Знание-сила, 2002 №02 (896)

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ. КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 75 ЛЕТ!

Заметки обозревателя

Протеомика. Лидер науки XXI века

Александр Волков

Итак, в 2000 году, наконец, удалось составить точную карту генома человека – получить бесконечный ряд «букв», в котором среди биологического мусора затеряны отдельные «слова», то бишь гены. Теперь многие специалисты заняты «биогерменевтикой» – они истолковывают добытую запись, отыскивая среди непонятицы знаков все новые гены.

Но в поисках случайных «слов» не теряем ли мы общий смысл сказанного? Гены – всего лишь «инструкция», «схема», по которой изготовлен подлинный «продукт»: протеины, то есть белки*. Говоря языком, понятным всем, гены – поваренная книга, испещренная тысячами рецептов; протеины – угощение, выставленное на стол.

Все живое состоит прежде всего из протеинов. В процессах, протекающих внутри организмов, участвует невероятное множество белковых молекул. Для биохимиков все более понятно, что разнообразие жизненных процессов нельзя сводить исключительно к генам. Его надо искать на других стадиях – стадии клетки и стадии протеинов.

В начале XX века протеины уже пребывали в центре внимания ученых. Именно тогда стало ясно, что белковые молекулы являются основными участниками жизненных процессов. Поэтому их назвали «протеинами» (от греческого слова protos, «первый», «важнейший»). Когда в середине века было доказано, что молекулы ДНК содержат уникальную информацию о структуре белка, тогда внимание ученых переключилось на генетический код живых организмов. Интерес вызывали нуклеиновые кислоты, в частности, ДНК и РНК, а вот протеины казались теперь чем-то второстепенным.

Еще в шестидесятые годы ученые выяснили приблизительный механизм возникновения протеинов. В ядре каждой клетки тела – за исключением красных кровяных телец – содержится точная схема белковых молекул, из которых состоит организм. Если клетке нужен какой-либо белок, то соответствующий ген, спрятанный внутри ядра, изготавливает его копию.

До недавнего времени считалось, что у каждого гена имеется схема всего одного протеина с одной-единственной функцией. Однако выяснилось, что все гораздо сложнее. Так, у человека один и тот же ген иногда участвует в синтезе нескольких белков; всего их может быть до двух десятков.

Мало того! Многие протеины со временем меняются, и гены никак не влияют на этот процесс. Происходит это путем присоединения к белковым молекулам особых побочных групп – фосфатидов, сахаридов или ненасыщенных углеродных цепочек. Все эти события – как и образование пространственной структуры белка – никак не отмечены в каких-либо схемах (генах).

Другими словами: даже если генетикам удастся полностью истолковать геном, они – вернемся к нашему кулинарному сравнению – окажутся в положении посетителя ресторана, который заказал несколько блюд из предложенного ему меню, но когда их список был отправлен на кухню, с удивлением и ужасом узнал, что, как бы он ни обдумывал заказ, на этой «протеиновой кухне» все равно приготовят «что-нибудь на свое усмотрение», выбрав такие добавки и приправы, что никогда не поймешь, чем тебя угостят.

По аналогии с геномом – совокупностью всех человеческих генов – сумму всех протеиновых молекул, сформированных в клетке на определенный момент времени, называют «протеомом». Геном говорит, какие процессы могут теоретически протекать внутри данной клетки, а протеом – судя по имеющимся протеинам – подсказывает, что в самом деле происходит здесь.

Геном имеет неизменный вид; протеом постоянно меняется. Ведь на сосгав белковых молекул влияют самые разные факторы: выбор питательных веществ и приток кислорода, перенесенный стресс, принятые по рецепту лекарства и даже механическое давление. Организм все время реагирует на состояние окружающей среды, пытаясь сохранить физиологическое равновесие. Внешние факторы, наоборот, стремятся нарушить его. Эти процессы связаны с синтезом, преобразованием и разложением белков. Итак, «протеом» – это опись имущества клетки по состоянию на данную минуту или моментальное фото, запечатлевшее одно из мгновений в ее жизни.

Анализировать протеины труднее, чем подсчитать и оприходовать гены. Ведь иметь с ними дело хлопотно: они подчас изменчивы, как Протей; они меняют свою структуру вслед за изменением химической среды, да и, в отличие от ДНК, их вряд ли размножишь в пробирке. Если расшифровка генома (точнее, составление его карты) была автоматизирована так, что «с ней справилась бы любая обезьяна», как едко заметил нобелевский лауреат Джеймс Уотсон, один из открывателей структуры ДНК, то методы анализа протеинов гораздо сложнее.

Однако, невзирая на эти проблемы, все больше университетских ученых берется за честолюбивую задачу – анализ протеома (о работе российских биологов в области белковых исследований смотрите, например, статью «От зеленых вирусов к изумрудным овцам» в «Знание – сила» № 4 за 2001 год и статьи «Темы номера» в «Знание – сила» № 7 за 2001 год).

Отвечая на вопрос, для чего нужна расшифровка генома, ученые подчеркивают. что знание генов убережет человека от наследственных недугов. Однако не все болезни передаются нам по наследству. Многие никак не связаны с «родовым проклятием». Выявить эти болезни «в зародыше» можно, лишь узнав, как изменился состав белков внутри наших клеток. По этой перемене можно заранее заметить патологические процессы, начавшиеся в организме. Заметить – и вовремя вмешаться!

Таким образом, одну из важнейших целей, стоящих перед учеными, занятыми анализом протеома. можно сформулировать так: поиск его характерных изменений, присущих различным видам заболеваний. Это облегчит диагностику, позволит, например, распознавать разные виды опухолей и поможет избежать неправильного лечения. В то же время собранные сведения дают возможность выбрать четко обоснованную терапию. Болезнь можно будет лечить применительно к анатомии и физиологии конкретного человека.

Наконец, упомянем еще одну причину, по которой биохимики занимаются протеомом, – правда, она более всего интересна им: в клетках человека есть множество совершенно непонятных белков; лишь наблюдение за ними позволит уяснить, для чего они нужны.

Однако, как проанализировать все те белки, что находятся внутри клетки? И как упростить этот метод, чтобы можно было быстро изучить содержимое клетки? Иначе будет потеряно время, нужное для лечения пациента!

Чтобы увидеть состав протеома, ученые прибегают к двумерному гелевому электрофорезу Процедура эта протекает в два этапа. Сперва протеины клетки сортируются по их заряду. Затем они попадают в гель, играющий роль сита; здесь протеины разделяют по их величине. Опытные биохимики могут таким образом разделить до десяти тысяч белков и маркировать их.

Так можно составить что-то вроде визитной карточки данной клетки, где примерно указан состав белков. Если человек заболеет, узор пятен на «карточке» изменится. Регулярно сравнивая протеомы больной и здоровой клетки, удается оценить течение болезни и процессы, ей сопутствующие.

Анализ можно не только проводить в лабораторных условиях вживую, но и имитировать на компьютере. Когда речь идет об уже известных протеинах, ученые располагают банком данных, где собраны сведения о том, как выглядят продукты разложения белков под действием определенного фермента. Сравнивая элементы, полученные в пробирке, с каталогом, можно установить, какой белок был в пробирке. Если ничего похожего в каталоге не нашлось, то с помощью масс-спектрометра исследуют его фрагменты.

Впрочем, как и в случае с расшифровкой генома, слышны критические голоса. Раздражает, например, что столько денег тратится «на поиски иголки в стоге сена». Ведь, по оценкам биохимиков, в сложных клетках насчитывается до тридцати тысяч белков. Функции большинства их пока неизвестны. Как правило, из этой смеси удается выловить лишь отдельные фрагменты. Что именно попало «в сети ученых» – важнейшие для этой клетки белки или так, что-то побочное, – на этот вопрос даже бывалые ловцы не могут ответить.

Есть предложения поступать по- другому: исследовать не состав протеинов, а то, как они реагируют с другими протеинами. Это поможет понять функции отдельных белковых молекул. Действуя по такой схеме, можно довольно быстро выявить важнейшие протеины, отвечающие за ту или иную болезнь. Как только удастся это сделать, можно изготовить лекарство, которое справится с болезнью. По этому методу уже разработаны ингибитор для сдерживания протеолитических ферментов, используемый при лечении больных ВИЧ-инфекцией, а также ингибитор, используемый при лечении больных гриппом.

Однако фантазии биохимиков простираются дальше. Им грезятся индивидуальные лекарства. Если прежде врачи могли лишь осторожно предлагать больному тот или иной препарат, надеясь, что он ему поможет, то теперь ученые полагают, что, зная содержание протеинов, можно в точности подобрать лекарственные компоненты, которые нужны именно этому пациенту.

Конечно, пока еще не ясно, сбудутся ли эти мечты, однако уже сейчас фармацевты, генетики и коммерсанты объявили протеомику одним из важнейших направлений науки XXI века.

Среди тех, от кого ожидают успехов, возможно, окажется и Крейг Вентер – человек, сделавший имя на расшифровке генома. При исследовании протеинов он вновь намерен положиться прежде всего на компьютеры. «Мы станем идентифицировать до миллиона белков в день» – уверенно заявил он.

Настанет время, и в человеке будет исчислен всякий атом, и каждой частице найдено будет подобающее место?

* В данной статье, как часто водится в научно-популярной литературе, автор, стараясь не запутать неподготовленного читателя, довольно расширительно трактует понятие «протеин», используя его «как синоним всех белков» («Биологический энциклопедический словарь»). Если быть терминологически точным, то «протеины» – это простые белки, состоящие лишь из остатков аминокислот. Сложные белки, содержащие небелковые компоненты, называются «протеидами»: среди них встречаются, например, нуклеопротеиды, фосфопротеиды, липопротеиды. – А. В.

НОВОСТИ НАУКИ

Серьезное открытие сделано в пещере Кьюсак, открытой более года тому назад во французской провинции Дордонь. До июля прошлого года оно было строго засекречено из-за невероятного богатства и оригинальности обнаруженных в ней наскальных рисунков древнего человека (один из них, например, изображает то ли беременную, то ли просто толстую женщину в весьма живой – и странной – позе!). Радиоуглеродный метод датирования позволил установить, что возраст этих рисунков-от 22 до 28 тысяч лет Но самое интересное: в той же пещере были найдены скелеты древних людей, четырех взрослых и одного подростка, и с этого момента ученые затаили дыхание-неужели найдены сами создатели рисунков? Ведь пещера, как показали исследования, была в древности необитаема – кому же еще в ней находиться, как не специально пришедшим сюда художникам? Однако для подтверждения этой гипотезы нужно было установить возраст останков, и вот сейчас он, наконец, установлен – 25 тысяч лет плюс-минус 120, что попадает в «вилку», установленную для самих рисунков. Теперь археологи намерены тщательно и осторожно раскопать места захоронения предполагаемых «художников», чтобы попытаться найти рядом с ними орудия их труда. Если и это увенчается успехом, это окажется первым в истории случаем обнаружения первобытных живописцев рядом с их творениями. Интересно.

Французский исследователь Коллина-Жирар объявил недавно, что нашел платоновскую Атлантиду. Отличие этого утверждения от многочисленных прежних, ему аналогичных, состоит в том, что Коллина-Жирар нашел Атлантиду именно там, где ее поместил Платон в своих диалогах «Тимей» и «Критий» – около «Геркулесовых столбов», сегодняшнего Гибралтарского пролива.

Исследователя по роду его работы заинтересовали возможные пути миграции древнего населения южной Европы в северную Африку, и он составил (пользуясь новейшими геологическими данными) карту изменения европейских берегов, начиная с 19 тысяч лет назад. Эта реконструкция показала, что в ту пору уровень моря был на 130 метров ниже, чем сегодня, Гибралтарский пролив был много уже и длиннее, чем сейчас, и очень напоминал нынешние Босфор и Дарданеллы: в его западной части было довольно замкнутое море, похожее на Мраморное, и закрывал это море с запада остров размером 14 километров в длину и 5 в ширину. Его- то Коллина-Жирар и считает Атлантидой. Как показали его расчеты, около 11 тысяч лет назад уровень моря начал быстро повышаться, почти на 2 метра в столетие, и остров был затоплен. Это произошло, таким образом, пример но за 9 тысяч лет до жизни Платона, а он в своих «Диалогах» указывает именно такое время гибели Атлантиды. Разумеется, крохотная Атлантида Коллина-Жирара не могла быть местоположением той «могущественной цивилизации», о которой так охотно рассуждают сегодня любители псевдоисторической «клубнички», но зато она могла быть, по мнению автора гипотезы, своеобразным «мостом», по которому древние европейцы переходили пролив и заселяли северную Африку. (Впрочем, многие ученые считают, что никакие сведения такой древности (9 тысяч лет!) не могли сохраниться в устной традиции и поэтому рассказ Платона об Атлантиде скорее всего просто миф.)

Удивительное открытие сделали американские морские зоологи, изучающие особый класс довольно миниатюрных беспозвоночных существ типа иглокожих – так называемых офиур. Офиуры, или змеехвостки имеют вид плоских дисков диаметром до двух (изредка – даже до десяти) сантиметров, из которых во все стороны торчат пять – десять длинных гибких лучиков- ножек, на которых они и перемещаются по дну морей и океанов. Несмотря на явную хрупкость этих своих ножек, офиуры перемещаются на них довольно быстро, особенно в тех случаях, когда хотят уйти от яркого света (жители больших глубин, они привыкли к темноте) или от хищников (а охотников поживиться беззащитными офиурами слишком даже много). Для зоологов эта особенность офиур всегда представляла загадку: как эти существа опознают свет или приближение хищников, если не располагают никакими видимыми органами зрения, – не то что тазами, но даже чем-нибудь, что хоть отдаленно напоминало бы глаза. И вот теперь эксперт по офиурам Гордон Хендлер из Лос-Анджелеса вкупе с группой физиков из «Лабораторий компании Белл» эту загадку разгадали.

Выяснилось, что весь скелет офиур пронизан тончайшими – 10-15 микрометров в диаметре – и длинными кристалликами кальцита, своего рода калыдитовыми трубочками, которые обладают способностью проводить и фокусировать световые лучи. Добыв эти кристаллики из офиуры, исследователи поместили их в кремниевую пленку и изучили их оптические свойства. Оказалось, что каждая такая трубочка фокусирует входящий в ее поперечное сечение свет в виде крохотного светлого пятнышка на расстоянии 5 микрометров под нижним срезом кристалла. Именно на этом расстоянии под слоем кристалликов в теле офиуры располагаются гроздья нервных волокон, пронизывающих ее небольшое тельце. В результате такой фокусировки интенсивность света, падающего на нервные волокна, оказывается раз в 50 больше, чем на входе в кристаллический светопроводник. Скорее всего, нервные волокна в месте падения на них света имеют какие-то фоторецепторы.

Офиура скорее всего не способна видеть четкое изображение источника света или тела приближающегося хищника, но может опознавать его «световые очертания» по изменению света и реагировать на них бегством.

Американская компания «Рэйтеон» разработала новую систему автоматической посадки самолета в ближайшем к нему аэропорту. Такие системы существовали и раньше, но они использовали радарные маяки для наводки на посадочную полосу и нуждались в том, чтобы пилот выводил машину к началу этой полосы или, во всяком случае, поближе к аэропорту. Новая система отыскивает ближайший к самолету аэропорт и выходит на посадочную полосу автоматически, с помощью спутниковой системы навигации. Кроме всего прочего, это позволяет пассажирским самолетам в аварийных ситуациях приземляться также на военных аэродромах и наоборот(сейчас автоматические системы посадки у тех и других несовместимы). И наконец, что самое важное, новая система может включаться дистанционно, по приказу аэропортовского диспетчера, и в этом случае она предварительно блокирует все системы управления полетом из рубки пилотов. Это означает, что в ситуации, подобной той, что сложилась 11 сентября над нью-йоркскими зданиями Всемирного торгового центра, диспетчеры ближайших аэропортов смогут эффективно воспрепятствовать похитителям направить самолеты по своему усмотрению: рулевое управление в рубке будет заблокировано диспетчером, заметившим опасное отклонение самолета от курса, и похитителям не удастся даже обрушить самолет на землю, потому что автоматическая система будет неумолимо вести его на посадку. В августе прошлого года компания провела первые испытания системы, и все шесть пробных автоматических посадок «Боинга-727» прошли успешно. Эх, если бы похищенные 11 сентября самолеты уже были оборудованы такими приборами!..

Еще один шаг к победе над старением?

Как сообщает журнал «Nature», группе профессора Гваренте из Массачусетсского технологического института в США удалось сделать еще один шаг к возможной победе над старением. Введя в организм простых земляных червячков – прозрачных червей вида C.elegans – извлеченный из дрожжевой клетки ген SIR-2, Гваренте добился того, что вместо положенных червячкам в среднем двух недель жизни они прожили, опять же в среднем, три недели. Численно разница кажется небольшой, но в процентах она громадна – долголетие червячков увеличилось сразу в полтора раза. Если перейти к человеку, то это все равно, как если бы какое-нибудь простое впрыскивание некого эликсира разом увеличило бы длительность жизни людей со средних 60-ти до средних 90 лет* Разумеется, на червях трудно проверить, как сказывается такое увеличение длительности жизни на их физическом самочувствии.

Очень важно, что преодолен важный барьер между одноклеточным и многоклеточным организмом: гипотеза, выдвинутая на основании изучения дрожжевой клетки, оказалась верной и для дождевого червя, состоящего почти из тысячи клеток. Как сказал комментатор журнала «Nature» Дэйвид Джемс из Лондонского университета, «это, как минимум, означает, что некоторые генетические факторы, определяющие старение и долголетие, являются одинаковыми у многих различных живых организмов, то есть остаются неизменными на протяжении больших периодов эволюции».

Тем не менее новый успех Гваренте – это только начало пути, и от полной победы над старением (если таковая вообще достижима) нас отделяет еще много этапов. Долгий опыт биологических экспериментов пессимистичен и показывает, что путь от червя через мышь к человеку неизбежно окажется и сложным, и тернистым. Не говоря уже о том, что он всегда будет сопровождаться социальными и этическими сомнениями: а нужна ли людям вообще победа над старостью?

Интернациональный коллектив ученых осуществил первое успешное клонирование дикого животного, которому грозит окончательное исчезновение. Итальянский биолог Паскуалино Лой и его коллеги добились появления на свет генетической копии самки корсиканского муфлона, очень редкого подвида европейского горного барана. Полугодовалая ярочка, которая растет в Центре охраны дикой природы на острове Сардиния, совершенно здорова и, как ожидают, в будущем году благополучно достигнет детородного возраста.

Английские специалисты по генетике человека впервые доказали существование локального участка наследственной информации, непосредственно связанного с развитием речевых способностей и владением языком. Профессор Энтони Монако и его коллеги выполнили детальный анализ хромосомных структур представителей трех поколений кровных родственников, страдающих редким дефектом речи. В результате ученые убедились, что этот дефект объясняется мутацией единичного гена, известного как FOXP2. Исследователи предполагают, что этот ген отвечает за синтез белка, который включает и отключает другие гены, также участвующие в регулировании речи.

Российские ученые из Центра египтологических исследований Института востоковедения РАН в ходе археологических раскопок в Египте выяснили, что продолжительность жизни древних египтян составляла в среднем 40-45 лет, причем мужчины жили дольше женщин, и что 5 тысяч лет назад люди страдали такими же болезнями, как и нынешние жители планеты. Правда, кариес появился позднее, когда египтяне перешли к интенсивному потреблению растительной пищи. Самым же большим достижением египтологов является открытие древнего храмового комплекса в Египте, раскопки которого позволяют, в частности, проследить развитие религиозной культуры Египта на протяжении периода III – I тысячелетий до новой эры. Кроме того, российским ученым удалось обнаружить в двух километрах от побережья Средиземного моря в районе Александрии хорошо сохранившиеся скульптуры и городские строения древнего города Канона, который был разрушен на рубеже новой эры в результате землетрясения.

По материалам ВВС Nature, Science, New scientist, Discovery, The New York Times, Scientific American, Science Daily, Mignews, NASA

Пикник на обочине Нужны ли мы будущему?

Технологические прорывы последних лет в робототехнике, генной инженерии и нанотехнологиях несут реальную угрозу роду человеческому, ставят его под угрозу исчезновения – таков исходный тезис Анатолия Мерцалова в его тревожных размышлениях о будущем Homo sapiens.

Компьютерная наука стремится создать искусственный интеллект, создать робота, способного не только заменить, но и превзойти человека. В названной триаде источников опасностей робототехника самый старый, однако, каковы бы ни были достижения, компьютерная наука до сих пор не создала ничего онтологически равного интеллекту естественному, ничего, что можно было бы называть интеллектом без кавычек. Ни один компьютер не способен правильно решить задачу номер 1 из «Задачника» Григория Остера (пожарных учат надевать штаны за 5 секунд; сколько штанов наденет пожарный за 3 минуты?). И как бы ни возрастала вычислительная мощь компьютеров, хоть по закону Мура, хоть в миллион раз быстрее, положение не изменится, искусственный разум будет лишь асимптотически приближаться к разуму рядового человека, и никогда он не перейдет границу, качественно отделяющую его от человеческого мозга, ибо разумность не сводится к вычислительным способностям. Человек по отношению к компьютеру всегда будет, как Бог по отношению к творению.

Да, все больше и больше человеческих функций передается роботам, и делается это именно потому, что роботы при их выполнении показывают гораздо лучшие результаты, чем люди. Но почему из этого надо делать вывод, что роботам может быть передана любая человеческая функция? Не в смысле – согласимся ли мы отдать им все до конца, а в смысле – возможно ли будет такое когда-либо вообще. Ну, скажите, сможет ли когда-нибудь какой-нибудь робот делать журнал «Знание – сила» лучше, чем сейчас это делает человеческий коллектив? Пусть даже не лучше, а вообще делать, и не обязательно «ЗС», хоть какой- нибудь журнал, не говоря уж о создании нового журнала и вообще чего- либо нового? Да, роботам передаются человеческие функции. Но именно передаются. Ни один робот до сих пор самостоятельно не взял на себя какую-либо функцию, не начал выполнять функцию, не предусмотренную заранее к выполнению тем, кто этому роботу что-то передал. И никогда в будущем робот-горничная не начнет сам по себе выполнять функцию гувернантки. Роботы не могут сейчас и никогда в будущем не CMOiyr усилием собственной воли повести себя иначе, чем хотелось бы их создателям. Вычислительные способности и воля – разные вещи. Так что бунт кибернетических устройств человечеству не грозит. А кто не верит – с того талер.

Получается, что нет проблемы? Роботы не вытеснят нас? Есть проблема! Вытеснят! В том случае, если человек живет для того, чтобы работать. Тогда, действительно, машины смогут принимать все решения без участия человека. И если роботы трудятся лучше человека, тогда, в самом деле, зачем он вообще нужен? Как говорится, по определению. Кроме того, в отличие от роботов, человеку нужно свою способность к труду ежедневно восстанавливать. И в этом случае, действительно, что-то надо будет делать с человеком – что-то такое, бсшее или менее гуманное.

Если же человек работает для того, чтобы жить, в чем тогда проблема? Роботы трудятся лучше – вот и замечательно, пусть себе трудятся. С нами, как мы, лучше нас, вместо нас. А мы будем жить! Будем создавать журналы, как «Знание – сила», читать их, будем смеяться над шутками Григория Остера. Будем думать, какие бы еще функции не грех бы спихнуть на роботов, будем – шутки ради – придумывать новые функции специально для них, убогоньких.

Ну, а в самом деле, зачем живет человек? Какой человек? Конкретно имя, явка, фамилия! Или иначе, по другому Григорию Горину -смотря, где живет, одно дело здесь, у нас, в Смоленской губернии, другое дело в Рязанской («Формула любви»). Действительно, есть люди, живущие, чтобы работать. И не просто отдельные индивидуумы. Без малого пять веков назад Кальвином были провозглашены императивы, на основе которых сформировалась цивилизация живущих ради труда. (Кстати, на эту тему наверняка есть что сказать Кириллу Ефремову, рассуждавшему в номере № 7 «ЗС» о сакральной ценности труда как такового.) Так что с ними делать? А ничего не делать! Хотят работать – и пусть себе работают. Объяснил же чемпион мира, что прогресс компьютеров не обессмыслит игру в шахматы для людей: играют же любители, зная, что есть на свете мастера, а те играют, не смущаясь знанием, что есть чемпион посильнее их.

Что же до непредвиденного поведения машин, то это если не авария из-за неисправности, то результат ошибки проектировщика. Непредусмотренное, но в то же время целесообразное поведение машины – вещь невероятная. Однако суть обсуждаемой проблемы, как я понимаю, – не угроза аварий или цена ошибок проектировщиков. Опасности со стороны генной инженерии и нанотехнологий имеют совершенно иную природу. Являются ли ядерная и водородная бомбы примером того, как наука и технология выходят из-под власти человека? Еще ни одна вообще бомба не взорвалась по своей воле ввиду отсутствия у нее таковой (опять же не об авариях речь). На каждое конкретное применение любой бомбы была санкция какого-то конкретного человека. Так о каком выходе из-под какого контроля речь? Микроскопические роботы будут без раздумий выполнять указания военных или террористов, уничтожая людей? И кто же будет виновен? Микророботы или военные и террористы? Люди уничтожают людей по своей, людской воле. При чем тут наука, при чем здесь технология? Они дают средства уничтожения? Так и голая природа их дает – палки и камни. Разруха не в клозетах, а в головах.

Нужны ли мы будущему? Людовик XIV считал, что государство – это он. Будущее – это кто? Кому мы нужны или не нужны? Наверное, сам вопрос должен быть другим: нужны ли мы будем друг другу? На вопрос, зачем живут люди, еще как-то можно ответить – в том смысле, что, мол, каждый человек живет за чем-то своим. Но вот объяснить, почему именно этот человек живет ради поиска истины, а конкретно тот ради накопления богатства, третий ради власти над себе подобным и тл. – не удивлюсь, если никто даже и не брался это объяснить.

Опасность не в науках и технологиях. И не в безответственности ученых и технологов. Обвинять их во всех бедах, которыми оборачивается научно-технический прогресс, значит сваливать с больной головы на здоровую. Ответствен ли кузнец зато, что кто-то выкованным им ножом зарезал человека? Не ковать ножи? А чем резать хлеб? И разве не найдет убийца, чем заменить отсутствующий нож? Могут ли историки науки припомнить хоть одно абсолютно злое открытие? Но значит ли это, что ученые свободны от какой-либо ответственности за последствия использования своих открытий? Форматно это так и есть. Но неправда, что мы вступили в новый век, не думая об этической стороне научных исследований, об ответственности за последствия научных открытий. Разве что к концу XX века притупилась острота таких-размышлений. А задумывались над этим люди с очень давних пор. Среди причин, почему средневековые маги держали в глубочайшей тайне свои исследования, было и понимание опасности попадания их результатов в невежественные, безнравственные, преступные, наконец, руки (головы!). Конечно, не каждый, и даже не каждый десятый из причастных к науке думает и обсуждает. К сожалению, не каждый. И только ли прямо причастные к науке или технологии должны думать и обсуждать?

Анатолий Мерцалов, читатель «ЗС'» с 35-летним стажем, г. Чехов

#mailto:mertsalov@mtu-nel.ru

Кто бы мог подумать?

Рафаил Нудельман

Больше солнца.

Стефани Белло из университета в Глазго утверждает, что сон пожилых людей можно сделать более глубоким, спокойным и длительным, если они будут проводить день при ярком свете – если не солнца, то электрических ламп. По мнению Белло, – она проверила это на старых хомячках, – недостаток света (старые хомячки, как и пожилые люди, редко выходят на солнце) отрицательно действует на гипокамп – ту часть головного мозга, которая, среди прочего, управляет работой так называемых биологических часов в организме. Это воздействие и приводит в конечном счете к тем нарушениям сна, которыми страдают пожилые люди, и порция яркого света днем должна им помочь.

Подышать этиленом.

Все мы учили в школе историю Древней Греции и слышали о знаменитом Дельфийском храме, жрица которого Питонес, или Пифия, восседая на треножнике, окруженном то ли газами, то ли парами, и впав в транс, пророчествовала от имени бога Аполлона. Древнегреческий историк Плутарх, прослуживший многие годы жрецом Аполлона в Дельфах, высказал предположение, что пары, которые вдыхала Пифия, выходили из расщелины, уходившей далеко в глубь земли.

Предположение разумное, беда, однако, в том, что раскопки храма, начатые французскими археологами в конце XIX века, не показали наличия там какой-либо геологической расщелины или разлома. На протяжении всего XX века считалось, что Плутарх ошибался, что пары, если и выходили, то вдали от храма, со дна священного ручья Касталия, и только народный миф соединил их с именем Пифии.

И вот сейчас два американских геолога, де Бур и Чантон, обследовав развалины Дельфийского храма с помощью новейших геологических методов, обнаружили, что под ним действительно есть разлом, и не один, а целых два, пересекающихся точно под храмом, и что эти разломы в древности должны были выделять пары метана и этана – об этом говорит химический состав скопившихся в этом месте отложений. Что еще интересней, те же отложения говорят о выделении этилена, а этот газ известен, в частности, тем, что вызывает у людей состояние головокружения и эйфории, а в больших количествах – судороги и даже смерть. Все это замечательно согласуется с описаниями Дельфийского ритуала у Плутарха, который рассказывает и о полусознательном состоянии пророчествующих Пифий, и о их частых конвульсиях, и даже о смерти одной из них во время ритуала.

И на американских физиков бывает прорушка.

Физики из знаменитой (своими открытиями новых сверхтяжелых элементов таблицы Менделеева) американской лаборатории имени Лоуренса в Беркли оповестили коллег во всем мире, что им удалось получить (путем соударения легких атомов в ускорителе) несколько атомов рекордно тяжелого элемента под номером 118 и наблюдать его распад на элемент 116 и мелкие остатки. Они даже дали новому элементу название – «унуноктиум». А потом коллеги (в Германии и Японии) решили повторить эти результаты. W ничего такого не обнаружили. И американские ученые решили перепроверить свои данные. М обнаружили ошибку. И направили в журнал «Физикал ревью летгерз», где раньше поместили сообщение о своем «открытии», такую маленькую, в две строчки заметочку: «Настоящим мы отказываемся от своего утверждения об открытии нами элемента 118». И охота за упомянутым элементом возобновилась.

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Стволовые клетки – путь к вечной молодости?

«Биология – наука XXI века». Сколько раз мы уже обращались к этой теме. Вероятно, надоели? Однако где успехи биологии – там успехи медицины. А кого из нас проблемы со здоровьем не заставят забыть про макрокосм и микрокосм? Поэтому мы снова посвящаем главную тему номера биологии. Последние годы здесь происходит настоящая революция, главным образом по трем направлениям:

ГЕНОМИКА (опознать «в лицо» все гены и понять схему их работы);

ПРОТЕОМИКА (гены генами, но жизнь клетки – это действие белков); БИОЛОГИЯ РАЗВИТИЯ (перечисление всех белков – это еще не есть понимание, как возникает и работает организм).

Возможно, первые два направления более романтичны: все-таки разведка, расшифровка главной тайны природы. Однако практической медицине ближе третье направление. Развитие – нешуточная история. Биография каждого из нас начинается одной- единственной клеткой. Из нее сам по себе строился организм, работающий, несмотря на невероятную сложность, как часы. Впрочем, всякие часы рано или поздно попадают к часовщику – заменить шестеренку или подновить смазку. Медицина уже давно ~ис каждым годом все успешнее – пытается лечить наши болезни путем «замены шестеренок». Переливание крови, трансплантация, протезирование стали обычной практикой. Еще заманчивее – выращивать «запасные части» из собственных клеток больного и тем самым сводить к минимуму отторжение пересаженных тканей. Но использовать в этом качестве можно далеко не всякую клетку организма. Большинство из них уже получило «специальность» – без права на «переквалификацию». И лишь некоторые сохраняют первозданную способность превращаться в любые ткани и органы. Их называют «стволовые клетки», подразумевая то, что они дают начало целому древу клеточных «профессий».

Стволовые клетки сегодня находятся в центре внимания медицины. Они способны делиться и превращаться в нейрон, клетку крови, сердца, печени, любого другого органа. Стоит научиться ими управлять – и откроются перспективы лечения многих тяжелых заболеваний. И даже такой трудно излечимый недуг, как старение. Еще большие возможности открывает генетическая модификация стволовых клеток. Например, больному СПИДом взамен разрушенных вирусом лейкоцитов можно ввести искусственно выращенные, да к тому же генетически устойчивые к ВИЧ.

Впрочем, пока эти возможности находятся на стадии экспериментальных или даже теоретических разработок. Но, по оценкам экспертов, их реализация весьма вероятна уже в первом десятилетии XXI века. Несмотря на то, что есть проблемы не только биологии, но и этики.

Успехи многих отраслей биологии, в том числе эмбриологии, встречают серьезное сопротивление со стороны общественности. Есть целый ряд организаций, в первую очередь религиозных, которые упрекают в безнравственности тех, кто работает с абортным материалом и с человеческой плацентой, отстаивая права… клеток и эмбрионов. Давление – особенно в западных странах – велико.

В конце 1998 гола этим вопросом занималась и Государственная дума России. Группа парламентариев, поддерживаемая Православной церковью, потребовала запретить экспериментальные работы с клетками зародышей человека в России. Мотивация убедительная: велик соблазн заработать на абортном материале как для «доноров», так и для медицинских работников. Однако официальная обструкция со стороны Думы не состоялась, и работа с абортным материалом в России продолжается.

Возможно, придет время и этот спор угаснет сам собой: развитие технологий клонирования позволит выращивать стволовые клети «в пробирке», отказавшись от абортного материала. На что тогда перекинется протест поборников нравственности? На очереди новые проблемы этики. Например, имеет ли человек вообще право на манипуляции с генетическим и клеточным материалом? Или – можем ли мы изменять генетическую сущность человека?

А вот еще один повод для протеста. Этично ли, что одни за свои деньги могут позволить себе 150 лет жизни, а другие – нет? Однако все это станет реальностью лишь в далеком будущем. Сегодня же задача ученых – поиск здоровья. Всеми возможными способами.

•

Возможно, уже через несколько лет проблемы с нехваткой донорской крови уйдут в прошлое и станут историей. Первый шаг к этому сделали американские гематологи, разработавшие методику создания форменных элементов крови из эмбриональных стволовых клеток. Помещенные в питательную среду особого состава, стволовые клетки способны превращаться в элементы крови – эритроциты и лейкоциты.

«Терапевтический потенциал стволовых клеток огромен, – заявил Дэн Кауфман, заведующий отделением гематологии в Университете Висконсина- – Только представьте себе: их можно превратить в любые клетки человеческого организма. Только в гематологии с их помощью можно лечить анемии, лейкемии, лейкозы. Более того, с помощью стволовых клеток можно создать практически бесконечные источники крови и ее компонентов и забыть о проблемах с донорской кровью. Вместе с тем ждать применения этих методов на практике придется еще долго».

•

Изучая пораженный раком головной мозг мышей, специалисты одной из детских клиник Бостона наблюдали, что введенные в него стволовые клетки быстро мигрируют именно в область опухоли. По мнению ученых, обнаруженное свойство можно использовать для прицельной доставки лекарственных препаратов или специальных генов, которые могли бы уничтожить опухоль.

•

Уже давно освоена практика пересадки костного мозга для лечения онкологических заболеваний (особенно возникших вследствие облучения). Однако не всегда можно найти подходящего донора и справиться с проблемой отторжения тканей. Сегодня доказано, что стволовые клетки, даже взятые из организма донора, гораздо слабее провоцируют реакцию отторжения, чем зрелые ткани.

Встреча с Протеем

Александр Волков

Вдруг он в свирепого с гривой

огромною льва обратился;

После предстал нам драконом,

пантерою, вепрем великим,

Быстротекучей водою и деревом

густовершинным.

Гомер. Одиссея (IV, 456-458), пер. В. Жуковского

Иногда звучание слов кажется интереснее их смысла. Скажем: «Человек состоит из протеинов», то есть из белков. Отчасти верно, отчасти нет. «Человек состоит из протеинов и протеев». Сомнительно, темнозвучно, но врезается в память: огромная фигура человека, сложенная из сотен крохотных фигу рок, как люди на картинах П. Филонова. Эти частицы постоянно меняют свой облик, как мифический Протей. Получается, что внутри человека все зыбко и переменчиво…

Читателю начинает надоедать эта «живопись словом»; он кладет журнал в сторону и спрашивает себя: «Так где же прячутся эти таинственные протеи? Что за элементы внутри меня могут принимать то одно обличье, то другое? Автор договорится еще до того, что походя скажет: печень может превращаться в кровь, кровь – в кость, а мозг – авторский, наверное! – в мышечную ткань. Нет, аллитерациями нас не проведешь, красным словцом не обманешь. Наверняка автор, желая сказать что-то «поизящнее», ввернул к протеинам протеев».

Долгое время был признан такой порядок событий. Лишь для элементов эмбриона, для его клеток открыты все возможности. Когда зародыш превратится в человека, возможное станет действительным. Ничего изменить нельзя! Отныне печень пополняется лишь клетками печени, костная ткань – клетками костной ткани, а нейроны головного мозга вовсе не обновляются.

Открытия, о которых сообщалось на протяжении всего 2001 года, опровергают это привычное мнение. Открытия эти были сделаны по необходимости, потому что ученые ряда стран были лишены возможности проводить намеченные опыты с эмбрионами. Тогда то в одной лаборатории, то в другой стали пускаться в обход, минуя запреты, диктуемые законом или моралью. В стороне от столбовой дороги начали прокладывать объездные пути. И тут ученым стали попадаться целые колонии протеев. Эти переменчивые персонажи были давно описаны наукой, не подозревавшей, что они в любой момент могут надеть на себя маску – маску, которая прирастет к их лицу. Как их зовут? Стволовые клетки.

Чем «взрослые» стволовые клетки хуже эмбриональных?

Например, тем, что выращивать их намного труднее, чем эмбриональные, – последние растут как на дрожжах.

Кроме того, некоторые ученые полагают, что «взрослые» стволовые клетки более подвержены атаке вирусов и склонны к злокачественным мутациям, чем те, что получают из эмбрионов. Есть предложения «улучшать» их с помощью определенных протеинов.

В любом случае исследование «взрослых» стволовых клеток только начинается. Уже сейчас ясно, что они могут принести нам немало пользы.

Первые опыты

Да. Многочисленные опыты, проведенные в последнее время, показали, что стволовые клетки вольны на самые неожиданные метаморфозы.

Хелен Бло и ее коллеги из медицинского колледжа при Стэнфордском университете (США), опубликовав в июне 2001 года статью на страницах журнала «Cell», задались вопросом: «Являются ли вообще стволовые клетки отдельной категорией клеток?». Быть может, даже в теле взрослого человека они – всего лишь «кусочки пластилина», из которых, словно в мультфильмах, возникают клетки то одного типа, то другого?

Эмбриональные стволовые клетки

Долгое время именно эти клетки интересовали ученых полагавших, что их пересадка поможет при излечении ряда болезней. Однако препятствия были велики. Во-первых, неодолимыми виделись этические проблемы. Чье-то спасение с помощью эмбриональных клеток неминуемо означало гибель человеческого зародыша. Фактически врачи использовали для лечения взрослых людей тельце еще не рожденного ребенка, разрезая его на части. Эту процедуру можно было бы назвать «медицинским каннибализмом». Недаром во многих странах мира – например, в Германии – она была запрещена. Во-вторых для любого организма чужие эмбриональные клетки – это враги, коих надо «не пущать». Против них восстает сама иммунная система.

В-третьих, эмбриональные клетки склонны к быстрому делению и, попав в организм пациента, могут не только залатать изношенную ткань, но и переродиться в опухоль. Даже если запреты отпадут, использовать эмбриональные стволовые клетки для излечения больных можно будет не раньше, чем лет через десять, сообщалось на конгрессе врачей, проходившем в Дюссельдорфе осенью 2001 года.

Впрочем, трудно сказать, продлятся ЛИ до этого времени опыты над эмбрионами. Пока мнение многих ученых и политиков сводится к тому, что «у нас нет никакого морального права жертвовать эмбрионами даже для лечебных целей». Лучше обратиться к другим источникам стволовых клеток.

Опыты Бло и других цитологов дают положительный ответ на последний вопрос. Мало того: где ни помести эту «частичку пластилина», из нее вырастет такая же клетка, как и соседние с ней. Она, словно зеркало, отражает в себе свое окружение. Попав в печень, становится клеткой печени, в кровь – клеткой крови, и тогда не такой уж глупой кажется фраза: «Печень превращается в кровь, кровь – в кость…». Внутри нас впрямь притаились протеи. Вопреки прежним мнениям, они – пусть даже их извлекли из взрослого организма – всегда готовы проявить свою многоликость.

Это стало ясно уже из серии опытов, проведенных на животных. В них стволовые клетки, извлеченные из костного мозга, превращались в клетки жировой ткани, сердечной мышцы, печени, костной ткани, в клетки, выстилающие стенки кровеносных сосудов, а также в нейроны. Это происходило не только в лабораторных условиях, но и внутри живых организмов.

Так, сотрудники медицинского колледжа при Нью- Йоркском университете вводили мышам, перенесшим искусственно вызванный инфаркт, стволовые клетки костного мозга. В результате две трети омертвевшей ткани заменились новой, здоровой тканью.

Группа ученых из Колумбийского университета во главе с Сильвиу Итеску ввела стволовые клетки, извлеченные из костного мозга человека, в хвостовую вену крыс, перенесших инфаркт. Эти клетки сразу устремились в очаг омертвения; из них выросли новые кровеносные сосуды. Рядом с пораженным участком тоже появились новые капилляры.

Э. Лагасс и его коллеги из калифорнийской фирмы «Stem Cells» сумели вылечить мышей, страдавших смертельно опасной болезнью печени. Им помогла пересадка костного мозга. После этого работа больного органа понемногу восстановилась. Донорские стволовые клетки переселялись из костного мозга в печень зверьков и размножались там, превращаясь в обычные клетки печени. Через несколько месяцев печень зверьков наполовину состояла из донорских клеток. Операции явно пошли на пользу мышам.

Известны примеры того, как подобная метаморфоза происходила в организме людей.^Группа ученых из медицинского колледжа при Нью-Йоркском университете решила «задним числом» исследовать печень пациентов-мужчин, которым когда-то вводили костный мозг, взятый у доноров женского пола. Отыскать донорские клетки было нетрудно. Помогли это сделать половые хромосомы. Так, если в печени мужчины встречались клетки с двумя Х-хромосомами, значит они попали сюда из организма донора-женщины. Как выяснилось, у некоторых пациентов более трети печени состояло из таких клеток. Особенно велика их доля была, ест и печень оказывалась поражена вирусной инфекцией. Впрочем, даже у пациентов со здоровой печенью в ней легко было найти стволовые клетки донора-женщины.

В свою очередь, стволовые клетки реципиента могут перебираться в пересаженные органы. Это улучшает сращивание чужеродной ткани после трансплантации. Исследователи из Калифорнийского университета, а также из лондонского Imperial Cancer Research Fund наблюдали такое при трансплантации почек.

Иные эксперименты еще более поразительны. Вот что проделывали над подопытными мышами. Из их головного мозга извлекали стволовые клетки, вводили в мышечную ткань, и вскоре эти клетки преображались. Они стремительно делились и сливались друг с другом; из них вырастали мышечные волокна, которые обладали всеми генетическими свойствами инъецированных стволовых клеток.

В других опытах удавалось даже повернуть время вспять. Дифференцированные клетки «омолаживались», вновь превращаясь в стволовые, а после этого, как истинные протеи, меняли обличье. Словно несколько жизней было лано им кряду: в одной они были мышцами, в другой – хрящами, в третьей – каменели костью.

Можно изменить и олигодендроциты – клетки- предшественницы, содержащиеся в головном мозге. Развитие их также является обратимым; их дифференциацию удавалось повернуть вспять. Так, британские ученые Тору Кондо и Мартин Рафф, вводя в них определенные факторы роста, превращали их опять в стволовые клетки, а из тех выращивали различные типы клеток головного мозга, например нейроны и астроциты.

Марк Хедрик из Калифорнийского университета отыскал стволовые клетки в жировой ткани, остающейся после операции у косметологов. Добавляя разные факторы роста, Хедрик вырастил клетки костной, хрящевой и мышечной ткани.

Еще недавно считалось, что внутри нас «подобное лечат подобным». Из стволовых клеток печени рождаются лишь ткани печени; из стволовых клеток головного мозга – лишь клетки мозга… Теперь взгляды резко переменились.

Чтобы пояснить перемену, прибегнем к сравнению. Окинем взором комнату, где сидите вы, дорогой читатель, и представим себе, – не дай Бог, чтобы это случилось наяву, это лишь авторская фантазия, – что стакан, стоящий на столе, лопнул, пуговица на рубашке оторвалась, ботинок прохудился, а настольная лампа перегорела. «Подобное лечат подобным». Ботинок латают кусочком кожи, пуговицу пришивают нитками, в цоколь вворачивают новую лампочку. Попробуйте поступить наоборот: к примеру, сшивать стакан, втыкать кусочек стекла в обувь, а перегоревшую нить накаливания заменить швейной ниткой. Ничего не выйдет! Зато, будь комната нашим организмом, а ее предметы – органами тела, – все бы сошло с рук. Стоило бы истолочь стекло – извлечь его «стволовые клетки» – и присыпать ими ботинок, он глядел бы на вас, как новенький. И наоборот, кусочек кожи, приложенный к дребезгам склянки, соединял бы их надежнее любого клея. Вот такие чудеса могут происходить внутри нас.

Пуповинные стволовые клетки

Из стволовых клеток можно выращивать отдельные ткани и даже целые органы тела. Это поможет лечить такие недуги, как диабет, гепатит, болезни Альцгеймера и Паркинсона. Самый доступный источник этих клеток – человеческие эмбрионы. Однако для многих ученых опыты над эмбрионами были морально недопустимы. Тогда одни цитологи стали проводить, казалось бы, безнадежные опыты над «взрослыми» стволовыми клетками. Другие решили обойти запрет, используя кровь из пуповины новорожденных. Ведь из стволовых клеток, что содержатся в ней, можно вырастить клетки костной, мышечной и хрящевой ткан и» клетки крови и печени.

Немецкий иммунолог Петер Вернет, руководитель крупнейшего в Европе банка пуповинной крови, недавно запатентовал метод выращивания из ее стволовых клеток образцов костной ткани. Ведь сейчас в одной только Германии около семи миллионов человек страдают от остеопороза.

Всего, по сообщениям на сентябрь 2001 года, стволовые клетки, извлеченные из пуповинной крови, были пересажены примерно двум тысячам пациентов в разных странах мира. Добавим, что метод этот совершенно безопасен для матерей и их новорожденных детей.

Итак, стволовые клетки принимают разные личины. Словно отряды спасателей, они снуют по организму животного или человека, берясь за восстановление ткани, разрушенной вирусом или травмой. Едва прибыв на место, они, как и подобает протеям, тут же обретают новый, неожиданный вид.

Как же они прибывают к нужному месту? Ведь организм – это огромный город, в котором клетки – маленькие пешеходы, удивленно ищущие дорогу. Возможно, путь им подсказывают сигнальные молекулы. Такой вывод можно сделать по результатам работы ученых из медицинского колледжа при Гарвардском университете.

Они извлекали стволовые клетки из головного мозга человека, помещали в формирующийся мозг эмбриона обезьяны и следили за их миграциями. Оказалось, что клетки ищут «родственников» и стремятся примкнуть к ним.

Эта поразительная динамика перемещений стволовых клеток побудила X. Бло и ее коллег схематизировать процесс так. Если какой-либо орган поврежден, то стволовые клетки из разных частей тела спешат туда по кровеносным сосудам, чтобы принести исцеление. Если повреждения очень серьезны, то зрелые клетки, в основном из близлежащих органов, вновь превращаются в стволовые и участвуют в спасении больного органа. Например, при повреждении печени туда могут мигрировать клетки поджелудочной железы, давая начало гепатоцитам.

Впрочем, пока неясно, какие именно сигнальные вещества управляют метаморфозами клеток. Почему эти протеи, как по команде, спешат перемениться? Можно сказать лишь одно. Все эти опыты показывают, что между стволовыми клетками эмбриона и взрослого человека, похоже, нет принципиального различия. Перед теми и другими открыты любые возможности развития. Тем лучше для медиков! Не надо прибегать к опытам над эмбрионами.

Первые операции

Очевидно, «взрослые» стволовые клетки можно использовать для лечения участков печени, почек или сердечной мышцы, разрушенных вирусами или же омертвевших. Во всяком случае, ученые возлагают на это большие надежды. Ведь собственные клетки, – пусть и переменив, как Протей, свое обличье, – не вызовут возмущения у иммунной системы больного. Это – его клетки, снабженные «метками» и «паролями». Опыты же по пересадке эмбриональных стволовых клеток мало того что спорны с этической точки зрения, еще и сложны, потому что организм распознает в этих клетках нечто чужеродное. Он старается их отторгнуть.

Судьба Молли N**

Вот один из примеров лечения больных с помощью пуповинной крови. Шестилетняя Молли N**, уроженка американского штата Колорадо, страдала от анемии Фанкони. При этом заболевании в костном мозге вызревает слишком мало клеток крови. Чаще всего больные умирают еще в детстве. Чтобы спасти девочку, решено было пересадить ей стволовые клетки, а для этого подобрать донора, близкого по всем иммунологическим признакам.

Тогда родители девочки прибегли к неожиданному решению. Искусственным путем они зачали несколько эмбрионов. Врачи провели генетический тест и выбрали самого похожего на их дочь. Мать выносила его и родила нормального ребенка. Сразу после родов пуповинную кровь собрали и использовали для лечения девочки.

Итак, схема лечения ясна. Из организма пациента, – например, из его костного мозга, – изымают стволовые клетки. Их помещают в клеточную культуру, где перепрограммируют, превращая, допустим, в клетки печени. После этого их вновь вводят пациенту.

В принципе, можно создавать особые «банки», где будут хранить образцы клеточных культур конкретных людей, ждущие своего часа, – когда они понадобятся для восстановления органов.

Первые опыты по излечению тяжело больных людей с помощью «взрослых» стволовых клеток уже проводятся. Так, в марте 2001 года немецкий еженедельник «Deutsche medizinische Wochenschrift» сообщил об уникальной операции, проведенной впервые в мире в клинике Дюссельдорфского университета. С помощью катетера в ткань сердца сорокашестилетнего пациента ввели стволовые клетки, извлеченные из его костного мозга. За пять дней до операции больной перенес тяжелый инфаркт; часть его сердечной мышцы омертвела. Чтобы спасти его, врачи решили нарастить на этом месте новую ткань.

«Уже через десять недель после трансплантации пораженный участок стал меньше примерно на треть. Работа сердца заметно улучшилась» – сообщил лечащий врач. Выздоровление больного объяснили тем, что стволовые клетки прижились и преобразились. Вскоре состоялась следующая операция.

Действительно ли здесь помогли стволовые клетки?

Возможно, пересадка стволовых клеток скоро станет обычной операцией «омоложения» организма. Этот вид лечения тем перспективнее, что лишь теперь мы понимаем, как обширна «область обитания» стволовых клеток. Сейчас насчитывают уже свыше двадцати органов тела и его тканей, где они встречаются. Их можно найти в костях и мышцах, коже и печени, головном мозге и жировой ткани. Они – своего рода «ремонтные бюро», пополняющие убыль наших тканей. Их можно использовать для лечения разных недугов – от инфаркта до болезни Альцгеймера. В одних случаях – например, при болезнях печени – они будут очень эффективны; в других – при лечении почек – менее полезны, потому что те состоят из разнообразных анатомических структур.

Впрочем, вопреки уверениям оптимистов, ученые не могут сказать, когда операции по пересадке стволовых клеток станут рутинными. Ведь, если судить с научной точки зрения, то операции, проведенные в Германии, не выдерживают строгой критики.

Да, пациенту пересадили стволовые клетки, и хорошо, что это помогло, но говорить о чистоте опыта нельзя. На самом деле, ему ввели смесь, содержавшую миллионы (!) клеток костного мозга, среди которых были, конечно, и стволовые. Сколько всего их было, неизвестно, но, по данным ученых, на десять тысяч клеток спинного мозга приходится одна-единственная стволовая клетка.

Минус девять месяцев жизни (Кратная биография эмбриона)

Первый день беременности. Согласно законодательству Германии, жизнь начинается со дня зачатия.

Третий день. Эмбрион состоит из шестнадцати клеток.

Четвертый день. Клетки эмбриона образуют полый шар – бластоцисту. Из эмбриональных стволовых клеток, содержащихся в ней, впоследствии разовьются все ткани и органы тела.

Шестой день. Бластоциста перемещается в полость матки. Теперь эмбрион состоит из ста-двухсот клеток. Через несколько дней бластоциста уже прочно прикрепляется к стенке матки.

Шестая неделя беременности. Начинает биться сердце зародыша.

Десятая неделя. Начинают формироваться его внутренние органы.

Одинадцатая неделя. Средние размеры тела эмбриона: длина – 5 сантиметров, вес – 8 граммов. Двенадцатая неделя. Будущий ребенок впервые пробует дышать. Его лицо обретает человеческие черты. Появляются вкусовые рецепторы. Зародыш морщится, если в околоплодные воды попадают горькие вещества.

Тринадцатая неделя. В его головном мозге фиксируют первые биоэлектрические сигналы.

Четырнадцатая неделя. Зародыш реагирует при надавливании на материнский живот.

Пятнадцатая неделя. С этого времени можно исследовать околоплодные воды. Шеснадцатая неделя. У эмбриона наблюдаются первые движения глаз.

Семнадцатая неделя. Будущий ребенок впервые воспринимает шумы, например, голос матери.

Двадцать четвертая неделя.  При интенсивном лечении зародыш может выжить вне организма матери. Его средние размеры к этому времени: длина – 21 сантиметр, вес – 630 граммов.

Двадцать девятая неделя. Первые электрические сигналы в большой коре головного мозга.

Тридцать вторая неделя. Две трети детей, преждевременно родившихся в этот срок, выживают.

Сороковая неделя. Рождение.

Врачи спешили спасти пациента и не стали кропотливо отделять стволовые клетки от остальных, извлекая из мякины по зернышку. В то же время больной не был подопытным существом. Помогая ему, врачи применили новую технику, но не отказались от привычных методов. Ему по-прежнему вводили средства для понижения давления, а также препараты, мешающие образованию тромбов.

Все эти процедуры помогли. Какую пользу принесли отдельные из них, нельзя точно сказать. Участники операции уверены, что все решила именно пересадка стволовых клеток. Критики склонны заметить, что само ощущение – «Мы провели эту операцию впервые в мире!» – не может не влиять на объективность мнений. Многие люди переносят инфаркт и прекрасно себя чувствуют впоследствии лишь потому, что их лечили с помощью «привычных методов». Возможно, и в данном случае состояние больного улучшилось бы даже без кардинально новой терапии.

Лечение закончилось успехом, но врачи не знают даже, была ли успешной сама операция. Прижились ли пересаженные стволовые клетки в сердце пациента? Ответа на это нет. «Следовало бы взять образчики ткани сердца, но состояние пациента таково, что мы не рискуем проделать это, чтобы не повредить ему», – признает один из участников операции Петер Вернет. «С другой стороны, – добавляет он, – возможно, чтобы вырастить новую ткань, нужна смесь самых разных клеток. Поэтому хорошо, что мы не стали отделять стволовые клетки от остальных».

Многое пока непонятно и с лечением печени с помощью стволовых клеток. Недавно в ее тончайших желчных протоках выявлены яйцевидные клетки, обладающие свойствами стволовых. При отмирании клеток печени они начинают быстро делиться. Чем сильнее повреждена печень, тем их больше. Они дифференцируются. Если же удастся излечить печень, количество этих клеток резко сокращается.

В последние годы велись опыты по излечению печени с помощью эмбриональных стволовых клеток. Так, немецкий биолог Ф. Фендрих разрушал печень крыс с помощью клеточного яда. Вводя им эмбриональные клетки, удавалось спасти многих животных. Недавно Фендрих начал опыты со «взрослыми» стволовыми клетками, изымая их из поджелудочной железы. Они тоже превращались в гепатоциты – клетки печени. Однако медики остерегают от чрезмерных надежд на новую терапию. Пройдет еще не один год, пока она войдет в практику.

Вечная молодость мозга

Александр Грудинкин

Без права на потерю

Странно устроен человек. Почти все наши клетки неизменно обновляются. Лишь мозг, самый важный орган тела, обделен этой счастливой судьбой. С момента появления на свет число нейронов в нем неизменно убывает.

Мимоходом, по слабости душевной или случайности, мы теряем тысячи нервных клеток, и поправить убыль нельзя. Рюмка водки – и новая порция клеток сражена горячительным оружием. Удар головой по мячу, и еще одна команда нейронов в ауте. И ют все замены исчерпаны. Никто не выйдет на поле нашего мышления. Игроки слетают с него один за другим, унесенные ветром жизни. Остаются лишь Альцгеймер и Паркинсон, далее – запустение.

Эта неутешительная доктрина давно считалось непререкаемой. Известный испанский гистолог Сантьяго Рамон-и-Кахаль, нобелевский лауреат 1906 года, напрасно искал «новорожденные» нейроны в головном мозге человека – их не было. Казалось бы, точку в этих исследованиях поставил американский нейробиолог Паш ко Ракич в 1985 году. Изучив сотни образцов мозга обезьян, он категорично заявил: «В головном мозге ни одного взрослого животного не удалось найти хотя бы одной-единственной новой клетки, наделенной морфологическими особенностями нейрона».

Взрослым многое недоступно. Они перестают расти, их тело теряет гибкость, а мозг не пополняется новыми нервными клетками. Казалось бы, картина уныло ясна, но открытия последних четырех лет заставляют нас отчасти от нее отказаться.

Теперь мы знаем, что мозг взрослого человека постоянно пополняется новыми клетками.

Пути прохождения нервных импульсов в головном мозге человеке (1). Глаза «видят» змею (2). Слово «видят» поставлено в кавычки, потому что видят, на самом деле, обширные участки мезга – в первую очередь, зрительные зоны в затылочной части мозга (С), куда доставляются импульсы от глазных анализаторов. Образ змеи фиксируется мозгом (3). Сигнал тревоги поступает в специальные отделы мозга (В), и «знак» змеи становится доминирующим в сознании человека.

Все! Помощи ждать неоткуда. Мы обречены остаться с тем же набором нейронов, который Природа презентовала нам при рождении. Мы его порядком подрастеряли, не задумываясь о последствиях, да и чем вскоре будем думать, если так идиотски растрачиваем мозги?

Разумеется, ученые нашли объяснение, почему у ящериц и других примитивных созданий мозг всю жизнь прирастает нейронами, а мы этого прибытка лишены. Каждый наш нейрон со всеми его связями, материализующими опыт, неповторим. Для примера: крупный нейрон коры головного мозга может иметь десятки тысяч синапсов. Как перенести их на новую клетку?

Тем временем зоологи понемногу подтачивали прежнюю догму, оставляя человека на островке, окруженном бессчетными «примитивными животными». Так, в 1965 году Джозеф Олтмен и Гопал Д. Дас из Массачусетсского технологического института, используя маркирующие вещества, выяснили, что в головном мозге мышей все-таки появляются новые нейроны.

В начале восьмидесятых годов американский биолог Фернандо Ноттебом, исследуя головной мозг самцов канареек, обнаружил, что его отделы, отвечающие за разучивание мелодий, то расширяются по весне, когда птицы пытаются привлечь пением самок, то позднее сжимаются. При этом меняется и число нейронов! Кстати, канарейка с потерей нейронов при «усыхании» мозга теряет и свои песни – их приходится разучивать заново.

Значит, у многих животных есть потенциал для восстановления тканей мозга. А человек? Неужели он обделен такой возможностью? Ведь другие ткани и органы нашего тела могут восстанавливаться благодаря складам, размещенным по всему организму. Там хранятся стволовые клетки – прототипы всех остальных клеток. Они словно семена: если где-то повредится телесная ткань, организм бросает это семя, и оно вырастает, например, клеткой печени или хряща.

Перелистывая сводку открытий, обязательно упомянем, что в середине девяностых годов стволовые клетки – прямые предшественницы нейронов – были обнаружены в головном мозге крыс и обезьян, весьма умных млекопитающих. Появилась надежда, что и в их мозге могут возникать новые нейроны.

Нервные клетки восстанавливаются?

В 1998 году немецкий биолог Эберхард Фукс и американский психолог Элизабет Гоулд проводили опыты, вводя в различные части мозга обезьян препарат бром-деоксиуридин. Он удобен для маркировки новых нейронов, ведь при делении клеток его молекулы встраиваются прямо в структуру ДНК. Если в головном мозге подопытного животного позднее обнаружат искаженную ДНК, значит здесь произошло деление клеток и появились новые нейроны.

В самом деле, уже через несколько часов после введения препарата в мозге животных обнаружились новые клетки. Выяснилось и основное место их рождения: гиппокамп – отдел мозга, играющий ключевую роль в формировании памяти. Очевидно, там на протяжении всей жизни обезьян из стволовых клеток постоянно возникают тысячи новых клеток. Впрочем, общее число нейронов в мозге обезьян почти не меняется, поскольку старые нейроны теми же темпами отмирают.

Однако этот и другие опыты не могли доказать, что такой же механизм действует в головном мозге человека. Сама постановка подобного опыта над Homo sapiens была бы немыслима, ибо без скорого вскрытия нельзя убедиться в изменениях, произошедших в головном мозге.

Помогла случайность. Шведский нейробиолог Петер Эрикссон узнал, что в онкологических клиниках применяют тот же самый препарат, бромдеоксиуридин, чтобы следить за ростом раковых опухолей. Вскоре было получено согласие на исследование головного мозга пациентов, умерших от рака. В конце 1998 года был обнародован сенсационный результат: в гиппокампе больных вплоть до их смерти каждый день возникало от пятисот до тысячи нейронов.

Работать надо без стресса!

Теперь надо понять, какие факторы влияют на этот процесс. Ведь зная, почему гиппокамп плодит все новые нервные клетки, мы, может быть, заставим обновляться и другие части мозга. Это поможет справиться с некоторыми болезнями мозга и последствиями его травм.

Опыты над теми же обезьянами показали, что приносит особенный вред тканям мозга. Так, даже небольшой стресс подавляет появление новых нервных клеток. Вероятно, это связано с действием гормона стресса – кортизола. В опыте Элизабет Гоулд самцов сгоняли в тесную вольеру и запирали там. В такой «нервной» обстановке всего лишь часа было достаточно, чтобы число новых нейронов снизилось примерно на треть.

Таким образом, тот факт, что при стрессе страдает способность мыслить и запоминать, имеет не только физиологическую, но и анатомически точную причину.

Наш мозг – блокнот, где мы спешим записать впечатления, лишь бы под рукой оказались новые страницы. Отдыхая или работая в спокойной, творческой обстановке, мы принимаем как должное то, что каждую минуту в нашем блокноте открывается новая страница. Мы с интересом исписываем ее нашими мыслями и чувствами. Что-то еще нам откроет жизнь? В следующий час! В ближайшую минуту! Нам интересно жить. Другое дело, когда мы придавлены стрессом. Все валится из рук, а тут и блокнот наших мыслей внезапно кончается. Ни одного нового листка! Мы торопливо пишем поверх прежних впечатлений, стирая их. Жизнь становится скучным, серым фоном, как донельзя исчерканная страница блокнота. Нам нет сил ни читать ее, ни жить так. Мы в депрессии. «Башка тупеет», и хочется одного: забыться и заснуть.

«Резонная мечта!» – как заметят теперь ученые. Избавленные от гнета обстоятельств и влияния стрессовых гормонов, нервные клетки в головном мозге хоть чуть-чуть восстанавливаются.

Теперь понятно, как оценивать действие антидепрессантов. Барри Джейкобс и Казимир Форнал из Принстонского университета выяснили, что самые известные из них стимулируют рост нервных клеток в гиппокампе крыс. Возможно, делают вывод ученые, что именно перебои с образованием новых нейронов ведут к заболеванию депрессией. Вот почему, полагает Джейкобс, даже лечение этой болезни антидепрессантами растягивается на несколько недель, а то и месяцев. Ведь пройдет какое-то время, пока новые нейроны не созреют и не установят связи с другими клетками.

В отдельных опытах удалось наблюдать рост нейронов не только в гиппокампе, но и в других частях мозга. Если удастся понять, что за механизм приводит к появлению здесь новых нейронов, станет ясно почему при болезнях Альцгеймера или Паркинсона эта программа не работает.

В XX веке мы научились омолаживать свою внешность. Странно читать старинные книги, где сорокалетних людей порой именуют «стариками» и «старухами». В наши дни многие до очень преклонных лет сохраняют красоту и бодрость тела. Примеры показывают, что свежесть ума человек тоже может сберечь до глубокой старости. Когда эти случаи станут закономерным явлением? Мозг человека должен быть «вечно молодым». Девяносто лет – хороший возраст, чтобы думать, как подобает истинному мудецу!

Поведение клетки, слезающей с ветки

Кирилл Ефремов

Нужно защититься от ослепляющего света молекулярной биологии, чтобы понять суть поведения клетки.

В.Я. Александров

Одна из великих загадок биологии – сложные целенаправленные движения клеток. Клетки путешествуют, изменяют форму, охотятся – порой ведут себя, как «разумные» существа. Но ведь это всего лишь мембранные пузырьки! Лишенные мышц и нервов, органов чувств и костей. Откуда же эта способность?

Сегодня такие выражения, как «этология бактерий», «социальность у бактерий» и даже «бактериальный альтруизм» уже не вызывают изумления у ученых. Однако в 1960-е годы они казались бы нонсенсом. Впрочем, наша наука уже тогда испытывала потребность как-то упорядочить наблюдаемые клеточные движения. И в 1970 году В.Я. Александров – цитолог, к тому времени посвятивший научной деятельности почти полвека, – опубликовал статью «Проблема поведения на клеточном уровне (цитоэтология)». В ней вещи были названы своими именами: клетка обладает пусть не высшей нервной деятельностью, но поведением. Что подразумевал под этим автор? – Суть поведения не в самом движении, а в наличии управляющих механизмов.

По мнению Александрова, успехи молекулярной биологии – это прежде всего успехи в изучении химии клеточной жизни. В отношении двигательных актов мы в лучшем случае можем ответить на вопрос, зачем они. Иногда мы приближаемся к ответу, как они осуществляются. Однако сказать, почему движение совершается по данному маршруту и временному графику, мы чаще всего бессильны. А ведь без этого технологии «клеточного завода» не могут быть поняты.

Примеры? Наиболее щедрый пример движения частей клетки предоставляет процесс деления: сложные маневры хромосом, распад мембранных сетей аппарата Гольджи, перераспределение митохондрий – вот неполный перечень только того, что видно в обычный световой микроскоп. И все – словно по выверенным маршрутам.

А между делениями по клетке активно перемещаются лизосомы, вакуоли, пиносомы. Хлоропласты пробираются ближе к свету. Ядро подплывает к тем стенкам клетки, которые прилегают к месту повреждения (чтобы «давать указания» на восстановительных работах).

На этом поведенческом уровне клетка кажется скоплением «умных» элементов, даже социумом, усилиями которого она живет. На более высоком уровне элементом становится сама клетка. Как удобны антропоморфные сравнения, когда перед глазами простейшие – все эти хищно рыскающие инфузории и равнодушно пасущиеся амебы! Есть клетки со сложным поведением и в многоклеточном организме. Скажем, макрофаги, что спешат к очагу воспаления и набрасываются на бактерий. А бывает, что жертвы движутся навстречу едоку. Так у многих животных к развивающейся яйцеклетке стремятся тысячи особых клеток – трофоцитов, чтобы вскормить ее своей «плотью».

Поразительно подвижны клетки губок. Когда они строят ажурные иглы скелета, им можно приписать талант скульптора. А некоторые клетки – фороциты – берут на себя роль «свахи». Дело в том, что попадающий в полость губки сперматозоид не может добраться до яйцеклетки – мешает слой воротничковых клеток. Однако некоторые из них позволяют сперматозоиду проникнуть в себя, «бросают» основную работу и отправляются на поиски яйцеклетки, а найдя – бережно передают заключенный внутри сперматозоид.

Может показаться, что незаурядные движения – какая-то редкая экзотика. Нет, каждый организм имеет «за плечами» опыт невероятных клеточных миграций. В частности, все меланоциты кожи, обеспечивающие нам ровный до кончиков пальцев загар, когда-то мигрировали из области… загривка. Действительно, именно отсюда, из нервного гребешка клетки в ходе эмбриогенеза проникают в стенки сердца, кишечника, в надпочечники, помимо того, что образуют ткани мозга. Так же и половые клетки некоторых животных не сразу оказываются в гонаде, а ползут к ним, словно амебы, по кровеносным сосудам. А пока развивается зародыш, клетки- бластомеры, образовавшиеся при делении яйца, могут вначале разбрестись и самостоятельно «пастись» на желтке, и только после этого собраться вместе (так происходит у плоских червей). Именно благодаря регуляции движений и развития клеток в ходе эмбриогенеза получается организм, а не комок плоти.

Нервы; мышцы, кости, кровь – всему этому может дать начало стволовая клетка

Необходимость изучения клетки, как подвижного целого, Александров сформулировал в то время, когда казалось, что успехи биохимических методов автоматически приведут к «расшифровке» биологии клетки. Сегодня мы переживаем сходную ситуацию: многим кажется, что расшифровка генома сразу приведет к разгадке тайны жизни. Однако от последовательности нуклеотидов до организма – «бездна незнания». Впрочем, скорость продвижения науки невероятна. Она, конечно, уступает пустым фантазиям, где в XXI веке фигурировали полеты к звездам и вечная жизнь. Но конкретные задачи порой решаются гораздо быстрее, чем предполагалось.

Сегодня молекулярную биологию уже нельзя упрекнуть в невнимании к целому. Достаточно сказать, что в таком фундаментальном труде, как «Молекулярная биология клетки», движению клетки и формированию организма посвящено… два тома из трех. Управление движением и структура опорно-двигательной системы клетки ныне изучаются сразу многими направлениями биологии. С чем можно сравнить их задачу? Попробуйте, например, разобраться в морских узлах, вантах, шкотах и прочих брамселях, имея возможность только рассматривать в бинокль плывуший парусник. Биологи решают куда более сложные проблемы (ведь молекулы «разглядеть» намного труднее).

Оказывается, клетка пронизана ажурной сетью нитей – филаментов, на которых закреплены все ее структуры. Основной белок цитоскелета – актин. Один конец актиновой нити все время наращивается за счет присоединения новых частиц белка, другой – растворяется. И хотя общая длина не меняется, нить постоянно движется в одном направлении. Все, что на этой нити закреплено, движется вместе с ней, как белье на прищепках.

При другом способе филаменты перемещаются сократительными белками (в первую очередь миозином). Те действуют, словно крючки, толкающие длинный шест (или сами ползущие по нему). Так, миозин вызывает сокращение мышц, точно так же он формирует потоки цитоплазмы. Без этих потоков для просачивания белковой молекулы из одного конца клетки в другой понадобились бы недели. А в длинных аксонах нервной клетки – даже годы. Однако благодаря актин-миозиновой «канатной почте» вещества от ядра транспортируются по аксону относительно быстро.

Способность частиц актина быстро объединяться в прочный «шест» дает клетке основное орудие движения. Когда клетка «ползет», на ее переднем крае, армированном актином, словно миллионы карликов упираются шестами в стенку огромного мешка. А если «шесты» объединить, возникает «таран». Так, например, происходит у сперматозоида на подступах к яйцеклетке. Его верхушка – акросома – битком набита частицами актина. При контакте с яйцеклеткой изменение химических условий вызывает их взрывообразную полимеризацию. Акросома вытягивается как гарпун, набухает и прокалывает оболочку яйца. Это как бы вторая эрекция, если хотите, элемент полового поведения – уже на уровне клетки.

Однако работа цитоскелета – это еще не вполне этология. Этология появляется там, где мы пытаемся найти ответ, почему клетка движется именно туда и именно в данный момент. Но для этого нужно учесть все многообразие взаимодействия клеток друг с другом и со средой (это уже удел современной иммунологии). Здесь-то и приходится пользоваться такими понятиями, как клеточные «социальный контроль», «агрессия», «альтруизм», «коммуникация». Ибо группа клеток обычно ограничивает собственное делен ие, исходя не из числа, а из размера скопления. Те, кто перестал повиноваться этому контролю, объявляются «вне закона» и либо гибнут в пасти макрофага, либо объявляют войну организму и дают начало раковой опухоли.

А если развивать эту линию? Заговорят ли когда-нибудь о «материнском поведении», «научении» или даже психологии клетки? Об этике, лингвистике? Словами Александрова: «Отрицание психики у организмов, не имеющих головного мозга, так же необоснованно, как отрицание дыхания у организмов, не имеющих легких».

Клетки, как и люди, общаются – посредством веществ, механических взаимодействий, электрических полей, вибраций, лучей. И здесь много открытий, а чем их больше – тем больше загадок. В.Я. Александров говорил, что полную ясность в цитологии он испытывал лишь в 1920-е годы, когда был студентом. В дальнейшем клетка становилась все более загадочной и непонятной, казалось даже, что она сама себя усложняет, чтобы остаться непознанной.

Сегодня наблюдается большой прорыв в области молекулярной цитологии. Безусловно, в будущем акцент сместится на цитологию биофизическую (и тогда вместо стихийных учений об энергетике жизни появится наконец научная парадигма). Сменится еще много поколений биологов, прежде чем люди достигнут понимания работы клетки от А до Я. И научатся управлять ею. Вопрос только: сохранится ли в том необходимость?

«Биолог, мыслитель, боец »

Под таким названием группа друзей, соратников и учеников замечательного человека и видного исследователя В.Я. Александрова издала посвященную ему книгу.

В книге собраны обширные цитаты из многих научных работ Александрова (краткий рассказ о некоторых его идеях помещен выше). Владимир Яковлевич был несомненным поэтом, а предметом его поэзии неизменно оставалась живая клетка – ей он оставался верен на протяжении всей жизни. Владимир Яковлевич был и несомненным бойцом: он был одним из инициаторов и соавторов знаменитого «Письма трехсот» в Президиум ЦК КПСС (осень 1955 года), которое сыграло серьезную роль в падении лысенковщины.

В годы перестройки Владимир Яковлевич много сил отдал написанию книги «Трудные годы советской биологии» – наш журнал печатал ее в сокращенном виде в конце 80-х, а в 1992 году она вышла отдельным изданием. Сборник, который мы здесь представляем, включает воспоминания друзей и соратников Владимира Яковлевича. Два из них мы публикуем ниже с некоторыми сокращениями.

В.Я. Александров: от тайн клетки – к мудрости жизни

Михаил Голубовский

Почти 150 лет назад, в 1858 году, Рудольф Вирхов провозгласил постулат – «каждая клетка – из клетки», или «omnis cellula ex cellula». Так возникло утвердившееся в науке понимание преемственности жизни на земле как эстафете клеточных поколений. Отсюда же следовал и другой принцип, чеканно выраженный Вирховы м: «Для всякого живого существа клетка является последним морфологическим элементом, из которого исходит всякая жизнедеятельность – и нормальная, и патологическая». Без этих положений невозможно представить себе современную биологию. И потому ясен интерес к любым событиям в области цитологии, науки о клетке.

Но как слабо еще изучена клетка, если почти каждые 7-10 лет открывается совершенно новая свсрхмолскулярная клеточная структура! Да и строение и функции тех структур и органелл, что уже давно открыты (например, хромосомы), остаются во многом неясными или дискуссионными. Живая клетка предстает как микрокосм, полный тайн. Именно такое ощущение передает нам выдающийся отечественный цитолог Владимир Яковлевич Александров, подытоживая свои 70-летние исследования в области клеточной биологии. Самые ясные и определенные представления о клетке, пишет ученый, возникли у него в 20-е годы, после лекций по цитологии на 1-м курсе университета. «Потом, в течение всей моей жизни, клетка для меня становилась все более загадочной и непонятной, а под конец стало казаться, будто клетка, по мерс ее изучения, сама себя усложняет, чтобы остаться непознанной».

В.Я. мечтал написать книгу о клетке как о целом. Мне думается, что после работ Вирхова именно многолетние исследования, открытия и концептуальные обобщения Александрова с наибольшей силой углубили представление о клетке как основе жизни.

В результате исследований, проведенных сше в 30-х годах, Д.Н. Насонов и В.Я. Александров пришли к выводу, что в основе повреждения и раздражения клеток на внешние воздействия лежат обратимые денатурационные изменения белков клеток. Эти данные были подытожены в книге 1940 года «Реакция живого вещества на внешние воздействия». Позже, благодаря успехам молекулярной биологии, было показано, что конформационные изменения белков необходимы для их функционирования.

В случае мышечного сокращения нервная система отлает приказы исполнительным органам на языке электрических импульсов. События разыгрываются в области мембран нервно- мышечных синапсов, где двигательные окончания нерва соприкасаются с мышечным волокном. Биохимическим посредником служат молекулы ацетилхолина, которые связываются с рецепторами на мембране. Оказалось, что стыковка ацетилхолина со своим рецептором происходит именно за счет слабых взаимодействий. Присоединение ацетилхолина к рецептору меняет его конформацию, в результате чего открываются мембранные канааы для прохождения ионов Na+ и К+ , и нервный импульс порождает волну возбуждения в обе стороны от синапса.

Положения денатурационной теории явились подлинным мостом между классической цитологией и молекулярной биологией, биофизикой и биохимией белковых макромолекул. Они получили мощную поддержку после работ американского биохимика Д. Кошланда, который в конце 50-х годов установил необходимость конформационных перестроек молекул фермента в процессе его взаимодействия с субстратом. Фермент действует не как ключ в замке, а подгоняет свои активные сайты к субстрату подобно натягиванию перчаток на пальцы. Особый вклад работы В.Я. Александрова внесли в понимание механизмов адаптации на клеточном и молекулярном уровнях. С привлечением огромного фактического материала было показано, что уровень лабильности или конформационной гибкости одних и тех же клеточных белков может регулироваться в эволюции и различаться у видов, живущих в холодных и жарких областях. Эта идея Александрова привела к рождению цитоэкологии, цель которой – сопоставление и анализ механизмов, регулирующих конформационную гибкость белков в эволюции.

Александров любил говорить, что «у клетки есть хоть и маленькая, но душа». Эта метафора включала представление о клетке как о целостной системе, способной к целенаправленным действиям. Исходя из этой философии клетки, Александров вел свои экспериментальные и теоретические исследования. Известен его афоризм: «Организмы существуют не столько благодаря внешней среде, сколько вопреки ей». Отсюда, если вдуматься, возникает скепсис к дарвиновскому представлению о живых организмах, которые пассивно ждут своей гибели от естественного отбора. Недаром известный французский зоолог и эволюционист П. Грассе, не разделяющий идею селектогенеза, афористично заметил, что «жить – значит реагировать, а отнюдь не быть жертвой».

При более далеких аналогиях можно видеть уже в организации клеточной наследственной памяти зачатки целесообразного поведения, которые обозначаются применительно к поведению человека как эрудиция и ум. Клеточная «эрудиция» – хранение большого набора программ, клеточный «ум» – способность в определенных условиях включать соответствующую программу. В эволюции могут создаваться ассоциативные генетические прямые и обратные связи, когда в ответ на стресс клетки с повышенной частотой генерируют изменения и приступают к адаптивному поиску. Такого рода ситуации некоторые авторы предполагают называть genetic intelligence, или генетический интеллект. Они должны стать предметом детального сравнительно-эволюционного изучения со стороны особой ветви знаний – цитоэтологии (клеточного поведения). Необходимость се была обоснована Александровым более 25 лет назад и теперь стала очевидной.

Условно можно выделить три ступени научного постижения: простое знание о каком-либо явлении; его глубокое понимание и, наконец, эмоциональное отношение, личностное переживание. Эмоциональное переживание таинственного и, по всей видимости, одного из самых главных свойств живого – целостности отличает всех великих биологов, начиная с основателя эмбриологии петербургского академика Карла фон Бэра. Эта традиция доминировала в научном творчестве Александрова и оказывала большое влияние на становление и развитие клеточной и молекулярной биологии в СССР. Когда в конце 60-х годов молекулярные биологи под влиянием своих очевидных успехов испытывали нечто вроде головокружения, В.Я. был способен охладить их пыл одной фразой, вроде следующей: «За словами «информационная РНК переходит из ядра в цитоплазму» скрывается бездна нашего незнания». Справедливость этих слов стала очевидной в 90-е годы с обнаружением специальной системы внутриклеточного транспорта макромолекул.

Другой пример. После открытия Уотсона и Крика ДНК стали мифологизировать, называя «главной молекулой жизни». К изменениям на уровне ДНК стали сводить все клеточные функции. Появились сотни статей, где в заглавиях стояли слова «репарация», «реактивация», «восстановление» без всякого упоминания, что речь идет лишь о повреждениях ДНК. О способности клеток залечивать повреждения других компонентов даже не упоминалось. В.Я. постоянно возражал против этого, мудро замечая: «В науке часто приходится за большие успехи в какой-либо одной сфере расплачиваться забвением других ее областей».

В 30-е годы В.Я. Александров вместе со своим учителем Д.Н. Насоновым установил, что разнообразные повреждающие воздействия вызывают в клетках весьма сходные, но обратимые изменения, названные авторами паранекрозом, то есть состоянием «около смерти». В середине 50-х годов Александров открыл, что обратимые повреждающие воздействия активируют общую способность живой клетки противостоять самым разным вредным агентам. Клетка «закаляется»: при повторном повреждении она не только быстрее залечивает раны той же тяжести, но способна выносить и более суровые испытания. Не так ли искушается и закаляется психика человека? Поэтому вовсе не случайно в книге «Реактивность клеток и белки» мы находим вывод: «Изучение явлений репарации имеет для цитолога серьезное воспитательное значение, оно внушает исследователю уважительное отношение к клетке, так как вряд ли можно назвать какой-либо другой процесс, где клетка столь наглядно демонстрирует глубоко заложенное в ней стремление к целостности».

Влияние и стиль поведения Александрова в научном сообществе были столь же важны, как и его открытия. В.Я. был одним из основателей знаменитой школы по молекулярной биологии в Звенигороде. Следуя его девизу, при открытии школ по молекулярной биологии вывешивался плакат: «От ложного знания – к истинному незнанию».

Можно себе представить, что должен был испытывать цитолог Александров, когда в советскую биологию стали насильно внедряться бредовые представления О. Лепешинской о порождении клеток из некоей кашицы «живого вещества» и идеи Лысенко о «порождении живого из неживого посредством живого». Александров с его горячим темпераментом и отношением к науке как служению истине стал одним из тех биологов, кто наиболее активно противостоял лысенковщине. Именно В.Я. был одним из трех инициаторов и соавтором знаменитого «письма трехсот» – коллективного протеста советских биологов против лысенковского засилья (затем к письму присоединились многие известные физики и математики).

В 1992 году Александров публикует книгу «Трудные годы советской биологии», с подзаголовком «Записки современника». Хотя автор сам прошел через горнило трагедии, его записки поражают достоинством и спокойствием тона, библейской мудростью. Необычен его подход. Он рассматривает лысенковшину как грандиозный эксперимент по социальной психологии, который выявлял пределы прочности моральных устоев у разных людей, и дает людям материал для самопознания. Ведь нормальная обстановка, писал Александров, позволяет человеку до конца жизни сохранить благопристойность своего поведения и оставаться в неведении о хрупкости ее основ. Анализируя страшный процесс адаптации психики людей науки, Александров поражает мудрым сочувствием: «Страдали больше всего те, кто, обладая высоким моральным потенциалом, чувством долга и тревожащей совестью, все же вынуждены были произносить слова, антинаучная и вредоносная сущность которых была для них очевидна… Хотя человеческая психика легко залечивает укоры совести, у людей высокого морального склада до конца жизни оставались незаживающей язвой последствия вынужденного отступничества».

Библейская мудрость, в которой много печали, сочеталась у В.Я. с веселой озорной мудростью, с любовью к афоризмам, анекдотам, притчам, байкам, хохмам и розыгрышам. В этом отношении с ним врал ли кто мог сравниться. Вдруг посредине научной беседы глаза его загорались, из них сыпались озорные искры, и он прерывал беседу очередной хохмой, особенно из цикла еврейских анекдотов. Недаром он был родом из тех мест, откуда вышли мудрецы-хасиды. В его книгах и докладах юмор был отточен и изящен. Вот несколько фраз из «Трудные годы советской биологии»: «Если до августовской сессии биологи еще могли мечтать о «свободе слова» в пределах своей специальности, то после сессии для очень многих несбыточной мечтой стала хотя бы «свобода молчания»». О Лепешинской: «Она внесла в науку весь пыл и тактику революционной деятельности, считая цитологию лишь новым поприщем классовой борьбы».

Свою итоговую книгу В.Я. завершает афоризмом: «В искусстве новое уживается со старым, в науке новое, как правило, стремится обесценить старое. Долговечность созданного ученым часто говорит не столько о его таланте, сколько о застое в данном разделе науки. Хорошая теория – кратчайший путь науки… Научные идеи не могут не стареть, не стареют лишь лженаучные – они гибнут, минуя фазу старения». В этой мудрой печали о судьбах научных гипотез есть и внутренний свет. Ведь сам поиск бесконечен, как обновляема и бесконечна жизнь.

Эти краткие заметки к научному портрету Владимира Яковлевича Александрова уместно окончить его афористичным кредо: «Моя религиозность исчерпывается верой в то, что для человека мир принципиально непознаваем. Мир можно познавать, но нельзя познать».

В. Я. Александров и академик Г. Н. Флеров (слева) на Командорских островах, 1968 год

Я вопросом благодарил за ответ…

Александр Шкроб

(Отрывок из воспоминаний)

Я вопросом благодарил за ответ,

и катящиеся,

словно камни по склону,

останавливались,

вслушивались благосклонно

и давали совет.

Б. Слуцкий.

«Любовь к старикам»

Важный поворот в жизни советской науки произошел в середине шестидесятых годов, когда окончательно рухнула лысенковщина. Сознание острой необходимости как можно скорее выйти на мировой уровень биологических исследований тогда соединилось с энтузиазмом многих представителей точных наук, увидевших в Жизни увлекательную область для приложения своих талантов. На этом фоне родилось одно из удивительных и неповторимых явлений нашей науки, которое называлось «Школой по молекулярной биологии». Она проходила ежегодно сначала в Дубне, а потом в Звенигороде. Удивительная она прежде всего своей живучестью, ибо просуществовала четверть века, спаяв воедино представителей многих поколений. А неповторимость ее – в той ауре, которая пронизывала каждую школьную сессию и распространялась далеко за пределы звенигородского пансионата. Задуманная как взаимный ликбез биологов, физиков и химиков, Школа отлично справилась с этой задачей, но очень быстро ее переросла, превратившись в своеобразный клуб образованных ученых. Так долго они не могли открыто собраться вместе, побыть среди своих и всласть поговорить, что это превращение было неизбежно и благодетельно.

Я употребил оставшееся не определенным понятие «образованный ученый» и вспомнил Московский фестиваль 1957 года. Молодой англичанин, пытаясь объяснить нам, студентам, что такое демократия, уподобил ее жирафу: «Если вы его не видели, описать невозможно, а однажды увидев, ни с чем не спутаете». Так и участники Школы не нуждались в формальном определении этого понятия, целые дни проводя в общении с Р. Б. Хесиным, Б.К. Вайнштейном, В.Я. Александровым, М.В. Волькенштейном, А.Б. Мигдалом… Слава богу, всех здесь не перечислить! Многое объединяло этих людей. Живость мысли, широта интересов и азартное любопытство, исключающие дьявольскую серьезность. Доступность и доброжелательность в сочетании с достоинством, несовместимым с амикошонством. Беспощадность критики серьезных ошибок и снисходительность к простительным заблуждениям. Легкость шутки и изящество фрондерства. Они читали или слушали лекции, спрашивали или отвечали на вопросы, спорили или соглашались, бессознательно и обильно расточая некие флюиды, задающие уровень мышления и планку поведения. И еще одна небольшая деталь – вся жизнь этих ученых свидетельствовала об их порядочности. В Дубне и Звенигороде мы учились не только молекулярной биологии. Один шутливый лозунг, неизменно украшавший зал заседаний: «Отложногознания к истинному незнанию!» – стоил всех окаянных лекций и семинаров по философии.

С любимой лайкой

Мне довелось слышать много прекрасных лекторов: Н.В. Тимофеева-Ресовского, В. П. Скулачева, Ю.А. Чизмаджева.., но именно выступления Владимира Яковлевича Александрова я почитал как недосягаемый эталон. Они были безупречны по стилю, языку, тонкому юмору, но, главное, Александров, как никто другой, умел передать слушателям восхищение мудростью Природы и сознание ограниченности технарских подходов к ее изучению. Не забыть его рассказов об аксонах, прорастающих через тело эмбриона к неведомо как предназначенным им мышечным клеткам, о муравьях, поведение которых направленно модифицирует паразитический червяк. Он призывал мыслить системно, а это так трудно…

В его беседах воскрешались удивительные люди, его учителя, друзья и соратники, звучала история многолетних сражений, которые упорно и весело вел с темными силами этот мужественный и деликатный человек. Вот только один, внешне пустяковый пример. Выгнанный с работы, В.Я. сидел дома, а кормильцем семьи была его супруга. Пришел милиционер составлять акт о выявлении злостного тунеядца. «Я не тунеядец, – заявил ему профессор Александров, – а домохозяин. Допустим, я хожу на службу, а жена – домохозяйка? Вас бы это удивило?». Представьте, подействовало!

В последний раз я виделся с В.Я. на одной из заключительных Звенигородских школ. Он гулял под весенним солнцем по зеленеющему парку, неотступно сопровождаемый роскошно упакованной молодой журналисткой. А потом пришло время разъезда. Школьники и лекторы толпились у дверей пансионата, скамейки и ступеньки были завалены разноцветными рюкзаками и чемоданами. Сначала на казенных и собственных машинах уехали те, кто почище. Потом подкатили заказные автобусы, и их мгновенно, с дикими воплями и толкотней забила молодежь. А когда автобусный дым рассеялся, на асфальтовой площадке осталась одинокая фигура в старомодно длинном черном пальто с зеленым рюкзаком за спиной. Я собирался перед отъездом домой погулять вокруг Звенигорода и наблюдал все это из окна, пережидая суматоху. Александров наотрез отказался расстаться с рюкзачком, но милостиво разрешил проводить себя до Москвы. Мы благополучно добрались до улицы Ферсмана, и он, по обыкновению церемонно попрощавшись, скрылся в подъезде.

Если же говорить всерьез, но не про биологию, главное, чем я обязан Александрову, это сознание, что такие люди, как он, существуют не только в исторических романах. Можно десятилетиями рассуждать о судьбах русской научной интеллигенции, так и не встретив ни одного ее полноценного представителя. А мне повезло…

В книге «Трудные годы…» Александров памятлив и безжалостен, он выволакивает на свет даже незначительные прегрешения, поименно клеймит самых мелких фигурантов. И все же его книга разительно отличается от ставших модными р-р-р-разоблачительных триллеров. Отличается прежде всего мудростью и неповторимым александровским юмором. Отделив клинических подонков от массы запуганных, запутавшихся и прельщенных, автор препарирует последних с чисто воландовской усмешкой: «Вроде люди как люди, вот только квартирный вопрос их слегка испортил». Об отношении автора к этим падшим, на мой взгляд, лучше всего говорят эпизоды его успешной просветительской деятельности в партаппарате и КГБ. Как ни широка гамма чувств Александрова – от полного душевного расположения до полного отторжения, – в ней нет ожесточения, ни искреннего, ни наигранного.

Мудрая улыбка Александрова… С ней самые ехидные его замечания гляделись так, что честному оппоненту не оставалось ничего, кроме как со смехом расстаться со своими заблуждениями. Эпитетом «мудрая» часто награждают улыбку скептическую или саркастическую, улыбку-защиту. А я перелистываю «Трудные годы», вспоминаю александровские байки и вижу мудрость его шуток в их оптимизме, в присущем В.Я. даре Божьем искать и находить остроумные и неожиданные выходы из гробовых ситуаций. Как этому научиться?

И несколько слов о науке. Химику трудно судить о вкладе В.Я. Александрова в биологию, но одно несомненно… Если классическая органическая химия интересуется, главным образом, строением и синтезом веществ, а физическая органическая химия – их свойствами, то близкая мне биоорганическая химия по своей сути телеологична, и для нее типичен вопрос «зачем?». Для таких, как я, в лекциях и книгах Александрова особенно ценным было то, что, подсказывая ответы на этот вопрос, он открывал нам новые обширные сферы деятельности. И не беда, что биологическая терминология и тонкости рассуждений не всегда были до конца понятны молодому технарю, ибо, как справедливо отмечал Владимир Яковлевич, «стимулирующее значение гипотезы, в сущности, обратно пропорционально ее обоснованности».

ВО ВСЕМ МИРЕ

«Умный» тюбик

Этот тюбик состоит из двух частей. Стоит повернуть одну часть пластикового тюбика, взболтать в течение нескольких секунд и открыть навинченную сверху крышку, как вы получаете полностью свободное от болезнетворных микробов детское питание или лекарственную микстуру, готовую к употреблению и не требующую ни консервирования для своего хранения, ни холодильников или рефрижераторов, ни дополнительной дозировки. Тюбик содержит в одной своей части жидкость, в другой – порошок. Оба компонента надежно отделены друг от друга предохранительной перегородкой. Однако стоит повернуть ободок тюбика в нужный момент, как перегородка удаляется, и жидкость смешивается с порошком. Эта технология, получившая название «рекотек» (реконструирующая технология), разработана коллективом ученых, возглавляемым профессором биохимии Майклом Инбаром, представляющим одну из тель-авивских компаний.

Вскоре на израильский рынок поступит первая партия чудо-бутылочек, содержащих компоненты детского питания. В такой упаковке оно предназначается не только для родильных отделений и педиатрических больниц, но и для широкого употребления в любых условиях. Преимущества бутылочки, которую можно взять с собой в поездку или в поход, не опасаясь, что молочко прокиснет и испортится, очевидны. Такому питанию не грозит оказаться слишком горячим или холодным, поскольку порошок почти не реагирует на изменения внешней температуры.

Разумеется, материнское молоко несравнен но полезнее для младенца, чем любой заменитель, но, к сожалению, женщина не всегда может кормить своего ребенка. Больницы вынуждены беспрерывно стерилизовать бутылочки и готовить питательную смесь из молочного порошка, добавляя в него воду. Некоторые используют готовые жидкие смеси, содержащие консерванты, а также эмульгирующие и стабилизирующие вещества. «Умный» тюбик делает все это излишним.

Научно- исследовательский город в космосе

Лучшего начала для XXI века, чем совместное сооружение Международной космической станции (МКС), трудно себе и представить. «Летающая лаборатория», создание которой уже началось в прошлом году, открывает перед экономикой и наукой совершенно новые перспективы. Элементы конструкции будут доставлять с четырех стартовых площадок – с мыса Канаверал во Флориде, Байконура в Казахстане, Куру во французской Гвиане и Тагосимы в Японии.

На орбиту будет выведено не менее пятисот тонн материалов. К 2006 году будет отделано 1216 квадратных метров помещений, общий вес станции составит более 400 тонн, а размеры – 108 на 74 метра. Более сорока компьютеров на МКС будут следить за двумя тысячами сенсоров, переключателями и контрольными системами и управлять ими. Элементы солнечной батареи на площади 2500 квадратных метров будут вырабатывать 78 киловатт электроэнергии.

МКС будет оснащена самыми лучшими экспериментальными установками: биомедицинскими компактными лабораториями, высокопроизводительными плавильными печами для новых металлических сплавов и новыми установками для исследования материалов. Здесь будут проводиться исследования в области экзобиологии климата, озона, космологические, кардиологические и нейрологические исследования в состоянии невесомости, а также всемирная синхронизация атомных часов.

Зеркало природы

Гигантский проект, сопоставимый по масштабам с расшифровкой генома человека, провели исследователи из 24 стран. Они решили свести в одну базу данных информацию о всех известных на сегодня 1,75 миллионов видов животных и сделать ее доступной в Интернете. По словам председателя наблюдательного совета Global Biodiversity Information Facility Кристофа Хойзера, будет собираться не только имеющаяся информация, но и «информация, скрытая в зоологических сборниках или в частично сомнительной литературе». Извлечь выгоду из этого «зеркала природы» смогут экологи, проектировщики ландшафтов и исследователи, имеющие коммерческие интересы.

Таблетки тоску не прогонят

Врачи предупреждают: прием антидепрессантов может привести к обратному эффекту. Помимо традиционных побочных эффектов – головной боли, сухости во рту, тошноты, большинство подобных медикаментов приводит к различным формам сексуальной дисфункции. Напасти могут случиться самые разные: от импотенции и отсутствия оргазма (как у мужчин, так и у женщин) до полного исчезновения либидо. Как следствие, потеря интереса к жизни и все та же депрессия. Поэтому, прежде чем прибегнуть к «химии», стоит испробовать более естественные и полезные способы взбодриться.

Еще и чиновники

В знаменитом археологическом комплексе в Сиане китайские археологи обнаружили терракотовые статуи чиновников. Находки относятся к третьему веку до новой эры и являются одним из самых интересных археологических открытий с 1974 года, когда в Сиане, столице провинции Шэньси, были найдены огромные захоронения терракотовых фигур воинов, возниц и лошадей. По мнению ученых, это захоронение является памятником армии первого китайского императора – Цинь Шихуанди, или, как его еще называют, Желтый император считается основателем всей китайской цивилизации. Китайцы превратили Сиань в крупный туристический центр, где каждый может купить себе маленького терракотового воина всего за пару юаней (около 30 – 40 центов). Теперь ассортимент сувенирных лавок пополнится еще и фигурками чиновников – писцов и государственных деятелей.

Современная история – как это было?

АПК «Курск» – подъем!

С генеральным представителем голландской компании «Мамут» в России Вячеславом Захаровым беседует Борис Соколов.

На схеме вверху: система отделения носа лодки состоит из гидравлических цилиндров, закрепленных на дне моря и обеспечивающих движение режущего троса, покрытого абразивным материалом.

Наша справка. История появления компании «Мамут» на российском рынке такова. Сначала в Россию пришла голландская фирма «Van Seumeren Holland В. V.» – в 1991 году в лице агентства, а с 1995 года – представительства.

В 1998 году с его участием было образовано совместное предприятие «Соймерстил», генеральным директором которого я являюсь. Самый известный проект 90-х годов в России, который осуществила эта компания, – подъем и установка покрытия спорткомплекса «Лужники» в 1998- 1999 годы. Компания также имела свое представительство в России в конце 90-х годов, но в 1999 году его ликвидировала. А в 2000 году «Ван Сей мерен» и «Мамут», прежде являвшиеся основными конкурентами на рынке подъема, транспортировки и монтажа крупногабаритных изделий, слились. Глава первой Франц ван Сей мерен получил контроль над акциями второй. Но название решили оставить «Мамут» – как более звучное и представительное – ведь фирме «Мамут» уже бсшее 60 лет.

Б. Соколов: – Имя голландской компании «Мамут» недавно стало широко известно как в России, так и во всем мире в связи с тем, что она осуществила уникальную операцию по подъему подводной лодки «Курск». Скажите, Вячеслав Юрьевич, как вы узнали о гибели «Курска»?

В. Захаров: – Как и подавляющее большинство россиян, из сообщений радио и телевидения. Тогда было только чувство громадной трагедии для всей страны. И не было даже мысли о том, что мне придется участвовать в подъеме «Курска».

Б. Соколов: – Л когда появилась такая мысль?

В. Захаров: – Наверное, во время спасательной операции, в которой участвовали хорошо известные нам западные компании. После того как было объявлено, что лодку будут поднимать, я подумал, что мы можем предложить свои услуги. Ведь слово «подъем» для нас ключевое. «Мамут» как раз и занимается подъемом и монтажом крупных, негабаритных объектов.

Б. Соколов: – Когда все-таки разговор о вашем участии в подъеме «Курска» перешел в практическую плоскость?

В. Захаров: – Повторяю, мысль о возможной роли «Мамута» в извлечении лодки со дна Баренцева моря пришла мне еще в августе 2000 года. Но я ее тогда никому не высказывал. А уже в сентябре мне позвонил Франц и спросил: «Слава, может, мы попробуем это сделать?». Я ответил: «Будем пробовать». Что мы можем осуществить подобный проект, я знал уже тогда. Но чтобы попробовать, предстояло пройти долгий путь. Потом мне удалось представить концептуальный проект подъема «Курска» главе ЦКБ «Рубин» Игорю Спасскому. Правда, перед этим был звонок Игорю Дмитриевичу от вице-премьера Ильи Клебанова с просьбой выслушать наше предложение. Главное же, по нашему концептуальному проекту специалисту уже было видно, что предложение реальное, не бредовое, каких в ту пору было выдвинуто немало.

Б. Соколов: – Каким образом вы поднимали «Курск»?

В. Захаров: – При помощи гидродомкратов. Эти приспособления обладают небольшой массой и объемом, но зато у них большие возможности по грузоподъемности. Данный метод использует только «Мамут», и в этом его преимущество перед конкурентами.

Б. Соколов: – С кем вам пришлось конкурировать в борьбе за контракт на подъем «Курска»?

В. Захаров: – С консорциумом компаний «Хеерема», «Халлибертон» и «Смит интернэшнл».

Б. Соколов: – И благодаря чему вам удалось выиграть конкурс?

В. Захаров: – Благодаря методу подъема лодки, который мы предложили и который решал все технические детали. Как я уже говорил, мы использовали гидродомкраты, а наши конкуренты собирались использовать кран. Но крановый метод не мог решить всех проблем, а, кроме того, практически не имел запаса по грузоподъемности. И безопасность в этом случае была бы снижена, поскольку вся система замыкалась лишь на один трос. Если бы он порвался, произошла бы катастрофа. У нас же, напомню, было задействовано 26 тросов. Главное же, крановый метод не гарантировал успешный отрыв лодки от грунта. Была опасность, что трос спружинит, и произойдет обратный удар о дно. Требовалась система компенсаторов, она у консорциума в принципе была разработана, но не знали, как и куда ее прикрепить. Наши конкуренты также хорошо представляли себе, как сделать технологические отверстия на корпусе «Курска», представляли, как можно отрезать первый отсек, но у них не было надежного метода подъема лодки, и это решило дело. Не случайно консорциум хотел перенести операцию на будущий год – за это время они рассчитывали найти подходящее техническое решение. Я также предполагаю, что наши конкуренты не представляли себе, как решить проблему последующей транспортировки лодки в док, как крепить ее ко дну баржи. А «Мамуту» уже приходилось раньше работать с подобными объектами – взять ту же лужниковскую крышу или нефтяные платформы, которые мы устанавливали в Северном море.

Б. Соколов: – Говорят, что вы когда-то и мамонта поднимали со дна морского, и в честь этого события компания получила свое название («mammoet» по-голландски означает «мамонт»)?

В. Захаров: – Да, когда-то «Мамут» действительно поднял мамонта. Но это было давно, лет 50-60 тому назад. И сегодня никто не может с уверенностью сказать, повлияло ли это событие на название компании.

Б. Соколов: – Каким образом голландская компания *Смит интернэшл» в конце концов стала сотрудничать с вами в операции по подъему «Курска» ?

Специальное приспособление (подъемный компенсатор) позволяет компенсировать колебания уровня водной поверхности примерно до двух метров. Гидравлический цилиндр поднимает трос вверх, поочередно захватывая верхнюю и нижнюю части троса. Каждый трос сделан из 54 стальных прядей.

На понтоне закреплены 26 подобных установок подъема.

В. Захаров: – После того как стало ясно, что мы выиграли конкурс, но еще до заключения контракта глава «Смит Интернэшнл» Нико Баус позвонил Францу ван Сеймерену и предложил сотрудничество. Компания «Смит интернэшнл» взяла на себя работы, связанные с буксировкой, а также разработала технологический проект отделения первого отсека. Первоначально мы думали при изготовлении технологических отверстий сразу пилить и легкий, и прочный корпус лодки. В опытах на суше это получалось, а под водой не вышло. Пришлось резать по отдельности.

Б. Соколов: – При каких обстоятельствах вам пришла в голову идея, как именно поднимать лодку?

В. Захаров: – Сама идея в окончательном виде родилась в Мюнхене, во время выставки строительных и дорожных машин «Баума». Мы сидели вчетвером – я, Франц, его брат Ян – технический директор компании «Мамут», и глава голландской компании «Хаусман Айтрек», занимающейся проектированием и производством захватных механизмов. Вот президент «Хаусман Айтрек» вместе с Яном и предложили наиболее рациональное решение – использовать для подъема только одну баржу. Разговор происходил уже после того как мы решили попытаться поднять «Курск», но еще до подписания контракта. До этой встречи в Мюнхене мы рассматривали варианты подъема с помощью двух барж, затем – с помощью катамарана. А теперь мы поняли, что самое простое решение является самым лучшим. Первоначально мы также предполагали поднимать «Курск» не грузозахватами, а с помощью специальных «полотенец», которые собирались завести под днище лодки. Но специалисты «Рубина» подсказали, что поднимать лодку надо не снизу, а сверху.

Б. Соколов: – В чем заключается уникальность проведенной операции?

В. Захаров: – Она состоит в том, что никогда до нас ни одна компания или государство мира не осуществляла в полном объеме подобный проект так, чтобы были выполнены все поставленные задачи. Американцы в 1974 году осуществили подъем советской дизельной подводной лодки К-129, затонувшей шестью годами раньше. Однако в данном случае речь шла лишь о подъеме той части лодки, где находились баллистические ракеты. Правда, и глубина там была другая – более 5 километров.

Б. Соколов: – Какую бы опенку вы поставили операции по подъему «Курска»?

В. Захаров: – Пять баллов по пятибалльной шкале.

Б. Соколов: – А как же быть с нарушением первоначальных сроков операции?

Подъемные тросы крепятся к подлодке при помощи специальных захватов фирмы «Мамут».

Захваты вводятся через отверстия, проделанные в легком и прочном корпусах, и раскрываются внутри лодки.

В. Захаров: – Абсолютно точной даты завершения операции не существовало с самого начала. Ориентировочной датой завершения работ было 15 сентября 2001 года. Но о том, чтобы попасть с окончанием операции день в день, и речи не было, потому что сроки операции были слишком сжатыми. Принципиальное предложение о заключении контракта было сделано нам только 30 апреля 2001 года, 3 мая из Голландии мне поступил положительный ответ, 5 мая я сказал, что мы согласны, а само подписание контракта прошло в торжественной обстановке 18 мая. В целом мы отстали от первоначального графика в общей сложности на 24 дня. Но с учетом того, что такие проекты рассчитать очень сложно, поскольку действует много непредсказуемых факторов, в частности, погода, с учетом уникальных технических решений, которые надо было искать, с учетом того, что никто в мире такой проект не осуществлял, 24 дня – это попадание в десятку, в яблочко.

Б. Соколов: – Возникали ли у вас сомнения в успехе операции ?

В. Захаров: – В ходе операции был момент, когда у многих участников операции появились сомнения, успеем ли мы завершить все подготовительные работы так, чтобы осуществить подъем «Курска» до наступления периода штормов в Баренцевом море. Ведь требовались уникальные технологические решения, еще не опробованные на практике. Субподрядчики боялись не успеть в срок и выдвигали трудноисполнимые технологические требования. Тогда в рабочем штабе «Мамута» я был одним из тех немногих, кто продолжал безоговорочно верить в успех. Особенно критической ситуация стала в конце сентября. Трудности были связаны с отделением первого отсека и с заведением грузозахватов в технологические отверстия. В частности, пила для отрезания первого отсека была испытана только на суше. Из-за очень сжатых сроков подготовки операции испытать ее под водой, в море, мы не успели. Этим обстоятельством и объяснялись частые поломки пилы. Многие механизмы приходилось модернизировать уже в процессе работы. Технологические трудности плавно перетекали в финансовые сложности с субподрядчиками. Был момент, когда судно «Майо» могло развернуться и уйти. Его владельца – британо-норвежскую компанию «Ди-Эс-Эн-Ди» – не устраивал тот пункт контракта, согласно которому страховые риски в случае повреждения или утраты оборудования должно было оплатить российское правительство.

Б. Соколов: – Очевидно, шотландцы и норвежцы опасались, что им, подобно несчастной швейцарской фирме «Нога», придется потом рыскать по всему свету и арестовывать российские корабли и самолеты.

В. Захаров: – «Ди-Эс-Эн-Ди» заявила, что будет иметь дело только с нашей компанией. В результате «Мамут» вынужден был переоформить все страховые обязательства на себя, и судно «Майо» осталось на месте и довело свою часть работ до конца.

Б. Соколов: – А зачем все-таки надо было отрезать первый отсек ?

В. Захаров: – Это было категорическое требование ЦКБ «Рубин». Сначала у меня были сомнения на сей счет. В первом варианте проекта, разработанном «Мамутом», но еще не представленном российской стороне, отделение первого отсека не предусматривалось. Однако в дальнейшем специалистам «Рубина» удалось убедить нас, что это необходимо сделать. Дело в том, что на разрушенном первом отсеке очень трудно было найти места для крепления грузозахватов. Поэтому был риск, что в процессе подъема первый отсек может обломиться и упасть на дно. А в результате удара о дно могли сдетонировать находившиеся в первом отсеке ракеты и торпеды.

Б. Соколов: – Существовала ли теоретическая возможность подъема первого отсека вместе с лодкой?

В. Захаров: – Да, существовала. В принципе, можно было разработать вариант, при котором бы даже отломившийся в процессе подъема нос «Курска» был бы все равно удержан тросами и поднят. Если бы эти тросы удалось удачно на нем закрепить. Однако оставалась бы проблема крепления разрушенного отсека к днищу баржи. В этом случае, если бы лодку поднимали целиком, несомненно, потребовалась другая баржа, не Giant- 4, а ее еще надо было найти. И все равно оставался риск, что последствия, вызванные разрушением носа, преодолеть не удастся. Поэтому сегодня, когда все позади, я считаю принятое решение резать первый отсек абсолютно правильным. Ведь задачу крепления разрушенного носа «Курска» к днищу баржи никто еще не решил. А по сложности она может даже превосходить операцию по отрезанию первого отсека.

Б. Соколов: ~ Действительно ли во время катастрофы «Курска» торпеды в первом отсеке взорвались от удара одно?

В. Захаров: – Трудно сказать. Никто ведь пока точно не установил, отчего сдетонировали боевые торпеды. Эго ведь могло быть и следствием возгорания учебной торпеды в торпедном аппарате раньше, чем нос лодки ударился одно.

Б. Соколов: – Как я слышал, уже после подъема лодки выяснилось, что линия отреза прошла всего в метре от одной из неразорвавшихся ракет. Так ли это? И была ли угроза взрыва, если бы пила вдруг задела корпус торпеды или ракеты?

Общая схема крепленая понтона на якорных тросах v подъема лодки.

Дата составления этой и предыдущих схем – 26 июня 2001

В. Захаров: – Да, действительно, это хорошо было видно на снимке: примерно в метре от линии отреза находилась пусковая шахта ракеты «Гранат». Однако конструкторы оружия заверили нас, что даже в случае, если бы пила попала на торпеду или ракету, вероятность взрыва была очень мала И такой взрыв все равно был бы очень небольшой мощности и вряд ли бы мог повлиять на исход операции.

Б. Соколов: – Как вы думаете, почему потонул «Курск»?

В. Захаров: – Скорее всего, сыграл роль человеческий фактор. Что-то произошло с торпедным аппаратом, какая-то ошибка в эксплуатации. Возможно, в аппарате случайно оставили какой-то посторонний предмет, например отвертку или болт. Ведь даже очень небольшое инородное тело может вызвать разгерметизацию. Версия же о столкновении «Курска» с подводным или надводным объектом кажется мне просто несерьезной.

Б. Соколов: – Интересно, как бы могла мифическая английская или американская подлодка уцелеть да еще и сохранить способность к плаванью в подводном положении после мощного взрыва боезапаса «Курска», который последовал всего через 135 секунд после аварии с торпедой. И если бы даже лодке удалось каким-то чудом уцелеть после взрыва, не было бы никаких шансов сохранить сам факт столкновения в тайне. Экипаж лодки – около 100 человек. Кроме того, о столкновении знали бы десятки людей в штабах, которым подчиняется лодка. В дни катастрофы «Курска» агентства, телекомпании и газеты готовы были платить очень большие деньги за любые достоверные сведения о трагедии. Неужели бы не произошло утечки информации? По этим же соображениям совершенно невероятно, чтобы «Курск» таранил «Петр Великий» или какой-то другой крупный российский боевой корабль. Там экипаж больше тысячи человек. Не верится мне, что никто бы из моряков не проговорился, тем более за хорошие деньги.

Скажите, ваша компания готова была бы поднять первый отсек, исследование которого могло бы пролить свет на причины катастрофы?

В. Захаров: – Да, «Мамут» мог бы поднять первый отсек, если будет достаточно времени на техническую подготовку. Тогда можно будет точно определить и рассчитать места крепления грузозахватов. Такую операцию можно было бы провести летом этого года. Однако предложений о ее проведении мы не получали. Как кажется, ВМФ собирается обойтись своими силами, опробовать собственную службу подъема затонувших судов. Это повышает риск операции. Ведь морякам все придется делать впервые, а у нас уже есть опыт. Но все же, мне думается, операция по подъему первого отсека будет легче, чем только что завершившийся подъем «Курска». Первый отсек весит около полутора тысяч тонн, а поднятый нами корпус «Курска» – более десяти тысяч тонн. Но вес здесь отнюдь не главное. Главное – сложность крепления грузозахватов к разрушенному первому отсеку W еще – время, необходимое для поиска оптимальных технических решений.

Б. Соколов: – Все ли механизмы и оборудование, необходимые для подъема первого отсека «Курска», можно будет изготовить в России?

В. Захаров: – Нет, не все. Большие гидродомкраты, необходимые для подъема первого отсека, вероятно, придется заказывать на Западе.

Б. Соколов: – А могли бы вы поднять подводную лодку «Комсомолец»?

В. Захаров: – Скажем так, мы могли бы попытаться разработать необходимую для этого новую технологию, если бы получили соответствующее предложение. Раньше мы занимались этой проблемой, но только на уровне расчетов. Подъем «Комсомольца» – дело весьма сложное. Он лежит на глубине более тысячи метров. А тросы, используемые для подъема, делают пока длиной только в 150 метров. Можно ли их сделать длиной в 1000 метров – вопрос.

Б. Соколов: – А что это за тросы?

В. Захаров: – Они называются стрэнды и отличаются от обычных тросов меньшим коэффициентом упругости. Кстати, во время нашего разговора мне пришла в голову мысль, что для подъема в связке со стрэндами можно было бы использовать обычные, более мягкие тросы. Но пока речи о подъеме «Комсомольца» не было.

Б. Соколов: – Чем вы объясните, что во время подготовки и проведения операции в прессе постоянно муссировались слухи, что «Мамут» в действительности не надеется поднять лодку, а после того как операция окончится неудачей из-за «объективных условий», рассчитывает получить от российского правительства денежки за фактически выполненный объем работ?

В. Захаров: – Я думаю, все объясняется той неожиданностью, с которой возник «Мамут» в качестве генерального подрядчика операции по подъему «Курска», тогда как прежде речь шла о совсем других кампаниях. Да, «Мамут», безусловно, заработал на подъеме «Курска». Но сумма сделки не идет ни в какое сравнение с теми потерями, которые бы понесла компания в случае, если бы операция закончилась неудачей. В этом случае на дно вместе с «Курском» легла бы репутация «Мамута». А это резко снизило бы число заказов по всему миру и грозило бы компании банкротством.

Б. Соколов: – Вячеслав Юрьевич, в чем выразилось содействие российского флота операции по подъему «Курска» и, в частности, какова была роль российских водолазов?

В. Захаров: – По условиям контракта, в операции по подъему «Курска» должны были участвовать 16 российских водолазов и 16 водолазов, нанятых голландской стороной, – шотландцев и норвежцев. Российские водолазы занимались резкой технологических отверстий на корпусе лодки. Поскольку такую работу они делали впервые, то, естественно, она шла у них гораздо медленнее, чем у западных коллег. Возникла угроза, что мы не уложимся в срок и сорвем операцию. Из центрального офиса «Мамута» в Голландии пришло распоряжение добиться согласия генерального заказчика – Военно-Морского Флота России на отзыв российских водолазов и их замену профессионалами- шотландцами. Однако сначала такое предложение было встречено российской стороной в штыки. ВМФ и ЦКБ «Рубин» утверждали, что это «Мамут» затянул сроки работ, а теперь пытается свалить ответственность за это на российскую сторону. Тогда я направил официальное письмо руководству флота и «Рубина» с просьбой решить вопрос с водолазами. К чести российской стороны, на этот раз она прислушалась к нашим аргументам. Они сводились к следующему: к концу процесса резки технологических окон мастерство, профессионализм российских водолазов уже во многом приблизились к уровню шотландских и норвежских водолазов. Однако сейчас предстоит новый вид работы – заводка в окна грузозахватных приспособлений. Он потребует обучения новым приемам, а времени на это нет. Поэтому, чтобы не поставить под угрозу подъем «Курска», россиян необходимо заменить. Военные и «Рубин» на этот раз согласились с резон ностью моих доводов, и российских водолазов на заключительном этапе подводных работ сменили шотландцы.

Российский флот очень помог нам в финальной фазе операции, когда должен был производиться завод понтонов под баржу. Мы не смогли завести понтоны сразу, поскольку были ошибки в расчетах. Расчеты, разумеется, исправляли специалисты «Мамута». А вот необходимые механизмы и буксиры оперативно предоставил нам Северный флот. Не могу не помянуть добрым словом начальника тыловой службы адмирала Смолякова. И директора Росляковского судоремонтного завода, быстро изготовившего дополнительные понтоны.

Б. Соколов: – А как вы оцениваете встречу президента Путина с участниками операции и последующие кадровые перестановки на флоте?

В. Захаров: – Характерно, что на встрече российских представителей было раз в пять-семь больше, чем представителей голландской стороны, тех, кто действительно поднимал лодку ВМФ пытался продемонстрировать Путину: вот кто поднимал лодку, кто достоин наград. Но лейтмотивом президентского выступления, мне кажется, был намек военным: мы знаем, кто в действительности играл решающую роль в подъеме «Курска».

Б. Соколов: – Не получили ли вы от операции по подъему «Курска» своего рода чувства эстетического удовлетворения? Мне кажется, что операция была проведена не только технически безукоризненно, но еще и красиво. Каждое удачное решение, на мой взгляд. обладает своей неповторимой красотой.

В. Захаров: – Ну, вам виднее. Я, конечно, не могу быть объективен в оценке операции, в разработке и осуществлении которой принимал самое активное участие. Мне, несомненно, нравится этот проект. Да, наверное, операция по подъему «Курска» по- своему красива. Но надо помнить, что нам приходилось ликвидировать последствия трагедии, унесшей жизни 118 человек.

Вечные мифы России

Андрей Чернышов

Почему захлебнулась антисталинская кампания

Современный российский интеллигент привычно умиляется, обнаружив у Бердяева или Щедрина сегодняшние проблемы, да еще изложенные «удивительно современным языком».

У меня же такого рода совпадения порождают устойчивое и все усиливающееся чувство тревоги.

Не означают ли они, что механизм русской культуры на протяжении как минимум последних ста лет работает исключительно в режиме самовоспроизводства, причем и это обеспечивается только катастрофическими способами?

Если так, то семьдесят с лишним лет коммунистической власти в России предстают лишь частным проявлением гораздо более обширного по времени и гораздо более сложного по своему существу кризиса русской культурной модели. Прощание с «реальным социализмом» происходит у нас столь болезненно именно потому, что, в отличие от стран Восточной Европы, он представлял собой в первую очередь специфически российский культурный (а не экономический, политический, идеологический) феномен, то есть вполне закономерный результат развития или видоизменения национальной культурной модели. Тогда наш нынешний кризис суть кризис культурный, чем и определяется его болезненность.

Чтобы понять его природу, нам, как требует культурология, надлежит исследовать свойственные данной культуре механизмы мифологической рефлексии. «Мифологической рефлексией» я называю процесс остранения мифа, превращение его в объект пристального всматривания, напряженного разглядывания. Далеко не всегда это процесс интеллектуальный, аналитический. Цель мифологической рефлексии – присвоить или отторгнуть миф, что в конце концов определяется не логикой и аналитическими упражнениями.

Миф о мифе о Сталине

Разумеется, совсем не все наши соотечественники испытывают потребность в какой бы то ни было рефлексии наличной мифологии. Можно выделить даже группу с четко очерченным ядром и очень размытыми границами, агрессивно противостоящую любым попыткам остранения мифа, чем бы эти попытки не мотивировались. Это – так называемые сталинисты, хотя сам по себе термин крайне неточен. Многие из «сталинистов» отнюдь не питают сильной любви к Сталину, но считают нужным защищать его от нападок, поскольку для них изменение официальных оценок Сталина и его эпохи означает ломку привычных мифологических представлений о времени-пространстве, причинности, доблести и воздаянии за нее и так далее.

«Сталинизм» современного российского человека в значительной степени есть реакция на атрофию мифотворческих способностей общества, на болезненный процесс демифологизации культуры – грозные симптомы ее деградации и смерти. «Сталинистов» можно уподобить последним язычникам, которые забираются в горы или пустыни для совершения своих (просится: кровавых) обрядов, долженствуюших поддержать угасающий миропорядок. Не таков ли по своей сути и Дон Кихот? Всегда обнаруживается какое-то количество людей, не находящих пристойной альтернативы умирающему мифу и предпочитающих умереть вместе с ним.

Наиболее раннюю по времени возникновения разновидность рефлексии советской мифологии я обозначаю как вариант «Огонек-Мемориал», по названиям широко читаемого на исходе перестройки журнала и достаточно известного добровольного правозащитного и историко-просветительского общества. Идея, сформулированная публицистами группы «Огонек-Мемориал», предельно проста: дискредитировавшей себя сталинской мифологии должна быть противопоставлена «истина», то есть правда – о событиях, по преимуществу, сталинской эпохи. Результатом всей операции предполагается «снятие» сталинского мифа, что окончательно исцелит общественное сознание.

Вообще у всей антисталинской кампании как минимум два совершенно разнородных мотива. Первый сводится к сложным «кремлевским играм», детали которых неясны да и не слишком интересны для нашей темы. Второй прямо связан со специфическими фобиями советской интеллигенции. Как это ни парадоксально, в деклассированном советском обществе именно специфические фобии консолидировали некоторые социальные группы. Такого рода фобией для советской интеллигенции стала «сталинобоязнь». В шестидесятые – семидесятые годы негативное отношение человека к Сталину во многом обеспечивало ему статус интеллигента. Снятие фобии означало для интеллигенции самоочищение, долгожданное обретение профессионального группового статуса, возможность выхода на новый уровень компромисса с властями. Можно было заранее предсказать, что первая фраза, произнесенная советским интеллигентом после вынужденного многолетнего молчания, будет выглядеть именно так: «Сталин был злодеем».

Может ли информация сокрушить миф

Сам по себе механизм замены реального действия риторическим актом, проговариванием хорошо известен и входит в арсенал основных культурных способов адаптации. Хуже другое – точно таким же способом, риторическим по своей природе, советская интеллигенция посчитала возможным освободить и массовое сознание, совершенно не учитывая особенности народных фобий и достаточно ограниченные возможности воздействия риторической процедуры на мифологическое сознание. Казалось, что если ключевую фразу о злодее-Сталине произносить почаще, иллюстрируя ее сюжетами типа «Сталин и Киров», «Сталин и Коминтерн», «Сталин и депортированные народы», то искомый результат со временем будет достигнут, и массовое сознание будет «подтянуто» до уровня сознания передовой интеллигенции. Этого, однако, не произошло и не могло произойти.

Нельзя отрицать того, что антисталинская кампания официальной прессы вызвала массовый отклик, но все же ни определенным, ни сильным назвать этот отклик я не решусь. Причин относительной неудачи проекта «Огонек-Мемориал» несколько.

Во-первых, попытка активизировать политическое сознание народа на сталинском материале в условиях очевидного развала страны выглядела по меньшей мере сомнительно. Представим себе такую ситуацию: главный противник тирана Ивана Грозного князь Андрей Курбский доживает до начала XVII века и вместе с польскими войсками прибывает в Москву. Кремль занят поляками, на русском престоле утверждается самозванец Дмитрий. А престарелый князь денно и нощно собирает народ на Красной площади и рассказывает ему об ужасах тирании Грозного, неправедных казнях бояр, безумии бывшего царя. В общественном сознании, о котором мы и говорим, история выглядит много проще, чем это было на самом деле, и в нем вряд ли уживутся одновременно печаль по поводу распада страны и суровая критика ее недавнего «славного» прошлого – это психологически затруднительно.

Оппозиция «сталинизма» и «правды» определяет по преимуществу сознание интеллигенции. А массовая мифология отталкивается от неестественной для нее рефлексии такого рода, противопоставляя ей свои подходы к решению проблемы.

Никакого специфически «сталинского» мифа в точном культурологическом смысле вообще никогда не существовало, это всего лишь примитивное соотнесение с конкретной исторической фигурой исходной для советской мифологии оппозиции «индивид – власть».

Программа «Огонек-Мемориал» во всех своих компонентах демонстрирует глубокое непонимание природы массовой мифологии: самая достоверная информация сама по себе не может разрушать и созидать мифы, рождение и смерть мифа есть исключительно результат социальной практики. Первобытный дикарь верил, что божество пожирает людей, то есть в определенном смысле знал о нем «правду», что отнюдь не отвращало его от поклонения своему ужасному богу; вряд ли есть основания полагать, что современный человек поступит в такой ситуации иначе. Кровожадность и коварство персонажа не вызывают у носителя мифологического сознания однозначно негативной оценки, более того – они способствуют укоренению символики силы и превосходства. С этой точки зрения правда о Сталине в определенных условиях (а кто может сказать, каковы они сейчас?) может даже укреплять соответствующие мифологемы, дополнительно драматизировать миф, что ему, как известно, отнюдь не противопоказано. Уже и в самый разгар антисталинской кампании некоторые из советских писателей объявляли Сталина «персонажем шекспировской трагедии».

Несуществующим на деле «сталинским» мифом интеллигенция риторически подменяет реально существующий советский миф о власти. Что здесь – результат осознанных манипуляций, а что – следствие специфических фобий и завышенной самооценки советской интеллигенции? Над этим я предлагаю читателю поломать голову самостоятельно…

Плюс на минус – простенько и без затей

Наиболее естественной стихийной реакцией культуры на кризис обычно становится nipa знаками, оценивающими символы, входящие в основной культурный фоня. Смена плюсов на минусы и наоборот началась антисталинской кампанией официальной прессы, и сейчас можно составить уже довольно длинные списки действующих лиц русской и советской истории, подвергшихся такой культурной операции: Сталин, Брежнев, Ворошилов, Жданов, Калинин, и представители литературного официоза сменили плюс на минус; Хрущев, Бухарин, Раскольников, Сахаров, Столыпин, писатели-эмигранты – минус на плюс.

Чем дальше, тем больше на протяжении девяностых годов обнаруживала себя гораздо более общая и глубокая тенденция – стремление играть знаками таких фундаментальных для культуры сфер, как эротика, религиозность, идеалы всеобщего блага. Ревизия отнесенных к этим сферам ценностей пока имеет по преимуществу не содержательный, а знаковый характер. В любом иллюстрированном издании на соседних страницах можно встретить фотографии богослужения в храме и снимки полуобнаженных девиц, якобы представляющие собой фоторепортаж с очередного конкурса красоты. Ясно, что религия и эротика не воспринимаются при этом как обособленные сферы культуры с самостоятельным содержанием, зато обе они вполне укладываются в механизм знакового отрицания определенной мифологии – ортодоксального советского мифа о человеке как существе асексуальном и атеистическом.

Эта разновидность рефлексии может быть названа не только «знаковой», но и «еретической»: примерно так возникали средневековые ереси. Типичный еретик мог «мыслить» примерно так: 1) все у нас плохо; 2) нужно сделать все наоборот: ваш клир живет в безбрачии – у нас каждый священник будет иметь по десять сожительниц, вы едите священное причастие – мы будем на него плевать, а вашего папу римского мы будем звать Антихристом. Еретики, переворачивая знаки ортодоксальной религиозности, безусловно, получали нечто неудобоваримое с богословской точки зрения, и ученые мужи святой церкви презрительно кривили лицо, узнав об очередных теоретических изысканиях очередной невежественной секты. Но с точки зрения простейшей мифологической рефлексии эти изыскания оказывались вполне приемлемыми и очень живучими.

«Ересь» общественного сознания по отношению к советским мифам проявляется, например, в болезненном интересе к проституции, гомосексуализму, подростковым бандам, рэкету и тому подобным типам «отклоняющегося поведения». Уже советские масс-медиа конца восьмидесятых уделяли этой тематике гораздо больше места, чем западные.

Никакого специфически «сталинского» мифа вообще никогда не существовало.

«Знаковый» тип рефлексии очень архаичен, довольствоваться им, вероятно, могли в первую очередь культуры с очень устойчивой исходной моделью и циклическим характером ее изменений. Иногда установливалось длительное равновесие между «ортодоксальным» и «перевернутым» вариантами исходной мифологии – те же ереси, например, сопровождают христианский миф на протяжении двух тысячелетий, подобно шлейфу. Распространенность «ересей» у нас косвенно говорит о том, что в российской культурной модели есть какие-то существенные архаичные элементы, и заодно укрепляет наши подозрения о заложенном в ее основу циклическом механизме. В то же время возможности знаковой рефлексии реально весьма невелики и выявлены уже полностью.

Бедность культуры

Первое их ограничение – в весьма невеликом объеме символической базы нашей культуры. Древние цивилизации отличались ошеломляющим изобилием культурной символики, проистекающим из активной, разнообразной, напряженной мифотворческой деятельности. Потому они и могли заниматься перестановкой знаков у разных символов и символических комплексов почти бесконечно.

У нас же сознательными семидесятилетними усилиями пропагандистской машины была достигнута почти абсолютная десимволизация культурной жизни. Символический лес русской культуры был варварски вырублен; объем символики доведен до уровня, который позволяет осознанные манипуляции ее идеологизированными останками, но убивает живые, естественные и сложные связи между отдельными символами. Портрет Ленина, Красное знамя, пионерский галстук, Спасская башня Кремля, спутник, пара патриотических маршей, Золотая Звезда Героя Советского Союза, поверженная наземь и расколотая свастика – вот, собственно, и весь символический ассортимент советского подростка шестидесятых-семидесятых годов, осиленный им к рубежу совершеннолетия.

Очевидно, интерес к религии, первоначально бывший просто антиатеизмом, с неизбежностью будет приобретать содержательное культурное значение (то же самое относится и к – эротике). В 1990 году увлеченные занятия сексом пол висящей на стене иконой Богоматери могли еще рассматриваться как признак некоего свободомыслия; в 2000 году, условно говоря, иконы висят в одних комнатах, а сексом занимаются в других.

Игра знаками – это ответ культуры на определенные табу, что подтверждается и примером СССР, страны, наиболее широко практиковавшей в XX веке табуирование как инструмент культурной политики. Интенсивная вестернизация советской культуры, при всех ее минусах, активно разрушает механизмы табелирования, поскольку наиболее сильны они были именно в сфере отношений Запад – Восток.

Еще важнее другое обстоятельство: знаковая рефлексия не создает принципиально новой культурной ситуации. Как в христианстве смена ортодоксии ересью не меняет сакрального типа мифологии, так знаковые опрокидывания не изменили характера и советской мифологии – «злодеи» и «герои» меняются местами, «and the show must go on» на той же сцене и с минимальными изменениями в тексте ролей.

Человек и власть – российский вариант

Мифология как средство свободной интерпретации объективно данной несвободы человека в конечном счете такова, каков тип властных отношений в данном историческом обществе. В советском обществе властные отношения имели абсолютно отчужденный характер и по определению не могли быть присвоены обывателем. Обезличенные отношения человека с властью свойственны любому индустриальному или постиндустриальному обществу, это отнюдь не чисто советское явление. Однако такого рода отчуждение весьма соответствовало некоторым особенностям русской культурной модели, изначально в нее заложенным.

Восточнославянский, а позже и русский этнос формировался в условиях, которые требовали исключительно сильной, акцентированной способности отталкиваться от чужого, осознавать свою особость. На это с самых ранних пор работали конфессиональный, а несколько позже – и государственно- политический комплексы ценностей. Русская культурная модель, наделяя основными культурными ценностями именно этническую и надэтническую общности, фактически отказывала отдельному человеку в возможности их «присвоить», превратить их в часть «я». Человек мог лишь соотносить себя с нормативными ценностями, с неизбежностью ощущая себя на некоторой от них дистанции. Титанический труд «присвоения» национальных культурных ценностей личностью новоевропейского типа был по силам единичным интеллектуалам уровня Достоевского и Толстого, причем результаты подобных актов и сейчас трудно назвать однозначными.

В то же время русская культура за века своего существования выработала ряд сильных механизмов компенсации, не дававших структурам мифологического сознания свернуться в примитивную вертикаль. Этому мешало и длительное сохранение горизонтальных социальных общинных и семейных связей, и консервация властных отношений личного характера (крепостное право господствовало вплоть до эпохи железных дорог и пароходов), и оформление своеобразной культуры «подполья», истоки которой ведут еще к раскольникам.

В результате русская культурная модель традиционно ориентировалась не столько на механизмы рефлексии, сколько на механизмы компенсации, которые и обеспечивали ее живучесть. Именно это и сыграло с ней злую шутку, последствия которой мы начинаем все сильнее ощущать. Закономерности буржуазного развития России привели к тому, что прежние системы компенсации деградировали, а новые, в частности – развитые рыночные отношения, гуманизированная трактовка религиозного чувства, так и не сложились. Ситуация осложнялась и тем, что развитие страны по капиталистическому пути многократно усиливало и без того свойственные нашей культуре тенденции к абсолютному отчуждению человека. Модель русской культуры с конца XIX века, по-видимому, пошла «вразнос», что ощущалось многими прозорливыми современниками.

Именно этот взрыв и уничтожил все, что еще препятствовало сведению русской культурной модели к вертикали, противопоставлявшей человека отчужденным от него ценностям власти, государства. Человек перестал быть субъектом отношений собственности, значительно ослабли его семейные связи. Искусственное разделение общества на «советских женщин», пионеров, ветеранов войны и труда, шахтеров, физкультурников и тому подобное привело к деградации горизонтальных социальных связей, возникающих в небольших производственных сообществах (цех, бригада).

Самая достоверная информация сама по себе не может разрушать и созидать мифы.

Люмпен – главный герой современной российской культуры Отсечение горизонтальных связей и гипертрофия вертикальных, деперсон ифицированных довольно быстро выводят на авансиену главное действующее лицо советской истории – люмпена Люмпен отвечает на вопрос: «Кто я такой?», соотнося себя исключительно с властью и ее ценностями. Советское общество было люмпенизировано снизу доверху – ведь характер личных отношений с властью определял в равной степени и сознание высокого партийного чиновника, и тип личности демонстранта, несущего лозунг «Долой КПСС!». Десять лет, прошедших с тех пор, не смогли изменить ситуацию.

Люмпен осознает себя, лишь обретая иллюзорное чувство «причастности» к власти. Отрекаясь от своей собственной человеческой природы, человек самоутверждается за счет чисто внешнего соотнесения себя с огромной мощью государственной машины.

Самое интересное, однако, в том, что тех же целей – самоопределения – можно достичь и прямо противоположным способом: «чувством отторжения». Люмпен, разочаровавшийся в перспективах беспрепятственного кормления и значительно исчерпавший запас энтузиазма, постепенно начинает ощущать свое неизбывное сиротство, чувство заброшенности, покинутости, глубокий страх перед бедностью, снижением уровня жизни. «Чувство причастности» сменяют угрожающе вздымающиеся к небу кулаки; на Олимп начинают время от времени залетать булыжники.

Первым делом человек начинает искать причины, задерживающие поступление манны с небес. Особенно актуальной эта тематика становится с учетом того, что в СССР поедание икры и балыка подразумевало не только потребление калорий, но и ритуал сакрального причащения к мощи власти, отчасти схожий с христианским причащением- Лишившись дефицитных продуктов, человек одновременно лишается и сакрального чувства причастности к верхним уровням культурной вертикали. В представлении многих Б.Н. Ельцин поначалу был своего рода Прометеем, похитившим у богов сервелат и несущим его людям. Массовое сознание видело «злых похитителей» в облике некоего «бюрократического класса» (интересное наложение массовой и марксистской мифологии), перехватывающего и присваивающего предполагаемые блага.

Аналогичные мотивы в изобилии присутствуют в детской литературе, несомненно, отражающей наиболее архаичные, глубокие уровни мифологического сознания. Достаточно сопоставить «кобр на золоте» с известной в России сказкой К. Чуковского о злом крокодиле, проглотившем солнце, и грозном медведе, приказывающем ему вернуть светило на небо.

Кстати, мотив «вредителей» постоянно воспроизводился и в первой фазе рефлексии советского мифа – фазе «причастности». Тогда «вредители» препятствовали экстатическому слиянию люмпена с властью; сейчас же предполагается, что «вредители» лишают люмпена государственного покровительства, которое одно может обеспечить хотя бы минимальную уверенность в завтрашнем дне. Когда основное содержание культуры определяется вертикальной оппозицией, всегда существует реальная или мнимая угроза обрыва натянутой нити, соединяющей «верх» и «низ», – следовательно, мотив вредительства воспроизводится такими культурами закономерно.

Уже пример с «вредительством» показывает, что фазы «причастности» и «отторжения», несмотря на свою видимую полярность, содержательно весьма близки друг к другу. Они абсолютно равнозначны в культурологическом плане, легко переходят одна в другую и, самое главное, отнюдь не подразумевают ревизии исходной мифологической модели. Так что фаза «отторжения» легко и непринужденно сменится вновь фазой «причастности» без всяких качественных изменений модели в целом – речь идет лишь об одном из возможных вариантов ее интерпретации.

Наиболее вероятно, что процесс мифологической рефлексии примет очертания затухающих маятниковых колебаний со сложным наложением фаз причастности и отторжения. Модель, по-видимому, исчерпает себя именно в процессе затухающих фазовых колебаний, позволяющих выявить все заложенные в этой культурной модели интерпретации. Смены фаз обеспечивают огромную устойчивость этой модели, но лишают ее серьезных перспектив развития. Единственная разновидность прогресса, которая может быть достигнута в этих рамках, связана с постепенным повышением уровня мифологической рефлексии. При этом чем быстрее мы поймем, что с нами происходит, тем эффективнее могут оказаться некоторые практические меры, в настоящее время предпринимаемые «на ощупь».

В первую очередь необходимо обеспечить хотя бы минимальный уровень структурирования социальных связей. Развитые формы рефлексии мифа базируются, по-видимому, на развитых формах властных отношений.

В этом мире человеку доступна лишь одна разновидность свободы – это свобода рефлектировать миф, при этом культура в целом предстает как средство обеспечения этой свободы. Возможна и иная трактовка культуры: миф абсолютен, возможности культуры рефлексировать его ограничены, ее главное назначение – создавать максимально устойчивые, «вечные» мифологические модели. К сожалению, Россия являет собой хрестоматийный пример такого рода цивилизации, встающей, правда, в один ряд с великими цивилизациями Египта и Византии.

КЛУБ «ГИПОТЕЗА»

Рука подвела…

Рафаил Нудельмон

Порой сдается, что очарование неразгаданных тайн истории связано еще с тем, что они не поддаются окончательной разгадке.

Неандерталец утл изготавливать совершенные орудия из кремниевых желваков. Вверху: заготовке придается нужная форма. В середине: формируется робочий крой. Внизу: рабочий край заостряется

Никто не может «раз и навсегда» доказать, что динозавров уничтожило столкновение Земли с метеоритом, что жизнь занесли на Землю кометы, а Наполеон умер от мышьяка, который ему регулярно подсыпали в чай. А может, как пелось в старой песне, все не так, а может, все иначе – динозавры погибли от вулканических извержений, жизнь зародилась в земных океанах сама, а Наполеон умер от простого огорчения, усиленного бессмысленным пребыванием на глупом острове посреди бесконечного и такого же глупого океана. Поди проверь. Машины времени нет и быть не может, свидетелей не осталось (да и те бы врали, как очевидцы), а сами покойники, взятые на научный допрос, дают какие-то противоречивые показания.

Вот и с неандертальцами так же. Были некогда в Европе (и даже забредали на Ближний Восток, о чем свидетельствуют кости в пещерах близ Хайфы) такие мускулистые, коренастые, низколобые, длиннорукие и небритые предшественники современных людей, которые затем, с появлением здесь Гомо сапиенс, почему-то уступили им место, а сами сошли с исторической сцены.

Так изменялись представления антропологов о внешнем облике неандертальца.

Слева – реконструкция 1888 г., справа – наших дней

И вот уже много десятилетий в антропологии не утихает спор о том, почему это произошло. Грубо говоря, ответы можно разделить на три большие группы. Одни говорят, что неандертальцы проиграли людям в честном поединке – у людей, дескать, было какое-то скрытое преимущество, которое оказалось таким существенным, что неандертальцам не оставалось иного выхода, как вымереть. В этом месте сторонники такой точки зрения сами начинают спорить друг с другом, потому что у каждого есть своя гипотеза касательно того, какое это было преимущество.

Вторая точка зрения состоит в том, что люди попросту прикончили неандертальцев всех до единого – примерно так, как в наше время немцы хотели прикончить евреев, турки – армян, сербы – боснийских мусульман, а хути – тутси. Здесь тоже есть некоторый веер различных соображений, почему именно они это сделали: из-за голода, холода или морального удовлетворения, – но это уже, согласимся, особой роли не играет – во всяком случае, для самих неандертальцев.

Наконец, третья группа ученых до недавнего времени стояла на том, что неандертальцы вообще не вымерли, а просто смешались с людьми в процессе беспорядочных половых сношений, которые Энгельс стыдливо называл промискуитетом, и их присутствие в нашем коллективном геноме можно сразу же обнаружить, стоит только внимательно посмотреть. В последние годы некоторые экспериментаторы очень внимательно разглядывали остатки неандертальской ДНК, извлеченной из сохранившихся в раскопках костей, особенно из костей недавно найденного мальчика, о котором сторонники «гипотезы смешения» говорили, как о «типичном гибриде человека и неандертальца», но – увы – даже ДНК этого подозрительного мальчика показала резкое отличие от ДНК современных людей, и теперь ряды сторонников третьей гипотезы весьма поредели.

Вторая группа ученых и без того была не очень многочисленной – как-то не хочется всю историю человечества начинать с геноцида, пусть даже доисторического (хотя история истребления европейцами американских индейцев, австралийских и тасманийских аборигенов и прочих «примитивных» племен убеждает в том, что и неандертальцев вполне могла постигнуть такая же участь). Поэтому в науке сегодня господствует гипотеза «мирного вытеснения», но и у нее есть свои трудности. Чем больше наука узнает о неандертальцах, тем меньше различий она может указать между ними и людьми. Раньше считалось, что неандертальцы не умели изготовлять орудия труда, не знали огня, не имели социальной организации и т.п., но теперь все эти предположения опровергнуты, и специалисты начинают затрудняться в поиске тех отличий, которые могли бы дать людям то самое «решающее преимущество» над неандертальцами.

Вся эта присказка нужна была к тому, чтобы рассказать новость: американский ученый Весли Невенер (не ручаюсь за правильное написание; по-английски он пишется Wfesley Niewoehner) предложил еще одно, энное по счету, объяснение победы людей над неандертальцами, и оно показалось специалистам таким интересным, что о нем высказались во многих научных (и вненаучных) журналах сразу (во всяком случае, в «Nature», «Science» и «The Economist», это точно). Согласно новой гипотезе, все дело было в устройстве руки, точнее, тех ее костей, которые образуют ладонь. Упомянутый ученый произвел анатомические замеры всех деталей этих костей, с помощью компьютера воссоздал по этим данным трехмерные компьютерные модели ладоней неандертальцев и современных людей и показал, что у древних людей строение ладоней много ближе к их строению у нас, чем у современных этим древним людям неандертальцев. Насчет их единовременного существования не придумано: ученый исследовал кости людей и неандертальцев, найденных в одной и той же пещере под Хайфой и живших в тех местах примерно в одно время (около 40 тысяч лет назад), – но что означает «иное строение»? По мнению автора, это означает следующее: более узкая и тонкая ладонь Гомо сапиенс позволяла лучше обхватывать орудия труда и была особенно хороша для захвата орудий с рукоятками, типа каменных топоров. А такие орудия давали преимущество в точности и силе удара. Напротив, хватка неандертальцев была мошнее, но грубее, что-то вроде того, как баскетболист держит в руке круглый мяч. Устройство их ладоней не позволяло им работать с более сложными орудиями и выполнять более тонкие трудовые операции.

«Это не объясняет полностью, почему они вымерли, – говорит автор. – Они преуспевали на протяжении ста-двухсот тысяч лет подряд. Возможно, однако, что уровень сложности человеческого поведения был выше уровня сложности поведения неандертальцев – в частности, благодаря тому, что люди пользовались более сложными каменными орудиями. Но даже если у них были одинаковые орудия труда, люди, благодаря особому устройству своей руки, пользовались ими более эффективно». Этот вывод автор подтвердил на основании анализа всех без исключения образцов костей, найденных в хайфских пещерах, даже самых древних, 40-тысячелетней давности, что заставляет отнести время складывания этих особенностей человеческой руки к самой заре человечества.

Не прошло и месяца со времени опубликования открытия Невенера, как его коллега и соотечественник профессор Стенли Амброз из университета штата Иллинойс опубликовал в журнале «Science» обзорную статью «Технология палеолита и человеческая эволюция», в которой заглянул еще дальше в прошлое современных людей и в историю их обращения с орудиями труда. И хотя у него речь шла о самих Гомо сапиенс, вне связи с неандертальцами, его выводы читаются как предисловие к статье Невенера. По мнению Амброза (странным образом перекликающемуся с тезисом: «Труд сделал обезьяну человеком»), не прямохождение, не переход к мясной пище и не другие факторы, выдвигавшиеся ранее на роль главных движущих сил в эволюции человека, а прежде всего «изготовление орудий труда, этот сложный процесс, требовавший не только механических и моторных умений, но и решения проблем, мысленного планирования и зачастую сотрудничества, – вот что было главным стимулом ко-эволюции (совместной, параллельной эволюции) рук и мозга Гомо сапиенс».

Этот тезис – несомненно, революционная концепция в современной антропологии, и Амброз посвящает основную часть своего обзора ее детальному обоснованию. Первым важным прорывом, по его словам, было использование обеих рук. Возможность держать объект одной рукой, в то же время обрабатывая его каменным орудием, находящимся в другой, постепенно вела к поиску и закреплению какого-то одного, наиболее удобного расположения орудия – преимущественно в правой руке. Это вело к «латеризации» (продольному разделению) функций мозга, связанных с таким разделением рук, что, в свою очередь, подготовило появление речи. У шимпанзе, с их плохой координацией рук, отсутствием преимущественной праворукости, ограниченной подвижностью ладони и недостаточной силой большого пальца, не было этих стимулов и, несмотря на их близость к человеку, не возникла речь. По мнению Амброза, выполнение первобытными людьми – в процессе изготовления сложных орудий труда – сложных, неповторяющихся последовательностей ручных операций, которые требовали точного моторного контроля, привело к образованию того участка мозга, который в сегодняшнем человеческом мозгу называется «центром Брока» и отвечает за контроль над тонкими движениями лица и рта. Именно этот контроль делает возможным те сложные неповторяющиеся последовательности движений, которые составляют процесс речи. «Грамматически организованная речь, планирование сложных действий и изготовление составных орудий шли рука об руку, – говорит профессор Амброз. – Последовательный порядок действий и иерархическая организация при соединении одних и тех же компонентов в различные конфигурации позволяет создать как орудия самого разного назначения, так и фразы самого разного содержания».

В заключение своей статьи автор высказывает мысль, что поначалу эволюция человека шла довольно медленно, и в интервале от 2,5 миллионов лет назад до 300 тысяч лет назад первые гоминиды не достигли особого прогресса – ни ментального, ни технического, ни даже физического. Но затем, около 300 тысяч лет назад, «параллельно становлению все более сложных и многосоставных орудий труда могла начать развиваться и та часть лобных долей мозга, которую мы сейчас используем для планирования сложных операций. А появление мозга, близкого к современному по строению и объему, а возможно, и со способностью к простейшей речи, да еще при наличии многосоставных орудий, должно было экспоненциально ускорить темп эволюции. Люди приобрели способность к долговременному планированию и грамматической речи. Сложные орудия сделали нас тем, чем мы являемся сегодня», – совсем «историко-материалистически» завершает профессор Амброз.

Остается дорисовать к этому сценарию невенеровскую победную хватку человеческих ладоней на горле неандертальца, и новый набросок человеческой истории, еще одна разгадка тайны торжества Гомо сапиенс, будет налицо. К счастью, очарование этой тайны, как уже сказано выше, состоит прежде всего в том, что она не поддается никакой, даже самой изобретательной, однозначной разгадке. Может быть, все было именно так, по-невенеровски беспощадно и по-амброзовски «историко-материалистично», а может, все было иначе? Никто никогда не узнает наверняка, и это хорошо, потому что у нас вечно останется возможность самим помечтать на досуге, как это было «на самом деле»…

СОВЕТСКАЯ ЦИВИЛИЗАИИЯ

Пруст среди моря дерьма

Алла Ярха

Отец: Ну. уж если речь идет о духовных ценностях…

Сын 4-х лет (с радостной надеждой): Это которые в духовке?

Разговор за столом

И. Кабаков.

Из альбома «Анна Петровне видит сон»

А. Косолапов

Сашок! Ты будешь пить чай?

Хочу заступиться за нашу советскую духовность. Подчеркиваю – именно советскую, потому что мое поколение всю свою жизнь прожило внутри советской действительности и никакой другой не знало.

Иллюстрациями к этой стотье послужили работы И. Кабакова, А. Косалапова, Э. Гороховского – художников, в семидесятые годы создававших новое искусство на задворках официальной живописи. Теперь их полотна можно найти в главных музеях миро. Они несут на себе отпечаток той странной эпохи и постоянное предощущение ее конца – как на картине Э. Гроховского «Последний чай», отсылающей нас к «посиделкам» дгугой эпохи наконуне ее краха.

Да, теперь в России вроде бы и не стыдно зарабатывать много денег и тратить их так, как заблагорассудится. Но одновременно не исчезло убеждение (или ощущение?), что быть богатым – это как-то… ну, в обшем, как-то не очень хорошо. С другой стороны, слово «духовность» стали произносить не без смущения, а некоторые – в полемическом задоре – так просто со злобой, как будто именно она виновата во всех прежних несчастьях. Словно по умолчанию люди разделяются по принципу «бедные, но зато духовные» и «богатые, но бездуховные».

Но разве наше поколение (это те, у кого сейчас дети уже студенты) когда- нибудь имело выбор между бедностью и богатством? Конечно, «духовность» (дабы не раздражать читателя, пока поставлю это слово в кавычки) некоторых из нас утешала. Однако многие в глубине души и тогда на первое место поставили бы свой дом, много денег и все связанные с этим возможности.

Сейчас, видимо, возникает понимание, что сначала люди должны выйти на определенный уровень матермального достатка, а уж потом каждый индивид в личном порядке решит, чего ему теперь больше хочется: конституции или севрюжины с хреном. Вот французы, например, умудрились возвести «ценности из духовки» в разряд настоящих духовных ценностей – и не стали от этого ни глупее, ни пошлее.

Замечу: сегодня странным образом забылось, что обычный человек с его стремлением уютно и благополучно устроиться в своем дому, заботиться о своей семье, вкусно есть и пить, порицался как обыватель одновременно и интеллигенцией, и коммунистическими функционерами.

Признаемся, что в советские времена наша «духовность» в немалой мере была уделом социально не реализовавшихся людей. Карьеру делали, за редким исключением, отнюдь не самые талантливые, не самые трудолюбивые и, уж конечно, не самые добросовестные. Переживавшие свою нереализованность и невостребованность уходили во внутреннюю эмиграцию – воспитание детей, общение с друзьями, а также овладение «всеми теми богатствами, которые выработало человечество». О формах и содержании этого «ухода» речь пойдет ниже.

Так что современные сомнения по поводу нашей «якобы духовности» – вовсе не беспочвенны. И все же… И все же мне страшно жаль этого навсегда ушедшего в небытие уникального заповедника, никогда и нигде более не существовавшего. И поэтому дальше слово духовность я буду писать без кавычек.

Что ни говорите, а устремление к духовным ценностям было способом выжить морально и противопоставить достаточно мерзкой реальности нечто, чего можно было бы не только не стыдиться, но даже и гордиться.

Однажды моего мужа (А. К. Звонкин – известный математик, ныне профессор университета в Бордо) в очередной раз послали в колхоз. Его письмо оттуда начиналось так: «Нас в комнате трое. Я пишу это письмо, один мой сосед спит, другой блюет, сидя на койке». Дальше две-три страницы с описанием тамошней жизни, а затем: «Пока я писал предыдущие страницы, тот мой сосед, который блевал, заснул, а тот, который спал, проснулся и стал блевать. Пришлось мне срочно перетаскивать ему ведро».

В тот период мой муж читал Пруста, и, видимо, это чтение как-то сказывалось на его литературном стиле. К вечеру надо было идти на ферму, разносить корма коровам. Но мужик, который выдавал корма, на работу не вышел – видимо, по пьянке, – и делать все равно было нечего. А кругом было разливанное море коровьего навоза: где по щиколотку, а где и по колено. Однако муж умудрился найти себе сухое место, да к тому же под фонарем, – и вот там он и читал Пруста. Кажется, это был второй том, «Под сенью девушек в цвету».

Потом он рассказывал, что как бы сама собой сложилась целая притча, своего рода аллегория нашей тогдашней жизни. Вокруг море дерьма, но мы – мы нашли себе сухой и освещенный островок и – читаем Пруста!

Соответственно, и отдавались мы этому занятию со всей страстью, на какую были способны. Это было наше спасение или – если угодно – форма протеста против окружаюшей действительности (на что автор романа, прямо скажем, не рассчитывал). Да и кем бы мы были без Пруста? Мы бы утонули, мы бы смешались с окружающим… – см. выше.

Сейчас мы живем во Франции. Пруст по-прежнему входит в число наших любимых писателей; и мы можем его читать в подлиннике. Но он больше для нас не знамя протеста и не спасательный круг (да и окружающая жизнь ни в малейшей степени не похожа на… извините, я хотела сказать – на колхозную ферму). И потому любим мы этого писателя теперь без надрыва – спокойной, уравновешенной любовью. А тогда, в прошлом, была не просто любовь – была страсть.

В застойные годы, то есть в ситуации уже относительно вегетарианской, когда сажали выборочно и в основном тех, кто уж очень сильно «делап волну», да и то, похоже, сажали только затем, чтобы оправдать зарплаты кагэбэшников, расплодились бесчисленные домашние семинары по философии, истории, литературе, языкознанию – это не говоря уже о всем знакомых кухонных застольях, суть которых была, конечно же, не в том, чтобы выпить и закусить, а в том, чтобы пообщаться и «обменяться».

Школьный приятель моего сына еще по Москве, много лет живущий в США, говорил мне, что ему очень нравится наблюдать в действии либеральную экономику, но жить там – не нравится.

– Почему?

– Я люблю трепаться с людьми на всякие темы, а в Америке людей, которые бы тоже это любили, найти очень трудно.

3. Гороховский.

«Последний чай»

На всю жизнь мальчик испорчен советской духовностью – из чего же и состояли все наши посиделки, как не из этого самого «потрепаться с хорошими людьми на всякие темы»?

В нашем доме почти 15 лет каждые две недели собирались люди, чтобы послушать классическую музыку: преимущественно пластинки, но иногда и «живьем» – пианиста или скрипача. Отчасти собрания эти возникли потому, что хорошие пластинки, как и все «хорошее», были дефицитом. Все, что хоть сколько-нибудь выходило за пределы негласно апробированного репертуара, издавалось в СССР скудно и неохотно (например, Малер или Брукнер), не говоря уже о крайне ограниченном наборе дирижеров и исполнителей. Поэтому тот, кому удавалось достать что-то интересное, с удовольствием тащил пластинку в компанию единомышленников. Постепенно эти вечера превратились в традицию и в какой-то момент переместились в нашу квартиру.

Забавно, что рассказывая французским друзьям о наших музыкальных вечерах, я услышала от них неожиданное для меня сравнение с парижскими салонами, существовавшими более-менее по схеме предыдущих веков еще в 60-х годах нашего века! Хозяевами этих салонов были, как правило, люди немалого достатка, не имевшие нужды служить. Я думаю, что и наши «салоны» (или по крайней мере их истовость) в большой мере объяснялись тем, что многие из нас не растрачивали себя на работе. Нередко «служба», где несколько раз в день пили чай и обсуждали последние культурные новости или телевизионные передачи, равно как и овошная база, хде сортировка гнилых и полугнилых кочанов сопровождалась обсуждением последней лекции Мамардашвили, на несколько часов превращались в своеобразные клубы.

Не хочу этим никого обидеть – вокруг меня работали скорее много и добросовестно, а немалое число людей – еще и бесплатно: например, в детских клубах, в физматшколах, на олимпиадах трудились даже не за «спасибо», а за «пожалуйста» («Можно мы поработаем?» – «Пожалуйста!»). Но вряд ли кто-нибудь скажет, что именно работа составляла главное содержание нашей жизни.

Итак, каждые две недели по субботам дверь в квартиру оставалась открытой в течение всего вечера, завсегдатаи могли привести с собой своих друзей, в соседней комнате играли дети всех возрастов. Около половины одиннадцатого все садились за стол, и вот тут-то и начинался «московский треп».

Причем, когда к полуночи все вынужденно расходились, чтобы успеть добраться автобусом до метро (мы жили в не ближнем Ясеневе), оставалось впечатление, что мы вовсе не исчерпали все интересные темы – времени для разговоров всегда не хватано.

Как-то в США я прожила несколько дней в семье, в которой тоже бывали журфиксы, подобные нашим музыкальным вечерам. Несколько семей, в основном преподаватели школ, раз в месяц собирались, чтобы обсудить предварительно совместно выбранную и прочитанную книгу. При этом кто-то из компании заранее готовил доклад, чтобы задать тон обсуждению, остальные же присоединялись к дискуссии по ходу дела.

Разве у нас был когда-нибудь выбор между бедностью и богатством?

Не знаю уж почему, но все это мероприятие выглядело как-то искусственно (хотя все участники были люди симпатичные) и напоминало расплодившиеся сейчас в США «новые ритуалы». Я вовсе не хочу сказать очередную гадость про американцев. Но я все время ощущала разительный контраст по сравнению с подлинностью и глубинной необходимостью для нас наших когдатошних посиделок.

Какие бы ни были у этого явления социальные, исторические или национальные корни – все равно это было прекрасно и интересно. И до сих пор наивысшей похвалой в устах эмифантов, возвращающихся с вечеринки – будь то «в Бристоле, в Марселе, в Кейптауне или в Торонто», – становится фраза: «Посидели, как в Москве».

Недавно нам процитировали Гребенщикова: ностальгию испытывают те, у кого ничего не получилось, и они любят вспоминать те времена, когда еще не знали, что у них ничего не получится. Что-то в этих словах есть, хотя «не получилось» отнюдь не у всех, а у многих участников наших музыкальных сборищ не просто «получилось», но еще и в высшей степени. Конечно, тоска по утраченному духовному раю включает еще и ностальгию по молодости – известно ведь, что даже прошедшие войну и лагеря ностальгически вспоминают эти времена. Но это не все.

По-моему, дело в том, какую интенсивность имела эта тяга к культуре и какое место она занимала в нашей вынужденно урезанной, неполноценной жизни. Как и в случае досуга, в большой мере ограниченного чтением, у нас вообще было очень мало возможностей для самовыражения.

Недавно я разговаривала с 40-летней болгаркой, «сестрой» по бывшему соцлагерю. В какой-то момент, здраво оценив свою жизнь на родине, она решила сделать все от нее зависящее, чтобы уехать за границу, например, во Францию (по каким-то сложным историческим причинам жителям Болгарии формально легче переехать именно во Францию). Единственным способом это сделать было стать научным работником. И она им стала. Итак, она уехала во Францию, где сумела получить место доцента в университете. И только теперь поняла, что по-настоящему ее интересует не наука, а бизнес. Но как это можно было постичь в стране, где никакого бизнеса не было по определению, а любая инициатива подавлялась?

Я думаю, и со многими из нас происходило нечто подобное, – подавленные инициативы и потенции обращались в духовные устремления. Все так или иначе заметили, что с началом перестройки многочисленные семинары и регулярные сборища разом сошли на нет. Кто-то (хотя бы на время) увлекся политикой. Кто-то уехал за границу. Многие вдруг поняли, что наконец-то можно работать и здесь, в России, завели собственное дело или просто кинулись зарабатывать деньги. Доктора наук переквалифицировались в бизнесменов не только потому, что у них не было вариантов выживания. Вернее было бы сказать, что, живи они в других обстоятельствах, они вообще не стремились бы в науку, а сразу выбрали бы бизнес.

Слава Богу, нашему поколению интеллигенции еще повезло: те, кому к концу 80-х было около сорока, успели самореализоваться. Вдруг востребованными оказались филологи, преподаватели иностранных языков, просто хорошие преподаватели; нашли себе место и те, кого интересует издательское дело. Один наш близкий друг, о котором всегда было ясно, что он чрезвычайно талантлив буквально во всем: за что бы он ни брался, уже недели через две он становился просто экспертом, будь то астрология или починка компьютеров, – так вот, он стал просто миллионером. Стал исключительно благодаря мозгам и организационному дару, создав фирму компьютерного обеспечения.

Как известно, мозгами Россия всегда была богата. Но у человека, занятого серьезным делом, увлеченного им, совершенно естественным образом остается меньше времени на «культурный досуг». Главное, однако, даже не это. Главное то, что теперь это время воспринимается именно как досуг, а не как основное наполнение жизни.

И в этом жизнь в России довольно быстро стала походить на жизнь в любой нормальной стране. Где самое главное – есть ли у тебя работа и дает ли она тебе возможность жить так, как ты хочешь. Некая программистка в России терпеть не могла свою работу. Уехав в Штаты, она, естественно, нашла себе место в компьютерной фирме. И вдруг оказалось, что работа ей нравится. «Как же так, – недоумевала ее оставшаяся в России сестра, – ты же ее всегда терпеть не могла, свою работу». «Да ведь теперь мне за нее какие деньги платят!» – был ответ.

Вряд ли кто-нибудь скажет, что именно работа составляла главное содержание нашей жизни.

И все же наше поколение, воспитавшись на этой заразе, на этой «роскоши человеческого общения», упорно продолжает в том же духе. Если не получается очно – то по Интернету. В переписке членов нашей прежней компании, сейчас рассеявшейся по всему свету, то и дело возникают коллективные обсуждения – нового фильма, последнего романа, театральной премьеры или новых направлений абстрактного искусства.

Один из персонажей Марка Адланова из романа «Пещера» (1935), яростный противник коммунистического строя в России, замечает: «В коммунистическом мире появится новая порода людей. Они, как рыбы на дне морей, приспособятся к невыносимому давлению…»

Наверное, мы и были такими рыбами – подвидом, который впору заносить в Красную книгу. Жизнь в пустыне или за полярным кругом не сахар, но если исчезает пустыня, а вместе с ней и ее эндемические виды, экологи начинают бить тревоту. В нашем случае бить тревогу бесполезно. Я не хочу обратно – всему свое время и место. «А все-таки жаль…»

Компьютеры везде и всюду

Бордо

На страже мира

… Отныне за положением на планете следит компьютер. Если где-то мелькает призрак гражданской войны, машина подает сигнал тревоги, и у политиков есть еще несколько месяцев, чтобы выправить ситуацию.

Это – вовсе не сцена из фантастического романа. Программа по имени «Conflict Barometer», придуманная двумя американскими учеными, действует уже сейчас. Каждый день она поглощает тысячи сообщений агентства «Рейтер», оценивает их смысл и сортирует по двумстам категориям. Потом, по статистическому распределению, ученые определяют напряженность в обществе, а также вероятность открытых вспышек насилия и репрессий в стране. В конце концов, компьютер вычисляет «потенциал конфликтов». Если он равен 100, то в стране все стабильно; если равен нулю, то потенциал исчерпан и в стране воцарился полный хаос. Критический уровень равен 85; после него начинаются беспорядки.

Чтобы проверить программу, ученые задним числом оценили политическое положение в семи различных странах за последние десять лет. Компьютер загодя, за шесть – девять месяцев, предсказал и гражданскую войну в Алжире, и стабилизацию в Перу. Насколько аерны остальные пять прогнозов, не сообщается.

Зато ученые предупреждают, что теперь, по их расчетам, на грани нестабильности оказались Таджикистан и Пакистан. Что касается последнего, то опрос, проведенный в октябре 2001 года Институтом Гзллапа, очень показателен: 83 процента пакистанце а относятся с симпатией к талибам, а американцев поддерживают всего 3 процента жителей.

Виртуальный зооаттракцион

В научном центре зоопарка Атланты – административного центра американского штата Джорджия – проводится необычная экспериментальная работа. Здесь создают виртуальное семей стао гориллы с привлечением фотографии и видеозаписей.

«Виртуальное семейство» состоит из самца с седоватым загривком, нескольких подвластных ему особей мужского пола, подруг самок, подрастающего молодняка и малышей, без которых не обойтись. Все они в разной мере «научены» по-настоящему лежать, сидеть, стоять, ходить с опорой на передние конечности, бить себя в грудь, вертеться во все стороны с досады и даже делать ужимки.

Следующая задача разработчиков – ввести изменение фиксированных выражений «лица», например, всегда закрытого рта или всегда открытых глаз, обозначить реакцию на появление человека. Если пользователь такого аттракциона-игры, а это обычно школьник, имеющий под рукой компьютерную «мышь», не отходит от угрожающего ему с характерным покашливанием вожака- самца, тот может напасть на него. И тогда играющий уже сам спешит реально нажать кнопку возврата к предыдущим сценам.

На очереди у виртуального занимательного зооуголка – слоны и носороги, а также, по специальной заявке Йеллоустонского национального парка, медведи гризли.

Заговор вирусов

Американский исследователь Николас Уивер из университета Беркли создал целую теорию компьютерных вирусов. Его исследования впечатляют: всего за шесть с половиной минут вирус, подобный Code Red, способен заразить 10 тысяч потенциально уязвимых серверов. За 20 минут количество пораженных может вырасти до 250 тысяч машин. С точки зрения Уиаера, надо всего лишь заставить вирусы действовать сообща и не атаковать понапрасну уже зараженные машины.

А если и другие серьезные исследователи займутся изучением и построением математических моделей идеальных вирусных атак? Это может стать весьма серьезной проблемой, соизмеримой с созданием оружия массового поражения, – ведь экономический урон, связанный с вирусными атаками, исчисляется уже миллиардами долларов, а учитывая проникновение высоких технологий во все сферы современной экономики, речь может идти об опасности для жизни людей при выходе из строя жизненно важных систем.

ПК устарели

Изобретатель карманных компьютеров Джефф Хокинс считает, что дни персональных компьютеров сочтены. «В будущем большинство пользователей компьютеров обратятся к маленьким карманным устройствам. Персональные компьютеры слишком велики, дороги и сложны и недостаточно мобильны» – заявил Хокинс. В одном из павильонов выставки в Ганновере можно было увидеть, какими сетевыми возможностями обладают новые мобильные устройства. Карманные компьютеры выступали в качестве гидов и без проводов загружали в память брошюры. На подходе жилище, интегрированное в сеть. Германский строительный концерн «Зюба» уже продал 400 таких домов, в которых сигнализация, свет или жалюзи связаны друг с другом посредством информационной шины. «В будущем все будет объединено в сеть – от холодильника до автомобиля» – говорит глава германского филиала IBM Штаудт.

«Свободные руки»

Компания Hitachi собирается начать производство компьютеров, которые можно будет буквально носить на себе. Этот компьютер сделан в виде козырька, надевающегося на голову с прикрепленным к козырьку экраном. Легкий системный блок обеспечит пользователю доступ в Интернет на ходу. Кроме того, компьютер можно использовать для просмотра видео, в качестве мобильного телефона и, конечно, для игр.

Компания-производитель уже подписала лицензионное соглашение с американской фирмой Xybernaut, которая, в свою очередь, заключила контракт с NASA на поставку подобных устройств для экспедиции на Марс.

Похож на пробирку

Группа ученых из США и Канады изобрела жидкий компьютер без электрокабелей, интегральных схем и кремния. Он имеет вид пробирки с фторированной жидкостью. Пока его характеристики невысоки – 5 битов памяти.

Нет возраста у «Интернета»

Все больше пожилых жителей Германии пользуются «Интернетом». За последние шесть лет численность людей старше пятидесяти лет, регулярно заглядывающих в Сеть, увеличилась в шесть раз. Сейчас примерно каждый седьмой пользователь «Интернета» в Германии уже достиг пенсионного возраста или близок к нему. Чаще всего в Сеть отправляются за новостями, а также, чтобы разузнать что-нибудь интересное о здоровье, диетах, тренингах. А вот покупки по «Интернету» немолодые люди не любят делать: жизнь приучила их к осторожности.

ЖУРНАЛЫ: «Spiegel», «La Reppublica»

Около Эко…

Александр Зайцев

Мне бы больше хотелось жить е Лиможе, чем в Москве. Разве Москва не великолепна? Конечно, да, но в Лиможе я понимаю язык.

Умберто Эко. Разум и страсть

Если бы в мире не было политики, то в последние месяцы все, наверное, говорили бы об эко… Экономике? Нет, об эко… Экологии? Нет, об Эко, Умберто Эко! Знаменитый итальянский филолог и романист (в наступившем году ему исполнилось 70 лет!) выпустил новый роман «Бодолино» («Baudolino»). Этот роман написан на тему, очень далекую от современности (действие в нем происходит в конце XII века, массовый читатель, пожалуй, и не сразу вспомнит, кто жил в ту эпоху – Карл Великий, Чингисхан или Петрарка). Однако книга стала событием. Так, уже в октябре 2001 года, вскоре после своего издания на немецком языке, она оказалась самой популярной и продаваемой книгой в Германии. Тем интереснее было прочитать беседу с Умберто Эко, опубликованную на страницах журнала «Spiegel» и предварявшую выход романа в Германии.

Титульный лист книгу «Космография»

Дадим слово У. Эко: «Когда я спросил себя, что можно назвать главной литературной «уткой» средневековья, я решил, что это, пожалуй, письмо пресвитера Иоанна». Оно появилось во второй половине XII века, было написано якобы на арабском языке и адресовано византийскому императору Мануилу Комнину; специально для папы и императора Фридриха I его перевели на латынь. В нем говорилось, что где-то «на крайнем Востоке» есть христианское царство, обильное всем, что родит земля, и правит там «царь царей, повелитель повелителей», пресвитер Иоанн (подробнее об этой истории читайте в книге Л.Н. Гумилева «В поисках вымышленного царства». – А.З.).

«Поскольку никто не знает, кто сочинил это письмо, я дал неизвестному автору имя Бодолино и придумал ему авантюрную биографию. Поскольку это письмо появилось в эпоху Барбароссы, я сделал Бодолино его приемным сыном и советником, – продолжает У. Эко. – Впрочем, повествователь не может выдумать ничего, что хотя бы отчасти могло сравниться по своему драматизму и комизму с действительностью. Чем глубже мы изучаем историю, тем чаще встречаем самые невероятные, прямо-таки романические ситуации, которые не способна выдумать даже самая даровитая голова. Этот опыт я, разумеется, использовал, описывая фигуру «Бодолино», тогда как, описывая исторические персоны, например, Барбароссу или его жену, я довольно точно придерживался сохранившихся источников».

Сам же Бодолино и пустился на поиски вымышленного царства, где водились «рогатые люди, одноглазые, люди с глазами спереди и сзади, кентавры, фавны, сатиры, пигмеи, гиганты, циклопы, птица феникс и почти все обитающие на земле породы животных». Разумеется, на пути в несуществующую страну нереальный герой всюду встречает этих неземных чудовищ, ведь «наши предки были когда-то так же уверены в их существовании, как мы – в силе гравитации» (У. Эко). Как часто мы находим именно то, что ишем, и открываем то, о чем знаем заранее!

Еще одна примечательная публикация, связанная с именем Умберто Эко. После начала войны в Афганистане итальянская газета «La Repubblica» и журнал «Spiegel» напечатали его эссе «Разум и страсть», посвященное отношениям между западной цивилизацией и другими культурами. Как относиться к Чужому? Всегда ли оно враждебно? Нужно ли его ассимилировать? Вот некоторые выдержки из эссе У. Эко.

«Все религиозные войны, столетиями орошавшие мир кровью, родились из страстной приверженности к упрощающим антагонизмам, например, «мы и другие», «добро и зло», «белое и черное». Западная культура оказалась плодотворной лишь потому, что, побуждаемая духом критичного исследования, «освободилась» от вредных упрощений».

«Запад интересовался другими цивилизациями, хотя зачастую лишь по причинам экономической экспансии…»

«Я не скажу ничего нового, если вспомню, что с середины XIX века стала развиваться антропология культуры как стремление смягчить укоры совести, мучившие Запад по отношению к Другим – особенно к тем, кто по определению являлся дикарями, примитивными народами и обществами без истории… Задача антропологии культуры состояла в том, чтобы показать, что существовали взгляды, отличные от западного, и к ним надо относиться всерьез».

«Наши критерии постоянно открыты для обсуждения… Школа обязана учить анализу и обсуждению критериев, на которых основаны наши пристрастные утверждения».

«Проблема, не решенная антропологией культуры, гласит: «Что делать, если представитель другой культуры, принципы которой мы научились уважать, переедет к нам и захочет поселиться у нас?»».

«У нас есть законы, которые обязательны для каждого; они стали критериями идентификации граждан. И я считаю, что мы не должны от них отступать».

«Несколько лет назад появилась международная организация под названием «Транскультура», которая отстаивает «альтернативную антропологию». Она побудила африканских исследователей, никогда не бывавших на Западе, описать французскую провинцию и общество Болоньи, и я уверяю, что принцип противоположной точки зрения сработал, – хотя бы, когда мы, европейцы, прочитали, что два самых поразительных наблюдения над нами касались тех фактов, что мы выводим своих собак гулять и бегаем голыми по пляжу. Из таких наблюдений развилась интересная дискуссия.

Представьте себе, если бы исламских фундаменталистов пригласили изучить христианских фундаменталистов – на этот раз выберем не католиков, а американских протестантов, которые фанатичнее, чем любой аятолла, и которые хотели бы вытравить из школьных учебников всякий намек на Дарвина. Я полагаю, что антропологическое исследование чужого фундаментализма помогло бы лучше понять природу своего фундаментализма. Они стали бы изучать нашу концепцию «священной войны» и, может быть, критично отнеслись бы к своему представлению о «священной войне». Собственно, мы на Западе задумались о границах нашего мышления, описывая «La pensee sauvage» («мышление дикарей»)».

«Одна из ценностей, о которых в западной цивилизации много говорят, это – приемлемость разницы… Как научить этому?»

«Итак, детям нужно объяснить, что люди очень сильно отличаются друг от друга, и надо точно показать, в чем заключены эти отличия, чтобы убедить в их пользе. Учитель в любом итальянском городе обязан помочь итальянским школьникам понять, почему другие дети молятся другому богу или играют другую музыку, звучащую не так, как рок-н-ролл; он обязан показать, что наша и их музыка обладает сходными чертами и что их бог тоже учит добру. Разумеется, так же должен поступать, например, и китайский учитель китайских детей, живущих рядом с этой христианской общиной, знакомя их с чужой, европейской культурой».

«Возможное возражение: мы будем заниматься этим во Флоренции, а будут ли они делать это в Кабуле? Что ж, данное возражение предельно далеко от ценностей западной цивилизации. Мы считаем себя плюралистическим обществом, потому что разрешаем строить у себя мечети, и мы не откажемся от этого лишь потому, что христианских миссионеров в Кабуле бросают в тюрьму. Если бы мы так поступили, мы жили бы в Талибане».

Самые популярные книги в Германии в январе 2001 года (по данным журнала «Spiegel»)

Беллетристика:

* Умберто Эко. «Бодолино».

* Джоанна Роулинг. Цикл романов о Гарри Поттере.

* Изабель Альенде. «Портрет, написанный сепией».

* Пауло Коэльо. «Алхимик».

Научно-популярная литература:

* Стивен Хоукинп «Вселенная под скорлупой ореха».

* Доната Айшенбройх. «Миропредставление семилетнего ребенка».

* Спенсер Джонсон. «Мышиная стратегия для менеджеров».

* Ахмед Рашид. «Талибан: афганские воины Аллаха и джихад».

* Иоахим Бублат. «Хаос во Вселенной».

* Дитрих Шваниц. «Мужчины».

Сексуальная революция? В городе Шадринске ее не было

Ирина Прусс

Очередной миф: в СССР не было секса; в России его слишком много

Даже Дума, кажется, посчитала нужным принять очередное историческое решение в борьбе с развратом: то ли порнографию совсем запрещали, то ли в конце концов ограничились ее ссылкой на периферию городов. По глубокому убеждению многих учителей, врачей, создателей разоблачительной «чернухи» поздних восьмидесятых и ранних девяностых, публицистов, как раньше говорили, «на моральные темы» и многих-многих других, в том числе беспокойных родителей, бабушек и дедушек любых профессий, историческое решение сильно запоздало: сексуальная революция в России к моменту его принятия не только свершилась, но уже принесла горькие свои плоды. Потому гораздо актуальнее, чем ссылка порнографии на городские задворки, теперь кажется бесплатная раздача презервативов в школах и всеобщий охват молодежного населения страны страшилками про СПИД.

И презервативы, и сексуально-медицинское просвещение, наверное, можно только приветствовать – только хорошо бы действительно знать аудиторию, к которой со всем этим обращаешься. Молодежную аудиторию Москвы, Питера – но и Сибири, Урала, и Дальнего Востока, и ближнего Нечерноземья.

Например, очень хорошо авторам сексуально- просвешенческих программ, сплошь, разумеется, столичным жителям, познакомиться с культурологическим исследованием Сергея Борисова из города Шадринска Курганской области, небольшого, но сплошь промышленного городка, который вполне может сослужить службу нашего социокультурного Middletown-a. По просьбе ученого студентки местных вузов создали в общей сложности около десяти тысяч рукописных страниц «интимно-эротических» воспоминаний (разумеется, анонимных) о своем детстве и отрочестве. Для меня многое в докладе Сергея Борисовича Борисова (отпечатанном там же, в Шадринске, на ротопринте, как водится, тиражом 100 экземпляров) оказалось большой неожиданностью.

Бремя невинности

Наше общество слегка напоминает старую деву, которая скрывает жгучий интерес к определенным темам ханжескими воплями, избегает говорить о них (и изучать их – исследований, подобных шадринекому, у нас практически нет), всегда и во всем подозревает «что-то не то» и в конце концов черпает информацию из анекдотов и грязных сплетен.

Показания анекдотов дают разгуляться воображению: в одних просветить папу насчет секса порывался четырехлетий карапуз, в других то же самое снисходительно пыталась объяснить маме десятилетняя девочка. Уважаемый профессор, специалистка по детской психологии, недавно без всяких анекдотов, с искренним возмущением рассказывала, что в детских садах малыши то и дело пристраивают куклу-папу на куклу-маму, приписывая это глубоко развращающему влиянию телевизионных сериалов. Профессор как-то выпустила из виду наше недавнее коммунальное прошлое, когда дети, жившие в одной комнате не только с родителями, но и с близкими родственниками, могли все это наблюдать «живьем» – от чего, по Фрейду, у них должна была произойти глубокая фрустрация и психологическая травма на всю оставшуюся жизнь.

А на самом деле, в среднем до шести – семи лет шадринские девочки, как и девочки бесчисленных поколений до них, убеждены, что их принес аист, купили в магазине, нашли на огороде или в лесу.

Лет с семи они уже твердо знают, что дети появляются из живота женщины, но о том, как они туда попадают, а потом являются миру оттуда, представления весьма причудливые. Объяснения волшебные (фея с палочкой – правда, она появляется не по первому желанию, а лишь к замужним женщинам, чтобы у ребенка потом был папа); физиологически-механические: ребенка сначала на операционном столе запихивают в живот матери, чтобы там подрос немного, а потом снова разрезают и достают. Есть еще версия изначального присутствия крохотного ребенка в животе любой девочки – он растет вместе с нею, а потом, когда придет время, мать начинает есть специальную пищу (вариант – таблетки), живот ускоренно растет, его разрезают и достают готового к жизни ребенка. Специальная еда и таблетки присутствуют во многих подростковых сюжетах на эту тему.

С годами девочки все больше склоняются к тому, что для появления ребенка необходимо, чтобы папа и мама провели ночь вместе, в одной постели – но что они там должны для этого делать, остается большой загадкой. Среди других возможных источников зачатия, кажется, решительно лидирует поцелуй. Дальше этого лет до 12 – 15 девочки обычно не идут; в материалах Борисова описан случай – и не один, когда пятнадцатилетняя девочка, впервые поцеловавшись с мальчиком, запаниковала и долго следила за размером своего живота в ожидании ребенка.

И завершается весь этот образовательный цикл глубоким шоком, когда девочки, обычно между 12 и 15 годами, узнают, как это бывает на самом деле. Наиболее распространенная реакция – нежелание верить, что так ведут себя их собственные родители, даже отвращение к ним. Сила шока сама по себе говорит о глубокой невинности подростков, входящих в пору физиологической зрелости.

Получается, врут анекдоты. Ни в десять, ни, тем более, в четыре года ребенок не может рассказать о сексе ничего вразумительного. Но невразумительные нелепости, нагроможденные в его сознании, имеют, оказывается, свою историю и свою логику…

Древность невинности

Подавляющее большинство этих нелепостей занесено в детские головы не обрывками школьных знаний, не научно-популярной литературой для детей и юношества и не такими же телефильмами, не другими, увиденными краем глаза взрослыми телефильмами с «крутой» эротикой – все это, как выясняется, скользит по их сознанию, почти не оставляя следа.

В основном, детские и подростковые представления о зачатии и рождении глубоко архаичны, восходят к древнейшим пластам культуры и вообще неведомо как пробились к современным детям.

Борисов приводит множество тому доказательств. «Чадотворная» способность слюны, например, в которой уверены многие современные девочки, – мотив, известный в мировом фольклоре. В одной из индийских сказок олениха слизывает слюну раджи: «…И от плевка раджи олениха понесла, и в положенный срок родилось у нее человеческое дитя». А в скандинавской мифологии важные люди, асы и ваны, собирают в особый сосуд свою слюну, и там зарождается существо, вобравшее всю мудрость предков.

Сюжет зачатия от чего-то съеденного, популярный среди детей, известен в русских сказках и в мифах папуасов киваи, в фольклоре курдском, индийском, хантыйском, древнекитайском, арабском и памирских народов.

Уверенность девочек, что дети появляются из подмышки, некогда разделяли казанские татары и башкиры, тобольские и омские татары. Тот же сюжет встречается в германо-скандинавской мифологии, в преданиях австралийцев ароцд, в тибето-монголобурятском эпосе. А индейцы Калифорнии рассказывали, как человек в перьях – Великий Ворон Куксу – именно из подмышки извлек в первые дни творения каучуковый шар и превратил его в землю.

Между прочим, версия разрезания живота для того, чтобы достать ребенка, по всей вероятности пошла не от распространенной практики кесарева сечения, а из мифов, бытовавших задолго до появления такой практики. Вот вам, пожалуйста, один из множества таких сюжетов, привезенных этнографами с Маркизских островов: в долине Ваинои вообще не было мужчин, женщины беременели, съев корень пандануса. Когда приходило время рожать, жрицы разрезали матери живот. Мать умирала. «Так было всегда».

«Я доставал тетю: «Хочу братика». Она мне ответила: «Попроси у мамы… Когда мама с папой ложатся спать, то они целуются, обнимаются. У папы есть маленькие червячки, которые попадают к маме в животик, и через 9 месяцев рождается малыш». Я сделала вывод: наверное, у моего папы закончились червячки…»

«Однажды я была в гостях у бабушки, и… пришлось ей положить меня с братом. Как я не хотела! Даже заревела. Всю ночь я не спала, между нами было такое расстояние, что можно было еще кого-нибудь положить. Всю ночь думала: а если я забеременею, что мне делать? Представляла, как из живота аылезет ребенок, а маме что скажу? И что со мной будет?»

«Мужчина и женщина раздеваются догола, ложатся друг на друга и писают, потом в животе у женщины появляется ребенок».

«Одна девочка у нас всегда говорила, что дети получаются от поцелуя. Это она знала по фильмам о любви, где целовались, а потом вдруг оказывалось, что девушка беременна.

В это она верила вплоть до 8-9 класса».

«Примерно в 12-13 лет я от подруги узнала о зачатии. Для меня это показалось чем-то очень ужасным, я долго не могла поверить в это, я не могла представить себе, что мои родители тоже этим занимались, ведь у них были мы с сестрой. Я не могла себе представить, что мне придется с кем- то этим заниматься, ведь я очень хотела иметь детей…»

«Когда же я наконец это поняла, около 15 лет, у меня был настоящий шок. У меня к родителям возникло отвращение. Я старалась преодолеть в себе эти чувства. Говорила сама себе, что все нормальные люди занимаются этим, но, тем не менее, мне было так пакостно на душе»…

«Мы все вместе пошли в кусты, залезли в самую гущу, и одна девочка сняла платьице, и другая сняла, одна говорит: «Я буду мамой», а другая: «А я – папой» и положила себе в плавки несколько листочков, чтобы была выпуклость, и они начали обнимать друг друга и гладить, потом эти девочки оделись, и разделись следующие две, и это повторилось».

«У нас с Настей дошло до того, что мы стали целоваться в губы – сначала через платочек, а потом и без него, так как губы сохли. Затем мы ложились и, не раздеваясь, лезли под футболку и под юбку. Еще мы придумали называть себя вымышленными именами девочки и мальчика. Нам нравилась эта игра, но Настя стеснялась. Мы, как взрослые любовники, говорили друг другу обольстительные слова и делали интимные предложения».

Все эти причудливые версии современные девочки черпают чаще всего не из книжки «Сказки и мифы народов мира». Так говорит мама. Так рассказывают друг другу сверстницы. Наконец, версии могут явиться плодом самостоятельных размышлений и фантазий.

Великий психолог Карл Юнг, которому пятилетняя девочка Аня объяснила, что дети появляются, если мама съест апельсин, отметил принципиальную архаичность детского мышления, породившего такую картинку. Возможно, именно это свойство детского ума и делает его особо восприимчивыми к одному – например, к каким-то сказочным сюжетам, к мотивам передаваемого из поколения в поколение детского фольклора, и невосприимчивым к другому – излюбленным эротическим мотивам современной рекламы, клипов, фильмов взрослой культуры. Архаика служит чем-то вроде защитной оболочки для юного сознания, может быть, оберегая его от преждевременного знания (кто, впрочем, скажет, когда – «прежде», а когда – как раз вовремя?).

Во всяком случае, даже вполне добротные с точки зрения науки сюжеты обретают в детском мозгу весьма причудливые очертания: в одной из работ рассказано о девушке, которая в пять лет (до поступления в детский сад) была убеждена, что лично произошла от обезьяны – как и все вокруг. «…Для того, чтобы у мамы с папой появился ребенок, они сдают свою кровь в больнице, ее смешивают с кровью обезьянки и дают обезьянке выпить кровь, и получается ребенок».

Шаловливые ручонки

Неосведомленность вовсе не означает отсутствие интереса; обилие вариантов, наоборот, о нем свидетельствует.

Интерес к сфере эротического у детей и подростков троякий: подогреваемый гормонами, физиологический; собственно познавательный (который, тем не менее, почему-то категорически не удовлетворяется обычным способом – книгами или расспросами взрослых); наконец, социокультурный, как к любым образцам и навыкам, маркирующим взрослость и поднимающим статус в среде сверстников. Разделение, конечно, искусственное, в реальности и то, и другое, и третье почти всегда присутствует в разных пропорциях.

Уже трех- четырехлетние дети весьма интересуются, как «это» устроено у представителей противоположного пола. Для выяснений более всего подходит «тихий час» в детском саду: достаточно воспитательнице выйти за дверь, дети залезают друг к другу в постель, рассматривают и трогают гениталии друг друга – прекрасно понимая, что заняты чем-то запретным. Такое «сними трусики, дам яблочко и конфетку» продолжается лет до десяти; этим занимаются в подвалах, в шалашах, построенных сначала для тимуровско-пиратских игр, под лестницей в подъезде, за сараями во дворе.

Одновременно дети пытаются овладеть практиками, которые им еще не даны, привычным путем – в ролевых играх. Тут бесспорное лидерство принадлежит игре в больницу, во время которой можно вполне обоснованно заголяться, трогать друг друга в самых интимных местах во время «массажа», делать уколы в попу. Игра в семью тоже годится; имитируя акт, приводящий позже маму в больницу, дети забираются в постель, обнимаются, целуются, порой снимают трусики, поворачиваются спиной друг к другу и трутся попками. Остальные участники И1ры их окружают и внимательно следят за каждым движением, внося собственные поправки, комментируя, запоминая, чтобы повторить, когда до них дойдет очередь исполнять роль папы и мамы.

Подростковые игры больше проникнуты настоящим эротизмом: задрать девочке-девушке юбку, потрогать растущую грудь, провести ладонью по спине, проверяя, не носит ли девочка бюстгальтер, привязать к ботинку зеркальце и, пододвинув его к подолу платья одноклассницы, рассматривать ее капроновые колготки. Все это вызывает резкое сопротивление девочек, порой наигранное; в результате все носятся по партам, визжат и полны взаимного удовольствия. В других случаях, когда, например, девочек просто грубо лапают в школьной раздевалке, они воспринимают это крайне болезненно, чувствуют себя потом грязными.

«Я смотрела на старшеклассниц, и мне нравилось, что они уже носят бюстгальтеры, я не могла дождаться, когда же я одену бюстгальтер. И вот настал тот момент, когда я одела его и подумала, какая я стала уже большая. Но с девчонками мы так же бегали, играли в классики, зимой катались с горы на санках».

«Где-то в 6 классе началась следующая история: зимой темнеет рано. Мы учились во вторую смену. После уроков мальчишки бежали скорее вперед, выключали свет в коридоре, по которому мы должны были идти к раздевалке, хватали нас и ощупывали. Мы очень боялись этих моментов, группировались и пытались прорваться к раздевалке, к свету, где много народу».

«С мальчишками обнимались в построенном в парке шалаше, куда приносили одеяла, и ложились голыми на них и под одеяло, прижимались. Причем раздевались не в открытую, а под этим же одеялом. Среди парней именно в такой ситуации была всего одна девочка. Если присутствовало 2-3 девочки, об этом умалчивалось и даже не упоминалось. Парней было 2-3-4. Помню, что Д.Л. все время хотел попасть к нам, но его не брали. Он даже ревел. Не знаю, почему, но мне нравились подобные игры, но всегда очень долго «ломалась», прежде чем согласиться… Но со временем, годам к 12, это прошло как-то разом».

«Мы считали, что поцеловавшись с мальчиком, можно уже дружить с ним или с другим. Как будто поцелуй является границей между детством, в котором практически все разрешали родители, и тем, когда хочется делать все, но это не всегда будет приниматься родителями».

«…Некоторые рот вытирали, а потом бежали чистить зубы. Но зато потом дикая гордость: целовались!»

«В школе девчонки рассказывали, что научиться поцелуям можно с помощью помидора. Высасываешь сок из целого, спелого помидора, получается похоже на поцелуй».

«Когда мы немного повзрослели/ для нас появилось понятие «девичья честь». Это было свято. Мы считали, что кто не сохранил ее, тот либо проститутка, либо еще хуже. До нас не доходило, что все еще может быть по любви. И потому даже когда мы закончили школу, все девочки нашего класса – а их было 9 – были девственницами…»

Интересно, как четко девочки различают приставание-игру и наглое, насильственное приставание и как резко меняется их реакция, по сути, на одни и те же действия мальчиков. Возможно, подлинный критерий здесь – добровольность участия в подобных играх в первом случае (хотя даже теперь, через много лет, в этом почти никто не признается, но об этом можно судить по добродушному тону воспоминаний) и грубое насилие во втором, и теперь вызывающее подлинный гнев.

Между прочим, довольно рискованные игры тоже не свидетельствуют о заимствованной у телевизора распущенности – чаще всего это очень древние и!ры, известные всем фольклористам (кстати, слухи о полном целомудрия поведении деревенских девушек в давние времена очень сильно преувеличены). Подолы девушкам задирали испокон веку на святках, под юбки заглядывали на качелях, что не лишало приятности это занятие и не заставляло его прекратить.

О поцелуях в девичьей среде говорят много и подробно, и не только сплетничают Надо же выяснить, как это положено делать: куда девать нос, 1убы раскрывать или, наоборот, держать плотно сомкнутыми. Надо как следует потренироваться, чтобы не ударить в грязь перед любимым на всю жизнь мальчиком – тренируются на своей руке, на зеркале, старшие девочки демонстрируют свой опыт младшим.

Первый поцелуй, как правило, поступок чисто социокультурный – его совершают абсолютно сознательно и прежде всего для укрепления или повышения своего статуса. Удовольствия он обычно не приносит, но волнуются они при этом до дрожи в коленках, и очень боятся не соответствовать ожиданиям мальчика и «взрослым» нормам. Зато теперь можно с ложной скромностью отказаться от чести посидеть на картах перед гаданием: сидеть должна нецелованная девочка. Позже игры с поцелуями становятся излюбленными; их очень много, среди них есть совсем старинные и просто старые, вроде «фантов». Перенимают их младшие поколения у старших, часто привозят из пионерских лагерей.

Очень, очень сомнительно…

Первая реакция практически всех моих знакомых на это исследование – недоверие. Прежде всего – обозначенной воспоминаниями хронологии событий: «Ну, как в 15 лет можно верить, что дети появляются от поцелуев? Да в школе к этому времени уже проходят анатомию, можно разобраться, если все это их интересует. Это не просто задержка развития , это кретинизм какой-то…»

Я по отношению к научным исследованиям исхожу из презумпции добросовестности. Конечно, девушек могла и память подвести, особенно когда речь идет о вещах столь щекотливых и не потерявших ни своей притягательности, ни жесткой нормированности. Но десять тысяч рукописных страниц – солидное свидетельство нравов среды и принятых в ней правил, даже если в угоду им кто-нибудь из девушек слегка сдвинул хронологию. По-моему, они недвусмысленно говорят о том, что в этой среде никакой сексуальной революции не было.

Дело ведь не в том, насколько лукавила та или иная девушка в своих воспоминаниях; и не в том, что, по всей вероятности, наиболее «продвинутые» студентки откликнулись на просьбу преподавателя пустой и краткой отпиской. И те, и другие имеют одни и те же представления о том, «как надо» вести себя в этой сфере, когда «правильно» становиться достаточно осведомленной, в чем допустимо признаваться, а о чем категорически нельзя упоминать даже анонимно (хотя, кажется, многие были откровенны безгранично).

Революция начинается с того, что опрокидываются нормы, то, в чем с гордостью признавались вчера, становится стыдным – и наоборот.

Многие усомнились и в том, что архаика в девическом сознании столь решительно побеждает современность, в том числе – и особенно – влияние телевидения. Естественнее было бы, на их взгляд, наблюдать не столь неоспоримую победу, а болезненное столкновение двух культур, двух систем представлений и ценностей. Наверное, для этого девических исповедей недостаточно, нужны другие методы исследований. Что ж, раз возникла идея этим заняться – Шадрине кое исследование уже было не напрасным. Оно сделало главное: удивило и обратило внимание на молчаливо обходимую нами сферу, показав, что ее можно и очень интересно изучать.

В этом собрании рукописей был еще один сюжет, который задел меня настолько, что я не Moiy его обойти – и обойтись без довольно обширного цитирования.

Садизм ханжества

Не берусь объяснять такую закономерность, но ханжеское общество обычно проявляет склонность к жестокости. То есть, воспитывая своих детей в крайней невинности, в определенных случаях оно по отношению к ним же идет на крайне жестокое, циничное насилие. Будто бы провозглашая всеобщее обязательное целомудрие, общество само не слишком в это верит и при случае не прочь вывести вечно подозреваемых на чистую воду…

Именно так воспринимают все девочки школьные медосмотры и особенно первый свой поход к гинекологу.

«В школе часто были медосмотры, на которых «суровые» врачи просили приспустить трусики. Это воспринималось с такой паникой, – неужели их интересовало, сколько к одиннадцати годам у меня выросло волос на лобке, какие у меня груди и т.д. До сих пор не понимаю, как такие вещи врачи заставляли нас делать в присутствии других девочек (даже девочек!)».

«Нас чуть ли не всем классом заталкивали в кабинет, заставляли раздеваться по пояс, двери постоянно открывали, врачи ходили туда-сюда… Я чувствовала себя униженной».

«Ах, этот первый визит к гинекологу! Так неуютно, холодно и неприятно. Просят пододвинуться поближе. Потом звеняший инструмент касается т а м… Моя правая нога толкает совершенно непроизвольно женщину в белом халате, которая просит не дергать ногами. Я лежу с влажным лбом и крепко-крепко зажмуренными глазами. Как же так можно обращаться с еще неокрепшим организмом и ранимой психикой? Врачей, наверное, этому не учат. Вопрос о том, веду ли я половую жизнь, застал меня врасплох. От растерянности я даже не знала, что сказать. Никаких мазков не делали, просто посмотрели: а что? Все ли из нас девочки? Одноклассницы выходили из кабинета красные, в расстегнутых кофточках (некоторые забывали в испуге ее застегнуть). Этот осмотр – я даже не знаю, зачем его придумали? Ни результатов, ни анализов, даже в карточке пометку не сделали».

«Первое посещение гинеколога – это настоящая психологическая травма. Училась я тогда в 10 классе. Это была женщина-врач, которая почему- то восприняла меня как, извините, потаскушку. На мое приветствие она произнесла: «Половой жизнью живем». Фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение, поэтому я промолчала. Она же ворчала на меня или не на меня, мол, шляемся мы все, где попало. Предложила мне сесть в знаменитое кресло. Я не знала, как к нему подступиться. Вскарабкалась еле-еле, ноги, руки мне мешали. Чувствуешь себя отвратительно, жутко и смешно».

«Ей все время приходилось повторять то, что она говорила. Спросила про половые контакты. Не знаю, заметила ли она мое недоумение и даже возмущение таким вопросом, но я была просто убита им. «Конечно же нет, я же незамужем, мне еще 15 лет, – думала я. – Как же можно такое спрашивать»…

«Еще один визит к гинекологу был хуже первого. В кабинете у окна сидели человек 6-7 студентов-практикантов. Зачем садить студентов-практикантов к гинекологу? Да еще и принимают 14-летних девочек… С тех пор я всегда перед дверью подобных кабинетов внимательно слушаю, раздаются ли за той дверью голоса, кроме голосов двух врачей…»

Рассказывают, одна девочка выскочила из кабинета гинеколога в коридор поликлиники совершенно голой и лишь здесь стала одеваться – настолько потеряла голову от незабываемой встречи с врачом.

«Можно предположить, – комментирует Сергей Борисович, – что подлинный смысл осмотра заключается не в получении медицинских сведений или профилактике, а в психологической «ломке» девочек, своеобразной семиотической дефлорации».

Но это уже другая тема: о репрессивной в самой основе своей школе и репрессивной медицине, о полном отсутствии у общества, с которым непосредственно встречается подросток, подлинного интереса к его личности и его переживаниям, о готовности взрослого мира в любой момент оскорбить и унизить девочку, становящуюся девушкой…

Из Записок Авиаконструктора

Юлий Шкроб

Подарок

Мрачной зимой 1942-1943 годов фронту позарез нужны были самолеты, но грозные Яки не мчались на всех парах на Север, а загромождали двор завода имени Димитрова в Тбилиси из-за пустячного дефекта. Его не удавалось устранить, пока на завод не пришел талантливый руководитель.

Над руководством завода собрались грозовые тучи: позарез нужные фронту машины военпреды не принимают из-за течей в кранах бензосистемы! Этот кран и прежде бывал причиной задержек – бронзы не хватало. ОКБ заменило ее алюминием. Бронзовые иногда чуть подтекали, алюминиевые истекали бензиновыми слезами постоянно. На завод съехались специалисты из институтов, заводов, ОКБ, наркомата, НКВЛ, ПК ВКП(б). Дни и ночи – в цехах. Споры, ругань, рапорты в разные серьезнейшие адреса. А краны текут.

Тов. Саладзе – новый директор (первый шахтер из награжденных орденом Ленина грузинских стахановцев, теперь член ЦК КП (Грузии), первый свой визит нанес в цех, где годы спустя работал технологом автор этих строк.

– Цолак,-сказал он четырнадцатилетнему слесарю, на верстаке которого лежали злополучные краны, – видишь этот портсигар (кованый, из червонного золота, XVIII века)? Он твой, если завтра военпред примет хоть один кран!

Выпускник ремесленного училища увидел надпись, красиво выгравированную на двух языках: «От Красной Армии и от меня лично за исключительные заслуги перед Советским Народом в деле создания оружия победы…», дальше – пропуск для имени награжденного и размашистое факсимиле директора. Юноша заплакал – ему хотелось получить уникальную вещь, еще больше – помочь фронту, но он не знал, как.

– И не надо тебе знать, – отрезал директор, – твой дед знает, его спроси. Собирайся побыстрее, машина ждет.

Мастер Торадзе, слесарь Гарибян, вооруженный охранник с образцами деталей отправились в Авлабар – древний район армянских ремесленников, торговцев, бандитов. Старому мастеру пообещали златые горы, если он согласится поработать на заводе, пока внук освоит технологию.

– Ничего, – ответил он, – не надо. Что полагается, отдавайте Цолаку, а работать могу только дома, и без свидетелей. Даже родному внуку секрет открыть пока не могу!

Проклятый старик! Можно на несколько часов вывезти с завода детали – преступление, конечно, против режима секретности, но, авось, органы не заметят. Но постоянно работать с секретной продукцией в авлабарских трущобах…

– Запрещаю, – отрезал майор Габуния, заместитель директора по режиму, – лучше арестуем старика и будет работать, как миленький, где надо.

– Худые песни соловью, – ответил Саладзе, – в когтях у кошки. Дома он дело сделает и никаких секретов не разгласит, а в твоих лапах умрет. Кто тогда краны сделает, может, ты? Учти, я из тебя единственного виновника сделаю в два счета.

Майор знал: угроза не пустая. Сделал вид, что не замечает вопиющее нарушение режима.

А дед не смог выполнить программу в одиночку – пришлось допустить к работе внука, но выведать секрет он не смог до последних на этом свете дней дедушки. А секрет оказался прост: дед неведомым способом (теоретически эти металлы не соединяются) серебрил и чернил рабочие поверхности. Краны не только капли, они и запаха бензина не пропускали.

– Цолак, милый, – спросил Саладзе, передавая юноше портсигар, – не для печати, не для органов: где дед брал серебро, почему не получал законно у нас?

– Боялся, – ответил внук, – из-за проклятых золота-серебра сколько родственников погибло! Экономил он на винных кранах.

– Так это же кража! Старый человек…

– Не, краны от этого хуже не стали, а защищать Родину должны и виноделы. Это их малый вклад в мошь Красной армии!

– Ну; а от тебя почему таился?

– Не верил, что сохраню тайну, у меня же комсомольская дисциплина, прикажут – скажу, а тогда с двух сторон опасность смертельная – от милиции и от виноделов.

Спустя годы я держал в руках это увесистое, но изящное произведение высокого ювелирного искусства. Видел немало других – брошек, сережек, браслетов, цепочек, часов, – полученных рационализаторами и передовиками производства таким же путем. По утверждениям старожилов завода, эти образцы – малая часть многих килограммов золота, прямо на рабочих местах розданных директором при «расшивке узких мест». Основная масса драгоценного металла ушла на шумные тбилисские рынки. Так были спасены от голодной смерти сотни людей. И ликвидированы задержки производства. Где он брал это золото, рассказчики не сказали. И не надо никому знать. Довольно того, что директор хорошо знал, кому, когда и сколько дать, чтобы работа не застопорилась, а качество продукции было высоким, несмотря на все трудности. Тончайший психолог, талантливый организатор «от бога» (с незаконченным семилетним образованием), из-за дремучей технической безграмотности нередко попадал впросак. О нем рассказывали анекдотов больше, чем о Василии Ивановиче, Вовочке, Абрамовиче и чукче вместе взятых, но он никогда не смущался промахами и не упускал случая выслушать знающего человека. Не затруднялся отменить ошибочное решение, кто бы ему на него ни указал. Технически грамотных на заводе было немало, но никто, как он, не мог накормить работников лучше, чем на других предприятиях в Тбилиси, организовать дело так, чтобы работа была максимально производительна. Особое внимание уделял качеству продукции: под его руководством – эта традиция сохранилась надолго после его ухода – строились лучшие по всем характеристикам самолеты. По тем же чертежам, что в Москве, Горьком, Куйбышеве, Комсомольске-на-Амуре, Казани, Новосибирске.

Не только золотом действовал директор – мог прямо из цеха отправить на фронт в штрафной батальон. Ходил по заводу с пистолетом за поясом, в сопровождении группы богатырей- охранников. Никто не сомневался – мог застрелить на месте, не задумываясь, и ничего бы ему за это не было. Не случайно – достаточно было всеобщей уверенности в такой возможности. Умел ладить с местным и московским руководством, особенно с заместителем наркома авиапромышленности, главным конструктором А.С. Яковлевым, а также с командирами авиаполков, дислоцированных вокруг Тбилиси. Влиятельные люди были постоянными партнерами по охоте в кавказских заповедниках (где охота вообще строго запрещена). Эта связь оказалась крепкой.

Рис. 1. Демонтаж Як-7 1 -серийный Як-7 2-винтомоторная установка 3-обычное – с резиновой шиной-хвостовое колесо шасси

Блеф

Ноябрьской ночью 1947 года товарищ Сталин смотрел заграничную кинохронику об искусстве, поэтому поблизости дежурили искусствоведы в буквальном смысле слова. Но в одном из репортажей между сценами народных танцев мелькнул парад в Анкаре. Верховный главнокомандующий заметил: все самолеты – реактивные… в отсталой, нейтральной Турции!!! А в непобедимой Советской армии – только поршневые! Забыв об искусстве, распорядился сию минуту созвать генералов и руководителей авиапромышленности. МГБ и на этот раз опозорился: искал долго (кто на охоте, кто на рыбалке или в гостях у юных красоток), доставлял по одному. С каждым – разговор с глазу на глаз, но все говорили одно – со слов А.С. Яковлева: реактивная авиация на данном этапе развития – рекламный пустячок, никаких преимуществ реальных не имеет. Ради ее внедрения в войска реконструировать серийное производство рано. Научно-исследовательские и опытные работы ведутся, немецкий опыт осваивается.

Последним нашли А.С. Яковлева.

– Кто, – вопросом на вопрос вождя ответил конструктор, – сказал, что советская авиация не перевооружается?! У нас сегодня опытных реактивных самолетов не меньше, если не больше, чем у вероятных противников. Полным ходом идут летные испытания. Готовится запуск в серию лучших. (Это была правда, хотя и не вся: до завершения испытаний было еще очень далеко, а подготовка к серийному производству – только бумажная). Есть, – продолжал заместитель министра авиапрома, – целые части, вооруженные первым советским серийным реактивным истребителем Як-7Р. Не знаю точно, сколько – это епархия замов по производству и военных, но вопросы к нам у летчиков есть, значит летают!

Эта была наглая ложь: не только частей таких в СА не было, не существовали еще ни в природе, ни в планах реактивные самолеты Як-7 Р. Три образца экспериментальных, еще без войсковых индексов, только-только поступили на летно-доводочную базу.

– На первомайском параде, – спросил отец народов, – мы их увидим?

– Не знаю: они ведь особо засекречены. Если Лубянка разрешит, почему бы и не показать.

– Хорошо, – заключил беседу генералиссимус, – попросим наших пинкертонов.

Он отлично знал, сколько лет надо, чтобы довести машину до состояния, годного для парада. Несуществующую! Одно из двух: или конструктор нагло врет – тогда что собирается делать через полгода, когда ложь всплывет? Или у него есть уже место где-нибудь в Аргентине или Англии? Надо не забыть Лаврентию сказать, чтоб стерег получше. Впрочем, и Берия, возможно, прохлопал, если Яковлев не врет. В его бедламе может быть все, может, в самом деле самолеты уже на конвейере, сотни летчиков переучены, а зажравшиеся министры и маршалы у себя под носом слона не приметили! И Лубянка вместе с ними! На Колыму всех!

Рис. 2. Реактивный Як-7Р

1 -серийный Як-7 без винтомоторной установки 2 – турбореактивный двигатель ЮМО с осевым компрессором 3 – носовой обтекатель 4-стальная облицовка фюзеляжа 5-железное, неубирающееся хвостовое колесо

А Яковлев, не теряя времени, приказал пассажирской скоростью отправить в Тбилиси все 100 трофейных турбореактивных двигателей (ТРД) ЮМО со всеми принадлежностями и приборами, собрал бригаду из 25 лучших конструкторов своего ОКБ и отправился с ними на завод имени Димитрова, уверенный: Саладзе сотворит все необходимые чудеса и, главное, не проронит ни слова по кремлевке. Но чудеса предстояло совершить не только производству, в первую очередь – конструкторам. Задача была на первый взгляд простая: снять с серийного Як-7 – рис. 1 – двигательную установку, и установить – рис. 2 – ТРД. Снаружи фюзеляжа – без существенных переделок. Провести мизерный объем испытаний. А конструкторам надо было так расположить ТРД, чтобы пилотажные характеристики принципиально нового самолета как можно меньше отличались от старого у поршневого. Иначе летчикам пришлось бы долго переучиваться – у них же к старым Якам привычка. Эта наисложнейшая задача, особенно, когда некогда проводить подробные исследования в аэродинамических трубах, была решена блестяще: строевые, средней квалификации, летчики уверенно пилотировали новую машину с первого раза! Под конец операции даже на спарке ни разу не летали! Правда, три машины сломали, но никто серьезно не пострадал, а летные происшествия – постоянный спутник авиации.

Конечно, это были неполноценные машины – на них не было и четверти приборов управления ТРД, необходимых для нормальной эксплуатации. Характеристики повысились незначительно – аэродинамические формы не соответствовали характеристикам ТРД. Но это было неважно – машины строились не для нормальной эксплуатации, а для одного пролета над Красной площадью. Полетное задание было: взлететь, набрать высоту метров 350, над Историческим музеем снизиться до 40 метров, проходя мимо Мавзолея начать горку, чтоб не задеть Покровский собор, и – на аэродром посадки – почти по прямой. Все – в сомкнутом строю. Топлива хватило еле-еле. Некоторые садились с заглохшим двигателем – ТРД прожорлив.

Именные награды, неиспользованные узлы и агрегаты, испытательные приспособления, испытанные образцы, в том числе машины в сборе, чертежи и иную техническую документацию я видел своими глазами. Остальное – из рассказов участников и очевидцев. Однако вернемся в 1947 год.

В колонне демонстрантов МАИ я шагал в начале Красной площади, когда закончился воздушный парад – самолеты времен Отечественной войны и новенькие, сверкающие полированным дюралем обшивок пассажирские Ил-12 прошли на обычной для парада высоте 300-400 метров. Наступила тишина. Через несколько минут мы с великим удивлением услышали рев множества реактивных двигателей. Впервые в жизни – реактивные самолеты над Москвой летали, но по одному. Что их нет в серийном производстве, мы знали твердо. А туг, судя по шуму, сотни! Описанный выше маневр они выполнили точно – волна за волной, вихрем проносились они над площадью. Большинству наблюдателей-неспециалистов показалось, что со сверхзвуковой скоростью. Некоторые «знатоки» утверждали, что им повредили уши ударные волны. На самом деле, скорость этих необычных по виду машин была почти такая же, как только что пролетевших поршневых. Сказался оптико-психологический эффект – близко от наблюдателя движущийся предмет кажется перемещающимся быстрее. Здесь разница была большая, потому и скорость показалась головокружительной.

Уловка стоила карьеры всем на дипломатической трибуне – прозевали перевооружение Красной армии! То самое, которое наделе началось после этого события и шло своим, не слишком высоким темпом. Показушные машины пригодились для научно-исследовательских работ и конструкторских экспериментов. Родоначальником нового поколения истребителей героический проект не стал: век толстых деревянных крыльев, ферменных фюзеляжей с полотняной обшивкой, негерметичных кабин миновал.

Много лет спустя в телефонной беседе А.С. Яковлев, уже не заместитель министра, не Генеральный конструктор, не консультант Генсека, сказал мне:

– Свинство все-таки со стороны отца народов: сделал вид, что ничего не случилось. А мы ведь совершили подвиг конструкторский, и производственный, и какой хотите! За такую работу озолотить по справедливости надо было. А люди ведь в бараках жили, впроголодь. На мой иконостас вешать еще одну звездочку, конечно, бессмысленно, но ведь за ней – целый хвост и орденов, и медалей, и денег, и квартир – действительных благ для людей. Сильно нуждающихся и честно заработавших. Но ему это было непонятно.

– А может, – возразил я, – наоборот, хорошо понятно, но людей он презирал, а вас лично наградил дороже, чем любыми орденами: жизнью и даже свободой – вы ведь, хоть и обвели его вокруг пальца, в тюрьму; как ваши сослуживцы, не угодили.

– А вы считаете, мое место – там?

– Я вам, А.С., не судья, просто никогда не поверю, что Сталин не узнал никогда всю эту историю – все тайное когда-нибудь становится явным. Он вас простил.

– Вы, – долго помолчав ответил А.С., – вероятно, правы, но все равно за людей обидно.

Официальная версия событий

Изложена А.С Яковлевым в книге «Советские самолеты» (М.: Наука, 1979).

После окончания войны советские конструкторы получили возможность вплотную заняться вопросами реактивной авиации.

В декабре 1945 года перспектива развития нашей авиации неоднократно подробно обсуждалась в Центральном Комитете партии и правительстве. Во избежание отставания, особенно в области реактивной авиации, было решено принять срочные меры по улучшению опытного строительства новых типов самолетов, двигателей, оборудования и оказанию широкой помощи научно-исследовательским институтам.

Реактивный истребитель ЯК-15. 1946 год

В конце декабря 1945 года была предпринята неудачная попытка подменить проведение радикальных мероприятий копированием в серии трофейного немецкого реактивного самолета Ме-262. Вопрос этот обсуждался в правительстве. Предложение было отвергнуто. Запускать в серию самолет Ме-262 было бы ошибкой. Во-первых, это была неудачная машина, сложная в управлении и неустойчивая в полете. Во-вторых, копирование «мессершмитта» отвлекло бы внимание и материальные ресурсы на эту машину и нанесло бы большой ущерб работе над отечественными реактивными самолетами, тем более что в этот период работа отечественных конструкторов реактивных самолетов шла успешно. Конструкторское бюро Микояна работало над двухмоторным истребителем МиГ-9. КБ Яковлева построило одномоторный истребитель Як-15, в декабре 1945 года он был уже на аэродроме, делал пробежки и подлеты. Причем МиГ-9 и Як-15 обещали быть легче по весу, проще в управлении, лучше по летным качествам и надежнее немецких самолетов. Их можно было гораздо быстрее освоить в серийном производстве.

Отклонив предложение о копировании Ме-262, правительство приняло решение о всемерном ускорении выпуска Як-15 и МиГ-9, с тем чтобы они могли быть продемонстрированы на Тушинском параде 1946 года.

ИСТОРИЯ И ОБЩЕСТВО

Всешутейший, всепьянейший…

Игорь Андреев

Кто не знает о Все пьянейшем соборе? Хотя бы по роману Алексея Толстого «Петр I»?

Да и как устоять писателям, да и историкам тоже перед соблазном описать «заседания», «потехи» и церемонии разудалой царской «кумпании» и «неусыпаемой обители» дураков и шутов? Картинки получаются чрезвычайно колоритные и даже не требуют вымысла – знай следуй за источником, предвкушая «остолбенение» читателя.

Историки давно ищут смысл в этой странной затее Петра.

Большинство признают ее ниспровергающий, разрушительный характер, обращенный против «святорусской старины».

Но это – далеко не все.

Что менялось в обиходной культуре под влиянием диких выходок «сумасброднейшего, всешутейшего и всепьянейшего собора» – вот что хотелось бы понять.

Собор и его члены

Круг участников царских забав хорошо известен- Это сам Петр, который возложил на себя в Соборе скромный «чин» протодьякона, уступив первенство другим. И не потому, что оно было сомнительно, а из принципа.

Участие царя в забавах Собора наделяло их особым смыслом. Как ни парадоксально это звучит, но они становились разновидностью «государевой службы». Современники могли осуждать участников игры или сочувствовать им, но они же знали, что участие во всепьянейших «баталиях» вовсе не есть препятствие в продвижении, скорее напротив – знак особого царского доверия, визитная карточка тех, с кем государь не только делил свободное время, но и кому давал ответственные поручения.

Звание князя-кесаря носил Федор Юрьевич Ромодановский. До этого он успел перебрать еще несколько «потешных» званий. В эпоху «Марсовых баталий» он стал «пресветлейшим генералиссимусом» (1691). После «боев» под Кожуховым Ромодановского называли «государичем». Надо сказать, что фигура Ромодановского в окружении царя – одна из самых мрачных. Петр всецело доверял этому похожему на монстра (определение князя Б. Куракина) заплечных дел мастеру; и в руках его сосредоточился политический сыск, а во время отъезда государя за границу князь-кесарь становился, по сути, правителем государства. Петр в своих письмах именовал Ромодановского «Ваше величество», «Sir», придавая титулу «князь-кесарь» совсем не шуточный смысл. Современники прекрасно улавливали все эти царские интонации и предпочитали жить в дружбе с мстительным и могущественным Федором Юрьевичем.

В отличие от князя-кесаря, звание князя-папы успели примерить на себя несколько лиц. Первым стал его носить двоюродный дед царя М.Ф. Нарышкин, по определению все того же желчного Б. Куракина, «муж глупой, старой, пьяной». Петр, однако, доверял своему родственнику и наградил его странным прозвишем «Милака».

После смерти «Милаки» в 1692 году его место занял Никита Моисеевич Зотов. Полный титул Зотова – «великий господин святейший кир Ианикит, архиепископ Прешбургский и всея Яузы и всего Кокую патриарх». В этой роли первый учитель Петра в глазах потомков известен как горький пропойца, каким он поначалу вовсе не был. Когда царь Федор Алексеевич решил определить к подросшему сводному брату и крестнику учителя, то по обыкновению подыскивали «мужа честного и тихого». Зотов всем этим требованиям отвечал, но в дальнейшем, не без помощи благодарного ученика, так пристрастился к штофу, что сразу же угодил на освободившуюся вакансию. Насмехаться над человеком для царя вовсе не значило не доверять ему. В известном смысле даже наоборот.

Князь-папа исполнял важные должности, которые царь мог поручить не каждому. В Азовских походах он ведал походной канцелярией государя, через которую проходили важнейшие дела. «…Также и отец ваш государев и богомолец (то есть Зотов) бдел в непрестанных же трудах письменных, роспрашиванием многих языков и иными делами» – писал из- под Азова о Зотове царь Ф. Ромодановскому.

После Азова Зотов возглавил Счетную палату, призванную ужесточить контроль за поступлением и расходованием средств. С образованием Сената на князя-папу были возложены, по определению Петра, обязанности «государственного фискала». Так что не приходится сомневаться, что современники видели в нем не только и не столько шута с жестяной митрой на голове, а влиятельного и близкого к государю человека.

Зотов по своей «должности» имел право «свободного» общения с царем. Он мог стыдить, грозить и наставлять на истинный путь заблудшего «протодьякона», как, впрочем, и всех других «соборян». Разумеется, сам Зотов хорошо знал меру, нарушение которой грозило вспышкой царского гнева. Тем не менее атмосфера Всешутейшего собора была такова, что позволяла густо замешивать «коктейль» серьезного с глумливой шуткой.

Свадьба карликов. С гравюры того времени Филипса

Царь вполне серьезно относил шутов к «умнейшим русским людям», хотя и «обуянным мятежным духом».

Царь нередко использовал «соборную иерархию» для того, чтобы призвать разнуздавшихся членов к порядку. В 1707 году в письме к А. Кикину Петр, прослышав о запое адмирала Ф. Апраксина, сообщил о гневе самого «патриарха». Апраксину приказано было поститься, «понеже зело нам и жаль, и стыдно, что и так двое сею болезнью адмиралов скончалось; сохрани боже третьего».

В августе 1710, во время пира в Шлиссельбурге, Зотов публично и, по словам датского посла Юста Юля, к удовольствию Петра, обвинил Меншикова в казнокрадстве и мздоимстве. Александру Данилычу пришлось пристыженно выслушать отповедь князя-папы.

После смерти Зотова в 1717 году роль патриарха унаследовал И. Бутурлин.

Можно назвать и других, занимавших в «иерархии» собора важные места, – митрополитов, архидьяконов. Некоторые из этой разгульной компании даже удостоились чести составить особую «галерею» в «резиденции» князя-кесаря. В Преображенском висели «потешные» парсуны Ромодановского, Зотова, Бутурлина, Матвея Нарышкина, шутов Выменки и Якова Тургенева, дурака Тимохи.

Упоминание шутов, непременных участников Всепьянейшего собора, не должно вводить в заблуждение. Сколь ни грубы были нравы петровской компании, поощрявшей самые низменные шутовские выходки, шуты по велению Петра трудились на благо отечества, ибо царь вполне серьезно относил шута к «умнейшим русским людям», хотя и «обуянным мятежным духом».

«Протодиакон» Петр

О том, как проходили «заседания» Всепьянейшего собора, нам известно из различных источников. Прежде всего, это, конечно, записки очевидцев. Но не менее интересны и царские письма. Они отражают все разнообразие и противоречивость царской натуры. По большей части они деловиты, как деловит сам Петр, помнивший, кажется, обо всем на свете и пытавшийся все охватить и все решить. Но именно поэтому постоянные упоминания Петром Собора и его «потех» – яркое свидетельство того, как нужна была ему и в двадцать, и в тридцать, и в сорок лет эта затея.

И дело здесь не только в грубости и «своеобразии» его вкуса, думаю, дело посерьезнее: собор – порождение внутреннего состояния самого царя. Здесь мы сталкиваемся с тем, что называется психологией личности.

Неуравновешенность Петра – факт общеизвестный, и причин было немало. И дело не в памятных картинках стрелецкого бунта, потрясших его не сформировавшуюся психику! Пресс был куда сильнее! Непосильная, свыше всяких мер ноша, отягченная доведенным до исступления чувством долга, трудолюбие, какое не выказывал до того ни один из отечественных правителей, огромная ответственность реформатора при неясности результата – вот что каждодневно и неотступно преследовало и давило Петра. Можно, конечно, сказать, что, в отличие от своих подданных, он, царь, ни перед кем не был в ответе. Однако он держал перед самим собой ответ, и это было страшнее любого наказания, а в моменты приступов отчаянья или необузданной ярости еще и разрушительно.

Царский токарь Нартов, защищая Петра от обвинений в жестокости, писал: «Ах, если бы многие знали то, что известно нам, дивились бы снисхождению его. Если бы когда-нибудь случилось философу разбирать архив тайных дел его, вострепетал бы он от ужаса, что соделывалось против сего монарха». Разумеется, Нартов – апологет Петра, готовый все простить ему. Но мысль об «архиве тайных дел», который, кстати, до сих пор недостаточно изучен с точки зрения душевного состояния царя, актуальна и поныне. Мы можем только догадываться о его страхах и терзаниях.

Никита Зотов обучает Петра

Никита Моисеевич Зотов, учитель Петра I

А вот признание самого Петра: «Едва ли кто из государей сносил столько бед и напастей, как я. От сестры был гоним до зела: она была хитра и зла. Монахине (царице Евдокии. – И.А.) несносен: она была глупа. Сын меня ненавидит: он упрям». Это – печальное признание о неудачах частной жизни, которую ему трудно отделить от общественной. Но Петру принадлежит и множество признаний о страшном физическом и нервном напряжении. И если бы его путь приносил одни успехи! Но нет, то был тернистый путь в сопровождении горьких спутников – неудачи, предательства и разочарования. «Никто не хочет прямо трудитца; мы, слава Богу, здоровы, толко зело тежело жить, ибо я левшею не умею владеть, а в адной правой руке принужден держать шпагу и перо; а помочников скол ко, сама знаешь» – признавался Петр Екатерине, чувствуя свое одиночество в замыслах и в исполнителях.

На протяжении всего царствования петровская ноша была тяжела, а подчас непосильна. Потому, думаю, в неистовствах Всешутейшего собора находила свое проявление потребность в разрядке. В разгуле и в вине царь «отводил душу», снимал напряжение и страх. «Страдаю, а все за Отечество…» – часто жаловался этот несгибаемый в представлении потомков человек.

Характерно, что чем сильнее было давление обстоятельств, тем более дикие и отталкивающие формы принимали разрядки, например, по возвращении царя из Великого посольства, в трудные месяцы стрелецкого розыска. С одной стороны, то, что он видел и чем совсем недавно столь вдохновенно жил, – Европа, с другой – Россия, а еще и заговор, бунт, вновь прорастающее проклятое «семя Милославских», все это надрывало нравственное и психическое здоровье царя. Его дни раскалываются на страшные эпизоды: здесь личное участие в возобновившемся стрелецком розыске и допрос сестры Софьи, стрелецкие казни и первые реформы, текущие дела и окончательный крах семейной жизни, невиданные попойки и дебоширство, приводящее в смятение всю Москву. 28 февраля 1699 года днем он присутствовал на казни 178 человек, а вечером отправился к Лефорту на пир. Вино и кровь, ненависть и страх, страстное желание немедленно изменить все и нежелание изменяться мешалось и обрушивалось на молодого государя.

Дикие оргии Всешутейшего собора нужны были Петру, чтобы преодолеть неуверенность и страх, снять стресс, выплеснуть необузданную разрушительную энергию. Но это не все. Царские неистовства – еще один способ порвать со стариной. Оказалось, что с ней легче прощаться, хохоча и кривляясь. Проявлением «нравственной неурядицы» мягко назвал Ключевский то, что сразило Петра и его ближайших соратников.

Князь Федор Юрьевич Ромсдановский

Был ли смысл?

Разумеется, на фоне грандиозных перемен и масштабных событий петровской эпохи Всепьянейший собор – не более чем строчка в истории царствования. И, тем не менее, он помогает очень многое уяснить в разрушении моделей поведения вообще и в сути и глубине московской религиозности – в частности.

С расширением контактов с Западом инициаторы преобразований столкнулись с новыми, доселе не известными их предшественникам проблемами. Они вовсе не сводились к одной неподготовленности русского общества воспринять чужую культуру. Дело ведь не только в том, что чрезвычайно трудно оказалось переварить огромное количество «западноевропейских яств», которые предложил своим соотечественникам Петр. Многие яства просто не подходили «русскому желудку».

Это осознавали даже те, кто стоял, подобно государю, за самые широкие и разнообразные контакты с Европой. Следовало определить меру заимствования. Сама же мера как минимум требовала определения по двум позициям. Не только что можно было взять чужого, но и сколько надо было поломать своего.

Всепьянейший собор с его разрушительной направленностью – яркое проявление, если угодно, эмоционально-чувственного, подсознательного уровня.

Маскарад в Москве в 1722 году

Впрочем, и здесь не все просто. Петр сначала «на ощупь», а позднее и вполне осознанно сформулировал для себя два принципа открытости России. Во-первых, принцип выгоды так, как ее понимал государь. Второй принцип – сохранение контроля и регулированности. Собор в этом смысле – как раз один из самых своеобразных и экзотических «регуляторов» заимствования.

Преобразования коренным образом изменяли модель общения западной и российской цивилизации. В конце XVII века уже нельзя было, как раньше, прятаться за спасительные домостроевские ценности, не замечать всего привнесенного из-за рубежа или презрительно отворачиваться от него. Надо было понимать, что хорошо, а что плохо. При этом положительный ответ обязывал принять чужие, сильно отдававшие протестантизмом и католицизмом ценностные установки. И отказаться от некоторых своих.

Петр столкнулся с проблемой не менее трудной, чем утверждение новых мировоззренческих принципов. То была этическая, нравственная проблема, дтя решения которой нужны были особые механизмы. Просто книга, просто позаимствованное знание, просто сманенный в Россию за большое жалованье «ученый немец» ее решить не могли. Изменяя менталитет и традицию, апеллировать следовало к чувству. И если под этим ракурсом попытаться оценить Всешутейший собор, то выяснится, что именно на него и была возложена эта задача.

Для участников собора не было ничего святого, что не подвергалось бы ниспровержению и осмеянию. В угаре всешутейших безумств и «ругательств» (определения князя Куракина), под дикий хохот и пьяное шутовство не расшатывались, а рушились исконно бытовые устои.

Уважение к старости и знатности? Но измывались нередко именно над «знатными персонами» и «старыми боярами», кичившимися «отеческой честью». На святках 1699 года разудалая компания протаскивала почтенных людей «сквозь стулья», сажала нагишом на яйца и даже надувала мехом, отчего некоторые долго не могли прийти в себя. Не старость и не знатность, а полезность – вот что провозглашалось и поощрялось новым временем.

Святость? Но Евангелие в руке потешного патриарха оказывалось водочным ящиком, а «служба», которую он справлял, была обращена не к Boiy, а к Бахусу. На масленицу соборяне несли по улицам вместо святостей сосуды с вином и табаком, а Зотов благословлял всех двумя перекрещенными трубками, чем смутил даже иноземцев, ведь то было «изображение креста, драгоценнейшего символа нашего спасения».

Уважение к священству?

В 1715 году Петр устроил овдовевшему Зотову потешную свадьбу, во время которой бежавший за свадебным поездом народ кричал: «Патриарх женится, патриарх женится!». Что еще могло быть более кощунственным по отношению к сану патриарха? А еще ранее, в Вербное воскресенье, «патриарх шуточный был возим на верблюде… к погребу фряжскому». В контрасте с прекратившимся при Петре шествии на осляти (Вход Христа в Иерусалим), которое было осмыслено именно как уничижение светской властью духовной, потешная церемония воспринималась современниками как выпад против патриарха.

Заметим: это устремление царя не ускользнуло даже от иностранцев, мыслящих иным «культурным кодом». Француз Вильбуа увидел в соборе намерение Петра опорочить не только католическую церковь, но и собственную церковную иерархию: «Это вытекало из стремления этого умного и смелого государя подорвать влияние старого русского духовенства, уменьшить это влияние до разумных пределов и самому встать во главе русской церкви, а затем устранить многие прежние обычаи, которые он заменил новыми, более соответствующими его политике».

Почитание старых обычаев и традиций? Но именно при Петре, к примеру, почтенные прежде ферязи, охабни и горлатные шапки стали пародийными костюмами – объектами смеха и осмеяния.

Всешутейшим собором Петр бросил открытый вызов всему традиционному. Каждая «акция» собора, особенно если она выплескивалась на улицу, становилась поведенческим казусом, крайностью. А крайность – это разрушение.

Конечно, изменение модели поведения в обществе было связано не только со Всешутейшим собором. Здесь важен весь контекст. А он у Петра почти везде и во всем один: вызов, хотя и не всегда столь шокирующий.

Перемены вносятся даже в религиозные церемонии. Водосвятие 1699 года, к примеру, построено так, что царь идет не следом за властями в окружении бояр, а с преображенцами, во главе первой роты! Для современников перемена места есть перемена смысла. «Благочестивый царь», некогда всегда бывший центром всей церемонии, превращается в далеко не самого главного ее участника. И это только начало! В дальнейшем обращение царя к Богу и царское моление за православный народ как важнейшая обязанность «православного царя» отходит на второй план.

Петр, исходя из принципа государственной целесообразности, покусился даже на милосердие и нищелюбие: в Великий пост под страхом штрафа было запрещено раздавать милостыню. Для царя нищелюбие стало не путем к спасению, а поощрением… тунеядства.

Антиповедение вошло в кожу русского человека. Увы …до сего дня.

Типично русское средство

Всешутейший собор – очень самобытная русская затея. Не потому, что подобных затей нигде не было. Было. Еще в IX веке появились при императоре Михаиле III в Византии. Там также устраивались комедийные действия типа причащения, где вместо хлеба и вина употребляли уксус и горчицу, а бесчинные песни распевались на мотив духовных.

Здесь мы имеем в виду в первую очередь типичность «поведенческого кода», положенного в основу «всешутейших мистерий». Петр использовал традиции антиповедения, которым не нужны были переводчики: смысл и смыслы, заложенные в жесты, одежду, поведение, «прочитывались» сразу и без посредников. «Язык» Всешутейшего собора – язык опрокинутого, вывернутого поведения – был хорошо понятен его российским современникам.

Смысл антиповедения – в разоблачении. Способ – в замене тех или иных регламентированных норм на их противоположность, в создании «опрокинутого мира». При этом нормы следует понимать в самом широком смысле. Меняются, «опрокидывают» участники церемонии; меняется их место, число, порядок, одежды (выворачиваются, одеваются в одежды неположенного сословия, чина, пола и т.д.); в уста участников вкладываются противоположные, неположенные, «срамные» речи ит.д. Но, главное, как итог – меняется на противоположный знак оценка того, что подвергается осмеянию, разоблачению, исправлению.

Антиповедение вошло в кожу русского человека. По законам сакрального антиповедения выстраивает свои действия юродивый. В святки, масленицу и иные праздники на страну обрушивается настоящая экспансия антиповедения. Петр, в соответствии со своими целями, придал дидактическому антиповедению еще более разрушительный смысл, интуитивно чувствуя, что именно эта форма может сильно повлиять на повседневную жизнь. Ведь если поведение есть часть культуры, способ неосознанного постижения ее на ментальном уровне, то прежде всего следует разрушить поведенческие стереотипы, эти краеугольные камни обиходной культуры, высмеивая, изничтожая, превращая пристойное в неблагочинное, постыдное посредством смеха и шутовства.

По сути, это был «педагогический» прием, о котором обыкновенно забывают, когда говорят о времени Петра. Ведь, по мнению большинства, царь действовал лишь своей знаменитой всесокрушающей дубинкой, призванной «обтачивать» упрямцев. Но, признав за дубинкой большие педагогические возможности, он не отказывался и от злой, кощунственной шутки, чтобы достичь своих целей.

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Открытие на кончике пальца

Вы думаете, в наши дни трудно совершить открытие? «Да!» – ответ звучит без раздумий. На Земле не осталось белых пятен; до космоса далеко, а циклотрон или телескоп имени Кека ни в одной малогабаритной квартирке не уместится. Как тут скажешь новое слово в науке? Остается, понурив голову, потирать висок пальцем. Эх, угораздило бы родиться лет на триста раньше, гулял бы днями напролет по саду – не вишневому, конечно! – открывал бы один ньютоновский закон за другим. А сейчас? Сколько бы ни было там ума, – с этими словами выразительно постукиваешь пальцем по лбу, – а не совершить тебе ни одного открытия! Для этого финансы нужны, приборы архисложные, да еще трудовой коллектив этак из четырех тысяч человек: зсэнэсы, эмэнэсы, аспиранты, студенты… Ну, нет этого! Само время прижимает тебя к ногтю, и, приложив палец к столу, символически, но от этого не менее уничижительно, растираешь себя в пыль.

«А вот это вы поспешили, приятель! Или, впрочем, уже опоздали, – заметила бы Аннета Хенкель-Коп лек из Боннского университета. – Вы трижды кряду могли совершить открытие. Оно вертелось у вас буквально на кончике пальца, а вы не удосужились проверить банальные факты!»

Сама Хенкель-Коплек поступила наоборот. Препарируя ладони рук в анатомическом театре, она открыла неизвестную прежде связку не где-нибудь, а на большом пальце руки, изученном, казалось бы, вдоль и поперек! Впрочем, связка эта имеется не у всех людей, а примерно у каждого второго. Хенкель-Коплек полагает, что речь идет о рудименте крохотной мышцы, которая поддерживала сустав большого пальца.

Конечно, открытие это может показаться маловажным, ведь кисть руки состоит из 26 костей, 19 мышц и почти сотни связок, но эта новая связка интересна для медиков следующим. Она подпирает артерию, по которой к тканям большого пальца притекает кровь, насыщенная кислородом. Нередко у людей наблюдается стеноз (болезненное сужение) данной артерии. Быть может, причина кроется в заболевании крохотной связки, которую просмотрели все медики мира?

Киотский протокол спасен

Недавно в Бонне прошла двухнедельная конференция по климату. Еще в 1997 году в Киото был заключен международный договор о защите климата. Он предусматривал в период с 2008 до 2012 года сокращение выброса парниковых газов индустриальных стран как минимум на 5 процентов по сравнению с 1990 годом. Но до сих пор Киотский протокол был на грани провала, так как президент США Буш вскоре после вступления в должность объявил его «умершим», и возникли опасения, что такие страны, как Япония, Канада и Австралия, не одобрят его без США.

На конференции в Бонне международное сообщество заложило основу для спасения Киотского протокола. Теперь есть надежда, что он будет ратифицирован еще до начала всемирного саммита по окружающей среде, который пройдет в сентябре этого года в Йоханнесбурге. Как заявил бельгийский министр энергетики Оливье Делез, «лучше иметь несовершенный протокол, который действует, чем совершенный, которого нет».

Во время подготовки конференции поводом для дискуссий послужили разногласия ученых по вопросу о том, действительно ли человек несет ответственность за глобальное потепление атмосферы. Некоторые ученые отстаивают тезис о том, что оно вызвано естественными причинами. Однако Роберт Уотсон, председатель Межправительственной комиссии по изменению климата, не питает никаких сомнений: «Есть новые и более веские доказательства того, что наблюдающееся в последние пятьдесят лет потепление атмосферы вызвано главным образом деятельностью человека».

Приводит ли изменение климата к учащению и усилению бурь?

Растут ли пустыни из-за глобального потепления? Смещаются ли климатические зоны?

Ведет ли повышение температуры к таянию льда на полюсах?

Грозит ли повышение уровня моря новыми наводнениями?

Компромисс, достигнутый на Боннской конференции, предусматривает учет так называемых редукционных факторов (поглощение углерода лесами), торговлю квотами на выбросы, проекты по защите климата за границей и финансовую помощь развивающимся странам. Индустриальным странам засчитывается в целом поглощение 169 миллионов тонн углерода. Основная доля приходится на Россию (19,9 процента), Японию (9,7 процента) и Канаду (11,1 процента). Таким образом, с 2008 до 2012 года Япония сможет выполнить треть своих обязательств по защите климата за счет лесоразведения и ухода за лесами. А Россия и Канада смогут в течение первого периода выбрасывать даже больше углекислого газа.

«Решающее значение имеет тог факт, что теперь мы имеем обязательное для всех международное соглашение, которое реально будет способствовать сокращению выброса парниковых газов, – заявил германский федеральный министр окружающей среды Юрген Триттин. – В Бонне впечатляющим образом было доказано, что международное сообщество имеет желание и возможность обеспечить будущее нашей планеты. Впервые удалось договориться об обязательных мерах против продолжающегося изменения климата и выработать механизм, позволяющий стремиться к более жестким нормам по сокращению выбросов в будущем».

История и общество

Марсель Дюшан «Писуар», 1917

Этот экспонат, выставленный на всеобщее обозрение, дал начало целому направлению в искусстве – «поп-арту».

Считается, и не без оснований, что о стране можно составить довольно точное представление, познакомившись лишь с ее… туалетами (а по- русски – нужниками) и положением женщины. Они – и нужники, и положение женщины в обществе – показывают уровень развития и культурность населения.

Оказывается, путь от грязи к чистоте – это движение к порядку, к цивилизации. Путь этот не так прост, как может показаться, и подчас растягивается на столетия. Порой же довольно скор и свершается буквально на наших глазах. Всем памятны итальянские неореалистические фильмы – грязь и убогость жизни простых итальянцев. Сегодня это быстроразвивающаяся страна и, в частности, известная лучшей в мире сантехникой, дизайном, мебелью и многим другим.

Вскоре после войны там было запрещено строить загородные дома (по-нашему – дачи, здесь уместно вспомнить дачные нужники!) до тех пор, пока к участку не будут подведены канализация, водопровод, электричество, телефонная связь.

В результате – воду можно пить иэ водопроводной трубы, а клозеты сверкают чистотой.

Наша страна путь от грязи к порядку проходит, как, впрочем, и все остальные пути, со своими национальными особенностями. В давние времена, судя по историческим фактам, на Руси была большая нетерпимость к грязи, нежели теперь.

От грязи – к порядку

Юджин Вебер

Сокращенный вариант – полностью статья Юджина Вебера опубликована в журнале «Интеллектуальный форум» (ИФ), 2000. N°I.

В своей небольшой, но содержательной книге Дональд Рейд обращается к предмету, названному в «Отверженных» Гюго «утробой Левиафана», – парижской канализации, к тем, кто ее строил и обслуживал. На протяжении 180 страниц текста и 50 страниц примечаний читатель совершает путешествие по Парижу – от былой грязи и зловония к его нынешнему состоянию.

Карта Парижа около 1540 года

Прежде чем стать Юродом Света – и даже какое-то время спустя, – Париж был городом грязи, вони, мусора, пыли и сажи. В 1780-х годах с городских улиц вывозили по 270 тысяч кубометров мусора в год, еще около 30 тысяч приходилось на содержимое отхожих мест. Санитарные условия конца XVIII века мало чем отличались от предыдущих столетий, разве что количеством отходов да появлением профессии «мусорщик». С XVI века Париж стоял на выгребных ямах, они источали миазмы и зловоние.

Бытовой мусор вперемешку с требухой, испражнениями и падалью сваливали втянувшиеся вдоль улиц сточные канавы. Туда же выбрасывали трупы недоношенных младенцев. Еще в конце XIX века префекты издавали циркуляр за циркуляром, предписывавшие обязательное захоронение мертвого плода. (Трупы младенцев выбрасывали в канавы, реки, оставляли в общественных уборных или, после 1900 года, в коридорах метро, потому что за самые дешевые похороны надо было отдать пятидневную зарплату.) Только дождь да небольшие товарищества, занимавшиеся продажей удобрений, заботились о чистоте улиц. Сточные канавы напоминали овраги, во время ливней по ним с ревом неслись грязевые потоки, и вплоть до XIX века бедняки промышляли тем, что помогали своим богатым согражданам одолевать эти препятствия, переводя их за небольшую плату по самодельным мосткам. Из канав помои стекали в Сену. Нестерпимое зловоние реки в районе Лувра побудило короля Франциска I купить замок Тюильри ниже по течению. Впрочем, там пахло не многим лучше.

Домье. Купальщики. 1840

Выгребные ямы чистили по ночам: шум стоял, как при артобстреле. Трубы текли; тяжелые телеги корежили здания, продавливали тротуары, беспокоили спящих. Однако в ямах скапливалась лишь часть отходов. Судебные архивы 1840-х годов содержат немало дел о привлечении к ответственности домовладельцев и слуг за опорожнение ночных горшков из окон верхних этажей. В этом же десятилетии появились первые общественные уборные (pissotieres или vespasiennes), но мужчины и некоторые женщины продолжали мочиться, а иногда и испражняться у порогов домов, возле столбов, церквей, статуй и даже у витрин магазинов.

Содержимое выгребных ям просачивалось в землю, заражая питьевую воду в колодцах, а воздух дымился от гнилых испарений. В повести «Златоокая девушка» (1834 год) Бальзак описывает дома, стоящие по колени в грязи и мусоре. Ученик Фурье, инженер Виктор Консидеран, называл Париж фабрикой нечистот. Тридцать лет спустя забастовка золотарей вдохновила Флобера на создание оды в характерном для той эпохи натуралистическом стиле. Начиналась ода с «Хора какающих», а заканчивалась извержением выгребных ям – Париж оказывался погребенным под слоем нечистот, «как Геркуланум под лавой».

Однако к концу 1860-х годов фантазии Флобера уже потеряли свою актуальность. Железнодорожная мания, охватившая страну в сороковые годы, к пятидесятым сменилась чем-то вроде водомании. Люди боялись эпидемий, вспыхивавших из-за грязной воды и воздуха. Но только радикальное обновление французских городов – как над, так и под землей – в эпоху Второй империи сделало проблему воды и уничтожения отходов первоочередной.

Идея пришла на континент с Британских островов. Антисанитария терзала Англию веками. В 1844 году под Виндзорским замком обнаружили 53 переполненные выгребные ямы – причину постоянных хворей и недомоганий обитателей дворца. В 1849 году сточные трубы и канавы сбрасывали в Темзу более 9 миллионов кубических футов жидких отходов, а место слива находилось по соседству с главным лондонским волозаборником. В тот год более 14 тысяч жителей столицы умерли от холеры (а в 1854 году – еще 10 тысяч), и журнал «Spectator» обвинил водопроводные компании в том, что они поят людей «раствором экскрементов разной концентрации». Несколько лет спустя начнут всерьез подумывать о строительстве нового здания для Британского парламента – уж слишком сильно воняла под окнами Темза. К счастью, как раз в это время (1849 год) постановлением парламента выгребные ямы были запрещены. В начале пятидесятых годов вместо них начали активно сооружать систему сточных труб, и когда в 1865 году она заработала, кривая смертности в Лондоне резко пошла вниз.

Дональд Рейд только мельком упоминает, что Наполеон 111 и префект Парижа барон Османн следовали примеру лондонцев; он – в отличие от меня – не рисует столь ужасающих картин доканализационной эпохи. Предмет его повествования – новшества (Гюго назвал их революциями) времен Второй империи. Кое-что делали и до 1848 года: закрывали открытые стоки; строили новые; выгибали их дно, чтобы обеспечить бесперебойное течение воды; сооружали шлюзы. Но во время ливней содержимое стоков продолжало выплескиваться на улицы, и по-настоящему за канализацию взялись в 1850 – 1860-е годы, когда Османн разрушил Париж, чтобы выстроить его заново.

Домье. Суп. 1853

Однако санитарные реформы не сводились лишь к созданию новой канализации. Отдельная история – рассказ о том, как Париж избавлялся от своих свалок. С 1781 года Монфокон, расположенный на северо-востоке, был единственной городской свалкой. Прежде там стояли виселицы, и трупы преступников разлагались вместе с дохлым зверьем среди вздымавшихся все выше гор мусора. С навозной вонью мешалась вонь гниющих туш, которые привозили со скотобоен. К 1840 году здесь образовался громадный пятиметровый пласт из жирных белых червей, питавшихся неиссякающими потоками крови. Червей продавали рыбакам, а процесс естественного гниения превратил Монфокон в огромный смердящий пруд. Большая часть этого месива просачивалась в землю, оттуда – в колодцы северной части Парижа, ветер же разносил зловоние по всему городу.

И все же, как говорят жители графства Йоркшир, «где грязь, там и карась». Нашлись желающие превратить отходы в доходы. Считалось, что человеческие экскременты – наилучшее удобрение, а в литре мочи достаточно азота, чтобы вырастить килограмм пшеницы. Если же содержимое выгребной ямы соединить с углеродом, получится сырье для парфюмерной промышленности. Сеть ужасных канав, до краев заполненных испражнениями, предлагалось превратить в промышленный поселок – Аммониаполис. Впрочем, даже розы, выращенные на фекальных удобрениях и подаренные мадам Османн, не убедили упрямого префекта. Он не уступил. Сначала Монфокон закрыли для живодеров и ночных золотарей. Затем, уже в 1860-е годы, свалку превратили в живописный парк Бют-Шомон, входящий в кольцо зеленых насаждений, которыми Наполеон III окружил Париж.

Но как ни занимательна тема Монфокона, внимание Рейда остается прикованным к канализации и к той исторической перспективе, которая открывается во взгляде из подземного мира, – неожиданной, очистительной, вдохновляющей.

Домье. Ноша. Около 1860

Одна из наиболее оригинальных глав книги описывает использование отходов человеческого бытия. Так, появляется идея использовать тепло, выделяющееся при брожении фекалий, для отопления гор Оода, а сожженный мусор – для производства удобрений. Однако наиболее перспективным делом был поиск надежных способов очистки воды, которые сделали бы ее пригодной для повторного использования или, по крайней мере, для орошения.

В 1842 году великий реформатор санитарного дела в Англии Эдвин Чедвик предложил перекачивать сточные воды для удобрения полей. Таким образом, городские отходы возвращались бы обратно в город уже в виде продуктов питания. Десять лет спустя социалист-утопист Пьер Леру предложил проект, названный им circulus. Леру задумал ввести подоходный налог экскрементами, в результате чего, по его мнению, повысилась бы урожайность, исчезла нищета, а отходы способствовали бы общественному процветанию. Виктор Гюго, посетивший Леру в Джерси, где оба они скрывались от преследований Наполеона III, намеревался обнародовать эту теорию в романе «Отверженные».

Вдохновись подобными идеями, инженеры городка Женвилье основали в 1869 году плодово-огородную ферму, орошение которой производилось канализационными водами. Сейчас население этого города, расположенного на полуострове в излучине Сены, превышает 50 тысяч, а в 1870-х годах это была деревенька посреди невзрачной долины с чахлой растительностью. Предприятие оказалось на редкость успешным, и у противников канализационной ирригации остался лишь один аргумент: Париж не сможет съесть все овощи, выращенные на этих фермах. В 1878 году, к великой радости французских патриотов, муниципальные власти Берлина отказались от химической очистки канализации в пользу системы, применявшейся в Женвилье. Даже анархист князь Петр Кропоткин счел пример Женвилье основой здорового сотрудничества города и деревни.

Домье. Купанье молодых девушек. Около 1856 -1860

Канализационная система, созданная во времена Второй империи, стала не только триумфом инженерной мысли, но победой моральных и эстетических ценностей развитого общества над варварством. Цивилизация в равной степени зиждется на технологии и нравах, поэтому, решая инженерные проблемы, общество преодолевало психологические комплексы: страх, брезгливость, отвращение. Рейд описывает жизнь подземного мира – пристанище изгоев и отверженных, в котором время от времени вскипает чумная или революционная пена. Он напоминает, что политические катаклизмы всегда сопровождались эпидемиями: революция в 1830 году – холера в 1832; революция в 1848 – холера в 1849. Эгизол в «Отверженных», когда Жан Вальжан пробирается с Мариусом через парижскую клоаку, происходит в 1832 холерном году. Эти ассоциации не новы. Революция и Реставрация породили в обществе страх перед вызревающими в подземельях «пороховыми заговорами», перед революционерами типа Марата и Бланки, которые казались исчадьями бездонного городского чрева. И хотя революционеры вынашивали свои планы в более уютных местах, клоака продолжала оставаться символом социальной патологии, объединяя в себе признаки физиологического и морального распада. Это во многом соответствовало действительности: подземные туннели служили пристанищем бродягам, ворам, бандитам и шайкам бездомных детей.

Девятнадцатый век был веком грязи и страданий, но именно в этом столетии правящие классы, в прошлом привычные и к тому, и к другому, стали более чувствительными. Оказалось, что жестокость – удел зверей, а не людей, публичные казни нравственно неприемлемы, а подземный мир следует осветить и очистить. В 1850 – 1860-е годы длина парижских улиц удвоилась, а протяженность канализации выросла в пять раз. Созданная при бароне Османне система водоснабжения позволила включить в санитарное обслуживание города новые районы. Энергия воды (в промышленности она уже была заменена энергией пара) одержала в канализационной системе свою последнюю и триумфальную победу. В туннелях – как и на поверхности – благодаря вентиляции стало больше свежего воздуха, и от тошнотворных испарений сороковых годов остался лишь легкий запашок.

Канализация стала символом и вместилищем прогресса. По ее туннелям (1214 километров в 1911 году, 2100 километров в 1985 году) сначала проложили трубы, затем телеграфные и телефонные провода, пневматическую почту, а со временем – электропроводку, регулирующую работу светофоров. По мере усовершенствования городского чрева, вытеснения из него бродяг и бандитов страх и отвращение в обществе сменились любопытством. Первые экскурсии по канализационным туннелям состоялись во время Всемирной выставки 1867 года и проводятся до сих пор.

Впрочем, отходы никуда не могли исчезнуть, только борьба с ними переместилась в пригороды. Еще в 1870-х годах содержимое разросшейся канализационной системы по-прежнему сбрасывалось в Сену, постоянный источник заражения. Хуже всего было в Клиши и Сен-Дени, мимо которых ежедневно проплывало 450 тонн неочищенной, бурлящей от газов массы. Она загрязняла берега, мешала судоходству, а зимой не позволяла реке покрыться льдом. Однажды отходы попытались использовать для укрепления набережной в Аньере, но новые берега стали гнить и смердеть. Прелестная река, знакомая нам по полотнам импрессионистов, на деле была отвратительным месивом – вплоть до Мелана и Медона (соответственно 75 и 100 километров от Парижа вниз по течению). К середине 1880-х годов, когда Сера писал свою картину «Купание в Аньере», проблема была уже почти решена, но никто, даже Рейд, не обратил внимания на то, что большинство импрессионистских пейзажей созданы в Аржантее, Шату, Понтуазе и Буживале, потому что эти места отделяла от вонючего Аньера крутая излучина Сены.

Свет в конце туннеля появился лишь к лету 1880 года, когда люди, измученные отвратительными испарениями реки, подняли шум в прессе и потребовали прекратить сброс неочищенных отходов в Сену. Клоаку в Клиши закрыли в 1899 году. Последняя эпидемия холеры в 1892 году заставила принять закон (1894). обязывавший всех домовладельцев подсоединиться к городской канализации. Однако даже в 1904 году большинство зданий в Париже еще не имело отводных труб, и лишь к 1910 году 60 процентов хозяев установят все необходимое, а в пригородах начнут использовать другое (английское) изобретение: септические емкости. Только накануне Первой мировой войны водоснабжение Парижа придет в соответствие с потребностями города, а единая канализационная система появится много позже. Но времена, когда Сена представляла собой «открытую канализационную трубу», остались в прошлом.

Тут бы мне и закончить, но это было бы несправедливо по отношению к Рейду. Дело в том, что почти половина его книги посвящена не техническим проблемам, а людям, которые были призваны их решать: сначала золотарям, первым чистилыиикам выгребных ям, людям буйным и непокорным, затем санитарным инженерам, отважным и преданным своему делу. Именно они – герои книги, и Рейд с увлечением описывает условия их тяжелой, опасной работы, их положительный образ в глазах общества, стойкость, солидарность, традиции взаимопомощи. В 1887 году был основан первый профсоюз муниципальных работников, все дела которого бесплатно, но умело вел один из рабочих, продолжавший трудиться в туннелях наравне с товарищами. Они добились зарплаты, обеспечивавшей достойный уровень жизни. В 1893 году профсоюз отвоевал полную оплату по бюллетеню, в 1888 – девятичасовой, в 1899 – восьмичасовой, а в 1936 году – шестичасовой рабочий день, на много лет опередив представителей других профессий. Для членов профсоюза была организована ссудная касса, им читались лекции, вдовам предоставлялась пенсия, а сирот и стариков отправляли жить на ферму.

Сами же условия работы легче не становились: внезапные ливни по- прежнему вызывали в туннелях наводнения; по стенам ползали ядовитые насекомые, под ногами бегали крысы величиной с котенка, везде роились тучи мух. Легковоспламеняющийся мусор приводил к пожарам, взрывам, выбросам пара, рабочие страдали от ожогов и отравлений, среди них были весьма распространены легочные заболевания. И мало что с тех пор изменилось. Рейд воздвиг достойный памятник канализации и ее слугам.

Канализация

Первые канализационные устройства появились в глубокой древности. Во многих крупных городах Древнего Египта, Греции и Римской империи имелись особые сети подземных каналов, которые отводили сточные воды частью в водоем, частью на поля, где они использовались в качестве сельскохозяйственных удобрений. В период феодализма почти не проводились мероприятия по санитарному благоустройству населенных мест. Сменившая феодализм в результате промышленного переворота XVIII века эпоха капитализма ознаменовалась увеличением числа городов и ростом численности их населения первоначально в Англии, а затем и в других странах Европы. Антисанитарное состояние городов являлось причиной многочисленных эпидемий. Это заставило англичан приступить к строительству рациональных систем водоснабжения и канализации. Однако сравнительно ограниченные санитарно-технические мероприятия не соответствовали росту населения в промышленных центрах.

Применение каналов для отвода сточных и атмосферных вод было известно в Древней Руси: в Новгороде (XI век), в Московском Кремле (XIV век). С середины XVIII века нашли значительное применение каналы для отвода загрязненных вод в Петербурге и Москве. В первой половине XIX века в Москве были построены такие крупные сооружения, как Самотечный и Неглинный канальи и устроены смывные уборные. В это же время велось строительство канализации в городах Старая Русса, Феодосия и др.

С середины XIX века начинается усиленное строительство сети канализации в городах России: Одессе (1874), Тифлисе (1874), Царском Селе (1880), Гатчине (1882), Ялте (1886), Ростове-на-Дону (1892), Киеве (1892), Москве (1898).

Для очистки сточных вод в Москве, Киеве и Одессе были построены поля орошения.

Но лишь к 1952 году подавляющее большинство фабрик и заводов, много тысяч городов и рабочих поселков при промышленных предприятиях обслуживаются канализацией.

Цветок шиповника – наш город…

Гали Алферова

«Цветок шиповника – наш город» – так называлась статья, напечатанная в третьем номере нашего журнала в 1981 году. В ней корреспондентам журнала Григорию Зеленко и Галине Вельской рассказывала о русском градостроительстве Гали Владимировна Алферова, архитектор, историк и, кроме того, великолепный знаток древнерусского языка. Возможность в подлинниках читать древние документы открыла перед исследовательницей новые горизонты.

Она увидела историю градостроительства XVI- XVII веков на Руси совершенно не традиционно. Прошло двадцать лет, Гали Владимировны уже нет в живых, но ее идеи только сейчас по-настоящему оценены, о них задумываются, они входят в научный оборот.

Именно поэтому мы сочли возможным напомнить нашим читателям (уже следующему поколению!) о некоторых результатах, к которым пришла эта талантливая исследовательница.

Методы организации всей системы строительства на Руси, приемы закладки городов начинаются практически с Ивана III, разворачиваются по-настоящему при Иване IV и с необычайно яркой последовательностью продолжаются в дальнейшем.

Город за мысли вал ся и отстраивался как государев город, и строительство его было делом государственной важности. Строительство городов и охрана границ – главная забота Русского государства, и ошибочно думать, что она могла быть реализована стихийно. Освоение и заселение земель в Поволжье, за Уралом, в Сибири, на далекой Индигирке невозможны были бы при политике стихийной – «кому что Бог надушу положит».

Фрагмент плана Киева 1695 г. И. Ушокава Земляные укрепления

Интересно и очень важно, что образ, облик русского города уже сложился к тому времени. И идеология играла в нем огромную роль. С самого начала своего это – христианский православный город.

Два очень важных, на мой взгляд, исследования я провела в Ельце, в городе, выстроенном заново в 1592 году, и в Старой Руссе, реконструированной в 1627-1632 годах. Два этих средневековых памятника привлекли мое внимание потому прежде всего, что удалось разыскать богатые письменные источники, в которых подробно рассказывалось о событиях, связанных с ними.

Разбивка города на местности. Деталь гравюры Щирского. 1696

Итак, Елец. После полного разрушения этого города татарами в 1580 году русское правительство принимает решение отстроить его заново на том же месте. И вот Иван Никитич Мясной, Андрей Дмитриевич Звенигородский, Илья Екатеринин втроем едут в Елец. Но они выбирают другое место. Они выбирают берега реки Сосны в месте, где в нее впадают с одной стороны река Елец, а с другой – Лучка. Один берег Сосны высокий, другой – низкий. Так же и у Ельца. Место удивительно живописное, но нелегкое для градостроителей. Но как блестяще они его «обыгрывают»! В центр города как раз и попадает слияние рек – Сосны и Елыда. И здесь, над широким водным простором, они ставят крепость, а через Елец раскидывают большой посад. Создав сердцевину города, они вокруг нее «лепестками» закладывают слободы. Каждая имеет свое небольшое укрепление. В центре, в сердцевине ставится плотно много храмов, а вокруг, в слободах – по одному на две-три слободы. И по сей день город удивительно красив и живописен. Несмотря на то, что деревянная застройка города давно заменена на каменную, его структура дошла до наших дней. Каменный город сохранил пропорции, соразмерные человеку, систему, при которой все размеры города соразмерны одной заданной величине – модулю.

Георг Келлер. Вид Смоленска. 1610

Мы исследовали постановку доминант, которые и создают неповторимость и красоту города. Взяли планы с горизонталями и посмотрели, как они стоят на высоте. И туг открылся интересный замысел градостроителей прошлого. Ряд храмов стоит на отметке 120-125, другие – на отметке 140, третьи – на отметке 155, четвертые – 180 метров. И это все – не случайно. В основе именно такой постановки храмов лежали эстетические и социальные требования того времени. Это было связано, в частности, и с законом, по которому все доминанты города должны были просматриваться из каждого двора. Вот до какой степени все было продумано и с каким мастерством выполнялось! Можно ли даже помыслить здесь о стихии?

Однажды в документах я нашла такое распоряжение: «а город строить по образцу». Потом такие распоряжения стали попадаться довольно часто. Оказывается, в московских приказах разрабатывались образцы городов, учитывающие специфику местности, ландшафта, окружения, наконец, среднегодовую температуру – в жарком климате строить один город, а в холодном – совсем другой. И воевода, который закладывал город и должен был стать его строителем, видимо, имел на руках несколько образцов. Он мог выбирать, что более подходит для данной ему местности. Но и выбрав образец, он не становился его рабом. Оставалась свобода для творчества. Он лишь должен был выполнять основные законы и положения градостроительства, введенные и регламентированные в приказную систему Руси к середине XVI века. Здесь я лишь коротко напомню, что это были за законы. Прежде всего, в них говорилось, что город должно закладывать на высоком месте, но так планировать при этом его улицы, чтобы нечистоты верхней части города не попадали на дома и усадьбы нижних жителей и чтобы дым из труб нижнего города не шел в окна верхних горожан. Кроме того, город должен быть распланирован так, чтобы каждый дом был связан с природой и с городскими доминантами и чтобы никто друг другу не мешал видеть природу и доминанты.

План Астрахани. 1647

Этот закон был издан в IX веке – написан он был Василием Македонянином, императором византийским в 878 году и сразу же был переведен на сербский и болгарский. На Русь он пришел в XII-XIII веках и с тех пор свято выполнялся. Выполнялся он и во времена Киевского государства, и в период феодальной раздробленности, и в Московском государстве – именно в это время этот закон занимает важное место в градостроительстве.

План Нижнего Новгорода. Гравюра из 2-го издания книги А. Олеария «Описание путешествия в Московию». Шлезвиг, 1656

Топографический и рисованный план города Олонца

Хочу рассказать о своем опыте – я обследовала около тридцати городов и увидела воочию реализованным в жизни это требование при строительстве городов еще в прошлом веке. Сохраняются «прозоры», сохраняется роль доминант и система усадебной застройки, совершенно точно определенные древним законодательством.

Теперь вы понимаете, откуда идет свободная планировка? Ведь при регулярной эти условия удовлетворить было невозможно. Совершенно ясно, что регулярная застройка значительно проще и примитивнее свободной. И, как видно, не сразу и не легко она входила в жизнь, не так-то просто было изменить вековые представления и привычки. Недавно я познакомилась с интереснейшей работой одной исследовательницы средневековых городов Европы. Она пишет о Риге и небольшом югославском городе. Оказывается, строились они по регулярной планировке, но очень скоро сами жители планировку эту «сбили», и города продолжали расти живописно. Этот факт говорит о том, что регулярная планировка не удовлетворяла требованиям жителей и свободная возникала даже на регулярной основе.

План Москвы 1597 -1600 годов

Но вернемся к градостроительным законам. О них стоит еще сказать, и вот почему. Около бывших Троекуровских палат в Москве (недалеко от нынешнего дома Совета Министров) вытащили из-под земли огромные деревянные трубы. Поглядели на них, не поняли, что это такое, и выбросили. То же случалось и в Торжке. И не раз современные строители вдруг находят в земле колоссальные деревянные трубы. Их просто выбрасывают. Так и уходит из жизни что-то непонятное и неисследованное. А это «что-то», по всей видимости, – канализация и водопровод, о которых довольно ясно говорится в законодательстве, строго требующем соблюдения правил гигиены. Я совершенно уверена, что и древний Торжок и Москва канализацию имели. Кроме того, есть документы, из которых ясно, что к началу XVII века проводятся канализационные работы в Астрахани и в других южных городах.

Далее о законодательстве. В нем, например, указывается, как должна быть размещена в городе зелень. И сказано: если корни вашего дерева попадают к соседу, он имеет право их обрубить. Деревья не должны закрывать прозор. Зелень должна быть правильно, красиво организована, кроме того, деревья и кусты должны быть посажены так, чтобы не мешать соседу. Кстати, в законодательстве добрососедские отношения оговорены очень тщательно и подробно. Например, сказано, что прорубать окна на соседский двор категорически запрещено.

ТАЙНОЕ ВСЕГДА СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ

Как я стал членом- корреспондентом АВН ЗС

Александр Лейзерович

Уважаемся редакция!

Я – ваш давний (не менее 45 лет) и преданный читатель и почитатель, многолетний подписчик и даже какое-то время с гордостью числил себя в рядах ваших авторов. В 1994 году, уезжая в Америку, я переслал по почте вместе с, к сожалению, только частью своей библиотеки и большую коробку вырезок из вашего журнала разных лет. Как ни удивительно, кое-что из них действительно пригодилось – для статей, которые время от времени публикую в здешних «русских» изданиях, лекций, которые читаю для «русскоязычной» аудитории, школьных сочинений внучки… А иногда и просто получаю удовольствие, случайно натыкаясь на какой-нибудь забытый материал. Друзья временами пересылали мне отдельные номера журнала, а сравнительно недавно я нашел ваш сайт в Интернете и мало-помалу просмотрел большую часть выпусков за последние годы. Хочу предложить вашему вниманию небольшой материал «Как я стал членом- корреспондентом АВН ЗС». Часть его была опубликована в местном журнальчике (точнее – что-то вроде бюллетеня) «Встреча», выпускаемом в городке Пало Алто, в сердце Силиконовой долины Калифорнии.

С уважением и наилучшими пожеланиями, Александр Шаулович Лейзерович

P.S. Пару слое о себе – в Москве больше 30 лет проработал во Всесоюзном (ныне – Всероссийском) Н.-И- теплотехническом институте (ВТИ), последние годы – главным научным сотрудником. Параллельно сотрудничал в ВИНИТИ (Ин-те научно-технической информации) и занимался поэтическим переводом. В США некоторое время был Visiting Scholar в Washington University in St. Louis; потом – сотрудничал в качестве Contributing Editor в журнале Electric Power Internationa/, был консультантом no эксплуатации тепювых электростанций; в 1997году издательство Penn Well выпустило мой фундаментальный двухтомник «Large Power Steam Turdines: amp; Operation», не имеющий (без хвастовства) аналогов в мире за последние 50 лет; сейчас – веду постоянную колонку « Turbine DOM (Design, Operation amp; Maintenance)» в журнале Energy Tech и, параллельно, практически ежемесячно провожу вечера русской и переводной поэзии – в октябре буду показывать двадцатую программу.

E-mail aleyz@actinium.- com,alexleyzerovich@yaa- hoo.com

Так получилось, что большую часть 1966 и 1967 годов я провел в командировках в Татарии на Заинской ГРЭС. Для тех, кто забыл или не знает, ГРЭС означает государственная районная электростанция. Заинская ГРЭС, или попросту «Заинка» была по тем временам одной из крупнейших в стране. В связи с переводом станции на оренбургский газ стояла задача обеспечить возможность ее работы не только в так называемом базовом режиме постоянной выработки максимума электроэнергии, но и в режиме покрытия переменной части графика нагрузок энергосистем Центра, Поволжья и Урала с остановками части блоков на время снижения энергопотребления ночью и в выходные дни. Я занимался решением этой задачи для турбин энергоблоков. Работа была выполнена успешно; была разработана типовая инструкция и графики «горячих» пусков, получены исключительно интересные экспериментальные данные по температурному состоянию турбины, которые потом, в совокупности с результатами испытаний на других турбинах, послужили основой для построения теоретической базы управления переходными режимами, автоматизации их контроля и управления, легли в основу книги по пусковым режимам паровых турбин энергоблоков (в соавторстве с Е.Р. Плоткиным), вышедшей в 1980 году и потом переведенной на китайский и испанский языки, ее расширенного варианта для всех переходных режимов, использованы для разработки технологических основ автоматизации пусков, создания одноименной книги, а затем и фундаментальной двухтомной монографии Large Power Steam Turbines: Design amp; Operation, написанной и вышедшей уже в США и включившей в себя, в частности, многие материалы, полученные на Заинке.

В те годы, до начала строительства автомобильного завода КамАЗ в Набережных Челнах, эта часть Татарии была ужасной дырой. Обычно проще всего добираться было по воздуху из Казани – объявлялось несколько рейсов (на Бугульму, Альметьевск, Базарные Матаки, Заинек, Набережные Челны и т.д.), потом всех пассажиров сажали в один самолет, командир корабля с пассажирами сам решал куда лететь, а дальше каждый добирался куда ему надо на попутках или рейсовых автобусах. Зимой было хуже – бураны заносили дороги, и часто приходилось подолгу ждать, когда дорожная техника пробьет коридоры в толще снега. То же самое было и на дороге, связывающей поселок Новый Зай с ГРЭС и превращавшейся в узкое снеговое ущелье. В один из таких дней в насквозь промороженной станционной гостинице мне попался на глаза какой- то журнал с красочной фотографией африканской саванны и «изысканной» фигурой жирафы на переднем плане. Это казалось настолько невероятным, что я туг же уселся писать очень «ученую» статью на тему – каким образом людям могла прийти в голову странная мысль о существовании подобных животных, когда совершенно очевидно, что они в реальности существовать не могут.

По возвращении в Москву я перепечатал написанное и послал в журнал «Знание – сила», многолетним читателем и почитателем которого я был и, по возможности, остаюсь. Статья «Жирафа? Нет, миф!» была подписана «А. Льз» – псевдонимом, который тоже появился в какой-то командировке – по обрывку концертной афиши с буквами ЛЬС. К моему удовольствию, заметка была очень быстро напечатана (N9 5, 1967) почти без редакционной правки (единственно – были изъяты абзацы относительно фаллического символа, классовых корней и особой популярности мифа о жирафе в России), но и без авторской подписи. Я об этом как-то особенно не сокрушался – испытания на Заинке вступили в свою завершающую фазу, одновременно шли еще несколько исследовательских работ, разворачивались работы по созданию первых АСУ ТП (автоматизированных систем управления технологическими процессами) энергоблоков, да и в личном плане голова была занята другими вещами.

Но история на этом не завершилась. Редакция журнала была буквально завалена письмами обескураженных, недоумевающих, негодующих читателей. Со ссылкой на отечественные и иностранные журналы, в том числе «Огонек» и «Наука и жизнь», на «Календарь школьника», книгу «В мире занимательных фактов» и другие не менее авторитетные издания, читатели писали: «Приведенные факты достаточно убедительно свидетельствуют, что жирафы все-таки существуют. Ведь иначе откуда взяться фотографиям и прочим данным. Объясните, пожалуйста, чему верить?» Возмущенное письмо пенсионеров – бывших учителей из г. Новомосковска Днепропетровской области и ответ на него представителя редакции У. Ченова были напечатаны в № 6 за 1968 год. А уже в следующем номере редакция, слегка напуганная, по-видимому, потоком писем, звонков и даже личных визитов алчущих истины читателей, объявила о создании Академии веселых наук (АВН ЗС), и в числе ее учредителей и членов- корреспондентов, наряду с кандидатом геолого-минералогических наук И. Крыловым («В защиту ихтиозавра», № 8, 1967) и кандидатом биологических наук В. Яковлевым («Не рано ли хоронить Бабу-Ягу?», № 7,1968), был назван и автор указанной «проблемной статьи» с оговоркой, что «фамилия его, как и других ученых, работающих в засекреченной области жирафологии, пока еще, к сожалению, не может быть сообщена широкой читательской публике»!

В майском номере за 1969 год журнал торжественно отметил двухлетний «юбилей» статьи о жирафе, перепечатав ее в сжатом изложении и дав небольшую подборку читательских писем с редакционными комментариями. Имя автора опять не было названо, но туг я, как говорится, и «не возникал», поскольку как раз в то время мое имя попало в «черный список» из-за публикации в журнале «Звезда Востока» подборки моих переводов из Уолта Уитмена, открывающейся стихотворением «Европейскому революционеру, потерпевшему поражение», в чем, совершенно справедливо, были усмотрены «намеки» на вторжение советских войск в Чехословакию и сочувствие идеям подавленной «пражской весны» 1968 года. Совпало это к тому же и с обшей кампанией репрессий против провинциальных журналов, когда, в частности, закрыли журналы «Байкал» (за публикацию книги А. Белинкова об Олеше и «Улитки на склоне» Стругацких) и «Ангара» (за «Сказку о тройке» тех же Стругацких). Пошерстили и редакцию «Звезды Востока», а мне позвонили сразу из нескольких, где уже были приняты в печать мои переводы, и сказали; «Ну, ты же понимаешь, старик!».

Надзор за печатными изданиями построжал, и уже другие мои статьи того же сорта, посланные в «Академию веселых наук», вернулись ненапечатанными несмотря на мое высокое звание члена-корреспондента. А жаль! Там были интересные веши. Например, для одного апрельского номера я сделал шуточное, но на полном серьезе «описание изобретения» сверхкомпактной электростанции, все оборудование машинного зала которой размещалось в градирне, используемой одновременно в качестве дымовой трубы, по оси которой размещалась вертикальная паровая турбина Через несколько лет я наткнулся на свеженький английский проект точно такой же электростанции. В 1976 году журнал «Знание – сила» отмечал свое пятидесятилетие, и на обложку юбилейного номера была вынесена фотография жирафы на фоне 2-го Волконского переулка и дома, в подвале которого тогда размешалась редакция, – все в честь той же самой заметки, «положившей начало «Академии веселых наук» журнала». Юбилейный номер был набран, но так и не увидел света Об этом было рассказано в другом юбилейном – семьсот пятидесятом номере, в декабре 1989 года. При этом снова была воспроизведена статья «Жирафа? Нет, миф!», все так же анонимно. Тут уже я не выдержал, взял чудом сохранившуюся у меня рукопись и поехал в редакцию искать исторической справедливости – сетовать, что, дескать, теперь-то можно было бы уже «рассекретить» имя автора. С ответственным секретарем редакции Т.П. Чеховской (к глубокому сожалению, ныне уже покойной) мы с удовольствием перебрали все перипетии этой истории. Никого из тех, кто когда-то был причастен к рождению «АВН», в редакции уже не осталось. Передо мной извинились. Ну, что – не требовать же печатать специальную врезку, что, дескать, автором шуточной заметки, опубликованной больше 20 лет назад, был на самом деле имярек? Тем все и кончилось.

Может быть, настало время рассекретить имя автора?

Ландау + Лифшиц = …Ландафшиц

Геннадий Горелик

Тот самый «Ландафшиц»

В истории физики имена Ландау и Лифшица связаны необыкновенно крепко.

В пределах школьных знаний можно сказать, что они связаны гораздо крепче имен Бойля и Мариотта, а если и уступают Гей-Люссаку, то лишь потому, что это – двойное имя одного человека.

17-летний Женя Лифшиц познакомился с 24-летним Львом Ландау в 1932 году и не расставался с ним до конца своих дней в 1985 голу Ландау расстался с ним и с главным делом своей жизни – физикой – в январе 1962 года, когда удар грузовика на обледенелой дороге оборвал его жизнь в науке, оставив ему лишь шесть лет мучений и бессмысленного существования.

Итак, тридцать лет совместной жизни в физике и «двадцать лет спустя», посвященные заботе о научном наследии Ландау, прежде всего о знаменитом «Курсе теоретической физики» Ландау и Лифшица. Тома курса переиздавались не раз на многих языках и обучили несколько поколений физиков мастерству профессии. Непочтительные студенты называли иногда этот курс кратко «Ландафшиц» и передавали из уст в уста, не очень веря, что в книгах курса нет ни одного слова, написанного рукой Ландау, и что даже его научные статьи, подписанные одним его именем, тоже написаны не его рукой. Как это могло быть и что это значит – оставалось только гадать.

Лучше других это знал и понимал главный соавтор Ландау и его ближайший сотрудник – Евгений Михайлович Лифшиц, но впервые он об этом рассказал лишь в 1984 году, незадолго до своей преждевременной смерти (в ходе операции на сердце). Рассказал в лекции, прочитанной в Японии на английском языке. Сохранилась магнитофонная запись этой лекции, фрагменты из нее следуют за данным предисловием.

Е.М. Лифшиц проясняет происхождение прозвища Ландоу

В рассказе Е.М. Лифшица о своем учителе ясно ощущаются любовь, восхищение и преданность. Легко забыть, что слушаешь пожилого академика, занимающего видное положение в науке (он руководил главным физическим журналом страны – Журналом экспериментальной и теоретической физики). И возникает представление, что чувства к учителю, возникшие у юного ученика, безмятежно сохранились на всю жизнь, надолго пережив учителя.

Сохранились – да, но безмятежно ли?.. Что вообще в России безмятежно? Особенно вблизи столь необычного человека, как Ландау. Евгений Михайлович Лифшиц просто любил своего учителя со всеми его необычностями. Труднее тем, кто смотрит на взаимоотношения этих людей со стороны и хочет понять природу их прочного союза.

Познакомились они в 1932 году в Харькове, куда Ландау переехал из Ленинграда. Тогдашняя столица Украины была мало заметным селением на карте физики, но Ландау собирался делать там первоклассную физику для мировой науки и первоклассных физиков для советской страны. Обе задачи у него хорошо пошли – кроме молодости и амбиций молодой физик- теоретик имел уже работы мирового класса, признание и уверенность в своих силах.

Евгений Лифшиц – из первого выпуска школы Ландау. Вступительный экзамен в школу был нелегкий, но наука, по мнению «директора школы», требует полной самоотдачи. Высшее образование Лифшиц получил всего за два года, еще быстрее окончил аспирантуру и защитил диссертацию. В девятнадцать лет он публикует первую совместную с Ландау статью, а еще через год – статью о магнетизме, вошедшую в историю науки. Тогда же, в 1935 году, началась работа над «Курсом теоретической физики».

Ландау, улыбающийся е кресле

Е.М. Лифшиц

Ландау был необычным человеком с необычной биографией – и в физике, и за ее пределами. Говорить о его необычном даре физика лучше всего с теми, кто сам хоть раз испытал просветление мозгов под действием его самого или его книг. Но про Ландау не скажешь, что он – физик и только этим интересен. Иначе он вряд ли бы занял столь видное место в общественном сознании – к примеру, первое место в голосовании «Российские ученые», которым радио «Эхо Москвы» подводило итоги двадцатого столетия.

О необычности Ландау вне физики говорить легче, но чтобы ее понять, пригодится одно его суждение, касающееся самой физики.

В триумфах своей науки Ландау видел проявление мощи человеческого разума вообще. Искривленное пространство-время и волновое поведение частиц человек не может представить себе наглядно – слишком далеки оба явления от ощущений обыденной жизни, привычных с детства. И, тем не менее, физики сумели соединить эти ненаглядные понятия с миром наблюдений и постигли законы этого ненаглядного мира наблюдений. Человек оказался способным «открыть и осознать даже то, что ему не под силу представить».

Эту способность разума Ландау проявлял и в своей физике, но она также необходима, чтобы охватить контрасты его биографии вне физики. Вот некоторые из этих контрастов.

В начале тридцатых годов Ландау был настроен необычайно просоветски, а в начале пятидесятых – еще более необычайно антисоветски. И то и другое подтверждено документами. В его интервью 1931 года датской газете и в его статье 1935 года «Буржуазия и современная физика» в «Известиях» можно прочитать, что: «В Советской России нет эксплуатации большинства меньшинством, каждый работает для благосостояния всей страны, и нет никакой враждебности между рабочими и управляющими, они солидарны». «Партия и правительство предоставляют небывалые возможности для развития физики в нашей стране. Только государственное управление наукой в состоянии обеспечить подбор действительно талантливых людей и не допускать засорения научных учреждений различными непригодными для научной работы «зубрами» от науки».

А в 1957 году хроникеры-документалисты от КГБ зафиксировали совсем другие слова Ландау о советском режиме: «Наша система, как я ее знаю с 1937 года, совершенно определенно есть фашистская система, и она такой осталась и измениться так просто не может. Пока эта система существует, питать надежды на то, что она приведет к чему-то приличному, даже смешно».

Столь сильное изменение взглядов Ландау произошло под влиянием событий «1937 года», которые когда-то назывались ежовщиной, а потом – Великим террором. Ландау, арестованный в апреле 1938 года, провел год в тюрьме, но политически прозрел еще накануне. В отличие от миллионов других жертв сталинского террора для ареста Ландау были юридические основания. Его диагноз политической ситуации зафиксирован в тексте невероятно смелой листовки, составленном накануне ареста. Там, в частности, было написано, что «сталинская клика совершила фашистский переворот».

Другой вопиющий контраст биографии Ландау проявился в воспоминаниях его вдовы Коры (Конкордии Терентьевны Дробанцевой, 1908- 1984), написанных при брежневском развитом социализме и опубликованных недавно. Очевидно (хотя и невероятно), жена не имела понятия о радикальном изменении политических взглядов мужа. Ей была доступна лишь малая часть его личности, и когда автокатастрофа разрушила его научный дар, она даже не поняла масштаб разрушения.

Воспоминания жены пропитаны крайней неприязнью к одному человеку – Е.М. Лифшицу. Можно тут предположить и что-то вроде ревности, ведь Ландау проводил со своим ближайшим сотрудником, вероятно, больше времени, чем с ней. Но была у ее неприязни и более уважительная – по советским понятиям – причина. Вспомнив, как она в 30-е годы хотела, чтобы Ландау вступил в партию, она добавила* «В те далекие молодые комсомольские годы у меня было твердое убеждение: вне партии, вне комсомола должны оставаться только мелкие людишки вроде Женьки Лифшица, чуждые нашей советской идеологии».

Что да. то да – Е.М. Лифшицу советская идеология была чужда с юности. Причины этого неясны – в ближайшем окружении Ландау 30-х годов он один был такой, но следствия весьма значительны. Понятно, что, держа при себе свои несоветские взгляды, он в общении с малознакомыми или образцово-советскими людьми был застегнут на все пуговицы. Можно представить себе, как нелегко ему было переносить просоветский пыл своего обожаемого учителя в первые годы их знакомства. И насколько легче стало после того, как Ландау сделал свое политическое открытие в 1937 году. Об их антисоветском единомыслии знали – кроме стражей госбезопасности – только самые близкие люди. Его приемный сын Б.С. Горобец помнит, как во время Берлинского кризиса 1961 года Евгений Михайлович за обеденным столом сказал: «Мы с Дау считаем, что Запад должен стоять абсолютно твердо. Никаких уступок!».

Надо, конечно, помнить, что не политика была главным содержанием жизни Ландау и Лифшица, а физика. А для плодотворного общения физиков полное политическое единомыслие вовсе не обязательно.

Виталий Лазаревич Гинзбург, считающий Ландау одним из своих учителей и сделавший вместе с ним одну из самых плодотворных своих работ, только из публикаций послесоветского времени узнал об истинных политических взглядах Ландау. И прокомментировал это таким образом: «Сейчас мне ясно, что Ландау сознательно не говорил со мной на такие темы. И правильно делал. Слишком многое я тогда не понимал».

Другое дело – физика, где академик Гинзбург многое видел и понимал по долгу службы: «Несомненно, исследования, выполненные Е.М. Лифшицем, поставили его в ряд выдающихся физиков-теоретиков. Но в наши дни выдающихся теоретиков в мире все же немало, а вот Курс теоретической физики Ландау и Лифшица только один. Поэтому хотя я и высоко ценю научные результаты Лифшица, думаю, что главным в его деятельности является Курс. Ландау нашел в Лифшице не только достойного ученика и ближайшего друга, но и, я бы сказал, писателя. Обычно этот термин не применяется к авторам научных книг, но факт, что писать научные книги, даже когда их содержание известно, очень трудно. Сам Ландау, физик исключительного калибра, один из корифеев теоретической физики, писать не мог или, во всяком случае, так не любил, что почти никогда не писал даже собственные статьи, не говоря о книгах.

Напротив, Лифшиц умел писать четко и выразительно. Все 5300страниц Курса написаны рукой Лифшица, и его роль в формировании текста никогда не вызывала сомнений. Что же касается содержания, то в блеске Ландау место, занимаемое Лифшицем, оставалось в тени. Признаюсь, что я и сам недооценивал роль Лифшица. Будучи рецензентом одного из томов Курса, я имел, помню, разговор с авторами, в котором сообщил свои замечания, и мы их обсуждали. Ландау доминировал в этом разговоре, а мы оба (Лифшиц и я) выступали в роли учеников, отнюдь не бессловесных или безропотных, но все же предоставлявших Учителю сказать решающее слово. Помимо того факта, что Ландау был, бесспорно, выше нас по своему классу, здесь, однако, сказывалась и его манера вести полемику. Ландау ведь принадлежал к числу людей, способных победить в споре, даже когда был не прав (конечно, только в случае, когда он искренне заблуждайся, – я не знаю примеров, чтобы он отстаивал научное утверждение, в истинности которого в момент спора не был уверен)».

Чтобы не смотреть на Ландау исключительно глазами его учеников и в то же время чтобы лучше их понять, послушаем человека, который по возрасту годился Ландау в учителя. 52- летний Пауль Эренфест, выдающийся физик-теоретик и друг Эйнштейна, в 1932 году приехал в Харьков, где и познакомился с 24-летним Ландау. О своих впечатлениях он написал в Ленинград своему другу А.Ф. Иоффе (негодовавшему на абсолютно непочтительного Ландау): «Что касается Ландау, то в последнее время я стаи ценить его, как совершенно необычайно одаренную голову. В первую очередь, за ясность и критическую остроту его мышления. Мне доставляю большое удовольствие спорить с ним о разных вещах. И совершенно независимо от того, был ли я при этом неправ (в большинстве случаев – в основных вопросах) или прав (обычно во второстепенных деталях), я каждый раз очень многое узнавал и мог при этом оценивать, насколько ясно он «видит» и насколько большим запасом ясно продуманных знаний он располагает. Во всяком случае, я не придаю большого значения некоторым его сильно мешающим дурным привычкам».

То, что Эренфест назвал «дурными привычками», можно называть и по- другому. Особенности характера Ландау, намеченные здесь только штрихами, побуждают увидеть в нем личность подростка, пусть и наделенного необычно мощным и ясным интеллектом.

В каждом творческом человеке есть нечто от ребенка – иначе трудно сосредоточиться на предмете творчества и, значит, отвлечься от окружающей взрослой жизни. Подобную сосредоточенность легко обнаружить в песочнице, где самозабвенно занимаются своим делом исследователи в возрасте от 2 до 5. Их куличики и песочные замки столь же несерьезны – и столь же серьезны, – как и испещренные формулами черновики физика-теоретика. Почему у некоторых исследовательский инстинкт с возрастом не угасает – вопрос другой, но без этого инстинкта невозможно двигать науку.

Подросток, сохраняя некоторые черты ребенка, приобретает свойства, из-за которых не зря говорят о «трудном возрасте», когда стремление к простой и ясной картине мира сталкивается со сложным – и порой туманным – устройством взрослой жизни. Это столкновение чревато особенностями характера, которые различимы в манерах Ландау и даже в его научном стиле. Но подростка, даже и колючего, тоже можно любить, особенно если он честен перед собой и людьми и очень талантлив. Великий Нильс Бор любил Ландау и тот отвечал взаимностью и одного только Бора считал своим учителем.

Но подростка можно любить и без взаимности.

В.Л. Гинзбург, близко и долго наблюдавший Ландау, пишет: «Если бы меня спросили, то к друзьям Ландау я с уверенностью отнес бы только Е.М. Лифшица. Раза два (когда Ландау был болен) я видел со стороны Е.М. проявление к нему тех очень теплых чувств, которые характеризуют истинную дружбу. Со стороны Ландау я таких проявлений не видел по отношению к кому бы то ни было. Конечно, это ничего не доказывает, такое часто проявляется лишь в чрезвычайных обстоятельствах, а многие не любят демонстрировать свои теплые чувства. Но почему-то думаю, хотя в этом не уверен, что Ландау вообще подобных чувств обычно не питал».

Близким Е.М. Лифшица тоже казалось, что Ландау – при всем их каждодневном общении – не отвечает ему взаимностью. Особое недоумение вызывало то, что Ландау не пытался способствовать избранию своего друга в Академию наук или даже, как говорили, высказывался против этого (избрали его уже после автокатастрофы). Однажды жена Е.М. Лифшица, Зинаида Ивановна Горобец, спросила его, так ли это на самом деле. Евгений Михайлович – обычно сдержанный и всегда бережно относящийся к жене – ответил жестко: «Мне выпало огромное счастье – быть рядом с Ландау и работать вместе с ним! Все остальное не имеет никакого значения!».

А теперь послушаем, как Е.М. Лифшиц рассказывал о своем учителе.

Ландау – ученый, учитель, человек.

Из лекции Е.М. Лифшица в Японии в 1984году

Начну с того, что Льва Давидовича Ландау никто не называл «Лев Давидович». И никто не называл его «Ландау». Практически все коллеги и друзья звали его «Дау». Для тех, кто знает французский язык, и даже для тех, кто не знает его, расскажу, как сам Ландау объяснял происхождение своего прозвища. Оно происходит из написания его фамилии в виде Landau = Lane Dau, что в переводе с французского означает «Осел Дау». Отсюда ясно, по меньшей мере, что Дау был веселым человеком.

Он родился в 1908 году в центре нефтяной промышленности – Баку, его отец был инженером-нефтяником, а мать – врачом. Способности его проявились очень рано – в 14 лет он поступил в университет. Он шутил, что не может припомнить возраста, когда не мог квантовать и интегрировать. В 19 лет он окончил Ленинградский университет и занимался столь интенсивно, что формулы ему даже снились по ночам.

Я много раз слышал от Дау рассказ о том, как его взволновали первые работы Шредингера и Гейзенберга, провозгласившие новый век – век квантовой механики. Другой очень важный момент в биографии Дау - поездка в Копенгаген, в Институт теоретической физики Нильса Бора. Там он провел полтора года и с тех пор считал себя учеником Бора.

Говоря о квантовой механике с ее принципом неопределенности и о кривизне пространства-времени в общей теории относительности, Дау обычно подчеркивал, что величайшее достижение человеческого гения заключается в том, что человек может понять то, что он уже не в состоянии представить себе. Все, что рассматривала физика XIX столетия, было вполне представимым. Это касается и многого в современной физике. Но когда речь идет о принципе неопределенности или кривизне пространства-времени, то такие вещи понять можно, а представить нельзя. Кстати, и предложенная им формулировка принципов сверхпроводимости или сверхтекучести, согласно которой жидкость может одновременно совершать не связанные друг с другом движения, также является чем-то таким, что можно понять, но нельзя представить.

В юности Дау был очень застенчив, ему было трудно общаться с другими людьми, особенно с красивыми девушками. Тогда это было для него одной из самых трудных проблем. По его словам, временами – в состоянии крайнего отчаяния – он даже думал о самоубийстве.

Вместе с тем он отличался сильной самодисциплиной и чувством ответственности перед собой. Это помогло ему стать человеком, полностью владевшим собой в любых обстоятельствах, и к тому же веселым человеком.

Фотографии запечатлели Ландау за работой – полулежащим на диване. У него и не было письменного стола. В институте у Ландау не было кабине* та. Сотрудники теоретического отдела занимали несколько комнат, а для него специальной комнаты не было. Было, правда, любимое кресло. Вот на фотографии, он сидит в кресле, улыбаясь. Я почти не могу представить его не улыбающимся во время работы.

Трудно рассказать обо всем, что сделал Ландау в науке. Нет ни одного раздела теоретической физики, в который бы он не внес крупный вклад. В наш век специализации и его ученики разошлись по разным направлениям. Ландау объединял всех своим невероятным интересом ко всему, что рождалось в физике. Он мог обсуждать по существу любую физическую проблему.

В собрании трудов Ландау около ста статей – по современным понятиям не слишком много, но Ландау очень тщательно отбирал то, что, по его мнению, следовало публиковать. По выражению американского физика Мермина, «Собрание трудов Ландау возбуждает чувства, подобные тем, которые вызывает полное собрание пьес Вильяма Шекспира или Кехелевский каталог сочинений Моцарта. Безмерность совершенного одним человеком кажется невероятной».

Исключительно критический ум Ландау делал обсуждение с ним любой проблемы очень интересным. Разговаривать с ним было непросто, так как он всегда стремился вникнуть в суть дела, все понять и высказать свое мнение. Он ничего не говорил просто из вежливости. Переубедить его было трудно, но если это удавалось, то затем он первый признавал результат и его пропагандировал.

С Ландау я встретился в 1932 году и могу уверенно сказать, что – во всяком случае, начиная с тех лет, – сам он не прочитал ни одной научной статьи. Знания он черпал из обсуждений с другими и из семинаров, к которым относился очень серьезно. Там рассказывали и о собственных работах, и о статьях других.

Статьи для семинара Ландау подбирал сам, просматривая журналы. И если он просил своих учеников сделать обзор какой-то статьи, считалось святым долгом удовлетворить подобную просьбу. Сделать это было не легко, потому что Ландау хотел знать все до конца. Статья, недостаточно обоснованная, объявлялась «патологией», то есть чем-то ошибочным, или, что хуже, «филологией», то есть пустой болтовней. «Патологию» он не так ненавидел, как «филологию». Каждый может ошибиться, но переливать из пустого в порожнее?! – такого Ландау терпеть не мог. Статья, признанная на семинаре «интересной», помещалась в особый – «золотой» – список, и Ландау запоминал ее навсегда.

Ему было труднее проследить за ходом вычислений автора, чем проделать их самому. Как правило, Дау проверял результат гораздо более простым и прямым путем. Он гордился своим умением превращать сложные веши в простые.

Ландау, однако, почти ничего не мог написать сам, от писем и до научных работ. Несколько статей, которые он попытался написать самостоятельно, понять было невозможно. Парадоксальная причина, насколько я могу судить, заключалась в его стремлении излагать мысли четко и лаконично. Он думал над каждым предложением, и это превращалось для него в мучение.

Поэтому; начиная с середины тридцатых годов, все его статьи с соавторами принадлежат перу его соавторов. Разумеется, это не означает, что Ландау полностью полагался на то, что они напишут. Сначала он давал точные указания, затем читал статью, если необходимо, вносил изменения сам или говорил, что надо изменить. А те статьи, которые он публиковал без соавторов, писал я. И в этом случае я имел от него точные указания. Сначала он объяснял мне свою работу, я писал ее, и затем, если нужно, вносились изменения.

Ландау был не только великим ученым, но также великим учителем – учителем по призванию. Это редкое сочетание. Эйнштейн, например, был, возможно, вообще величайшим ученым, когда-либо жившим на Земле, но у него не было прямых учеников, которые сотрудничали бы с ним непосредственно. Дау можно сопоставить с его собственным учителем – Нильсом Бором, который тоже был не только гениальным ученым, но и непревзойденным учителем.

О преподавании физики Ландау начал думать, когда ему было немногим более двадцати. Он мечтал написать учебники по физике на всех уровнях, начиная со школьного. К1933 году он разработал «программу теоретического минимума», включавшую то, что, по его мнению, должен знать каждый физик-теоретик. Экзамены были совершенно неформальными. Отметки не выставлялись. Результат либо положительный, либо отрицательный, без промежуточных оценок. После того как человек сдавал теорминимум, Ландау уже считал его одним из своих учеников и старался подыскать ему хорошую работу. В 1961 году, за несколько недель до трагической катастрофы, Ландау составил список сдавших теорминимум. Из 43 человек в списке 14 стали академиками.

Дау был резким человеком, всегда говорил то, что думал. Но, по существу, был демократичным и в повседневной жизни, и в науке. Он был доступен и студентам, и коллегам – всем, кто к нему обращался.

Вот что он ответил студентам, которые спросили его мнения о том, какие разделы теоретической физики наиболее важны: «Должен сказать, что я считаю такую постановку вопроса нелепой. Надо обладать довольно анекдотической нескромностью для того, чтобы считать достойными для себя только «самые важные» вопросы науки. По-моему, всякий физик должен заниматься тем, что его больше всего интересует, а не исходить в своей научной работе из соображений тщеславия».

Ландау интересовался не только наукой. Очень любил историю всех времен и прекрасно знал ее. Любил литературу и живопись. Не любил – точнее, не мог заставить себя полюбить – музыку, хотя и очень старался. Помню, мы слушали Бетховена, после чего Ландау сказал, что раз ему оказался недоступен этот величайший композитор, значит музыка вообще не для него.

Ландау был выдающейся личностью и очень веселым человеком. С ним никогда не было скучно. Он ушел от нас очень рано, в расцвете своего таланта. Это делает утрату еще более трагической.

Давайте подождем, доктор Антинори!

Михаил Вартбург

В программе «Горизонты» (4-й канат «Би-би-си») доктор Северино Антинори заявил, что, по его расчетам, первые человеческие клоны в его клинике появятся уже в сентябре 2002 года.

Почти одновременно появились два других сообщения. Одно из них опубликовал английский журнал «New Scientist» со ссылкой на доктора Венди Блэкмор из Эдинбурга, соотечественницу профессора Вильмута, того самого, который пять лет назад впервые в истории создал клон животного – знаменитую овечку Долли. Группа доктора Блэкмор установила, что ядро клетки имеет сложную внутреннюю архитектуру и, в частности, гены в нем распределены неоднородно: они собраны большими группами в центре ядра, тогда как его периферийная часть куда более пассивна в генетическом плане. По мнению Блэкмор, это означает, что любые попытки внедрить в клетку новые гены извне (например, при генной терапии) обречены на неудачу, если они сводятся к простому «выстреливанию» этих генов внутрь ядра без учета его пространственной неоднородности.

Не исключено, говорит Блэкмор, что некоторые генетические болезни возникают без всяких мутаций в силу простого, вызванного какими-то пока еще не известными причинами перемещения генов из центра на периферию. Не исключено, добавим, что такое же нарушение нормального пространственного расположения генов может быть причиной многочисленных неудач при попытках клонирования животных.

Доктор Джонатан Хилл из Корнельского университета, который занимается клонированием крупного рогатого скота, говорит, что примерно треть подсаженных в матку эмбрионов отторгается уже на первом месяце. И около половины благополучно родившихся страдают кислородной недостаточностью. Эти цифры он назвал на недавнем слушании по клонированию в Вашингтоне. Там были названы и другие печальные цифры. Клонированные животные всех видов часто обнаруживают синдром больного потомства, проще говоря – нездоровое разрастание ряда внутренних органов и всего тела. Отмечены также многие случаи сердечных и легочных аноматий. Это второе из тех двух сообщений, о которых упоминалось выше.

По мнению ученых, причина всех этих неудач клонирования – в генах. Например, оказалось, что многие гены нашего организма (сейчас таких известно до сорока) несут на себе своего рода пометку, «импринтинг», указывающую, пришли они от отца или от матери. Оказалось также, что только те гены, у которых активна во время развития эмбриона отцовская копия, способствуют росту эмбриона; те же, у которых активна материнская копия, этот рост тормозят. В свою очередь, активность той или иной копии зависит от сложного и еще во многом непонятного процесса так называемого метилирования хромосом – передающегося по наследству механизма химического изменения хромосом во время специализации клеток. Этот механизм выключает одни гены и оставляет активными другие. Оказалось, что метилирование происходит неодинаково для отцовских и материнских импринтных генов.

Теперь выясняется вдобавок, что на активность генов влияет также внутренняя архитектура клеточного ядра, местоположение в нем самих генов. Ученые пока не умеют управлять всеми этими факторами, потому что они еще далеко не до конца их понимают. И это еще очень мягко сказано: «не до конца»; точнее было бы сказать, что они только-только начинают их понимать. И даже те из участников вашингтонского обсуждения, которые говорили о необходимости продолжать эксперименты, направленные на выяснение возможности клонирования людей, и те говорили только об «экспериментах» и притом с величайшей осторожностью. В этом свете скоропалительные планы упомянутого в начале итальянского спениатиста кажутся не просто сомнительными, а говоря откровенно – безответственными.

МОЗАИКА

Льву больше 1000 лет

Да, есть такой. В китайском городе Цанчжоу стоит огромная статуя льва, отлитая из чугуна еще в 953 году! Она весит 40 тонн и является крупнейшим львом Китая. Сегодня царь зверей на реставрации. Что поделаешь* Старость.

Любовь – кольцо

Меняются времена, меняются нравы, многие традиции уходят в историю… Однако есть вещи, которые и сегодня остаются неоспоримыми и актуальными. Так, кольцо как символ вечной любви и ныне не потеряло своей огромной значимости.

А ведь впервые появились брачные кольца много-много сотен лет назад в Древнем Риме. Как ни странно, здесь кольцевание людей заменяло всеобщую паспортизацию. По форме кольца, по его ширине, по выгравированным различным знакам на нем можно было без труда определить, кто чей раб и кому принадлежит та или иная женщина.

После введения кольца в христианский институт брака оно стало символом нерасторжимости брачных уз. Как говорится, «у кольца да венца нет конца»».

Чемпион по сейфам

Каких только чемпионов не бывает – по шахматам, теннису, прыжкам в высоту… Все они очень известные люди, о которых знаклг миллионы. А вот имя американца Джеффа Ситара, тоже мирового чемпиона, мало известно, да и афишировать его Он не стремится. Куда больше имени о нем говорят его подвиги. Ситар – один из сильнейших в мире медвежатников, то есть специалистов по открыванию сейфов.

Недавно он стал семикратным чемпионом мира в этой дисциплине, побил все рекорды своих предшественников. Поверженными оказались около пятисот соперников из разных стран. Любопытно, что чемпионат был организован крупнейшими производителями замков, которые таким образом в открытой борьбе соревнуются со своими конкурентами. Пока перевес явно на стороне взломщиков, которые вскрывают любые замки.

Как клеймо на корове

Американская косметическая фирма выбросила на рынок новую губную помаду. Рекламная кампания сопровождалась таким текстом: «Для каждой женщины следы ее поцелуя на щеке мужчины столь же важны, как клеймо фермера на его корове».

Терпение лопнуло

Власти Флоренции, которым надоело слишком раскованное поведение туристов, толпами съезжающихся в этот город- музей, решили самым строгим образом следить за их манерами. В отелях, ресторанах, сувенирных лавках, даже в поездах, следующих во Флоренцию, туристам отныне предлагается своеобразный свод правил поведения. Среди наиболее важных заповедей поведений местные газеты выделяют требование не умываться в городских фонтанах, не устраивать пикники на ступенях соборов, не приходить в музей в майках (впрочем, в шортах почему-то можно), не загорать на площадях, не ночевать в спальных мешках на улицах и, наконец, не мочиться прилюдно. Нарушителям грозит штраф в 230 долларов.

Запах нежности не помеха

В небольшом калифорнийском городке Гилрой прошел очередной Чесночный фестиваль. Для участия в этом необычном празднестве съехались более ста тысяч человек, в том числе многочисленные гости из Европы и Японии.

На улицах гремела музыка, желающим предлагались и обычные, и самые экзотические угощения, изобиловавшие чесночной подливкой, включая чесночный шоколад и чесночное мороженое. Те, кто не хотел есть, но предпочитал пахнуть, как все, могли попрыскаться чесночными духами. Веселый праздник венчали соревнования на длительность поцелуя, участники которых на деле доказывали, что запах нежности не помеха.

Гори, корюшка, ярким пламенем!

У западных берегов Канады, в районе острова Ванкувера, водится особого вида корюшка. Индейцы, жившие давно в этих местах, ловили корюшку, высушивали ее, затем укрепляли в плошке и поджигали. Горела рыбешка ярким желто-красным пламенем, а копоти давала ну, может, только чуть больше, чем сальная свеча. И сейчас еще на празднествах, проводимых в индейском духе, можно увидеть любопытные «лампадки» – корюшек, которые горят.

Не ботинки, а объеденье

Каждый знает, что нужно настоящему бегемоту: вкусно и вдоволь поесть да поплескаться в прохладной водичке. Ну, а если это не бегемот, а бегемотик? Маленький такой, не больше собаки? Да то же самое – только вот еще можно пожевать на досуге чьи- нибудь ботинки. Например, Кенема, карликовый бегемот, который живет в одном из английских зоопарков, очень любит кожаные ботинки местного сторожа. Ну, не отказывать же малышу!

Вот так концерт!

Летом в Дрездене исполнялась оратория «Олоферн» придворного композитора Грундмауса. Для этого выступления саксонский курфюрст Иоганн-Георг пригласил 576 музыкантов и 919 певцов со всех концов света. Польский музыкант Рапоцкий привез огромный контрабас высотой около пяти метров, который доставили на восьми волах. Исполнитель как угорелый бегал вверх и вниз по специально приделанной к инструменту лестнице.

По соседству с открытой площадкой, где проходил концерт, работала ветряная мельница, гоже вовлеченная в действо: между ее крыльями натянули трос и с помощью плотницкой пилы извлекали из него нужные ноты. Медный бак для варки пива заменял литавры. Барабанам помогали пушки, из которых палили в нужную минуту. Итальянец Скьоппио исполнял соло на скрипке, держа ее на спине..

«Продюсер» шоу, саксонский курфюрст, держался за живот от смеха. Гонораром Грундмаусу стали 50 флоринов и бочка лучшего вина.

"Другому как понять тебя?"

– читайте в следующем номере.

Content

Знание-сила, 2002 №02 (896)

Протеомика. Лидер науки XXI века

НОВОСТИ НАУКИ

Пикник на обочине Нужны ли мы будущему?

Кто бы мог подумать?

Стволовые клетки – путь к вечной молодости?

Встреча с Протеем

Вечная молодость мозга

Поведение клетки, слезающей с ветки

«Биолог, мыслитель, боец »

В.Я. Александров: от тайн клетки – к мудрости жизни

Я вопросом благодарил за ответ…

ВО ВСЕМ МИРЕ

Вечные мифы России

Рука подвела…

Пруст среди моря дерьма

Компьютеры везде и всюду

Около Эко…

Сексуальная революция? В городе Шадринске ее не было

Из Записок Авиаконструктора

Всешутейший, всепьянейший…

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

История и общество

От грязи – к порядку

Цветок шиповника – наш город…

Как я стал членом- корреспондентом АВН ЗС

Ландау + Лифшиц = …Ландафшиц

Ландау – ученый, учитель, человек.

Давайте подождем, доктор Антинори!

МОЗАИКА