва, рокоча мощными двигателями, ползли, разминая в пыль комья засохшей грязи по деревенскому большаку. Стволы орудий, подобные слоновьим хоботам, вытягивались так, что невольно казалось — еще мгновение, и все это стадо бронированных монстров затрубит и ринется в атаку. Дислоцированная сразу за окраиной столицы танковая бригада, разворачиваясь тремя колоннами, шла на город. Навстречу ей выскочил пятнистый бронеход, скоростная «Куница», рядом с любым из «драконов» выглядевшая смешной игрушкой, пародией на грозную боевую машину. Бронеход мчался прямо в лоб танковой колонне, казалось, и не думая сбавлять ход.

«Что-то не так», — сообразил командир танка и дал приказ остановиться. Вся колонна не замедлила последовать его примеру. И в этот миг «Куница», едва не врезавшись в танк, затормозила и развернулась, перегораживая дорогу. Боковой люк бронехода распахнулся. Из него, поигрывая плетеным кожаным стеком, на землю спрыгнул высокий мужчина средних лет аристократического вида. Серые глаза его смотрели холодно, губы были поджаты в досадливой усмешке. Генеральская форма сидела на приехавшем так, будто придумана была специально для него. Из башни показалось удивленное лицо танкиста:

— Где командующий бригадой? — не давая тому проронить ни слова, сухо поинтересовался генерал.

— В штабной машине в конце колонны.

— Ваше имя и звание?

— Полковник Гур. Лави Гур.

— Сопровождайте меня к командующему, господин полковник.

— Слушаюсь, — подчиняясь въевшемуся за годы службы рефлексу, гаркнул офицер.

— Отдайте приказ заглушить моторы.

Танкист глядел на «гостя», пытаясь сообразить, что к чему. Тот отдавал команды так, будто имел на это право. Непререкаемое право. И полковник Гур каким-то внутренним чутьем, спинным мозгом чувствовал, что так оно и есть. Он поднес ко рту говорилку шлемофона.

— Всем экипажам, стоп машины! — Полковник вылез из башни, затем соскочил на землю.

— С кем имею честь?

— Маршал Тоот.

У полковника перехватило дыхание. Он мог предполагать всякое. Сообщение о том, что соратники командующего бригадой, о котором он вчера распинался в офицерском собрании, уже захватали резиденцию правительства. Или что наоборот — восстание отменяется и следует как можно скорее возвращаться в казарму. Но что сам лично главнокомандующий, без всякого сопровождения выедет навстречу танковой колонне?! Офицер терялся в догадках: зачем? По его соображениям, маршал Тоот должен был бы сейчас готовить столицу к уличным боям, пытаясь отстоять каждый переулок, каждый дом. «Быть может, он прибыл, чтобы объявить о капитуляции?» — мелькнуло в голове танкиста. Он еще раз поглядел на маршала, спокойно вышагивающего рядом.

— Распорядитесь выстроить экипажи около машин, — не сбавляя шага, потребовал командующий.

— Слушаюсь, — выпалил колонел, с удивлением осознавая, что безропотно подчиняется распоряжениям противника. Однако же не подчиниться не было никаких сил, и он вновь отдал приказ личному составу полка. Между тем навстречу, выкрикивая на ходу ругательства, от которых могли покраснеть даже бурые пятна камуфляжа на броне танков, мчался командующий бригадой.

— Почему остановились? Я приказал идти, не сбавляя ход!

Полковник Гур не успел даже охнуть, только воздух набрал и тут же выпусил его через стиснутые зубы:

— Ф-ф-ф…

В руке главнокомандующего неожиданно оказался пистолет. Он вскинул руку и выстрелил. Один раз, почти не целясь. Командующий бригадой завалился на бок, рухнул мешком на землю. Ориен Тоот вернул пистолет в кобуру.

— Полковник, я поручаю бригаду вам.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

— Это он велел идти на столицу? — кивая в сторону трупа, спросил маршал.

— Так точно!

— Вы знаете, с кем он держал связь?

— Кое-кого знаю, — честно ответил новый командующий бригадой, недоумевая, что ему делать с навалившейся ответственностью.

Еще только вчера в офицерском собрании ныне покойный генерал Шио возглашал: «Железным кулаком наших танков мы сметем прорвавшихся к власти либеральных выскочек-дезертиров и заговорщиков-выродков, ведущих державу к гибели. Только диктатура может спасти страну! Железная воля и железная власть!» Теперь генерал Шио лежал на земле с дыркой во лбу, и громоздкие бронированные чудовища, перекрывшие движение к городу, стояли бездвижно, точно из огромного свирепого чудовища в один миг вышел дух.

Ориен Тоот возвращался к бронеходу, чувствуя, как провожают его взглядами выстроенные у танков люди. Он был осведомлен, что, кроме генерала Шио, в бригаде десятки заговорщиков-офицеров. Но сейчас они, точно завороженные, не смели шелохнуться. Втайне каждый из них ощущал: если действительно государству нужна крепкая рука и неумолимая воля, то Ориен Тоот как нельзя лучше подходит на эту роль.

У головного танка Тоот остановился, четко вскинул руку к фуражке:

— Я приветствую личный состав доблестной Орконской танковой бригады. На сегодняшних учебных выездах вы проявили отличную слаженность работы экипажей и вновь доказали, что не зря считаетесь одной из лучших танковых бригад Метрополии. Я горжусь тем, что в нашей армии служат такие умелые и дисциплинированные воины. Всех благодарю, учения закончены. Возвращайтесь в казармы. Колонел, — Тоот обернулся к Гуру. — Изменника похоронить без воинских почестей. На этом имевшее место досадное недоразумение считаю исчерпанным. Возвращайтесь на базу.

— Слушаюсь, господин маршал!

— К вечеру жду вас в штабе сухопутных войск. Получите в канцелярии приказ о вашем назначении. После этого зайдете ко мне.

— Слушаюсь, господин маршал!

Ориен забрался в бронеход, еще раз отсалютовал на прощание.

— Да… — берясь за рычаги, прокомментировал механик-водитель. — Сколько живу, такого видеть не приходилось.

Первый лейтенант Грас развернул боевую машину и на полной скорости повел ее к городу. Ориен молчал, устало сжав побледневшие губы.

— Пока вы там ходили, господин маршал, — рассказывал механик-водитель, — шеф контрразведки мне все уши прожужжал: как тут и что? Когда я сказал, что вы генерала Шио застрелили, он так гаркнул, что из шлемофона слюна полетела.

— Честно сказать, — Тоот повернулся к старому приятелю, — я все думал, когда ж они стрелять начнут. Ведь генерал Шио — не сосунок какой-нибудь. Он в Танганский прорыв полк водил, а это было знатное сражение.

— А мне показалось, что только вы там и знали, что делать. Все остальные просто дар речи потеряли.

— Посмотрим, что будет дальше. Надеюсь, этот урок пойдет им впрок. А то ведь могут собраться с мыслями, да и повторить попытку. Только на этот раз не так демонстративно.

* * *

На окраине тянулись унылые заборы, увешанные обрывками сорванных приказов и плакатов. За этими заборами располагались огороды, некогда бывшие широкими дворами. Доведенные до отчаяния нехваткой продуктов жители вскапывали каждый мало-мальски пригодный клочок земли. Сразу за облезлыми заборами скрытый от глаз растущими у оград деревьями рядком стоял батальон фазированных излучателей, готовый обрушить на подступающие танки волну невыносимого панического ужаса. Позади этих установок, сумрачно глядя на приближающийся бронеход, стоял шеф контрразведки. Его длинный, бесформенный, линялый плащ, ставший уже притчей во языцех в столице, был распахнут, ветер то и дело развевал его, и тогда взору открывалась кобура с тяжелым армейским пистолетом.

— Они уходят, — Ориен приоткрыл бронированную дверцу. — Бригада возвращается в казарму.

— Я вижу, — процедил Странник. — Но этого мало.

— Что же еще?

— Там остались заговорщики. Они начнут готовить новый мятеж. Этого допустить нельзя. Каждая, пусть даже неудачная, попытка государственного переворота наносит ощутимый удар авторитету нашего правительства.

— Генерал Шио был человеком яростной решительности. Таких мало. Те, кто пошел за ним, на этот раз получили шанс одуматься. Я полагаю, они воспользуются этим шансом.

— Или да, или нет, или может быть. Конечно, жест был красивый, только до какой степени он сможет повлиять на мозги этих бравых танкистов, когда острота первого впечатления развеется. Необходимо отправить в бригаду следственную комиссию.

— Зачем? Чтобы заставить офицеров с подозрением глядеть друг на друга? Чтобы побудить их доносить на собратьев по оружию?

— Нескольких стеблей ядовитой травы достаточно, чтобы отравить весь хлеб с целого поля отборной пшеницы.

— И все же, пока я командую армией, — нет. Контрразведка будет заниматься выявлением шпионов врага, а не копаться в грязном белье.

— Это не грязное белье.

— Мне нечего добавить.

Странник поджал губы:

— Господин Тоот! Вы с братом очень похожи. Для вас некие отвлеченные идеи, устаревшие, всеми забытые принципы важнее пользы дела.

— Да. Мы, Тооты, похожи. Мы свято верим, что если воинов, которым поручена защита отечества, считать людскими отбросами, то они таковыми и станут. Хотите знать, почему я запретил использовать излучатели?

— Сделайте любезность.

— Я не хочу, чтобы солдаты моей армии знали, что такое панический страх. Мятеж удалось погасить одним выстрелом. А страх, вернее, память о нем, остался бы на всю жизнь. И каждый ее день солдаты просыпались бы с предчувствием нового страха. Солдат, зараженный ужасом, — отравленный солдат. Он побежит, как только почувствует новую угрозу.

— Это все домыслы, — отмахнулся Странник. — И не забывайтесь, господин командующий. Это не ваша армия.

— Прошу извинить, — на скулах Ориена обозначились желваки. — Вероятно, господин Странник, я тоже под подозрением?

— Несомненно, — отрезал шеф контрразведки. — Каждый, кто действует, может одинаково причинить вред или принести пользу делу. Моя задача — загодя отличить одно от другого, пресечь первое и помочь второму.

— Чрезвычайно полезное занятие. С вашего позволения, я возвращаюсь в штаб. Если, конечно, вы не намерены арестовать меня за соучастие в мятеже.

— Не собираюсь, — отвернулся Странник. — Отправляйтесь. Хотя постойте, у меня для вас неприятная новость.

— Не много ли на сегодняшнее утро?

— Уж сколько есть. Пока вы были там, — контрразведчик кивнул на видневшуюся за щелястым забором дорогу, — пришло сообщение из Нехо, это небольшой поселок неподалеку от Беллы. Конвой, в котором ехал ваш брат, попал в засаду. Чудом спасшийся боец добрался до поселка и передал известие в центр.

— Аттайр?

— Пока ничего не известно.

ГЛАВА 3

У входа в комендатуру скорбным напоминанием о былых временах лежали два адмиралтейских якоря. После череды войн империя фактически лишилась своего флота, а строить новый было некому и не на чем Правда, несколько последних лет с экрана то и дело говорили, что на отстроенных верфях Беллы планируется закладка серии новых сторожевых кораблей-корветов для противодействия белым субмаринам. Но… Еще совсем недавно, вплоть до падения системы башен противобаллистической защиты, и сами жители приморского городка радовались подобным новостям. Когда же пелена с глаз упала, вдруг как-то вспомнилось, что верфи Беллы и в прошлые-то годы не выпускали ничего более масштабного, чем прогулочные катера, а сейчас даже спуск на воду крошечной рыбацкой шхуны становился для города событием.

Тоот остановил автомобиль возле комендатуры и начал открывать кузов. Сидевшие у бортов водители и солдаты радостно зашушукались, увидев свет. Еще бы: последние часа полтора они провели в наглухо задраенной фуре, слушая взрыкивания и громкое почухивание упыря. Там, на дороге, когда их спаситель открыл дверцы кузова, они просто оторопели, лихорадочно соображая, не погорячились ли, отклонив любезное предложение самозваного герцога. Клыкастое чудовище смотрело на них, чуть приподняв верхнюю губу, и недобро поблескивало глазами.

— Это свои, не трогай их, пожалуйста, — с просительной интонацией в голосе произнес Тоот.

В этот миг спасенные от расстрела обомлели еще больше. Они и представить себе не могли, чтобы гвардейский ротмистр упрашивал существо, известное своей невероятной свирепостью, не есть на ужин несчастных двуногих. На удивление, наводящий ужас зверь послушался и ушел в глубь кузова.

— Быстро сбрасывайте тюки с формой и залезайте в машину.

— А он? — чуть заикаясь, спросил один из храбрецов, не испугавшихся расстрела.

— Как звать?

— Капрал Таб, господин ротмистр.

— Если будете вести себя тихо, капрал, поверьте мне, упырь вас не тронет.

— Не извольте сомневаться, — мельком глянув на соратников, объявил капрал. — Даже не шелохнемся.

— Вот и отлично.

Сейчас, вновь открывая кузов, Тоот мог убедиться, что капрал говорил чистую правду. Едва завидев щель между открывающимися створками, бойцы покинули грузовик со скоростью, какой долго приходилось добиваться на учениях от действительных рядовых Гвардии.

— Капрал, стройте звено, — привычно скомандовал Аттайр.

— Слушаюсь, господин ротмистр!

Часовой на крыльце, с недоумением наблюдавший происходящее, попытался было преградить дорогу неизвестному в штатском, которого, впрочем, только что выстроившиеся у грузовика солдаты именовали ротмистром.

— Куда?

Тоот достал удостоверение.

— По вопросам расквартирования отставных комендант принимает с десяти утра, — начал было караульный.

— Боец, — оборвал его Тоот. — Комендант здесь?

— Так точно! — почему-то вытягиваясь, подтвердил солдат.

— Где его найти?

— Он сейчас не принимает.

— Мне повторить вопрос?

Солдат нервно сглотнул. Он ясно понимал, что должен ответить, только не мог сообразить почему. Какая-то сила будто выталкивала из него слова.

— Второй этаж, кабинет двести шестнадцать.

— Благодарю за службу, — Аттайр мягко отстранил солдата с пути и вошел в холл.

— Эй-эй! — начал было караульный, но, понимая, что это звучит глупо, спросил у ждущих солдат:

— Кто это?

— Ротмистр Тоот, — не вдаваясь в объяснения, коротко ответил капрал.

Караульный потянулся к тревожной кнопке, лихорадочно думая, вызывать ли подмогу, но потом убрал руку: может, еще и обойдется.

* * *

Перед краснолицым офицером с нашивками полковника бригады приморской стражи переминалось с ноги на ногу шестеро чинов в форме разных родов войск.

— …я требую восстановить ее еще до утра Вы слышите меня? До утра! — донеслось до Тоота, едва он приоткрыл дверь.

— Разрешите войти, господин полковник?

— Нет, не разрешаю, — глядя на вошедшего, рявкнул комендант. — Что вы стоите, я же сказал — не разрешаю. И вообще, кто вы такой?

— Гвардии ротмистр в отставке Тоот.

— Тоот? — собирая на лбу глубокие траншеи морщин, переспросил офицер. — Это что же…

Аттайр недовольно поджал губы:

— Да, я младший брат главнокомандующего.

— Массаракш! Быть может, у вас в Гвардии принято было перебивать старшего по званию, но здесь так не заведено. Я хотел спросить, не родич ли вы Сагрена Верного, отстоявшего этот город в годы Великой Смуты.

— Это мой предок.

— Вот как? — уставшее обветренное лицо полковника немного смягчилось. — Забавно. Погодите минуту, — он вновь обернулся к группе офицеров. — Вопросы есть?

— Никак нет.

— Выполняйте. К шести часам утра жду победных реляций.

Офицеры отсалютовали, щелкнув каблуками, и, развернувшись, стремительно покинули кабинет.

— Присаживайтесь, родственник главнокомандующего, — указывая на ряд стульев с перекрещенными якорями на спинках, оставшихся еще со времен мореходного училища. — Итак, что у вас за дело ко мне?

— Я с супругой прибыл в Беллу по направлению Министерства образования.

— Да, хорошие учителя военной подготовки нам сейчас очень нужны, — закивал комендант.

— Я учитель истории. Моя жена — преподаватель начальных классов.

— Как скажете, как скажете, хотя учителя военного дела нам сейчас нужнее всех прочих.

Аттайр пропустил эту реплику мимо ушей.

— Вы, должно быть, насчет расквартирования? — продолжил хозяин кабинета. — Честно скажу, с этим туго. В прибрежной части города квартир много. И пустые стоят. Заселяйся — не хочу. Вот только, — он печально вздохнул, — беда в том, что неспокойно там. Недели не проходит, чтоб субмарины с моря не обстреляли. Береговые батареи, ясное дело, тут же отвечают, но подводную лодку в тумане не разглядишь. А она несколько выстрелов даст — и ушла в глубину, тишь да гладь. Так что селиться там, сами понимаете, опасно. А ведь в прежние времена самый дорогой район был.

— Господин полковник, я хотел сообщить о другом.

— Что такое? — напрягся комендант.

— Фура, на которой я приехал, входила в состав конвоя, посланного из столицы. Он был перехвачен многочисленным хорошо организованным бандформированием под командованием бывшего гвардейского лейтенанта Марга. Со мной еще шесть бойцов. Они ожидают возле машины.

— Вы что же, его знаете?

— Не так давно он служил под моим началом. Очень деловой, амбициозный офицер.

— Массаракш! Час от часу не легче.

— Надо сообщить в центр.

— Надо, — хмыкнул полковник. — Только вот беда, у нас связи нет. Два часа назад исчезла, и ни гу-гу.

Он поглядел на молчавшего Тоота.

— Послушайте, ротмистр, а давайте забудем о вашей отставке. Ну какой вы учитель? Вы же кадровый офицер! — комендант глянул в положенные Аттайром перед ним бумаги. — Ого! Пламенеющий крест с золотыми мечами! Ротмистр, мне позарез нужны боевые офицеры. Да вы только представьте себе, если в Белле узнают, что, скажем, их батальон стражей порядка возглавит потомок того самого Тоота. Да еще и герой войны!

— Прошу извинить меня, господин полковник. Я принял решение.

— Печально. Очень печально. А насчет квартиры… Знаете что? Я сейчас вам напишу записку. Езжайте в старый замок. Там в бывшем комендантском доме сейчас музей. Но показывать особо нечего, в войну старое здание музея разбомбили, новое пустует. Так что, — полковник криво усмехнулся, — будете экспонатом. А только командиром батальона было бы лучше.

— Разрешите идти?

— Не разрешаю. Сейчас отправите супругу в крепость, пусть распаковывается, обустраивается, а сами, будьте любезны, ко мне. Подробнейшим образом изложите на бумаге, — комендант указал на чистый лист, лежавший перед ним, — как была организована засада, численность и вооружение банды, в котором часу произошло нападение. В общем, ротмистр, мне ли вас учить?

Тоот удержался, чтобы не произнести ставшее за годы службы привычным «Слушаюсь», и лишь кивнул.

— Подозреваете, что проблема со связью имеет отношение к засаде? — глядя на усталое лицо полковника с темными кругами от долгого недосыпания под глазами, спросил Атр.

На губах коменданта появилась ироничная усмешка.

— А вы бы не подозревали? Впрочем, о чем я спрашиваю? Вас же интересуют дневники, отметки и прочие тетрадки-ластики. Отправляйте жену и возвращайтесь.

* * *

Замок Беллы высился на скале, когда-то вовсе неприступной, а ныне соединенной давно не чиненной шоссейной дорогой с лежащим у моря городом. Массивные круглые башни его царили над входом в гавань, превращая ее в один из самых удобных и безопасных портов былой империи. С появлением дальнобойных орудий, а уж тем паче ракет, замок утратил стратегическое значение. А когда двадцать четыре эскадрильи штурмовых бомбовозов обрушили тонны фугасок на корабли стоявшей в порту эскадры адмирала Котара, всем стало окончательно ясно, что более ничего не защищает Беллу от коварного врага. При достопамятном налете несколько бомб упали внутри крепостных стен и на дорогу, связывающую цитадель с портом. Ямы на дороге засыпали щебенкой, а башни с проваленными крышами, хранившими следы разрушительных пожаров, уныло глядели на округу узкими щелями бойниц. Тооту замок почему-то напомнил старика-инвалида, в тоске глядящего на бесконечные волны в ожидании случайного паруса.

Бронеход коменданта Беллы остановился у развилки.

— Вам туда, господин преподаватель, — полковник расстегнул карман, доставая латунный жетон, — ступайте, у ворот охрана, но с этим вас пропустят, а завтра изготовим личный для вас.

— Там что же, гарнизон? — поинтересовался Аттайр.

— Что-то вроде того. — На лице офицера мелькнула досадливая гримаса. — Если возникнут трудности — обращайтесь. Полковник Лан Данну к вашим услугам, и спасибо за помощь. Уж извините, до ворот не доставлю. Мне еще надо успеть в порт до отхода шхун на ночной лов.

Он вскинул руку к фуражке.

— Честь имею.

Тоот подавил в себе желание отсалютовать в ответ, молча кивнул и зашагал к маячившим вдалеке крепостным воротам. Когда-то эти стены удерживал его давний предок. То были годы великой смуты, годы, когда не было ни малейшей возможности понять, кто прав в охватившей страну бойне, и каждому приходилось решать, на чьей он стороне и есть ли вообще та сторона, за которую стоит проливать кровь.

Сагрен Тоот смог выбрать, и, поскольку сторона императора Эрана II победила, его выбор был сочтен правильным. Вряд ли доблестный рыцарь, возглавлявший гарнизон Беллы, думал о победе государя, до которой оставалось еще несколько лет, и уж, конечно, не думал о милостях и наградах, которые вознесут род Тоотов в число не самых знатных, не самых богатых, но самых известных родов империи. Он просто сделал выбор. Свой выбор. И стоял насмерть, делая то, что был должен, что умел.

Охрана у ворот, предупрежденная заранее, увидев жетон, отдала честь и поспешила открыть калитку. Тоот прошел молча, стараясь не смотреть на солдат.

— Вам туда, — пояснил дежурный начальник караула. — Видите огоньки на втором этаже? Дом примыкает к башне Сагрена Верного. Говорят, что вы…

— Благодарю, — сухо ответил Аттайр и зашагал к своему новому дому.

«Это была неудачная мысль — приехать в Беллу, — раздраженно думал он. — И почему я согласился? Разве мало городов в Метрополии? Почему в Департаменте трудоустройства не сыскалось другого назначения? Здесь каждый день каждый горожанин будет смотреть на меня, как на потомка „того самого“, и ждать, когда же наконец я спасу город или выкину еще что-то в этом роде. До невозможности глупая ситуация». Ему опять вспомнился недалекий выскочка Мак Сим, ныне мечущийся по стране в попытках навести порядок на разваливающихся обломках некогда великой державы. Какой легкий путь виделся ему — взорвать головной центр противобаллистической защиты. Взорвать — и все тут же станут спокойны и счастливы. Как бы не так.

Перед глазами снова встала ухмыляющаяся физиономия первого лейтенанта Марга, герцога Белларина. Что он там говорил? Нынче время сильных людей? А что же делать с остальными? С Юной, с ее отцом, с теми, кто по большей части и составляет население утлых обломков великого крушения? Всего пару недель тому назад он надеялся, что брат или Странник знают ответ на этот мучительный вопрос. Но, увы, похоже, и они толком не знали, как латать протекающую лодку прямо среди бушующих волн. Странник говорит о каких-то реформах, брат твердит о необходимости военной диктатуры, и очень похоже, договориться им не судьба.

Тооту захотелось сильно-сильно зажмурить глаза, закрыть уши руками и забиться головой под подушку, как давно, в детстве, когда отец ругал его за очередную шалость. Потом отца не стало. Его крейсер был пущен на дно двумя торпедами еще в прошлую, вернее, уже позапрошлую войну. Прятаться стало не от кого, и больше ни от чего эта наивная уловка не спасала. Тоот поднялся по наружной лестнице на второй этаж. Высокое крыльцо, разогретое за день, хранило дневное тепло. Аттайр на минуту задержался перед дверью, стараясь оставить за порогом горечь тяжелых мыслей.

— …А я в детстве мечтала жить в замке, — слышался из-за приоткрытой двери возбужденный голос Юны, — мне старший брат всегда рассказывал разные истории о давних императорах, королях. Представляете, мой муж был его самым любимым учителем. Когда мне было лет двенадцать-тринадцать, я мечтала, что когда-нибудь стану блистать на приемах у государя. И надо же, настоящий замок!

— Жизнь вообще очень странная штука, деточка. Иногда мне кажется, что мы не одни.

— В каком смысле?

— Что там, в бездне, дарящей нам свет, есть кто-то еще. Этот кто-то наблюдает за нами, и словно в насмешку, дарит то, что мы хотим, но совсем не тогда, когда нам это нужно. Я вот всегда мечтал быть смотрителем музея, сколько помню себя. В прежние годы, еще до войны, часами мог бродить по его залам, рассматривая экспонаты. Потом на раскопках долго работал, и вдруг — бац! — ни с того ни с сего бомбы попали в музей. Две штуки. Он целую ночь горел, потому что тушить здание было некому. Все пожарные тогда в порту были. И вот после этого мне предлагают возглавить новый музей. А какой это музей? Здесь же нет почти ничего. Самое историческое, что имеется, — эти вот стены. Вот скажи, девочка, кому мешал наш музей?

— Может, случайно?

— Нет, деточка, бомбер развернулся, прошел над самой крышей и сбросил эти проклятые фугаски.

Аттайр покачал головой и вошел:

— Добрый вечер.

— О, знакомьтесь, — Юна радостно бросилась к мужу. — Это мой муж, Аттайр Тоот, а это профессор Кон, наш коллега, хранитель музея.

— Хранитель, — протягивая руку, грустно усмехнулся профессор. — Вернее было бы назвать мою должность сторож. Лило Кон.

— Рад знакомству.

— Ваша милая супруга мне о вас уже много рассказала, так что заочно я с вами немного знаком. — Тоот скосил на Юну глаза, та смущенно улыбнулась. — Для меня честь пожать руку потомку нашего легендарного героя Сагрена Верного.

— Обыкновенная рука, — буркнул Атр, сжимая тонкую профессорскую ладошку.

— О, не скажите, — Лило Кон начал массировать свои пальцы. — Какая твердая. Такой хорошо мечом ворочать.

— Ой, кстати, — вспомнила Юна, — Атр, скажи, где лучше будет прикрепить ваш родовой меч, над кроватью или лучше в кабинете?

— Родовой меч? — удивленно перебил хранитель музей. — Простите за любопытство. Это что же, меч Сагрена Великого?

— Если быть точным, это оружие принадлежало еще Рэю Тооту, коннетаблю Эрана Первого, отцу Сагрена.

— О, какая редкая удача! Меч Сагрена Верного через пять веков снова в Белле! В такой тяжелый для нас час! Просто невероятно! Послушайте, коллега, мы должны, мы просто обязаны устроить выставку! Вы только представьте, как воспрянут горожане, увидев этот легендарный клинок!

— Военная история пока не знает случая поражения субмарины с помощью меча.

— Ну при чем тут это? Это же такой знак! Потомок Сагрена и его меч. Нет, вы решительно обязаны…

Аттайр шумно выдохнул, словно кто-то, целый день державший чеку гранаты, вдруг отпустил ее, пробуждая дремлющую под чугунной оболочкой ярость.

— Господин профессор, я ничего не должен. Ни вам, ни Белле. Массаракш, я с лихвой отдал все имеющиеся у меня долги. Прошу вас, оставьте меня в покое. У меня своя жизнь. Понимаете, коллега, своя. Не Рэя Тоота, ни Сагрена Тоота, ни даже Ориена Тоота. Никого из моих предков и родичей. Вы можете это понять своим высокоразвитым умом?!

— Простите, — смущенно попятился Лило Кон, — простите, я не вовремя. Прости, девочка, я тут заболтался. Как-нибудь в другой раз…

— Всего доброго, — Аттайр посторонился, открывая дверь.

Профессор юркнул в нее, опасливо, точно в ожидании удара, оглядываясь. В комнатах воцарилась гнетущая тишина.

— Есть будешь? — негромко проговорила Юна.

— Нет, не хочу. Где Дрым?

— Не знаю, когда машину разгрузили, исчез.

— Наверняка в крепости есть подземелья, — снимая тужурку, проговорил Тоот. — Вероятно, отправился их изучать.

Юна промолчала.

— Упыри обожают подземелья.

Юна стояла в дверном проеме, освещенная тусклым светом слабенькой лампочки, и печально глядела на мужа.

— Ну что не так? — нахмурился Аттайр.

— Любимый, только что ты обидел хорошего человека. Доброго, милого и беззащитного.

— Юна, сердце мое, если бы ты только знала, как я устал быть чьей-то функцией. Аттайр Тоот — острие карающего меча Неизвестных Отцов, Аттайр Тоот — стальной кулак великого Странника, Аттайр Тоот — младший брат главнокомандующего, потомок Сагрена Верного. Хорошо еще не знают, что Шаран Прекраснослов тоже из Тоотов.

— Неужели он тоже из вашего рода?

— Скажи, где во всем этом я?!

— Ты не прав, дорогой. Все мы — чьи-то потомки, чьи-то родственники. Ты мой муж, и это тоже твоя функция. Но это не повод могучему и храброму тебе демонстрировать превосходство человеку, который в своей очевидной слабости сильнее тебя. У него хватает духа думать о будущем, о своем городе и его жителях, а ты, мой родной, как мне кажется, решил спрятаться. Но спрятаться от себя еще никому не удавалось.

Аттайр долго в полном молчании смотрел на жену.

— Прости, — наконец выдавил он. — Я был не прав.

ГЛАВА 4

Телефон на столе в кабинете Странника затарахтел негромкой дробью. Шеф контрразведки не любил местных аппаратов, звеневших так, будто кто-то громил посудную лавку. Он отодвинул подборку снимков с огромными боевыми кораблями, запечатленными в разных ракурсах, и поднял трубку.

— Господин генерал, вас спрашивает главнокомандующий, — послышался в наушнике голос вышколенного секретаря.

— Хорошо, соедини. Приветствую вас, Ориен.

— Взаимно, — в тоне бывшего командира партизанской армии звучала сухая отстраненность. — Я хотел вам сказать, что у меня есть новости из Беллы. Если, конечно, вам интересно.

— Несомненно, интересно. Но кое-что я уже знаю. Ваш брат жив и здоров, он, как всегда, продемонстрировал отменную храбрость и прекрасную выучку, в результате чего с женой и шестью спасенными им солдатами прибыл в Беллу.

— И давно вы об этом знаете?

— Не очень.

— Я бы мог рассчитывать, что, получив информацию об участи моего брата, вы сразу поделитесь ею со мной?

— Не горячитесь, Ориен, мне звонили из комендатуры Беллы, чтобы уточнить личность вашего брата. Я посчитал, что вам они сообщили еще до звонка мне.

— И все же, Странник, вы бы могли удосужиться поднять трубку и хотя бы для порядка сообщить: так, мол, и так, небезызвестный вам Аттайр Тоот жив и здравствует.

Шеф контрразведки взял из обрезанной снарядной гильзы остро заточенный карандаш и начал постукивать им по столешнице.

— Господин командующий, у меня нет времени на контрольные звонки. Должен сказать, что ваш брат оказался на высоте. Он опознал человека, возглавляющего банду.

— Да, мне передали. Сказали также, что негодяи повредили одну из ретрансляционных вышек. На счастье, не сильно. Посланная на место диверсии рота приморской стражи быстро очистила квадрат от бандитской шушеры.

Странник начал вырисовывать на листе белой бумаги извилистую линию, при внимательном рассмотрении напоминавшую побережье в районе Беллы.

— Господин командующий, это замечательное известие, но такие победные реляции больше по вашей части, а не по моей. Но не спешите класть трубку, я как раз собирался вам звонить. Я бы хотел с вами встретиться.

— Что ж, — немного помолчав, произнес Ориен, — давайте встретимся. У вас или у меня?

— Давайте в музее естественных наук. Знаете, где это?

— Да.

— Помните, на втором этаже есть замечательный макет континента?

— Не помню, много лет там не был. Наверное, есть.

— Спасибо, жду вас через полчаса.

Оцепления возле здания музея не было, но гуляющие по второму этажу посетители, как на подбор, отличались крепким сложением и статью. «Ну вот, — про себя усмехнулся Странник. — Теперь и этот командующий опасается меня».

Он вошел в зал, посреди которого, занимая почти всю его площадь, стоял огромный макет с искусно выполненными горами, ущельями и береговой линией. Все это великолепие размещалось на аккуратно вогнутой поверхности — макетчики старались точнее изобразить вид Саракша в этом полушарии. Ориен Тоот с профессиональным интересом кадрового военного разглядывал ландшафт вероятного театра военных действий.

— Даже не знал, что у нас имеется такая грандиозная штука, — сказал Тоот, пожимая руку шефу контрразведки.

— Макет установили незадолго до гражданской войны. Собирались еще второе полушарие сделать, но не успели.

— О чем же вы хотели со мной поговорить? — сразу перешел к делу Ориен.

— О вещах, которые вам, как главнокомандующему сухопутными силами Метрополии, следует знать.

— Слушаю вас.

— Если позволите, сначала я вас. Скажите, маршал, что вам известно о военных планах Островной империи?

— Почти ничего, — Ориен пожал плечами. — Они уже много лет терроризируют населенные пункты побережья. — Он поднял стек и указал на макет. — Вот в этой части береговой полосы.

— Именно так.

— Но в чем вопрос? Не сказать, чтобы белые субмарины радовали нас своим присутствием, но серьезной угрозы они не представляют. Тем более если учесть соотношение четыре уничтоженных патрульных танка на одну утопленную субмарину, то можно считать, победа на нашей стороне.

— Спорное утверждение. Но я сейчас не об этом. Как вам кажется, Ориен, что все эти десятки, если не сотни белых субмарин делают у наших берегов? Что их гонит сюда?

Тоот с подозрением взглянул на собеседника.

— Видите ли, Странник, возможно, конечно, вам неизвестно то, что знает любой прилежный ученик гимназии. Но, честно сказать, мне это дико. Был бы здесь Аттайр, он бы, как учитель истории, вам рассказал значительно подробней. Напомню вкратце: три века назад десант Эрана VII высадился на островах, ныне составляющих вышеуказанную Империю, и попытался основать там колонию. Скажу без обиняков: наши предки не слишком церемонились с местным населением, считая их дикарями лишь потому, что пушки Метрополии были куда совершеннее, чем у островитян. Но они каким-то образом сумели всыпать экспедиционному корпусу так, что остатки его с трудом унесли ноги.

— Ну да, ну да, марш на Сикару, — задумчиво кивнул Странник. — Если не ошибаюсь, этим трехнедельным отступлением, сохранившим жизнь четырем тысячам семистам шестнадцати солдатам и офицерам императорской армии, командовал Лаон Тоот. Правда, сам он так и не вернулся: умер от желтой лихорадки в море. Не так ли?

Ориен удивленно поглядел на шефа контрразведки.

— Верно. Но тогда что за нелепые вопросы?

— И все же вместо того, чтобы отбивать хлеб у вашего брата и давать мне уроки истории, ответьте, что, по-вашему, эскадры подводных лодок делают у нашего побережья?

— Но это же понятно! — возмутился командующий. — Они мстят!

— Да. Нелепый ответ на нелепый вопрос. Ориен, на минуту забудьте о том, что вам рассказывали в школе, выкиньте это из головы и подумайте как человек военный. Сколько энергоресурсов, сколько усилий тратит командование имперским флотом островитян на эти акты мести. По-вашему, эти усилия лишь для того, чтобы сжечь несколько танков, ограбить пару беззащитных рыбацких поселков, пустить на дно какую-нибудь несчастную шхуну? И все это — рискуя попасть под огонь патрульных танков, а то и береговых батарей, наскочить на мину или врезаться в один из давно затопленных кораблей, которые до сих пор не помечены ни в одной лоции.

— Вы не знаете этих островитян, у них упрямый нрав, они если что-то себе вобьют в голову, их не переубедить.

— Да, — Странник хрустнул пальцами, — они и впрямь редкостные упрямцы. Что ж. Предположим, островитяне действительно мстят нам в столь изощренно-дурацкой форме. Тогда что вы скажете на это?

Странник достал из папки фотографии, которые рассматривал перед звонком командующего.

— Ого, — глядя на боевой корабль, покачал головой Ориен. — Пять четырехорудийных башен главного калибра и… Судя по всему, очень большого калибра. Но какой-то этот монстр чудной. Башни, точно головы на длинных шеях, остальные надстройки тоже — голубятни голубятнями.

— Это потому, что большая часть корабля под водой. Пушки действительно огромные — почти в два раза больше, чем главный калибр знаменитых линкоров нашего доблестного флота. И, заметьте, никаких дымовых труб!

— Полнейший абсурд! Ни один корабль не сможет нести подобные артиллерийские установки. Что у них за движитель? Не на парусах же они ходят?!

— Вот и я прежде думал, что не сможет. Но полюбуйтесь сами. На фотографии не видно, длина корабля превышает два с половиной фарлонга.

— Сколько?! Вы что же, шутите? Таких кораблей не бывает!

— Ориен, посмотрите еще раз на фотографию. Такие корабли не просто бывают — они есть. Это один из четырех ударных линкоров Островной империи. Артиллерийский вариант. Еще четыре — ракетный вариант. Там вместо двух кормовых башен пусковые установки.

— Откуда вам известно? — Лицо командующего посуровело.

— Это моя работа — знать и на основе знаний делать достоверные допущения. Так, глядя на ударный линкор, можно сделать несколько допущений. Во-первых, у островитян имеется неизвестный пока нам источник энергии. Заметьте, Ориен, источник огромной мощи, иначе подобные махины просто не сдвинутся с места. Второе: островитяне достигли потрясающих успехов в металлургии, иначе такой корабль переломился бы под собственным весом. Если это так, напрашивается еще один неприятный вывод: орудия не просто значительно более крупного калибра, нежели все прежде известные нам. Их стволы могут выдерживать куда большую нагрузку пороховых газов, а значит, они куда мощнее и дальнобойнее. Корабль с такой осадкой вряд ли сможет подойти вплотную к большей части нашего побережья, — Странник указал пальцем на дюны и отмеченные желтовато-голубым отмели, — но даже при этом его орудий хватит, чтобы наносить мощнейшие удары по укреплениям нашей второй линии береговой обороны — первую они просто сметут, не заметив. Третье: никакая месть не может оправдать строительство таких огромных ударных линкоров. Заметьте, два таких линкора — это, так сказать, папа и мама целого флота. Соответственно, на островах имеется как минимум четыре ударных армады. А теперь я повторю свой нелепый вопрос: Ориен, что делают подводные лодки у наших берегов?

— Разведывают плацдарм для вторжения, — будто завороженный, прошептал главнокомандующий.

— Увы, верно. Теперь еще вопрос: где белые субмарины сейчас действуют активнее всего?

— В районе Беллы.

— И снова в точку. И заметьте, в этом районе едва ли не самое глубокое место у наших берегов. — Странник опять хрустнул пальцами. — Так что, вероятно, ждать гостей надо здесь. Но что и когда намечается, об этом пока информации нет.

— Массаракш! Тридцать три раза массаракш! Она должна быть! — выпалил главнокомандующий.

— Должна, — согласился его собеседник. — Но я хочу предупредить вас, почтеннейший господин командующий, что, по всей видимости, очень скоро тут понадобится максимальное напряжение всех наших сил.

— Другими словами — война с Островной империей.

— Вполне может быть, — глядя на голубовато-серое морское пространство между островами и портом Беллы, подтвердил шеф контрразведки.

— Массаракш! — Ориен свел брови на переносице. — Вы говорите об этом так спокойно, точно я спрашиваю, будет ли завтра дождь. Вы что-то предпринимаете?

Странник усмехнулся одним уголком губ.

— Как полагаете, господин командующий, почему для вашего брата во всей Метрополии не нашлось места учителя нигде, кроме Беллы?

* * *

Море, укрытое легким туманом, пронизанным утренним сиянием, виднелось далеко внизу под стенами замка Беллы. Аттайр направлялся в гимназию на свой первый после очень долгого перерыва урок. Хлопотавшие во дворе замка солдаты что-то мудрили с антенной оборудованного на маячной башне наблюдательного пункта. Они даже не обратили внимания на жильца комендантского дома, лишь только капрал, вчера проверявший документы у ворот, склонил голову, приветствуя потомка «того самого» Тоота. Аттайр спускался по трассе, ведущей к городу, невольно волнуясь в предчувствии встречи с доверенным ему классом. Какими они будут? Что он скажет? Чем сможет заинтересовать?

Вспомнился разговор с Юной и потом с профессором. Атр не мог простить себе этой дикой выходки. Конечно, хранитель музея, как и надеялся Атр, не затаил обиды. Он несказанно удивился, когда новый сосед постучал в его дверь, но, услышав слова извинения, ошарашено захлопал глазами и всплеснул руками:

— Да что вы! Заходите, голубчик, заходите. Угостить вас, к сожалению, нечем.

Профессорские апартаменты действительно наводили на мысль о скудости холостяцкого жилища. Стеллажи, уставленные книгами, железная армейская кровать, простой стол и пара фотографий на стенах, на которых молодой Лило Кон был изображен с миловидной смеющейся женщиной, — старые, пожелтевшие от времени снимки.

— Признаться, не ждал, — смущенно проговорил хранитель музея, указывая на единственный заваленный вещами стул.

— Простите, устал за сегодняшний день, много всего накопилось.

— Да вы не беспокойтесь, я понял.

В комнате повисла напряженная пауза. Атр и профессор Кон смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

— Так я пойду?

— Как пожелаете, — неловко развел руками хозяин.

Тоот направился к двери и услышал за спиной:

— Голубчик, удовлетворите мое любопытство. Вы что же, служили в Боевой Гвардии?

— Да, — повернулся Аттайр.

— Я так и подумал. У легионеров какая-то особая манера общаться. Даже сложно, — профессор щелкнул пальцами, — сформулировать, почти невозможно. Они все говорят так, будто вещают окончательную истину.

— Нас так учили, — нахмурился Тоот. — Без абсолютной уверенности в правоте и жизненной необходимости того, что делаешь, очень тяжело идти на смерть.

— Идти на смерть, — повторил Кон. — Знаете, моя супруга утром вышла повесить белье… — он сглотнул и отвернулся, не в силах продолжать, — и тут…

— Так я пойду? — отчего-то виновато повторил Тоот.

— Скажите, а вы ловили выродков? — не отвечая, вновь повернулся хозяин комнаты.

— Нет, я был командиром гарнизона на Голубой Змее. Она что же, была из выродков?

— Нет, что вы, она была почти нормальной. Это я выродок. Мы тогда еще внизу жили, у моря. Она меня каждый раз выхаживала, прятала. А в то утро вышла повесить белье, и тут белая субмарина. Я не знаю, куда она стреляла, но попала в наш двор. Так вот. А все-таки странно, что потомок Сагрена Верного и вдруг офицер такой ужасающей машины убийства. Впрочем, голубчик, в том, что происходило в последние годы, очень много странного.

* * *

Школьный двор встретил Аттайра непривычной тишиной. Ученики, едва зайдя в ворота, быстро перебегали его, спеша заскочить в здание. Невесть что было в нем прежде, но толстенные каменные стены и окна с характерными откосами для увеличения угла обстрела заставляли думать, что гимназия здесь располагалась не всегда. Скорее всего, прежде здесь был артиллерийский капонир. Возле забора, выходившего в сторону моря, аккуратными стопками лежали мешки с песком, создавая дополнительную защиту от разлетающихся осколков и шальных пуль.

Директор встретил нового преподавателя на пороге своего кабинета:

— Сердечно, сердечно рад! Друг мой, — он обхватил ладонь Аттайра двумя руками и стал ее трясти, будто проверяя, не отвалится ли она. — Для меня это великая честь. Я и представить себе не мог, что потомок того самого Тоота будет читать у нас историю!

Аттайр пропустил очередное славословие великому предку мимо ушей и слегка, чтобы не травмировать коллегу, ответил на рукопожатие.

— О, я погляжу, силы вам не занимать! — директор состроил почтительную мину. — Скажите, — он окинул пристальным взглядом атлетическую фигуру бывшего легионера, — как вы посмотрите, если я предложу вам преподавать и физическую культуру?

— Ну, если нужно… — замялся Тоот.

— Еще как нужно! — директор поправил очки в толстой оправе. — Сейчас этот предмет веду я. А чему я могу научить? Сами, конечно, слышите, кашель. К тому же сердцебиение мучает. То ли дело вы! Вы же боевой офицер, не так ли?

— Да.

— Вот и замечательно! Тогда, может, сразу и военную подготовку на себя возьмете? Это же целых три ставки вместо одной.

— Благодарю вас, господин директор, — Атр склонил голову, — я обязательно подумаю. Я также принес документы моей супруги. Она преподаватель младших классов. Может также вести историю, географию.

— Ну вот и прекрасно! — директор вскользь просмотрел папку с документами Юны. — Очень хорошо. Пойдемте-ка, я познакомлю вас с классом.

Он повел Аттайра по длинному довольно сумрачному коридору со сводчатым потолком, нависавшим всего на расстоянии вытянутой руки от макушки Атра.

— Волнуетесь?

— Признаться, да, — смущенно ответил новый учитель. — В последний раз преподавал два года назад в нашем тренировочном лагере. А в школе уж больше десяти лет назад.

— Ничего, я верю, вы справитесь. Вы же Тоот! Главное, мой вам совет: не дайте угаснуть в этих детях огоньку. Знаете, сейчас, после того как выяснилось, насколько система противобаллистической защиты была вредна для здоровья, — очень многие впали в уныние, иные просто с ума сходят. А детворе все нипочем. Они люди завтрашнего дня. И очень, очень важно, чтобы это завтрашнее сегодня в них не угасло. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Так точно! — Атр улыбнулся. — Конечно, понимаю, господин директор.

— Вот и замечательно, — его собеседник улыбнулся в ответ и толкнул одну из дверей, выходивших в коридор.

Раздался шум хлопающих крышек старых парт.

— Дети, знакомьтесь, ваш классный наставник Аттайр Тоот, потомок самого Сагрена Верного, боевой офицер…

Атр бросил на директора умоляющий взгляд.

— В общем, знакомьтесь.

ГЛАВА 5

Волны скатывались по обтекателям верхней палубы и, завихряясь, рассыпались брызгами у носовой орудийной башни. Лидер эскадренных миноносцев «Саруа Тоту» — «Несущий справедливость» держал курс к берегам некогда могущественной империи длиннолицых варваров. Он шел с крейсерской скоростью, всего-то около тридцати узлов, и весь дивизион миноносцев, как стая волков за вожаком, следовал за ним.

Вот наконец и заканчивается эпоха трех сокровищ, эпоха, девизом которой служило мудрое изречение Воплощенного Сияния Бездны, Владыки мира, Повелителя и господина первейших, Незримого императора державы Рассветного озарения: «Сто лет напряженного труда и тысяча лет счастья».

Цунами-коммандер Сокире-рэ Тан Шихо стоял на капитанском мостике, привычно расставив ноги, чтобы силой духа и ловкостью побеждать вечную качку. Каждый офицер флота его императорского величества обязан побеждать в борьбе. С жизненными трудностями, с непокорной стихией и, главное, — с самим собой. Сокире-рэ гордо улыбнулся, глядя, как разваливаются на части огромные валы красновато-белесых волн, когда режет их форштевень стремительного боевого корабля. Цунами-коммандер чувствовал себя частью огромного несокрушимого механизма, именуемого Первый ударный флот группы флотов «А», отточенным клыком железного дракона, сердце которого — император, а подвластный сердцу ум — циклон-адмирал Лао-то Нис. Еще совсем недавно командир дивизиона миноносцев состоял флаг-офицером при особе Повелителя морской стихии, великого флотоводца, циклон-адмирала Лао-то. Только неделю тому назад, перед самым выходом флота в море, адмирал хлопнул его по плечу и сказал, проникновенно глядя в глаза:

— Я даю тебе возможность отличиться, мой мальчик. Ты поведешь к берегам Метрополии передовой отряд первой эскадры. Пусть же ни морская пучина, ни коварный враг не остановят тебя. Я верю, что ты и впрямь лучший и самый достойный из всех достойных. Я даю тебе копье императора Ниясу, по старинному обычаю уже тысячу лет передающееся из поколения в поколение. Ты метнешь это грозное оружие, когда приблизишься к берегу, и как только оно вонзится в землю врага, всякий солдат и всякий матрос нашей страны будет знать, что суша и вода, все, что здесь живет и произрастает, все без изъятия, подвластно Живому сиянию бескрайнего Саракша — Лучезарному императору!

И вот сейчас всего в трех днях пути по курсу была долгожданная земля, еще не знавшая о том, что ей уготовано. Он вонзит копье и покорит вожделенный край неисчерпаемых сокровищ, по нелепой случайности заселенный тупоумными расслабленными нытиками, чей удел — влачить незавидный рабский жребий под мудрым правлением государя, дарующего им покой и размеренную жизнь. Возможно, со временем кто-то из них… лучшие из них, — поправил себя цунами-коммандер, — смогут прибавить к своему имени предикт «Сун», низшей касты третьего пояса. Сам он надеялся, да что там надеялся, всеми фибрами души желал получить заветное «Нис». Тогда он будет уже не Тан Шихо, то есть представитель второй линии рода, восьмой по старшинству, а первый среди рода — Сакире Нис. От подобных мыслей в голове Сакире туманилось, как не туманилось даже в часы самых жарких встреч любви с женой. Он предчувствовал миг, когда наденет золотой пояс и будет допущен за внешние стены императорского дворца, как станет хоть немного сопричастен величайшему таинству мира — сиянию бессмертного императора. «Вот оно, счастье, — думал цунами-коммандер, — а за счастье надо сражаться, храбро и умело, как учит Лао-то Нис».

Из мелкой решетки динамика послышалось обычное хрипение, и голос вахтенного офицера доложил:

— Господин цунами-коммандер, впереди плавучая база подводных лодок.

— Отправить запрос, — скомандовал Сокире-рэ.

— Уже отправили, есть ответ. Плавбаза четвертого разведывательного дивизиона шестой эскадры контроля.

Сердце вожака стаи забилось учащенно: «Это значит, мы в нужной точке». Он чуть помолчал и нажал кнопку вызова радиорубки:

— Сообщите на флагман наши координаты. Мы встретили плавбазу четвертой эскадры контроля, а значит, время перестраиваться в боевые порядки и назначать цели. Сообщите циклон-адмиралу, что я с душевным трепетом жду его приказа вскрыть врученный мне перед началом плавания пакет.

«И да свершится предначертанное!»

* * *

Нереальной величины корабль, запечатленный на фотографиях из папки Странника, неотлучно стоял перед глазами Ориена Тоота. Это было нечто невероятное, выходящее за пределы всего, что он знал о боевых кораблях. А он, сын морского офицера, до сего дня думал, что знает все.

«Нет, такие корабли просто не могут существовать. И пушки… Если Странник говорит правду, то они не просто больше калибром, чем все, что может противопоставить Метрополия, они могут выдерживать значительно большее давление пороховых газов, значит, в разы дальнобойнее. То есть, не приближаясь к берегу на дистанцию прямого выстрела береговых батарей второй линии, а именно там собрана наиболее мощная артиллерия, такие линкоры могут обрушить на старые, еще довоенные форты настоящий шквал огня. И все это, оставаясь абсолютно недосягаемыми!» — У Ориена кружилась голова от столь безрадостной перспективы.

Он прекрасно знал, что линейные корабли не ходят поодиночке: вокруг них группируются авианосцы, тяжелые и легкие крейсера, миноносцы, десантные корабли и те же субмарины, будь они неладны. Неужели и впрямь четыре таких флота Островная империя готова бросить к берегам Метрополии? Бросить и переломить ее оборону, точно сухую ветку об колено. Что может противопоставить его страна таким монстрам? Только ракеты с ядерными боеголовками. Но для нанесения прицельного удара необходимо знать местонахождение флотов. Какими бы огромными ни были корабли, все они — лишь щепки на просторах океана, омывающего континент. Поди отыщи их на этой бескрайней глади.

Ориен досадливо закусил губу. «Десять лет непрекращающейся борьбы. Десять лет в подземных городах с фильтрованным воздухом и искусственным светом, все это с одной лишь целью: возродить Отечество. И что же теперь, все насмарку?

Можно понять, зачем островитяне создавали такие дальнобойные пушки. Они боялись сунуться в Метрополию, чтобы не угодить под излучение башен противобаллистической защиты, надеялись расстрелять их издали перед вторжением. А теперь даже этого не нужно: прискакал на белом коне невесть откуда герой-недоумок Мак Сим и снес голову злому чудовищу, а без чудовища того — приходи, да и бери землю Метрополии голыми руками. Массаракш. Армия ненадежна, вчерашние партизаны, как именует их Странник, с недоверием смотрят на присягнувшие новому правительству части старой армии. Те, в свою очередь, считают бойцов Сопротивления внутренней полицией и надменными выскочками. Сегодняшний мятеж — лишь капля в море. Кто скажет, как поведет себя вся эта разношерстная людская масса, если противник, сильный и прекрасно вооруженный, высадится на побережье и приливной волной устремится к столице?

Странник знает больше, чем говорит. Даже не слишком это скрывает. Он всегда темнит и недоговаривает — набивает себе цену. Проклятье! Какая досада, что Атр так не вовремя решил уйти в отставку. Что за дурацкая выходка?! Тоже мне, кисейная барышня. Сейчас бы рядом с шефом контрразведки был свой надежный человек, который бы присматривал за ним не хуже, чем тот за всеми остальными. А что даже если сам, невероятно подумать, Странник, со всеми своими агентами и специальными исследованиями не имеет представления о том, когда империя планирует нанести удар? — Ориен сердито нахмурился, и над переносицей его сложились две глубокие морщины. — Что же теперь делать? Объявлять всеобщую мобилизацию? Отселить жителей прибрежных городов и поселков? Но, по сути, всеобщая мобилизация — это уже война. А вдруг имперцы решат нанести удар через год или через два? Тогда мы исчерпаем все резервы, и без того скудные, еще не вступив в военные действия.

Как узнать, массаракш, как узнать? Как добраться до планов врага? Где ожидается вторжение? В районе Беллы? А может, у Саакийских дюн? Возможно, суета у Беллы — лишь отвлекающий маневр. Необходимо взять „языка“, грамотного, знающего. Командующему вспомнились слова Странника, что не зря Аттайру нашлось место учителя именно в Белле. Лишь бы и сам Атр понял, что не зря, а то ведь у нас, Тоотов, не всегда отличишь, где заканчивается упорство и начинается бестолковое упрямство. В отставку он ушел!»

— Что-то не так, командир? — сидевший за рычагами бронехода Вал Грас посмотрел на бледное — память о годах, проведенных под землей, — лицо командующего.

— Не так, — процедил Тоот. — Послушай, Вал, у меня к тебе особое поручение.

— Готов служить, господин маршал!

— Оставь это для парадов. Поручение секретное. О сути его распространяться нельзя даже среди руководства. Собери бойцов из разведывательно-диверсионной команды генерала Дрыма и выдвигайся в Беллу. Я дам тебе пакет для Атра. Если он вдруг откажется, массаракш, выполнишь мою, — Ориен скривился, — просьбу. Настоятельную просьбу — примешь командование мобильной группой на себя.

— Слушаюсь, господин маршал!

— Нам жизненно необходимо взять «языка» по должности не менее командира субмарины островитян. Живым и, желательно, не слишком помятым.

— Ого!

— Да, вот так вот. И как можно быстрее. Передай Аттайру мою личную просьбу.

— Я понял, командир!

— Мне очень нужен в Белле человек, на которого я могу целиком положиться. И учти, если во время работы вашей команды возникнет нештатная ситуация, не ждите приказа, действуйте по обстановке.

* * *

Странник и впрямь недоговаривал. Впрочем, он никогда и никому не давал всей информации, которой владел. Слишком драгоценна была скрупулезно, по осколкам добытая истина, чтобы отдать ее всю разом. Кроме того, надо было дать время отдельным частицам найти правильное место в общей картине. Он не стал делиться с Ориеном своими неутешительными подсчетами. Не потому, что хотел скрыть их от командующего. Просто и без них маршал Тоот был обескуражен свалившимися на него известиями. Подсчеты Странника действительно могли повергнуть в шок кого угодно.

Получалось, что на строительство флота было потрачено содержимое практически всех железных рудников Островной империи. И что экипажи кораблей вместе с армиями вторжения составляют едва ли не все ее боеспособное мужское население. А значит, это уже не просто война, имеющая своей целью мир на выгодных для победителя условиях. Это захват, нашествие, порабощение, великое переселение народов!

Странника бесила невозможность проверить свои предположения. Давным-давно необходимо было обзавестись надежной агентурой по ту сторону моря. Но где ты здесь отыщешь черноволосых, черноглазых, круглоголовых? Можно, конечно, использовать полукровок, вроде Чеглока. Но как продвинуть их к основным источникам стратегической информации в строго иерархическом обществе Островной империи, где смысл жизни каждого — проявить себя пред Воплощением Сияния Бездны на тверди Саракша и тем приблизиться хоть на ступень к императорскому дворцу?

На данный момент, когда в руках Странника были собраны все разведывательные и контрразведывательные структуры Метрополии, он был вынужден признать, что не может контролировать такой мощный источник угрозы для всего, что было сделано, что было выстрадано здесь, на континенте, в этом вывернутом наизнанку мире. Эта мысль вызывала тень недовольства на непроницаемом лице таинственного Странника и до жути бесила профессора Рудольфа Сикорски.

Он стоял у стенда с вогнутым континентом и живо представлял, как движутся к его побережью флоты Островной империи. «У них есть что-то, о чем я не знаю», — думал он. Число огромных боевых кораблей, требующих невероятного запаса топлива, обескураживало. По расчетам Странника выходило, что это количество раз в двадцать превышало все, что даже гипотетически могла создать Островная империя. Но корабли действительно существовали. Быть может, не все они находились сейчас в боевой готовности, но, без сомнения, программа строительства флота разворачивалась на всю катушку, а значит, у островитян имеются куда более мощные движители, нежели обычные, потребляющие нефть или уголь. Но какие?

И еще: как сообщил Феникс — единственный надежный агент, оставшийся еще со времен Эрана Последнего, будь он неладен, у флота имеется некое средство противодействия и ядерному оружию, а также в его состав включено несколько видов авианосцев. Неужели же там нашли средство подавления местных взбесившихся ПВО, которые сбивают все, что появляется в воздушном пространстве региона? Вопросы, один другого безотрадней, рождались в его голове, висели дамокловыми мечами. Целый лес дамокловых мечей. Ни на один из вопросов ни Рудольф Сикорски, ни Феникс не могли дать ответа. И лишь одно сообщение агента не вызывало сомнений: несокрушимая армада уже выдвинулась в сторону континента.

* * *

Аттайр глядел в класс, стараясь с первого раза запомнить лица и имена учеников. Они поднимались один за другим, называли себя и садились на место. И все это не спуская с нового учителя заинтересованно-настороженных взглядов. Им было внове, что учителем гимназии может быть не женщина, усталая и вечно захлопотанная, не тщедушный ученый сухарь, старающийся перебиться на учительских харчах после закрытия прежних академий, а такой суровый воин — косая сажень в плечах с твердым волевым лицом и жестким взглядом серых, как вечерний туман, глаз.

— Господин учитель! Разрешите вопрос! — поднялся с места один из гимназистов, когда Аттайр закончил делать пометки в журнале.

— Слушаю вас, Лан Касат, — Атр для надежности сверился с записями.

— А правда ли, что вы потомок Сагрена Верного?

Тоота вдруг начал разбирать смех. Частота этого вопроса в Белле не просто обескураживала. Она бесила, заставляя вносить существенные коррективы в привычную систему мировосприятия. Он еще раз оглядел застывший в ожидании ответа класс. Пытливые лица, неподдельный интерес, как у всех, кто спрашивал его о том же с момента прибытия в Беллу. Но было что-то в их взгляде, в их лицах иное. Аттайр с ходу не мог даже сообразить, что. Он смотрел, пытаясь вычленить, уловить эту особенность, и вдруг широко улыбнулся, поняв: они не боятся. Не боятся его. Не боятся оказаться выродками, не боятся завтрашнего дня и даже субмарин, выплывающих из тумана и жалящих, словно притаившиеся в камнях змеи, они тоже не боятся.

— Да, — все так же улыбаясь, кивнул Аттайр. — Но это не моя заслуга, как и не ваша беда, что вы не его прапрапраправнуки. Все мы — дети своих родителей. И все должны быть благодарны им за то, что живем. Вполне может быть, что ваши предки стояли на стенах замка Беллы рядом с моим пращуром. Их храбрость, не менее чем стойкость и верность Сагрена Тоота, спасла город. А потому у вас есть все основания гордиться своими предками в той же степени, что и я. Мы с вами будем изучать историю — великую науку о жизни людей, науку трагическую и поучительную. Мы будем изучать ее не для того, чтобы в сказаниях ветхой старины черпать утешение в нашей сегодняшней немощи, а для того, чтобы находить уроки, примеры свершений и побед над самыми, казалось бы, жуткими и невероятными обстоятельствами. А теперь, друзья мои, если я удовлетворил ваше любопытство, откройте тетради, начнем занятие.

ГЛАВА 6

По дороге домой Аттайр чувствовал давно забытое воодушевление. Он и подумать не мог, что будет так рад обилию вопросов и стремлению учеников наперебой высказать свое мнение. Тооту вспомнилась бетонная твердь плаца учебного центра гвардии и рота новобранцев, глядящих с суеверным ужасом на грозного наставника.

— Я сделаю вашу жизнь невыносимой. Вы каждый час будете проклинать миг, когда родились на свет. Самый короткий выход отсюда — сдохнуть. Но те из вас, кто выживет, научатся сохранять, массаракш, свою уродскую жизнь и побеждать во славу Неизвестных Отцов. Уразумели, никчемная падаль?

Аттайру трудно было поверить, что он произносил эти слова. И всего-то меньше двух лет назад. Его охватило странное чувство. Он буквально физически ощущал, как горят уши и щеки. Сегодняшний рассказ о первом императоре Эране Объединителе совсем не напоминал тех уроков.

— У нас есть уникальная возможность, — уже после звонка завершил урок Тоот, — сегодня, как и в те мрачные годы, покончить с вековыми распрями, обрести мир и сделать нашу землю прекрасной, цветущей и свободной.

Класс гулом одобрения ответил на его слова. Аттайр миновал ворота замка, улыбнувшись часовым, стремительно пересек двор и буквально взлетел по лестнице. Юна встречала его в дверях. Атр начал кружить ее по комнате.

— И тогда Эран подхватил на руки своего единственного сына и вышел с ним к народу!

— Поставь, поставь немедленно! У меня голова кружится, на нас же люди смотрят!

Люди, вернее, единственный наблюдатель — профессор Кон — с симпатией глядел на соседей. Перед ним стояла чашка кофе, тарелка с кусочками хлеба, тонко намазанными джемом.

— Извините, — сконфуженно улыбнулся Аттайр, ставя жену на пол, — я сейчас переоденусь и вернусь.

Он зашел в спальню, начал расстегивать пуговицы на рубашке и тут же почувствовал на себе знакомый давящий взгляд.

— Дрым, морда лохматая! Где тебя носило?

Упырь, вольготно расположившийся под двумя сдвинутыми армейскими кроватями, растянул пасть в зубастом подобии улыбки, давая понять, что тоже рад видеть старого приятеля.

— Я так понимаю, ты уже освоился в местных подземельях?

«Ужас пограничья» внимательно поглядел на Аттайра, и тот, словно воочию, увидел темный ход, вырубленный в скальной толще, ступени, заплесневелые от сырости гранитные стены. На лестнице было темно, но, тем не менее, Тоот прекрасно различал даже кольца для факелов, вмурованные в стены. Затем спуск закончился, и Аттайр увидел совершенно иную картину: аккуратный коридор, покрытый свинцовыми плитами радиационной защиты. По обе стороны на расстоянии трех шагов друг от друга вдоль коридора горели тусклые лампы дежурного освещения.

— А это что такое? — он не успел закончить вопрос. В дверь постучали, и усталый, но властный голос за стеной произнес:

— Я так понимаю, вы супруга ротмистра Тоота?

— Я жена Аттайра Тоота. Он больше не ротмистр.

«Полковник Данну, — поморщился Атр, — принесла же нелегкая». Прекрасного настроения как не бывало.

— Часовые мне сказали, он вернулся.

Тоот застегнул пуговицу и вышел.

— Добрый вечер, ротмистр. Я приехал передать вам именной жетон для прохода в крепость и забрать свой.

— Не стоило беспокоиться, — сухо ответил Аттайр. — Послали бы ординарца.

— Оно, конечно, так, — согласился комендант, доставая из кармана жетон. — Но мне хотелось бы перекинуться с вами парой слов.

Тоот поглядел на коренастую фигуру гостя в песочно-сером мундире прибрежной стражи, затем на Юну. Она казалась напряженной и даже испуганной. Тооту было понятно, чего страшится жена. Ей все еще казалось, что он может в любую минуту все бросить и вернуться в строй. Недаром же вечерний гость именует его ротмистром. Атр покачал головой, давая Юне понять, что бригадир ничего не добьется.

— Хорошо, давайте поговорим.

— Если не возражаете, выйдем на крыльцо.

Он повернулся и, распахнув дверь, шагнул на площадку. Аттайр последовал за ним.

— Я вас слушаю, — Тоот оперся на перила и стал разглядывать освещенный прожекторами двор.

— Еще один солдат в Беллу пробрался, — медленно заговорил начальник гарнизона. — Из вашего конвоя. Говорит, когда вы там суматоху устроили и морды бить начали, он в кусты рванул. В сумерках да суете его не заметили.

— Вот даже как? — удивился Тоот. — Вуд Марг начал терять старые навыки? На Голубой Змее я бы ему за это не меньше пяти суток ареста вкатил.

— Вот и мне кажется странным, — подтвердил бригадир Данну. — Вроде бы все так. То, что на дороге случилось, боец рассказал верно, от слова до слова. Но все равно что-то гложет. Вы бы не могли завтра подойти, опознать?

— Хорошо, — с сомнением в голосе сказал Тоот. — Но я не успел познакомиться со всеми солдатами охранения и водителями. Я ведь не командовал этим конвоем. Лучше бы спросить у солдат, которые прибыли со мной.

— У них тоже спросим, но их сейчас в городе нет. С подкреплением отправил в форт, что у Рачьего мыса.

— Хорошо. Завтра после уроков подойду. Это все?

Бригадир замялся.

— Нет. Я бы хотел просить вас позвонить брату.

— Зачем?

— Сегодня ночью рыбаки видели тральщик.

— Чей?

Лан Данну пожал плечами:

— Наверняка сказать нельзя. Может, ржавый призрак без экипажа. Наш — хонтийский, кто знает? Не исключено, и с первой войны по волнам болтается. Рыбаки подходить близко не решились, а в тумане не разберешь. А вдруг не хонтийский, вдруг это Островная империя у нас под носом суетится? Не к добру такие гости.

— Не к добру, — согласился Тоот, выразительно глядя на офицера. — Но если связь восстановлена, что мешает вам самому доложить?

— Я доложил о тральщике дежурному по штабу, но вас-то брат всяко лучше слушать будет, — вздохнул комендант. — Дел у него, поди, невпроворот. А тут какие-то рыбаки что-то там видели. Если это не дырявое корыто, тогда, выходит, имперцы расчищают подходы к Белле. Как бы десант не высадили. Им тут при Эране Девятом хорошо наваляли, но уж полтораста лет прошло, могли и позабыть старые уроки.

— Могли и позабыть, — глядя на замковый двор, старые башни и статую далекого предка, стоящего на пьедестале в виде груды сваленных доспехов, повторил Аттайр. — Но это вряд ли. Насколько мне известно, островитяне ничего никому не забывают. Традиции не те.

Пару минут они постояли молча.

— Вот и я о том, — наконец сказал Лан Данну, кладя руку на плечо Тооту, — Аттайр, мы с вами два боевых офицера. Думаю, не стоит доказывать, что, скорее всего, корабль, встреченный рыбаками, принадлежит имперскому флоту. Вероятно, он не один в наших водах. И если это так, нам следует готовиться к худшему. Я очень надеюсь, что в столице обратят внимание на мое донесение. Но вероятность того, что первый натиск придется отражать силами моей бригады, все же очень велика. Я не исключаю начала десантной операции в ближайшие дни. Вряд ли подмога из центра успеет за это время. Я отдал приказ о мобилизации резервистов. Сами понимаете, это вынужденная мера.

Тоот кивнул.

— Я видел в вашем деле, что вы не подлежите призыву в строевые части без согласования с генеральным штабом и почему-то — начальником контрразведки. Признаться, мне такое в новинку. И все же, прошу вас, Аттайр, возвращайтесь в строй. Мне нужен грамотный офицер, способный возглавить оборону города. Вероятно, в бухте у Рачьего мыса идет разведка места высадки, а значит, придется вывести большую часть войск отсюда. Тем не менее, возможно, что здесь, в Белле, имперцы планируют нанести еще один удар.

— Разумно, — согласился Тоот. — И пока что у нас нет возможности понять, где намечается основное вторжение, а где отвлекающий маневр.

— Вот именно. Мы ничегошеньки не знаем о противнике. Я прошу вас, ротмистр, возвращайтесь.

Аттайр молчал, не зная, что и ответить. Он понимал, что полковник Данну прав и что сейчас его место в строю. Но война бесконечна! Как историк, он знал это лучше других. Едва угаснув в одном месте, она разгорается в другом. А значит, всякий раз будет повод наплевать на принятое решение и снова идти, убивать и калечить, во славу… Тоот молчал, глядя на бронзового предка, горделиво опирающегося на копию меча, теперь висевшего в изголовье их с Юной кровати. «Хорошо ни в чем не знать сомнений. Интересно, о чем думал ты, когда враг стоял под стенами крепости».

— Соглашайтесь, — настаивал полковник. — Народ за вами пойдет, — добавил он, по-своему оценивая взгляд собеседника.

— Нет, — с трудом выдавил Аттайр.

— Нет? — словно не веря ушам, переспросил Лан Данну. — Массаракш, ну и катитесь вы…

Он стукнул кулаком по каменным перилам и торопливо начал спускаться.

— Интересно, чему вы станете учить детей, когда все здесь начнется? Если, конечно, будет еще кого учить! Тоже мне… — он не договорил, гневно сплюнул и быстрым шагом направился к стоявшему у ворот бронеходу.

— Что здесь происходит? — Юна выглянула на крик.

— Все нормально, — хмуро ответил Атр. — У нас есть что-нибудь на ужин?

Ужинали молча. Аттайр сосредоточенно глядел в тарелку, словно надеялся увидеть в ней ответ на мучившие его вопросы.

— Должно быть, у вас сегодня опять был тяжелый день? — наконец прервал затянувшуюся паузу профессор.

— Не очень, — буркнул Атр.

— Вы знаете, — чтобы возродить беседу, продолжил Лило Кон, — я нынче был на рынке, рыбаки утверждают, что видели в тумане корабль.

— Может, и видели, — Тоот поднял взгляд на соседа; положительно ничего в таком маленьком городке не могло долго оставаться тайным. — А скажите, досточтимый господин Кон, что, по-вашему, здесь могут делать подводные лодки Островной империи?

Историк сконфуженно улыбнулся.

— Простите, видите ли, я в этом совершенно не разбираюсь, я даже в войну не призывался.

— Но все же, ведь думаете же вы о них что-либо. Не может быть, чтоб не думали. Как вы полагаете?

— Домыслов много, — понимая, что уклониться от ответа не удастся, вздохнул хранитель музея. — Одни говорят, что Островная империя задыхается от перенаселения и хочет найти земли для новых колоний. Другие — что некогда сюда бежал наследник императорского престола с избранницей, которую не одобрил его отец. Третьи шепчутся, что они ищут те два корабля, которые были потоплены уже после того самого ужасного момента, когда был уничтожен флот.

— А что за корабли? Признаться, никогда о них не слышал.

— Затрудняюсь ответить. Я не разбираюсь в них. Могу сказать, не очень большие. Они пришли в порт уже после авианалета. Там еще все тушили, кое-где вылавливали матросов, а едва в акваторию порта вошли, один сразу под погрузку встал, а второй при нем вроде как сторожем. Полдня корабль грузился, а ночью снова в море вышел.

— Куда же они делись?

— Непонятно. Говорят, возле Рачьего мыса их торпедировал хонтийский миноносец. А что там было? — профессор развел руками. — Должно быть, что-то важное.

— Возможно, — задумчиво протянул Аттайр. — Очень даже возможно.

* * *

Катер, спущенный с лидера миноносцев, резво летел по низкой волне, рассекая острым форштевнем вечные красноватые волны, разбегавшиеся за кормой широким пенным следом. Сокире-рэ глядел на высокий борт старой железной лохани, именуемой плавбазой. Едва различимые в туманной дымке субмарины у ее борта казались щенками возле огромной псины. Цунами-коммандер с усмешкой глядел на все более и более обозначающиеся контуры боевых кораблей. По-хорошему, весь этот железный лом давным-давно следовало бы сдать в переплавку, чтобы получить вместо субмарин полувековой давности совершенные, непотопляемые корабли нового поколения. Но нет и не было школы мужества лучшей, чем эти железные гробы с ветхими турбинами, на которых после трех лет «слияния» такие же, как он, юноши второго пояса в поте лица, кадетами, получали высокое право обретения имени.

Теперь, отслужив установленный срок на субмарине, он снова был Сокире-рэ, не беззубый щенок, а штиль-лейтенант императорского флота! Не кадет номер семь, и уж тем более не шестьдесят третий группы Айо — эти страницы его жизни были перевернуты. Лишь жуткие воспоминания о них изредка тревожили сон. Сегодня цунами-коммандеру предстояла почетнейшая миссия провести торжественную церемонию обретения имени для всех кадетов этого сектора побережья, со знакомым нетерпением ждавших этого дня на подводных лодках, рэндировавших у побережья варварской Метрополии.

Сокире-рэ с удовлетворением перечитал отчет, присланный на лидер. Все кадеты успешно освоили специальности матросов и офицеров подплава. Каждый проявил себя в настоящей схватке. Не перестрелке издалека, а по-настоящему, глаза в глаза. Шестнадцать убитых, двенадцать раненых. Из шестидесяти кадетов — ерунда. Иной год бывало и хуже. Но теперь каждый из них мог предъявить отрубленную голову врага. Каждый знал, испытал на себе, что такое вкус победы, и готов был идти в бой и выполнить любой приказ Лучезарного императора и храбрейшего циклон-адмирала Лао-то Ниса.

С борта плавбазы спустился трап, и цунами-коммандер сноровисто вскарабкался на палубу. Он с удовольствием отметил, что не потерял былого навыка, и подъем занял ничуть не больше времени, чем двадцать лет назад, когда, получив свои офицерские эполеты, он взошел на старый линкор «Косатоо» личным адъюнктом нынешнего командующего флотом. Теперь у него самого было право распорядиться судьбой одного из штиль-лейтенантов по своему усмотрению, приняв флаг-офицером на свой лидер.

Он ступил на палубу. Раздалась короткая звонкая команда, и казалось, от резкого поворота сорока четырех голов в тяжелом сыром воздухе пронесся небольшой ветерок. Сокире-рэ с гордостью поглядел на построенную у борта шеренгу. «Молодцы. Истинные воины». У ног каждого из кадетов стоял традиционный стеклянный футляр с отсеченной головой, рядом лежали погоны убитого, а кое-где и награды. Сердце цунами-коммандера наполнилось ликованием Он сам ощущал сейчас то же, что и каждый, стоящий перед ним в ожидании своей участи. Три года «слияния» — жизни без имени — проведенные в военной подготовке и черной работе в распоряжении старших начальников, два года службы кадетом на субмарине, под носом у врага, каждый день рискуя головой. И вот теперь, наконец-то!

Сокире-рэ с вниманием и гордостью выслушал доклад командира плавбазы, козырнул в ответ, повернулся к строю и взял из рук прибывшего с ним бриз-лейтенанта папку с приказами.

— Алаи-тэ Ши Канц, — в наступившей тишине громко зачитал он. — Поздравляю вас штиль-лейтенантом! Распределяетесь на десантный транспорт «Марага» дублирующим командиром десантного взвода. Ара-са Ши Вар… Дублирующий командир десантного взвода…

Цунами-коммандер зачитывал один приказ за другим. Семь артиллеристов, двое на линкор, пятеро на крейсера. Восемь минеров-торпедистов. Все остальное десантный взвод, десантный взвод, десантный взвод.

— Штиль-лейтенант Сото-pa Ма Сэй, — цунами-коммандер поднял глаза на юнца. Тот смотрел гордо и уверенно, рядом с забальзамированной головой перед ним лежали полковничьи знаки различия и пламенеющий крест с серебряными мечами. «Каков молодец! — подумал Сокире-рэ, читая про себя очередное „десантный взвод“. — Второй в роду, всего второй. Должно быть, семья с хорошими боевыми традициями».

— Флаг-офицер командира дивизиона миноносцев. Лидер «Соруа Тоту», поступаете в мое распоряжение.

Цунами-коммандер протянул новому собрату его офицерские эполеты и крепко сжал руку.

— Я рад приветствовать вас всех офицерами, — закончив чтение списка, объявил Сокире-ре, — и счастлив вам сообщить, что скоро все мы будем иметь завидную возможность продемонстрировать непоколебимую верность Светозарному императору и сразиться с полчищами варваров, чтобы принести цивилизацию, распространить сияние нашего высочайшего отца на предначертанные нам земли. Я счастлив, что в этом бою мы пойдем с вами рука об руку, как и положено братьям по оружию. А теперь, храбрецы, можете начинать отпускать бакенбарды, отдыхать и развлекаться. Женщины Империи жаждут ваших ласк. Они прибыли, чтоб проявить законную страсть к самым отъявленным смельчакам нашего флота. Но смотрите, не слишком увлекайтесь, — оскалился он, — скоро в бой!

ГЛАВА 7

Странник вел машину по городу, лениво оглядывая до сих пор висящие на стенах выцветшие плакаты, объяснявшие, что война закончена, что наступила эпоха Великого Примирения. Кое-где еще можно было различить хонтийского и пандейского офицеров, между которыми, по-отечески положив руки им на плечи, красовался улыбающийся армейский полковник славной Метрополии. Листы успели обветшать, хотя, казалось, прошло совсем немного времени.

Странник вспомнил те дни, наполненные эйфорией, предчувствием мира, казавшегося вечным. Увы, чувство было ложным. Странник вызвал в памяти полученное утром донесение. У побережья Беллы рыбаки видели эскадру. Еще вчера это были отдельные корабли. Сегодня же капитан рыболовецкой шхуны сообщил о двадцати с лишним вымпелах, замеченных неподалеку от Беллы. Конечно, можно было списать это на морские байки, на вечный страх нападения, появления из тумана безжалостных головорезов, не знающих иной радости, кроме убийства, — то, чего долго ждешь, обычно случается. Но, может быть, это всего лишь марево, навеянное страхом и недобрыми предчувствиями? Он бы с радостью уверил себя, что это лишь мираж, но в описании корабельных силуэтов имелось одно «но», заставлявшее отбросить сомнения. По словам рыбака, уже много лет состоявшего на контакте с Чеглоком, огромные, стремительно двигавшиеся корабли не имели дымовых труб точно так же, как линкор на фотографиях, переданных Фениксом.

Рудольф Сикорски представил карту, прикидывая координаты шхуны, наблюдавшей вражеский флот: совсем близко от Беллы! Значит, десанта можно ожидать со дня на день. Он уже знал о том, что Ориен Тоот объявил в армии повышенную боевую готовность, но все же этого могло оказаться мало! Категорически мало! Карта, словно нарисованная, стояла перед глазами Странника: толстый полумесяц материка, россыпь островов… Примерно так в те времена, когда на Земле книги еще печатали на бумаге, художники изображали звездное небо и лунный серп с человеческой физиономией.

Он помнил также главу из учебника истории Метрополии, в которой на полном серьезе рассказывалось, что в незапамятные времена очередной легендарный царек велел изловить всех душегубов, воров, мошенников и отправил их в море без руля и ветрил. Что именно эти мерзавцы и негодяи стали первым населением островов. И с той же поры они лелеют мечту вернуться на прародину, чтобы отомстить сторонникам добра и порядка. Странник знал, что это чушь. Знал, что, как ни парадоксально, островитяне и жители материка практически не состоят в генетическом родстве. Кроме всего этого, ему была известна невероятная для этого мира правда. Озвучь он ее, и все без исключения на Саракше решили бы, что всемогущий начальник контрразведки свихнулся на почве всеведения. Для самого Рудольфа это был нонсенс: среди множества разумных людей, встреченных им, не было никого, кто бы смог поверить, что в незапамятные времена, когда и времени, по сути, не было, залитый от полюса до плюса водой Саракш столкнулся с громадным астероидом, состоящим из железа и никеля. Войдя в плотную атмосферу планеты, астероид разрушился, но большая часть его по отлогой траектории врезалась в не слишком глубокий океан, фактически выдавливая на поверхность то, что впоследствии стало материком. Обломки небесного тела породили острова и, более того, породили все запасы металлов на них. Но основное ядро было аккурат в районе Беллы. Что-то подсказывало Страннику: островитяне доскребают последние запасы железа и теперь рвутся к чужому берегу, чтобы присвоить то, что, как они считают, им нужней, чем никчемным варварам, по случайности обитающим в Метрополии. Враг практически всегда — никчемный варвар. Иначе его труднее убивать.

Рудольф Сикорски остановил машину у здания генерального штаба. Сегодня проходило совещание командующих округами, и он был в числе приглашенных. Поднимаясь по некогда покрытой ковром лестнице, Странник думал, рассказать ли Ориену о своих предположениях, и если рассказать, то как? Уж конечно, про астероид придется умолчать. Глупо объяснять космогонические истины людям, которые даже очевидную задержку полета баллистической ракеты объясняют тяготением бездны, якобы замедляющим ее движение в высшей точке траектории. Он прошел мимо часовых на площадках и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, тихо вошел в зал и присел на ближайший стул.

— …Война представляется неизбежной, — докладывал Ориен Тоот. — Со дня на день мы ожидаем высадки десанта. Вот здесь, — маршал указал на самую вогнутую часть полумесяца. — Возможно, также здесь и здесь. Увы, приходится констатировать, наши знания о вооруженных силах Островной империи сильно устарели. Поэтому следует предположить, что мы столкнемся с хорошо вооруженным и прекрасно обученным противником, желающим поработить нашу землю. Нам известно, что след островитян проявлялся и в большой войне, и в гражданской, и даже в последней, недолгой, но, увы, кровопролитной. Островитяне поставляли нашим врагам чрезвычайно эффективные образцы вооружения, как можно предположить, не самые новые из тех, которыми они располагают. Таким образом, неизбежен выбор следующей концепции оборонительной стратегии. Войска прибрежной группировки, усиленные резервистами, а также частями, переброшенными сюда, сюда и сюда из резерва ставки, должны максимально задержать противника, не давая ему развернуться и подготовить обширный плацдарм для вторжения. В это время на рубеже первой и второй линии берегового укрепрайона мы концентрируем основные силы, в задачу которых входит остановить неприятеля, измотать его и сокрушить наступательный порыв.

Ориен бросил, взгляд на сидящих полукругом генералов.

— Итак, — продолжил он, — пока войска прибрежной группировки удерживают противника, передавая в центр драгоценные сведения о технике, тактике и боевом духе островитян, вторая линия готовится принять удар и остановить врага, давая нам время развернуть кадрированные соединения и провести мобилизацию. Затем мы наносим отвлекающий удар в центре и, связав основные силы противника позиционными боями, прорываемся здесь и здесь на флангах. — Тоот указал на изрезанные бухточками оконечности круассана-Метрополии. — Вопросы есть?

— Так точно, — с места поднялся один из генералов. — Третья стадия операции потребует активной переброски войск по рокадным дорогам вдоль побережья. Но там, увы, безраздельно хозяйничает имперский флот. Нас расстреляют, словно куропаток в садке, прежде чем мы сможем сколь-нибудь серьезно нанести удар в тыл островитянам.

— Да, это верно, — подтвердил маршал, снова поворачиваясь к карте. — Насколько мы знаем, вражеские корабли вооружены мощной и дальнобойной артиллерией. Но хуже всего не это. Хуже всего, что, стоит флоту отойти за линию видимости, и мы сразу лишимся возможности что-нибудь внятное сказать о местонахождении вражеских кораблей. Следовательно, нам совершенно необходимо, чтобы враг подошел как можно ближе к берегу, буквально на дистанцию прямой видимости. Чтобы затем нанести по ним массированный ядерный удар.

В зале послышался глухой ропот. Ориен резко повернулся к генералам и хлестнул себя указкой по голенищу сапога.

— Да, господа, вы не ослышались, массированные ядерные удары. Не стоит мне рассказывать о последствиях, я знаю о них не хуже вас. Если кто-нибудь желает изложить свой план действий, буду рад выслушать. Лично я не вижу иного способа оторвать десантные соединения Островной империи от прикрывающего их флота и разбить те и другие поодиночке.

Ориен устремил холодный решительный взгляд на Странника;

— Вы хотите что-нибудь добавить?

Сикорски медленно покачал головой. Но маршал не сводил глаз с начальника контрразведки, стараясь прощупать этого лысого ушастого верзилу, которого он никогда не пожелал бы назвать другом. Ориен был опытный игрок, и потому сейчас хорошо видел, что его визави снова о чем-то умалчивает.

— Я бы просил вас остаться после заседания, — не сводя глаз с начальника контрразведки, сухо проговорил он.

* * *

Начальник караула у входа в комендатуру тщательно осмотрел новенький паспорт Аттайра, сличил лицо пришедшего с фотографией на документе и принялся сверять фамилию посетителя с перечнем выписанных пропусков. Наконец палец вахтмистра остановился, и он прочел:

— Наставник Тоот?

— Да.

Ветеран достал из ящика стола зеленый квадратик со штампом:

— Пожалуйста, комендант ожидает вас.

— Я знаю.

Атр начал подниматься по широкой мраморной лестнице бывшего мореходного училища, и в ушах его звучал безучастный вопрос караульного: «Наставник Тоот?» Да, массаракш, наставник Тоот, именно наставник! Он сам уже не понимал, почему злится. Вероятно, потому, что и сам бы на месте коменданта так же вспылил, брезгливо отстранился от слизняка, некогда бывшего отменным боевым офицером.

Полковник Данну на секунду отвлекся от телефона и жестом указал Аттайру на стул.

— …Что вы мне рассказываете? — рычал он в трубку. — Да, я знаю, что эта автоколонна занимается доставкой рыбных консервов в столицу. Да. Ну и наплевать! Все автомобили подлежат реквизиции по мобилизационному плану. Вы этого не знали? Знали! Что договора? При чем тут договора? Автомобили нужны для эвакуации мирного населения. Все, точка! И если хоть один из них завтра не будет готов выехать, я уж не говорю о том, что их может не оказаться в гараже, вас расстреляют как саботажника. Все. Отбой связи, желаю здравствовать!

Полковник бросил трубку и откинулся в старом, доставшемся от прежних хозяев кресле, закрыв глаза, чтобы погасить клокотавшую в нем ярость. Атр сидел молча, разглядывал серое от усталости лицо офицера.

«Должно быть, он так и не спал за прошедшие сутки, Да и… — подумал Тоот, оценивая пробивающуюся щетину на подбородке. — Небритость для офицера — вещь практически невозможная».

— Что-то случилось? — негромко спросил Аттайр.

— Из столицы пришло распоряжение об эвакуации мирного населения. Требуют сохранять полнейшее спокойствие, не создавать паники. Интересно знать, как в центре это представляют?! Куда вывозить, на чем? Автомобилей не хватает катастрофически. Начни я вывозить одних людей, другие, кто во что горазд, моментально бросятся улепетывать в глубь страны. И это будет именно паника. К тому же толпы беженцев забьют все дороги, ведущие к побережью. — Полковник остановился. — Вам бы, господин наставник, тоже следовало в обратную дорогу собираться.

Тоот поглядел на собеседника, силясь понять, действительно ли начальник гарнизона вдруг решил позаботиться о нем и Юне или же лишний раз напоминает об их недавнем разговоре. При мысли о жене у Аттайра заныло сердце. Ему захотелось, чтобы она сейчас оказалась как можно дальше от побережья.

— Я найду для вас пару мест, — продолжил Лан Данну.

— Не стоит, — буркнул Тоот. — Лучше я помогу вам с эвакуацией. В конце концов, для этого не обязательно возвращаться на службу.

— Вы это серьезно?

— Вполне.

— Спасибо огромное. Чрезвычайно рад!

— Вы говорили, что необходимо связаться с братом.

— Да-да, конечно, — заторопился полковник, указывая на один из стоящих на столе телефонов. — Связь, правда, никудышняя, но хоть что-то. Постарайтесь объяснить ему нашу ситуацию. Силами ополчения и бригады прибрежной стражи десант не удержать. Что мои полевые и танковые орудия могут сделать против боевых кораблей? Они же посылают снаряды из-за горизонта! И какие снаряды! Я когда-то видел такие на стрельбище — выше человеческого роста! Но даже если эти корабли подойдут на дистанцию прямого выстрела, сомневаюсь, что и в этом случае мои пушки смогут пробить их броню. Тяжелые береговые батареи есть только у Беллы. Прочая часть побережья вообще почти беззащитна.

Напомните об этом брату. Нам срочно необходимы самоходные баллисты и тяжелые гаубицы. Нужны ракеты. Да и живой силы для отражения десанта у нас в обрез.

— Я сделаю, что смогу.

* * *

Рудольф Сикорски вышагивал по кабинету главнокомандующего, точно учитель перед нерадивым учеником, в который раз уже вынужденный объяснять прописную истину.

— Господин маршал, не буду скрывать, вариант нанесения ядерного удара по флоту представляется мне не только опасным для Метрополии своими последствиями, но и бесполезным с военной точки зрения.

— Вы что же, вознамерились учить меня воевать? — возмутился Ориен Тоот.

Странник со вздохом покачал головой.

— Ни в малейшей степени. Вы делаете свое дело, я свое. Тем не менее, надеюсь, результаты моих трудов будут вам полезны. Соблаговолите выслушать. В Островной империи прекрасно осведомлены, что у нас есть ядерное оружие. Более того, в укреплениях, построенных островитянами по заказу хонтийского военного командования, мы регулярно обнаруживали различные виды бронепокрытий, назначенных противостоять как ударной волне ядерного взрыва, так и радиации вкупе с ионизирующим излучением. По сути, предложив свою помощь хонтийцам, островитяне использовали эту страну как своеобразный полигон для испытания новых военных разработок. Сейчас они перешли в наступление. Подозреваю, что оно было как-то скоординировано с недавними боевыми действиями в Хонти и Пандее. Возможно, благодаря вашим слаженным и решительным действиям имперцы просто не успели развернуть свой ударный флот. Завершение войны наступило для них чересчур быстро. Но, — Странник остановился перед столом, за которым сидел Ориен Тоот, — резонно предположить, что если враг знал, что ему придется действовать в одиночку и все же решился начать войну, то у него есть действенные средства противостояния нашему ядерному вооружению. Поэтому более чем вероятно, что массированный обстрел флота ядерными зарядами малой и даже средней мощности не принесет желаемых результатов, а следовательно, фланговые группировки, предназначенные для решающего охвата противника, действительно окажутся легкой мишенью для корабельной артиллерии. Кроме того, — Сикорски открыл вечную свою папку, своеобразный ларец Пандоры, — посмотрите на эти фотографии.

— Это силуэты кораблей, — глядя на снимки, констатировал Ориен.

— Да, сегодня утром их сфотографировал капитан шхуны.

— Как же тогда они попали к вам так быстро?

— Не важно. У вас свои тайны, у меня свои. Лучше обратите внимание на вот эти корабли без тяжелой артиллерии.

— Транспорты? — предположил главнокомандующий сухопутными войсками.

— Нет. Это авианосцы. Сами можете видеть, сколько их. При этом два — практически копии линкоров, только без пушек главного калибра. Если такие корабли включены в состав ударного флота, то либо на островах ничего не слышали о нашей свихнувшейся противовоздушной обороне, что крайне маловероятно, либо, и это, увы, больше похоже на истину, островитяне знают, где и как отключить автономные центры управления ПВО.

— Но ведь это невозможно! — Ориен поднялся из-за стола. — Компьютеры всех зонарных пунктов управления меняют коды ежедневно, без вмешательства человека. Иначе мы бы сами взяли под контроль противовоздушную оборону.

— Существует математический алгоритм… — Странник не договорил.

Телефон взорвался судорожным звоном.

— Господин маршал, — раздался в трубке голос секретаря. — Ваш брат на проводе.

— Соедини, — холодно бросил Ориен.

В наушнике раздавалось шипение и потрескивание, за которыми далеко, еле слышно звучал голос Аттайра:

— …необходимы подкрепления… тяжелая артиллерия… самоходные баллисты… оборудовать лагеря беженцев… сборные пункты…

Ориену до жути хотелось накричать на брата, приказать заткнуться, потребовать схватить в охапку Юну и спасаться как можно скорей. Перед ним из глубины сознания всплыл старый дом в Харраке, понурый морской офицер, пришедший известить первого лейтенанта Ориена Тоота и его младшего брата, что отныне они сироты: крейсер их отца уничтожен в неравном бою. Маршал вставил два пальца за ворот, стараясь оттянуть его: вдруг стало невыносимо душно. Он искоса поглядел на Странника, вытирающего блестящую лысину темным клетчатым платком. «Тридцать три раза массаракш. Я не могу, не должен такого говорить даже любимому младшему брату — побежит он, и ни о какой эвакуации больше не может быть и речи. Начнется паническое бегство, подобное камнепаду, сулящее разгром еще до начала битвы».

— Господин наставник решил вернуться под военные знамена?

— Ориен, пойми же…

— Ах нет, господин наставник решил, что какой-то там маршал нуждается в его уроках. Извините, господин учитель, как-нибудь в другой раз.

— Послушайте меня, маршал Тоот, не так давно в подземелье…

— Нет, это вы послушайте меня, полковник Тоот. Я желаю… — Ориен ударил ладонью по столу. Словно испугавшись, связь оборвалась, голос брата скрылся в треске и вое помех. Затем и вовсе пошли гудки.

— Подкрепление уже идет к Белле, — слышалось в наушнике Аттайра Тоота сквозь шелест и потрескивания. — Не волнуйся, завтра двадцать седьмая резервная бригада будет в городе.

ГЛАВА 8

Этой ночью Атр лег спать довольный. Весь долгий вечер был занят делами. Непростыми, но знакомыми и близкими сердцу. Он формировал колонны, диктовал маршруты движения конвоев, ругался с тыловиками, добиваясь создания пятидневного запаса продовольствия и питьевой воды для эвакуантов. Вернувшись домой, Тоот наскоро поел и рухнул в постель, радуясь не зря прожитому дню. Ему снилось что-то странное: подземелье, освещенное тусклыми лампами-дежурками, стеллажи, заполненные диковинными железными цилиндрами, какие-то станки, устройства неизвестного предназначения. Аттайр бродил между ними, пытаясь сообразить, что к чему. Но стоило притронуться к одному из цилиндров, Тоота встряхнуло так, будто кто-то невидимый одернул заигравшегося ребенка. Еще несколько секунд, и толчок повторился. Аттайр приоткрыл глаза. Вдалеке что-то грохотало. Тяжело и гулко.

— Что это? — испуганно спросила проснувшаяся Юна. — Гроза?

Тоот прислушался.

— Нет, орудийная канонада.

— Неужели опять? — глаза жены, и без того большие, сейчас казались просто огромными.

— Тише.

Артиллерийский залп ударил вновь.

— Стреляют далеко. Но очень мощный калибр.

— Атр, — Юна ухватила мужа за руку. — Скажи, это война?

В уголках ее глаз появились слезы.

— Не волнуйся, — Тоот попытался успокоить любимую. — Вероятно, у Рачьего мыса тяжелая батарея форта поймала всплывшую подводную лодку и теперь долбит ее, пока не превратит в решето.

— Это правда?

— Юна, родная моя, ну как я могу сказать, правда или нет? Но, возможно, так и есть.

Он поглядел на часы. Уже светало. Аттайр наскоро умылся и начал разминаться, привычно разгоняя по жилам кровь, отрабатывая заученные до автоматизма удары, уклоны и броски. Между тем канонада не утихала. Аттайр краем уха слышал от коменданта, что на Рачьем мысе есть форт, и знать не знал, имеется ли в нем тяжелая артиллерия. Ему очень хотелось верить, что имеется и что пришедшие ему в голову объяснения верны. Но сердце подсказывало, что вряд ли все так радужно. Уж слишком явственно слышались раскаты выстрелов. Даже снятые пушки главного калибра с поврежденных линкоров на такой дистанции не могли звучать столь громко. И эти толчки… Уж точно они не могли возникнуть при взрыве снаряда в воздухе или воде. «Скорее всего, где-то идет бой, и стреляют по нашим позициям», — подумал он с безысходностью.

Атр закончил разминку и застыл, не зная, что делать, поймав себя на мысли, что нужно бежать, хватать автомат, боезапас, привычно цеплять подсумки с гранатами, на бегу застегивать каску и стремительно прыгать на командирское место бронехода, чтобы быть готовым выдвинуться по приказу в назначенную командованием точку, чтобы сокрушить врага или погибнуть. Ни автомата, ни боезапаса, ни бронехода. Атр закрыл глаза и прислонился затылком к стене.

— Что с тобой? — услышал он голос Юны. — Плохо?

— Плохо, — сознался он.

В этот миг выстрелы прекратились, перестали звенеть стекла и подрагивать стены. Неожиданно стало тихо, будто растаял страшный сон.

— Ну вот, — Юна прижалась к мужу. — Наверное, потопили субмарину.

— Может быть, — чуть слышно выдавил полковник Тоот, сам не веря тому, что сказал.

* * *

На улицах Беллы дующий к морю ветер нес сор, скомканные бумажки, увядшую листву… Люди появлялись лишь изредка, торопливо перебегали от дома к дому, словно прячась. Ни машин, ни подвод. Все они, без исключения, были мобилизованы для военных нужд. Аттайр хорошо знал это, поскольку сам вчера руководил формированием новых автоколонн. Сейчас он шел по улице к бывшему зданию капонира, спеша на урок. Он вышел загодя, надеясь разузнать в городе обстановку. Собирался зайти в комендатуру, но с трудом смог успокоить испуганную жену, умолявшую остаться в замке. Теперь времени на крюк до комендатуры не оставалось.

Он шел, как обычно, размашисто, уверенно, как на параде ставя ногу. Случайные прохожие, увидев его, и на секунду не усомнились бы, опознав в незнакомце кадрового офицера. Но… без оружия и без погон. Аттайр ясно видел недоумение в их взглядах, хотя они и спешили отвести глаза. Тоот вышел на Приморскую террасу — любимое место прогулок гостей Беллы в те времена, когда он с братом и отцом давным-давно приезжали сюда прокатиться на яхте.

Аттайр замедлил шаг, вспоминая, как радостно колотилось сердце и надувался парус. Как обрушивались на палубу легкие брызги разорванной в клочья пены. Сейчас террасу было не узнать. Мраморные ее перила не манили провести рукой по гладкому нагретому камню. Вместо них по всей длине лежали в человеческий рост мешки с песком, в оборудованных стрелковых нишах с автоматами за спиной располагались бойцы городского ополчения. Кое-где виднелись длинные хоботы крупнокалиберных пулеметов, точно вынюхивавших, не идет ли, не прячется ли за туманом коварный враг. Аттайр невольно отметил, что по дороге еще не встретил ни одного солдата прибрежной стражи.

— Господин ротмистр, — вдруг донеслось из стрелковой ниши.

Атр повернул голову. Лицо обратившегося к нему человека показалось знакомым.

— Это я, — автоматчик выскочил ему навстречу. — Помните, я вас еще от заставы до комендатуры сопровождал на грузовике. Вы с женой еще были и таким огромным псом.

— Это упырь, — Тоот кивнул.

— Ну да, — торопливо заговорил солдат. — Хорошо, что вы здесь остались. Ушли бы с бригадой, — ополченец скривился, давя слезы, и махнул рукой, — эх…

— Постой, не хлюпай носом! Говори толком, что произошло?

— Вы что же, господин ротмистр, ничего не знаете? — удивлению юноши не было предела.

— Я больше не ротмистр, а учитель местной гимназии, откуда мне знать?

— А-а-а… — разочарованно протянул ополченец. — Ну да, конечно…

Он повернулся к товарищам, точно не зная, стоит ли общаться с каким-то штатским, но решив, что стоит, продолжил:

— Ночью островитяне пытались высадить десант у Рачьего мыса. Гарнизон форта вступил с ними в бой. Сколько там черноголовых приперлось, никто не знает. Много. Через полчаса боя форт вызвал подмогу. Начальник гарнизона послал два батальона с танками, но тут подошел еще десантный корабль, а некоторые говорят, что и не один. Такое началось! — Молодой солдатик отрешенно махнул рукой. Его прорвало, была необходимость высказаться, излить кому-то свой ужас. — Под утро уже вся бригада втянулась в бой. Когда уже казалось, мы этих обезьян вытеснили, с моря начала бить артиллерия.

— Ты был там?

— Почти. Наша рота осталась в охранении у грузовиков, но я все видел. Я и не знал, что такие пушки бывают, — продолжил юный солдат. — Одно попадание — и скалы как не бывало. Просто в щебенку. И главное — кораблей не видно. И вдруг — свист, грохот, земля трясется — просто кошмар. — Глаза бойца расширились, точно он снова видел чудовищные взрывы, сотрясающие берег. — Эх. От бригады, считай, ничего не осталось. Ее в несколько минут в клочья порвало. Но черноголовых мы все же в море сбросили. Улепетывали так, что катера из воды выпрыгивали.

— Они ушли, чтоб не оставаться под обстрелом, — глядя вдаль, тихо проговорил Тоот. — У них скоростные катера, с момента разгона такие идут на пятке в районе кормы.

— Что, правда? — солдатик побледнел.

— Как звать, рядовой?

— Кел Угу. Простите, господин ротмистр, рядовой Кел Угу.

— Я никогда не вру, рядовой Угу. — Аттайр спохватился и вновь заговорил спокойным, как он полагал, «штатским» голосом.

— Вам известна судьба полковника Данну?

— Так точно, — по-прежнему стоя навытяжку, ответил Угу. — В его бронеход угодил один из снарядов. Он погиб в единый миг. Без мучений.

— Без мучений, — почему-то повторил Тоот, чувствуя, как все переворачивается в душе.

— Разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Вы сейчас в комендатуру, господин ротмистр?

— Нет. — Атр скривился, чувствуя, как предательски часто колотится сердце. — В гимназию.

И он пошел дальше, чувствуя недоуменный взгляд молодого солдата.

* * *

Класс безмолвствовал. Едва прозвенел звонок, Аттайр вошел в аудиторию, окидывая взглядом учеников.

— Здравствуйте, дети, — произнес он, но ответом ему было гробовое молчание, какого не добьешься в обычное время, сколько ни проси и ни угрожай.

— Что это значит? — сухо поинтересовался он.

Один из школьников поднялся с места:

— Господин наставник, правда ли, что полковник Данну просил вас вернуться в строй и принять на себя обязанности командира гарнизона Беллы?

— Да.

— И вы ему отказали.

— Да.

— Господин наставник, сегодня ночью у Керта Виза и еще шестерых из нашего класса у Рачьего мыса погибли отцы и старшие братья. А вы здесь и намерены рассказывать глупые байки о том, что было сотни лет назад. Мы не будем у вас учиться.

— Постойте!

— Мы уходим.

* * *

Атр бежал, мчался по вымершим улицам, пытаясь скрыться от жгучего, выворачивающего душу наизнанку чувства стыда. Ему казалось, что из-за каждого окна в него тычут пальцем и цедят сквозь зубы: «Вот он, вот он. Трус, трус, трус». Атр бежал, шарахаясь из переулка в переулок, пока в конце концов не выскочил на шоссе, ведущее к замку. Чайки, с надсадным криком высматривавшие рыбину в темных волнах, шарахнулись от берега. Он спрыгнул с трассы на широкий замшелый выступ утеса, нависающий мрачной громадой над пенными валами, прижался спиной к камню, силясь унять терзавшую душу боль. Море безучастно катило неисчислимые волны и с мерным гулом разбивало их о камень. «И люди так, — отчего-то подумал Атр. — Появляются, к чему-то стремятся, несутся очертя голову. И вдруг — бац, стена. Все. Конец! Брызги!» Он закрыл глаза.

«Одно попадание — и скалы как не бывало. Просто в щебенку», — вспомнились ему слова ополченца. «И вот эту скалу может так же, — подумалось ему. — Очень даже просто». Эта мысль вернула его к реальности, перевела сознание на привычные рельсы. «Нас разгромили, что понятно. Разгромили легко, будто играючи. Лан Данну был опытным и дельным офицером. Но и его обвели вокруг пальца. И что бы там ни показалось рядовому Угу и его соратникам, никого и никуда наши войска не сбросили. Враг сделал то, что намеревался, и спокойно ушел.

Аттайром овладело знакомое спокойствие холодной ярости.

Субмарины в последнее время регулярно паслись возле Рачьего мыса. Зачем? Что им там было нужно? Подготовить место для десанта? Может быть, но вряд ли. Для этого не стоит привлекать к будущему плацдарму пристального внимания. Он вспомнил недавнюю встречу со Странником. За последние месяцы здесь было замечено больше субмарин, чем на всем остальном побережье Метрополии. Может быть, островитяне хотели заманить прибрежную стражу в западню? Не исключено. Но не факт. Орудия, которые были слышны сегодня под утро, с той же легкостью могли стереть с лица земли Беллу вместе с ее гарнизоном, ополченцами и всем населением. Видимо, город им для чего-то нужен.

Ложный десант и артиллерийская засада — маневр остроумный. Но почему возле форта? Какая-никакая артиллерия там должна быть. Уж по катерам-то она точно могла нанести удар. Концы с концами не сходятся. Что-то здесь не так. Понять бы, что. Врагу нужна эта местность, именно эта. Но явно не как плацдарм для наступления на город. — Тоот открыл глаза. — Карьеру учителя можно считать законченной. — Он передернул плечами. — Такого пинка, как сегодня, получать еще не доводилось. Черт! Пора бросать все это проклятое благодушие и заниматься тем, что написано на роду», — Аттайр вскарабкался по утесу на старую дорогу.

«Итак, господин полковник Тоот, для начала необходимо провести рекогносцировку и вступить в командование остатками гарнизона. Брат обещал в скорейшем времени подход резервной бригады. Срочно надо с ним связаться. С такими орудиями, как те, что устроили разгром сегодня на рассвете, бригаду может постичь судьба береговиков. Здесь нужны мобильные группы, чтобы максимально помешать спокойной высадке десанта, не вступая с ним в прямое столкновение. Основные силы необходимо концентрировать на втором рубеже обороны. — Тоот попытался сообразить, вплеталась ли в канонаду весомая речь береговых батарей. — Нет, не понять!»

Одолеваемый тяжкими мыслями, Аттайр дошел до ворот замка. Лица часовых были сумрачны, во взглядах солдат отчетливо читалась тошнотворная смесь испуга и робкой надежды. Они смотрели на Тоота с невысказанной мольбой, прося взять на себя ответственность, отдать команду, любую, хоть в бой, хоть в тыл, но лишь бы четким и уверенным голосом. Аттайр прошел мимо них, не сбавляя шага. Юна встретила его у порога.

— Ты уже знаешь?

— Да, — Атр мягко отстранил жену и прошел в комнату.

— Не надо, любимый! — взмолилась она, сама толком не зная, что именно не надо.

Но Атр не слушал. Он захлопнул дверь спальни, и женщина услышала, как тихо клацают замки баула, а спустя пару минут Аттайр вышел. В черном мундире, с Пламенеющим крестом на груди и увесистым армейским пистолетом на поясе.

— Все плохо? — глотая наворачивающиеся слезы, тихо спросила Юна.

— Да, все плохо, — он взял любимую за плечи и притянул к себе. — Родная моя, послушай и поверь. Я иду, потому что не могу больше оставаться в стороне. Вчера вечером разговаривал с братом. Он обещал, что скоро здесь будет подкрепление, но до того момента мы должны продержаться.

— Но говорят, в городе только ополченцы и полиция. Чем же держаться?

— Тем, что есть. Можно подумать, у нас имеется выбор. Девочка моя, в этом замке есть подземелья. Дрым их уже обнаружил. Уверен, профессор Кон тоже знает, как туда попасть. Если вдруг начнется обстрел, прошу вас, спускайтесь туда. Это единственное более или менее надежное укрытие. Ну, я пошел.

Он поправил ремень портупеи и повел глазами в поисках упыря. Тот появился, словно из воздуха, всего в двух шагах от Аттайра. Взгляд его глубоко посаженных темных глаз казался настороженным, точно Дрым и впрямь чувствовал, что происходит что-то неладное.

— Ты со мной?

Упырь демонстративно сел, вывесив язык. Ему явно не хотелось ввязываться в какую-то непонятную авантюру. Уж куда лучше здесь, в замке, где мало людей и много подземелий. Его острейшее чутье подсказывало, что опасность близка, и накопленный предками опыт говорил о том, что в случае, когда силы неравны, следует уйти, затаиться и ждать лучшей возможности. Дрым помнил Аттайра столько же, сколько себя, и не представлял мира без него. Но нелепость поступков человека порою настораживала и раздражала.

— Дрым, ты мне очень нужен.

Упырь зевнул, резко захлопнул пасть, точно хватая на лету муху, и нехотя поднялся.

* * *

Молоденький лейтенантик, видно, последнего выпуска, торопливо вызывал по списку солдат, сгрудившихся в сквере перед входом в комендатуру. Лица бойцов были покрыты гарью, глаза безучастны. Увидев перед собой полковника с вышагивающим рядом упырем, собравшиеся у комендатуры на миг выпрямились, но скорее автоматически. Спроси их через пять минут, проходил ли здесь полковник в гвардейском мундире, пожалуй, не вспомнили бы. Услышав свою фамилию, рядовые, капралы, вахмистры и фельдфебели глухо отзывались, продолжая заниматься кто чем: жевать пресные галеты, чистить автомат, штопать разодранный мундир. Над сквером витал запах дыма и тягостное ощущение, какое носят с собой чудом выжившие люди, еще не оправившиеся от недавнего ужаса.

Тоот подошел к лейтенанту. Увидев старшего офицера, юноша облегченно вздохнул и стал докладывать, точно оправдываясь:

— Господин полковник, по списку в наличии триста двенадцать человек. Здесь человек на пятьдесят меньше. Где остальные — не могу знать. Восемьсот шестьдесят семь человек размещены в госпитале и всех окрестных лечебницах. Боевая техника практически вся уничтожена. Осталось всего три патрульных танка, восемь грузовиков, одно противотанковое орудие и два дивизионных миномета. Исполняющий обязанности командира бригады, второй лейтенант Зу Лу. Разрешите продолжать перекличку?

— Разрешаю, — ответил Тоот, внимательно глядя на деморализованные остатки гарнизона Беллы.

Его боевой опыт не оставлял ни малейших сомнений, что эта вооруженная толпа уже не боеспособна Ее следует отвести в тыл, переформировать и лишь спустя пару недель, а лучше месяц, снова отправить на передовую. Ни этого времени, ни других солдат у Тоота не было.

— Принимаю командование на себя, — тихо сказал он, понимая обреченность этой затеи.

— Господин полковник, чем тут командовать?

Тооту показалось, что в голосе лейтенанта послышался всхлип.

— Не чем, а кем.

Он взял из рук молодого офицера список и пробежал по нему глазами.

— Смирно! Выходи строиться! — скомандовал лейтенант, вновь обретая уверенность.

Солдаты нехотя повиновались, недоуменно, точно лишь сейчас очнувшись, глядя на гвардейского полковника и сидящего у его ног огромного упыря.

— Я, полковник Аттайр Тоот, как старший офицер принимаю на себя командование гарнизоном Беллы. К нам движется подмога. Вероятно, к вечеру передовые части уже будут в городе. Прошу всех сохранять спокойствие и быть готовыми исполнить свой долг перед отечеством.

Тоот вновь поглядел в список.

— Капрал Таб!

— Я!

— Вы знаете меня?

— Так точно!

— Оставлял ли я когда-нибудь своих бойцов?

— Никак нет!

— Другой рекомендации я представить не могу, — четко объявил Аттайр. — Мы будем вместе сражаться, и если придется — вместе умрем. А сейчас, капрал Таб!

— Я!

— Ко мне бегом, марш!

ГЛАВА 9

Дробной скороговоркой заголосил ревун, давая сигнал офицерам и матросам лидера немедленно схватиться за вделанные в стены железные скобы, чтобы не упасть на пол при резком повороте. Дублировать команды голосом было излишне. Каждый из моряков на своей шкуре испытал, как палуба вдруг уходит из-под ног и сколь болезненные удары может нанести стена рубки или угол орудийной башни. Каждый, кто пришел служить на корабли императорского флота, в первые же дни испытал это сомнительное удовольствие.

Корабль дрогнул от короткого толчка — крылья тормозной системы вышли из бортов, с глухим шипением гидравлических поршней опустились, вспенивая воду, и повернули ряды закрылков, заставляя мчащийся на полном ходу лидер повернуть едва ли не на месте.

Цунами-коммандер Сокире-рэ сел и вцепился в поручни. Его флаг-офицер чуть замешкался, но в последний момент успел схватиться за один из подлокотников кресла, и штиль-лейтенанта силой инерции буквально впечатало в кожаную спинку. В командирской рубке послышался резкий выдох, почти стон. Сокире-рэ невольно ухмыльнулся: «Привыкай, мальчишка, это тебе не в вонючей цистерне среди крабов барахтаться!»

Корабль развернулся, и на подсвеченном экране перед цунами-коммандером появилась информация о новом курсе лидера. На соседнем дисплее контуры миноносцев дивизиона с легкостью повторили маневр флагмана, меняя курс. Сердце цунами-коммандера стучало частой дробью. Он поднялся и взглянул искоса на священное копье Ниясу, стоявшее в углу командирской рубки в футляре из пуленепробиваемого стекла.

«Вот, сегодня, — думал он, — всего-то несколько часов осталось». Сокире-рэ досадовал, что ночной бой был всего лишь отвлекающей операцией. Он надеялся, что заветный миг настанет на рассвете, когда сметенная огневым шквалом бригада длинноголовых в ужасе склонит колени пред всепобеждающим оружием Светозарного императора. Циклон-адмирал Лао-то Нис решил иначе. И не ему, цунами-коммандеру, обсуждать адмиральские приказы.

В конце концов его дивизион тоже отменно потрудился, расстреляв своими торпедо-ракетами старый форт, охраняющий гавань. Радостно было наблюдать, как неожиданно далеко впереди по курсу выныривает из-под воды черная оперенная туша, уже неуловимая для противоракетных средств неприятеля, как взмывает она над водой и летит к берегу, выискивая достойную цель. Издали, к сожалению, не было видно, как разлетаются укрепления форта, как в ужасе пытаются спрятаться никчемные варвары, наивно возомнившие, что могут противостоять железному натиску императорского флота. О, как он хотел видеть это своими глазами! Когда Сокире-рэ слушал доклады офицеров десанта, принятых на борт с катеров, сердце обливалось кровью от зависти. Сейчас лидеру надлежало пройти совсем рядом с берегом, и, если потребуется, если длинноголовые все еще не уразумели преподанный урок и не согласны покориться, склонить голову пред воплощенным сиянием бездны, уничтожить малейшие очаги сопротивления.

Сокире-рэ сжал кулак: «Малейшие».

Прямо сказать, он не понимал, зачем нужно было выманивать противника из города. Одного полного залпа его дивизиона вполне бы хватило, чтобы принудить Беллу к безоговорочной капитуляции. А если бы и не хватило, еще пару залпов — и только опытные географы смогли бы указать, где прежде находился этот приморский городишко.

Но циклон-адмирал Лао-то Нис велик, и замыслы его недоступны для понимания всех прочих, не посвященных в его сокровенные мысли. Сейчас дивизион находился уже совсем близко к берегу, в зоне прямой видимости, и даже в зоне уверенного поражения дальнобойных орудий второй линии. Но пушки молчали, и это было лучшим подтверждением гениальности плана командующего флотом.

Сокире-рэ гордился тем, что циклон-адмирал Лао-то Нис был его восприемником, по сути, вторым отцом, куда более родным, нежели тот, что когда-то дал ему жизнь. Конечно, Сокире-рэ Го был храбрый воин, и его смерть на одной из болтавшихся у побережья Метрополии субмарин позволила сыну, как и отцу, носить титул Рэ, а не предшествующий и полагающийся в иных случаях — Гэ. Но циклон-адмирал сделал его настоящим воином, достойным высокой миссии, которую ему надлежало исполнить сегодня. Он вновь поглядел на копье.

В эпоху тумана, в те незапамятные времена, когда на каждом из островов сидел правитель, а то и несколько, посланный бездной Ниясу развернул осиянное знамя с великим девизом Империи: «Единый народ, единый правитель, единый мир». И стоило первому императору огласить эти слова, туман, сотни лет царивший над островами, рассеялся, и души очистились, и скверна, наполнявшая всех, кто населял острова, растаяла, как этот туман.

И флот императора отправился в странствия от острова к острову, и везде, приближаясь к берегу, Ниясу Единственный и Светозарный метал это копье в землю, и люди склонялись перед ним, цепенея пред его величием. И армии бежали стремглав, объятые ужасом, ища смерти, как спасения. Сокире-рэ с трепетом глядел на потемневшее от времени древко, украшенное от наконечника до самой пяты стока затейливой резьбой, на прозрачно-золотистое перо острия с двумя выступами-рогами, с тонкой строчкой неведомой древней вязи.

Цунами-коммандер знал, что сделанная вскоре после начального перевоплощения императора надпись сообщает: этим копьем Ниясу утвердил изреченную в час просветления истину и принес ее народу на кончике этого копья, дабы тот обрел счастье и покой. Но кто и на каком языке запечатлел на оружии письмена, за давностью лет предание умалчивало.

Сокире-рэ впервые в жизни торопил время. Еще бы, пришел черед непокорной вздорной Метрополии принять свой жребий и присоединиться к владениям Светозарного императора. Не кто иной, как он станет перстами на руке воплощения Ниясу и вонзит заветный символ власти в плоть материка. Правда, до этого ему надлежит выполнить еще одно небольшое дельце. Но это ерунда, ничего существенного. Цунами-коммандер поглядел на развертку карты береговой полосы и наклонился к микрофону:

— Машинное отделение, малый вперед!

— Есть малый вперед, — послышалось из динамика.

Поднимаемое водометами гулкое клокотание за бортом понемногу стало утихать. Брызги забортной воды, то и дело достигавшие стекла рубки, теперь едва перехлестывали через борт. После скорости, от которой даже на капитанском мостике захватывало дух, сейчас, казалось, лидер еле-еле плетется по гребням волн.

— Разрешите обратиться, господин цунами-коммандер? — вытягиваясь, как на параде, спросил штиль-лейтенант.

— Обращайтесь, — повернулся к нему командир дивизиона.

— Личному составу предстоит высадка на сушу?

— Одной из десантных групп, не более.

— Господин цунами-коммандер, разрешите мне повести группу!

«Храбрец!» — Сокире-рэ напустил на себя показную суровость. Юный протеже радовал его все больше и больше. Именно таким неуемным смельчаком, рвущимся в бой, должен быть настоящий флаг-офицер, чтобы не прослыть неженкой, штабным прилипалой. Вдвое, втрое храбрей любого командира десантного взвода.

— Господин цунами-коммандер! — по-своему оценивая молчание начальника, стал упрашивать юноша. — Вы же знаете, у меня есть опыт наземных боев. К тому же я удачлив.

— Мой мальчик, — со снисходительной улыбкой человека, пережившего и познавшего все на своем веку, негромко произнес Сокире-рэ, — конечно, я исполню твою просьбу, но там, на берегу, сейчас не опаснее, чем в койке портовой шлюхи.

Он произнес эти слова и с удовлетворением отметил, что они звучали совсем как много лет назад в устах циклон-адмирала Лао-то Ниса. Щеки штиль-лейтенанта зарделись. Это вызвало у командира дивизиона новую усмешку. Должно быть, юнец не успел еще вдосталь поваляться в «старых шлюпках». Возможно, одна из привезенных на плавбазу девиц стала его первым опытом.

— Эй, парень, ты покраснел так, что эта штука, — он похлопал ладонью по боковине пульта управления, — того и гляди объявит пожарную тревогу. Ладно, — цунами-коммандер махнул рукой, — будь по-твоему.

В этот момент зажглась лампа на пульте под надписью «марсовый наблюдательный пункт».

— Господин цунами-коммандер, — доложил впередсмотрящий, — вижу условный сигнал на берегу.

— Давай, — Сокире-рэ хлопнул своего флаг-офицера по плечу, — отправляйся.

* * *

Грузовик был старый, времен падения Эрана Последнего. Пятитонку немилосердно трясло на ухабах, и всякий раз Дрым смотрел на Аттайра с таким невыразимым укором, что тому хотелось скомандовать остановить машину и продолжать движение пешком. Но путь был неблизкий, так что Тоот лишь бросал на упыря виноватые взгляды. Капрал Таб, немало удивленный этой сценой, по шоферской привычке хотел было разговорить пассажира, расспросив о повадках его домашнего любимца, но не решился продолжать беседу, с первых фраз столкнувшись с безучастной холодностью ответов. Теперь он в оба глядел по сторонам, рассматривая при свете дня следы ночного боя, ужасающие картины развороченного побережья.

То тут, то там на обочинах виднелись полицейские санитарные машины. Таб видел, как из огромной, в два человеческих роста глубиной воронки санитары вытаскивают упакованные в черный мешок останки, как бродят между камней полицейские, то и дело поднимая с земли то автоматный ствол, то раскуроченный осколками приклад, то смятую каску. Эта будничность отчего-то угнетала Таба, словно он присутствовал на собственных похоронах, будто его самого в таком вот черном мешке сейчас грузили в один из фургонов медицинского обоза. Капрал с надеждой поглядел на пассажира. Взгляд мрачного, казавшегося нелюдимым полковника был обращен внутрь себя. Табу казалось, что вот так, молча, офицер общается со своим огромным головастым псом.

Капрал был весьма близок к истине, но сейчас это было не так. Тоота продолжал мучить проклятый вопрос — для чего островитяне высадили десант у Рачьей бухты и если они искали, то что? Если хотели уничтожить форт, с какой целью?

Это укрепление было построено пару сотен лет тому назад, чтобы испортить жизнь хонтийским контрабандистам. С тех пор не перестраивалось, а уж лет тридцать так и вовсе находилось в запустении. Форт начали отстраивать пару лет назад, чтобы закрыть имперским субмаринам удобное место для стоянки. По сути, его батареи никак не могли помешать флоту вторжения захватить Беллу. Аттайр глянул на зиявшую впереди воронку: никогда в жизни ему не приходилось видеть таких огромных провалов. Три грузовика в ряд свободно поместились бы в нем, даже не касаясь друг друга бамперами.

«Либо на этой территории есть нечто, о чем не знал даже Лан Данну, тогда объект поиска находится вне зоны непосредственного обстрела, либо все просто: островитянам нужно было высадить разведывательно-диверсионные группы, которые займутся укреплениями второй линии обороны. Высадив эти штурмовые отряды, имперцы решили связать боем наши силы береговой стражи, чтобы дать возможность диверсантам спокойно пройти и выполнить задание. И в том и в другом случае Дрым найдет следы. Вот только как объяснить ему, что искать?»

То, что еще вчера называлось дорогой, окончилось. Впереди простиралась сплошная мешанина из обломков бронетехники, вывороченных камней, гигантских воронок и жутких человеческих ошметков в мундирной рванине. Аттайр не сомневался: именно здесь бившие из-за горизонта корабельные орудия накрыли огнем бригаду полковника Данну. Он молча снял берет, отдавая последний долг собратьям по оружию. Впереди, прикрытая мысом от штормов, глубоким мешком простиралась красноватая гладь Рачьей бухты. Скалы здесь, казалось, наползали одна на другую, образуя подобие рачьего хвоста. Совсем недавно над этим каменным нагромождением высились бастионы форта. Сейчас на их месте виднелись лишь безжизненные руины, над которыми все еще клубился темный дым.

— Что бы это ни было, это здесь, — прошептал Тоот, поворачиваясь к капралу. — Останови.

— Господин полковник, позвольте, я грузовик загоню вон в ту воронку, — Таб указал на яму с осыпавшимся пологим спуском, — не ровен час, опять черноголовые появятся, а так с воды не видно.

— Толково, — похвалил Аттайр. — Давай. На всякий случай оставайся в машине. И давай так: дверь приоткрой и припаркуйся как-нибудь скособоченно, будто грузовик туда еще ночью угодил. Тент горелый, даже если увидят, могут не заинтересоваться.

Едва грузовик остановился, Дрым тут же выскочил на волю, обежал машину, улегся среди камней, вычихивая бензиновую гарь. Тоот спрыгнул на щебень и последовал за упырем.

— Послушай, — начал он, садясь рядом с другом. — Мы обязательно должны найти одну вещь. Даже и не вещь… Не знаю толком, как тебе объяснить. Что-то, что надежно спрятано. Возможно, это какой-то ход. Если так, он вырублен в скалах и замаскирован. Может, еще что-то. Одно можно сказать точно: мы ищем нечто необычное, чуждое этим скалам.

Дрым поглядел на Аттайра, не столько вслушиваясь в слова, сколько читая возникающие в голове собеседника образы. Затем он встал и пошел, держа нос у самой земли. Тоот следовал за ним, настороженно озираясь, не убирая пальца со спускового крючка ручного пулемета. Неподалеку от скал уже виднелся пляж Рачьей бухты, длинная, уходящая вытянутым языком между утесов пещерная отмель. Единственное место в округе, кроме, естественно, порта Беллы, где можно было пристать к берегу без риска напороться на скалы. И все же, почему враг не пошел сразу на город, зачем топтался здесь?

Они с Дрымом бродили не меньше двух часов. Упырь время от времени задумчиво поднимал голову, вслушиваясь, уши у него на макушке то разворачивались в стороны, то настороженно становились, улавливая недоступные Тооту звуки. На исходе третьего часа Дрым вдруг замер, затем рванул, заставляя Аттайра изрядно попотеть, чтобы не потерять упыря из виду, но тщетно. В какой-то миг Атру показалось, что его лохматый соратник буквально провалился сквозь землю. Добежав до верхней оконечности «рачьего хвоста» в стороне от форта, Тоот вдруг заметил узкую расселину между каменными наплывами. Стоило ему поравняться с тайником, оттуда высунулась довольная морда Дрыма. Не заставляя себя упрашивать, Аттайр двинулся за упырем. Протиснуться между скалами можно было лишь бочком, но за гранитным забралом скрывался привычный взгляду любого метрополийского офицера тоннель глубинного убежища. Лет двадцать назад такие строились для защиты от ядерных ударов.

— Где-то здесь должен быть тумблер аварийного освещения.

Тоот шел, обшаривая стены, подсвечивая себе карманным фонариком. Ход полого спускался вниз, довольно глубоко, не менее фарлонга. Затем вдруг уперся в стену. Казалось, проходчики попросту не успели довести тоннель до бомбоубежища. А может быть, это и вовсе был опустошенный в незапамятные времена склад контрабандистов.

— Ты что-нибудь понимаешь, Дрым? — Атр поглядел на упыря.

Тот подошел к стене и начал скрести ее, точно почуяв внизу крысу.

— Что ты делаешь? — Аттайр последовал за Дрымом, присел и аж присвистнул от неожиданности. — Вот это да!

Под разрытым мощными когтями слоем штукатурки виднелась броневая плита.

— Наверняка это то, что мы ищем. Теперь бы узнать, что именно мы нашли.

Он постучал костяшками пальцев по железу. Звук глухой. Толщину металла навскидку не определишь.

— Здесь, пожалуй, без взрывчатки не обойтись. Но все равно, Дрым, ты не просто молодец. Ты ого-го, какой молодец!

Упырь почесал задней лапой за ухом, всем своим видом намекая, что не отказался бы от приличной награды в виде тазика с бобовой похлебкой.

— Возвращаемся.

Они направились к выходу, но когда до него оставалось всего ничего, упырь вдруг глухо зарычал, давая знать товарищу о присутствии чужака.

— Что такое? — прошептал Аттайр и тихо, не переступая, а буквально перекатываясь с пятки на носок, направился к светлой расщелине лаза.

На каменном уступе под ним стоял человек в форме полицейского фельдфебеля. Человек смотрел в сторону моря в надежде разглядеть что-то в туманной дали.

— Интересно, кто это такой и что он тут делает? — прошептал Тоот.

И тут словно в ответ на чуть слышный вопрос из серой дымки один за другим начали вырисовываться хищные контуры боевых кораблей.

— Вот это да!

Между тем фельдфебель засуетился, достал из футляра сигнальный фонарь из тех, что обычно крепились на реях шхун, и начал мигать им. Два раза, затем четыре, потом еще один. Спустя несколько минут от передового корабля отвалил небольшой катер и, поднявшись на пяту, стремительно направился к берегу.

— Так вот оно как! — Аттайр дернулся, спеша выскочить из пещеры, и зацепил стволом пулемета свод.

От резкого металлического звука фельдфебель развернулся, нашаривая кобуру, но было поздно: приклад ручного пулемета врезался ему в солнечное сплетение. Тоот прыгнул на полицейского сверху, заламывая тому руки за спину и доставая из рукояти пулемета гибкую ленту самовяза из волокон дерева тахо. Фельдфебель хрипел, безнадежно пытаясь вырваться. Между руганью и угрозами Аттайр разобрал полный отчаяния и досады возглас.

— Тоот, массаракш, опять ты?!

ГЛАВА 10

Лило Кон постучал в соседнюю комнату.

— Госпожа Юна, вы дома?

Щеколда клацнула, и дверь отворилась, впуская профессора. Девушка стояла в коридоре, глядя растерянно.

— Вы уже знаете? — увидев ее бледное лицо и заплаканные глаза, спросил встревоженный смотритель музея.

— Знаю — что? — соседка отступила на шаг и оперлась рукой о стену.

— Сегодня на рассвете корабли островитян расстреляли наших солдат у Рачьего мыса. Больше двух тысяч убитых. Ужас! Кто бы мог ожидать, ведь уже полторы сотни лет…

— Да, знаю. Это война… — тихо проговорила Юна.

— Вы думаете, теперь действительно начнется? — профессор с нескрываемым испугом поглядел на хрупкую девушку. — Они больше не уйдут?

— Не уйдут, — словно эхо, повторила она, покачав головой.

— Это вам муж сказал?

— Нет, — тяжело вздохнула Юна. — Муж снова надел форму, взял оружие и ушел вместе с Дрымом. А еще он велел, если начнется обстрел замка, прятаться в подземелье. Он говорит, вы знаете, где вход.

— Подземелье? Да-да, конечно, я как-то сразу и не подумал. Там раньше часовых выставляли, чтобы никто чужой не проник, а потом как-то перестали. — Он потянул девушку за руку. — Пойдемте, это совсем рядом.

Идти оказалось действительно недалеко, в один из полупустых залов музея. Со стены с картины местного автора сурово глядел на осаждающих героический комендант замка. Вокруг него, точно стараясь всем скопом укрыться за широкой спиной вождя, толпились защитники Беллы. Осаждающие стояли внизу, задрав головы. Взгляды их были почему-то виноватые, как у гимназистов, не выучивших урок.

Юна чуть замешкалась, стараясь отыскать на портрете закованного в доспех рыцаря сходство с мужем. Пожалуй, кроме меча, который Аттайр время от времени снимал со стены и бережно полировал куском старой шинели, сходства не просматривалось.

— Идемте, идемте, — заторопил Лило Кон. — Вот здесь. — Он остановился у одной из фальшколонн, якобы поддерживающих свод зала, приподнял одну из половиц и нажал скрытую педаль. Колонна, выглядевшая единым целым со стеной, мягко повернулась, открывая узкую винтовую лестницу. Юна собралась было поставить ногу на ступеньку, но с опаской поглядела на профессора:

— Вы точно знаете, как оттуда выйти?

— Ну да, конечно. Я прежде думал сделать этот подземный ход частью экспозиции, даже заявку подавал, но военное начальство запретило. У них одно на уме — запрещать.

Лило Кон принес из чулана фонарь.

— Но я знаю, почему военные не хотели сюда никого пускать. Идемте, я вам покажу.

Они начали спуск. В какой-то момент Юна почувствовала, как металлическая поверхность ступеньки чуть опускается под ногой. И тут же сверху послышалось тихое шипение — колонна вернулась на место.

— Здесь, под крепостью, — то ли радуясь возможности провести экскурсию, то ли желая выплеснуть в беседе мучившую его тревогу, начал смотритель музея, — великое множество подземелий. Настоящий город. Убежища начали строить в незапамятные времена, еще до Эрана Первого. Я, знаете ли, обнаружил тут пещеру, должно быть, еще эпохи праотцев. В ней точно кто-то жил. Возможно, отшельник или какой-то охотник. Если хотите, пройдем туда. — Профессор с гордостью первооткрывателя глянул на Юну. — Там замечательные рисунки на стенах. Люди и всякие чудовища. Одного из них я назвал «пришелец из бездны». У него очень странная голова и что-то вроде крыльев. Весьма занятные рисунки.

Фонарь выхватил из мрака осунувшееся лицо девушки.

— Ой, простите, — смешался Лило Кон, — я, наверное, слишком многословен. Я вот что хотел вам показать. Идемте, идемте. Это нам очень даже пригодится.

Он потянул Юну за руку по длинному темному коридору.

— Здесь есть несколько выходов наружу, но все они надежно замаскированы. В часы осады защитники замка могли внезапно совершить вылазку или скрыться, — тоном экскурсовода продолжал он. — Представляете, под скалой, на которой стоит замок, есть огромный грот.

Там всегда были спрятаны лодки. Я думаю, что и в Великую войну в нем что-то было. Ну… вы понимаете. Помните, я о кораблях рассказывал, которые отсюда ушли на второй день после той злополучной бомбежки. Так вот, один из них грузился как раз в том самом месте, где есть выход из грота. Я сам не видел, что грузили, но не просто же так он там стоял. — Профессор внезапно прервал рассказ, остановился у развилки подземного хода, точно силясь обнять его, раскинул руки, ощупывая стены. Еще мгновение — и угол между проходами опустился в каменную толщу, открывая еще один лаз, освещенный тусклыми лампами-дежурками.

— Вот мы и у цели, — гордо объявил профессор. — Знаете, где мы находимся?

— Это какой-то военный объект? — предположила Юна.

— В некотором роде. Это резервные склады. Здесь хранится запас продовольствия для Беллы не меньше чем на год. И не только продовольствия. Здесь и вода, правда, консервированная, и лекарства, и обмундирование. Даже боевые припасы и оружие есть. Но туда я, честно скажу, ходить опасаюсь: вдруг, не ровен час… Так что, голубушка, можем тут скрываться хоть до скончания дней. Подобно старшему брату вашего дорогого супруга.

— А как же остальные? — оглядываясь по сторонам, спросила Юна. Помещение, куда они попали, было широким, с множеством раздвижных ворот. То, что здесь складировали, в руках не унесешь.

— Увы, — вздохнул Лило Кон, — эта война очень жестокая вещь. А островитяне, вы знаете, они отрезают людям головы и возят их с собой в специальных банках. Мы не можем спасти всех.

— Не можем, — согласилась Юна. — Это война. Но в гражданскую, когда наши войска выбили хонтийцев из Харрака, я работала в госпитале медсестрой. И вот теперь в пятимесячной бойне — тоже. Я видела кровь и отрезанные головы тоже видела.

Профессор чуть отстранился от девушки.

— Вы сейчас говорите совсем как ваш муж.

— Что вы о нем знаете? — неожиданно возмутилась Юна. — Он смельчак, каких мало. Чтобы освободить моего отца, он с механиком-водителем и Дрымом захватили целую комендатуру, полную негодяев. Вы думаете, он холодный, как железный истукан? Да в нем тепла и любви больше, чем во всех, кого я встречала за свою жизнь! Он просто разучился выражать эти чувства. Вы знаете, каким он был до гражданской войны? Его вся гимназия обожала. А потом… — Юна махнула рукой, опустилась на корточки у стены и заплакала, уткнувшись носом в колени.

— Ну что вы, что вы? — оторопело забормотал профессор, — простите. Я не хотел вас обидеть. Ваш муж действительно очень храбрый… Надо будет как-то дать ему знать, где мы скрываемся. Он вернется и найдет правильное решение.

Юна подняла взгляд на провожатого.

— Да. Он вернется и примет верное решение, — кивнула она, поднимаясь. — Но пока он не вернулся, мы будем оборонять замок.

Она поднялась, утирая слезы, и вдруг скальная толща еле заметно задрожала, потом снова.

— Должно быть, опять канонада, — прошептал Лило Кон. — Госпожа Тоот, — он страдальчески поглядел на девушку, — но я не умею воевать.

— В замке есть гарнизон. Он невелик, но все же там много старых солдат. Они умеют. А я не дам вам сдаться. Давайте посмотрим, что запасено на складах оружия и боеприпасов.

* * *

Тоот затянул потуже широкую ленту самовяза, вставил в петлю и продернул назад. Несколько секунд, и поврежденная спрятанной в петле теркой поверхность растительных волокон начнет выделять чрезвычайно липкий сок. Теперь можно не беспокоиться — освободиться из самовяза без посторонней помощи невозможно.

— А ну, тихо, — шикнул полковник, вздергивая за плечи упирающегося пленника. Тот как-то сразу обмяк и опустил глаза.

— Постой, — оглядывая фельдфебеля, ухмыльнулся Аттайр, — я тебя где-то видел.

Память услужливо вернула Тоота на полгода назад, в Харрак, двор странного заводика за высоченной стеной, полицейский автомобиль и высокий чин, требующий у помощника самого начальника контрразведки сдать оружие и проехать в полицейское управление.

— Полковник Ниг Бара! Какими судьбами?

Пленник молчал. Атр начал охлопывать его карманы.

В одном из них послышалось характерное шуршание. Тоот расстегнул пуговичку и достал пакет, запаянный для сохранности в прозрачную тонкую пленку.

— Это что? — он надорвал конверт.

— Тоот, погоди, — встревоженно начал Ниг Бара. — Давай поговорим.

— Да уж поговорим, не сомневайся, — Аттайр рывком поднял фельдфебеля на ноги.

— Да погоди ты! Я дело предлагаю. Ты еще не понял? Вот эти корабли — это настоящее вторжение! Все, Метрополии конец! Ты со своим пулеметиком ни черта уже не сделаешь. Видел, как стреляют их пушки? Нам против них не выстоять, да что там, они сотрут в порошок и твоего брата с его пещерниками, и лысого шефа. Да, да, не смотри на меня так. Убьют, отрежут голову, а его знаменитые уши приспособят в качестве плевательниц.

Не слушая причитаний беглого полицейского чина, Тоот волок его к машине.

— Да погоди ты! Вон, смотри, видишь катер? Это за мной.

— Да я понял, не тарахти. Или тебе рот заткнуть?

— Выслушай меня! Я тебе жизнь предлагаю. Если черноголовые меня не получат, они снова откроют по берегу огонь. И тогда вам не уйти.

— Не пугай, — скривился Тоот, — пуганые. Что в пакете?

— Ты же грамотный, вот и прочитай.

— Как там у вас было? Отказ от содействия властям в раскрытии преступления — уже само по себе преступление.

— Эй, парень, ты что, не понял, что я говорю? Этой власти осталось жить меньше дня. Отпустишь меня — я попрошу циклон-адмирала сохранить тебе жизнь. Сможешь обратиться к брату. Если он добровольно капитулирует, получит хорошее место в новой администрации. А подумай, скольким людям жизнь сохранит. Давай, перерезай самовяз. Видишь, катер уже совсем близко.

Легкое быстроходное суденышко у берега встало на полный киль и, сбросив ход до самого малого, приближалось к пляжу под Рачьим хвостом. Тоот уже хорошо видел рифленые борта, острые скулы носового обтекателя, скорострельную пушку, затянутую чехлом от попадания в ствол забортной воды. Около пушки, облокотившись на казенник, стоял молодой офицер, с жадной пытливостью оглядывая берег.

— Ну что, убедился? Решай!

Тоот кивнул и повернулся к упырю:

— Дрым, постереги. Если откроет рот, откуси ему голову.

Полицейский искоса поглядел на упыря. Тот демонстративно поднял верхнюю губу, обнажая ряд острейших клыков.

— Не адмирал, — под нос себе проворчал Аттайр, — но все же офицер.

Он лег поудобнее, устанавливая пулемет на сошке. Расщелина, в которой Атр сейчас находился, наверняка помогла бы скрыть вспышки и звук выстрелов. Пока матросы опомнятся, можно будет сыграть им последний отбой. Он еще раз поглядел на офицерика у пушки. «Ишь как стоит! Ничего, стой, стой, сейчас познакомимся с тобой поближе!»

Катер выскочил на мелководье и дернулся, уходя килем в песок. Тоот оценил дистанцию, выставил прицел… И в этот миг с той стороны, где был оставлен грузовик, что-то раскатисто загрохотало, потом еще и еще, и еще. Тонкий металлический борт катера завернулся, точно вспоротый консервным ножом, и вывернутая наизнанку требуха корабельных внутренностей со свистом понеслась в разные стороны.

— Проклятье! — Аттайр с досадой ударил кулаком по камню. — Кассетный гранатомет.

Корма легкого суденышка вздрогнула и начала разваливаться. Из обтекаемой надстройки повалил густой дым. Затем громогласный взрыв окончательно довершил казнь несчастного плавсредства. Тоот видел несколько тел, распластанных неподалеку от железных останков. Впереди точно по курсу суденышка барахтался в песке молодой офицерик, сброшенный еще первым взрывом.

— Дрым, стереги, я сейчас.

Аттайр подхватил ручной пулемет и бросился к берегу. Где-то вдалеке надсадно, точно кто-то наступил на хвост железному монстру, взвыла сирена. Тоот увидел, как первый из кораблей, идущий вдоль берега, развернулся, чуть заметно вздрогнул, а через некоторое время из-под воды, точно древнее морское чудовище, вынырнула заостренная туша ракеты, с хлопком выпустила крылья и понеслась к берегу.

— О… — Аттайр упал лицом в песок.

Взрыв резко ударил по барабанным перепонкам, смешивая какофонию звуков в единый гул. Тоот вскочил на четвереньки, схватил пулемет как дубину и, пригибаясь, выплевывая на ходу соленый песок, побежал к стонущему офицеру. Вокруг визжало и грохотало. Камни перелетными птицами неслись к морю, все больше и больше засыпая пляж. Раза три Тоот падал, вставал и бежал к цели.

«Ствол забит песком, — мелькнуло у него в голове, — надо остановиться, вытряхнуть, а то не выстрелю». Но остановиться не было никакой возможности. Наконец Аттайр на последнем рывке подскочил к офицеру и крикнул ему в ухо выученную еще в школе субалтернов на всех известных языках фразу:

— Ты пленный! Имя, звание и номер части!

Юноша приоткрыл глаза, стараясь навести резкость, но без особого успеха.

— Контузия, — понял Тоот, отмечая, что пальцы зеленого юнца тянутся к боевому ножу, закрепленному у бедра. — Не балуйся, — он перехватил запястье, выводя его на болевой контроль.

Офицер скрипнул зубами.

— Идти можешь?

— Нет. Колено поломать, — на плохом метрополийском простонал островитянин.

— Ох, не было печали, — Тоот вставил пулеметный ствол в рукава его кителя, перебросил ремень на лоб. — Уж ты не обессудь, будем выбираться.

Между тем грохот внезапно стих, и Аттайр увидел, как, вспенивая бурые волны, к отмели несется полтора десятка катеров, не отличимых от первого, с одной только разницей: стволы орудий были расчехлены, и у каждого из них стоял расчет, готовый открыть огонь.

— Очень быстро уходим, — Тоот взвалил пленного на плечи, выругался сквозь зубы и поволок его в спасительную расщелину.

* * *

Когда Тоот появился у воронки, капрал Таб бросился ему навстречу, спеша помочь командиру.

— Господин полковник, вы живы?

— Дурацкий вопрос, — огрызнулся Аттайр, — помоги этого погрузить.

Таб ухватился за ноги пленного, тот застонал от боли.

— Молчать, твои услышат — горло перережу, — процедил Атр.

— Я, господин полковник, как все началось, тут притаился. Думаю — бомба в одну воронку-то не падает. Но до того жутко было, оторопь брала. Я в щебенку закопался, думаю — лишь бы не в меня. Но вдруг, чувствую, вот аж кружит меня, надо вылезти и до той высотки, — он ткнул пальцем в сторону, — пробежаться. И вот странно, аж блевать хочется, а ноги сами бегут. Добрался как-то, а там ваш, этот упырь, уже яму себе выкопал и фельдфебель валяется. Это вы его упаковали?

— Ну, не сам же?! — Аттайр вытащил из рукавов пленника забитый песком ствол.

— Проверь, нет ли при нем оружия.

— Слушаюсь, господин полковник.

— И скажи, с какого перепугу ты принялся в катер палить?

— Ну так уничтожил же!

— Уничтожил, — скривился Тоот. — Там на берегу сейчас полторы сотни головорезов желают познакомиться с метким стрелком. Наше счастье, что они еще короткую дорогу не отыскали, Дрыма у них нет. Все, отставить разговоры. Закрывай борт и уходим отсюда как можно быстрее.

Тоот заскочил в кабину, стряхивая с сиденья разбитые взрывной волной стекла.

— Заводи мотор.

ГЛАВА 11

Бригада вступала в город. С будничной деловитостью по дороге катили грузовики, громыхая широкими гусеницами, входили танки. Бронетехники было немного, но это и понятно: лучше держать танковые части вдали от городских улиц, если не желаешь каждую неделю перестилать дорожное полотно. Командирский бронеход остановился у заставы. Стальная дверь мягко отошла, и водитель, широко улыбнувшись, спросил дежурного фельдфебеля:

— Эй, приятель, где тут у вас начальство обитает?

Фельдфебель-ополченец, служивший, вероятно, еще в царствование последнего императора, указывая рукой все повороты, начал объяснять дорогу к комендатуре.

— Давай поскорей! — донесся из бронехода раздраженный голос офицера.

— Господин бригадир с утра не в духе, — вздохнул механик-водитель. Затем добавил тише: — Говорят, у вас тут ночью горячо было?

— Ой, было! — Фельдфебель покачал головой. — Наши-то едва ноги унесли. Да и то мало кто спасся.

— Это плохо, — со вздохом посочувствовал водитель.

— Конечно, плохо. Я, вон, уже вторые сутки на посту, и все без сна. А заменить некем.

— Да, незадача, — согласился его собеседник. — Но тут я могу помочь.

— Это как?

— Очень просто, — он закашлялся и вдруг в одно движение выхватил из висевшей на поясе кобуры пистолет и упер его в живот ветерану.

— Командуй на блокпост бросить оружие.

Слова еще звучали в воздухе, когда с десантного отделения бронехода со скоростью конфетти, вылетающих из хлопушки, высыпали на землю автоматчики и, проскакивая через открытый проход в заграждении, устремились к бетонному колпаку блокпоста. В руках у каждого была связка гранат. Первый же выстрел — и все они полетят в амбразуры, превращая внутренность придорожного укрепления в выжженную зону.

— Оружие бросайте! — испуганно глядя на улыбчивого водителя, крикнул начальник караула.

— Вот и замечательно. Будете себя вести разумно — никто не пострадает. — Он похлопал фельдфебеля по щеке и обернулся к офицеру. — Доложи герцогу, что блокпост обезврежен. Можно вводить в столицу остальные части.

* * *

Исполнять обязанности начальника штаба целой бригады, пусть даже и ополчения, — немалая честь для юного лейтенанта. Но и ответственность, которую молодому офицеру нелегко взвалить на плечи, особенно если ты без году неделя как получил первые в своей жизни офицерские нашивки и даже взводом командовал в единственном бою, обернувшемся ужасной бойней. Но деваться было некуда. Распоряжение полковника Тоота звучало резко и недвусмысленно: к возвращению составить полную сводку об исправной боевой технике и личном составе гарнизона Беллы.

Юный начальник штаба смотрел на офицеров, собравшихся в бывшем кабинете полковника Данну. Среди них были старшие по возрасту, а главное, в более высоких чинах, но все тыловики, узкие специалисты или наспех призванные ополченцы. Им также было не по себе. Ночной разгром деморализовал остатки гарнизона. Еще бы: одно дело сойтись лицом к лицу — пусть страшно, но видишь перед собой неприятеля и — либо ты, либо тебя. Жить захочешь — начнешь соображать и действовать быстро.

Совсем другое, когда невесть откуда прилетают огромные снаряды и разрывают всех вокруг в клочья, и ни ярости в них, ни вражды. Просто в железном брюхе полно взрывчатки, а ты, на свою беду, оказался чересчур близко от места падения.

Стараясь не выдать гнетущего страха, офицеры, сверяясь с бумагами, докладывали о количестве имевшихся в городе орудий, числе снарядов, запасах горюче-смазочных материалов… Начальник штаба делал пометки в блокноте, но перед глазами то и дело всплывала картина разгрома у Рачьего мыса. В считанные минуты люди, бронетехника — вся бригада растаяла в беспощадном пекле артобстрела. Это было настолько ужасающе и нелепо, что лейтенанта при каждом воспоминании начинала бить нервная дрожь. Он старался подавить ее, но получалось слабо, и потому юный офицер только хмурился и прятал глаза, сводя воедино цифры докладов.

Телефон внутренней связи на столе задребезжал, настоятельно требуя внимания. Лейтенант привычно схватил наушник.

— Дежурный по шта… — он запнулся и начал опять, придавая солидности голосу, — исполняющий обязанности начальника штаба…

— Докладывает блокпост номер четыре. У аппарата фельдфебель Канке. Двадцать седьмая резервная бригада входит в город. Бригадир Тарч направляется в комендатуру.

— Благодарю за службу, — представляя на своем месте бывшего коменданта, весомо ответил начальник штаба. На сердце отлегло, но чересчур рано. Здание вздрогнуло, окна зазвенели, затем опять и опять.

— Стреляют, — прислушавшись, объявил пожилой капитан с нашивками старшего интенданта артдовольствия.

Впрочем, комментарий был излишним. Что означает гул отдаленной канонады, понимали все собравшиеся. «Что же там происходит?» — с опаской думал молоденький офицер. Он снял трубку и нажал кнопку, вызывая коммутатор:

— Соедините с блокпостом номер один.

Сквозь хруст и шипение до начальника штаба донесся голос караульного.

— Что там у вас происходит? — спросил лейтенант.

— Видели семь надводных кораблей. Шли вдоль берега. Сейчас перестроились и начали обстрел.

— Что обстреливают?

— Не могу знать. Полицейским и санитарным машинам, как только враг очутился в зоне видимости, было приказано немедленно возвращаться в город. В сторону форта проезжала машина полковника Тоота, но с ней нет связи. Может, и по ней стреляют.

— Может быть, — согласился исполняющий обязанности. — Как только появится какая-либо информация, немедленно вызывайте меня.

— Слушаюсь.

— Отбой связи.

Лейтенант оглядел дожидавшихся своей очереди офицеров, думая, как сообщить им недобрые вести. «Имперский флот движется к Белле, — крутилось у него в голове. — Надо что-то делать, как-то обороняться». Лейтенант закрыл блокнот и засунул его в карман выцветшего старого кителя. В глубине души он радовался, что уже совсем близко те, кому можно будет сдать командование и подчиниться мудрым и дальновидным приказам. Дай бог, чтобы мудрым и дальновидным.

Он продолжил слушать доклады, но тут дверь распахнулась. Впереди шествовал массивный бригадир с тяжелым, будто вырубленным из камня лицом. Новенькая, еще не обмятая полевая форма с трудом застегивалась на его широкой груди и обтягивала торс, словно перчатка. За военачальником едва поспевал адъютант в гвардейской форме со знаками различия первого лейтенанта. За ними виднелись еще какие-то офицеры и автоматчики сопровождения. Бригадир устремил на собравшихся тяжелый, даже не изучающий, а разбирающий на части взгляд. Исполняющий обязанности начальника штаба бессознательно проверил, застегнуты ли все пуговицы, затянут ли ремень портупеи, и принялся докладывать пришедшему о состоянии дел.

— Позже, — коротко громыхнул бригадир, оборачиваясь к адъютанту. — Примите доклад, я осмотрю береговые позиции. Распорядитесь собрать личный состав на площади для оглашения приказа.

— Слушаюсь, — гвардеец щелкнул каблуками и, дождавшись ухода высокого начальства, обратился к юному лейтенантику: — Господин начальник штаба, введите меня в курс дела и прикажите выстроить на площади весь личный состав.

— Но как же расчеты на позициях? — неуверенно возразил молодой офицер.

— Их сменят наши люди, — заверил адъютант. — Вы позаботьтесь о том, чтобы все до единого солдаты присутствовали при оглашении приказа. Действуйте, отвечать будете лично.

* * *

Ратушная площадь была забита до отказа Даже в пересохшем фонтане, прислонясь спиной к бортам каменного бассейна, негромко переговариваясь, ждали команды ополченцы и выжившие после ночного боя солдаты прибрежной стражи. В прежние времена здание ратуши считалось самым большим и, без сомнения, самым красивым в Белле. Оно должно было служить противовесом мрачной твердыне замка, оседлавшего скалу над заливом. Здесь все, вернее, почти все, свидетельствовало о мирной и роскошной жизни. Городская библиотека, первый городской театр, архив и даже, дело житейское, первая тюрьма — все находились в помпезном здании эпохи императора Эрана V Строителя. Правда, сейчас здание выглядело довольно обшарпанно. Дикий виноград, некогда оплетавший фасад, вырубили еще в гражданскую войну, когда для обогрева в топку шло все, что могло гореть. Теперь о минувшем напоминали лишь ржавые переплеты железных конструкций, некогда оплетенные лозой.

Человек в бригадирском мундире вышел на балкон ратуши, как в старые добрые времена, когда отсюда оглашались постановления городского магистрата и рескрипты его величества. Вышел, огляделся, ожидая, когда за спиной его соберутся прочие офицеры.

— Здесь все?

— Прошу извинить, — замялся начальник штаба, — никак нет.

— Я же приказал собрать всех!

— Взвод охраны в замке не подчиняется командиру гарнизона, — извиняясь, заговорил лейтенант. — Для снятия охраны с объекта нужен приказ командующего округом.

— Хорошо, разберемся, — буркнул военачальник.

На площади раздалась команда «Смирно!», и бойцы, наспех застегиваясь и гася окурки, начали суетливо выстраиваться повзводно перед новым командованием. Бригадир сурово обвел взглядом вяло колышущиеся прямоугольники ополченческих подразделений. Тысячи глаз, не отрываясь, глядели на него, ожидая, быть может, решения судьбы. Бригадир повернулся к адъютанту и приказал громогласно, точно грохнул дивизионный миномет:

— Зачитать приказ!

Офицер в гвардейском мундире выступил к перилам, достал из планшета запечатанный пакет, взломал сургуч и церемонно извлек судьбоносную бумагу.

— Солдаты и офицеры! Каждый из вас верно, не жалея ни крови, ни самой жизни, выполнял команды начальников. Выполнял, не спрашивая, разумны они или губительны. Выполнял, не думая ни о себе, ни о том, пользу или вред его доблесть приносит отечеству.

По рядам пронесся глухой ропот. Таких приказов собравшимся прежде слышать не доводилось.

— Настало время оглядеться по сторонам и увидеть мир таким, каков он есть.

При этих словах двери чердаков на крышах домов, окружающих площадь, распахнулись, и оттуда быстро и четко, как на тренировке, за парапетами вдоль крыш начали строиться солдаты в новенькой форме с ручными пулеметами в руках. На улицах, примыкавших к ратуше, заревели танковые двигатели, и несколько железных чудовищ выползли к самому краю площади, запирая ее со всех сторон.

— Действительность очевидна!

Кто-то из стоявших на площади попытался сдернуть с плеча винтовку, чтобы выстрелить в гвардейца, но короткая пулеметная очередь пресекла его движение. Рядом со смутьяном на брусчатку упало еще несколько убитых и раненых. Между тем первый лейтенант, скомкав «приказ», говорил, даже не обратив внимания на досадную заминку.

— Ваши командиры, точно козлы, ведущие на убой стадо баранов, гнали вас на верную смерть и, как вы знаете, гибли сами из-за собственного неразумия. Вы можете повторить их судьбу, а можете быть умнее. Я, Вуд Первый, герцог Белларин, освобождаю вас от присяги, данной беспомощному, кургузому коалиционному правительству. Я не хочу крови своих подданных, и мои союзники — храбрые воины Островной империи — не тронут никого из вас, ваших родных и знакомых, если вы будете проявлять благоразумие. Сами видите, я без труда могу уничтожить вас, но не желаю омрачать кровопролитием день моего восшествия на престол и потому я даю вам выбор. Каким бы он ни был, это ваша личная воля. Вы можете стать под мои знамена или же вернуться к мирному труду. И то, и другое я встречу с одинаковой благосклонностью. Я распускаю ополчение, ибо с того момента, как Белла и все побережье нашли покой и благополучие под моей властью, Островная империя из врага превращается в союзника, а стало быть, отпадает необходимость подвергать опасности ваши жизни. Итак, решайте сами, но одно прошу запомнить: всякий, кто попытается поднять оружие против меня, будет уничтожен. И семья, и весь род мятежника в назидание прочим.

Вуд Марг повернулся к стоявшим за его спиной офицерам. Некоторые из них, обезоруженные, были выстроены у стены под надзором четырех автоматчиков. Иные, как ни в чем не бывало, продолжали внимать оратору.

— Этих в карцер, — приказал самозваный герцог. — С вами, господа, поговорим отдельно. А вы, мой юный друг, отправитесь парламентером в замок. К вечеру я желаю въехать в свою новую резиденцию, и от того, справитесь ли вы с моим поручением, зависит, будете вы жить дальше или умрете.

Вуд Марг повернулся к площади, откуда доносился звук бросаемого на камни оружия:

— Делайте свой выбор, господа.

* * *

Белый носовой платок развевался над головой парламентера. Впрочем, лицо молодого офицера казалось еще белее. Он шел, поминутно запинаясь и оглядываясь туда, где в окружении свиты и телохранителей стоял герцог Белларин, а чуть в стороне — шеренга офицеров штаба, отказавшихся принять свои погоны из рук «государя». Лейтенант знал: если он не повинуется, а уж тем паче захочет сбежать, перейти на сторону защитников старой крепости, эти несчастные будут расстреляны без промедления. Он шел, размахивая импровизированным флагом, словно раненая птица крылом, пытаясь взлететь в недостижимое уже небо. Когда до стен оставалось совсем немного, он закричал. Громко, как только мог. Больше от боли и горечи, чем по необходимости:

— Я парламентер герцога Белларина! Желаю говорить с комендантом замка.

Титул самозваного правителя отдавался в горле оскоминой. Но именно так было велено титуловать союзника Островной империи.

— Что случилось? — командир взвода охраны в том же звании и всего на пару лет старше, но уже успевший побывать в бою в недавней войне, поднялся на стену, чтобы выслушать старого знакомца.

— Город захвачен, — бывший начальник штаба осекся. — Взят под управление его светлостью Вудом I, герцогом Белларином. Теперь государь требует открыть ворота замка и вынести ему ключи. Вам дается час на раздумья. Если требования будут выполнены, гарнизону будет сохранена жизнь и личное имущество. Желающие смогут поступить на службу к его светлости. В противном случае Вуд I со скорбью в сердце позволит флоту союзников начать бомбардировку замка.

Лейтенант замолчал.

— Это все?

— Все, — склонил голову офицер.

— И ты пошел на службу?

— Нет, но если вы не сдадитесь, он дал слово расстрелять взятых в плен офицеров.

— Сволочь!

Парламентер еще ниже склонил голову.

— Мне велено ждать у ворот, пока вы дадите ответ.

Командир взвода охраны начал спускаться в замковый двор. Он отлично понимал, что противостоять корабельным ракетам и артиллерии замок не сможет. Что первая же серьезная артподготовка превратит его в безмолвные руины. Он спускался, теребя застежку кобуры, словно думая, не пустить ли сейчас пулю в лоб. «Тридцать два человека, — думал он, — все сейчас ждут, какое решение я приму». Он огляделся. В замке было удивительно тихо, лишь чайки кружили над бухтой, оглашая побережье надсадным криком. Командир взвода подошел к статуе Сагрена Верного.

— Да, старик, в твою пору таких пушек не было. А вот что…

Он не договорил. Так и замер в удивлении. С крыльца старого комендантского дома спускались двое. Профессор Кон с автоматом в руках и милая большеглазая жена поселившегося на днях в замке офицера. На плече ее лежал рыцарский меч, точь-в-точь как в руках бронзового защитника крепости.

— Они требуют сдаться? — спросила женщина.

— Да, — кивнул офицер. — Иначе угрожают разрушить замок и расстрелять взятых сегодня в плен заложников.

— Мой супруг сказал бы, что такова реальность войны, — она отстранила собеседника и поднялась на стену: — Слушайте меня. Я Юна Тоот. Мы будем защищать эти стены, пока их будет кому защищать.

— Массаракш, это жена Тоота, — глядя в бинокль на женщину, потрясающую над головой мечом, процедил герцог — что она тут делает?

— Эта женщина говорит, что не сдаст замок, — поспешил с ответом один из приближенных.

— Та-ак! — недобро протянул Вуд Марг.

— Ваша светлость, — к нему подбежал один из адъютантов. — Только что звонили из комендатуры. С блокпоста номер один доложили, что полковник Тоот с каким-то капралом и пленными направляются в штаб гарнизона.

ГЛАВА 12

Сокире-рэ глядел, как проплывают за бортом скалы, уступами сползающие в море. Серо-зеленые утесы в клочьях туманной дымки, словно в ошметках прилипшей ваты, хранили молчание, точно не громыхало все кругом минуту назад. Ему, старшему офицеру, представителю досточтимого ранга Рэ, не к лицу было показывать окружающим переполнявшие чувства. А потому он стоял и молча смотрел на громадные валуны, на бегущую за кормой белую струю, вспененную мощными водометами, на узкую гавань Рачьей бухты и догорающие среди песчаной отмели обломки катера. Конечно, война есть война, и смерть на ней — не более чем естественные издержки, но приказ не выполнен, и это куда важнее, чем гибель десятка матросов и десантников.

Сокире-рэ чувствовал, как его грызет досада. Вернувшиеся с берега солдаты поисковой команды так и не смогли отыскать ни гонца с его пакетом, ни юного штиль-лейтенанта, едва-едва приступившего к выполнению своих обязанностей, только лишь его боевой нож, воткнутый в песок.

Один из чудом выживших катерников докладывал, что молодого офицера буквально уволок на себе какой-то верзила в гвардейской форме. Это могло означать одно: происшествие — не случайность, за гонцом следили, и здесь, на месте встречи, поджидала засада. А быть может, все это и вовсе было заранее подстроенной ловушкой? Все эти тайные встречи, пакеты, все эти союзники на берегу — блеф?!

Сокире-рэ сложил руки на груди и вновь устремил взгляд на скалы, точно силясь прожечь в них тоннель. Скажем, для того, чтобы завлечь нас в ловушку. Специально для этого враг пожертвовал бригадой прибрежной стражи, подставил фигуру, чтобы получить тактическое преимущество, заманить и ударить. Необходимо поделиться сомнениями с командующим. Наверняка он не откажется выслушать своего бывшего флаг-офицера. Дежурный начальник узла связи обернулся к командиру дивизиона, делая попытку сесть навытяжку:

— Господин цунами-коммандер, на связи флагман.

Сокире-рэ надел наушники и включил микрофон.

— Прием, восьмой слушает первого.

— Первый у аппарата, — послышался суровый голос Лао-то Ниса. — Что это была за пальба?

— Мы обнаружили небольшой очаг сопротивления восточнее развалин форта.

— Там, где ожидался гонец?

— Так точно, — не замедлил с ответом командир дивизиона, внутренне содрогаясь от необходимости передать командующему флотом неприятные вести. Увы, таков был его долг как офицера и верноподданного. — Мой адмирал, — продолжил Сокире-рэ, — принять на борт гонца не удалось.

— То есть как это не удалось? — в тоне командующего слышался гром, пострашнее грома канонады.

— Как было условлено, этот длиннолицый подал сигнал, и мы незамедлительно спустили катер с маневренной группой. Мы выполнили все, как предписывалось. Но на берегу катер ждала засада. Его обстреляли, едва только судно подошло к берегу. Девять человек были убиты, трое ранены, пропал без вести штиль-лейтенант Сото-рэ Ма Сэй. Вероятнее всего, он попал в плен.

— Позор! — возмутился циклон-адмирал. — Длиннолицые захватили в плен вашего флаг-офицера!

Сокире-рэ с юных лет знал, что его командир и благодетель обладает феноменальной памятью и знает по именам всех офицеров флота, да и не только по именам. Еще будучи юным штиль-лейтенантом, он восхищался этой способностью, помнил, как расцветали обветренные в походах лица офицеров, когда, инспектируя очередной боевой корабль, циклон-адмирал вдруг останавливался перед каким-нибудь минером или штурманом и со знанием дела начинал расспрашивать об успехах детей, здоровье родни… После таких расспросов эти свирепые морские волки готовы были идти за вожаком куда угодно. Хоть в пламя боя, хоть в морскую пучину. Но сейчас феноменальная память циклон-адмирала не была для Сокире-рэ источником радости. Потерять флаг-офицера для командира соединения — всегда бесчестье. И ладно бы в бою, а так глупо… Он и сам прекрасно знал это. Но случившегося не отменишь.

— Господин циклон-адмирал, это только мой просчет.

— Несомненно.

— Мы отослали на берег группу поиска. Длиннолицые, если, конечно, остались живы, скрылись в неизвестном направлении вместе с штиль-лейтенантом Сото-рэ Ма Сэем. Вероятно, они же захватили гонца. Если только…

— Что «только»?

— Если только гонец сам не был причастен к засаде.

— Не был, — отрезал командующий. — Да и что такого дала эта засада противнику? Уничтоженный катер? Дюжину убитых и раненых? Ерунда, комариный укус. Но вы не оправдали моих ожиданий, дражайший цунами-коммандер.

Сокире-рэ напрягся: если командующий не назвал его по имени, значит, он крайне недоволен.

— Мы сделаем все, что возможно, — став ровно, как шпиль адмиралтейского якоря, спешно пообещал командир дивизиона. — Поисковая группа продолжит работы. Мы отыщем следы. Не могли же эти ничтожества раствориться в тумане.

— Если пленные в руках каких-то солдат Метрополии, без сомнения, они сейчас движутся в Беллу. А там их ждет приятный сюрприз. Направляйтесь туда, Сокире-рэ, и выполните свой долг. Но теперь уже без каких-либо оплошностей. Думаю, не стоит объяснять, что ждет вас в противном случае.

* * *

С древних стен замка донеслись приветственные крики. Нашелся, вернее, нашлась та, что приняла решение, и у всех солдат гарнизона вдруг отлегло от сердца. Теперь стало ясно, что делать. Пусть даже без надежды на спасение — гибель в бою не лучший, но обычный удел солдата. Главное — больше нет нужды делать выбор.

— Прикажете расстрелять заложников? — спросил у герцога один из приближенных, слушая эти радостные крики.

— Нет, пока не стоит, — Вуд Марг с нескрываемым любопытством разглядывал крепостную стену и девушку с мечом в руках. — Успеем.

— На подходе эскадра, — сообщил еще один царедворец. — Можно попросить союзников ударить по замку разок-другой.

— Разок-другой? — созерцательное настроение самозваного властителя как рукой сняло. — Да ты рехнулся! Я по тебе велю сделать пару залпов!

Приближенный начал сдавать назад, понимая, что в этой милой шутке доля шутки просматривается только под мощным увеличительным стеклом.

— У меня есть мысль получше. Этих, — он кивнул на пленных офицеров, — поставьте над обрывом, выделите расстрельную команду, пусть сделают вид, что ждут сигнала отправить в расход приговоренных, а заодно пусть контролируют подходы к замку. А мы пока озаботимся ключом от цитадели. Отправляемся в штаб.

Бывший лейтенант Марг энергичной походкой зашагал к бронеходу. В груди клокотало раздражение: «Ишь ты, дать пару залпов!». Конечно, никому из подчиненных он не стал бы объяснять причину, по которой запретил столь логичный с военной точки зрения шаг, как не стал бы объяснять любое иное действие. Но перед собой он не лукавил.

Лет двадцать назад, еще перед гражданской войной, вся семья Маргов приехала в Беллу на отдых — большой праздник для немаленького семейства скромного банковского клерка. В те годы Белла показалась мальчику просто восхитительной, а замок, гордо высившийся на скале, и вовсе потряс детское воображение. Втайне от матери и отца, прочивших наследнику и продолжателю фамилии теплое местечко за бухгалтерской конторкой, Вуд мечтал жить в этом замке и править цветущим городом. Вернее, править ему не особо хотелось. Он желал ходить в дорогой одежде, есть с красивой серебряной посуды, которую он видел в музее, и каждый день есть все, что захочется, а не пресную кашу, не всегда заправленную мясом. Ну и, конечно, чтобы все остальные не ругались, что он ест вкусности и не делится, а подходили и кланялись.

А еще Вуда тогда поразил стоящий в замке памятник с рыцарем, опиравшимся на меч. В тайных грезах он надеялся, что когда-нибудь совершит подвиг, ну, скажем, вызволит из беды императора, и тот в благодарность отдаст ему в правление Беллу. План был логичен и прост, оставалась лишь одна безделица: спасти государя. Он носил в себе эти мысли все детство, лелеял их, получив низкий балл в гимназии, утешался, сидя в чулане в наказание за мелкие шалости.

Потом, в начале Великой гражданской войны, эта мысль подтолкнула студента первого курса коммерческого училища поступить добровольцем в действующую армию. В один ненастный день, когда пандейские артиллеристы, устав таскать тяжеленные снаряды под проливным дождем, ушли на отдых в блиндаж, на перерытом выстрелами поле командир выстроил остатки потрепанного в боях полка и объявил, что император отрекся, передав власть тайному совету Неизвестных Отцов. После очередных боев была школа субалтернов. Тогда Маргу казалось, что он выкинул из головы детские бредни. Пока, прибыв на Голубую Змею, не обнаружил на стене кабинета тамошнего командира тот самый восхитивший его в детстве меч. И видение старого замка над цветущей Беллой вновь тупой болью занозило его сердце.

И вот теперь эта большеглазая девчонка на стене с тем самым мечом в руках! Несомненно, это знак. Вуд Марг не понял или не хотел признаться себе, что могло означать такое предзнаменование, и потому отогнал несвоевременную мысль.

К любому замку найдется ключ. Тем более что Аттайр уже в городе. Посмотрим, что запоет эта красотка, когда увидит муженька с пистолетом возле уха. А старый-то приятель меня обманул. Он вовсе не отставной ротмистр, и раз ему взбрело в голову скрывать звание и положение, явился сюда с тайной миссией. А значит, мне есть о чем безотлагательно побеседовать с бывшим командиром.

* * *

Бронеходы герцога Белларина и его свиты, взревев моторами, развернулись и, оставив после себя дымное облако, устремились вниз к городу.

— Уходят, — с нескрываемым удивлением сказал профессор Кон, не зная, куда пристроить свой автомат. — Кажется, они испугались.

— Нет, — покачал головой командир взвода охраны. — Чего им бояться? Мы не представляем для них угрозы. Если флот черноголовых действительно отстреляется по замку, от него останутся лишь воспоминания. Но даже если этот выскочка не захочет звать на помощь союзников, достаточно батареи минометов, одного танка для стрельбы по воротам прямой наводкой и роты, ну, от силы батальона солдат.

— Но у нас много оружия, — заметил профессор.

— Что с того? Замок не готов к обороне. Даже если мы дадим каждому бойцу по два пулемета и гранатомет в зубы, нас просто загонят в укрытие осколочно-фугасными минами, а затем переловят, как мышей, не особо напрягаясь.

— Простите, — Юна опустила меч и поглядела на офицера виновато-опустошенным взглядом. — Это я вас втравила.

— Что за глупости, мой командир, — отмахнулся лейтенант, — мы сами втравились, став когда-то солдатами. Вы лишь напомнили нам об этом.

— Что же теперь делать?

— Готовиться к бою.

— Но вы сказали…

— Я сказал, что нас уничтожат или захватят, но это не повод, чтобы сдаться.

— Но если мы сдадимся, они обещали нас пощадить. Ведь правда же, обещали?

— А толку? — офицер ухмыльнулся. — Сейчас я могу погибнуть в бою, как подобает офицеру, или выжить и победить, если удача станет на мою сторону. А если сдамся, буду рабом у рабов черноголового зверья.

Лейтенант повернулся и подозвал вахмистра.

— Мобилизационный план Б. Огневые точки снарядить по максимуму. Гранат и патронов не жалеть. Все равно долгой осады не предвидится. Так хоть повеселимся напоследок.

— Слушаюсь! — старый вояка бросил руку к козырьку своего кепи.

— Смотрите, смотрите! — Юна указала на изгиб дороги. За ее ограждением на широком уступе скалы несколько автоматчиков строили в одну шеренгу семь человек в офицерских мундирах. Одним из них был тот самый юный лейтенантик-парламентер. — Что они собираются делать?

— Как и обещали, расстрелять заложников.

— Но, — девушка запнулась. — Ведь этого же нельзя допустить.

— Мы не можем им помешать.

— Почему? Ведь врагов там всего девять человек, а нас больше тридцати! Если мы сейчас, как это называется, произведем вылазку, то можем отбить пленных.

При словах «произведем вылазку» лейтенант горько усмехнулся:

— Если хотя бы один бронеход остался чуть ниже по дороге, то он здесь окажется за считанные секунды. И тогда мы вряд ли успеем закрыть ворота. Я уже не говорю о том, чтобы вернуть своих бойцов в крепость.

— Но ведь нельзя же так просто смотреть, как их убьют? — она умоляюще поглядела на командиров взвода охраны.

— Вы думаете, я не понимаю? — лицо офицера стало отстраненно-суровым. Между бровей сошлись глубокие складки. — Я же всех их знаю, сколько раз встречались, в гости друг к другу ходили. — Он прикусил губу. — Вот если б как-то отвлечь внимание, можно было бы рискнуть.

— Вы знаете, — вдруг начал профессор Кон, — о горцах рассказывают, что они носят такие специальные трубочки, и когда враги пытаются настичь их, то оборачиваются и выдувают в глаза преследователей перец, смешанный с мельчайшим песком. Там внизу у нас много перца.

— Что с того? Даже если мы будем дуть в трубу по очереди, до расстрельной команды слишком далеко. Разве что они увидят наши потуги и повалятся на землю от хохота.

— А если пушкой? — спросила воительница.

— Какой еще пушкой? — командир взвода поглядел на Юну, и лицо его вдруг прояснилось. — Госпожа Тоот, разрешите доложить, я круглый идиот. Конечно, пушкой!

Он повернулся к ожидающим приказа бойцам:

— Сигнальное орудие на прямую наводку. Снарядите заряд красного дыма, да покруче. Нет, штук пять зарядов. Сейчас мы им устроим праздничный фейерверк.

Сигнальное орудие — старая горная пушка, уже лет сто тому назад вычеркнутая из списков артиллерийских штатов, продолжала служить верой и правдой, в особо туманную погоду дополняя огонь маяка клубами светящегося цветного дыма. В дни праздников ее выстрел служил сигналом к началу торжеств, выбрасывая к небесам сноп ярких переливающихся звездочек фейерверка. Теперь орудию предстояло вернуться в строй.

— Давайте-давайте! — торопил лейтенант. — Гранатометчики к воротам! Оружие наизготовку! В случае появления бронетехники стрелять под башню. Пулеметы на галерею. Как только мы открываем ворота, перекройте дорогу огнем. Патронов не жалеть! Вахмистр, отберите бойцов, опытных в рукопашной схватке, раздайте маски противогазовой защиты.

— Расчет готов! — послышался крик от сигнального орудия.

— Ну что ж, массаракш, начали!

* * *

Голос из коридора раздавался властно.

— Раненому оказать первую помощь! У него сломана нога и контузия. Не дай бог, он решит себя прикончить. Знаю я нравы этих островитян. Головой мне отвечаете.

— А этот? — послышался вопрос, задаваемый другим, подобострастным тоном.

— А этот со мной. Надо порасспросить его кое о чем. Представьте, четверть пути от Рачьего мыса пришлось добираться пешком. Осколком у грузовика пробило радиатор, так что на дороге мотор заглох. Еле остановиться успели.

— Так вы что, так с носилками и шли?

— А какие варианты? Так и шли. Где там мой начальник штаба?

— С разрешения командира бригады, отдыхает.

Марг улыбнулся. Офицер-интендант, перешедший на его сторону, прекрасно играл свою роль.

— Бригадир ждет вас.

— Да уж дождался. Ну что, фельдфебель, давай пошевеливайся.

Приоткрытая дверь кабинета распахнулась, и в нее, подгоняемый увесистым пинком, влетел бывший полковник Ниг Бара, следом переступил порог Тоот.

— Разрешите отрекомендоваться, полковник Аттайр… Проклятье! Вуд?

— Я бы попросил именовать меня «Ваша светлость», — Марг поднялся из-за стола, двери кабинета за спиной Тоота распахнулись, и коридор наполнился автоматчиками.

— Положите оружие, полковник. Должен отметить, у вас прекрасный карьерный рост. В недавнюю нашу встречу вы еще были отставным ротмистром.

— Марг, вот удача! — закричал лжефельдфебель.

— Молчать, с вами разговор особый.

Вдали раздался грохот, окна кабинета жалобно тренькнули, затем грохот повторился, потом еще раз.

— Проклятье, что за пальба?

— Не могу знать, — вытянулся офицер-перебежчик. — Но это со стороны замка.

ГЛАВА 13

Тумблер радиоприемника тихо щелкнул, и кабинет главнокомандующего сухопутными войсками Метрополии погрузился в тишину, гнетущую и наполненную электричеством, точно в прощальном слове на похоронах оратор позабыл имя покойного. Генералы, собравшиеся вокруг застеленного картой стола, молчали. Каждый из них опасался заговорить первым. Маршал Тоот, постукивая карандашом по столешнице, катал желваки на скулах. Прозвучавшую только что новость следовало хорошо переварить. Действовать сгоряча было нельзя. Впрочем, как и бездействовать.

Боевая обстановка принимала неожиданный характер. Только что обычная, ничем не примечательная радиопередача о сельском хозяйстве прервалась, и напористый мужской голос заявил, что герцогство Белларин объявляет себя независимым суверенным государством, союзником Островной империи, и требует соблюдения границ державы. Дальше шло утверждение, что флот союзников прибыл к берегам материка с единственной целью: поддержать освободительные чаяния свободолюбивого герцогства, и сообщение, что корабли останутся в Белле как гарант мира, пока между землями бывшей империи не будут налажены нормальные дипломатические отношения. Под конец речи оратор пообещал, что агрессия против герцогства будет рассматриваться как агрессия по отношению к Островной империи, и вся ответственность за возможные последствия будет возлагаться на недальновидную злобную клику мятежных генералов Метрополии, пришедшую к власти путем государственного переворота. Дальше шли заклинания про неутертые слезы, всеобщие ценности и нормы цивилизованного мира. Заключал выступление бравурный марш, должно быть, гимн самопровозглашенного государства.

Ориен Тоот обвел глазами подчиненных:

— Прошу высказываться.

Один из генералов поймал на себе взгляд главнокомандующего и поднялся с места.

— Ваше превосходительство, у нас с утра нет связи с фортами второй линии обороны с тринадцатого по девятнадцатый. — Он взял указку и начал тыкать ею в карту. — Это здесь, здесь…

— Как раз направление Беллы.

— Так точно. Пока достоверно неизвестно, являются ли причиной молчания фортов проблемы со связью или же, увы, они захвачены мятежниками. Судя по тому, как быстро и четко герцог с его шайкой провернули захват Беллы, стоит предполагать худшее.

Тоот вперил пристальный взгляд в карту. Где-то здесь, растянувшись длинными колоннами по направлению к побережью, сейчас двигались танковые бригады и моторизированные дивизии, рискуя неожиданно попасть под губительный огонь дальнобойных батарей второй линии обороны. В голове не укладывалось, что такое может произойти. Казалось невозможным, что мощные, готовые к противодействию любому известному оружию форты, настоящие шедевры фортификации из брони и бетона, уходящие на много этажей вглубь, с подвижными башнями главного калибра, захвачены практически без единого выстрела. Или все же только отрезаны? Крошечная надежда еще теплилась в его сердце. Нет, не может быть, чтобы они были захвачены. Да и как?

Откуда взялся этот, с позволения сказать, герцог? Откуда у грязного выскочки столько войск, плюс к тому и союзники-островитяне? Ориен кусал губы, стараясь не выказать терзавшую его глухую ярость. В этот миг новая мысль, еще больнее прежних, раскаленной иглой вонзилась в мозг: «Аттайр. Массаракш, там же Аттайр!». Он непроизвольно взглянул на черный телефонный аппарат прямой связи с всезнайкой-Странником Этот лысый головастый уродец что-то говорил о специальной миссии, которую он придумал для брата. Срочно надо выяснить, что это за миссия. Срочно надо связаться с группой Вала Граса. Они должны быть уже где-то в районе Беллы. Тоот прикрыл рот ладонью и демонстративно закашлялся, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции.

— Прошу извинить. Продвижение частей в сторону Беллы сегодня же приостановить на рубеже Купа-Саммы. Штаб сухопутных войск передислоцируется в Харрак. Разведывательным батальонам развернутых на Белларинском фронте дивизий подготовить группы для проведения активных мероприятий по линии тринадцатого — девятнадцатого форта. Организовать незамедлительную переброску войск для усиления гарнизонов двенадцатого и двадцатого фортов с целью дальнейшего флангового удара здесь и здесь при отвлекающем маневре силами Харракской группировки. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Через два часа жду вас с конкретными предложениями по реализации плана наступления.

Генералы, спеша исполнить приказ командующего, направились к выходу. Едва дождавшись, пока последний из них покинет кабинет, Ориен поднял трубку.

— У аппарата маршал Тоот.

— Я догадался, — послышалось в наушнике.

— Прошу вас оставить этот тон, — огрызнулся главнокомандующий.

— Что за глупости? Вы уже закончили совещание?

Маршал оглянулся по сторонам. Можно было предположить, что сидящий в своем особняке в трех кварталах от главного штаба начальник контрразведки следит за происходящим сквозь прозрачную стену.

— Закончил, — буркнул Тоот.

— Вот и замечательно. Через двадцать минут жду вас в музее на прежнем месте.

* * *

Улица была полна взбудораженного народа. Слово «война» повисло в воздухе, будто набатный гул при пожаре, и о чем бы сейчас ни говорили растерянные жители столицы, в их речах звучало одно: «Война, война, война». Дыхание Метрополии сбилось, словно от внезапного удара. Еще вчера все эти уставшие, измотанные повседневной серостью люди тешили себя надеждой, что тяжелые времена скоро закончатся, что новая власть знает, как действовать, и скоро жить станет легче. Осталось чуть-чуть потерпеть, еще приложить усилия. И вдруг…

Никто из людей, знавших шефа контрразведки лично, не мог даже предположить, что тому может быть горестно и больно. Его холодный, презрительный тон, вкупе с пробирающим до костей взглядом, не способствовали возникновению теплых чувств к этому типу, сохранившему после революции положение, занимаемое им при Неизвестных Отцах, не только сохранившему, но и преумножившему влияние. Но сейчас Страннику было больно и обидно. Дело, которому он посвятил несколько последних лет, висело на волоске. Он более чем кто бы то ни было видел опасность положения и менее чем кто бы то ни было имел право демонстрировать страх. Нет, — Странник одернул себя, — не страх. Опасение. Страх вызывает оцепенение, опасение позволяет реально оценить противника, дает возможность действовать взвешенно и без суеты.

Он вел машину к музею, где в последнее время проходили неофициальные встречи с маршалом. По его приказу зал был специально дооборудован, и каждый час проверялся на предмет скрытой видеосъемки и аппаратуры прослушивания. Телефон в автомобиле затарахтел. Мало кто из жителей Саракша знал этот номер.

Странник поднял трубку.

— У аппарата.

— Ты уже слышал о вторжении Островной империи? — раздался из наушника взволнованный голос Максима Каммерера.

— Дурацкий вопрос, — Рудольф Сикорски поморщился.

— Да, конечно, но что-то же надо делать. Я готов отправиться туда.

— Зачем, Мак? Ты разбираешься в отражении морских десантов не больше, чем конь в таро. Твой партизанский опыт здесь — слабый помощник. Конечно, пулей тебя убить сложно, радиация альфа- и бета-излучения на тебя практически не действует. Но подошедшие к Белле корабли кидаются снарядами, оставляющими воронки порядка двадцати метров в диаметре. Не спеши уточнять, сможешь ли ты регенерироваться после такого попадания.

— Но ведь нельзя же сидеть сложа руки!

— Игра только началась, а ты предлагаешь сразу заходить с козырей. Пойми, этот мир воюет уже не одну сотню лет. Банальные столкновения из-за ресурсов и жизненного пространства. Даже если мы с тобой добьемся пересылки на Саракш целой группы агентов, хорошо обученных, подготовленных для натурализации в этом мире, мы не сможем решить насущные проблемы этих народов вместо них. Не пытайся закрыть одной грудью все амбразуры. Пользуйся гранатами. Если ты сейчас прекратишь заниматься социальной реформой, Метрополия получит еще одного непревзойденного солдата и даже, вполне может быть, недурственного командира диверсионной группы. Но мы потеряем единственного человека, который знает, куда следует идти, а население страны, на наше счастье, поверившее жизнерадостной улыбке героя-подпольщика, утратит веру в то, что все под контролем. Не торопись, Мак. Все, отбой связи, я уже приехал.

* * *

Маршал Тоот ждал, прохаживаясь вдоль макета полушария, пристально рассматривая смятые и изрезанные заливами очертания побережья у Беллы, дальнюю степь, переходившую в заросшие лесами горные кряжи. Чуть в стороне от границ самозваного герцогства, если только можно было всерьез говорить о границе, располагались металлургические заводы. От линии фортов всего лишь день форсированного марша. С боями — дня три, может, неделя. Пока идущие к побережью войска подтянутся и займут позиции, время будет потеряно. Одна надежда, что герцог с его союзниками не захочет начинать активные действия. Тоот еще раз поглядел на металлургический центр Метрополии. Потеря его — невосполнимый удар. Это оружие, броня, мостовые конструкции. Всего не перечислить. Враг, без сомнения, об этом знает. Если сегодняшние бредни о маленьком суверенном герцогстве — лишь операция прикрытия для высадки и полного развертывания войск империи, то, вероятнее всего, следующий удар будет нанесен именно сюда.

Дверь скрипнула Ориен поднял глаза. Долговязый начальник контрразведки быстрым шагом вошел в «переговорную» комнату.

— Вы хотели меня видеть?

— Да, очень хотел.

— Ищете ответ на вопрос, как такое могло случиться?

— Не надо удивлять меня своей проницательностью. Я в ней не сомневаюсь, тем более что сейчас ваша догадка на грани очевидности. Всякому в стране хотелось бы знать, как такое могло произойти.

— Не всякому. Подавляющее большинство сейчас задает себе другой вопрос: почему я родился здесь и сейчас. Но это к делу не относится, — Странник обошел стенд и остановился напротив вогнутой дуги, в центре которой виднелся крошечный городок с древним названием Белла.

— Итак, вторжению есть ряд причин. Экономическая. Здесь, — он указал на внутренний изгиб полумесяца материка, — расположены основные имеющиеся на планете запасы железа, меди, никеля. В сравнении с тем, что имеется в Островной империи, объем здешних месторождений оценивается как 95 к 5. При этом большая часть островного железа уже пущена в ход для строительства и снаряжения огромного флота вторжения. Как я уже говорил, имперцы достигли потрясающих успехов в металлургии, но их закрома пусты. И, значит, железо надо взять там, где оно есть. То есть у нас. Следующий, политический аспект. Государственная система вроде той, что построена на островах, не может долго существовать без врага, понятного всем и каждому, от первого маршала до последнего черпальщика. Так уж исторически сложилось, что Метрополия сама утвердила себя на эту роль.

— Вы имеете в виду неудачный десант? Но ведь это было сотни лет тому назад.

— Какая разница? В Островной империи не принято забывать обиду.

— Они после этого также пытались высадиться.

— И были отбиты. То есть мы нанесли второе, еще более тяжкое оскорбление имперскому величию. Вскоре после этого была объявлена новая эпоха. Ее девиз: «Сто лет упорного труда и тысяча лет счастья».

— Да, я слышал об этом.

— Вот и славно. Сегодняшние действия островитян свидетельствуют, что сто лет труда подходят к концу.

— Проклятье! — сквозь зубы выругался Тоот. — Значит, весь этот фарс с герцогством — не более чем дымовая завеса.

— Несомненно, — подтвердил Странник, — потому что существует третий аспект рассматриваемой проблемы. Так сказать, этический.

— Что вы имеете в виду?

— Дело в том, — начальник контрразведки тронул пальцем центральный из гряды островов, — что для них жители материка — не совсем люди. То есть в смысле строения, несомненно, да, мы одного вида с ними, но по сути население Метрополии, Хонти, Пандеи, не говоря уже о горцах, настолько грубо и примитивно, что не достойно быть причисленным даже к третьему, самому темному и презираемому поясу. Если живущие в первом поясе излучают свет, во втором — отражают его, третьи — лишь тень, сопутствующая великому сиянию. Несчастные же, обитающие тут, — Рудольф Сикорски указал на материк, — беспроглядная тьма. Герцог Белларин наверняка об этом не знает, иначе не стал бы обольщаться, полагая, что для них имеет какое-то значение его нелепый титул. Впрочем, молодо-зелено.

— Вы что-нибудь о нем знаете?

— Конечно, — ухмыльнулся Странник.

Эта полупрезрительная усмешка все последние месяцы бесила Ориена, но он лишь отвел глаза, продолжая слушать. У них была общая цель, и достижение ее было превыше всего.

— В недавнем прошлом, — продолжал шеф контрразведки, — первый лейтенант гвардии Вуд Марг, сослуживец вашего брата на Голубой Змее. Состоял под его командованием. И, если верить отзывам в личном деле, приятельствовал с Аттайром. В гражданскую прошел все ступени от рядового до вахмистра, окончил школу субалтернов, зарекомендовал себя храбрым и волевым офицером, склонным к самостоятельным инициативным решениям, то есть, говоря без обиняков, склонным к авантюризму. С начала последней войны — в боевых частях, но после двух месяцев на передовой остатки бригады отводятся в тыл для переформирования, а самого первого лейтенанта отряжают на лечение.

— Ранение?

— Нет. Не ранение и не контузия. В деле написано «нервный срыв». Вуд Марг отбывает на лечение, некоторое время находится в пансионате, а затем вдруг исчезает, чтобы спустя несколько месяцев появиться вновь уже герцогом Белларином.

— Боевой офицер, и вдруг такое… — удивленно проговорил Ориен.

— Да, случай не самый тривиальный. Это не юнец, обделавшийся при первом артналете и сбежавший под мамочкино крылышко. Нас тоже заинтересовал столь занятный факт.

— И что же?

— Как оказалось, в то же время в пансионате лечился, вернее, скрывался еще один офицер. Вот, поглядите, не доводилось встречаться?

Шеф контрразведки достал из кармана плаща фотографию человека в мундире. Тоот внимательно поглядел на снимок.

— Погодите, это же один из крупных чинов Харракской полиции при, недоброй памяти, недомэрке.

— Именно так. Полковник Ниг Бара. У нас есть основания предполагать, что этот офицер напрямую связан с вашим приятелем юности Нарти Клоссом и непосредственно причастен к делу о портативных излучателях, выжигающих мозг и вставляющих вместо него заданную программу. Возможно, он также имеет отношение и к уничтожению разработчиков прибора. Как-то в разговоре Нарти Клосс сказал, что некую информацию об этом преступлении ему дал знакомый чин полиции. Но последнее — лишь догадка. А вот то, что Вуд Марг и Ниг Бара, по документам значившийся как полковник инженерных войск, там быстро сдружились — это факт. Первый лейтенант исчез из пансионата через день после выписки полковника. Кстати, — перебил себя Рудольф, — в деле Нига Бары я обнаружил забавный факт. Он действительно в Великую гражданскую и до нее служил в инженерных частях, приданных командованию противовоздушной обороны. Располагался его батальон как раз неподалеку от Беллы.

— Да, занятно, — кивнул маршал. — Вы что же, полагаете, полицейский свел этого дезертира с Нарти Клоссом и тот сдвинул ему мозги набекрень?

— Все может быть. Хотя утверждать этого я пока не могу. Но если за авантюристом-герцогом и впрямь стоит хитрый и расчетливый Клосс, то нас, вероятно, ожидает еще немало пренеприятнейших сюрпризов.

— Проклятье, — нахмурился Тоот и начал постукивать ногтями по краю стола. — Что вы имеете в виду?

— Ориен, — переходя на неофициальный тон, вдруг с напором заговорил Странник. — Помните наш разговор у городской околицы, когда вы подавляли мятеж в танковой бригаде?

— Конечно.

— Так вот. Я уже тогда знал, что это выступление — лишь маленькая видимая часть. Я даже подозреваю, что некто сознательно отдал нам не в меру ретивого генерала, чтобы успокоить вас, кинуть псу кость. Основной заговор назревал в другом месте.

— Вы имеете в виду линию фортов?

— Конечно. И герцог Белларин, никому дотоле не известный, но энергичный, привлекательный и, главное, умеющий брать на себя ответственность, стал для заговорщиков чем-то вроде знамени. В бою вещь необязательная, но без нее воинская часть подлежит расформированию.

— Это правда, — согласился маршал, — но все же мне не понять, как лейтенант, пусть даже трижды гвардейский, смог убедить старших офицеров и генералов пойти за ним. Не сошли же они с ума, услышав герцогский титул.

— Насчет ума как раз все непросто. Люди, постоянно сталкивающиеся с опасностью, кровью и болью, нуждаются в определенном психическом расслаблении. И что, как не приборы господина Клосса, способны дать такое расслабление, а заодно и направить действия клиента в нужное русло.

— То есть вы полагаете, что все они употребляли эти «психонаркотики»?

— Полагаю, но доказать пока не могу.

— И чтобы выяснить это, вы направили в Беллу моего брата. Ловите на живца?

— Верно.

На лице Ориена недвусмысленно проявилась неприязнь:

— Если Аттайр погибнет, я вас уничтожу.

— Если Аттайр погибнет, — не обращая внимания на жесткий выпад маршала, продолжил Странник, — то вероятность того, что островитяне сотрут Метрополию в порошок, возрастет многократно. Ни вам, ни, увы, мне не известны масштабы заговора в войсках, и кроме как оттуда, — шеф контрразведки указал на Беллу, — получить достоверную информацию не представляется возможным.

— И как успехи? — хмуро спросил Тоот.

Рудольф Сикорски выложил на стол еще одну фотографию. Снимали явно под неудачным углом, сбоку, но все же людей, изображенных на снимке, можно было различить. Они стояли на отвесном берегу, глядя на маячившие вдали контуры боевых кораблей, и, судя по всему, оживленно разговаривали.

— Сами можете видеть. Слева ваш брат, по центру — Вуд Марг, он же — герцог Белларин, а справа, в мундире полицейского фельдфебеля, — полковник Ниг Бара.

ГЛАВА 14

С утеса открывался прекрасный вид. Темные силуэты кораблей четко вырисовывались в белесой дали: стремительные хищные обводы миноносцев, тяжелые утюги десантных кораблей, юркие сторожевики, рассыпавшиеся широким фронтом по морской глади. Вуд Марг смотрел, затаив дыхание. Картина этого воплощенного стального могущества и впрямь завораживала. Герцог знал, что это лишь передовой отряд огромного непобедимого флота союзников, что уже завтра на берег пожалует сам циклон-адмирал Лао-то Нис — представитель императора, с которым надлежит подписать договор о вечной дружбе, военном союзе и, главное, торговую конвенцию — залог благополучия его маленькой, но богатой державы.

И пусть за границей, в Метрополии, безмозглые людишки продолжают дрожать от всякого шороха, обманывать друг друга, упиваясь безграничной преданностью очередным лжецам. Здесь, в благодатном краю, все будет тихо, мирно и красиво. Империи нужно железо? Да пожалуйста, сколько угодно! Зато в Белле снова, как много лет назад, будут радовать глаз прелестные, увитые диким виноградом белые дома под красными черепичными крышами. Черноголовым не продохнуть без никеля? Не жалко, берите! А по его герцогству протянутся отличные дороги, а не эти ухабистые направления, латаные-перелатаные, как штаны нищего бродяги. Медь? Пожалуйте, медь! А потом приезжайте отдыхать в его чистое, светлое, гостеприимное и уютное герцогство. Не забудьте привезти с собой денег, и нигде вас не примут с таким радушием, как в Белле!

Герцог бросил досадливый взгляд на царивший над округой замок. Совсем недавно, всего какой-то час тому назад, его защитница показала, что не намерена шутить. Это, черт побери, было досадно, но Вуд не мог отделаться от странного ощущения, что жена бывшего командира ему нравится все больше и больше. Конечно, он еще в первый раз на дороге обратил внимание на эту хрупкую большеглазую малышку. Да и кто бы не обратил? Но утром, на стене, с мечом в руках она была восхитительна! А недавняя вылазка и вовсе заставила уважать, как собрата по оружию, это неземное, казалось, сотворенное исключительно для любви создание.

Когда едкий красный дым окутал дорогу и расстрельная команда и пленники, закрыв глаза руками, повалились наземь, не в силах унять слезы, сквозь клубы светящегося дыма ударили защитники твердыни. В результате гарнизон пополнился еще несколькими офицерами, а его герцогская армия сократилась на трех убитых и нескольких выведенных из строя на пару дней солдат. И все же, несмотря на досадный афронт, Вуд Марг не мог не восхищаться этой девушкой.

— Тебе повезло с женой, Атр, — повернулся он к бывшему командиру.

— Да, — как обычно, кратко ответил Тоот.

— Похоже, она всерьез решила удерживать крепость.

— Я бы сделал то же самое.

— Но ты, профессиональный военный, конечно же, понимаешь, что это полнейшее безумие?!

— Что с того? Сдаться, а уж тем более перейти на службу к тебе — не только безумие, но и бесчестье.

— Это ты зря, Атр. Что ты называешь бесчестием? Нежелание плясать под дудку твоего брата и лысого монстра из контрразведки? Как, по-моему, — не велика честь. Ты и сам, как мне казалось, понял это. Хотя сейчас, — Марг прикоснулся к пламенеющему кресту на груди полковничьего мундира, — вижу, что ошибался.

— Способствовать захвату Метрополии островитянами — это не измена моему брату и даже не измена республике. Это предательство лично каждого из живущих на материке.

— Вот еще! Разве Хонти прежде не торговала с Островной империей? Да и по ту сторону Голубой Змеи, конечно, до того как наши стратеги превратили некогда цветущий край в радиоактивную пустыню, тоже процветала заморская торговля. Так что я никому не помогаю завоевать наши земли.

— Да ну! — губы Тоота скривились в недоброй улыбке. — Ты уже ознакомился с содержимым пакета, который изъял у меня?

— Так, мельком. Какая-то цифирь, картосхемы, не думаю, чтобы это не могло подождать часок-другой.

— Может, еще как может. Я тебе скажу, что это за цифирь и схемы. Мне вон, фельдфебель по старой дружбе объяснил, — он указал на стоявшего в стороне полицейского. — Пришлось к нему применить методы скоростного убеждения, но запирался он недолго.

— Ладно, Атр, не томи.

— Это алгоритм отключения системы ПВО. Центрального пульта и всех зонарных узлов. Подчеркиваю, всех, а не только прибрежных. А заодно и скопированные полетные карты еще той поры, когда с авиацией у нас было… скажем так, лучше, чем сейчас. Понял, какая тут намечается торговля?

Лицо герцога вдруг посуровело.

— Ты не врешь, командир?

— Я тебе больше не командир, и в другое время потребовал бы от тебя сатисфакции за попытку объявить меня лжецом. Раз уж ты зовешь себя герцогом, то должен бы помнить о канонах чести. А если не веришь, расспроси фельдфебеля.

Аттайр демонстративно отвернулся и услышал за спиной:

— Это правда, Ниг?

— Что правда?

— В пакете все, что нужно для отключения системы ПВО страны?

— Чистейшая правда.

— Как интересно. И откуда же взялся у тебя этот замечательный подарок?

— Вуд, делай свое дело, а я буду делать свое.

— Э нет, приятель, так не пойдет. Это моя держава и здесь все дела мои.

— Прекрати ломать комедию. Я выполняю приказ.

— Чей приказ ты выполняешь? В этих краях приказы отдаю я или те, кому я это доверил. Тебе я никаких приказов не давал.

— Не заигрывайся, лейтенант! Позабыл, как стал герцогом? Не сомневайся, он тебе напомнит. Он, — Ниг Бара указал неопределенно в сторону материка, — тебе напомнит. Так что делай свое дело и…

В следующее мгновение за спиной Тоота послышалась короткая возня, сдавленный крик, перерастающий в вопль ужаса, затем раздался глухой плеск. Аттайр повернулся. Лицо Вуда Марга было искажено яростью. Он стоял у края утеса, сжав кулаки:

— Скотина, мерзавец, мелочная тварь. Пугать меня вздумал. Да я же…

— Вуд, ты все уже сделал.

— Замолчите, полковник, — герцог ткнул пальцем в сторону бывшего командира, его просто трясло от злобы. — Он что же, меня за портовую шлюху держит?

— Под скалой глубина такая, что и за час дна не достигнешь. Так что он уже не держит вас ни за кого.

— Отстань, я не о нем — о том, другом.

— О ком, другом?

— Я же сказал, заткнись. И не начинай со мной больше про честь и все такое. Слушай меня внимательно, командир, и попытайся сразу вбить то, что я скажу, в собственные мозги. Пакет я пока оставлю у себя. Этот змеиный прихвостень сдох, пропал без вести — не важно. Нет его, нет и пакета. Если твой братец не станет пытаться выкурить меня из этой норы, черноголовые не узнают, что в нем было. Но если он вздумает давить… Уверен, что островитяне везут с собой не одну сотню, а может, и тысячу бомбовозов. Представь себе: воздушные эскадры направляются к столице, ковровое бомбометание, потери… Представил? Сегодня же расскажешь об этом брату. Пусть и он напряжет мозги да пораскинет, стоит ли нападать, или умнее будет смириться. А согласись, — тон герцога смягчился, в нем послышалась даже веселая нотка, — здорово я придумал со связью! И всех-то дел — вывести из строя не один, а два ретранслятора. Один после короткой перестрелки отремонтировали вы. А второй восстановили мы сами в то же время, но уже под своим контролем. А в результате ты часть разговора беседовал с маршалом, а часть — со мной.

— Ловко, — согласился Тоот. — Но только все это бесполезно.

— Я здесь, а значит, очень даже не бесполезно.

— Здесь, — согласился Аттайр. — И что толку? Даже если имперское командование признает герцогский титул, ты все равно будешь для них всего лишь предатель, вроде тех бургомистров, которых обычно назначают оккупационные власти на захваченной территории.

— Но это же не так, Аттайр!

— Ты собираешься доказывать это мне? Я твой пленник. Ты можешь расстрелять меня, можешь таскать, вот как сейчас в качестве трофея. Но лебезить перед тобой, кланяться в ноги, именовать герцогом я не намерен, можешь даже не надеяться.

Вуд Марг отвернулся и вновь стал глядеть из-под руки на приближающиеся корабли.

— Эти на внешнем рейде станут. А вот флагман, пожалуй, в бухту.

— И что с того?

— Атр, мы с тобой давние приятели.

— Были приятелями, — уточнил полковник.

— Я к тебе, как и прежде, тепло отношусь, — покачал головой герцог Белларин. — Поверь, я хочу сделать как лучше. Потому сейчас и разговариваю с тобой. Когда придет флагман и его крейсера, они, конечно же, уйдут под цитадель, на внутренний рейд, а там прелестная Юна Тоот с каким-то спятившим лейтенантиком держат оборону. Оно бы, казалось, ничего серьезного. Имперский линкор из миномета особо не повредишь. Непорядок. А черноголовые, сам знаешь, во всем любят систему. Так что, если к приходу флагмана над крепостью не будет развеваться мое знамя, они попросту сровняют старый замок с землей, как вчера ночью форт у Рачьей бухты. И я ничем уже не смогу помочь.

— Но ты же называешь себя герцогом и говоришь, что это твои земли? Как же это ты — и не сможешь? Ах, извини, вероятно, есть еще и король, не менее самозваный, чем ты. Утопленник, перед тем как стать таковым, намекал на что-то такое.

— Атр, — голос Вуда Марга звучал холодно и жестко. — Оставь свои шутки, если не желаешь последовать за ним. Я предлагаю выход для Юны и ее храбрецов. Я клянусь, что не трону ни ее, ни ее людей. Они могут уйти с оружием и развернутыми знаменами, если таковые в замке сыщутся. Почетная капитуляция в таком положении — одна из реалий войны, не более того. Осажденным неоткуда ждать помощи и нет сил противостоять врагу. Я прошу тебя, Атр, убеди свою достойную супругу последовать голосу разума. Я клянусь всем, что свято, что никто не пострадает.

— А если я вдруг решу сбежать, останусь в замке, возьму командование на себя? Сам же знаешь, — испытующе глядя на бывшего подчиненного, продолжил Тоот, — гвардейский закон гласит, что гибель в бою лучше позорного выживания.

— Аттайр, — Вуд Марг нахмурился. — К воротам ты пойдешь один. Но я закреплю на тебе микрофон и полный солдатский ранец взрывчатки. Если ты будешь давать осажденным какие-либо не те указания, если ты подойдешь к воротам чересчур близко или если кто-то окажется рядом с тобой, я нажму кнопку взрывателя при всем моем к тебе хорошем отношении.

— А если я откажусь?

— Я приглашу тебя полюбоваться обстрелом замка Думаю, это будет впечатляющее зрелище. — Вуд Марг выразительно поглядел на старого приятеля. — Ты мне веришь?

— Конечно.

В этот миг с трассы послышался пронзительный вой ревуна командирского бронехода.

— Ваша светлость! — к бордюру, отгораживающему трассу от лба утеса, подбежал один из адъютантов герцога. — Вас уже ожидают на пирсе. Лидер-корабль командира передового дивизиона цунами-коммандера, — юный офицер поглядел на листок с записью, — Сокире-рэ Тан Шихо причалит через считаные минуты.

— Церемонии, — скривился Вуд Марг. — Чрезвычайно не вовремя. Ну да ладно. Не думаю, чтобы встреча союзников продолжалась слишком долго. Аттайр, у тебя есть несколько часов для обдумывания вашего с Юной положения. Очень хочется верить, ты сделаешь правильный выбор. — Он направился к бронеходу. — Этого, — скомандовал герцог замершим солдатам конвоя, — в комендатуру, на гауптвахту под замок.

* * *

Сокире-рэ поглядел на себя в зеркало. Слов нет, оранжевый с золотым шитьем парадный мундир старшего офицера императорского флота хорошо подчеркивал его мужественную красоту. Иссиня-черные волосы, пышные бакенбарды — краса и гордость морского офицера, — жесткий взгляд темных, почти антрацитовых глаз, резкий абрис скул, тонкие, сжатые в гримасе превосходства губы. Таким и должен быть грозный повелитель в землях варваров. Он любовно поправил золотого, приготовившегося к броску морского змея над левым карманом — знак дивизиона эскадренных миноносцев первого ударного флота. Эмблема была прикреплена идеально, и никакой особой необходимости поправлять ее вовсе не было. Но вдруг Сокире-рэ представилось, что, касаясь распахнутой пасти чудовища, способного переломить в кольцах рыбацкую шхуну, он и впрямь становится частью этого демона морской пучины, наполняется его силой и бесстрашием. Старший офицер лидера, преклонив колено, подал командиру церемониальную шпагу, и тот в два привычных движения закрепил клинок на серебристом с центральной золотой полосой офицерском поясе. «Безукоризненно. Сапоги блестят так, что слепит глаза. Фуражка, — он надел головной убор и приложил два пальца к брови, — строго по инструкции, не больше, не меньше».

— Безукоризненно, — с удовольствием проговорил он, и старший офицер, правильно оценив это, незамедлительно подал долгожданный знак.

Оркестр, построенный на борту стоявшего на якоре корабля, грянул императорский гимн, и в тот же миг команда застыла, каждый вытянулся на своем месте, не смея шелохнуться. К какому бы поясу ни принадлежал житель империи, с младенчества в нем воспитывали совершеннейшее преклонение пред светозарным Воплощением Сияния Бездны, святейшей особой императора, и все, что имело отношение к нему, вызывало у подданных благоговейный трепет. Для более простых случаев существовал гимн империи, но сейчас, когда великое копье Ниясу — священная регалия династии — покидала резную стойку, защищенную пуленепробиваемым стеклом, должна была звучать именно эта музыка, наполняющая душу всякого цивилизованного человека невыразимым счастьем.

Сокире-рэ ввел на пульте управления код блокировки замка, и стекло с тихим шипением отошло в сторону. Цунами-коммандер склонил голову, взял в руки бесценное оружие, освященное перстами самого Ниясу, и поцеловал потемневшее от времени древко. Прочие офицеры преклонили колено в самозабвенном восторге, касаясь ладонью груди там, где билось сердце. Матросы — чернь третьего пояса — не замедлили распластаться ниц, ибо явление всесокрушающего древнего оружия приравнивалось к явлению самого императора, а всякий живущий, всякий озаренный сиянием бездны обязан преклоняться и трепетать от счастья пред светлым ликом государя. В волнении повернув копье золотистым острием вверх, Сокире-рэ направился к трапу, и оркестр — единственный, кому было дозволено сохранять вертикальное положение, вновь грянул аккорды гимна.

* * *

При первом раскате духовых инструментов герцог Белларин вздрогнул. Музыкальное сопровождение высадки официального представителя его императорского величества стало для него неожиданностью.

— Надо бы мотив запомнить, — шепнул он стоявшему рядом генералу, еще недавно командовавшему одним из фортов второй линии. — Очевидно, у них такой музыкой принято гостей встречать.

Мелодия продолжала звенеть над пирсом, когда на трапе показался невысокий офицер в темно-синей форме со шпагой на поясе и копьем в руках.

— Вот же диковинные нравы, — вновь зашептал Вуд Марг. — Что ж мне никто не сказал, что у них копья на вооружении. Я бы почетный караул алебардами вооружил. Вон их в ратуше на стенах сколько развешено. Может, союзникам понравилось бы.

Между тем офицер продолжал спускаться, благоговейно держа в руках свое нелепое на фоне хищной громадины корабля оружие. Вуд Марг подозвал сошедшего заранее переводчика.

— Скажи ему, что я счастлив приветствовать флот его императорского величества Ниясу в своих владениях. Я верю, что наша дружба, начинающаяся сегодня, не будет знать конца… — слова застыли на губах знатока иностранных языков.

— Э-э-э, что это он вытворяет? — переполошился герцог и скользнул в сторону, привычно расстегивая кобуру.

Между тем Сокире-рэ огляделся, выбирая место, размахнулся и метнул копье, заставив толпу варваров отпрянуть. Командиру дивизиона был приятен их безотчетный ужас перед священным оружием. Но копье, описав ровную дугу, вместо того чтобы вонзиться в землю, ударилось о камень и отлетело, как показалось цунами-коммандеру, жалобно застонав. Забыв о церемониале, о толпе существ, встречающих корабль, цунами-коммандер стремглав бросился вниз, с трудом удержав равновесие на нижней ступени, подхватил лежащее на камнях оружие и вонзил острие в песок. Покончив с этим, он медленно, точно сползши по древку, преклонил колени, нижайше прося у светозарного Ниясу прощения за невольную оплошность.

— Дикари! — прошептал Вуд Марг себе под нос.

ГЛАВА 15

Гауптвахта мореходного училища, как, впрочем, и любое другое подобное помещение, не радовала глаз. Длинный полутемный коридор под всем зданием и несколько камер для провинившихся учеников. Каменный мешок с тягучим затхлым воздухом и непередаваемой вонью давно не чищенного клозета. В конце здания коридор поворачивал. Здесь находилась комната надзирателя, которая не слишком отличалась от камер. Заключенные менялись, а увалень-тюремщик уже много лет ходил мимо железных дверей, заглядывая в глазки, и, казалось, не замечал ни темноты, ни зловония.

Надсмотрщик громко топал обычным маршрутом, поглядывая, не затеял ли кто из арестованных коварный побег, как вдруг до слуха его донеслись тяжелые мерные удары. Надзиратель прислушался.

— Да ведь это в моей хибаре! Не ровен час, все обвалят. Ну да, точно! Ишь как бьют.

Позабыв о заключенных, страж бросился в свои апартаменты, спеша пресечь безобразие в корне и защитить свое убогое имущество. Часовой у железной двери гауптвахты прислушался. До него также доносился гул ударов. Отдаленный, негромкий. «Ломают что-то, — констатировал он, — ну да не мое это дело. Главное, чтоб тут без дозволения никто не прошел». Караульный дернул плечом, сдвигая ремень автомата, когда вдруг услышал:

— Эй, Бас, Бас Куртан, ты здесь?

— Нет такого! — сурово отозвался солдат.

На лестнице показался юноша в мундире с нашивкой кандидата в действительные рядовые.

— Ой, простите, а Бас куда делся?

— Мне-то почем знать? — хмуро ответил часовой, подозрительно глядя на пришедшего. — «Один из местных, из перешедших на сторону герцога». — Ваших с постов поснимали, нас поставили.

— Вот незадача. А мы договорились после развода сходить пивка хлебнуть.

— Он уж, небось, хлебнул, — куда миролюбивее заметил охранник. — Я третий час стою, так и до меня уже наш был.

— Странно. На площади я его не видел. Думал, здесь остался.

— Здесь нет.

— Ну так я пойду? — кандидат в действительные рядовые оглянулся, точно проверяя, на месте ли лестница в подвал, и почесал ухо.

— Иди, кто ж тебя держит?

Юноша сделал несколько шагов по ступенькам, но вдруг остановился.

— Господин действительный рядовой, разрешите вопрос.

— Задавай, — часовой развел плечи, гордый тем, что к нему обращаются, как к настоящему офицеру.

— А вы давно за герцога воюете?

— Да почитай, с первых дней, — не замедлил с ответом караульный. — А тебе-то чего?

— Да страсть как хочу до офицера дослужиться. Может, расскажете, как оно нужно-то? — юноша замялся. — Ну, чтоб начальство отличало, чтоб без нареканий.

— Это дело непростое, — пустился в объяснения ветеран. — Ну, во-первых, начальство терпеть не может, когда ты всюду со своими мыслями суешься…

* * *

Надсмотрщик распахнул дверь и замер на месте. Под самым потолком его комнаты в стене красовалась внушительных размеров дыра, и, что самое противное, в этой дыре четко виднелась замотанная до глаз черным платком физиономия и рука, сжимающая пистолет.

— А ну стоять! — послышалось из-под платка.

Тюремщик с ужасом заметил, как большой палец неизвестного взводит курок. Надсмотрщик прикинул, успеет ли дотянуться до кобуры, и понял, что не успеет. «Какая досада». Он чуть не заплакал от обиды.

— Медленно отстегни портупею и брось в угол, — скомандовал злоумышленник.

Служака повиновался.

— Теперь достань наручники, ляг на пол, лицом вниз. Один браслет на запястье, второй — к ножке топчана.

Надсмотрщик еще раз глянул в черный зрачок пистолетного дула, затем на вмурованные в бетон железные ножки и с кряхтеньем улегся на пол.

— Вот теперь хорошо.

Послышалось еще несколько ударов, на пол посыпались осколки кирпича и куски штукатурки, а затем неизвестный спрыгнул в дежурку. Тюремщик повернул голову, чтобы оценить нежданного гостя. «Да он же совсем мальчишка!»

— В пол смотреть!

— Да ты спятил?! — выполняя недвусмысленный приказ, возмутился надзиратель. — Куда же ты лезешь, гаденыш? Тебя же расстреляют!

— Может, и спятил, может, и расстреляют, — парень стащил с подушки грязную наволочку и соорудил из нее кляп. — Но это мой выбор, а ты как живешь навозным жуком, так и сдохнешь. Давай вторую руку, — он достал из кармана ленту самовяза, — а пока отдыхай.

Незнакомец вытащил из кобуры оружие надзирателя, вышел в коридор и выстрелил. Один раз, второй, затем еще раз.

* * *

— Что там происходит? — насторожился часовой. — Никак стрельба! Точно, стрельба, — караульный незамедлительно нажал закрепленную около двери тревожную кнопку.

Никакого эффекта.

— Там наверху ревун сработал, — пояснил молоденький солдатик. — Я ж тут учился, знаю. Да вы так не волнуйтесь, господин действительный рядовой. Это, небось, опять толстяк Гу призраков гоняет. Как напьется, так вечно палит в каких-то врагов.

— Сейчас увидим, — часовой вставил ключ в замочную скважину, распахнул дверь и тут же рухнул вниз по ступеням: приклад карабина врезался ему точно между лопаток.

— Ну что? — послышалось сверху.

— Нормально, без сознания. Сейчас переоденусь. Передай Басу, что он все сделал отлично.

— Еще бы, — шепнул кто-то. — У него отец здесь смотрителем был еще с мореходки.

— И до вчерашней ночи, — добавил боец, расстегивая мундир действительного рядового.

— Эй, Лан, у тебя там все нормально?

— Все в порядке, ключи у меня.

— Тогда смотри по камерам, где Тоот, а я на пост заступлю.

— Все сделаю в лучшем виде, Кел, не волнуйся.

* * *

Железная дверь с глазком распахнулась. Человек с повязкой на лице огляделся, точно намеревался увидеть в одиночке кого-либо еще, кроме узника.

— Господин учитель, — он сдернул повязку, — это я…

— Не называй имен, и так раскричались, я здесь, в застенке, слышал.

— Господин учитель, надо уходить. На дровяном складе есть лаз. Сейчас туда один из наших ребят грузовик подгонит с сушняком для комендатуры. Схоронитесь в кузове, он вас из города вывезет.

— Спасибо, друг мой, но мне не нужно из города. Сейчас мое место именно в Белле.

— Тогда с нами идем. Мы группу собрали. У нас и оружие имеется.

— Цсс, — Атр поднес к губам палец. — Стены имеют уши.

— Не беспокойтесь, господин учитель, там у двери один из наших. Он на сторону герцога для вида перешел. Чтобы оружие не сдавать. А так целиком наш. Пойдемте, времени немного, — Лан Касат засунул пистолет за пояс. — Там дырка небольшая — вентиляционное отверстие раньше было зарешеченное. Потом в войну к училищу дровяной сарай пристроили — дырку замуровали, но так, для виду, чтоб когда нужда в дровах пройдет, ломать было несложно, а заодно и железные прутья вытащили. Это все Бас — его отец тут смотрителем был, — полный гордости за успешно проведенную операцию тараторил гимназист. — Он и об окошке рассказал, и тревожную кнопку обесточил. А правду говорят, вы катер черноголовых потопили? — поинтересовался юноша, расстегивая наручники за спиной Аттайра.

— Так, не катер — катерок, да, в общем, и не я — водитель мой. Ты бы открыл другие камеры, там ведь тоже наши.

— Другие не могу — всех на машине не вывезти. — Он повернулся к двери и сдавленно ойкнул: из полутьмы на подростка глядели внимательные, горящие, словно лампы, глаза.

— Дрым? Откуда ты здесь? — бросился к старому другу Тоот.

Упырь склонил голову, искоса поглядывая на Аттайра, словно интересуясь, чего это тому вздумалось задавать нелепый вопрос. В полном молчании он развернулся, намереваясь идти в сторону надзирательской дежурки. Но вдруг уши его, стоящие торчком на макушке, повернулись в сторону выхода. Верхняя губа зверя недобро приподнялась, вслед за этим он скользнул в тень, лег у стены и точно растаял в тускло освещенном коридоре.

— Кто-то идет, — бросил Тоот, — затаись.

— Куда же я…

— Закрой пока дверь.

В этот момент от входа раздался громкий кашель, точно кто-то поперхнулся и теперь не может остановиться.

— На флягу, хлебни, — раздался под сводами коридора резкий повелительный тон герцога Белларина.

Вуд Марг стремительно зашагал по мрачному тоннелю узилища.

— Надзиратель! Где тебя носит?

— Я здесь, ваша светлость, — гимназист выскочил из-за угла, поправляя тужурку сотрудника тюремного ведомства.

— Ты?

— Прошу извинить, мой отец занедужил. С животом беда. Слышите?

Из-за угла раздался стон.

— Как же тебя часовой пропустил?

— Отец попросил.

— Дисциплина! — сквозь зубы бросил Вуд Марг. — Все рядом сядете. Давай, открывай камеру.

— Эту?

— Нет, проклятье, все подряд. Эту, конечно. Открой, а сам проваливай.

— Слушаюсь, ваша светлость. — Лан Касат выполнил приказ.

— Эй, — тихо подманил его караульный. — Ты часового в сортир засунул?

— Куда ж еще? Сам же слышал, как он голос подал.

— Наверни-ка его чем-нибудь для верности, он, кажется, в себя приходит.

* * *

Вуд Марг прикрыл за собой дверь.

— Да, неуютно у тебя тут.

— Ты не предоставил мне герцогские покои, — Аттайр скрестил руки на груди.

— Я гляжу, от наручников ты уже освободился.

Тоот пожал плечами.

— Первый курс, дисциплина «выживание», раздел седьмой «побег из плена», пункт второй «освобождение от наручников».

— Спасибо, командир, я помню. Я хорошо помню, потому и приказал тебя качественно сковать, а ты все же освободился.

— Вуд, ты пришел сюда выяснить, справился ли я уже с наручниками?

— Издеваешься? — буркнул предводитель мятежников.

— Не самое удобное место для издевательств. Что случилось, лейтенант? У тебя уши горят. Даже в потемках видно.

Вуд Марг скривился так, будто проглотил сколопендру.

— У меня к тебе вопрос.

— Ко мне? Неожиданно.

— Да, массаракш, к тебе. Ты ж у нас аристократ, опять же предок твой, помнится, с Островной империей воевал.

— Было дело, — подтвердил Аттайр.

— Атр, вот растолкуй мне по старой дружбе. Сходит черноголовый с корабля, несет какую-то штуку вроде копья, но только изукрашенного. Затем размахивается и швыряет его едва ли не в толпу встречающих.

— Кто-то пострадал?

— Нет, он не добросил. Попал в камень, потом с трапа сбежал, точно его кнутом по ляжкам стеганули, копье это в землю вонзил, припал к древку, как к родному, и давай ему что-то нашептывать.

Тоот внимательно поглядел на самозванца:

— Не думаю, чтобы тебе понравилось мое объяснение.

— Ну ты уж сделай милость, расскажи, а я сам решу, нравится или не нравится.

— Судя по всему, тебе посчастливилось увидеть знаменитое копье Ниясу. Это одна из коронационных регалий Островной империи. По слухам, оно принадлежало первому государю, соединившему под своей рукой все острова. Сейчас копье олицетворяет победоносную длань императора. Так что, вонзив копье в землю, твой новый знакомец объявил ее полной собственностью повелителя Островной империи. Первый бросок был неудачен, вот твой черноголовый и вымаливал у императора прощение за оплошность. Если ты напомнишь ему о промахе, навек останешься заклятым врагом.

— Так вот оно что?! — Вуд Марг сжал кулаки. — Имперские земли? Да они что там, совсем разум потеряли? Это мое! — он ударил себя кулаком в грудь. — Мое герцогство!

— Вероятно, метатель копья с тобой не согласится.

— Да он вообще какой-то ублюдок! — герцог сплюнул на пол камеры. — Мы ему, как водится, угощение принесли, добро пожаловать, дорогие союзники, а этот сморчок мимо прошел и только переводчику лопочет; «Для циклон-адмирала лучший дом». Я им говорю: «Отличные покои в ратуше, раньше в них только мэры жили», а он: «Нет». И на замок тычет. Представляешь, на мой замок!

— Это не твой замок.

— Да оставь ты, в самом деле! Сейчас не мой. Но все равно, — герцог Белларин зашагал по камере из угла в угол. — Нет, ну какое быдло! Смотрит, кривится, слова цедит, будто счастьем одаривает. Взять бы его головенку, да об угол дома! Тупила черноголовый! Только-то глазки и блеснули, когда мы ему штиль-лейтенанта принесли, которого ты на пляже взял.

— Вы отдали ему пленника?

— Атр, не забывайся. Это тебе он был пленник, а мне союзник.

— Нет, Вуд, мне он был пленник, а тебе он — смертный приговор.

— Ты соображаешь, что говоришь, командир?

— Отлично соображаю. Сам посуди, куда направлялся штиль-лейтенант флота его императорского величества Ниясу, когда его контузило?

— На встречу в Нигом Барой.

— Замечательно. Твоя бутафорская корона еще не выдавила из головы остатки мозгов. Сам по себе Ниг Бара интересовал его не больше любого другого длиннолицего варвара. Ему, а точнее, его командованию, нужен был пакет, который привез твой недоброй памяти дружок. Как ты сам знаешь, мы захватили обоих, и часть пути полковник Бара, как настоящий мул, тащил лейтенанта на себе. Так что тот наверняка запомнил, что гонец жив и вполне здоров. Так что в ближайшее время будь готов к тому, что любезные союзники затребуют у тебя и гонца, и пакет, который им очень нужен, чтобы стереть тебя с лица земли.

— Проклятье! — Вуд Марг ударил кулаком о кулак. — Я скажу, что ты его убил.

— А пакет съел. Вуд, не глупи. Даже если черноголовые поверят, они тебя сбросят в море, вслед за этим проклятым фельдфебелем. Ты, может, еще не понял, может, тешишь себя какими-то глупыми надеждами, но поверь, его светлость герцог Белларин для Островной империи ничто, пустой звук. Ты можешь быть им полезен лишь как глава оккупационного режима. Так сказать, из своих. Но и в этом случае, лишь до того момента, пока их командующий тебе доверяет. А если кодов не будет — не будет и доверия.

— Да, ты прав, — переставая яриться и как-то вдруг сдуваясь, вздохнул Марг.

— Рад, что ты это понял, Вуд. Я тебе больше скажу. Судя по тому, что бумаги некто мне не известный передавал на эскадру в обход тебя, приговор вашей самозваной светлости уже подписан. Белла захвачена, флот островитян уже стоит на рейде. Кому нужен своенравный офицеришка, возомнивший себя правителем? Еще, чего доброго, бунтовать решит.

Вуд Марг уселся на вмурованную в стену лавку и обхватил голову руками.

— Атр, я осел.

— Не без того.

— Послушай, командир, срочно надо что-то делать. Под моим командованием в Белле около трех тысяч штыков. С примкнувшими и все пять будет. Есть танки, правда, немного.

— Вуд, не горячись. Или гибель бригады Лана Данну тебя ничему не научила? Они перемелют твои штыки и танки в течение часа, а то и меньше. Только на этот раз вместе с Беллой.

— Твоя правда, командир. У тебя есть план?

— Вроде того. Только прежде скажи, кто стоит за всем этим? Кто послал полковника Бару? Кто подкинул тебе мысль захватить побережье Беллы?

— Его зовут Нарти Клосс.

— Нарти Клосс? — брови Тоота удивленно поднялись. — Главный инженер завода излучателей?

— Насчет этого не знаю. Хотя он как-то говорил, что не всегда был техником в офицерском пансионате. Я туда на излечение попал. Нервный срыв. Когда Марча, дружка моего, убило, я горькую запил, а потом с пьяных глаз расстрелял из пулемета колонну хонтийских пленных. Почудилось мне, что они захватывать меня идут. В пансионате с Клоссом познакомился. Он там оборудование ремонтировал, а заодно и свой приборчик испытывал.

— Такой небольшой, надеваешь на пояс, и у тебя на душе тишь, благодать…

— Да, — с удивлением подтвердил Вуд Марг. — Он еще другие испытывал. Они на шее защелкивались…

— Не двигаться, лицом в пол! — в коридоре послышалась какая-то возня, звук падающего тела. Дверь камеры распахнулась. — Ты, руки за голову! Господин полковник, штурмовая группа Вала Граса прибыла в ваше распоряжение.

ГЛАВА 16

С верхней галереи замкового донжона открывался прекрасный вид на Беллу, на прибрежные воды, простирающиеся до затянутого туманом горизонта. Вот уже сотню лет наблюдатели час за часом контролировали в смотровые трубы красноватую морскую гладь, чтобы своевременно подать сигнал о приближении недруга. Позеленевший от времени гулкий колокол помнил еще времена Сагрена Верного, но висел здесь больше для виду. Вместо него сигнал тревоги подавал пронзительный ревун, голос которого был слышен и за горизонтом. Кроме ревуна о новой эпохе свидетельствовала высокая решетчатая стрела антенны, вплоть до сегодняшнего полудня обеспечивавшая осажденным связь с большой землей.

Голоса, доносящиеся сквозь шум помех, для гарнизона были как родник в пустыне. Они не давали пасть духом. Командование восхищалось храбростью защитников Беллы, благодарило за верную службу и просило, заклинало продержаться еще пару дней.

— Войска идут.

Эта фраза была последней, долетевшей из динамиков. Дальше шипение и потрескивание в эфире сменил ровный монотонный гул без всякого намека на связную речь.

— Это с кораблей глушат, — в который раз проверив радиостанцию, с грустью объявил седовласый капитан-связист, один из спасенных от расстрела в ходе удачной вылазки. — Нам их не передавить.

Он в который раз за сегодняшний день вытер платком слезящиеся глаза. Выслушав слова бывшего начальника бригадного узла связи, Юна обвела взглядом штаб. Ей вдруг показалось, что все эти офицеры с нашивками и наградами ждут именно от нее четких распоряжений, чтобы начать выполнять приказ быстро и грамотно, каждый на своем посту. Девушка с надеждой поглядела на профессора Кона, ища у него поддержки. Старый ученый неуютно чувствовал себя среди людей в мундирах и потому сутулился и двигался бочком. Одна рука его то и дело нерешительно сжимала другую, словно хранитель музея ежеминутно силился проснуться и наконец с облегчением обнаружить, что все происходящее на самом деле происходит не с ним, а то и вовсе марево, кошмарный сон.

— Господа офицеры, — Юна постаралась как можно лучше представить себе, как бы произнес эти слова Аттайр. — Приказ ставки понятен. Мы должны удерживать Беллу. Возможно, целых два дня. Хотя очень надеюсь, что наши доблестные войска будут здесь раньше.

— Да как же ее удержишь? — всплеснул руками упитанный интендант.

Юна вновь постаралась вообразить себя полковником Тоотом.

— Паникерства не потерплю. Вас не расстреляли там, на берегу? Расстреляют здесь, на плацу.

Одутловатый вояка с нашивками старшего офицера интендантской службы на плече нервно икнул, понимая, что миловидная особа, едва достающая ему до плеча, вполне на это способна.

— Прошу высказываться в порядке возрастания старшинства, — сурово произнесла Юна. Она недавно слышала эту фразу то ли от Атра, то ли от его старшего брата, точно не запомнила. Это выражение показалось ей очень военным.

Молоденький лейтенант, совсем недавно исполнявший обязанности начальника штаба остатков бригады прибрежной стражи, поправил китель:

— Точная численность противника на данный момент не определена. По всей вероятности, самозваный герцог имеет в Белле вооруженный отряд силою не менее четырех тысяч штыков, считая с перешедшими на его сторону ополченцами. Можно предполагать, что личный состав его армии очень разнороден, что, в свою очередь, обусловливает его малую стойкость в случае реальных боевых действий.

— До что тут говорить? — поддержал лейтенанта давешний интендант. — Стервец этот герцог. Удачливый, гад, но все едино — разбойник. И солдаты его разбегутся, как только наши придут.

«Прежде чем отвечать, надо поднять руку», — собралась уже было выпалить Юна, но произнесла суровое:

— До вас очередь дойдет.

— Флот противника, — продолжил лейтенант, — насчитывает семь крупных боевых кораблей, четыре транспорта и порядка двух десятков сторожевиков, но очень больших. Пока не известна численность вражеского десанта, но, по самым оптимистическим прогнозам, это не менее двух тысяч солдат с боевой техникой.

Юна оглядела свое воинство. Ей нравилась четкость доклада молодого офицера, но то, что он говорил спокойным и уверенным тоном, наполняло сердце отчаянием. Против всех этих тысяч в ее распоряжении находился лишь старый замок и менее полусотни его защитников.

— …превосходство объединенных сил противника в артиллерии и ракетных пусковых установках абсолютное…

«Так и есть», — с дрожью в сердце думала Юна. Она даже себе не хотела признаваться в том, что грохот взрывов еще с великой гражданской приводит ее в ужас, почти не подвластный контролю, ей хочется бежать подальше из этого кошмара, а бежать некуда. Сейчас девушка с абсолютным хладнокровием приняла для себя решение, безумное и, как ей казалось, чрезвычайно жестокое. Она смотрела на офицеров, ожидая, произнесет ли кто-нибудь из них молотом стучащие в ее голове слова. «Мы будем драться. Во время обстрела прятаться в подземелье, а затем, кто останется жив, выходить и отстреливаться, пока на руинах замка не сложит голову последний защитник. Или же, пока не погибну я, — мелькнуло в ее уме. — Ой, как страшно!»

— У нас много взрывчатки, — продолжил собрат по оружию, командир взвода охраны. — Мы, как некогда это сделал маршал Тоот, старший брат вашего супруга, можем заминировать башни и склады и в случае, если враг решит вступить в Беллу, взорвать крепость с вторгшимся на нашу землю врагом.

— Разумно, — согласилась Юна.

— Господа! — раздался вдруг испуганный голос профессора Кона. — Вы только поглядите! Это корабли, но какие огромные! Настоящие плавучие острова.

Офицеры, не сговариваясь, повернули головы к морю. По водной глади прямехонько к входу в бухту двигались невероятные, чудовищных размеров корабли. Четырехорудийные башни были столь велики, что каждая из них напоминала средней величины коттедж с огромными дымоходными трубами, положенными набок.

— Что же это такое? — Юна приложила ладонь к груди, стараясь унять зашедшееся вдруг сердце. — Разве могут быть такие корабли?

Подтверждая самые худшие предположения, бронированные монстры подходили все ближе. Два линкора — два брата, составляющие костяк ударного флота, настоящий венец творческого гения корабелов, металлургов, энергетиков и, конечно, проблеск благословенного сияния императора Ниясу, чьим именем они закладывались на стапелях и спускались на воду. Когда бы не расхожее мнение, что море не любит непотопляемых кораблей, эти линкоры с полным основанием можно было бы назвать непотопляемыми. Почти все в них составляло государственную тайну. От уникального сплава, из которого была изготовлена корабельная броня, выдерживающая без каких-либо повреждений двойное попадание торпедой в одно и то же место, до ходовых установок, без особого труда разгонявших огромный корабль до скорости пятьдесят узлов. И, конечно, святая святых комплекса обеспечения живучести корабля — нелинейный вероятностный генератор, нейтрализующий любое ядерное оружие. В создаваемом им поле боеголовки не опаснее пушечных ядер эпохи прадедов и прапрадедов. По сути, бомбардировка ядра атома в этих условиях примерно так же эффективна, как обстрел горошинами мяча, движущегося по футбольному полю.

Выйдя из тумана, линкоры надвигались на Беллу. Над первым кораблем развевался флаг циклон-адмирала Лао-то Ниса. Второй, плывущий за ним в кильватере, нес вымпел его заместителя Геро-то Сай Ниса. Беглый взгляд улавливал лишь одно различие: на втором флагмане кормовые орудийные башни отсутствовали. Вместо них вдоль палубы тянулись два ряда массивных плит, закрывающих пусковые шахты ракет. Вслед за линкорами из-за горизонта, словно изображение на фотоснимке, начали проявляться крейсера, несколько меньшие, чем вожаки стаи, но все же огромные и устрашающие.

Ни Юна и ни один из стоявших на боевой галерее донжона офицеров не мог и представить себе такие корабли. Еще бы: даже те из них, кто видел перед гражданской войной или потом, на картинке, самый большой корабль Метрополии «Доблесть Эрана I», как писалось в те времена — самый большой корабль в мире, сейчас с ужасом понимали, что легендарный и непобедимый линкор меньше любого из приближающихся к берегу крейсеров Островной империи. Люди на старинной башне, точно завороженные, следили за маневром кораблей, понимая, что даже если они сумеют обрушить замок на вражеский флагман, и тогда вряд ли смогут нанести ему серьезные повреждения.

— Это ж сколько в нем длины? — шепотом проговорил бывший начальник штаба.

— Поболее двух фарлонгов.

— Два с половиной, — уточнил офицер инженерной службы.

— Больше, — покачал головой бывший начальник картографической службы. — Ближе к трем. Если точно, два и семь.

В этот момент на ракетном линкоре взвыл ревун, послышались усиленные мегафонами слова команд, и крышки, закрывавшие пусковые шахты, начали с тихим шипением отходить в сторону.

— Массаракш!

Кажется, даже Лило Кон невольно выдавил из себя это слово. Из открытых пусковых шахт выглянули похожие на шляпки грибов тупые рыла корабельных ракет. Новая команда, и они с ревом, парами, оставляя за собой огненный хвост, устремились в небо. Две, четыре, шесть, двенадцать, двадцать!

— И все равно, — Юна прикрыла глаза от ужаса и сжала кулаки, — мы не сдадимся. Мы будем драться!

* * *

Вуд Марг взглядом знатока оценил ситуацию. Крепыша с ожогом вполщеки он уже видел прежде. Года не прошло с тех пор, как они встречались в укрепрайоне на Голубой Змее. Такое лицо забыть непросто. Гвардеец попытался вспомнить: в личном деле тот звался похоже, но как-то иначе. «Точно. Кросс! — Марг гордился своей памятью. Это полезное качество не раз помогало ему. — Он работал водителем, в документах значилось: родом из этих мест. Атр, когда уезжал, забрал его на свой бронеход. Впрочем, — герцог Белларин оценивающе поглядел на Вала Граса. Тот стоял, держа автомат наизготовку, и ствол его смотрел прямо в центр груди новоявленного венценосца. Марг чуть сдвинулся — зрачок ствола едва заметно сместился. — Впрочем, этот разбирается не только в рулях и колесах. Колени чуть согнуты, одно движение — и тут же укроется за железной дверью, словно перетечет с места на место. А в лагере казался этаким увальнем. Непрост, непрост!»

— Спасибо, лейтенант Грас, — улыбнулся Аттайр. — Думаю, вы помните лейтенанта Марга?

— Встречались, — не сводя пристального взгляда со старого знакомца, констатировал бывший механик-водитель. — Утром поступило распоряжение арестовать бывшего первого лейтенанта гвардии Вуда Марга. В случае оказания сопротивления — уничтожить. Военный трибунал приговорил его к смертной казни за дезертирство, бандитизм, вооруженный мятеж и предательство.

Возмущенный герцог рванулся было с места, пытаясь открыть кобуру, но Аттайр оказался быстрее. Он перехватил запястье приговоренного и закрыл его собой, перекрывая линию огня.

— Всем стоять. Лейтенант Грас, я приостанавливаю исполнение приговора.

— Вы?

— До согласования его со Странником. Сейчас Вуд Марг — наш союзник.

Вал Грас удивленно поглядел на бывшего командира.

— Вот это да! Вот это номер!

Тоот отпустил руку бывшего сослуживца.

— Ловко вы это, — уже более добродушно произнес Вуд Марг, потирая ребром ладони сдавленное место.

Хватка у Аттайра была железной.

— Какие будут приказы? — негромко поинтересовался Грас.

— Собирай людей, сейчас будем уходить. Старина Вуд нам поможет. Выдели пятерых бойцов посмышленнее, охранять его светлость.

— Да уж, ясное дело, — хмыкнул герцог Белларин. — Изобразите отряд моих личных телохранителей.

Грас заулыбался. Изображать ему всегда нравилось.

— Только часового около двери и этого паренька-надзирателя сначала надо в чувство привести.

— Зачем, командир?

— Это наши.

— Наши? — Вуд Марг удивленно поглядел на полковника.

— Да, я как раз собирался уходить, когда ты в гости пожаловал.

— Ловко, — снова усмехнулся бывший лейтенант.

В этот момент за спиной Вала Граса послышалось негромкое фырканье, тот отпрянул, быстро оборачиваясь. Упырь сидел, деловито почесывая задней лапой за ухом, словно все время находился именно в этом месте.

— Дрым?

— Мамочка дорогая! — Вуд Марг ошалело попятился. — Я знал, что в деле с гривастым питоном не все чисто!

— Правильно знал. Этот и подавно наш. Ладно, дружище Грас, выполняйте приказ, а нам с господином монархом еще надо кое-что обсудить.

* * *

Стена в надзирательской мягко сдвинулась, пропуская Аттайра, штурмовую группу и освобожденных арестантов. Небольшие фонарики, входившие в комплект снаряжения диверсионной группы, разрезали тьму острыми световыми кинжалами. Но Дрыму, уже вполне освоившемуся в подземельях Беллы, свет был не нужен. Он трусил впереди, временами оглядываясь, недоумевая, почему люди плетутся так медленно.

— Командир, — тихо говорил Вал Грас, идущий рядом с Тоотом, — за городом остаток группы. Еще двадцать пять человек. Ну, техника, ясное дело. Замаскированы хорошо. Если не знать места, то вовек не найдут. Эти схроны еще с той поры остались, когда твой брат подземной армией командовал.

— Да, серьезное укрытие. А что за техника?

— В основном бронеходы. Но есть и пара секторных излучателей на танковом шасси.

— Излучатели? — Аттайр даже сбился с шага. — Это замечательно. Если их доставить поближе к берегу…

— Да, неплохо бы, — согласился Вал Грас. — Да только на кораблях артиллерия такая, что пока танк на прямую наводку выедет, его десять раз в труху размечут. Я так думаю, островитяне к нам прежде не совались, потому что наших вышек ПБЗ боялись. Им тогда уже о них было известно больше, чем жителям Метрополии. Потому и строили корабли с такой дальнобойной артиллерией, чтоб можно было систему вышек, не сходя на берег, уничтожить. Правда, о танках с секторными излучателями на островах, возможно, не слыхали, но кто знает…

— Постой-постой, — Тоот остановился. — А ведь ты прав.

— В чем?

— Танки-излучатели для островитян — совершенно неизвестная техника Возможно, черноголовые о них и слышали, но своими руками щупать не доводилось.

— Должно быть так, командир. К чему ты клонишь?

— Вал, все просто. Сегодня вечером его светлость объявит своим драгоценным союзникам, что в боях за городом ему удалось захватить два поврежденных танка-излучателя. И он любезно, в качестве жеста доброй воли, предоставляет его императорскому величеству это секретное оружие, а заодно и квалифицированных техников, способных быстро привести танки в исправность.

— Толково, командир, — Вал Грас расплылся в своей широкой добродушной улыбке. — Если, скажем, с установки снять блок опознания команд, то его разве что как трактор использовать можно на ручном управлении.

— Правильно. А значит, имперцы на радостях доставят на борт одного из своих кораблей излучатели вместе с их же экипажами, которые по сигналу…

— Вставят блоки в родные гнезда. Ох, и веселье начнется!

— Очень на это надеюсь, — честно сознался Тоот. — Хотя не только на это.

Подземелье достигло развилки, один ход полого спускался вниз, другой — поднимался ступеньками вверх.

— Судя по направлению и времени движения, мы, вероятно, уже под замком, — проговорил Тоот. Шествующий впереди Дрым на миг остановился, поглядел назад, проверяя, следует ли за ним его неразумный друг со всеми прочими, и, убедившись, что все на месте, направился вниз.

— Дрым, ты куда? — удивленно крикнул ему вслед Аттайр.

Упырь демонстративно игнорировал его вопрос, даже не сбавив шага.

— Пойдем-ка за ним, — предложил Вал Грас. — Он в подземельях разбирается лучше нас с тобой.

Идти пришлось недолго. Мрачный коридор-шахта вдруг сменился прямым освещенным тоннелем. Тусклые дежурки светили по стенам, едва пробиваясь сквозь толстенный слой пыли.

— Занятное место, — озираясь по сторонам, заметил лейтенант Грас.

— Занятное, — согласился Тоот. — Я видел его во сне.

ГЛАВА 17

Разъездной катер поравнялся с линейным кораблем и сбавил ход, ожидая, когда с флагмана опустят трап. Сокире-рэ внимательно, точно впервые разглядывал гладкие, покрытые темной поглощающей свет краской борта. Этот корабль он знал как свои пять пальцев. Здесь прошло его становление как настоящего офицера флота его императорского величества. Иногда во сне он видел, что сам ведет в бой эту махину, неуязвимую для врага, несущую гибель всякому, кто противится юле светозарного Ниясу.

Где-то далеко на острове находился дом, из которого в отроческие годы его, как всех подростков в империи, увели в назначенный день, чтобы сделать полезным государю, дарителю чести и жизненных благ. Сокире-рэ помнил, хотя с каждым годом все слабее, аккуратный домик, цветы между зеленой изгородью и крыльцом. Матушка всегда любила цветы. Но воспоминания о доме давным-давно ушли на периферию сознания. Он не исключал, что когда-нибудь вернется туда, возможно, увидит и обнимет постаревшую мать.

Сегодня его домом был этот линейный корабль. Отцом — бесстрашный и победоносный циклон-адмирал Лао-то Нис. Но не каждое возвращение в отчий дом приносит радость.

На этот раз вызов к командующему флотом не обещал ничего хорошего. Сокире-рэ знал это и, возможно, в другой ситуации решил бы совершить ритуальное самоубийство, но шла война, и его жизнь всецело принадлежала ставленнику императора, его тени, Владыке Морей, циклон-адмиралу Лао-то Нису. Командир дивизиона миноносцев проклинал сегодняшний день, словно нарочно поставивший себе задачей погубить, втоптать в грязь дотоле безукоризненную карьеру цунами-коммандера. Он вспомнил глаза доставленного на борт штиль-лейтенанта Сото-рэ Ма Сэя. Что-то изменилось в его взгляде. Сокире-ре силился понять что. Это не были глаза побитой собаки. В них, как и прежде, не сыскалось бы места страху, но во взоре юного офицера читалась задумчивость, порою даже удивление. Так, словно юноша пытался осознать, где он находится и что происходит.

— Ты в безопасности, — заверил его Сокире-рэ.

— Так точно, господин цунами-коммандер.

— Расскажи, как все произошло.

— Я не все могу изложить подробно, — извиняясь, начал юноша. — Из-за контузии и боли я часто терял сознание.

— Рассказывай, что помнишь.

— Катер был поражен, едва мы пристали к берегу, дальше — взрыв, меня отбросило, и первое, что я увидел, когда открыл глаза, — офицер-метрополиец.

— Вы попали в засаду?

— И да, и нет, — пытаясь собраться с мыслями, ответил Сото-рэ Ма Сэй. — Нас, безусловно, ждали. Но для засады на берегу было слишком мало людей.

— Сколько?

— Всего двое.

— Двое? — переспросил цунами-коммандер. — Ты ничего не путаешь?

— Никак нет. Там был этот офицер и его водитель, а еще пес. Огромный. Глаза — просто оторопь берет. Клыки — с указательный палец длиной, — островитянин поежился. — По всему видать — очень умный. Ни разу не залаял. А глядел, будто все понимает.

— Хватит о тамошних собаках. Ты видел гонца?

— Так точно. Они его захватили.

— Проклятье. А пакет? Его ты видел?

— Никак нет. Быть может, гонец успел его уничтожить, а может, и не успел. Тогда он у того офицера.

— Что за офицер? Он называл себя?

— Да, когда мы проходили городскую заставу. Полковник Тоот.

— Тоот? Это фамилия командующего армией Метрополии. Возможно, кто-то из его родственников.

— Не могу знать, мой командир. Высокий, сильный. Он часть пути нес меня на себе. Сам идти я не мог, еле ковылял, вот он взвалил меня на плечи, как мешок, и тащил по горам. Потом уже, когда, не доезжая города, автомобиль заглох, он наложил мне на ноги лубки и заставил гонца вместе с водителем тащить меня.

— Что еще? — хмуро осведомился Сокире-рэ.

— Насколько мне известно, наш человек арестовал его и бросил за решетку. Больше ничего не знаю.

— Значит, фамилия полковника Тоот, и он за решеткой, — резюмировал командир дивизиона. — Немедленно следует послать за ним. Содержимое пакета слишком важно, чтобы можно было это так оставить. А если он остался у гонца?

Возможно, но маловероятно. Скорее всего, твой полковник обыскал его, и тогда интересующая нас информация либо у Тоота, возможно, в каком-либо тайнике, либо у этого шута, герцога.

Сокире-рэ повернулся, намереваясь уходить, когда голос юного флаг-офицера остановил его.

— Я еще хотел добавить, мой командир…

— Слушаю тебя.

— Я видел их глаза.

— А я вижу твои, что с того?

— Эти варвары не боятся. Вы же помните, господин цунами-коммандер, с первого дня военного обучения нам говорили, что они проникнуты ненавистью и страхом. Что метрополийцы — тупое стадо, готовое идти на убой за всяким, кто объявит себя пастухом. Что наша великая миссия — указать длиннолицым их место и что таким образом будет соблюдена мировая гармония. Нам твердили, что в глубине души все эти материковые дикари только и ждут, что придет могучий вождь, который наведет порядок.

— Так и есть.

— Мой командир, простите мою дерзость, раз уж вы почтили меня высокой должностью флаг-офицера, я обязан докладывать лишь правду, особенно когда речь идет о наблюдениях, сделанных на вражеской территории. Так вот, эти люди готовы воевать и умереть за свой дом. Без лишних слов, без страха наказания. И еще, во взгляде этого самого полковника не было ненависти.

Сокире-рэ недобро сощурился:

— Сейчас твоего полковника доставят на флагман, и ты сможешь увидеть в его глазах и страх, и ненависть. Ты ослаб верой, мальчишка. Пока что спишем эту слабость на твою контузию. Но я не забуду о ней.

* * *

Командир дивизиона вспоминал недавний разговор со смешанным чувством печали и сожаления. Это тревожило Сокире-рэ. Он боялся признаться себе, что, возможно, создатели великой Истины всеобщего блага чего-то не учли. Поражение метрополийцев было очевидным и неотвратимым. Появление гигантского флота должно было заставить их склонить голову, осознать ничтожность пред светозарным Императором и его сиятельными воинами. Разгром бригады прибрежной стражи должен был стать наглядной иллюстрацией непререкаемого превосходства. Однако же… Сокире-рэ подумал было: «Они продолжают сопротивляться», но внезапно пришла нелепая мысль: они не сопротивляются, просто воюют. Спокойно, без намека на панику.

Посланный на берег дежурный офицер привез очередную мерзкую новость: полковник Тоот бежал. И не просто бежал, а был освобожден какими-то боевиками, которые, пробив дыру в стене дровяного сарая, обезвредили охрану и вывезли родича командующего в неизвестном пока направлении. Понурившись, точно именно он упустил важного пленника, посланец докладывал, что так называемый герцог Белларин лично обнаружил побег, что сейчас виновники брошены в застенок, а он организовывает погоню и поиски, что перекрыты все дороги, введены специальные пропуска, как сказал офицер, обязательные даже для матросов и солдат эскадры. Конечно, это было неслыханной дерзостью, но вряд ли именно она больше всего волновала циклон-адмирала Лао-то Ниса, ожидающего бывшего флаг-офицера с докладом.

Трап развернулся, любезно подставляя под ноги цунами-коммандера первую ступеньку. Тот набрал воздуха в грудь, как перед опасным прыжком со скалы в воду. Вроде бы ничего экстраординарного не происходило, но Сокире-рэ чувствовал исходящую от корабля отстраненность. В родном доме его не рады были видеть. Командир дивизиона быстро поднялся на борт флагмана. Вахтенный офицер дежурно приветствовал соратника, предлагая сопроводить его до адмиральской каюты. Такой порядок обращения был записан в морском уложении. Но Сокире-рэ сейчас он показался скрытой издевкой. Еще бы, офицер, который не смог выполнить священную миссию, не сумевший с первого раза вонзить копье Ниясу в землю поверженной страны! Разве можно относиться к такому серьезно?! Цунами-коммандер буркнул, что дойдет сам, и зашагал по броневым листам верхней палубы. Вахтенного офицера он помнил еще штиль-лейтенантом, едва ступившим на борт настоящего боевого корабля, а не вонючей банки для сардин, именуемой субмарина. Теперь вот и он при виде Сокире-рэ, отвернувшись, хмыкает и прячет глумливую усмешку.

Циклон-адмирал Лао-то Нис встретил посетителя за огромным столом, рядом с которым его невысокая, но представительная фигура смотрелась до странного мелкой. Большая часть стола представляла собой планшет с искусно сработанной береговой линией Беллы, всеми окрестными бухтами, высотами и укреплениями. На водной глади, будто игрушечные, красовались мастерски выполненные макеты кораблей эскадры. Некоторые еще двигались к конечной цели, другие уже стояли у пирса, ожидая команды. У самого обреза виднелась линия фортов главного рубежа обороны с тщательно изображенными дальнобойными батареями метрополийцев.

— Заходи, — увидев Сокире-рэ, приказал командующий. — И поплотнее закрой дверь. — Он хмуро поглядел на замершего в ожидании офицера. — Я тобой недоволен. Очень недоволен. Ты опозорил себя, опозорил меня, своего учителя. Из-за твоей неловкости и нерасторопности священный замысел нашего светозарного государя под угрозой.

— Это моя вина, о великий господин, — смиренно опустил голову командир дивизиона.

— Конечно, твоя, — циклон-адмирал хлопнул по столу ладонью. — Ты знаешь, что такое копье Ниясу?

Сокире-рэ знал: под большим секретом с опаской, будучи флаг-офицером на этом самом линкоре, он взял с адмиральской книжной полки драгоценный фолиант, обтянутый потемневшей от времени кожей морского змея с железными оковками по углам. Книга именовалась «Сокровенное сказание» и повествовала о том, как предок Ниясу чудесным жезлом исторг сушу из моря, и та стала островами, как заселил он острова народом, пришедшим из бездны, и прочими двуногими, повелев тем быть рабами избранного народа своего. Как люди, позабыв его завет, ополчились друг на друга, желая каждый набить чрево свое и затмить друг друга богатством платья и убора своего. Как прогневался светоч бездны, узрев бесчинства и попрание заветов, оставленных им народу своему.

Сокире-рэ отлично помнил слова истины, точно прочел их лишь вчера. «Открыл я Ниясу суть рождения его и дал жезл порождающий, повелев обратить его в пронзающее копье. И обернул Ниясу светящийся во мраке стержень жезла тяжкими пластинами металла лех, а поверх того металл акато, и начертал имена праотцев бездны на тех пластинах, и все сие, исключая острие, скрыл прочнейшим обкладом дерева тоноко, растущего ныне в саду императорского дворца, ибо под ним узрел Ниясу истину. И укрепило оно дух его, как укрепляет посох шаг идущего, и, приняв бремя предначертания своего, — чуть слышно прошептал командир дивизиона, — обратил Ниясу острие копья своего на ополчившихся, и вышли из оного неисчислимые воинства, сражавшие ужасом всякого, поднявшего оружие против императора». Сокире-рэ не смел взглянуть на учителя.

— Вина моя велика, — с трудом выдавил он.

— Велика. Сказать, что я удивлен, — ничего не сказать. Ты, которого я со временем прочил на свое место, словно какой-то неуч, косорукий юнец, не можешь вонзить в землю копье!

— Там был камень, — не то чтобы оправдываясь, поясняя, вздохнул командир дивизиона.

— Копье Ниясу обращает камни в пыль, должен бы знать это!

Цунами-коммандер промолчал, представив себе резное древко и точно вырастающее из него острие. Всякому было ясно, что оно не железное, хотя никто из знающих не мог объяснить, из чего же сделана эта граненая полупрозрачной желтизны игла. Сокире-рэ знал, что оно способно обратить камни в пыль и погнать вспять неисчислимые воинства, но когда держал в руках священное оружие, когда метнул его… Он боялся признаться себе в том, но… не почувствовал абсолютно ничего особенного.

Циклон-адмирал замолчал, устремил взгляд на планшет для тактической игры и печально вздохнул.

— Ладно, перейдем к другим твоим провинам. Ты нашел гонца?

— Не совсем, мой господин.

— Как это — не совсем? Может быть: или нашел, или не нашел.

— Я знаю, куда он делся из Рачьей бухты. Известно также, что он был доставлен в Беллу. Дальнейшие его пути пока неведомы. Но я предполагаю, что этот авантюрист, которому мы позволили именовать себя герцогом, знает, где сейчас гонец.

Лао-то Нис собрал на лбу ряды глубочайших морщин.

— Может и не знать. Гонец пришел от нашего друга, которому сам император в неизреченной мудрости своей в воздаяние его заслуг даровал ранг Дэ, разрешив обитать в собственном его, благословенного государя, дворце. Небывалый случай. Я не могу вспомнить примера такого возвышения и в наших-то землях, а уж когда речь идет о чужеземце, так и подавно.

— Должно быть, он и впрямь сделал для империи нечто чрезвычайно полезное.

— Шутишь? Он дает нам средство покорить мир, и не просто одолеть вражеские армии, а удержать в покорности всех и каждого. Каждый носит небольшой прибор, и никаких заговоров, никаких мятежей, все довольны, и потому каждый занят своим ремеслом, направленным на процветание империи.

— Это великое деяние.

— А сейчас наш друг должен был передать то, что должно обеспечить победу над варварами, заставить метрополийцев склониться пред мощью нашего оружия. Там, за кормой… — циклон-адмирал махнул рукой назад, затем подошел к столу, указывая на макеты кораблей. — Видишь эти авианосцы? Сотни боевых самолетов ждут лишь команды на взлет. Если бы ты не упустил гонца, уже сегодня мы бы имели непреодолимое господство в воздухе. А кто владеет небом, владеет страной. Таков закон войны.

Не смей мне говорить больше, что вина твоя велика. Она безмерна! Вся надежда лишь на то, что гонец сумел отделаться от назойливой опеки этого не в меру ретивого самозванца и ждет случая встретиться с нами без лишних глаз. По сути, этот шут, мнящий себя властителем, уже сделал свое дело, и ему пора надеть ошейник, как цепному псу, чья задача — охранять дом хозяина.

— А если пес решит вцепиться в горло?

— Тогда с ним произойдет то, чего заслуживает бешеная собака, — Лао-то Нис хлопнул себя по кобуре. — Честно говоря, я бы не затягивал с этим. Этот гвардейский офицерик, похоже, и впрямь надеется усесться на престол в Белле. Следует раз и навсегда излечить его от опасных фанаберий.

Циклон-адмирал вновь обошел стол и подошел вплотную к бывшему флаг-офицеру.

— Ты уже решил, где будет располагаться моя ставка?

— Так точно, мой господин. В замке Беллы. Я распорядился по этому поводу. Не скажу, что это вызвало радость у игрушечного герцога, но он заверил, что лично проконтролирует подготовку к приему вашего высокопревосходительства в новой резиденции.

— Что ж, вот и посмотрим, на что способен этот пес. Доставишь священное копье в замок, — распорядился он, — а затем возвращайся на лидер. Я отстраняю тебя от командования дивизионом. Сдай дела, пока будешь под домашним арестом. По возвращении в империю военный трибунал займется твоей участью. И… я буду считать тебя счастливчиком, если гонец с пакетом объявится в ближайшее время живым и невредимым.

ГЛАВА 18

Странник прикрыл глаза и отложил в сторону лист с дневной сводкой боевых действий. Новости были таковы, что сообщать их по радио можно было только после тщательного редактирования и с большими купюрами. В считаные минуты ракетный удар превратил еще даже не развернутую для атаки механизированную бригаду в груду пылающего железного лома. Двадцать баллистических ракет усеяли мертвыми телами всю округу неподалеку от форта 13 второй линии береговой обороны. Бригада только этой ночью прибыла к театру боевых действий и лишь разгружалась из эшелонов, когда прилетевшие от самого побережья ракеты поставили крест на тактическом замысле Метрополии. Операция не афишировалась. Пункт назначения и боевые задачи ставились командирам уже в ходе следования поездов. Но это не спасло воинское соединение от гибели.

Значит, где-то на станции или около нее работает информированный агент, который своевременно передает информацию противнику. Странник хрустнул пальцами и начал перебирать в памяти имена выявленных агентов. Хонтийцы, пандейцы… встречались даже горцы. С имперскими агентами было куда сложнее. С одной стороны, трудно было найти рыбацкий поселок на побережье, где бы у островитян не было своего информатора. Еще бы, запугать рыбаков несложно: не будешь сообщать то, что от тебя требуют, — всплывет субмарина, и отправится твоя голова в плавание отдельно от тела. Но у таких информаторов, хотя они и были полезны имперцам, возможности были ограничены: расписание патрулей, время прохождения автоколонн, данные о личном составе. Немало.

Тем не менее знать о переброске войск за сотню миль от берега рыбаки не могут. Сообщил кто-то высокопоставленный, и еще до того, как в районе был объявлен режим полного радиомолчания. Кто же? Железнодорожник? Военный чин, имеющий доступ к документам главного штаба? Или, наоборот, милашка, пропустившая через свою постель и железнодорожника, и военного?

С того момента, как все спецслужбы Метрополии были сосредоточены под руководством Странника, работа военной контрразведки также была в его компетенции, и выявить тайного агента было его задачей. Это тебе не хонтийских шпионов, выходящих из деревьев, ловить. Он нажал кнопку вызова секретаря.

— Принесите мне кофе.

— Слушаюсь.

— И запросите из архива дела сослуживцев бывшего полковника харракской полиции Нига Бары.

— Сослуживцев по полицейскому управлению?

Рудольф Сикорски покачал головой.

— Нет. В первую очередь по его военной службе.

— Из архива?

— Непременно. Параллельно хорошенько покопайтесь в файлах, хотя бы косвенно касающихся этой темы. Все, что покажется интересным, перебросьте мне.

Он подождал, когда за молодым офицером закроется дверь, и стал что-то чертить карандашом на девственно-белом листе бумаги.

Полковник Бара прибыл на побережье для встречи с островитянами. Источник сообщал, что Бару вместе с неким младшим офицером имперского флота были взяты в плен Атром Тоотом. Сикорски невольно улыбнулся: «Молодец, неугомонный, я в тебе не ошибся». Дальше Бара попал в руки этого дезертира Марга, а затем, как в полном ошеломлении известил наблюдатель, Марг избавился от своего давнего знакомца. Для этого должны были быть веские основания. Какие, пока непонятно. Ясно одно: Ниг Бара доставил на побережье некую секретную информацию, а Марг либо помешал присвоить ее, либо не захотел делиться наградой. Возможно, и скорее всего, Ниг Бара имел непосредственное отношение к разведывательному центру островитян. Странник попробовал нарисовать физиономию беглого полицейского. Рожа получалась довольно гнусной. Впрочем, менее гнусной, чем оригинал. Хорошо бы проследить его путь из Харрака в военный пансионат и дальнейшую работу после «излечения».

Дверь приоткрылась, вошел секретарь с чашечкой кофе из личных запасов его превосходительства и сотрудник архива с увесистой стопкой картонных папок. Странник прикинул объем работы: до полуночи не управиться. Разве что удача улыбнется и подаст надежду просто так, без изнурительного «ухаживания». Но это вряд ли. «Это она, вон, Максиму улыбается во все тридцать два зуба, а нам, ушастым, надо работать». Странник кивнул, принимая из рук архивариуса бесценный груз: имена, фотографии, объективки, листы с доносами, результаты служебных расследований, копии подозрительных телеграмм и писем, мелкие грешки. Через полтора часа от всего этого начало ломить виски и в горле появилась отвратительная сухость. Странник читал быстро, сканируя листы беглым взглядом. Неужели не всплывет ничего существенного? Не высунется хвостик нужной ниточки? Не то, не то… Стоп.

Рудольф Сикорски еще раз перечитал обнаруженный в очередной папке документ. Медленно и с нескрываемым удовольствием. В отдельный бокс для душевнобольных распоряжением главного врача психиатрического направления военного пансионата помещается ветеран Эран Ватада. Пометка: «Доставлен в пансионат по распоряжению заместителя начальника Харракского полицейского управления. Н. Бара». Подпись — капитан медицинской службы Ильда Клосс (Лли). Вот так вот. Сестра Нарти Клосса. Полгода назад ее допрашивали по делу исчезновения брата, но тогда комиссия ничего подозрительного не обнаружила. А тут настоящее гнездо! Хотя, судя по дате, появилось оно спустя три месяца после взрыва в Харраке и внезапного исчезновения инженера Клосса.

Странник вновь нажал кнопку вызова:

— Немедленно мне все личные дела сотрудников военного пансионата. В первую очередь — направления нервных и психических заболеваний. А заодно и список лиц, проходивших там лечение в последние месяцы.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Молодой офицер, хорошо усвоивший малейшие изменения интонаций в голосе шефа, пулей бросился выполнять приказ. Всякое промедление могло сорвать бурю на голову безукоризненного помощника.

«Действительно, идеальное прикрытие для разработчика, — между тем размышлял Странник. — Ну сошел человек с ума, ну занимается не пойми чем, кто будет вникать в его разработки, тем более что на пушечный выстрел нет никого, способного понять суть исследований. Кроме, вероятно, госпожи Клосс, в замужестве Лли. Стоп, стоп, стоп». Рудольф открыл ящик стола и достал тоненькую подшивку фронтовых сводок. Вот! Вот оно! Доклад о положении дел в полосе боевых действий командующего фортом номер двенадцать дивизионного генерала Лли. А не муж ли этот достопочтенный генерал госпожи Клосс? Вот такой расклад получается! Если генерал Лли, госпожа Клосс, Ниг Бара, Вуд Марг, Эран Ватада и, конечно же, инженер Клосс — это одно гадючье логово, то можно предположить, что еще не все фугасы военного заговора пущены в ход.

Странник поднял трубку телефона прямой связи с маршалом Тоотом.

— Слушаю, — раздалось в наушнике.

— Ориен, всего один вопрос. Где сейчас находится генерал Лли?

— Командует фортом номер двенадцать. А в чем дело?

— У меня есть основания предполагать, что он связан со шпионской организацией Островной империи.

— Ты шутишь? Дивизионный генерал Лли — мой однокашник по школе субалтернов. Он остался нам верен даже в этот трудный час. Скажу тебе больше, именно он предупредил меня о планах заговорщиков в танковой бригаде столичного округа.

— Однокашник? — переспросил Сикорски, делая пометку на листе.

— У тебя что, помехи в телефоне?

— Нет, с аппаратом все нормально, — демонстративно не замечая скрытой колкости, ответил шеф контрразведки. — Скажи, раз ты так хорошо знаешь этого достойного человека, его жена — урожденная госпожа Клосс?

— Да. Мы оба ухаживали за ней еще молодыми лейтенантами, но ему повезло больше.

Рудольф хмыкнул.

— Или тебе повезло больше, или нам повезло больше, но уж никак не ему. Ориен, у меня есть все основания предполагать, что дивизионный генерал Лли — шпион и, вероятно, один из руководителей крупной шпионской сети, а его так называемая верность — лишь хитрая уловка. Когда в форте номер двенадцать будут собраны достаточные силы для нанесения флангового удара по линии мятежных фортов, генерал Лли отдаст приказ уничтожить наши войска. Не знаю пока, каким образом, взорвать, отравить, перерезать спящими, но вероятнее всего, у твоего однокашника на этот счет выработан не один, а сразу несколько планов, в зависимости от поворота событий.

Маршал Тоот молчал, оглушенный известием.

— Есть и неплохая новость, — продолжал Странник, — о твоем брате. Ему удалось бежать с гарнизонной гауптвахты. Но где он сейчас — пока неизвестно.

* * *

Подземный ход спускался все ниже, и Дрым, чувствуя себя в родной стихии, спокойно, чтобы не сказать радостно, бежал впереди, время от времени оглядываясь, не отстали ли двуногие приятели. Тоот следовал за ним, зная, что в сложившейся обстановке лучше всецело положиться на диковинный разум и необычное чутье упыря.

С некоторых пор Атру казалось, что Дрым куда разумнее прочих жителей Саракша, людей, возомнивших себя высшими существами. Он бы не удивился, если бы его мохнатый друг в один прекрасный день заговорил. Честно говоря, Тоот подозревал, что если Дрым не разговаривает — то только потому, что ему лень. Он спускался за упырем, старательно делая вид, что все идет, как задумано, ситуация под контролем. Два десятка отчаянных голов из бригады генерала Дрыма, личной гвардии командующего, следовали за ним, веря в мудрость командира, готовые выполнить любой его приказ. В голове Атра крутились незваные воспоминания: особняк Тоотов в Харраке, детская, глубокой ночью при свете фонарика Ориен рассказывает младшему брату жуткую историю о сокровищнице их рода, спрятанной где-то в толще прибрежных скал.

Конечно, этот тускло освещенный лампами-дежурками коридор не мог быть входом в сокровищницу, но в голове почему-то крутились именно эти картинки, и сердце билось учащенно, почти как в детстве. Наконец коридор закончился массивной броневой плитой. Очевидным ее назначением было перекрывать какой-то ход. На плите виднелись углубления для магнитного ключа и кодовый замок. Но тяжеленная дверь отчего-то была приоткрыта, словно ее позабыли запереть в спешке.

— Очень интересно, — пробормотал Тоот, втискиваясь в щель между стеной и броневой заслонкой. — В пещере у Рачьего мыса похожая штука, возможно, той же конструкции.

Вал Грас, а за ним все остальные, последовали за командиром. За дверью располагался столь же тускло освещенный тамбур, из которого в разные стороны шли широкие коридоры, выложенные резиновым покрытием.

— Разобраться по тройкам! — скомандовал Тоот. — Лейтенант Грас — со мной. Возьми двух бойцов. Остальным группам осмотреть помещения. Возможно, здесь никого нет, но бдительности не терять, двигаться согласно наставлению. Опасайтесь мин и ловушек. Далеко не уходить, поддерживать связь. Все. Начали. Пошел… пошел… пошел.

Тройки быстро двинулись по коридорам: передовой, страхующий, за ними на расстоянии прямой видимости — прикрывающий. Люди Вала Граса, прошедшие с Ориеном Тоотом через годы подземной войны, прекрасно разбирались в ее тонкостях, пожалуй, много лучше нынешнего командира. Вскоре поступило донесение от первой группы: обнаружили зал. Вероятно, прежде был цех, но оборудование демонтировано. Из пола торчат заизолированные кабели, трубы водяного охлаждения, сохранилось несколько верстаков. Аттайру мигом вспомнились слова профессора Кона: «После уничтожения эскадры в Беллу пришли корабли. Один из них грузился чем-то под самым замком, не подходя к пирсу. Второй охранял вход в бухту. Видимо, грузили нечто очень важное. Вывозили быстро, должно быть, опасаясь, что вслед за бомбовым ударом последует высадка десанта. Но что здесь было?»

Доклад следующей группы: обнаружен цех, станки демонтированы. И опять: обнаружен цех, и вновь без станков. Ясно, что в первую очередь эвакуировали оборудование. Должно быть, персонал, а потом, по словам Лило Кона, где-то у Рачьей бухты эти корабли тоже были пущены на дно. Можно сказать, концы в воду. Но ведь завод — не иголка. В таком небольшом городке, как Белла, при всей секретности о нем должны были знать. Кто-то работал на нем, кто-то слышал от работавших. Тоот поглядел на Вала Граса. Добродушное лицо бывшего механика-водителя сейчас казалось жестким и настороженным. Аттайр прекрасно знал, насколько обманчив бывает вид его боевого товарища.

— Вал, ты же родом из этих мест?

— Так точно.

— А об этом заводе что-нибудь слышал?

— Никак нет. Но я еще до Великой гражданской отсюда уехал. Потом к брату вашему попал.

— Меня как раз интересует время перед Великой гражданской.

Вал Грас напрягся.

— Постойте, в начале войны мне написали о гибели под бомбами одного моего приятеля. Он был рабочим, его завалило взрывом с целой группой других рабочих на судоремонтном заводе.

— И что?

— Да все бы ничего, но этот мой приятель не работал на судоремонтном заводе. Насколько мне известно, он делал оптику для систем самонаведения.

— Занятно. Действительно. Такие системы для ремонта кораблей не нужны.

— Верно, — кивнул Вал Грас. — Там в письме еще было, что рабочих завалило в тоннеле под закрытым цехом.

— Интересные подробности. Как только военная цензура пропустила?

— Мне передали письмо из рук в руки.

— Так. Значит, можно предположить, что на судоремонтном заводе существовал секретный цех, имевший вход сюда.

— Вероятно.

— И все погибшие рабочие значились судоремонтниками.

— Может, и так, только что это нам дает?

Тоот не успел ответить.

— Докладывает третья группа. Мы обнаружили цех с оборудованием, рядом склад.

— Склад чего?

Старший группы замешкался с ответом.

— Не могу знать. Какие-то штуковины. Размером с молодую свинью.

Аттайр вздрогнул:

— Темные бочонки с двумя выступами?

Аттайр поглядел на Дрыма, умостившего башку на лапы посреди тамбура.

— Точно.

— Ты знаешь, что это? — спросил капитан Грас.

— Нет, но и это видел во сне. Возможно, он, — полковник указал на упыря, — знает. Ладно, идем, взглянем.

Зал, чуть поменьше давешних цехов, был уставлен стеллажами. На каждом из них в шахматном порядке лежали темные бочонки с двумя выступами.

— Тяжелые, — пожаловался старший тройки. — В одиночку с трудом приподнять можно. Знать бы еще, что это?

Тоот потрогал округлые бока таинственной находки, выступы с клеммами.

— Сюда, по всей видимости, подводилось электричество.

— Господин полковник! — у входа в склад стоял один из бойцов группы. — Мы тут заводоуправление обнаружили или что-то вроде конторы. Там все выворочено, какие-то бумаги валяются, а в несгораемом шкафу обнаружили вот это, — солдат протянул Аттайру папку с чертежами и спецификациями.

— Ну-ка, — полковник начал перелистывать страницы, испещренные непонятными значками и терминами. — Тут без специалиста не разобраться. Хотя, вот, — он взглянул на очередной чертеж, затем на одну из массивных тушек, — это явно похоже на ракету, и судя по всему, перед нами боевая часть некоего экспериментального оружия. Хотя не знаю, даже представить себе не могу какого.

ГЛАВА 19

Окна второго этажа ратуши когда-то были украшены витражными стеклами, и дневной свет, проходя сквозь них, мягко окрашивал в разные цвета кабинет, личные покои мэра, просторный зал и приемные комнаты городских советников. Много лет назад при одной из первых бомбежек древние витражи рассыпались множеством ярких осколков, оставив на память о былом лишь пустые свинцовые переплеты. Цветные стекла в окнах заменили обычными, крест-накрест обклеив полосками бумаги. Затем прибавились трубчатые сетки, заполненные тягучим липким составом — улавливателем осколков. Затем поверх сеток достроили похожие на короба броневые жалюзи для надежной противопулевой защиты. От этих нововведений старинное здание ратуши приобрело вид более чем странный, но все же до недавнего времени мэр и его советники продолжали свою работу в освященных традицией помещениях, невзирая на вылазки белых субмарин, выходящих из тумана. Прямых попаданий в здание не было, но десятки осколков дохлыми мухами висели на липкой паутине защитных сеток тоскливым напоминанием, что война совсем рядом. Сейчас эти меры защиты казались не полезнее зонтика от метеоритного дождя.

Вуд Марг видел в окно, как на внешнем рейде один за другим швартуются громады крейсеров. О том, что это крейсера, он узнал от расторопного вестового того самого напыщенного морского офицера, который метал копье с трапа корабля. В корявых строчках записки содержалось требование организовать расквартирование и досуг для матросов и офицеров крейсерской эскадры. Вуд Марг снова перечитал доставленную ему бумагу: «Вам предписывается… Незамедлительно…» Ему захотелось скомкать документ и затолкать его в рот этому надутому индюку, который смеет привозить какие-то предписания. Вуд глядел на швартующиеся корабли. Даже ему, никогда в жизни не ходившему в море на чем-либо крупнее прогулочной яхты, было понятно, что корабли огромны, куда больше всего того, что он видел в жизни, всего того, что мог вообразить. А ведь в имперском флоте есть, это он знал точно, и более крупные суда. Линкоры, ударные авианосцы. Очень скоро все они будут здесь. Весь ударный флот соберется у Беллы. И никаких сил не хватит, чтобы выдворить отсюда непрошеных гостей. «Уже сейчас, вероятно, население Беллы вместе с моей армией уступает по численности экипажам кораблей и десанту, что на них доставлен!».

Вуд Марг почувствовал, как горький спазм петлей сжимает его горло. «Я, я их сюда привел! На что надеялся? Почему? Как мне вообще пришла в голову мысль, что черноголовые станут лиге союзниками? Что они поддержат мои герцогские амбиции, что захотят только торговать?» — Вуд Марг сжал пальцами виски. В голове стучало, как будто внутри пожарной тревогой гремел набатный колокол, совсем как тогда, несколько месяцев тому назад. Перед его глазами всплыли перекошенные от ужаса лица хонтийских военнопленных, дробно вздрагивающий в руках ствол пулемета, гильзы, с веселым перезвоном вылетающие на каменные ступени.

— Сколь увижу — столь убью! — орал он тогда и поливал огнем мечущихся в каменном русле разбомбленной улицы вражеских солдат и офицеров. Он продолжал жать на спуск даже тогда, когда пулеметная лента опустела. Тогда прибывший к месту усиленный наряд военной полиции, набросившись разом, прижал его к усеянной раскаленными гильзами бетонной плите крыльца. Жуткое воспоминание преследовало первого лейтенанта по сей день, хотя после двухмесячного пребывания в госпитале, после специальных успокоительных процедур все последствия срыва должны были окончательно уйти. Это обещала милейшая доктор Ильда Лли, надевая ему на шею специальный прибор, дающий полное ощущение расслабления, безмятежного счастья, мирного отдыха на морском берегу, обожания и почитания всех окружающих…

На исходе первого месяца лечения по случайности, а может, кто знает, вовсе и не по случайности, ему удалось познакомиться с разработчиком прибора, братом доктора Ильды. Их свел новый приятель Марга, полковник Ниг Бара. Один из немногих, кому удалось выскользнуть из рук головорезов, сходящих на берег с белых субмарин. Нарти Клосс, так звали нового знакомца, был простым техником, впрочем, по документам он значился иначе.

Как под большим секретом объяснил Ниг Бара, Нарти куда большая величина, чем кажется, а разрабатываемый им прибор может не только лечить людей с временным умопомешательством. С его помощью легко внушить любому, даже самому трусливому солдату, что он грозный воин и нет преград, способных остановить его железную поступь. Этот прибор сможет в считаные часы обучить молодого солдата всему, что тот должен знать и уметь. Этот прибор позволит развязать язык любому пленнику. Словом, это не прибор, а настоящее чудо военной техники.

Молодой офицер был поражен открывающимися перспективами и польщен тем, что допущен в узкий круг посвященных. Обходительный, красноречивый Нарти Клосс очаровал его, как очаровывают люди, ход мыслей которых ты пытаешься, но не можешь предугадать. Вуд Марг, пошатываясь, подошел к столу, налил себе воды из графина, с жадностью выпил, чувствуя, как от накатившей фантомной боли раскалывается голова и пересохло в горле. Вода не утолила жажду. Герцог Белларин сейчас боялся признаться самому себе, что с радостью поменял бы свои «завоевания» на пару часов с прибором Клосса на шее, чтобы снова тихий прибой и безмятежная радость.

— Массаракш, — прошептал он, наполняя еще один стакан и чувствуя, как ноги становятся ватными, в ушах бесконечным цокотом бьет пулемет и падают гильзы, как надсадно кричат раненые, орут прямо в уши.

Он вновь опустошил стакан и до боли сжал виски.

— Первый лейтенант Марг! — гаркнул он с той интонацией, с которой не так давно командовал ротмистр Тоот, отдавая распоряжения помощнику занять позицию на подступах к атакуемому форту. — Смирно! Отставить дрожь!

Дрожь не унималась. Вуд трижды с размаху ударился головой о столешницу и, теряя сознание, сполз в кресло.

— Эй, светлость, — Вуд очнулся от того, что кто-то тряс его плечо. Рядом стоял один из приставленных бывшим командиром «телохранителей», — все нормально?

— Да, — прошептал герцог, с радостью чувствуя, что наваждение ушло. — Я, кажется, задремал, разморило. — Он взял графин с остатками холодной воды и приложил ко лбу. — Душно сегодня. Будь любезен, вызови ко мне секретаря. Я хочу как можно скорее собрать в Белле всех начальников для представления командованию. И уточни, — Вуд Марг понизил голос, — есть ли у нашего друга кандидатуры для замены многоуважаемых генералов на все время их отсутствия.

— Слушаюсь, ваша светлость!

«Не доверяют, — глядя вслед верному стражу, подумал герцог Белларин. — Впрочем, я и сам теперь не слишком доверяю себе. И все равно, я должен победить. — Он устало склонил голову на стол, пытаясь хоть примерно вообразить, как должна выглядеть его победа. — Я должен, обязан…»

* * *

— Господа офицеры! — раздалось на борту флагмана.

И все присутствующие на палубе чины от юного штиль-лейтенанта до убеленного сединами старпома заученно вытянулись и повернули головы, приветствуя командира Сокире-рэ медленно, точно к ногам его было привязано по якорю, ступил на шканцы.

— Господин цунами-коммандер, — начал вахтенный офицер. — За время моего дежурства…

Командир дивизиона слушал его доклад, зная, что всего через несколько минут ему придется отдать, быть может, самый ужасный в своей жизни приказ: спустить брейд-вымпел[1].

Как бы он хотел, чтобы сейчас какой-нибудь снайпер-повстанец, польстившись на расшитый золотом оранжевый мундир, всадил ему пулю в голову. Тогда-то ему точно не придется отдавать роковой приказ. Развевающееся по ветру широкое полотнище с длинной косицей, обозначающей ранг командира дивизиона, было не просто знакомо священной власти представителя рода Сокире-рэ над территорией и подданными его императорского величества. В этом гордом символе была заключена вся его жизнь. Годы лишений и ревностной службы. Годы надежд. Сокире-рэ чувствовал, как, нежданные и непрошеные, на глаза наворачиваются слезы.

«Это уж совсем некстати, — подумал он. — Что бы ни случилось, нельзя потерять лицо». Необходимо с почтительностью и скрупулезной дотошностью сдать дивизион новому командиру, склонив голову, признать, что великий циклон-адмирал Лао-то Нис ошибся в своем выборе и максимум, на что он мог рассчитывать в этом походе, — должность командира полудивизиона. Как, впрочем, и положено по званию цунами-коммандера. Так что зря командующий флотом отличил своего любимца. «Позор, какой позор, — крутилось в его голове. — Теперь не то, что циклон-адмиралом, и шторм-адмиралом не стать. Да что там шторм-адмиралом — свое бы звание сохранить, а то ведь решит трибунал, что он виновен в непочтении к его императорскому величеству и халатности, приведшей к неоправданным жертвам и поставившей ход операции под угрозу, — и все, поминай как звали. Хорошо, если дадут застрелиться, а не приговорят к уколу „шприцем судьбы“ с предварительным публичным сбриванием бакенбард».

Сокире-рэ моргнул, закрывая глаза и пытаясь взять себя в руки.

— …За время вашего отсутствия штаб флота распространил циркуляр, сообщающий о том, что сам лично благословенный и светозарный Ниясу, узнав о захвате плацдарма на берегу Метрополии, благодарит свой доблестный флот. Что солдаты и матросы будут награждены недельным жалованьем, для офицеров будет отчеканена памятная медаль, для младших и старших чинов передового отряда… — вахтенный офицер сделал паузу, чтобы командир прочувствовал новость, — присвоение очередного воинского звания, вне списков старшинства. Позвольте поздравить вас, господин шторм-адмирал!

Сокире-рэ стоял, точно оглушенный, не зная, что и сказать. Запрашивать флагман? Нет, как-то глупо, по-детски. «Господин циклон-адмирал, может быть, вы меня простили?» Нелепая ситуация. Императорский приказ священен, даже сам Лао-то Нис не волен его сократить или расширить хоть на одну букву.

— Когда пришел циркуляр? — с трудом, все еще не веря в удачу, прохрипел Сокире-рэ.

Вахтенный офицер поглядел на хронометр и на запись в журнале.

— Двенадцать минут назад. Вы как раз возвращались от его высокопревосходительства.

«Невероятное совпадение! — подумал новоиспеченный шторм-адмирал. — Что ж, если циклон-адмирал подтвердит свой приказ сдать дивизион, я выполню его, как велит мне долг, но пока новый командир не назначен, я продолжаю исполнять обязанности на своем боевом посту».

— Продолжайте нести вахту, — скомандовал он.

— Слушаюсь. Прикажете подать обед в вашу каюту?

— Нет, в корабельный госпиталь. Поздравлю мальчишку бриз-лейтенантом. — Он поглядел, как полощется на ветру брейд-вымпел с личной эмблемой рода Сокире-рэ. — И позаботьтесь о торжественном ужине.

Глаза вахтенного офицера удивленно округлились.

— Как, ваше превосходительство не приглашены на званый ужин командующего флотом?

— Я под домашним арестом, — вздохнул командир дивизиона. — Вплоть до выяснения.

— Не может быть!

— Не только может, а так и есть.

* * *

Грузовики, следовавшие за бронеходом, остановились у ворот пансионата. Высокий, почти в три человеческих роста, бетонный забор надежно ограждал лечебницу от внешнего мира. Здесь еще со времен последних императоров содержались и лечились доблестные воины, помутившиеся рассудком при выполнении своего долга. Количество несчастных, попавших сюда, было государственной тайной, как, впрочем, и многое, касавшееся работы спецобъекта. Выскочивший из первой машины пехотный капитан заорал:

— Бегом, в две шеренги!

Из грузовиков, как горошины из стручков, высыпали солдаты.

— Рота, слушай мою команду! — прикрикнул офицер. — Первая шеренга — направо, вторая налево. Оцепить территорию. Дистанция между постами — прямая видимость друг от друга. В случае чьей-либо попытки пересечь охраняемый периметр, задерживать. При неповиновении — стрелять в ноги. Брать живьем. Команды подаются голосом, дублируются по цепи. Вопросы есть?

— Никак нет!

— Вперед, бегом марш!

Пока еще звучали первые слова команды, из десантного отделения бронехода выскочили шесть дюжих гвардейцев и стремглав бросились к контрольно-пропускному пункту. Спустя минуту один из них выглянул и, хищно ухмыляясь, сообщил:

— Охрана согласна хранить молчание.

С командирского сиденья бронехода послышался холодный, лишенный интонации голос:

— Открывайте ворота. Капитан, четырех бойцов посмышленнее на КПП. — Офицер вытянулся, как обычно вытягиваются перед очень высокопоставленными людьми. — С территории никого не выпускать.

Через пару минут, проехав запущенным тенистым садом, бронеход остановился у главного корпуса пансионата. Из кабины вылез немолодой человек в штатском, за ним — верзилы-гвардейцы с автоматами наизготовку. В холле было пусто, лишь двое охранников в будке у входа да какой-то лысый толстяк в синем халате техника, налаживающий автомат с питьевой водой.

Оставив одного из гвардейцев вместо стражи, человек в штатском направился к лестнице.

— Простите, вы кого-то ищете? — протирая очки клетчатым платком, поинтересовался техник.

Человек в штатском внимательно поглядел на вопрошавшего. Средних лет, но борода его немного старит, глаза подслеповато щурятся, хотя в помещении не очень светло.

— Где кабинет главврача?

— Второй этаж налево, третья дверь. Увидите, там на двери табличка.

— Увидим, — пробормотал человек в штатском, устремляясь вверх по лестнице. Бородатый техник не обманул. На обитой кожей двери красовалась табличка с рельефными буквами «Профессор Ильда Лли. Главный врач».

Человек в штатском приоткрыл дверь. Сидевшая за столом доктор подняла глаза и строго прищурилась, глядя на посетителя.

— Не знаю, кто вы, но у меня неприемные часы. Потрудитесь удалиться.

— Ильда Лли? — не реагируя на требование, холодно произнес неизвестный.

— Да, таково мое имя. В девичестве Ильда Клосс. Что вам угодно?

— У меня есть предписание задержать вас и препроводить в столицу для дачи показаний.

— Что еще за ерунда? — главврач резко встала из-за стола. — Какой идиот мог отдать такое приказание? Да вы знаете, кто мой муж?

— Да, нам известно. Генерал Лли. Он арестован час назад.

— Чей это приказ? Я немедленно буду звонить самому маршалу Тооту!

— В этом нет необходимости. Его высокопревосходительство в курсе. Будьте добры, возьмите свои личные вещи и передайте нам ключи от сейфа и архивов.

— По чьему приказу вы действуете? — не унималась госпожа Лли. — Я протестую!

— Ознакомьтесь, — неизвестный протянул главврачу документ, подписанный шефом контрразведки.

— Ну да, конечно. Кто же еще! — возмущенно процедила женщина. — Этот ушастый глист, дай ему волю, сживет со свету всякого, кто мыслит хоть чуть иначе. — Она швырнула ключ на стол.

Не обращая внимания на вспышку гнева, человек в штатском открыл сейф и достал несколько папок с личными делами.

— Потрудитесь объяснить, почему эти истории болезни лежат отдельно от прочих.

— Здесь особо интересные случаи. Я изучаю их и держу больных под личным наблюдением.

— Ну да, конечно, — кивнул посланец Странника. Затем достал из кармана небольшой приборчик, нажал кнопку, и на торце его зажглась фиолетовая лампочка. Он открывал папку за папкой и водил лучиком прибора по страницам. Вдруг он остановился и поглядел на хозяйку кабинета: — Уважаемая госпожа Лли, здесь написано, — незваный гость ткнул пальцем в личное дело. — Здесь написано, что это история болезни капитана инженерной службы Миано Зигги.

— Да, к сожалению, он неизлечим. Постоянно что-то придумывает. Он живет в своем мире.

Контрразведчик скривил губы:

— Очень интересно. Мы непременно познакомимся с этим больным.

— Это ни к чему. Я же говорю, он неизлечим.

— Может быть, может быть. Но это не помешало ему за время болезни вырасти в звании и поменять имя.

— Что вы такое говорите?

— Взгляните сами. Здесь написано: капитан Миано Зигги, а раньше было написано: второй лейтенант Эран Ватада.

Доктор сощурилась и молча принялась собирать вещи.

— Так что же наш капитан? — начал было человек в штатском, и вдруг замер, как пораженный током. С первого мгновения ему показалось, что где-то совсем недавно видел похожее лицо. Этот прищур…

Контрразведчик резко повернулся к замершим у входа гвардейцам:

— Пулей вниз! Схватите техника. Это Нарти Клосс!

ГЛАВА 20

Странник пробежал взглядом ровные строчки доклада и с раздражением отложил бумагу в сторону. Он не мог сейчас решить, радоваться или метать громы и молнии на голову Зимородка. Что и говорить, задание тот выполнил скурпулезно, с педантичной дотошностью. Более того, закинутый на спецобъект невод принес значительно больший улов, нежели ожидалось. В сейфе госпожи Ильды Лли обнаружились списки и личные дела ряда высокопоставленных пациентов, прошедших за последние месяцы лечение экспериментальным прибором «стабилизации нейроментальных конфигураций».

Странник еще раз перечитал название. Интересно, кто-нибудь из генералов, бригадиров, полковников, попавших в нежные когтистые лапы супруги генерала Лли, вообще понимал, что означает этот набор слов? Вряд ли. Отсутствие привычного излучения изрядно выбило из колеи все население страны, не исключая и так называемых выродков. Но людям в форме пришлось едва ли не тяжелее всех. Кроме чисто физиологических страданий, им выпало нести крест неизбывной вины. Ведь одно дело, когда ты год за годом истребляешь злобного и коварного врага страны Неизвестных Отцов, и совсем другое — знать, что самыми злобными и коварными как раз и были те самые Неизвестные Отцы. Одно дело — охотиться на выродков, пытающихся изгадить, оболгать и истребить все, что дорого и свято, и совсем другое — знать, что убивал и мучил несчастных, испуганных, ни в чем не повинных людей, многие из которых на поверку оказались весьма достойными и полезными обществу. От такого удара по голове никакая каска не защитит! Конечно, пансионат не знал недостатка в клиентах. И попадали туда далеко не все. Вполне может быть, что многим «заболевшим» госпожа Лли оказывала помощь без отрыва от службы, так сказать, амбулаторно.

Сикорски вновь перечитал список. Впечатляет. А скольких еще «пациентов» здесь нет? Он вспомнил, как округлились глаза Ориена Тоота, когда имена вероятных заговорщиков показали ему. Немедленно уволить и взять под стражу указанных в списке генералов и старших офицеров значило обезглавить армию. Не сделать этого — вложить свою голову в открытую пасть. Но венцом «улова» был утративший свое имя Эран Ватада. По сути, несчастному было самое место в лечебнице. Когда Зимородок с оперативниками вошел в одиночный бокс капитана «Миано Зигги», тот забился в угол и начал истерично кричать, что ничего не помнит, что был пьян той ночью. При попытке вывести его из одиночки несчастный бился с остервенением подраненного волка. Четырем здоровякам едва удалось держать его, пока санитар вводил успокоительное. А тот все твердил: «Я видел, видел его здесь, не убивайте, я ничего не помню, я был пьян».

Тут Зимородок не оплошал. Соображает он, увы, не так быстро, как хотелось бы, но если уж за что ухватится, крутить будет до полного изнеможения. Запираться Ватада не стал. Сразу назвал имя, откуда родом. К военной службе он отношения не имел, еще до Великой гражданской по выходе из университета получил инженер-лейтенантские погоны, но был комиссован по болезни как условно годный в военное время.

В начале бойни Эран прятался в потайном убежище под фабрикой, принадлежащей его отцу. Затем, когда тот стал крупной шишкой в оккупационной администрации, вылез из-под земли. Сам, во всяком случае, по его словам, с оккупантами не сотрудничал — сидел дома, занимался своим любимым делом проводил расчеты, писал различные программы. После освобождения Харрака из города пришлось уехать — обосновался на даче. Из-за предательства отца нос боялся высунуть. Но однажды прямо на дачу к нему приехал старый знакомый, инженер Нарти Клосс, и предложил работать в интересном проекте. Проект и впрямь был грандиозен: теперь каждый переживший ужасы войны мог себе приобрести безотказное средство, помогающее вытеснить из сознания перенесенный страх и боль, вернуться к нормальной жизни. Да, этот прибор давал возможность, с позволения сказать, выродкам спокойно переносить сеансы ПБЗ-защиты. Но что в этом плохого? Лично он знал множество прекрасных людей среди выродков. И не меньшее число настоящих выродков среди прочих людей.

Странник читал скоропись одного из лучших следователей контрразведки, стараясь не пропустить чего-нибудь важного. Важным было все, поскольку Эрана Ватаду наконец прорвало. Успокоившись и почувствовав себя в относительной безопасности, он говорил много, то и дело перескакивая с темы на тему, повторяясь и зачастую возвращаясь к уже сказанному. Рудольф Сикорски делал пометки в неизменном блокноте, чтобы не упустить чего-либо важного.

«Вам было известно, что разрабатываемые вами аппараты не прошли лицензирования в департаменте общественного здоровья? Ответ: Этим занимался не я. Нарти Клосс уверял, что у него есть хороший знакомый в департаменте, который без труда сделает необходимую лицензию. Но что для лицензирования прибора нужен сам прибор, хотя бы опытная партия».

— Вы создали такую партию?

— Да, но потом, — в скобках пометка следователя: начинает озираться, — произошло это.

— Что «это»?

И снова пометка: испуганно озирается, руки дрожат, зрачки расширены.

— Мы решили отпраздновать успешное окончание работы, собрались у меня на даче. Нарти привез выпивку и закуску. Мы изрядно набрались, а потом, когда мы спали, появились эти люди.

— Что за люди?

— Не знаю. Они появились вдруг, я разглядел лишь одного. Он командовал остальными. Я открыл глаза. Он стоял рядом, почувствовал, что я смотрел на него, повернулся и хотел выстрелить. И тут вдруг Нарти… Он как закричит: «Нет!» Прыгнул на этого. У того был в руке пистолет. От неожиданности он выронил оружие, а вокруг начали стрелять. Нарти подхватил меня, и к двери на веранду — она была открыта. Мы побежали через сад, а тот нашел пистолет, выскочил за нами и давай стрелять. Наше счастье — не попал.

— Вы запомнили лицо?

— Да. Я его видел потом не раз.

— Кто же этот человек?

— Не знаю. Он ищет меня, высматривает. Даже здесь. Спасибо, Ильда спрятала меня у себя. И каждый раз находила мне новое убежище. И Нарти… Этот тип охотится за нами, я знаю.

«Классическая паранойя, — Рудольф Сикорски сжал пальцами костистую переносицу. — Навязчивая идея. Пережитый ужас породил в гениальном мозгу болезненное раздражение. Стоп. Но ведь изобретенный прибор изначально как раз и должен был служить избавлению от последствий военных кошмаров. Значит, излечить несчастного было делом нескольких сеансов. Но профессор Лли вовсе не торопилась исполнить медицинский долг и подарить больному облегчение. Его каждый раз перепрятывали, тем самым только усиливая паранойю».

Странник на мгновение закрыл глаза, сопоставляя факты. Нарти Клосс несколько месяцев назад тоже рассказывал о пожаре на даче и даже с деланым ужасом, сославшись на знакомого полицейского чина, сообщил, что жертвы пожара были застрелены еще до того, как дом вспыхнул. Уж, конечно, не скромность помешала ему сообщить, что в ту ночь он не просто участвовал в пирушке, а и совершил подвиг, спасая от гибели приятеля. Дальше господин инженер утверждал, что дело было замято, и в этом случае без офицеров полиции тоже не обошлось. Странник поднял трубку и вызвал Зимородка.

— Возьмите розыскную ориентировку на бывшего заместителя Харракской полиции, полковника Нига Бару, и покажите фото вашему подопечному.

— Слушаюсь, — прозвучало в наушнике.

— Результат немедленно сообщите мне, — Сикорски опустил трубку на рычаг.

«А если ночной стрелок и впрямь полковник Бара, то все складывается в весьма правдоподобную картинку. Бедный Эран Ватада, несколько лет ему сознательно ломали психику, — Странник отложил показания несчастного программиста и вернулся к докладу Зимородка. — Подумать только, Нарти Клосс был почти в руках и снова ушел. И как ушел, массаракш!» Вот он, рапорт лейтенанта, контролировавшего въезд на территорию пансионата:

«13.22

К воротам подъехала труповозка. Номерные знаки… За рулем человек в костюме химической бактериологической защиты. Согласно его объяснениям, в машине трое умерших от неизвестной инфекции, вспыхнувшей в пансионате вечером прошедшего дня. Люди, находившиеся в контакте с заболевшим или же трупом инфицированного больного, заражались и умирали в течение нескольких часов. В путевом листе — пункт назначения: Крематорий. Пометка: Срочно. Водитель предложил открыть кузов и показать трупы. Но охрана пропустила автомобиль без обязательного досмотра. Лица водителя никто толком не разглядел, тот не поднимал затемненное стекло шлема и общался через переговорное устройство. Одному из караульных показалось, что шофер носил бороду». Все. На этом информация заканчивается. Имена, подпись. А вот еще справка дорожной полиции о найденном в сотне фарлонгов от пансионата медицинском фургоне без водителя, но с тремя упакованными в герметические мешки трупами. Рядом с автомобилем был найден и костюм радиационной и биологической защиты. Собаки были доставлены к месту только через три часа, когда Нарти Клоса и след простыл.

На столе задребезжал один из телефонов — аппарат прямой связи с командующим.

— Слушаю тебя, Ориен.

Голос маршала звучал несколько озадаченно. Едва поздоровавшись, он перешел к делу.

— У меня странные новости. Несколько минут назад был звонок из Беллы.

— Прямо из города?

— Да. По прямой линии. Из комендатуры. Но ведь связь прервалась еще два дня назад.

— Да, именно так.

— А тут вдруг появилась, и в ту же минуту — звонок.

— Кто был у аппарата?

— Не знаю. Он не представился. Голос незнакомый. Неизвестный выпалил скороговоркой одну только фразу. «Вечером будьте готовы занять форты». И связь опять исчезла. Ерунда какая-то получается.

— А может, и не ерунда, — весомо ответил Странник. — Кто-то очень не хотел, чтобы звонок успели перехватить. Вероятно, этот кто-то стоит достаточно высоко, раз имеет возможность произвольно включать и выключать связь. И, конечно же, он знает, что имперцы держат под контролем все радиопереговоры, а вероятно, и телефонные.

— А что, если это опять ловкая провокация? Мы двинем войска к фортам и тут же получим новый ракетно-артиллерийский удар.

— Этого я вам сказать не могу.

— Есть ли какие-нибудь еще новости из Беллы?

— Пока все штатно. Флот островитян швартуется у берега, вовсю происходит высадка десанта, выгрузка боевой техники. Наземных частей пока сравнительно немного. Но кто знает, что будет дальше. Выгрузили на берег и теперь собирают некое очень странное устройство. Размером оно с трехэтажный дом, у него есть ходовая часть из шести соединенных танковых шасси.

— Что бы это могло быть?

— Понятия не имею. Ни в одном нашем каталоге вооружения ничего подобного нет. Но, по всей видимости, что-то чрезвычайно важное. Охраняют эту странную штуковину не менее батальона морской пехоты с четырьмя танками и десятком бронемашин. Я перешлю вам фотографии.

— Послушайте, Странник, — после короткой паузы заговорил Тоот. — Как вам удается так быстро получать информацию из оккупированного города? Да еще и фотографии.

— Простите, господин маршал. Я уже говорил, у контрразведки свои методы.

— Проклятье, меня уже мутит от ваших тайн! Имперцы высаживаются в Метрополии, и мы толком ничего не можем им противопоставить. Заговорщики прямо из-под носа уводят чуть ли не треть линии береговых укреплений. Затем выясняется, что мой друг юности, моя первая любовь и десятки высших чинов армии — также заговорщики, только ждущие часа ударить в спину. Армия тает на глазах. Не завтра, так послезавтра я вновь буду командовать своими повстанцами и снова уйду под землю, чтобы продолжать борьбу с оккупантами. А вы твердите мне о тайнах вашей службы? У меня складывается впечатление, уж не заодно ли вы с островитянами, не они ли снабжают вас информацией.

— Это неверное впечатление.

— Спасибо, крайне убедительно. Послушайте меня, Странник. Спустя три часа, не больше, я должен знать, что это был за звонок и что это была за информация.

Если вы мне подтвердите ее надежность, я двину войска к фортам. И если вдруг с ними что-то произойдет, я прикажу вас расстрелять. Если вы не подтвердите информацию, а затем выяснится, что форты готовы были капитулировать и вновь перейти на нашу сторону, я тоже прикажу вас расстрелять.

— В любом случае ваши намерения крайне сложно будет претворить в жизнь, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Странник.

— Массаракш, я очень постараюсь. У вас есть три часа, и сделайте любезность, не обманите моих ожиданий.

Странник с тяжелым вздохом положил трубку на рычаг.

— Этот постарается, — недовольно сморщился шеф контрразведки. — Что я ему — фокусник? Жрец-прорицатель?

Его тягостные мысли были прерваны новым звонком:

— Докладывает Зимородок, — послышалось из аппарата. — Эран Ватада опознал полковника Бару. Именно он руководил убийцами на его даче. Именно он стрелял по беглецам в саду и впоследствии охотился за свидетелями преступления или, вернее, мнимо охотился.

— Что ж, можете его успокоить. Ниг Бара мертв.

* * *

Подземный завод, обнаруженный Дрымом, мало напоминал разбойничьи пещеры, полные сокровищ, о которых Аттайр читал в ранней юности. Ни сундуков с золотом, ни драгоценных тканей, ни усыпанного самоцветами оружия. Тем не менее подземелье не уставало подкидывать загадки. В одном из помещений солдаты обнаружили настоящий склад нафталина. Атру почему-то вспомнилось, что незадолго до Великой гражданской это средство от прожорливых насекомых вдруг исчезло с прилавков. Старая экономка, заправлявшая в особняке Тоотов без малого четверть века, жаловалась, что ей приходится ездить за город искать лаванду: «Да и то сказать, здешняя лаванда по сравнению с приморской — тьфу, одно название».

Аттайр поглядел на дату выпуска. Надо же, тот самый год! Что же это за такой секретный завод по производству дальнобойного средства от моли? В другом складском помещении аккуратно упакованные в коробки с надписью «взрывоопасно» лежали… огромные пуговицы. Представить одежду, к которой подобные штуковины пришивались, было невозможно. Размером пуговицы были с небольшое колесо.

— Вероятно, — оглядев находку с разных сторон, почесал затылок Вал Грас, — это должно надеваться на то.

Аттайр сверился с чертежом. Там действительно со стороны выступов наличествовала подобная шайба.

— Возможно, здесь вышибной заряд, — предположил Тоот. — Хотя ума не приложу, в кого и зачем можно стрелять нафталином, если, конечно, в этих бочонках нафталин.

— Да кто его знает, — Вал Грас продолжил осмотр. — Чтобы моль снаряды не поела.

Третьей, казалось бы, понятной находкой, было орудие. Большущая пушка с длинным, но довольно странным для привычной артиллерийской системы стволом. С какими-то накладками, трубчатыми кабелями и полным отсутствием системы наведения. Вместо нее стоял расчетный столик, но со снятым координатным планшетом.

— Вероятно, с той стороны море, — глядя на массивную броневую плиту перед срезом орудийного ствола, предположил Тоот. — Скорее всего, отсюда производились испытательные выстрелы.

— А вдруг по своей шхуне попадут? — ужаснулся Вал Грас. — Да и вообще, в те времена, когда эту дребедень ставили, у нас еще вовсю корабли плавали.

— Не знаю, — покачал головой Аттайр. — Возможно, стрельбы заранее обговаривались, и квадрат вероятного попадания объявлялся запретной зоной. А может, эти бочки летели аж до самой Островной империи. Да, без специалиста тут не обойтись.

Полковник грустно вздохнул. Совсем недавно он наивно предполагал, что знает обо всех известных в Метрополии, Хонти, Пандее и прилегающих территориях видах оружия. Сегодняшняя находка поставила его в тупик.

— Ладно, — он поискал глазами Дрыма. Мохнатый друг развалился у входа, высунув язык, с нескрываемым интересом глядя на Аттайра и других людей. — Все это безумно интересно, тем не менее, надо попасть в замок. Чем быстрее, тем лучше.

Не заставляя упрашивать, упырь поднялся с места и потрусил к одному из коридоров. Он остановился у приоткрытого распределительного щитка, мордой распахнул металлическую дверцу, поднял лапу…

— Не трогай! — закричал Аттайр. — Убьет!

Не послушав его, Дрым толкнул панель с автоматами, предохранителями, проводами, и та легко повернулась, открывая очередной ход. И снова был коридор и длинная лестница, идущая вверх. На одной из ступеней Тоот почувствовал, что металлическая плита словно немного просела под ногой. Еще десяток шагов вверх, раздалось тихое шипение, и словно занавес, открывающий ярко освещенную сцену в начале спектакля, глухая стена начала, поворачиваясь, отходить в сторону, представляя взору Аттайра огромное полотно, на котором храбрый предок отражал натиск коварных врагов, штурмующих Беллу.

— Это же музей профессора Кона! Мы дома!

ГЛАВА 21

Чеглок ненавидел все, что имело отношение к Островной империи. Ненавидел глухо, не подавая виду. Скрывать чувства он научился сызмальства. Еще тогда, когда впервые осознал, что не такой, как все. Иссиня-черные блестящие волосы, темно-карие глаза, загар, будто въевшийся в кожу. Все это отличало Чеглока от всех прочих детишек рыбацкого селения. Впрочем, тогда он еще звался Шун Гиирт или чумазый Шун, как дразнили сверстники. И хорошо еще, если только дразнили. Оплеух и тумаков в детские и отроческие годы ему пришлось испытать столько, что с лихвой хватило бы и на пятерых.

Впрочем, сейчас, вспоминая прошедшее, Шун Гиирт невольно благодарил обозленных соседей, всех тех, кто плевал ему вслед, сопровождая это выразительное действие не менее выразительным словечком «ублюдок». В юношеские годы он уже мог постоять за себя. Шун рос быстрым и бесстрашным, зная, что терять ему нечего. Никто не придет на помощь, никто не пожалеет. Но еще лучше, чем драться, Шун умел прятаться, хитрить, сохранять невозмутимое выражение лица в самых мерзких ситуациях.

Но, что самое отвратительное, Шун понимал обидчиков. Он и впрямь был не таким, самым настоящим ублюдком. Больше всего в жизни Гиирт мечтал, что когда-нибудь всплывет белая субмарина, и, как тогда, много лет назад, еще до его рождения, сойдут на землю такие же черноголовые матросы. И он встретит их, заманит показным радушием, а потом всем до единого, не спеша, обстоятельно, перережет глотки. За первые девятнадцать лет своей жизни, за мать, которая жила впроголодь, питаясь объедками со стола родни, — никто не брал его на работу, даже самую грязную, за то, что слишком похож на мерзкую тварь — островитянина.

Само по себе несчастье, случившееся с его матерью, в прибрежных селениях было делом, увы, обычным. Сошедшие на берег головорезы-имперцы насиловали всех женщин, подвернувшихся им под руку, и результат насилия тоже сказывался часто. Что попишешь — дело житейское. Но тех ненормальных, которые не пожелали избавиться от плода или, родив, не выкинули его в море, повсеместно считали зачумленными, неприкасаемыми.

В девятнадцать лет Шуна Гиирта призвали в армию. Там всем было плохо. Но зато никому не было дела до цвета его волос и глаз. А вот умение прятаться, буквально сливаясь с камнями, часами сидеть, затаившись, и атаковать стремительно и хладнокровно, не оставляя врагу ни малейшей надежды, пришлось очень кстати. Вот тогда-то гвардейский сержант Гиирт впервые попался на глаза Страннику. Его перевели в специальную группу, где обучали не только владению любым оружием, вождению автомобиля, рукопашному бою и языкам вероятного противника, но и пользованию диковинными спецсредствами, о существовании которых штаб-сержант Гиирт прежде и представления не имел Тогда-то он и получил оперативный позывной «Чеглок»: в конторе никогда не пользовались именами.

Окончание Великой гражданской войны, казалось, развеяло честолюбивые мечты Гиирта — распоряжение Странника звучало неутешительно: натурализоваться в Белле, поступить матросом на одну из рыболовецких шхун и ждать дальнейших распоряжений. Но обсуждать приказы он не привык.

Два года день за днем он выходил в море, отслеживая по возможности движение субмарин, пока однажды одна из них не всплыла совсем рядом, и абордажная команда, не дав рыбакам опомниться, пошла на штурм. Боя, по сути, не было. Загрузив на борт улов, головорезы, ухмыляясь и весело комментируя каждый выстрел, перебили всю команду. Кроме Шуна. Уж больно он был похож на своего. Его доставили на подводную лодку, где некий офицер предложил жизнь и, более того, щедрую награду в обмен на сотрудничество. Шун Гиирт, или, как его назвали в вербовочном документе, Чанча — «рыбешка» — с радостью дал согласие работать на разведку Островной империи. «О да, конечно, ему есть за что отомстить соплеменникам…»

Спустя пару часов его в синяках и ссадинах, но живого, взяла на борт другая шхуна. Через некоторое время Шун Гиирт уже выходил в море на собственном утлом суденышке, передавая островитянам тщательно отфильтрованную Странником дезинформацию. С момента приезда в Беллу Питона, так по спискам Отдела Активного Действия контрразведки значился полковник Тоот, к прежним задачам прибавилась новая: наблюдать за младшим братом командующего как можно более плотно. И вот теперь новое задание с пометкой «срочно»: Вуд Марг.

Часовые у крыльца ратуши посторонились с делано равнодушным видом. Без документов им было понятно, что этот черноголовый в строгом костюме с надменным, чуть брезгливым выражением лица — немалая шишка, А документы — к чему они охране, там все равно не разбери, что написано. Не встречая преград, Чеглок дошел до кабинета мэра и, миновав секретаря, толкнул дверь.

— Аривас, — поздоровался Вуд Марг, увидев на пороге типичного островитянина.

— Правильнее говорить аривазс, — уточнил Шун Гиирт. — Я вас приветствую, ваша светлость.

— И я вас, — герцог настороженно смерил взглядом гостя, — с кем имею честь?

— Не буду темнить. Я Чанча, сотрудник островной разведки. Как вы понимаете, мое руководство заинтересовано в максимально теплых и, конечно, искренних отношениях с администрацией Беллы. Это позволит нам всем избежать недопонимания, а также избежать нежелательных моментов. — Шун Гиирт сделал неопределенный жест рукой, точно отгоняя назойливую муху. — Думаю, не стоит объяснять?

— Недопонимание, — в голосе Вуда Марга слышалась досада. — Кстати, вы прекрасно говорите на нашем языке.

— А также на хонтийском и немного на языке горцев, — продолжил Чеглок. — Если вы не возражаете, если у вас нет иных кандидатур… которые устроили бы нас, — после некоторой паузы добавил человек в щегольском костюме, — я бы мог работать у вас переводчиком.

Вуд Марг рассматривал гостя, молча сжимая и разжимая кулаки.

— Нет, конечно, если вы возражаете… — Шун Гиирт пустился в откровенный блеф.

— Не возражаю, — герцог Белларин растянул губы в улыбке.

— Вот и замечательно. Тогда я хотел бы уточнить сегодняшнее расписание.

— Да, конечно. — Вуд Марг поднялся из-за стола и, скрестив на груди руки, подошел к новому сотруднику. — Вечером в Беллу должны прибыть два захваченных моими людьми передвижных излучателя. Я хочу подарить этот трофей лично его высокопревосходительству циклон-адмиралу Лао-то Нису.

— Хорошо, — переводчик достал автоматическое стило, щелкнул клавишей и начал делать записи в блокноте. — Что-нибудь еще?

— Пока нет.

Сотрудник островной разведки поглядел на герцога долгим испытующим взглядом.

— Быть может, вы хотите, — медленно проговорил он, — представить его высокопревосходительству высший командный состав вашей армии, как это принято между союзниками?

«Проклятье, — глядя на черноголового, думал Вуд Марг, — похоже, он знает куда больше, чем должен бы. Каким-то образом информация о назначенном на вечер совещании генералитета уже просочилась в островную разведку. И двух часов не прошло. Интересно, проболтался кто-то из тех, кто отправился в форты за их превосходительствами, или же островитянам все же удалось перехватить мой разговор со старшим Тоотом? Нет, не должны бы. Я говорил не более пятнадцати секунд. За такое время засечь не могли. Это радиопереговоры они слушают от и до, а с телефоном — это вряд ли… Что ж. Отрицать очевидное бывает не только глупо, но и опасно».

— Я планирую завтра устроить представление командного состава его высокопревосходительству. Сегодня мы проведем совещание, а завтра буду счастлив воспользоваться, — герцог Белларин снова изобразил радушную улыбку, — вашими услугами. Но, если его высокопревосходительству будет угодно…

— Увы, мне ничего не известно о планах командующего флотом, я лишь выполняю приказ своего начальства, — склонил голову Чеглок. — В котором часу намечается церемония передачи?

— Танки будут в Белле не раньше восьми часов пополудни.

— Хорошо. Именно тогда я прибуду.

«Можете не торопиться», — подумал Вуд Марг и произнес:

— Конечно, буду ждать.

* * *

Странник удовлетворенно откинулся в кресле и плотоядно ухмыльнулся. «Ай да Чеглок, ай да умница. Это ж надо, с такой наглостью, лоб в лоб». Он включил по второму кругу запись прямой трансляции разговора самозваного герцога с агентом имперской разведки. «Хорошо подвел к теме, чисто. И, главное, теперь он может доложить заморскому руководству, что устроился переводчиком герцога и наверняка получит задание контролировать деятельность этого шустрого выскочки. Замечательное прикрытие! Значит, неизвестный, звонивший Тооту, был осведомлен о том, что основных участников заговора не будет в фортах. Действительно, момент очень выгодный. Солдаты и младшие офицеры повинуются своему командованию. Приказ есть приказ. Даже если нашлось бы несколько отчаянных голов, решивших протестовать, наверняка им пустили пулю в лоб. А вот если вместо старого приказа будет новый, вряд ли десятки тысяч метрополийцев захотят выступить единым строем с островитянами. А значит, с облегчением вернутся под старые знамена». Странник поднял трубку аппарата прямой связи с командующим.

— Да, слушаю, — голос в трубке был резким и неприязненным.

— У меня есть информация по интересующему вас вопросу.

— Приятно это слышать. Что за информация?

— Сегодня вечером так называемый герцог собирает в Белле совещание высшего командного состава Завтра намерен представить их всех циклон-адмиралу Лао-то Нису, командующему ударным флотом. Так что оборона линии фортов действительно будет обезглавлена.

— Это точно?

— Вот, послушайте, — Рудольф Сикорски включил запись и поднес к динамику второй наушник. — Это переговоры Вуда Марга с его переводчиком.

— Как вам удалось их раздобыть?

— Вы хотите знать слишком много. Я гарантирую, что запись достоверна.

— Достоверна? — после короткой паузы переспросил маршал. — Массаракш, что значит — достоверна? Если вы не вздумали играть со мною в какую-то свою хитроумную игру… это ваш герцог звонил мне несколько часов назад! Это его голос!

* * *

Часовые на стенах замка переполошились было, увидев на крыльце старого комендантского дома невесть откуда взявшихся автоматчиков. Но узнав среди «гостей» статную фигуру Тоота, вздохнули с облегчением, хотя удивляться не перестали. В крепостном дворе вовсю стрекотала швейная машинка. Юна, склонившись над белыми шелковыми полотнищами, самозабвенно жала на педаль, сострачивая нечто, на первый, да и на второй взгляд, непонятное. От странного изделия народного промысла тянулись стропы, которые двое молодых солдатиков аккуратно укладывали в небольшой мешок. Услышав окрики часовых, Юна подняла глаза и радостно вскочила на ноги.

— Атр, любимый, ты цел? — она бросилась к мужу, забыв, что еще минуту назад командовала обороной замка, о том, что вокруг по-прежнему рушится мир. Аттайр поймал ее на бегу, поднял, крепко прижал к себе, задыхаясь от счастья, растеряв все слова.

— Госпожа Юна, — послышалось рядом. — Я тут, конечно, ничего… но, скажу по чести, тоже рад вас тут видеть.

— Вал Грас? Откуда вы здесь?

— Как откуда? Из подземного хода. И все эти парни тоже.

— Ой, как чудесно, что вы наконец пришли, — торопливо заговорила Юна, — нас здесь совсем мало, а держаться как-то надо. Вот, изобретаем, — она указала на сшитые полотнища.

— Что это? — больше не скрывая удивления, спросил Атр.

— Раньше это были парашюты для осветительных ракет, — пустилась в объяснения девушка, гордая результатами собственного труда. — Мы тут их немного переделали, и теперь это парашюты для гаубичных снарядов.

— Зачем гаубичным снарядам парашюты? — удивленно замотал головой Тоот.

— Ну как ты не понимаешь, Атр? — Юна за руку потянула мужа к своему рабочему месту. — У нас гаубичных снарядов много — целый склад. А гаубиц — ни одной.

— Это я заметил.

— Так вот. Профессор Кон предложил запускать эти снаряды из баллисты.

— Самоходной баллисты? Откуда здесь самоходная баллиста?

— Да нет, обычной баллисты. Их в музее пять штук стоит. Корабли сейчас в бухту входят. Будут совсем близко, под нами. Вот мы и решили, что к снарядам можно крепить парашют и выбрасывать их на корабли с помощью баллист. Вот здесь на парашюте кольцо, к нему от баллисты крепится… — Юна огляделась, точно ища помощи, — как это называется, — стропа. Вот когда она заканчивается, парашют выдергивается, и снаряд падает ударником вниз. Представляешь, когда стемнеет, мы сможем начать обстрел. Откуда стреляют — непонятно, грохота выстрелов нет, и вдруг — бах-бах-бабах! Мы уже восемь парашютов таких сделали, — похвасталась Юна. — Если повезет, можем корабль потопить.

— Нет, серьезный корабль восемью и даже парой десятков таких снарядов не потопить, — покачал головой Тоот. — А идея хорошая.

— Это все Мод Сата придумал.

— Позвольте отрекомендоваться, господин полковник. — Рядом с Юной образовался немолодой офицер в мундире военного инженера второго ранга. Он прихрамывал и тяжело опирался на трость. — Заместитель командира бригады приморской стражи по технической части, военный инженер второго ранга Мод Сата.

Глаза Аттайра блеснули.

— Вы что же, действительно настоящий военный инженер?

— Так точно.

— Из кадровых?

— Выпускник академии. Артиллерийские системы и ракетная техника Сюда направлен на излечение после ранения во время испытаний сверхдальнобойной пушки, хотя ранение, как сами видите, неизлечимо. — Он постучал себя по штанине, и та ответила глухим металлическим звуком. — Зачислен в штат бригады.

Аттайр глянул на Вала Граса:

— Военный инженер-артиллерист. Вот так удача!

ГЛАВА 22

Экипажи самоходных излучателей без суеты, как на учениях, свинчивали блоки опознания команд системы наведения и приборы, показывающие силу и частоту излучения, превращая грозное оружие в набор «Сделай сам». В таком виде самоходная установка могла двигаться, могла даже отстреливаться из пулемета. Во всем же ином проку от нее было не больше, чем от мощного трактора.

«Хороший подарок, — удовлетворенно глядя на раскуроченные боевые машины, констатировал Вуд Марг. — Осталось только сверху ленточку повязать: „Дорогому циклон-адмиралу Лао-то Нису на долгую память. Чтоб ты по гроб жизни не забыл!“» Он подозвал командира звена излучателей.

— Запомните накрепко, так, чтоб и ночью разбуди — от зубов отскакивало: вы техники, в моей армии уже три месяца. Последнюю войну установки обслуживали, но работать на них не приходилось. Эти приборы пока оставьте здесь. Аккуратно заверните, лучше загерметизировать. Вам их передадут в контейнерах с продовольствием.

— А если нас там прямо на корабле будут кормить?

— Это вряд ли. Черноголовые нашего брата не любят и за людей не считают. В любом случае я позабочусь о том, чтобы еду вам поставляли с берега. В конце концов, вы же стоите на пайковом довольствии своей части. Зачем вам объедать его высокопревосходительство? — Вуд Марг заговорщически подмигнул командиру звена.

— Ну что? Все готово?

— Так точно.

— Тогда вперед, за рычаги. И пусть удача станет пятым членом ваших экипажей!

* * *

На улицах было многолюдно. Взбудораженный разноречивыми слухами народ валил из дому, пытаясь увидеть происходящее своими глазами и по возможности догадаться, что будет дальше. Радости на лицах не было. Но и ужаса пока тоже.

В порту стояли огромные корабли. Всю нижнюю когда-то элитную часть города заняли люди с непривычно смуглыми лицами и черными коротко стриженными волосами. На удивление, ни грабежей, ни убийств не было. По улицам ходили герцогские патрули, и только в нижней части, на побережье, на всех дорогах и тропинках красовались заставы имперцев, заворачивающие назад всякого, желающего подойти поближе. Эти лишних слов не тратили: короткий окрик и автоматная очередь над головой. Количество желающих познакомиться поближе с обычаями и нравами островитян моментально сократилось до минимума. Особо любопытные, забравшись на крыши домов или спрятавшись на верхних террасах парков, силились рассмотреть, что происходит внизу. Но много ли оттуда увидишь?

Сейчас зеваки были привлечены новым зрелищем: по мостовой, громыхая шипастыми гусеницами, ползли к берегу две установки, похожие на танки, но без пушек и с большой полусферой над башнями. Перед ними ехал автомобиль герцога Белларина. Замыкал колонну грузовик с солдатами охраны. У спуска к порту дорогу процессии преградил охраняемый шлагбаум имперцев.

— Кто? Куда? Документы? — не обращая внимания на герцогскую корону, изображенную на дверцах передней машины, сурово осведомился начальник караула.

— Это его светлость Вуд Первый, герцог Белларин, — торжественно объявил Шун Гиирт. — Мы прибыли, чтобы доставить боевые трофеи его высокопревосходительству.

— Погодите, — островитянин вскинул руку в останавливающем жесте. — Я свяжусь с флагманом и получу разрешение на ваш проход.

Он скомандовал одному из солдат вызвать штаб, а сам начал неспешно обходить захваченную технику, разглядывая самоходные установки и пытаясь угадать их предназначение. Наконец связист призвал своего командира, и тот начал неспешно докладывать о гостях. Вуд Марг искоса поглядел на переводчика. Ему сейчас очень хотелось выскочить из машины, затрещиной сбить с ног этого неспешного караульного, по виду и повадкам не выше фельдфебеля, посмевшего задержать его неимоверно сиятельную светлость. Но приходилось держаться. Этот черноголовый в костюме, с непроницаемым лицом нотариуса, пришедшего огласить завещание, он-то не преминет донести кому надо, что герцог не выказал должного восторга по поводу остановки его кортежа военным патрулем.

Стоять пришлось долго. Должно быть, ответственный чин в штабе пошел уточнять невесть какие детали к еще более ответственному чину, а тот осведомлялся, готов ли сам циклон-адмирал принять какого-то там представителя Метрополии с подарками. Но только минут сорок фельдфебель имперцев стоял навытяжку, зажав в кулаке телефонную трубку с таким благоговейным видом, будто проезжавший тут маршал дал ему подержать свой маршальский жезл. Наконец «жезл» снова заговорил. Караульный щелкнул каблуками и, повернувшись к подчиненным, скомандовал поднять шлагбаум. «Вот же…» — под нос себе процедил Вуд Марг, напоследок одаривая солдат благожелательной улыбкой.

— Вам и вашим трофеям разрешено въехать в охраняемый периметр. Сопровождающие пусть дожидаются здесь, — передал фельдфебель.

— Но… — попытался было возмутиться герцог Белларин.

— Таков приказ.

Лицо начальника караула было надменно и непроницаемо.

— Ладно. Приказ так приказ, — делано улыбнулся герцог, скосив глаза на переводчика.

«Дурацкая ситуация. Выглядит все как будто мирно. Командование флотом пока еще признает местную власть и ведет себя довольно сдержанно. Но надолго ли ее хватит? Вот сейчас приеду на флагман с подарком, а возьмет господин циклон-адмирал, да и не захочет со мной расстаться: посадит в какой-нибудь трюм до лучших времен, и поминай как звали. А может, и вовсе рыбам скормит. С охраной я туда приеду или без — какая разница! Пока держатся чинно-благопристойно. А скажи им хоть слово против, и все, конец играм в союзников. Такой-то силище стереть Беллу в порошок — это даже не боевая задача, так, разминка перед обедом. И лягут здесь все эти тысячи моих подданных под развалинами, даже охнуть не успеют. Вот такой забавный поворот. А герцога они потом другого найдут. Хотя зачем им герцог? Правильно Атр говорил. Как же это я дурака свалял? Казалось бы, чего проще: просчитать расстановку сил. С какого бодуна я мозги отключил, то ли морок на меня нашел, на что понадеялся? На то, что Нарти Клосс станет диктовать свою волю правительству Островной империи и оно подчинит свои силы нашим интересам?»

Вуд Марг стиснул зубы, поймав себя на предательском «нашим». Еще совсем недавно милейший, умнейший старина Нарти так убедительно говорил о необходимости сильной руки, об исторической предопределенности существования подобного государства, о том, что именно сейчас настало время судьбоносных решений. Он говорил, что настал час пересмотреть все ранее сложившиеся отношения между державами, что нынешняя власть, коснея в невежестве, без толку и пользы повторяет раз за разом ошибки прежнего руководства. Что с Островной империей нужно не воевать, тем более что и воевать с ней у нас нечем, а торговать, дружить, родниться… Вот тебе и дружба. Герцог Белларин окинул взором улицы нижнего города, забитые матросами и солдатами. Вот она — торговля. «Как я мог во все это поверить? Просто бред какой-то».

Дорога шла под уклон к порту. Водитель повернул к внутреннему рейду, где, прямо под башнями старого замка, стояли у пирса два линкора и два огромных, одного размера с линкорами, авианосца. Эти грозные туши сами по себе наводили ужас невообразимыми размерами, немыслимым калибром орудий, даже отсутствием привычных труб, выбрасывавших густой черный дым, как на кораблях его детства. Зрелище впечатляло, будто говоря: «Такие корабли невозможно победить. Что значит человек — ничтожная букашка перед подавляющей мощью броненосных громадин». Конечно, Нарти Клосс знал это, когда исподволь вовлекал молодого амбициозного офицера в свою игру. Маргу вспомнился один из многих разговоров с неприметным техником там, в пансионате. Послушай кто со стороны — решил бы, что из корпуса нервных заболеваний пациента, а с ним и техника, необходимо перевести в корпус психических больных. «Почему же вы сами не хотите возглавить правительство или же… — первый лейтенант Марг тогда улыбнулся, — взойти на трон?» — «Нет, нет, это дело не для меня, здесь нужен человек отчаянный, волевой, как ты, друг мой Вуд. А я, конечно, если ты пожелаешь, с радостью стану советником Вашей светлости».

Кажется, именно тогда впервые прозвучал всерьез выдуманный еще в детстве титул — герцог Белларин. Что ж, все сбылось, как по писаному. Но, проклятье, результат не радует, все время норовит обернуться какой-то неприглядной стороной. Как же так? Побеждал, побеждал, и вдруг — бац — проиграл все до нитки. Что теперь? Биться до последнего? С парой шансов на удачу и тысячами несчастных горожан, которые полягут здесь просто так, за компанию. Или же смириться, выгнуться дугой? «Чего изволите, господин циклон-адмирал? Сию минуту».

— Мы подъезжаем, — зачем-то предупредил черноголовый переводчик.

— Я вижу.

«Кого теперь спросишь, как поступить?» — в очередной раз смерив взглядом приближающийся борт флагмана, подумал Вуд Марг. Примерно в фарлонге от пирса перед кортежем возник новый шлагбаум. На этот раз с офицером. Совсем молоденьким, должно быть, одного выпуска с тем юнцом, которого прихватил Аттайр.

— Выйти из машины, — открыв дверь, скомандовал начальник караула.

— Это герцог Белларин, — вновь пояснил Чанча. — Мы следуем к его высокопревосходительству.

— Я получил указания. Всем немедленно выйти из машины, — не меняясь в лице, объявил лейтенант. — Экипажам боевых установок тоже.

«Ну вот, началось», — подумал Вуд Марг, нехотя выполняя приказ молодого офицера. Тот кивнул своим подчиненным, и они принялись обследовать автомобиль и самоходные установки на предмет спрятанного оружия и взрывных устройств.

— Все чисто, — в конце концов сообщил очередной фельдфебель.

— Оставьте здесь автоматическое оружие, — приказал недавний штиль-лейтенант. — Вы, — он ткнул в грудь герцога, — можете остаться при шпаге.

— Но у меня нет шпаги.

— Я сообщил вам приказ, — без каких-либо эмоций отрезал начальник караула. — А есть у вас шпага или нет — не мое дело. Сдайте оружие. Если будете ехать назад, оно вам будет возвращено.

Переводя, Чеглок исправил «если» на «когда», но отчего-то ему показалось, что герцог каким-то шестым чувством ощутил этот нюанс.

— Скоро увидимся, — обещал он.

* * *

Циклон-адмирал Лао-то Нис неспешно обошел установку излучателя, заглянул через распахнутую броневую дверку в боевое отделение, с видом знатока потрогал рычаги, постучал узловатым пальцем по датчику внешнего химического загрязнения, щелкнул указателем радиоактивности и спросил:

— Он работает?

— Указатель? В отличном состоянии, — тут же ответил Вуд Марг.

Циклон-адмирал уставился на герцога, будто пытался вспомнить, к какой породе относится данное существо.

— Я говорю о боевых установках, — он посмотрел на переводчика. Тот, конечно, был из местных, но все же хоть отчасти свой. — Объясните ему.

Чеглок поклонился и тут же перевел герцогу адмиральский вопрос.

— Нет, к сожалению, пока установки не могут быть задействованы. Пока мои бравые парни уничтожали роту охраны, экипажи этих машин, — Марг похлопал излучатель по броне, — успели снять кое-какие блоки и спрятать. Но мы ищем и, уверен, скоро найдем.

— Косорукие, — повернулся циклон-адмирал к своему флаг-офицеру. — Ничего не могут толком сделать. Всегда какие-то ошибки, какие-то недоделки. У вас есть ровно два дня, — он вновь поглядел на собеседника, — чтобы привести этот железный хлам в боевую готовность.

— Мы сделаем все, что возможно.

— Непременно сделайте… герцог. Наш друг рекомендовал вас как дельного офицера и хорошего распорядителя. Пока что, увы, я в этом не уверен. Где человек, которого наш друг послал сюда с пакетом?

— К сожалению, он погиб.

— Погиб? — взгляд циклон-адмирала стал холодным и цепким, словно абордажный крюк. — Мне достоверно известно, что к вам он был доставлен живым.

— Так точно, — досадуя на адмиральское всезнайство, выпалил герцог. — Горестное происшествие. Как вам, несомненно, известно, гонец попал в засаду и пакет был захвачен неким офицером, который на всякий случай спрятал его, не доходя до города.

— Зачем ему было прятать захваченные документы?

— Не могу знать. Даже предполагать не могу, ибо мне ничего не известно о сути находившихся в нем бумаг.

Циклон-адмирал поджал губы, с презрением глядя на шутовского монарха.

— Гонец хотя бы примерно мог указать место, где были спрятаны документы, но он боялся, что я сам передам этот пакет и, стало быть, получу за него награду.

— Шукаш, — процедил Лао-то Нис, вспоминая мохнатого зверька, готового тереться об ноги и преданно смотреть в глаза, пока хозяин не кинет мелкую рыбешку.

— Так точно, — не зная, о чем говорит циклон-адмирал, браво ответил Марг. — Я приказал устроить очную ставку. Во время следственных мероприятий тот самый офицер умудрился столкнуть гонца в воду.

— Вот как? Где же этот смельчак? Неужели прыгнул вслед?

— Никак нет. Мы устроили ему ложный побег. Поверьте, господин циклон-адмирал, это чрезвычайно опасный и хитрый человек. Он ни за что не указал бы нам место тайника. А сейчас беглец целиком под нашим наблюдением. Вы можете быть уверены, к вечеру пакет будет у меня в руках.

— Что ж, — Лао-то Нис пристукнул вызолоченной тростью. — Это ваш последний шанс доказать, что с вами стоит иметь дело.

— Еще как стоит!

— Вечером я даю прием там, — циклон-адмирал ткнул на скалу в замке, — для старших офицеров флота. Если на этом вечере я получу утерянные документы, вы останетесь на своем посту.

— Непременно, непременно получите.

Лао-то Нис брезгливо поморщился и продолжил:

— Вам доставили мой приказ о размещении на постой моряков и солдат морской пехоты его императорского величества?

Вуд Марг с трудом удержал себя, чтобы не заскрипеть от ярости зубами. Он лишь повернул голову туда, где за мелкой плещущей волной красовалась беломраморная набережная нижнего города.

— Я отвел для постоя лучшую часть Беллы. Прекрасные дома, живописные, уютные сады… Там легко разместить порядка двенадцати тысяч солдат и офицеров. А если немного потесниться, то и все двадцать.

— Доблестные матросы, солдаты, а тем более господа офицеры императорского флота не должны тесниться, словно какие-то чернорабочие. Хватит. Они подвергали себя тяготам и лишениям в море и теперь имеют законное право получить на берегу хороший отдых. Вы понимаете, о чем я говорю?

Он уставился на герцога, ожидая, что тот вытянется во фрунт и завопит: «Так точно, ваше превосходительство!» Но тот лишь кивнул:

— Понимаю.

Неприятно удивленный такой непочтительностью, циклон-адмирал продолжал с напором:

— Полагаю, что нет. Крыша над головой — это, конечно, замечательно. Но в городе должны быть незамедлительно открыты дома удовольствий для солдат и отдельно для господ офицеров. Туда должны отбираться лучшие женщины. Вы должны организовать бесперебойную доставку продовольствия. Хорошего продовольствия, не консервов. И чистой питьевой воды.

Лао-то Нис благосклонно посмотрел на переводчика, аккуратно записывающего в блокнот каждое адмиральское слово. Сразу чувствуется понимающий человек.

— И главное. Очень скоро к этим берегам прибудут два десантных флота. Конечно, служба там не так почетна, как в нашем ударном, — циклон-адмирал позволил себе надменную усмешку. — И все же, сюда прибудет около миллиона солдат и больше двухсот тысяч моряков его величества. Вам следует позаботиться о том, чтобы принять их. Всех.

Глаза Вуда Марга попробовали стать квадратными, но усилием воли он вернул их в прежнее состояние.

В самые лучшие времена население Беллы не превышало пятидесяти тысяч человек. Со всеми прилегающими поселками-деревнями не дотягивало и до ста. Разместить и прокормить этакую ораву было невозможно, даже пожелай этого Вуд Марг всей душой. «Да, вот она, союзная помощь, обещанная стариной Нарти. А ведь этот сукин сын представлял себе, во что выльется дружеская поддержка Островной империи. Эх, попадись он мне в руки!..» Герцог Белларин промолчал, склонив голову, думая про себя: «Пустить бы вас самих на корм рыбам. То-то были бы уловы после такой прикормки».

— Это все, — циклон-адмирал повернулся, показывая, что аудиенция закончена. — Техники останутся на борту. Спать будут прямо в машинах. Продовольствие вы им доставите.

Не дожидаясь ответа, Лао-то Нис зашагал прочь.

— Кстати, — он, точно вспомнив, окликнул флаг-офицера, — что это за тип состоит переводчиком у этого выскочки?

— Я навел справки, ваше высокопревосходительство. Это Чанча, агент нашей разведки. Из какого он рода, установить невозможно, но верно служит империи вот уже несколько лет. Сейчас плотно опекает этого самозванца.

— Хорошо. Передайте, чтобы не спускал с него глаз. Когда все закончится, я лично буду хлопотать о даровании ему прав гражданства.

ГЛАВА 23

Тоот озадаченно смотрел на военного инженера. Никогда прежде ему не доводилось видеть, чтобы разумный человек впадал в экстатический восторг от грозного боевого механизма. Мод Сата нежно поглаживал ствол орудия, трепетно ощупывал гофрированные шланги, цокая языком, причмокивая, разглядывал затвор и все приговаривал; «Неужели им все-таки удалось!».

— Что удалось, господин военный инженер?

— Как что? Разве вы сами не видите?

— Это пушка, — досадуя на непонятливого собеседника, пожал плечами Аттайр.

— Ну что вы, это не обычная пушка. Если исходить из привычных нам понятий, это нечто совсем особенное.

— Потрудитесь объяснить.

— Это легкогазовое орудие, — гордо изрек Сата. — Я и подумать не мог, что испытания его были продолжены. Помнится, Главное артиллерийско-ракетное управление собиралось закрыть тему, — военный инженер свысока поглядел на слушателей, пытающихся вычленить из пламенной речи крупицы полезной информации.

— Господа, — продолжал восхищенный инженер, — много лет назад, еще при государе-императоре, проект «Двойное зеро», с которым мы здесь имеем дело, считался передовым краем военной науки. Полагали, что за ним будущее ствольной артиллерии. Как вы, несомненно, знаете, энергия, выделяемая порохом, при выстреле затрачивается не только на перемещение выталкиваемого объекта, но есть и несколько видов потерь. Чтобы увеличить начальную скорость снаряда, надо компенсировать расход энергии, затрачиваемой впустую. Именно эти простые соображения привели к созданию вот этого шедевра, — Мод Сата с нежностью погладил ствол. — В этой пушке сначала воспламеняется обычный пороховой заряд, который разгоняет до сверхзвуковой скорости поршень, движущийся в цилиндрической камере. Он сжимает и нагревает находящийся там легкий газ. Вот он поступает через эти патрубки из специального резервуара Это позволяет сохранять повышенное давление за снарядом. Чтобы давление не падало, вот здесь ставится ускорительная насадка. Таким образом мы получаем двухступенчатую пушку, способную предавать нашему объекту скорость, более чем в два раза превышающую результаты хорошо известной вам пороховой артиллерии. Но это еще не все. Когда снаряд уже практически вылетает из ствола, сквозь его, так сказать, личный двигатель проходит электрический разряд, в мановение ока разрушающий защитную мембрану.

— Двигатель на снаряде?

— Да, — инженер поднял к потолку указательный палец. — Хотя с этого момента снаряд уже, по сути, превращается в своеобразную ракету.

— Вот это он? — Тоот протянул инженеру найденные в конторе спецификации.

— Именно он! — снова восхитился инженер, разглядывая чертежи, точно письма от возлюбленной. — Видите, эта камера похожа на таблетку. Она заполнена чистым кислородом и водородом Между ними в диафрагме слой гелия. В момент электрического разряда мембрана разрушается, и происходит реакция, сопровождающаяся выделением огромного количества энергии. Таким образов снаряд летит очень быстро и очень далеко. Но поскольку проект «Двойное зеро» разрабатывался как уникальная совокупность сверхдальнобойной пушки и специального боеприпаса, то и ракетный снаряд, с которым мы имеем дело, — нечто совершенно необычное.

— Он что же, заряжен нафталином? — предположил Вал Грас.

— Нафталином? Почему нафталином? — Мод Сата почесал затылок. — Хотя… Очень даже может быть. Было бы интересно посмотреть. Нафталин — очень занятное решение.

— Проще простого, — усмехнулся Тоот, кивая солдатам. — Принесите сюда одну тушку. Беритесь вчетвером. Тяжеленная, зараза.

Бойцы опрометью бросились на склад.

— А как далеко может стрелять эта чудо-пушка? — спросил Аттайр.

— Увы, я не знаю, — инженер развел руками. — Вероятно, никто этого не знает. Подозреваю, что орудие поставили здесь как раз для того, чтобы провести испытания.

— И мы сейчас можем испробовать этот незрелый плод артиллерийской мысли?

— Вероятно, нет, — Мод Сата покачал головой. — Во-первых, резервуар пуст. — Он щелкнул по манометру. — Во-вторых, механизм открытия амбразуры разобран. Но даже если бы мы сумели, ну, скажем, взорвать бронеплиту, не повредив орудия, то минусовой угол наклона ствола чересчур мал, чтобы мы смогли обстреливать акваторию порта То есть, возможно, снаряды из этой пушки долетели бы до Островной империи. Но здесь, под носом, — увы.

— Увы, — хмуро повторил Тоот, возлагавший надежды на секретное оружие Метрополии.

— Вот, господин полковник, — солдаты принесли на сцепленных ремнях тушу снаряда.

— Да, это он, — с радостным возбуждением подтвердил военный инженер. — Вы знаете, что это? — снисходительно глядя на профанов, поинтересовался он.

— Снаряд.

— Да, конечно, снаряд. Тем не менее на самом деле это гиперемкостный конденсатор сверхвысоких напряжений. Когда электрический разряд испаряет нафталин, происходит взрыв огромной силы, причем на месте взрыва образуется некое облако, внутри которого сгорает все: температура здесь достигает миллиона градусов. Радиус взрыва может достигать фарлонга, но, в отличие от ядерного оружия, никакого заражения, никакой радиации. Мы называли это вооружением «серой зоны».

— И что, — поинтересовался Вал Грас, — броню этот снаряд тоже прожигает?

— Господин капитан, вы шутите? Прожигает? Он ее испаряет.

— Ничего себе! — восхитился офицер.

— Скажите, — задумчиво глядя на тушу снаряда-конденсатора, спросил Тоот, — а нельзя ли без пушки произвести электроразряд, который запустит эту штуковину?

— В принципе, здесь достаточно обычного короткого замыкания электросети.

— То есть, если мы подсоединим к катапульте электропровод…

— Да вы что? — военный инженер осекся. — Хотя, впрочем, я видел там во дворе старые бочонки. Обруч вполне можно подогнать под калибр. Правда, точности выстрела достичь невозможно…

— Вы же видели корабли, стоящие на внутреннем рейде. Если снаряд пролетит по баллистической траектории, шанс промахнуться крайне мал.

— Это невероятно! — Мод Сата поднял руки. — Стрелять из катапульты гиперемкостным конденсатором… Проклятье, можно попробовать!

* * *

За спиной Ориена Тоота с унылой педантичностью тикали часы, напоминая маршалу о необходимости отдать роковой приказ. Он досадовал на себя за невесть откуда взявшуюся нерешительность. Помнится, когда ему доложили о заговоре Неизвестных Отцов, принятие решения, по сути, эпохального, заняло от силы пять минут. Что же теперь? Неужели так начинается старость? Неужели пора очистить место для молодых и амбициозных? Для неведомого спасителя, который сможет вновь объединить расколотую армию? Он погляделся в зеркало. Не стоило цеплять на себя все эти маршальские побрякушки.

Сколько тысяч солдат и офицеров сейчас смотрят на него, как на военного диктатора, многие годы копившего силы, чтобы захватить власть. Еще немного — и в стране начнут слагать ностальгические легенды о славных временах, когда башни противобаллистической защиты хранили страну от врагов, коварных внешних и притаившихся внутренних, когда все было ясно и на вопрос «кто виноват» без труда отыскивался удобный и понятный каждому нормальному человеку ответ.

А что теперь? Апатия, неуверенность, а главное — необходимость каждый день, каждый час делать собственный выбор. С такой участью смириться нелегко. А еще труднее признать, что дела не идут, потому что сам глуп и неповоротлив. Человек должен прожить совсем другую жизнь, чтобы уметь сказать себе «виноват я сам».

Ориен видел, как выворачивается наизнанку ставленник всезнайки Странника, верзила Мак Сим, как силится он создать действующий государственный аппарат из людей, хоть как-то пытающихся привести в порядок раскачанную штормами лодку державы, именуемой Метрополия. Ориен не любил ни Странника, ни Мак Сима. Но то, что оба эти чужака работают не покладая рук там, где пасуют свои, было истинной правдой. Не очень приятной, но надо быть честными.

Маршал снова включил короткую запись разговора с неизвестным, требующим немедленно занять форты. Затем вторую запись, доставленную от шефа контрразведки. Неужели и впрямь с ним на связи был самозваный герцог? Что бы это могло значить? «Засада, там наверняка засада, — подсказывал боевой опыт. — А вдруг нет? Ведь для чего-то же Вуд Марг вызывает своих генералов в Беллу? И если в первом случае можно заподозрить военную хитрость, то во втором Марг разговаривает с представителем союзников, не зная, что это агент Странника. Быть может, этот Марг — заигравшийся авантюрист, не знающий, когда остановиться? Может, он решил сыграть и против нас, и против островитян? Вряд ли. Хрупкое зернышко между молотом и наковальней. У командующего флотом свой план действий, и он не допустит, чтобы какой-то мятежник, возомнивший себя черт знает кем, вовлек его в непродуманную операцию. А что, если Странник и сам работает на островитян, и весь этот развал страны — свержение Неизвестных Отцов, а затем и нашего правительства — лишь части далеко идущего плана?»

Ориен прошел по кабинету, выглянул в приемную. Там без суеты, внимательно и быстро разбирали и сортировали сообщения расторопные адъютанты.

— Есть новые донесения с линии фортов?

— Так точно, — поднялся со стола один из молодых офицеров. — Разрешите доложить?

— Пройдите ко мне.

— …по результатам допроса генерала Лли, действительно существовала мощная разветвленная военная организация, ставившая перед собой задачу свержения власти и установления нового режима. Вот список генералов и офицеров, вовлеченных в заговор. — Адъютант протянул маршалу несколько скрепленных листов.

— Друг юности, — прошептал Тоот, с горечью убеждаясь, что предают только свои. Он перевернул страницу, потом вторую. Имени Странника в списке не было. Хотя само по себе это ни о чем не говорит. Такой конспиратор может и не значиться среди прочих.

— Наши дешифровщики смогли подобрать ключ, — пояснил адъютант. Пройдя с Тоотом все тяготы катакомбной войны, он давно стал вторым «я» командующего.

— Еще что-то?

— Наши разведгруппы, просочившиеся на территорию укрепрайонов второй линии, доложили, что из фортов в Беллу сегодня отправились командирские бронеходы с солидным кортежем. Вполне может быть, что в бронеходах действительно командующие фортами.

— Может быть, — продолжая читать имена и фамилии мятежников, вздохнул Тоот. — Но не факт.

— Командир одной из разведывательных групп докладывает, что во время проникновения его команды на территорию, занятую заговорщиками, имел место довольно необычный случай. По неосторожности одного из бойцов разведгруппа обнаружила себя. Офицер, командующий ротой охраны одного из дотов, заметил передвижение разведчиков. Как утверждает командир, они в какой-то момент даже встретились взглядами, после чего офицер отвернулся и, как ни в чем не бывало, продолжал обход позиций своего подразделения.

— Они не хотят стрелять в своих, — задумчиво протянул маршал. — Но что это — сознательная позиция большинства солдат и офицеров, единичный случай, а может, просто уловка с целью дать нам поплотнее заглотить наживку?

— Не могу знать, — отрапортовал адъютант.

— То-то же, — отвернулся Тоот. — Благодарю за службу.

Дождавшись, пока офицер выйдет, Ориен закрыл уши руками, словно пытаясь отгородиться от хора голосов, нашептывающих разное. Наступать? И тем, возможно, обречь на гибель тысячи ни в чем не повинных солдат. Или продолжать выжидать, отдав инициативу врагу и обрекая на гибель не меньшее количество воинов?

— Мы будем атаковать, — тихо проговорил Тоот, подходя к столу и нажимая кнопку вызова. — Всему полевому штабу часовая готовность, — с холодной четкостью объявил он. — Харракской группировке занять форты. Приказ бронегруппе Ставки: принять на борт полный боекомплект. Выдвигаемся к линии фронта!

* * *

Полковник Тоот обвел взглядом офицеров. Оставленная в условленном месте герцогом записка сообщала о готовящемся в замке торжестве. Надзиратель и охранник гауптвахты за непрепятствование побегу сами были посажены под замок, и теперь охраной камер занимались новопроизведенный капрал Угу и его отделение. Гауптвахта — прекрасное дупло для тайных записок. Хотя и не такое удобное, как телефон или радиосвязь.

Сегодня вечером в замке соберется до сотни высших чинов флота во главе с циклон-адмиралом Лао-то Нисом. Сегодня вечером эскадры будут обезглавлены. Самое время и самое место ударить. Офицеры, а также Юна и приглашенный на совет профессор Кон с надеждой смотрели на полковника, ожидая спасительного приказа. Тот молчал, подыскивая слова. Он чувствовал, как грозный предок, оглянувшись, смотрит на него с холста. «Сейчас надо сказать что-то очень правильное, очень убедительное, — колотилось в мозгу. — Если нас ждет удача, все, что я произнесу сейчас, будут повторять из поколения в поколение. Вон, — Аттайр мельком глянул на Лило Кона, замершего с листом бумаги и стилом, — профессор так и ждет, что сейчас родится эпохальная фраза. А что хорошего можно сказать, массаракш?» Он снова обвел взглядом собравшихся, посмотрел на картину. Сагрен Верный без устали поражал столпившихся у стен крепости врагов.

— Господа офицеры, — произнес Тоот, удивляясь непривычно резкому звучанию собственного голоса. — Мы должны открыть ворота.

С мест раздались недовольные возгласы.

— Молчать, я недоговорил. Каждому из нас сегодня предстоит выполнить свой долг. Теперь можете говорить.

* * *

Герцог Белларин обвел взглядом постепенно наполнявшийся зал. Парадная генеральская форма, яркие бляхи звезд на груди высшего командного состава служили предметом восхищения неисчислимого множества неоперившихся юнцов, желающих себе такой же героической судьбы. Сам лейтенант Марг не так давно в мечтах видел себя генералом, а если повезет, то и маршалом, увенчанным славой, окруженным почетом и усыпанным знаками верховного благоволения. Еще совсем недавно он бы, пожалуй, не решился даже выйти на сцену актового зала пред этим сонмом военных светил. Даже черный гвардейский мундир, сам по себе довольно элегантный, смотрелся блекло перед генеральским величием. А теперь все эти люди ждали его слов. Вуд Марг вышел на середину выскобленной до блеска сцены, отодвинул микрофон: что-что, а командный голос в школе субалтернов вырабатывали в первую очередь.

— Господа, — объявил он, еще раз оглядывая зал. — Я счастлив вам сообщить, что сегодня вечером флагман первого ударного флота, циклон-адмирал Лао-то Нис примет генералитет армии герцогства Белларин, а потому…

Вуд Марг сделал паузу, затем махнул рукой, давая знак автоматчикам занять проходы и заполнить сцену.

— Раздевайтесь!

ГЛАВА 24

Нарти Клосс посмотрел в зеркало заднего вида. Трасса была пуста.

— Хорошо, очень хорошо, — проговорил он себе под нос, не скрывая переполняющего его торжества. Значит, опять удалось выскользнуть из капкана. Выскользнуть, когда железные челюсти уже, казалось, захлопнулись. Конечно, сейчас к ликованию примешивалась изрядная доля горечи. Как ящерица оставляет хвост в руках преследователя, так и он вынужден бежать, зная, что Ильда, Эран Ватада и целая плеяда новых вождей страны, послушных, лишенных страха и глупых предрассудков, готовых в любой момент умереть по его приказу, попали в лапы его гонителей. Проклятье.

Этот Странник все же опасный игрок, опаснее, чем он думал. Тогда в Харраке он со своим бестолковым ротмистром чуть было не сорвали все дело. Он вспомнил коротышку-мэра с пустыми глазами, с обреченностью барана вяло бредущего навстречу смерти. Но эту мразь не жалко, а вот прекрасно налаженное дело — это да. Имея под рукой огромный завод да плюс секретную фабрику, которой удалось завладеть по тупоумию недомэрка, можно было решить дело раз и навсегда. Канцлер был уже в руках. Еще чуть-чуть, и все эти Неизвестные Отцы ели бы у него с рук, дожидаясь очередной дозы пси-облучения — настоящее слабительное для мозгов! Вот бы еще чуть-чуть, еще несколько дней — и на тебе, явился Странник. И сейчас опять он! Как этому лысому глисту удалось выйти на генерала Лли? Старина Ориен никогда бы не заподозрил старого приятеля. Лли был одним из первых, кто принял новые правила игры и присягнул нам. И опять в последний момент этот мерзкий тощий уродец буквально вырывает добычу из пасти!

Клосс досадливо скривился. Большак за окнами труповозки клубился облаком летней пыли, дождя не было давно, и ветер, гуляя взад-вперед по разбитому колесами военной техники проселку, гонял воздух, серый от пыли, почти непроглядный. «Еще немного, — подумал Нарти Клосс, сбрасывая газ. — Где-то тут, поблизости. Да, вон уже дерево с тремя стволами. От него идет тропинка». Беглец свернул с дороги, проехал чуть вперед, чтобы фургон не был виден с тракта. «Может, поджечь? — мелькнуло у него в голове. — Нет, ни к чему. Лес сухой, займется быстро. А лес для беглеца — самый лучший друг и союзник. К тому же загорится автомобиль — по дыму легко можно будет отыскать мой след. — Инженер выскочил из кабины, оглянулся по сторонам. — Кажется, никого. Надо спешить, погони вроде нет, но это ни о чем не говорит. Не сейчас, так через час люди Странника опомнятся и бросятся по следу. Быстрее, быстрее!»

Он побежал чуть заметной тропкой, досадуя на себя, что в прежние годы избегал тратить драгоценное время на всякую чепуху вроде бега, прыжков и прочих турников с брусьями. Ну что прошло, не вернешь. Скоро начало мучительно колоть в боку, воздух обжигал легкие, и в серебристом защитном комбинезоне было до умопомрачения жарко. Клосс остановился, тяжело переводя дух, расстегнул ворот и прислонился к дереву, отдышаться. «Нет, лучше уж быстро идти».

Спустя минут двадцать он добрался до берега ручья, вернее, небольшой речушки, превращающейся летом в довольно бурный поток. «Надо куда-то деть эту гадость». Он снял комбинезон, скрутил его, нашел поблизости увесистый булыжник, положил камень внутрь тюка и бросил опасную улику в воду. Нарти Клосс удовлетворенно хмыкнул: «Пусть теперь ищут». Сняв обувь, закатав брюки до колена, он вошел в холодную воду и побрел вверх по течению. Далее если погоня обнаружит след у брошенного фургона, здесь ищейки его точно потеряют.

Клосс брел вперед, стуча зубами от холода, грея себя воображаемыми картинами будущего могущества. «Ничего, уже скоро, очень скоро ни Странник, ни его свора не смогут мне помешать. Эти леса тянутся почти до самого побережья. Впрочем, о чем это я? Надо лишь оказаться на оккупированной территории, а там любая попутка…» Нарти Клосс похлопал себя по карману рубашки. Там лежало предписание его светлости, герцога Белларина оказывать любую требуемую помощь предъявителю сего — первое распоряжение «его светлости». Хотя, — Клосс на мгновение остановился, — есть маленькая загвоздка. Ниг Бара должен был выйти на связь, но не вышел. Он, конечно, тупой мясник, но тем и хорош — приказы выполняет до последней точки. А тут — ни слова, ни звука. И Вуд тоже молчит. Значит, он как не знал, так и не знает о миссии своего давнего приятеля. Иначе бы наверняка принялся возмущаться, требовать ответа. Что-то пошло не так, но пока не ясно, что. Нарти Клосс остановился, зачерпнул ладонями воду и смочил лицо. Ничего. Сейчас надо еще немного напрячься, и тогда уж никто не сможет ему помешать. Главное — дойти, встретиться с циклон-адмиралом Лао-то Нисом, сделать ему заранее подготовленный подарок, над которым работал полжизни, и тогда скоро на всем Саракше будет тихо и благостно. Эти черноголовые тупицы поставят для него на колени Метрополию, а затем он сам с помощью немногих подручных приведет к покорности Островную империю. Вот тогда и наступит эра всеобщего счастья. Мир, в котором можно будет жить спокойно, не убивая себе подобных. Нарти Клосс вздохнул, представляя счастливую жизнь после победы, улыбающиеся лица, работу, спорящуюся в руках. Ма-аленький приборчик у пояса, и все они будут довольны и счастливы.

Нарти ускорил шаг. Еще немного, совсем немного… «А вот что делать с герцогом? — мелькнула у него новая мысль. — Он парень хваткий, такие под рукой не помешают, но уж больно самовлюблен. Эта глупая тяга к внешним эффектам, дешевым атрибутам. Впрочем, чего и ждать от гвардейца».

Впереди показался обгоревший остов старой лесопилки. Нарти Клосс не знал ни когда, ни почему она сгорела, впрочем, это его и не волновало. Он выбрался на берег, обулся и, стараясь не шуметь, вошел в обугленные руины. «Неприятное место», — Нарти Клосс оглянулся. За те четыре месяца, что он использовал развалины для тайника, здесь не появлялась ни одна живая душа. От здания так и веяло мертвечиной. Должно быть, во время пожара не обошлось без жертв. Но у него не было времени думать о судьбе бедолаг, заживо сгоревших в лесопилке.

Нарти присел на корточки, нащупал знакомый кирпич и, вцепившись ногтями, потянул его из стены. Камешек был с секретом. Кирпич был пустотелый, так что оставался лишь фасад, ничем не отличимый от всех прочих кирпичей. Нарти Клосс достал из образовавшегося вместилища металлическую коробку, полную миниатюрных фотокассет. Вот они, результаты долгих лет работы, порождение творческого гения многих выдающихся людей. Вот оно, сокровенное знание, облаченное в доспехи абсолютной тайны. Совершенное оружие, гарант полного и вечного мира.

Он положил контейнер в прихваченный им из пансионата солдатский заплечный мешок. Там уже лежали увесистый армейский пистолет и банка прихваченных консервов. Инженер пожалел, что заранее не подготовился к побегу, но, массаракш, все шло так замечательно. А теперь из еды вот только эти консервы. Стрелять в них, что ли? Говорят, что можно открыть банку, если тереть ее о камень. Надо попробовать.

Где-то вдалеке хрустнула ветка. «Неужели погоня? — Нарти Клосс, даже не закрыв тайник, выскочил из развалин. — Куда деваться? На дерево? Но это еще поди взберись. А если даже в детстве ничего подобного не делал, то может кончиться плачевно. К тому же, может быть, ищут с собаками. Тогда на дереве точно не спрячешься». Сердце его колотилось, то и дело ударяясь о кадык и обрушиваясь в желудок. Вдали уже были слышны голоса Сомнений не было: погоня. Нарти Клосс покрылся испариной и дрожащими руками начал развязывать мешок.

«Неужели я стану отстреливаться? — думал он. — Какой ужас. Там еще надо на что-то надавить, иначе оно не будет стрелять. А если я вдруг попаду?» Инженер представил себе вид хлещущей из раны крови и едва справился с приступом тошноты. Ему жутко захотелось пить. Клосс оглянулся на перекошенное водяное колесо, некогда приводившее в движение пилы, и тут же бросился к нему. «Лишь бы под ним было за что уцепиться». Удача и на этот раз не отвернулась. Под колесом было не очень глубоко. Он стоял по горло в холодной воде, ухватившись за обгорелые куски ступиц, постепенно коченея и моля Провидение лишь об одном — чтобы контейнер с пленками и вправду оказался герметичным. Ждать преследователей пришлось недолго. Они появились из ближайших кустов, стремясь отрезать беглеца от леса.

— Он здесь был! — зайдя в развалины лесопилки, крикнул один. — Тут у него тайник имелся.

— А может, это не он.

— Он, — ответил следопыт. — Вон на земле след от каблука, такого же стоптанного, как там, у машины. Значит, пошел по ручью. — Солдат, обнаруживший след, указал еще на одну вмятину у самого берега. От ужаса Нарти Клосс даже перестал дрожать.

— Вверх или вниз пошел? — уточнил старший погони.

— Этого не понять, на воде следов нет.

— Тоже мне, умник. Если он и впрямь так хитер, как о нем говорят, то пойдет вниз, туда, откуда пришел.

— Это еще почему?

— Потому что ему надо вверх, и мы это знаем.

Нарти Клосс заскрипел зубами. Слишком хорошо считают ходы эти тупорылые недоумки.

— А если он на тот берег переправился?

— Что ж, туда ему и дорога, — оскалился старший. — Там его быстро примут. До трассы шесть фарлонгов, а там сейчас войска движутся к фортам, так что ищеек с той стороны больше, чем грибов, — диверсантов ловят. Так, все, отдохнули. Привал закончен. На берегу смотреть в оба. Ищите, где эта сволочь выйдет из воды.

* * *

Нарти Клоссу очень хотелось есть. Прихваченная с собой тушенка закончилась давным-давно. Небольшую часть пути его подвезли на солдатском грузовике. Он назвался местным доктором, спешащим на вызов, и сердобольные бойцы подсадили его в кузов, даже угостили галетами. От галет хотелось пить, казалось, что они настолько сухие, что их крошки наждаком прошлись по горлу. Инженер устало брел в сторону побережья. Ему пришлось сделать изрядный крюк, чтобы проскочить мимо постов, проползти на животе под рядами колючей проволоки, изодрав в клочья одежду. Где-то у дороги, уже по ту сторону линий фортов, он увидел моторизованный патруль и выскочил навстречу, желая продемонстрировать солдатам драгоценное удостоверение. Правда, оно теперь скукожилось от воды, но все же почти все строчки и герцогскую подпись можно было разобрать.

Но сделать этого инженер не успел. Едва человек с вещмешком выскочил на дорогу, судорожно пытаясь расстегнуть карман рубашки, как пулеметчик в коляске мотоцикла прильнул к своему орудию, выцеливая невесть откуда взявшегося нарушителя, возможно, подрывника. Нарти Клосс зайцем отскочил в кусты и бросился наутек, петляя и слыша над головой свист пуль и треск срезанных веток.

Теперь он шел, покачиваясь от голода и усталости, волоча ноги. Страстная мечта о том дне, когда на Саракше установится единая справедливая власть, когда не станет всех этих маршалов, Неизвестных Отцов, Странников, герцогов, императоров, всех этих… переместилась на задворки сознания. От усталости у него кружилась голова, и он с тоской вспоминал холодную воду речушки у старой лесопилки. Он знал, что до моря уже совсем близко. Скоро, вот, может, за этой вздыбленной каменной грядой он наконец увидит красноватые волны, могучий флот, пришедший воплотить его, Нарти Клосса, замысел.

Он с остервенением карабкался по вылизанным тысячелетними ветрами камням, тяжело дыша, то и дело останавливаясь и собираясь с силами. И вот, наконец-то! Вдали перед ним простиралось море. Оно билось о скалы в туманной дымке, а совсем далеко, едва различимый, двигался какой-то боевой корабль. Нарти Клосс сел на камень и заплакал. Он глядел на волны, на корабль, глотал слезы, чувствовал, как гудят ноги, и умолял себя пройти еще немного, ну хотя бы до берега. Пошатываясь, он преодолел еще пару фарлонгов и вдруг замер. Прямо под ногами открывалась узкая глубокая расщелина, едва ли шире двух сотых фарлонга. «Не перепрыгнуть, — с тоской осознал Нарти Клосс, растерянно озираясь. — Кажется, там, слева, что-то темнеет. Может, мосток?», — с надеждой прошептал инженер и побрел к возможной переправе.

То, что он увидел, не было мостом. Если бы Нарти Клосс лучше разбирался в военной технике, он бы без труда опознал хонтийский крейсерский бомбовоз, намертво застрявший между скал с обломанными крыльями и разбитым хвостом Должно быть, в день гибели эскадры этот стервятник был подожжен огнем зениток и нашел здесь свое вечное пристанище, так и зависнув между небом и землей.

«Здесь можно перебраться, — сообразил Нарти Клосс. — И здесь, может быть, найдется еда!» От этой мысли у него вновь заурчало в животе. Еще в юности он слышал, что пилотам выдавался трехдневный сухой паек на случай, если вдруг сбитому экипажу придется скрытно пробираться к своим. «Прошло столько лет, — думал он, карабкаясь внутрь четырехмоторной махины. — Но галеты, галеты точно не могли испортиться! А может, еще что осталось». Он полз по железному остову, пока не наткнулся на первый скелет. Тот висел, запутавшись в ремнях, головой в сторону хвостового оперения. Кости рук навечно сжались на пулеметной гашетке, словно до последнего мгновения он вел огонь. Клосс пополз дальше. В кабине валялись еще два скелета, вернее, два черепа и множество разрозненных костей. «А где же паек? Где же еда?» В отчаянии инженер стал открывать ржавые ящики, дергать за рычаги, надеясь открыть какой-нибудь резервуар с неприкосновенным запасом. Раздалось тихое шипение, сетчатый колпак «фонаря», давно лишившийся стекол, отлетел в сторону, и простреленное в нескольких местах кресло вдруг сорвалось с креплений и вылетело из кабины, снося оказавшегося на пути Нарти Клосса Тот почувствовал, что летит вниз так быстро, что даже не успел испугаться. Затем удар. Инженеру показалось, что колени оказались где-то в грудной клетке. Он со стоном упал в черную вонючую жижу и заорал от боли. Крик несколько раз отразился от стен и вернулся к нему насмешливым эхом. «Ноги сломаны, — понял Нарти Клосс, делая попытку встать. — Неужели это все?!» Не чувствуя сейчас боли, он с мрачной отрешенностью начал оглядывать отвесные склоны. Высоко. Даже если дотянуться до самолета — все равно не вылезти. Да и не дотянуться. «Неужели это конец?» — снова с безысходной тоской подумал он.

Темная жижа невыносимо смердела. Должно быть, расщелина не впервые послужила ловушкой: вокруг удушливым, забивающим дыхание комом висел запах разлагающихся трупов. «Не может быть, чтобы все закончилось так нелепо, — кусая губы, чтобы не разрыдаться, думал инженер. — Все было так досконально рассчитано. Даже череда неудач, преследовавшая меня в последние дни, была учтена». Нарти Клосс закрыл глаза, стараясь вырваться из гнусной реальности в мир безукоризненной чистоты расчета. Ему представился странный прибор в одной из машин обоза. Приспособление, чужеродное для радиовещательной станции. Не понятное никому, кроме единственного человека. И вот этот человек сидит по грудь в болоте, в какой-то тухлой щели, и над ним, свисая на ремнях, скалится череп какого-то хонтийского ублюдка.

Плакать хотелось нестерпимо. Клосс ярко представил, как включает чудо-прибор, настраивая радиостанцию, и в эфир струится нежная убаюкивающая музыка, и лишь те, кто должен, кто, сам не зная зачем, включает в этот час радио, слышат недоступные всем прочим наложенные на томные переливы мелодии команды «Убей». И словно фугас взрывается в мозгу этих вернейших из верных, и против этих живых бомб не устоять ни костлявому змею Страннику, ни старому гордецу — маршалу Тооту. У него, Клосса, могущественнейшего из смертных, есть своя гвардия. И она хороша тем, что даже не подозревает о том, насколько верно служит своему хозяину! Инженер попытался сдвинуться, но тут его пробила резкая боль в ногах. Такая острая, что он заорал, уже не сдерживая себя.

— Ну же, — причитал он в полубреду. — Где же люди? Спасите меня! И будете править со мной. Спасите, ну спасите же! Где вы?!

Он надсадно вопил, бился головой о скалу. Все напрасно. Звуки так и не покинули узкой щели каменного разлома. «Значит, это конец, — внезапно успокаиваясь и впадая в тоскливое безразличие, подумал Нарти Клосс. — Скоро я умру. Просто больше не смогу держаться и упаду. Бульк — и все. А Странник, — вдруг отчего-то вспомнилось ему. — Он же ищет меня! — В душе вновь затеплилась робкая надежда. — Хотя нет, я так хорошо сбил его ищеек со следа. Даже если они найдут этот проклятый самолет, они даже не заподозрят, что мои останки…»

При этом слове его конвульсивно передернуло. «Но так же не должно быть!» Он опять закричал, надрывая горло, но отклика не дождался.

«Значит, Странник меня не найдет, — обреченно подумал Нарти Клосс. — Забавно. Наверняка этот ушастый выродок из рода выродков будет думать, что я где-то скрываюсь. И будет опасаться, что я появлюсь и ударю ему в спину». Эта мысль неожиданно развеселила инженера Он захохотал надрывно, срываясь на визг, колотясь головой об угловатый выступ скалы. «Теперь, Странник, я всегда буду стоять за твоими плечами, я стану твоим ночным кошмаром!»

— Я стану твоим ночным кошмаром! — заорал он из последних сил, поднимая глаза к небу.

Над краем пропасти, четко вырисовываясь на фоне белесого неба, чернела огромная морда, похожая на собачью.

ГЛАВА 25

Оркестр грянул императорский выход. Открытый автомобиль командующего флотом двинулся вверх по трассе к распахнутым воротам замка. Циклон-адмирал Лао-то Нис гордо стоял рядом с коленопреклоненным водителем, держа в руке священное копье Ниясу. Вести машину в такой нелепой позе было непросто, но панель управления адмиральским кабриолетом специально была приспособлена для столь торжественного выезда. Вдоль трассы, опустившись на одно колено, стояли младшие офицеры эскадр, качающихся на волнах у пирсов Беллы. Лучшие из лучших. Они были отряжены в почетный караул, и когда-нибудь им предстояло рассказать детям и внукам, как вся мощь огромной Метрополии оказалась бессильна перед священной имперской реликвией.

Офицеры стояли, заученно склонив головы, лишь украдкой, исподлобья силясь взглянуть на проезжающий мимо автомобиль. За спинами офицеров лежали ничком матросы и солдаты десантных батальонов. Конечно, в глубине души многие из них ожидали конца церемонии и разрешения славно отпраздновать победу. Но что спрашивать с подлой черни? Местные жители на торжества допущены не были, за исключением оркестра его светлости герцога Белларина, в унисон адмиральскому игравшего императорский выход у ворот крепости, и горстки солдат, осознавших нелепость обороны и теперь с ключами от ворот цитадели ожидающих решения своей участи.

Лан Касат, нащупав в кармане гранату и стараясь не привлекать внимания, скользнул в задние ряды сдающихся. Раздобытая им солдатская форма была великовата, рукава свисали чуть ли не до самых пальцев, но оно и к лучшему. Не так видно зажатую в кулаке гранату. Гимназист поглядел на приближающийся автомобиль. Еще немного — и можно будет кидать. Лан Касат чувствовал, как учащенно бьется сердце. Главное — не промазать. Выдернуть кольцо и бросить. Предохранительная чека отлетит сама. Еще несколько секунд. Вот, еще… Тут школьник почувствовал, как чья-то рука железными тисками окала его запястье.

— Эй, парень, ты что задумал?

Лан Касат дернулся, обернулся.

— Тише, не суетись.

Рядом с ним стоял крепыш средних лет в форме с капральскими нашивками. Лан вспомнил его. Это был один из тех, кто пропал вместе с учителем во время «налета неизвестных на гарнизонную гауптвахту в мореходном училище».

— Тихо, я капрал Таб. Что там у тебя? Пистолет? Граната?

— Граната, — сознался ученик.

— Стой, не дергайся, все испортишь.

Автомобиль его высокопревосходительства циклон-адмирала Лао-то Ниса остановился у ворот, и младший офицер в форме бригады прибрежной стражи поднес ключи на бархатной подушке. Лицо командующего флотом приобрело выражение одновременно торжествующее и брезгливое.

— Ступайте по домам Вы недостойны носить оружие.

— Да как он смеет! — процедил Лан Касат.

— Тихо, не бери в голову. Идем домой. Граната твоя сегодня еще пригодится. И не смотри так на циклон-адмирала. Пусть себе лопочет.

* * *

Небо Беллы светилось от нескончаемых салютов. Грохот залпов доносился аж до ворот замка. Вуд Марг был горд своей находкой — пальба и переливчатое озаренное небо — замечательный камуфляж для задуманного. Он постучал в калитку, открылось зарешеченное окошко, и офицер имперского флота холодно поинтересовался, кто прибыл.

— Переведи ему, что его светлость Вуд Первый, герцог Белларин, по именному приглашению циклон-адмирала Лао-то Ниса прибыл на торжественный вечер.

Чанча склонил голову и быстро оттарабанил слова монарха.

Калитка отворилась. Появившийся в темном проеме офицер надменно поглядел на герцога, на его свиту, прибывшую на нескольких бронеходах, стоявших чуть поодаль на дороге. Сопровождавшие его светлость генералы, как на подбор, были статны, моложавы и на зависть крепки душой и телом.

— Это кто? — поглядев на увешанные звездами мундиры, лениво поинтересовался офицер.

— Как это кто? — Вуд Марг нахмурил брови. — Это главный штаб вооруженных сил моего герцогства. Я намерен представить его высокопревосходительству моих генералов.

— Генералов в списке нет. Вы есть, — безучастно ответил привратник.

— Это неслыханно! — возмутился герцог. — Вы заставите ждать перед воротами собратьев по оружию, подаривших вам победу?!

— У меня есть список, — островитянин несколько смешался, понимая, что слова герцога не лишены оснований. — Если желаете, я могу впустить этих господ во двор замка, но дальше вы пойдете сами. Надеюсь, ваша светлость решите вопрос с приглашением ваших генералов.

— Не сомневайтесь! — Вуд Марг шагнул в калитку, но офицер снова преградил ему путь.

— Ваше оружие. В резиденцию императорского наместника разрешен вход только со шпагами.

Марг скривился, расстегнул кобуру и двумя пальцами достал пятнадцатизарядный армейский пистолет.

— А здесь? — караульный указал на стальной чемоданчик, прикованный к запястью герцога.

— Здесь пакет, который я должен передать лично циклон-адмиралу Лао-то Нису. Если желаете, можете сами у него осведомиться.

— Пакет? — глаза островитянина смотрели встревоженно. — Откройте чемодан.

— Да как вы смеете?

— У меня предписание.

Ругаясь себе под нос, Вуд Марг положил на ладонь стальной кейс, достал из нагрудного кармана магнитный ключ и провел по крышке. Та распахнулась, едва не ударив по носу любопытствующего стража ворот.

— Сами видите. Пакет. — Герцог указал на толстый голубоватый конверт.

Офицер потянул было руку, чтобы вскрыть его.

— Отставить! Лично циклон-адмиралу Лао-то Нису! Караульный поджал губы и несколько раз ткнул в конверт указательным пальцем, стараясь прощупать его. Бумага.

Марг резко захлопнул крышку.

— Проходите, — прозвучала команда.

— А им?

Караульный повернулся к переводчику:

— Ждать во дворе.

* * *

Циклон-адмирал Лао-то Нис держал в одной руке победоносное копье, а в другой — серебряный кубок, наполненный вином.

— …И пусть это лишь первый шаг, но покорение всей Метрополии — дело решенное. Уже ничто и никто не остановит гордую поступь наших полков.

При этих словах дверь залы старого комендантского дома распахнулась, и среди цвета имперского офицерства появился герцог Белларин с переводчиком.

— Вы доставили, что должны? — ставя недопитый кубок, спросил циклон-адмирал.

— Вот. — Вуд Марг потряс кейсом. — Как я и говорил, операция была задумана блестяще. Если ваше превосходительство желает, можете познакомиться и с тем, кто пытался скрыть от вас послание нашего друга. С тем, кто уничтожил ваш катер и ранил офицера. — Вуд Марг подходил все ближе, сопровождаемый напряженными взглядами старших офицеров императорского флота. — И должен сказать, — продолжал герцог, — это не простой диверсант. Это младший брат командующего сухопутными войсками Метрополии!

Лао-то Нис брезгливо поморщился. Сейчас этот самозванец начнет убеждать его, что пленник может стать полезным заложником. Откуда мелкому авантюристу знать, что за посягательство на жизнь имперского офицера закон предусматривает смерть. Только смерть, всегда и безоговорочно.

— Мы обсудим это позднее, — едва разжав губы, бросил главнокомандующий флотом. — Где бумаги?

— Вот, — Вуд Марг поставил кейс на стол перед циклон-адмиралом, провел магнитным ключом. Крышка, подброшенная витой пружиной, отскочила, демонстрируя его превосходительству синий пакет.

— Глядите сами, — Марг жестом фокусника извлек несколько сложенных в четыре раза листов.

— Что это? А, полетные карты. А где же…

Лао-то Нис не договорил. Неуловимым движением первый лейтенант Марг сбил с ног переводчика и, перекатившись через стол, волной ушел за спину циклон-адмиралу. В руке его красовался хромированный дамский пистолет.

— Все лицом к стене или я вышибу ему мозги!

Дверь залы быстро открылась. Привлеченный шумом, на пороге возник караульный и рухнул, захрипев. Из горла его торчала серебряная вилка.

— Второй лейтенант Гиирт. Контрразведка! — Перекатом вставая на ноги, крикнул Чеглок.

Вуд Марг выругался сквозь зубы, но времени для выяснения отношений не было. Из-за повернувшейся колонны в зал со скоростью вылетевшего картечного заряда ломились бойцы команды Вала Граса.

— Быстрее! Быстрее! — кричал полковник Тоот. — Этих вниз! Разоружайте охрану! Подключайте кабель к баллистам! Давайте, не спать! Марг, включай связь! Дай отмашку заводить излучатели.

Герцог Белларин хлопнул циклон-адмирала по плечу:

— Не грусти, папаша!

Он выскочил на крыльцо. Во дворе увешанные звездами «генералы» с гвардейской резвостью разоружали охрану у ворот. Между створок, чтобы не дать закрыть их, стоял бронеход, поводя влево-вправо хоботом тяжелого пулемета.

— Красный сигнал! — заорал Вуд Марг. — Пора!

Марг вернулся в залу, чувствуя, как распирает его бурное веселье. Как мчится по жилам яростная кровь.

— Вы ничего не добьетесь! — Глядя на Чеглока, заявил циклон-адмирал. — Вам не выстоять против наших кораблей. А очень скоро здесь будет настоящая армада, которая сотрет вас и этот городишко в пыль.

— Там увидим! — Аттайр распахнул окно. В черном небе, взмывая одна за другой, расцвели алыми цветами ракеты фейерверка. И тут же громовое эхо ответило вдали. И, заглушая раскатистые залпы салютных мортир, грохнули, взревели ранеными драконами разрывы мощных орудий фортов второй линии. — Кучно ложатся! — объявил Тоот. Как раз на внешнем рейде. Но… — Атр растерянно оглянулся и тут же наткнулся взглядом на самодовольную улыбку Лао-то Ниса.

— Теперь вы сами видите, — с презрением бросил флотоводец. — Ваши снаряды не могут причинить нашим крейсерам серьезного урона.

— Аттайр, — позвала Юна, стоявшая за широкими спинами штурмовиков с санитарной сумкой на плече. — Погляди, наконечник копья светится.

Странный, просвечивающий, словно слюда, материал, из которого было сделано острие древнего символа императорской власти, действительно светился. Да что там! Он раскалялся все больше, становясь из тускло-желтого ярко-оранжевым. Но что не менее удивило Тоота — поведение упыря. Дрым, бесстрашно выходивший против любого врага, скулил и жался к колонне, скрывающей лаз в подземный ход.

— Что это? — прошептал Атр, хватая лежащее на столе копье.

— Командир, — глядя в окно, закричал герцог Белларин, — корабли начинают маневрировать!

— Массаракш! Ты оповестил экипажи излучателей о сигнале к атаке?

— Обижаешь! Конечно!

— Тогда почему корабли маневрируют? На такой дистанции личный состав эскадры должен крючиться в депрессии, заливая палубу слезами.

— Какой там!

В этот миг гулкой скороговоркой взревели орудийные башни крейсеров.

— Свяжись с командирами излучателей, — Тоот старался перекричать слитный грохот орудий.

Вуд Марг стремительно бросился к бронеходу, к самой мощной из имевшихся у него радиостанций. Эта могла легко добить и до столицы, не то что до кораблей в порту. Правда, когда аппаратуру грузили на бронеход, один блок непонятного связистам назначения сняли, чтобы не загромождать и без того небольшой десантный отсек. Но хуже от этого установка работать не стала.

— Что у вас там происходит? — кричал в телефон герцог, прижимая ладонями наушники, чтобы расслышать ответ. Из разрозненных звуков достроилась фраза «на полную мощность».

Марг выругался в полный голос, но в общем гуле едва расслышал себя. Происходило что-то неописуемое, абсолютно невероятное. Если с тем, что снаряды тяжелых батарей не пробивали вражескую броню, еще как-то можно было смириться, то почему альфа-излучение не парализовало волю вражеских экипажей, понять не удавалось. Ведь казалось, что победа уже в руках. Теперь корабли у пирсов тычутся, подобно слепым щенкам, не имея единого руководства, железной руки, превращающей скопище бронированных морских чудовищ в единый флот. Но башенные офицеры не покидали своих постов и вахтенные начальники, кто во что горазд, командовали на вверенных им кораблях. Еще немного такого боя — враг окончательно придет в чувство, и что будет дальше — лучше не думать. У имперцев слишком большое превосходство в живой силе и технике.

Среди общего гула канонады герцог услышал какой-то странный хлопок. Ему, офицеру, не раз и не два бывавшему под обстрелом, по звуку взрыва и грохоту выстрела без труда удавалось определить, каким калибром и откуда стреляют. Сейчас звук был совершенно незнаком. Казалось, огромный великан с шумом втянул в себя воздух, а потом с тяжелым ревом прокашлялся, да так, что небо озарилось и в одно мгновение стало видно, как днем.

— Это еще что? — Вуд Марг выскочил из бронемашины, на стене возле древней баллисты, с усилием поворачивая тяжелые рычаги ворота, трудились солдаты. — Что они делают? — обалдело прошептал герцог.

Между тем четверо солдат подтянули на ремнях странную болванку, что-то к ней прикрутили, натянули сверху обруч с проводом…

— Что они делают? — еще раз прошептал удивленный офицер.

Не обращая на него внимания, солдаты продолжали свое занятие. Один из них, убедившись, что все готово, нажал рычаг стопора. Огромная тетива выбросила метательный снаряд. Тот вылетел, разматывая провод, вырвался из обруча, сопровождаемый длинной искрой короткого замыкания, и точно ожил — вспыхнул кометным пламенем и устремился вниз. И снова: вдох, кашель и зарево.

В этот самый миг Вал Грас ликующим жестом выбросил кулак вверх.

— Есть! Отличное попадание!

То, что он увидел, являло собой зрелище, о котором стоило рассказать внукам. Еще мгновение назад отходивший от стенки пирса ракетный линкор казался жутким порождением чьей-то больной фантазии. Огромный, неуязвимый, несущий гибель всему живому за тысячу фарлонгов. Вал Грас видел, как отходят в сторону крышки ракетных шахт, и вдруг по крутой дуге на палубу, аккурат между четырьмя шахтами, рушится снаряд баллисты и корму линкора окутывает огромный шар пламени. Когда же огонь утих… точно кто-то схватил шоколадный кораблик и запросто откусил ему корму. Носовая часть линкора продолжала двигаться полным ходом, пока с оглушительным грохотом не врезалась в скалу и не застряла в ней, подобно ножу, брошенному в дверь. Замок вздрогнул, из окон посыпались стекла, со столов от встряски слетела посуда.

— Весь ужин испортили! — возмутился лейтенант Грас.

— Погоди, — оборвал его Тоот.

— Чего ждать? Наши пристрелялись, сейчас и второй линкор испарят.

— Может быть, испарят, но только нам он целым нужен. Пусть переключаются на авианосцы. Смотри, все корабли, стоявшие на внешнем рейде, уходят в море.

— Бегут, сволочи!

— Я бы на это не надеялся. Они выходят из-под огня наших береговых батарей и возвращаются на дистанцию эффективного выстрела своих пушек. Точных координат фортов у них, должно быть, нет. Поэтому они бьют с перелетом.

— Что ты намерен делать?

— Надо дать отмашку береговым батареям на время прекратить огонь.

— Зачем?

— Возьмем этот линкор на абордаж и накроем крейсера его пушками.

— На абордаж? Аттайр, там на борту не меньше трех тысяч рыл. А нас тут не больше сотни. Герцогская армия вся в нижнем городе рубится. О каком абордаже может идти речь?

— У нас есть вот это, — Тоот поднял копье. Ему показалось, что оно слегка подрагивает в руке, а наконечник его из оранжевого стал алым, точно раскалился в кузнечном горне. — Есть циклон-адмирал, и есть оркестр.

* * *

Первый снаряд лег с перелетом, взметнул столб воды, всей массой обрушившийся на палубу лидера. Сокире-рэ вскочил с койки, и та моментально поднялась и ушла в стену, чтобы не загромождать и без того узкое пространство каюты.

«Прицельно бьют, — мелькнуло в голове, — и калибр изрядный. Не иначе как береговая батарея. Но почему? Ведь форты захвачены этим самозванцем герцогом! — Он вспомнил угловатое, точно вырубленное из камня лицо метрополийца. — Неужели столичные недоумки умудрились отбить их? Да еще в одну ночь. Немыслимо!» Он вспоминал речь цунами-адмирала Марито-ри Су Винити о горстке мятежников, которые боятся высунуть нос за околицу столицы, об армии, только и ждущей пинка, чтобы развалиться и бросить оружие, и в голове его роились непрошеные мысли. Быть может, цунами-адмирал, великий флотоводец, командующий группой флотов «А», страшно подумать, ошибался?

Сокире-рэ ужаснулся своим подозрениям, но тут еще один снаряд ушел в воду, совсем неподалеку от второго борта, да так, что гасители качки взвыли на перегрузе, не давая кораблю лечь на бок. Шторм-адмирала шатнуло, и, будь на его месте какой-нибудь сухопутный недотепа, он бы точно врезался в стену, не удержав равновесия, но у старого морского волка только сонную оторопь сорвало с глаз. Распахнув дверь, он ринулся по трапу вверх на капитанский мостик. Вахтенный начальник, первый день надевший эполеты старшего офицера, вытянулся при виде командира и, тут же забыв о его аресте, принялся докладывать о положении дел на борту.

— Отставить! — рявкнул Сокире-рэ, хватаясь за ручку семафора машинного отделения. — Поднять брейд-вымпел. Всему дивизиону — полный назад! Курс юго-юго-восток. Дистанция три кабельтова. Приготовиться к торпедной атаке.

— Слушаюсь! — радуясь четким командам, развел плечи вахтенный начальник.

Сзади послышался стук костылей.

— Что такое? — повернулся шторм-адмирал.

— Ваше превосходительство! — у входа, прислонясь к стене, бледный от боли, стоял его флаг-офицер. — Бриз-лейтенант Сото-рэ Ма Сэй прибыл на пост согласно боевому расписанию.

— С ума сошел? Немедленно в лазарет!

— Ваше превосходительство! Позвольте исполнить свой долг!

Сокире-рэ мотнул головой, указывая бриз-лейтенанту на откинутое сиденье у стены, и приник к окуляру внешнего обзора. За долгие годы службы шторм-адмирал не видел подобной картины. Огромные крейсера, едва не сталкиваясь тушами, медленно покидали акваторию внешнего рейда, огрызаясь из всех башен. В ответ с фронта и флангов летели снаряды. Горизонт был озарен вспышками, и даль звучала таким грозовым рокотом, какого он не слышал ни при одной буре. С облегчением Сокире-рэ заметил, что крейсерам снаряды причиняют сравнительно малый ущерб. Но скорбным напоминанием о страшной реальности боя лево по курсу, погружаясь в воду, пылал один из его миноносцев. Шторм-адмирал едва сдержал горестный вздох, не желая показывать слабость перед молодыми офицерами. Но тут случилось невероятное. Такое, что опытный морской волк до хруста вцепился в рукояти прибора, словно подозревая, что все еще спит.

Стоящий на внутреннем рейде ракетный линкор начал было отходить, разворачиваться, набирать ход, и вдруг корма его исчезла в непонятном светящемся огненном шаре, затем вспыхнул еще один, такой же, раздался грохот.

— Не может быть, — прошептал Сокире-рэ, глядя, как неуправляемая носовая часть линкора врезается в скалу и застревает там унылой бесполезной развалиной. — Невероятно. Трехминутная готовность к торпедной атаке! Надводные аппараты, товсь!

Он с ужасом осознал, какую ему надлежит отдать команду. Если противник способен на ТАКОЕ, если он пристрелялся по внутреннему рейду, он должен будет помочь своему учителю и командиру достойно принять смерть. Сокире-рэ во все глаза глядел на флагманский линкор, на замок над скалой.

«Вероятно, он там, наверху. На линкоре, похоже, даже тревогу не объявили». Он повернул окуляр в сторону пирса. По дороге от замка неслась колонна бронеходов. Впереди нее — шторм-адмирал почувствовал, как радостно бьется его сердце, — впереди колонны несся открытый автомобиль циклон-адмирала. Выкрутив увеличение до максимума, остроглазый Сокире-рэ умудрился разглядеть его представительную фигуру.

* * *

— Оркестр! Императорский выход! — скомандовал Тоот. — За циклон-адмиралом на палубу марш, марш! Играть, не останавливаясь. Даже если убьют, умирая, продолжать играть! Вал Грас! На тебе носовые орудийные башни. Марг! На тебе кормовые. Остальные — за мной! — он махнул копьем.

Наконечник копья сиял пурпурным светом, освещая ночь лучше всякого маяка. Но только кончик императорского копья случайно указал на борт стоящих неподалеку авианосцев, в воздухе послышался неясный гул. Вибрация древка заметно увеличилась. Вражеский корабль вдруг окутался облаком, переливающимся пурпурными, алыми и оранжевыми вспышками, резкими, внезапными, короткими, точно щелчок кнута.

— Что это? — ошеломленно пробормотал Тоот, наводя древнее оружие на ближайший крейсер. И снова облако и цветовая чехарда. Тоот внезапно увидел, как с бортов охваченных непонятным сиянием кораблей в ужасе прыгают за борт люди, прыгают, даже не пытаясь куда-то плыть. Аттайру вдруг стало невыносимо тоскливо. Чувство обреченности будто скручивало его, заставляло лечь, позабыть обо всем. Об этой кровавой бойне, о жизненных передрягах…

— Господин полковник! — донеслось с борта. — Танки заработали! Депрессионное поле лупит, как заведенное!

— Отключайте! — взмолился Тоот и уныло ткнул острием копья в сторону очередного крейсера. И снова радужное облако и панический ужас.

Сокире-рэ почувствовал, как волосы его начинают шевелиться и язык прилипает к гортани. Шторм-адмирал замахал руками, не в силах произнести ни единого слова.

— Что с вами, ваше превосходительство? — флаг-офицер пытался встать на ноги.

— «Ужас следовал перед ним!» — только и смог прохрипеть шторм-адмирал слова из «Сокровенного сказания». — Флота больше нет.

Он попытался взять себя в руки, поднялся, вновь приникая к окулярам. Море вокруг кораблей было покрыто головами прыгнувших за борт. С каждым мгновением их становилось все меньше и меньше. Матросы императорского флота, все как один выросшие у побережья, камнем шли на дно, не делая даже попытки спастись.

— Последняя услуга, — прошептал командир Сокире-рэ, уже не сдерживая предательский всхлип в горле. — Всему дивизиону, цель — флагман. Одновременная торпедная атака Десятисекундная готовность, обратный отсчет. Десять, девять, восемь…

ГЛАВА 26

Сокире-рэ лежал, закрыв глаза, на полу боевой рубки и чувствовал, как по лицу его струится забортная вода. Над ним стоял, скорчившись в три погибели, его флаг-офицер с пустым ковшом.

— Вам лучше, ваше превосходительство?

— Что там? — не отвечая, простонал Сокире-рэ.

— Линкор поврежден и, кажется, медленно тонет.

— Медленно тонет… — стараясь подняться, повторил шторм-адмирал. — От залпа целого дивизиона. А длиннолицым понадобились считаные секунды, чтобы разорвать в клочья второй флагман.

— Ваше превосходительство! — запинаясь, начал Сото-рэ Ма Сэй. — От вашего имени я приказал дать сигнал «командую флотом».

— Да, это правильно. Вероятно, офицеров старше меня на кораблях уже не осталось.

— Это так, — с грустью сообщил бриз-лейтенант. — Я опросил все корабли, вышедшие из боя.

— Сколько осталось?

— Двенадцать вымпелов. В основном — мелкие суда.

Шторм-адмирал проникновенно взглянул на своего флаг-офицера.

— Это ты приказал отход?

— Так точно.

— От моего имени?

— Так точно. Но если пожелаете, я приму всю ответственность на себя.

— Это было правильное решение.

— Ваше превосходительство, у нас здесь данные радиоперехвата, вот расшифровка. Командующий сухопутными войсками Метрополии дает знать некоему полковнику Тооту, что к полудню основные силы будут в Белле.

— Нас… отбили местные ополченцы? — Сокире-рэ почувствовал нестерпимое желание застрелиться.

Сото-рэ Ма Сэй промолчал, оставляя вопрос без ответа, и, выдержав паузу, добавил:

— Ваше превосходительство, мы сделали все, что было в наших силах.

— Да, — шторм-адмирал приподнялся. — Мы сделали все, что было в наших силах. А теперь следует отослать донесение цунами-адмиралу. Враг обладает неизвестным, но чрезвычайно эффективным оружием. Первый ударный флот уничтожен. Чтобы избегнуть бессмысленной гибели, следует остановить оба десантных флота. Напиши это как-нибудь помягче.

Сокире-рэ закрыл глаза и нащупал рукой спусковой крючок пистолета.

«Нет, не сейчас. Следует довести остатки флота домой и сдать командование. Лишь тогда».

— Принеси. Я подпишу.

* * *

Они стояли у разбитого парапета прогулочной террасы. Внизу плавно набегали на берег неутомимые волны. Максиму Каммереру красноватая вода напоминала пролитую кровь, но он молчал, не желая отвлекать спутника неуместными ассоциациями. Внизу у пирсов тушами железных левиафанов громоздились безжизненные громады захваченных кораблей. Странник глядел на них сумрачно, не отрываясь, точно ища у бронированных монстров ответа на мучительный вопрос Лицо его, всегда холодное и безучастное, выглядело сейчас бесконечно отрешенным.

Казалось, он был абсолютной противоположностью маршалу Тооту, ворвавшемуся в город с колонной танковой бригады столичного гарнизона в тот час, когда на улицах Беллы еще не смолк бой между солдатами десанта и армией герцога Белларина.

Сейчас командующий радовался, как мальчишка. С показным равнодушием выслушав доклад о том, что брат и жена его живы, он тут же бросился изучать захваченное вооружение, совсем как ребенок хватается за полученные в день рождения подарки. С горящими от восхищения глазами он ходил вокруг огромного вероятностного генератора, пытаясь сообразить, каким образом эта невидаль, установленная на танковых шасси, может нейтрализовать любой ядерный заряд. Конечно, у Ориена вовсе не было причин сомневаться в разъяснениях Странника, но Рудольф Сикорски готов был держать пари, что больше всего маршалу хочется немедленно опробовать в действии этот невероятный трофей.

Странника генератор интересовал куда меньше. Значительно более его привлекала занятная вещица, на которую Аттайр Тоот опирался, как на посох, когда Рудольф Сикорски прибыл в город. Шеф контрразведки не подал виду, насколько рад встрече с бывшим своим помощником. Тот, как и прежде, оказался чрезвычайно удачлив. В линкор, рядом с которым он находился, угодило двадцать восемь торпедо-ракет и еще как минимум столько же легли поблизости. Сам корабль был пока на плаву, хотя держался чудом. Но все живое в округе, что могло гореть, сгорело дотла. Тоот едва успел отвести свой отряд в самом начале обстрела. Его потери были сравнительно невелики, хотя среди погибших числился циклон-адмирал Лао-то Нис, прыгнувший в пламя, бушевавшее на месте одной из орудийных башен.

Как утверждал сам Аттайр и ряд заслуживавших доверия свидетелей, именно это копье уничтожило эскадру на внешнем рейде. Вернее, не саму эскадру, а экипажи кораблей. Рудольф Сикорски тщательно осмотрел «волшебную палочку» — ну да, занятная вещица. На Земле, пожалуй, века три назад вернувшийся из колоний офицер мог украсить такой штукой стену наряду с туземными кинжалами и головами подстреленных на охоте экзотических зверей. Но не верить Тооту не было причин. Да и крейсера, пустыми консервными банками покачивающиеся у причала, подтверждали его слова.

— Думаешь о том, как все это могло произойти, Экселенц? — не удержался от вопроса Максим.

— Да, — утвердительно кивнул Странник. — Пока что я вижу только одно объяснение, и, честно говоря, оно меня озадачивает.

— Какое?

— Штуковина, которую захватил твой старый знакомец, — мощнейший пси-генератор. Причем каким-то непонятным мне образом это одновременно инфразвуковая пушка, работающая в диапазоне от ноля до двадцати герц, и световой модулятор. Помнишь светящееся облако, о котором упоминали очевидцы?

— Да, конечно. Они еще говорили, что облако переливалось разными цветами.

— Не просто разными, а цветами так называемой горячей части спектра. Вероятнее всего, то, что издали выглядело как красочное шоу, внутри представляло ужасающее зрелище. Такое быстрое мигание ярких цветов дестабилизирует психику в считаные мгновения. А дальше следует инфразвуковой удар.

Человек не слышит инфразвука, но чувствителен к нему. Так, при частоте колебаний в 19 герц начинают резонировать глазные яблоки, что приводит к появлению невообразимых видений. Еще ниже мы получаем панический ужас и так называемый «зов смерти». Это своеобразная мина замедленного действия, заложенная в мозгу всех млекопитающих. При его помощи природа регулирует численность популяции, как бы цинично это ни звучало.

— Мрачная картина, — отозвался Максим Каммерер.

— Еще какая мрачная, — Сикорски пнул ногой один из набитых песком мешков, то здесь, то там валявшихся у парапета — грустное напоминание о мерах предосторожности, совсем недавно принятых для того, чтобы обезопасить защитников Беллы. Сухой песок струйкой потек из разодранного гранатными осколками дерюжного чрева. — Более чем мрачная, — повторил Странник. — Подобное оружие разрабатывалось в прошлом веке на Земле. В начале эпохи дальнего космического поиска им даже снаряжали спускаемые аппараты. Но одна беда: все эти инфразвуковые пушки с невероятным аппетитом поглощали энергию. И потому всегда оставались опасения, что у спускаемого катера после такого сеанса распугивания аборигенов просто не хватит ресурса вернуться на базу. А потом, в самом начале Великого Поворота, на инфразвуковое оружие был наложен мораторий, и военные исследования прекратились. Так что увидеть его можно лишь в специальных музеях.

— Но здесь энергетической установки нет, — усомнился Мак Сим.

— Верно, нет. И это еще одна необъяснимая загадка. Вал Грас утверждает, что с момента включения танков-излучателей наконечник копья сам собой начал светиться, причем все интенсивней и интенсивней. А потом вдруг, когда Тоот сообразил, как пользоваться копьем, заработали и наши установки. Это определенно неспроста. Похоже, от них копье и запиталось.

— Но… это какой-то абсурд.

— А само по себе копье, уничтожившее вражеский флот, — это не абсурд? Я бы дорого дал, чтобы понять, откуда этот предмет и что он здесь делает. Между прочим, пленники в один голос утверждают, что копье Ниясу, священная реликвия императорского дома, способствовало объединению разрозненных островов. И уже тогда, как утверждают пленные офицеры, «ужас шествовал перед ним». Понимаешь, какое дело? Сотни лет назад кто-то каким-то неизвестным образом уже зарядил эту пушку, раз первый Ниясу использовал ее!

— Думаешь, нас здесь опередили?

— Практически уверен в этом. Вспомни, когда Атр Тоот рассказывал о священной роще Нее-Тее в Харраке, он упоминал чудовища, пришедшие из бездны. А бездна у них там — Сикорски поднял глаза к небу.

— Да, непонятно, — согласился Каммерер.

— В любом случае, — продолжил Сикорски, — этому копью место в музее Внеземных культур. Необходимо тщательно изучить, откуда здесь взялся такой необычный артефакт.

— Полагаю, население Островной империи с тобой не согласится.

— С разгромом флота она тоже может не согласиться, что это изменит? Но вот самой Островной империи следует уделить больше внимания. Возможно, там найдется след цивилизации, скажем так, куда более древней и, возможно, не местной. — Рудольф замолчал, затем, вспомнив, повернулся к собеседнику.

— Кстати, о цивилизациях. Ты ведь прежде встречался с упырями?

— Мельком. Кстати, мне больше нравится именовать их голованами.

— Пусть так, — Сикорски равнодушно пожал плечами. — Не это важно. Я наблюдал работу полковника Тоота и его упыря. Хотя даже не знаю, насколько уместно говорить «его». Одно из двух: либо Дрым — невероятно удачная генетическая мутация, либо мы имеем дело с представителями параллельной цивилизации нечеловеческого типа.

— Вроде дельфинов на земле?

— Немного похоже, — Сикорски помолчал. — Я запросил КОМКОН-2. В центре обещали прислать группу для усиления нашей резидентуры здесь. Среди «молодого пополнения» ожидается специалист по этологии живых существ. Тебе надлежит помочь ему свести близкое знакомство с этими, как ты выражаешься, голованами. Думаю, Тоот с Дрымом были бы тебе в этом деле чрезвычайно полезны.

Максим усмехнулся:

— Вот, кстати, и герой вчерашней ночи. Легок на помине.

Аттайр спускался по прогулочной террасе, опираясь на трость. Бледное лицо, на голове белоснежная повязка, наложенная заботливой рукой Юны. Он был в штатском, и все же то ли выправка, то ли пиджак, не застегивающийся на груди и оттого довольно нелепый на атлетической фигуре Аттайра, выдавали в нем человека военного. Он привычно вытянулся, поравнявшись с бывшим шефом.

— Рад встрече, господин полковник, — улыбнулся Мак Сим.

Атр вежливо склонил голову.

— Мои приветствия, господин Сим. Я бы просил вас, называйте меня господин наставник.

— Вы что же, намерены окончательно уйти из армии? После таких подвигов?

Тоот устало поглядел на Мак Сима. Давно ли он толком не мог связать двух слов. Давно ли его в одном белье притащили в комендатуру укрепрайона Голубой Змеи? И вот теперь этот бог весть откуда взявшийся горец — один из руководителей его государства. Тоот не спускал глаз с улыбчивого лица гиганта. Немного в Метрополии нашлось бы людей, на которых он смотрел снизу вверх. Мак был одним из них.

Он вдруг очень захотел рассказать этому красавчику, во что обошлось побережью Беллы отсутствие башен противобаллистической защиты. Но лишь перевел взгляд на разорванные, сочащиеся песком мешки и не смытые еще с плит кровавые пятна.

— Послушайте, — не унимался Каммерер, — сейчас вы очень нужны…

— Я не совершал никаких подвигов, — голос Тоота звучал глухо, почти безразлично. — Я лишь устранил то, что мешало работать. Если мои ученики вырастут людьми, которым нет нужды в чьей-либо власти, в великом спасителе, который придет решать их жизненные вопросы, — это будет подвиг. А теперь позвольте проститься, господа, меня ожидают в гимназии.

* * *

Адъютант, запыхавшись, влетел в кабинет городской ратуши, еще недавно занимаемый герцогом Белларином.

— Что стряслось? — поднялся из-за стола маршал Тоот.

— Крейсер отходит от пирса.

— Как это отходит? Какой крейсер?

— Большой, — нелепо брякнул молодой офицер, понимая, что не знает, как объяснить командующему, какой именно корабль он имеет в виду, — но не самый большой.

— Толком говори.

— Господин маршал, первый лейтенант Вуд Марг погрузил на один из захваченных крейсеров толпу военнопленных и с несколькими десятками своих головорезов вышел в море.

— Невероятно, — Ориен Тоот поднялся из-за стола и зашагал по кабинету. — Массаракш, как он умудрился договориться с островитянами?

— Не могу знать.

— Можно ли его остановить?

— Никак нет. Эти крейсера, если только не мешают друг другу, движутся очень быстро.

— Есть ли связь с крейсером?

— Пока еще он в зоне уверенного приема.

— Вызвать немедленно!

Голос в наушнике звучал спокойно и чуть насмешливо:

— О, маршал Тоот, польщен вниманием.

— Первый лейтенант Марг, что означают ваши действия?

— Можете считать, что я отправился порыбачить и затерялся в густом тумане.

— Проклятье! Какое порыбачить? Вы освободили пленных, угнали боевой корабль!

— Да, ваша правда, маршал, освободил и угнал.

— Вуд Марг, за содействие в отражении вторжения Островной империи вам обещана амнистия. Но эта выходка…

— Не трудитесь, маршал, я не вернусь. В сказках рассказывается, что за морем есть иные земли, где всего вдоволь и люди радуются жизни.

— Но это сказки, лейтенант!

— Может быть. Но если такие земли есть, я их найду. За сим прощайте, ваше высокопревосходительство. Ах да, передайте поклон своему брату. Он был замечательным командиром и боевым товарищем, жаль, что не могу пригласить его с собой.

* * *

Профессор Лило Кон осторожно коснулся указательным пальцем зеркальной глади клинка. На месте прикосновения моментально образовалось темное пятнышко. Лило Кон дохнул на нечаянный след и потер его рукавом. Оставленный во время боя на его попечение меч Сагрена Верного завораживал Лило Кона изысканностью формы, хищной красотой. Неожиданно для себя историк вдруг почувствовал, что это совершенное, хотя и тяжеловатое для него оружие словно бы наполняет руки силой, разводит плечи, распрямляет спину. Он поднял меч над головой, совсем как недавно Юна, и закричал, правда, негромко:

— Мы будем обороняться!

Взгляд ученого упал на покосившуюся картину. Храбрый комендант Беллы, как и прежде, готовился поразить скопившихся у подножья скалы врагов. Профессор вдруг почувствовал себя одним из храбрецов возле Сагрена. Совсем как в детстве, когда он впервые увидел это полотно.

— Эх, — профессор обвел разгромленную залу хозяйским взглядом. — Не всем быть воинами, кому-то нужно восстановить порядок после их подвигов.

Он поставил на место один из перевернутых стульев и прислонил к нему грозное оружие.

— Но придется изрядно потрудиться.

Пол залы был усыпан осколками битого оконного стекла, расколотой посуды, какими-то сорванными впопыхах с мундиров знаками и нашивками.

— Кое-что может еще пригодиться, — поднимая за козырек украшенную золотым шитьем фуражку офицера имперского флота, по-хозяйски прикинул ученый. — Надо устроить новую экспозицию. Благо, материалов вполне достаточно. Тем не менее затягивать нельзя.

Автоматически поднимая с пола то одну, то другую «полезную вещицу» и складывая их в фуражку, Лило Кон обошел всю залу, стараясь представить законченный вид грандиозной панорамы и выставки, посвященной отражению нападения Островной империи. Какая точка обзора лучше? Из замка или из нижнего города? А еще хорошо бы памятник воздвигнуть, вроде того, что сейчас во дворе: Аттайр Тоот с мечом. Хотя нет. С мечом лучше Юна…

Стеклянная крошка хрустела под ногами, наводя на грустные мысли об испорченном паркете.

— Надо скорее подмести, — вдруг спохватился смотритель музея. — Что ж это я?

Он бросился к чулану, где хранилась щетка, швабра, ведро… Дверца была сорвана. Очевидно, штурмовики Вала Граса доставали оттуда какого-то перепуганного офицера. Но сейчас в каморке не было ни двери, ни островитянина, ни щетки.

— Вот незадача! — печально вздохнул профессор. — Что ж, придется одолжить у Юны. Кстати, и меч верну.

— Господин Кон! Входите, входите, у меня тут…

— Я вот, принес, — отчего-то запинаясь, сказал профессор, неловко подавая девушке оружие.

— Да, спасибо, — улыбнулась Юна. — Атр уже спрашивал. Он ушел на службу, не хотел вас будить.

— Вы представляете, голубушка, — начал Лило Кон, глядя на миловидную соседку.

Длинные волосы ее были забраны в узел и повязаны косынкой, из-под которой выглядывало одно ухо и выбивались кокетливые завитки. Фартук поверх легкого платья, руки перемазаны мукой. В комнате пахло свежей выпечкой.

— Престранная вещь, — профессор вдруг почувствовал легкость то ли от приветливой улыбки, то ли от обаяния домашнего уюта и порядка в доме. — Оккупанты похитили мою щетку и швабру! Вы бы не могли, как сказать, взаимообразно…

— Ну конечно! — она на мгновение удалилась. — А еще, господин Кон, приходите к нам вечером. Будет пирог, отпразднуем победу. Вал Грас обещал быть. Может, и Ориен…

— Благодарю вас, госпожа Тоот, — хранитель музея церемонно поклонился. — Непременно приду. Но прежде следует навести порядок.

* * *

Комната была залита сиянием. Он сидел на мягком ковре, переставляя кораблики, замечательно красивые парусники, сделанные с той неподражаемой тонкостью, которой отличалась любая вещь в его покоях. Каждый парус, каждая снасть, каждая едва заметная пушечка на своем месте. Порою он любовался ими, час за часом представляя, как покорные его командам снуют по вантам матросы. Ему очень хотелось оказаться там, на этом маленьком кораблике, среди любящих его моряков. Он был уверен, что они его любят, что они восхищены и готовы повиноваться его малейшей прихоти. Ведь кругом все без исключения обожали его. Вот только играть было не с кем. Разве что отец иногда призывал к себе, гладил по голове и рассказывал о кораблях и морских походах.

Дверь покоев тихо отворилась, и в нее вошли пятеро. Одного из гостей он знал, тот приходил за ним всякий раз, когда отец изъявлял желание видеть сына. Четверо же, почтительно склонившие перед ним колени, все, как один, были перетянуты золотыми, в драгоценных каменьях поясами, но что было не сообразно их рангу, держали в руках шесты расшитого жемчугом паланкина. Мудрый советник его великого отца преклонил колени и, коснувшись лбом ковра, заговорил с почтительностью, превосходящей даже ту, с которой обращался к нему прежде.

— О великий Ниясу! В устах моих радостная весть, отдающая горечью. Ваш светозарный отец слился в сиянии своем с предвечным светом бездны. Вы теперь — его живая ипостась. Мы пришли отнести вас к трону.

Светозарный Ниясу встал на ноги и, не выпуская из пальцев кораблик, прикоснулся к сединам мудреца:

— Поднимись.

— Ваш отец, уходя, изволил во всеуслышание изречь «Покой». Желаете ли вы по обычаю принять последние слова отца девизом своего царствования или же намерены явить подданным иную волю?

— Покой, — внезапно понимая, что больше никто не будет гладить его по голове и рассказывать про кораблики, точнее, про корабли, всхлипнул мальчик.

— Свершилось! — огласил советник, подсаживая кроху в паланкин. — Да здравствует светозарный Ниясу!

ЭПИЛОГ

Класс встал. Аттайр оглядел учеников. Часть из них, включая Лана Касата, были, как и он сам, украшены свежими бинтами.

— Господин наставник! — староста вышел из-за парты. — В классе все… кто жив. — Чуть помедлив, он добавил он. — Тема сегодняшнего занятия — судебная реформа принца Терри Суровые Очи.

— Отставить принца! — скомандовал Тоот и, смутившись резкости тона, добавил значительно тише. — Об этом поговорим в другой раз. А сегодня… Сегодня поговорим о том, чего не чувствуешь, покуда не теряешь, и зачастую не умеешь распорядиться, когда она есть. О том, что может стать дороже жизни. О свободе.

Примечания

1

Брейд-вымпел — широкий короткий вымпел с косицами. Поднимается и остается поднятым круглосуточно, пока на корабле пребывает представитель высшей власти.

Content

Владимир Свержин
Мир ротмистра Тоота

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ЭПИЛОГ

Примечания