Сандра Браун

Невидимая связь

Sandra Brown

WORDS OF SILK

© 1984 by Sandra Brown

By arrangement with Maria Carvainis Agency. inc and Prava i Perevodi, Ltd. Translated from the English Words of Silk

© 1984 by Erin St.Claire. First published in the United States under the pseudonim Erin St.Claire by Silhouette Books, New York. Reissued in 2004 under the name Sandra Brown by Warner Books/Grand Central Publishing, New York.

© Перцева Т., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Моим четырем сестрам: Мелани, Джо, Лори и Дженни – каждая из вас прекрасна по-своему.

1

C толчком, грозившим переломать пассажирам все кости, лифт завис между этажами. И в ту же секунду погас свет. Ничто не предвещало случившегося: не было ни режущего уши скрежета троса о шестерни, ни зловещего мигания лампочек. Ничего.

Всего минуту назад кабинка бесшумно двигалась вниз, а сейчас обоих пассажиров поглотила непроглядно-черная тишина.

– Ого! – заметил мужчина, судя по выговору, коренной ньюйоркец, уже привыкший к грубым шуткам, которые так часто играл город со своими жителями. – Очередная авария.

Лейни Маклауд промолчала, хотя мужчина, очевидно, ожидал ответа. Она буквально кожей почувствовала, как он повернулся и взглянул на нее. Парализованная страхом Лейни лишилась дара речи одновременно со способностью двигаться.

Она пыталась убеждать себя. Твердила, что всему виной клаустрофобия, из-за которой любая подобная ситуация казалась невыносимой, что в конце концов все выживут, что такой безрассудный ужас – ребячество, граничащее с абсурдом.

Но никакие уговоры не помогали.

– Эй, вы как? В порядке?

«Нет! Не в порядке!» – хотелось ей закричать, но голосовые связки словно оледенели. Ее ухоженные ноготки впились в мгновенно вспотевшие ладони.

Она вдруг осознала, что и стоит, сжав кулаки и зажмурившись, и вынудила себя поднять веки. Но это ничего не изменило: в удушливом крохотном пространстве лифта элитного жилого дома по-прежнему не было света.

Собственное хриплое дыхание эхом отдавалось в ушах.

– Не волнуйтесь. Это ненадолго.

Лейни взбесило его спокойствие. Почему он не паникует?

И откуда он знает, что это ненадолго? Ей хотелось бы знать поточнее. Потребовать, чтобы он гарантировал включение света в самом скором времени. Устранение подобных аварий может занять часы или длиться днями, ведь верно?

– Знаете, мне было бы спокойнее, если бы вы хоть что-то сказали. Так вы в порядке, верно?

Она не увидела, а ощутила шарившую в темноте руку. Всего за секунду до того, как рука легла на ее плечо, Лейни подскочила.

– Все нормально, – заверил он, отдернув руку. – У вас клаустрофобия?

Она лихорадочно закивала, вопреки всякой логике считая, что он увидит. Но незнакомец, должно быть, что-то почувствовал, потому что его голос приобрел успокаивающие интонации:

– Тревожиться незачем. Если в следующие несколько минут электричество не дадут, пожарные начнут искать людей, застрявших в лифте.

До нее донеслось легкое дуновение. Послышался шелест ткани.

– Я снимаю пиджак и предлагаю вам сделать то же самое.

Минуту назад, когда мужчина только вошел в лифт, она лишь мельком взглянула на него, успев составить приблизительный портрет: седые волосы, высокая стройная фигура, одет с тщательной небрежностью, костюм подчеркнуто простой, чтобы не показаться безумно дорогим и вычурным. Она отвела глаза и молча стала следить, как вспыхивают цифры на табло, отсчитывавшем этажи.

Лейни чувствовала, что он разглядывал ее несколько мгновений после того, как вошел, хотя тоже не произнес ни слова.

Оба пали жертвами неловкости, которая обычно возникает между незнакомыми людьми, оказавшимися в одной кабине лифта. В конце концов он последовал ее примеру и тоже уставился на табло. Теперь она услышала, как его пиджак упал на мягкое ковровое покрытие.

– Может, вам помочь? – спросил он с вымученной жизнерадостностью, когда она не двинулась с места. Сделав шаг в направлении тяжелого неровного дыхания, он поднял руки. Послышался глухой стук – Лейни, инстинктивно отпрянув, ударилась спиной о панель стенки. Он коснулся ее закаменевшего тела и нерешительно нащупал плечи.

– Эй, – прошептал он голосом мягче шелка. – Все будет хорошо.

Он ободряюще сжал неподатливые плечи и подступил еще ближе.

– Что вы делаете? – выдавила Лейни, хотя еще секунду назад была уверена, что язык ее не слушается.

– Помогаю вам снять пальто. Чем жарче вам становится, тем тяжелее дышать, и скорее всего, скоро вы начнете задыхаться. Кстати, меня зовут Дик.

Ее жакет от костюма, купленного в «Сакс»[1] только вчера, был снят и безжалостно брошен на пол.

– А вас как зовут? Это что, шарфик?

– Лейни.

Она подняла налитые свинцом руки и завозилась, то и дело сталкиваясь с его пальцами.

– Да. Я развязала.

С трудом распутав узел, она отдала ему шарф.

– Лейни. Необычное имя. Может, вам следует расстегнуть пару пуговиц? Вряд ли эта блузка пропускает воздух. Шелк?

– Да.

– Очень красивый. Голубой, насколько я помню.

– Да.

– Вы не из Нью-Йорка, – небрежно заметил он, трудясь над манжетами ее блузки. Ловко расстегнув перламутровые пуговки, он закатал рукава блузки до локтей.

– Да. Я приехала погостить на неделю и должна уехать утром.

– Ваши знакомые живут в этом здании?

– Да. Университетская подруга, с которой мы жили в одной комнате в колледже, с мужем.

– Понятно. Ну, теперь вам стало полегче, верно?

Он поправил ее расстегнутый воротничок. Легонько коснулся талии обеими руками.

– Не хотите присесть?

– Нет!

Черт возьми! Дик Сарджент выругал себя за напор. Нельзя же еще сильнее пугать и без того до смерти напуганную женщину! Она по-прежнему стояла, прилипнув спиной к стене, словно готовясь к встрече с расстрельной командой. И дышала так тяжело, будто каждый вздох мог стать последним.

– Ладно, Лейни, все хорошо. Вы меня не так…

Свет неуверенно замигал, затем разгорелся в полную силу. Мотор лифта, недовольно заурчав, снова заработал. Новый толчок лифта, на этот раз мягкий, – и кабина тронулась.

Двое незнакомых людей, стоявших почти нос к носу, смотрели друг другу в глаза. Прищуренные глаза. Она была бледна как полотно. Его глаза выражали участие.

Смущенно улыбнувшись, он снова приобнял ее за плечи. Судя по виду, она вот-вот разлетится на миллион осколков.

– Вот! Видите! Говорил я вам! Все обошлось!

Но вместо того, чтобы ответить сдержанной улыбкой и с холодной вежливостью поблагодарить мужчину за снисходительность к ее дурацкому поведению, а заодно и привести в порядок одежду, она вдруг кинулась к нему на грудь и отчаянно зарыдала. Перед его накрахмаленной рубашки смялся в ее крепких влажных кулачках. Послышались жалобные всхлипывания. Он чувствовал, как конвульсии сотрясают ее тело.

Видит бог, она сдерживалась до последнего. Но когда опасность миновала, нервы капитулировали перед ужасом кромешной тьмы в замкнутом пространстве.

Лифт плавно остановился на первом этаже. Дверь почти бесшумно распахнулась. Сквозь стеклянные окна вестибюля Дик видел сновавших в обе стороны пешеходов. На авеню машины стояли в пробке: светофоры все еще не работали. На мостовых воцарился хаос.

– Мистер Сарджент, – начал швейцар в ливрее, спеша к лифту.

– Все в порядке, Джо, – коротко бросил Дик, подумав: «Не хватало еще, чтобы эту женщину в ее состоянии выбросили на улицу». Он предпочел ничего не объяснять швейцару. – Я снова поднимусь наверх.

– Вы были в лифте, сэр, когда…

– Да. Но все обошлось.

Он прислонил Лейни к стене кабины, дотянулся до кнопки «закрыть дверь» и еще одной, с цифрой «22». Двери закрылись, и лифт бесшумно взлетел наверх. Но женщина бессильно обмякла в его руках и, казалось, ничего не замечала, сотрясаемая тихими всхлипами.

– Все хорошо. Все в порядке. Вы в безопасности, – бормотал Дик, прижимая ее к себе. От нее исходил незнакомый, но очень приятный аромат, и еще ему нравилось чувствовать прикосновение ее волос к своей шее и подбородку.

Лифт открылся на его этаже. Прижав Лейни к стене, чтобы не дать упасть в обморок, он нагнулся, поднял их сброшенную одежду, шарфик и дамскую сумочку и перебросил их через порог лифта. Затем подхватил женщину на руки и понес по коридору к угловой квартире, где осторожно поставил на ноги.

– Ну вот, почти пришли, – прошептал он, вынимая ключ из кармана брюк. Дверь широко распахнулась. Он снова поднял женщину на руки, вошел и уложил ее на диван, в мягких подушках которого она немедленно утонула.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но она умоляюще подняла руки, словно просила его остаться.

– Я сейчас вернусь, – пообещал он и почти машинально коснулся губами ее лба. Но тут же метнулся к двери, нажал кнопки сигнализации, которая иначе сработала бы уже через пятнадцать секунд. После чего сходил и поднял сваленную кучей на полу одежду и сумочку. Вернувшись, он вновь запер дверь, включил скрытое освещение и отрегулировал яркость. Комната погрузилась в мягкое бледно-золотое сияние.

В три больших шага Дик пересек комнату, опустился на колени перед диваном, взял лицо женщины в свои ладони и принялся растирать ей щеки.

– Лейни?

Ее глаза все еще были закрыты, но открылись, едва он заговорил.

– Как вы?

Она отрешенно смотрела на него. Две прозрачные капли катились по щекам. Неожиданно для себя она закрыла лицо руками и стала всхлипывать.

– Я т-так испугалась. Все это так глупо, по-детски. Знаю. Клаустрофобия.

– Шшшш… – прошептал он, вставая с колен, усаживаясь на диван рядом с ней и обнимая так, что она вжалась лицом в его шею. – Все кончено. Вы в безопасности.

Он погладил ее по волосам, поцеловал в висок. Потом еще раз поцеловал. Рука его плавно скользнула вниз по ее спине, и девушка невольно подалась к нему.

Дик резко отпрянул и прокашлялся.

– Кх-кхе, что вам сейчас не помешает, так это бокал бренди.

Кто-кто, а уж он точно сейчас не отказался бы от глотка хорошего бренди. Поэтому медленно высвободился из ее рук, подошел к небольшому угловому бару и плеснул ароматный напиток в два коньячных бокала, стараясь краем глаза следить за девушкой. Похоже, со слезами она выплакала не только панику, но и все силы. Она повернулась на бок, подобрала под себя ноги и прижалась щекой к сиденью.

«Бывает же такое…» – подумал он с кривой ухмылкой. Дик Сарджент спас даму в лифте? Да еще настоящую красотку, которая затем позволила отнести себя в его квартиру и оказалась полностью в его власти! Изумленно покачивая головой, он направился к дивану. Просто невероятно!

Но что еще он мог сделать? Выгнать ее на улицы Манхэттена в полуобморочном состоянии? А что ему теперь-то с ней делать??

Почему ему в голову не пришло обзвонить других жильцов и попытаться найти друзей, которых она навещала? Какое она к нему имеет отношение? Впрочем, сейчас не время размышлять о причине завладевшего им собственнического инстинкта. Почему он вообразил, будто она принадлежит ему? Наверное, его чувство как-то связано с трогательным изгибом ее бедра, когда она лежала, свернувшись на его диване, и с ее медово-золотистыми волосами, разметавшимися по бархатным подушкам мандаринового цвета.

– Вот, Лейни, выпейте это.

Он снова сел рядом и, поддерживая ее голову, поднес бокал к нежным губам. Ее ресницы, затрепетав, поднялись. Голубые глаза, взгляд которых был по-прежнему блуждающий и растерянный, но все-таки уже не затравленный, остановились на Дике, прежде чем она глотнула лучшего в мире бренди.

Однако изысканный вкус его любимого напитка не был оценен по достоинству, скорее напротив – лицо девушки комично сморщилось, и она закашлялась; Дик тихонько усмехнулся. Трудно назвать ее искушенной женщиной, хотя прекрасно сшитый костюм из шелка-сырца указывал на тонкий вкус.

– Еще? – спросил Дик.

Лейни кивнула и, как ни странно, накрыла его руку своей и поднесла вместе с бокалом к губам. И стала пить бренди мелкими глоточками до последней капли. Откинула голову на сиденье и глубоко вздохнула. Жест был совершенно невинный, но при этом грудь приподнялась, и ее соблазнительные очертания под облегающей блузкой возбудили в Дике далеко не столь невинные желания.

Поставив ее бокал на полированный журнальный столик, он одним глотком осушил свой. Да, принимая во внимание состояние, в котором находится женщина, глазеть на нее просто неприлично, но он ведь всего лишь мужчина и никогда не делал вид, будто обладает сверхъестественной волей.

Дик продолжал изучать полулежавшую на подушках дивана расслабившуюся Лейни: голова откинута, шея беспомощно выгнулась, ресницы опущены, влажные от дорогого бренди губы источали терпкий аромат. Лицо слишком угловатое, чтобы считаться по-настоящему красивым. Нос немного коротковат. Рот…

Но лучше не слишком задерживаться на недостатках ее рта…

Шея длинная, стройная, ключицы изящные. В треугольнике между ними бился ровный, но чуть убыстренный пульс. Груди под блузкой выглядели такими мягкими и естественными – так и просились в руки. Хотя она и носила нижнее белье. Он видел краешки тонкого кружева-паутинки и бретельки. Талия была неправдоподобно тонкой, как у модели. И бедра тоже стройные. Судя по тому, что он успел увидеть, ее красивые ножки затянуты в светлые чулки. У него даже руки зачесались, так захотелось их погладить!

На мыске бежевых замшевых лодочек блестящей нитью вышиты бабочки.

Под его пристальным взглядом она поддела одной туфлей другую и сбросила их. Они почти бесшумно упали на толстый ковер.

Он с трудом отвел глаза от ее ног и уставился ей в лицо. Она смотрела на него без какого-либо интереса к нему и к окружающей обстановке. И вдруг она произнесла:

– Я не могла дышать.

Ровные белые зубы прикусили дрожащую нижнюю губу.

Он коснулся ее волос. Провел пальцем по щеке.

– Конечно, это было ужасно. Но сейчас все позади.

– Было так темно…

Ломкий голос оборвался на полуслове. Она снова зажмурилась.

Дик поспешно обнял ее.

– Вы просто испугались. Мне очень жаль.

Она доверчиво прильнула к нему, такая трогательно-податливая, что он мысленно застонал, потому что его тело среагировало мгновенно. Она вдруг стала не просто пострадавшей, нуждавшейся в утешении и понимании. Она превратилась в мягкую, нежную и хрупкую, такую желанную женщину, словно предназначенную для его объятий!

Он окликнул ее.

Она подняла голову. И он утонул в ее серо-голубых глазах цвета тумана, расстилавшегося утром над океаном. Широко раскрытые и умоляющие.

– Не отпускайте меня.

– Не отпущу, – поклялся он.

Она, казалось, немного успокоилась и зарылась лицом в его шею. Когда ее губы заскользили по его коже, это прикосновение, словно удар током, отозвалось во всем его существе, достигнув мужского начала. – Я буду держать тебя крепко.

Сам того не сознавая, он осыпал легкими поцелуями ее лицо и волосы. Казалось таким естественным приподнять ее подбородок, откинув голову! Его губы чуть коснулись уголков ее рта, прежде чем прижаться к губам. Он вдохнул запах бренди, все еще витавший вокруг. Только евнух на его месте мог бы сдержаться! Дик никогда таковым не был.

Он страстно поцеловал Лейни. И ощутил, как она на мгновение напряглась, но тут же расслабилась в его объятиях. Он медленно раскрыл ее губы языком и скользнул внутрь. Сначала нерешительно. Но когда она в ответ коснулась его языка своим, он потерял всякое самообладание. Тихо зарычав, он стал более настойчивым. Его язык исследовал ее сладкий рот, всюду касаясь и лаская.

Ее руки захватили пригоршни полотна рубашки, безжалостно смяв. От наслаждения она постанывала. Боже, неужели ему снился восхитительный эротический сон?

Он провел ладонью по ее горлу, намереваясь обнять еще крепче. Но ее грудь оказалась слишком большим искушением, и он стал нежно гладить упругий холмик. И лишь усилием воли оторвал руку.

– Так хорошо… пожалуйста, еще…

Он резко вскинул голову, и Лейни словно пронзило недоверчивым взглядом зеленых глаз. Женщины, обычно наслаждавшиеся его ласками, считали себя весьма чувственными и умудренными жизнью. Они любили играть в сексуальные игры, в которых каждому была отведена своя роль, и каждый проговаривал свои диалоги. Каждый получал свое, отдавая ровно столько, сколько получил. Дик впервые в жизни слышал столь честную прямую просьбу. Не требование каким-то хитроумным способом ублажить партнера, а тихий комплимент его ласке и мольба продолжать.

Он не сводил глаз с лица Лейни, когда его рука снова легла на ее грудь и стала ласкать ее круговыми движениями.

Веки Лейни медленно опустились. Она глубоко вздохнула, легкая улыбка искривила чувственные губы. Он смело подобрался к соску и даже сквозь блузку и лифчик ощутил его отклик.

– Господи, Лейни… – хрипло прошептал он, прежде чем снова припасть к ее губам. Поцелуи и ласки становились все более страстными. Он настойчиво изучал ее тело, находя интригующие изгибы и впадины, упиваясь шорохом одежды, делавшим ласки еще более запретными и волнующими.

Узкий, сковывающий их движения диван раздражал Дика. Он поднялся и увлек Лейни за собой. Она потянулось было вверх, но покачнулась и тяжело упала на него. Это привело Дика в чувство. Если бы его тело не горело желанием, он посмеялся бы над собой и ситуацией.

Да она же пьяна! И не от мгновенно вспыхнувшей страсти, а от почти целого бокала бренди! Даже пережитая сегодня психологическая травма не объясняет ее отсутствующего взгляда.

Он вздохнул, назвал себя дураком и постарался охладить свой пыл.

– Пойдем, Лейни. Я уложу вас в кровать.

Он схватил ее за плечи, отстранил и вгляделся в ее лицо – Лейни торжественно кивнула. Он взял ее за руку и повел в спальню. Она послушно, как ребенок, побрела за ним.

Дик включил свет:

– Подождите. Я расстелю постель.

Он прислонил ее к косяку, шагнул к широкой кровати, откинул голубое замшевое покрывало, кое-как швырнул декоративные подушки в большое кресло, взбил оставшиеся и разгладил безупречно чистые, золотисто-коричневые простыни.

– Ну вот, теперь можно…

Слова замерли на губах. Она по-прежнему стояла у двери. Но вокруг уже возвышалась небольшая горка одежды. Пока он занимался постелью, она успела снять юбку и блузку. Когда он повернулся, она как раз выступила из нижней юбки.

Окаменевший Дик наблюдал, как она снимает с идеальных ножек прозрачные колготки и остается в лоскутках, которые с большой натяжкой можно было назвать бюстгальтером и трусиками. Ее тело одновременно казалось и стройным и женственным.

Никто из коллег не поверил бы, что Дик Сарджент способен лишиться дара речи. Но он стоял и пялился на нее, словно подросток, увидевший первую в жизни обнаженную женщину.

В горле пересохло. Он перебывал в постели со столькими соблазнительными красотками, что и пересчитать невозможно. И большинство из них он раздевал сам. У него были ловкие и ласковые руки. Он мог избавить леди от одежды, прежде чем та поняла, что происходит. Но Лейни сумела застичь его врасплох, и ему ничего не оставалось, кроме как глазеть, разинув рот. Но самой большой загадкой оставалось то, что она не пыталась его завлечь – просто сняла одежду.

Проходя мимо него к кровати, Лейни скромно улыбнулась, легла и доверчиво прижалась щекой к подушке.

– Никто не поверит, что я отказался от такого! – буркнул себе под нос Дик и улыбнулся Лейни: – Доброй ночи, Лейни, кем бы ты ни была.

Он поцеловал ее в щеку, выпрямился, машинально потянулся к выключателю ночника и нажал кнопкум – свет погас.

– Нет! – Она вскочила, тяжело дыша и беспомощно шаря руками в поисках Дика.

– Прости, – пробормотал он, проклиная собственную глупость и садясь на постель. Он снова обнял ее, остро ощущая рядом почти нагое тело, отчего мгновенно проснулись все мужские желания.

– Побудь со мной. Ты обещал, – всхлипнула она, обхватив его шею и прильнув к нему всем телом. Ощущая ее полные груди, Дик мгновенно представил их без бюстгальтера: зрелые, полные, с темными сосками. – Ты же сказал, что не уйдешь.

– Лейни! – простонал он. В его душе совесть и требования плоти бились не на жизнь, а на смерть. – Ты не понимаешь, что творишь…

– Пожалуйста!

Он позволил себе лечь рядом. «Только на минуту. Только пока она не заснет», – твердил он себе.

Однако она все крепче обнимала его, и мольбы ее были столь нежными и настойчивыми, что заглушили протесты его совести. Руки его начали ласкать ее – но уже не для того, чтобы утешить и успокоить. Он хотел утолить свою жажду. Ее кожа под его пальцами была такой бархатистой и теплой! Губы его отыскали в темноте ее губы и слились с ними в жарком, страстном поцелуе.

О боже!

Они не должны этого делать. Он ничего не знал о ней. А вдруг она замужем?

Но он уже проверил ее безымянный палец. Кольца не было, хотя этот факт ни черта не значит. Для нее это, может быть, не столь существенно. А вот он может попасть в крупную передрягу. Представить страшно, какой будет скандал, если на рассвете сюда ввалится разъяренный муж с отрядом спецназа и фотографами!

В его голове пулями свистели предостережения. Но ее сладкий рот и нежная кожа заглушали голос разума.

О нет! Дик Сарджент не был святым. Он отнюдь не чурался грязных трюков и всяческих махинаций, чтобы добиться желаемого. Но никогда так откровенно не пользовался беспомощным положением женщины. Она пьяна и не соображала, что делает.

Зато он знал и чувствовал все каждой клеточкой. И это было великолепно!

Он ведь гораздо старше ее. Лет на пятнадцать, не меньше.

Гореть ему за это соблазнение в аду веки вечные. Но какая разница! Он уже охвачен огнем!

Лейни просыпалась постепенно. Подняла веки. Раз. Другой. Зевнула. Снова лениво сомкнула и разомкнула веки.

И тут же ахнула. На ее подушке лежит чья-то голова! Совершенно незнакомый мужчина!

Незнакомец мгновенно проснулся и прошептал:

– Доброе утро.

Лейни пронзительно вскрикнула и попыталась отодвинуться. Но их ноги переплелись, а ее колено… господи милостивый! Зато его рука по-хозяйски тяжело лежала на ее груди. Лейни отпихнула ее и вертелась, пока не сумела откатиться от незнакомца на безопасное расстояние. Он смотрел на нее так, словно она свихнулась, и моргал зелеными глазами, необычно яркий оттенок которых она даже в почти истерическом состоянии не смогла не заметить.

Лейни забилась в угол кровати и съежилась, издавая нечто вроде плача раненого животного. Потом еще раз вскрикнула и судорожно подтащила простыню к подбородку – она не сразу поняла, что они оба были совсем голыми.

– Кто вы и где я? – выдохнула она. – Если немедленно не объяснитесь, я звоню в полицию.

Угроза была смехотворной, и Лейни это знала. Она понятия не имела, какой адрес продиктовать по телефону службы спасения. Не говоря уже о том, где в этой квартире стоит телефон!

– Успокойтесь, – увещевал он, протягивая руку. Но она сжалась и отползла еще дальше. Он тихо выругался.

– Неужели не помните, как попали сюда?

– Нет, – коротко ответила она. – Знаю только, что пришла не по собственной воле. Кто вы?

Он снова выругался и потер широкую, поросшую волосами грудь.

– Я так боялся, что вы не вспомните! – озадаченно пояснил он. – Вы выпили слишком много бренди!

– Бренди? – произнесла она одними губами. – Вы накачали меня бренди? И что еще? Наркотики?

Судя по паническим ноткам, она вот-вот потеряет остатки самообладания.

– Позвольте объяснить.

– Немедленно! Немедленно объясните! И где моя одежда?

Он откинул простыню и встал. Она побледнела при виде его мужской силы. Он успел сделать два шага к стенным шкафам, прежде чем она снова испуганно вскрикнула и зажала рот рукой, рассматривая коричневато-красные пятна на простынях. Подняла невидящие глаза на него, и он смущенно что-то проворчал, умоляюще разводя руки и явно не сознавая, что стоит перед ней голым.

– Откуда мне было знать, что вы девственница? А потом уже было слишком поздно, Лейни.

Она медленно отняла дрожащую руку от побелевших губ.

– О-откуда вы знаете мое имя?

Он с недоуменным и несколько грустным видом покачал головой, подошел к шкафу, вынул белый махровый халат, вернулся к кровати и протянул халат ей. Когда она не пошевелилась, он положил халат на кровать и отвернулся.

– Мы познакомились в лифте. Не помните, как мы там оказались вместе?!

Она поспешно натянула халат и туго стянула поясом. Он тем временем шарил в ящике и наконец вытащил пижамные брюки. Надел и выпрямился, хотя не был похож на человека, привыкшего надевать пижамку на ночь. Снова повернулся к ней лицом и спросил:

– Не помните, как садились в лифт?

Она поднесла кончики пальцев к пульсирующему болью виску и стала его массировать, пытаясь вспомнить вчерашний день. Хоть что-нибудь.

Да. Вчера вечером она навестила Салли и Джеффа. Они так хорошо провели время. Виды Нью-Йорка. Потрясающий обед и великолепный коктейль «Бархатный молоток» на десерт. Две порции? Потом… Да. Они попрощались у двери, она со смехом обняла Салли и Джеффа, потом… Ничего.

– Вы сказали, что были в гостях у друзей, которые живут в этом здании, – тихо подсказал незнакомец, дав ей достаточно времени, чтобы собрать воедино осколки и обломки воспоминаний.

– Я вошел в лифт вслед за вами. Внезапно погас свет. На несколько минут мы застряли. Всего несколько минут. Не больше. Но вы были в ужасном состоянии, бились в истерике, и я не мог вас бросить или выкинуть на улицу. Я привел вас сюда. Решил взбодрить бренди. Подставил жилетку, пока вы плакали. Вы…

– Это не объясняет того факта, что я проснулась в вашей кровати после изнасилования.

– Изнасилования? – вспылил он.

– Именно! Я бы ни за что не легла с вами в постель добровольно!

Под ее возмущенным взглядом ему все-таки удалось взять себя в руки. Лицо окаменело от гнева и раздражения. Он провел рукой по волосам с седыми прядками, прекрасным волосам, так красиво оттенявшим темную загорелую кожу и удивительные зеленые глаза.

– Вы, надеюсь, знаете о своей клаустрофобии? – осведомился он наконец.

Она сухо кивнула.

– Сейчас в вашей голове полная неразбериха, а в памяти воспоминания о событиях вчерашнего вечера путаются, потому что вы были шокированы. – Его черты смягчились, но она не понимала, чего боится больше: его гнева или нежности. Но почувствовала, что способна покориться и тому, и другому. – Что касается так называемого изнасилования, – мягко добавил он, глядя на предательские пятна, – уверяю, что не делал ничего против вашего желания.

Она тихо всхлипнула.

– Я бы хотел поговорить с вами обо всем этом. Спокойно. За чашкой кофе.

Он подошел к смежной двери.

– Здесь ванная комната. Наверное, вы хотите принять душ. Я принесу вашу одежду или можете остаться в халате, если лень одеваться. А я пока сварю кофе, и мы постепенно сложим недостающие кусочки головоломки, пока вы не увидите всю картинку. Договорились?

Ни о чем они не договаривались. Но она все же согласно кивнула.

Он скрылся за дверью, но очень быстро вернулся с охапкой ее безнадежно помятой одежды, туфлями и сумочкой, после чего молча вышел и закрыл за собой дверь.

Лейни не стала тратить время впустую. Спрыгнув с постели, она ринулась в ванную. Включила душ, но не встала под воду. Пусть думает, что она в душе! Чтобы восстановить душевное, да и физическое равновесие, ей было достаточно холодной воды в раковине.

Боже! Что она наделала? Отправившись в Нью-Йорк всего-то на недельку, она умудрилась напиться какой-то убийственной гадости под названием «Бархатный молоток» и попасть в постель – В ПОСТЕЛЬ – с совершенно незнакомым мужчиной!

Она еще не успела по-настоящему осознать весь ужас совершенного…

Дрожащими руками она натянула юбку и трусики, а остальное нижнее белье запихнула в сумочку, чтобы не тратить времени. Затем трясущимися руками она принялась натягивать на себя колготки, блузку и костюм.

Кто он?

Впрочем, она не знает и знать этого не хочет.

Лейни осторожно открыла дверь и выглянула. Где-то бубнил радиодиктор, сообщавший погоду на сегодня. Хороший день, чтобы убраться из города ко всем чертям!

Она прокралась к входной двери. Проходя мимо кухни, она увидела спину хозяина, варившего кофе. Похоже, он ничуть не расстроен и держался с самодовольством мужчины, заманившего женщину в свою постель, а потом и в свой душ.

Очевидно, сцены, подобные сегодняшним, были для него достаточно часты и привычны.

– Прощайте, мистер Как-Вас-Там, – прошептала она одними губами, выскальзывая за дверь. На цыпочках подкралась к лифту и нажала кнопку. Кабина целую вечность поднималась на двадцать второй этаж и еще дольше спускалась в вестибюль. Заметил ли он ее отсутствие? А что, если позвонил швейцару, чтобы тот задержал ее?

Лейни промчалась мимо швейцара, который жизнерадостно пожелал ей доброго утра. Не останавливаясь, она пробежала два квартала, прежде чем рискнула остановиться, перевести дух и поймать такси. Если поторопиться, она сумеет вернуться в отель, сложить вещи и успеть в «Ла-Гуардия» на свой рейс.

Голова Лейни упала на жесткий виниловый чехол сиденья. Такой усталости она раньше никогда не чувствовала. Тело непривычно ныло в тех местах, о которых не принято говорить вслух. Хотела бы она игнорировать эту боль!

Интересно, как могло все это случиться без ее ведома?

Лейни зажмурилась и постаралась подавить любопытство. Но ничего не выходило.

Наверное, он был с ней нежен, иначе она бы запомнила боль. Но как он уговорил ее, Лейни Маклауд, заняться с ним любовью?

– О боже, – вздохнула она, закрыв лицо руками. Неизвестно, жалеть ли ей о том, что она ничего не помнит, или что теперь должна искупить вину и отвечать за все последствия?

Кто он? А вдруг женат? Или чем-то болен? Или извращенец?

Она невесело хохотнула. Большинство женщин посчитали бы, что ей чертовски повезло.

По крайней мере, самого страшного с ней не произойдет. Ее неспособность иметь детей была щитом, ограждавшим от всяких отношений с мужчинами. Причиной того, что до сих пор она оставалась одна.

Лейни почти радовалась своему бесплодию. И хотя, возможно, ей придется немало вынести из-за вчерашней ночи, она, по крайней мере, точно не забеременеет!

2

– Вы беременны, мисс Маклауд.

Лейни тупо уставилась на доктора, но, немного опомнившись, рассмеялась:

– Невозможно.

Он отечески улыбнулся.

– Вполне возможно. Я бы сказал, что вы на десятой неделе. Неужели ничего не подозревали?

Она качала головой: упрямо, нетерпеливо.

– Вы не понимаете! Это невозможно. Я бесплодна. В тринадцать лет у меня был аппендицит. Я перенесла вторичную инфекцию мочеполовых путей, которая уложила меня в постель на несколько недель. Мне официально поставили диагноз – бесплодие. Доктор сказал мне и моей матери, что я никогда не смогу иметь детей.

Доктор пожал плечами и широко улыбнулся.

– Значит, он ошибся!

– Я пришла сюда из-за обычного желудочного гриппа, – процедила она.

– Такой грипп, мисс Маклауд, был известен задолго до открытия вирусов. Он называется токсикозом.

Лейни, оцепенев, молча смотрела на него.

– Вы это серьезно? – едва слышно переспросила она. – Я беременна?

Увидев ее потрясенное бледное лицо, он мгновенно смягчился:

– Вы расстроены, мисс Маклауд? По-моему, вы должны быть счастливы.

Счастлива? Счастлива, что о ее грехах будет болтать весь город? Счастлива, что теперь до конца жизни придется платить за единственную ошибку? Счастлива, что и невинным детям придется платить за ее ошибку?

– Я не замужем, – выпалила она и, встав, подошла к окну. Офис доктора был на первом этаже медицинского комплекса. Мимо по тротуару спешили люди. Грузовичок быстро проехал на желтый свет. Дама в седане уговаривала золотистого ретривера сесть на заднее сиденье. Медленно продефилировали влюбленные подростки, обняв друг друга за талию.

Обычная жизнь. Нормальная. Но разве что-то может быть нормальным? Она беременна от человека, имени которого не знает!

– Отец… – начал он.

– Недосягаем.

Ты так красива, Лейни…

Доктор деликатно кашлянул, прикрыв рот рукой.

Лейни чувствовала себя полной дурой. Потому что прекрасно знала, о чем думает доктор. Она достаточно взрослая девочка, чтобы уметь предохраняться. Так глупо залететь по неведению! Но она никогда не заботилась о противозачаточных средствах, поскольку считала себя бесплодной. Кроме того, у нее не было мужчины до…

– Нужно что-то решать в течение нескольких дней, – спокойно сообщил доктор. – Пока мы еще можем прервать беременность. Но времени осталось немного.

– Аборт.

При одной этой мысли ее скрутил новый приступ тошноты.

– Нет. Это невозможно.

Не могу представить, чтобы такая прекрасная и необыкновенная женщина, как ты, упала с неба мне в руки…

– В наше время это не столь ужасное испытание. Мы…

– Нет! – вскрикнула Лейни, отворачиваясь от окна и хватая сумочку. – Я никогда не смогла бы сделать это. Спасибо, доктор, – поспешно бормотала она, желая одного: поскорее уйти и хорошенько все обдумать.

– Я позвоню в аптеку, пусть выпишут таблетки от токсикоза и витамины с железом. У вас легкая анемия.

– Спасибо.

Она почти забыла о том, что, собственно, и привело ее к нему: изнурительные приступы тошноты по утрам и вечерам и постоянная свинцовая усталость. Ей в голову не приходили мысли о беременности. Она уже давно смирилась с мыслью о том, что детей у нее не будет никогда.

– Когда будете уходить, обратитесь к медсестре в приемной. Поскольку это ваша первая беременность, я хочу видеть вас раз в месяц.

Доктор обошел стол и взял ее за руку:

– Если я чем-то могу помочь…

Он не договорил.

– Спасибо, – снова поблагодарила она, но покачала головой. Договорилась с медсестрой о времени следующего приема, выслушала сердечные поздравления и ушла.

В Саннивейле был час пик, который, строго говоря, был не часом, а длился от пяти до пяти пятнадцати каждый рабочий день. Оживленный, довольно крупный город был окружен сотнями миль плодородной земли.

Лейни втиснулась в маленький подержанный автомобильчик и поехала по главной улице. Город мог похвастаться десятками сетевых забегаловок фаст-фуд, но именно в кафе «Озарк» можно было полакомиться гороховым супом по-домашнему, ароматным кукурузным хлебом и восхитительным банановым пудингом. Был в городе и обязательный универмаг «Джей-Си Пенни»[2], но большинство магазинов вокруг городской площади принадлежало собственникам, открывшим семейное дело. Здесь всё про всех знали.

Как знали и то, что новая воспитательница детского сада была незамужней молодой женщиной. Через несколько недель все узнают, что она беременна.

Лейни остановила машину на подъездной дорожке, посыпанной гравием, ведшей к своему арендованному дому, и прижалась головой к рулевому колесу.

– Что мне делать? – спросила она с тоской.

Прикоснись ко мне, – снова всплыло где-то в подсознании.

– Я потеряю работу. И что потом?

О боже, Лейни. Да, милая, да. И никогда не бойся коснуться меня.

Лейни зажмурилась и попыталась отсечь неумолимый внутренний голос.

Допустим, я могу сказать, что была замужем, но потеряла мужа.

Твои груди прекрасны. Ты знаешь это? Идеальные размер и форма. Лейни, Лейни…

– Прекрати! – завопила она в потолок машины. И поняла, что задыхается. На верхней губе выступил пот.

Она накрыла груди ладонями, чтобы больше не ощущать ласк, не чувствовать, как твердеют соски, словно под его поцелуями.

– Прекрати, прекрати, пожалуйста, – простонала она.

Эти обрывки воспоминаний преследовали ее с того утра, почти три месяца назад, когда она вышла из его квартиры. И теперь они все чаще возникали, как охотники, неумолимо смыкающиеся вокруг добычи. Постоянно маячили на краю сознания, возникая из укрытия. Больше не опасаясь быть увиденными. Но она не хотела смотреть. Не хотела вспоминать. Господи, не хотела!

Лейни открыла дверь и побрела к крыльцу. Дом был старым, странноватым и маленьким, но она его любила. Прихожая открывалась в залитую солнцем гостиную с широкими окнами. У дальней стены возвышался кирпичный камин. Крохотная, служившая столовой ниша вела в уютную кухню. На другой стороне дома размещались две спальни с ванной между ними.

Она согласилась снять дом, как только его увидела, и получила разрешение хозяйки вносить все разумные изменения, какие пожелает. Первое, что она сделала – натерла вручную деревянные, безобразно запущенные полы. Выкрасила стены в яркие жизнерадостные цвета и обставила дом недорогой, но изящной мебелью.

Единственная комната, до которой пока не дошли руки, была вторая спальня. Может, она выкрасит ее в выходные. Но сначала нужно спросить доктора. Вряд ли ребенку полезно вдыхать пары краски!

Рука замерла на сумочке, которую она положила на столик. Ребенок. Она назвала это ребенком? Ее малыш. Скоро у нее появится кто-то, кого она полюбит всем сердцем. И тот, кто полюбит ее. И она вдруг заплакала и засмеялась одновременно. Потому что всей душой хотела этого ребенка. Тогда ее жизнь не будет так пуста. Она разделит ее с маленьким человечком.

Школьный совет можно убедить оставить за ней место. А если они откажутся, Лейни уедет в другой город. Ничто не помешает ее счастью! У нее будет маленький!

– Это, кхе-кхе… Э… сюрприз, чтобы не сказать больше, мисс Маклауд!

– Миссис Маклауд, – твердо поправила она мистера Харпера. Она попросила директора школы и комиссара просвещения о встрече в то утро, как узнала о беременности. Лучше пройти крещение огнем как можно раньше. Скоро беременность станет заметна.

– Как я сказала, мы с мужем временно живем врозь, и после разъезда я предпочла пользоваться девичьей фамилией.

Директор и комиссар переглянулись. Оба молчали. Директор промокнул потный лоб. Это он нанял Лейни Маклауд, и теперь боялся, что придется отвечать за этот кошмар.

– И вы говорите, что… э… собираетесь рожать ребенка?

Лейни облизала губы. Самый скользкий момент. Как убедить их, что она спала с мужем, от которого уехала?

– Да, я… Это была одна из… Ну, вы понимаете, мы пытались помириться… – слабо улыбнулась она. – Ничего не вышло, но в результате того славного уик-энда я забеременела.

Теперь уже и комиссар стал потеть и тоже откашлялся.

– Думаю, все понятно.

Он глянул на директора, который утвердительно закивал.

– Так что же вы просите?

– Я хочу продолжить работу с детьми, – смело сказала она. Лучше держаться уверенно. – Ребенок родится в марте. Как раз во время школьных каникул. К тому времени вы найдете мне замену, чтобы дотянуть до конца учебного года. А потом как-нибудь выкрутимся…

Мистер Харпер промолчал, не собираясь принимать решение без комиссара.

Тот уничтожающе глянул на Лейни.

– Но это не слишком прилично. Как вы себе это представляете? Незамужняя учительница начальной школы, которая… э…

– Беременна, – докончила предложение Лейни. – Да я тоже не ожидала, что это случится, но дело обстоит именно так, и я все равно хочу остаться здесь. Семестр только что начался, а у меня в программе столько интересного! Я люблю своих учеников, и они это знают. Думаю, что и они отвечают мне взаимностью. У меня прекрасные рекомендации с места прежней работы в Талсе. Я всегда могу вернуться туда.

Втайне она в этом сомневалась, но звучало вполне убедительно!

– Если вы меня уволите, придется срочно искать новую учительницу, а у нее может не оказаться моего разностороннего опыта и эрудиции. Даже если вы найдете достойную замену, ученикам понадобится время, чтобы адаптироваться. А у них экзамены на носу.

Она глубоко вздохнула.

– Я знаю, это необычно. И понимаю ваше сложное положение. Но я квалифицированный преподаватель. И это должно быть вашей главной заботой.

Как оказалось, она была права.

Посовещавшись с глазу на глаз, они вошли в классную комнату, где она прикрепляла постеры с космическим шаттлом на доску объявлений. Оба широко улыбались.

– Конечно, вы можете остаться, мисс… гм… То есть я хотел сказать, миссис Маклауд, – объявил мистер Харпер, энергично тряхнув ее руку. – Если кто-то спросит, мы просто перескажем ваши слова. Вы временно разъехались с мужем.

Она уже хотела поправить его на предмет «временно», но передумала. Ей удалось зайти так далеко. Если они так оптимистично приняли версию несуществующего мужа, это их проблема.

Дни становились заметно короче. К тому времени как она вымыла пару оставшихся от ужина тарелок и вошла в гостиную, чтобы разжечь огонь в камине, за окном уже стемнело. Ветви двух дубов в переднем дворе гнулись и шелестели под беспощадным ветром. Синоптики предсказывали, что к утру температура опустится ниже нуля.

Лейни легла на диван и подняла ноги на подлокотник. Какое блаженство! В школе приходилось проводить на ногах почти весь день.

Она улыбнулась и провела рукой по набухающему животику. Учеников очень заинтересовал вопрос появления будущего младенца. Они постоянно просили разрешения коснуться живота. Иногда платье мусолили до тридцати пар липких влажных ладошек одновременно. Но ей это нравилось. Потому что она любила малыша.

У нее были нерешенные дела. Сегодня прибыло письмо от доктора Тейлора с извещением, что все счета оплачены. Ошибка, которую необходимо исправить. У нее записано, что она должна ему еще триста долларов. Но это потерпит до завтра. Как чудесно знать, что можно не шевелиться, никуда не идти.

С довольным вздохом она посмотрела в сторону камина. И затаила дыхание. Было в его свете что-то завораживающее, тревожно-знакомое. Мягкий, золотистый, рассеянный…

Она быстро зажмурилась, прижав руку к колотившемуся сердцу. Но картина по-прежнему стояла даже за сомкнутыми веками.

И вдруг она вспомнила. Вспомнила все! Память накатила на нее гигантским валуном.

В сознании вдруг стали всплывать разрозненные образы: вот она вошла в кабину лифта, а двумя этажами ниже появился он. А потом – темнота. Авария была такой же жуткой в воспоминаниях, как и наяву, и она услышала собственный жалобный плач. Сквозь туннель страха до нее донесся успокаивающий голос.

Лейни как наяву снова ощутила прикосновение рук, осторожно, но уверенно снимавших с нее жакет, который она давно повесила в шкаф и больше ни разу не надела. Пуговицы словно отлетали под его ловкими пальцами.

И тут откуда-то всплыло его лицо. Отчетливо. Словно в голове зажегся свет. Он очень красив, и в глазах светятся ум и доброта. Пусть она легла в постель с незнакомым мужчиной. Но ей не стыдно за то, как он выглядит.

Словно со стороны она вдруг увидела, как ее несут по коридору. Рассмотрела обстановку в комнате. Благородные бежево-коричневые тона стен. Мандаринового цвета диван, стоявший островком наслаждений посреди комнаты. Увидела, как лежит на невероятно мягких подушках с бесстыдно разлетевшимися волосами. Глаза влажные, груди натягивают льнущий к ним шелк блузки.

Она снова ощутила вкус бренди. И тепло его губ, жестких и уверенных, на своих губах. Вдохнула свежий аромат мыла, аромат его кожи. Одеколон с цитрусовым оттенком и запахом, таким же чистым и мужественным, как он сам. В ее фантазии его руки были нежными, возбуждавшими ее ласками. Она видела, как покорно следует за ним в спальню, а он пожирает ее глазами, когда она стояла перед ним почти обнаженная. Она не стыдилась и не стеснялась своего тела, как ей всю жизнь внушали. Хотела, чтобы он смотрел на нее и восхищался тем, как она красива.

Вдруг свет снова погас, и она потянулась к нему, боясь потерять, в ужасе от мысли, что он ее оставит. Но этого не произошло. Он пришел к ней, сильный, нежный, готовый защитить, державший в крепких объятиях, шептавший чудесные слова. Целовал ее, пока оба не задохнулись. Осыпал жаркими поцелуями ее шею и грудь.

Потом нерешительно спустил с плеч бретельки лифчика. Она не протестовала. Он расстегнул крючки, отбросил лифчик и провел по теплой атласной коже костяшками пальцем. Положил ладонь на ребра, провел пальцем по мелкой канавке, делившей ее живот. Погладил ладонью пупок, остановился на резинке стрингов. Два пальца играли с кружевной эластичной полоской.

– Да, – выдохнула она.

Его рука скользнула внутрь: он пощекотал ее пушистый треугольничек и коснулся влажного цветка ее женственности.

– Боже, какая ты сладкая, – прохрипел он.

Она подняла бедра, помогая ему стащить прозрачные трусики. Он прижал ее к себе. Какое-то время их сердца бились в унисон. Потом он встал, только затем, чтобы сбросить одежду. А когда снова привлек ее к себе, она в полной мере ощутила его наготу кожей и издала стон чисто животного наслаждения. Его возбужденная плоть уперлась ей в живот.

– Зажги свет, – прошептала она.

– Все еще боишься?

– Нет. Хочу тебя видеть. Видеть, как мы смотримся вместе.

Похоже, эта идея очень ему понравилась.

Через секунду их окутал мягкий волшебный свет, в котором все казалось прекрасным. И его тело было прекрасным. Он был величав в своем великолепии: сплошные мышцы и сухожилия и загорелая кожа, припудренная каштановыми волосами. Она с любопытством касалась его груди, плеч и предплечий.

– Мне нравится, как ты выглядишь, – рассеянно пробормотала она.

– Правда?

Он поднес к губам ее руку и легонько лизнул кончики пальцев.

Наслаждение сотрясло ее до кончиков пальцев, пронизывая крохотными молниями каждый раз, когда его язык касался ее плоти. Накрыв ее груди ладонями, он принялся осторожно потирать большими пальцами соски, пока Лейни не забилась в блаженно-мучительных судорогах, прижимаясь к нему…

– О, Дик…

Ее глаза широко распахнулись. Она произнесла его имя вслух. Дик. Она не позволяла себе вспомнить его имя. До этого момента. Дик. Почему в ней нет ненависти к этому имени? Почему оно не оставляет на языке вкуса предательства и обмана?

Лейни дышала так тяжело, словно пробежала целую милю. Она больше не хотела вспоминать. Но сон был слишком хорош, чтобы не досмотреть… и она снова закрыла глаза.

– О, Дик…

– Твои груди прекрасны. Ты знаешь это? Идеальный размер, идеальная форма. Лейни, Лейни…

И он снова завладел ее губами, властно и нежно одновременно. Целовал ее пылко, потом осторожно, с обожанием. Дразнил соски кончиком языка, играл с ними снова и снова, пока она не забыла обо всем, кроме волн экстаза, омывавших ее.

– Ты такая вкусная.

Его губы сомкнулись вокруг соска, втянули медленно и нежно, так нежно в жаркую глубину рта.

Он перекатил ее на спину и лег сверху. Раздвинул ее бедра своими и устроился между ними, твердый и пульсирующий. Она не боялась. Жаждала.

– Поверить не могу, что столь прекрасная и необыкновенная девушка упала с неба ко мне в руки.

Губами он принялся игриво покусывать ее шею, и Лейни с готовностью откинула голову назад, отдаваясь его ласкам. Бедрами она легонько сжала его затвердевшую плоть и с восторгом услышала его одобрительное рычание. В жарком, неистовом поцелуе он припал к ее губам, проникая языком все глубже…

Лейни ощутила, как тело ее раскрывается. Подобно влажным лепесткам цветка, которому пришло время распуститься, тело ее, все ее существо устремилось навстречу ему. Дик почувствовал это – медленно провел ладонями по ее бедрам, любовно сжал ягодицы, затем рука его скользнула меж бедер Лейни. Он принялся ласкать ее кончиками пальцев, пока не довел до полубеспамятства: задыхаясь, она выкрикивала его имя и прижималась к нему с беззастенчивой страстью.

Дик коснулся самого ее сокровенного местечка, убеждаясь в ее готовности. Пальцы его были смелыми, дерзкими, но в то же время нежными. Такими нежными…

И еще он приник губами к ее уху и вкрадчиво шептал чудесные слова ей – поэтичные и чувственные, откровенные и бесстыдные, призывные и изысканные, шелковые слова. Слова. Слова, заставившие ее краснеть и ликовать.

– Уверена, Лейни? Может быть, все-таки не стоит торопиться?

Она перекатила голову по подушке из стороны в сторону.

– Нет, люби меня сейчас, Дик. Просто возьми меня. Люби меня.

Он стал медленно входить в нее – неустанно, но неспешно, словно хотел продлить утонченное наслаждение полного обладания ею.

А потом уперся в барьер ее девственности и замер. И ждал несколько мучительных секунд. Поднял голову и смотрел на Лейни, пока та не открыла глаз. И прочитала в его лице напряжение, страсть, немного гнева, безумную страсть и огромное сожаление.

– Почему ты не сказала мне, Лейни?

Она обхватила его шею и потянула на себя. Ей не терпелось вобрать его всего.

– Хочу, чтобы меня любили. Пожалуйста, Дик. Сейчас!

– Но…

– Дик! – вскрикнула она, выгибаясь. И услышала его вымученное проклятье. Но теперь он не мог отступить. Никакая сила на земле не могла помешать ему взять ее.

Он упрямо давил на преграду, пока не вошел в ее тесное благодатное тепло.

– О боже!

В тихом крике слышались мука и экстаз.

– О, Лейни… Тебе больно?

– Нет! – всхлипнула она сквозь слезы счастья. – Нет! Продолжай…

– Мне так хорошо с тобой, – пробормотал он ей в шею. – Скажи, если что не так.

Но ей не было больно. Ни сейчас и ни потом, когда он хотел уйти, посчитав, что одного раза более чем достаточно для той, кто оказалась девственницей. Когда Дик отказался продолжить любовные ласки, она продолжала настаивать и сделала все, чтобы он не смог встать, обхватив его руками и ногами. Тогда они упали и хохотали как сумасшедшие…

В ту ночь он входил в нее снова и снова, и каждый следующий раз был лучше, чем предыдущий, каждый выпад – восхитительнее предыдущего. И каждый раз он приводил ее к сокрушительному оргазму, только чтобы позволить плавно опуститься на землю и скользнуть в его любящие объятия.

Теперь Лейни вновь открыла глаза и громко вздохнула:

– Господи!

Она припомнила все, все возмутительные слова и жесты, которые говорила и делала в его постели. Она и не подозревала, что способна на нечто подобное!

Слова, которыми он описывал ее, их тела и все, что они делали, опять обжигали ее. Даже в воспоминаниях. Она закрыла лицо руками, пытаясь стереть мелькавшие в мозгу эротические картины. Дрожала, как в лихорадке, так сильно, что едва смогла встать.

Лейни вышла в ванную, сунула руки под холодную воду и плеснула в горящее лицо. То самое лицо, которое отражалось в зеркале, которое она знала много лет.

Но теперь, после той ночи, оно никогда не будет прежним.

Наконец она осознала в полной мере, почему люди так увлечены сексом. Теперь до нее дошел смысл шуток в учительской.

– О, бедняжка! – восклицали коллеги, когда она объявила о беременности.

– Хотите сказать, эта скотина обрюхатила вас до того, как вы разбежались?

Она отвернулась, чтобы налить себе кофе:

– Все не так уж и плохо. На самом деле я всегда хотела ребенка.

Но они словно не слышали.

– Что взять с мужика?

– Да! Он скажет и сделает все, чтобы затащить тебя в постель, а на следующий день – чао, бамбина, сорри… Вот и вся любовь! – заявила разведенная учительница старших классов, постоянно находившаяся в поиске нового партнера. Ухмыльнувшись, она непристойно развалилась на потрескавшемся виниловом стуле.

– Но этот процесс так увлекает… Пока не закончится, конечно!

Все рассмеялись. Лейни выдавила улыбку.

Теперь приходилось признать, что да, это было здорово. Даже еще лучше. Самое прекрасное, что с ней в жизни случилось! Она никогда не думала, что будет так. Но никогда больше не повторится. Она не стыдилась и не жалела, потому что плодом той ночи стал ее малыш.

Она погладила живот.

– Я так тебя люблю!

Она вдруг сообразила, что даже не знает фамилии Дика. Ему никто не сообщит, что он скоро станет отцом. И это к лучшему. Скорее всего, ему это безразлично. Вряд ли он вообще вспомнит о ней и той ночи. Опытный элегантный мужчина с такой внешностью, живущий в роскошной квартире, никогда не останется без женщины. И Лейни по-прежнему понятия не имеет, женат ли он. При этой мысли она побледнела. Впрочем, весьма сомнительно, что он женат: в квартире никаких следов присутствия женщины.

В то их первое утро она вела себя несправедливо по отношению к нему. Он воспользовался ее состоянием – это неоспоримо. Но ни разу ей не солгал. Сказал правду. Он не сделал ничего против ее воли. Это она цеплялась за Дика, умоляя любить ее.

Почему она повела себя так? Неужели он был так обольстителен? Или она хотела мужских объятий так сильно, что сгодился бы любой?

Сомнительно как-то. Говорят, что даже под гипнозом нельзя заставить человека сделать то, что он не захотел бы сознательно.

И это факт. Она хотела заняться любовью с этим человеком и воспользовалась своей истерией и повышенным градусом в крови как предлогом его заполучить.

Она твердила себе, что все случившееся ничего не значит для них обоих. Низменные страсти – с его стороны. Материнский инстинкт – с ее. Вот и все. Средство получить ребенка, которого она не надеялась иметь. И хотя бы по этой причине нельзя жалеть об этом. Но и зацикливаться на происшедшем не стоит. Малыш – это нежданный дар. Прими это и забудь обо всем остальном.

Ах, если бы она могла!

Прикоснись ко мне.

Ее пальцы запутались в поросли на его груди, сужавшейся до узкой дорожки на плоском упругом животе.

– Возьми его. О боже. Лейни!

Он был твердым и теплым и полным жизни, готовой вырваться наружу.

– Да, милая, да… никогда не бойся коснуться меня. Коснись меня, коснись, коснись…

– Я хочу его коснуться.

– Нет, я!

– Он шевелится.

– И вовсе нет!

– Да! Он толкается, мисс Маклауд?

Лейни терпеливо отводила от живота жадные ручонки.

– Да, шевелится, и хватит меня трогать!

Но дюжина или около того ребятишек, толпившихся вокруг и наступавших на ее черные замшевые сапоги, дружно заныли.

– Кроме того, ребята, – строго добавила она, пытаясь перекричать вопли, – перемена кончилась и пора идти в класс. Помните, что после обеда мы собираем наши рождественские чулки.

– Нечестно! Я так и не дотронулся до малыша! – пожаловался кто-то, когда Лейни выстроила ребятишек по двое.

– Может быть, завтра, – рассеянно пробормотала она, считая их по головам.

– Я тоже хочу коснуться малыша.

Лейни окаменела. Она не могла взять в толк, почему узнала голос. Прошло больше шести месяцев с той ночи в Нью-Йорке. Но она мгновенно поняла, кто стоит за спиной. Кто застал ее врасплох.

Она повернулась.

Он стоял всего в двух шагах и улыбался. И выглядел в школьном дворе на редкость неуместно. На нем было дорогое пальто из серо-зеленой шерсти, оттенявшее глаза. Воротник был поднят и обрамлял мужественное лицо и взвихренные ветром каштановые волосы с седыми прядками.

– Выглядишь изумительно, дорогая.

Лейни стояла неподвижно, как манекен, и даже не сопротивлялась, когда он выступил вперед, сжал ее холодные щеки теплыми ладонями и поцеловал.

3

Поцелуй был тоже теплым, целомудренным и бесконечно нежным.

Когда он отстранился, она заметила, что глаза сверкают лукавством и восторгом при виде ее немого удивления.

Наконец он отстранился и опустил руки. Лейни поспешно отступила.

– Что вы себе…

– А, чудесно! Вижу, вы ее сами нашли!

К ним спешил мистер Харпер, широко и облегченно улыбаясь.

– Она в классе, как я и сказал вам. Верно, мистер Сарджент?

Так вот, значит, как! Сарджент. Дик Сарджент.

– Действительно так.

Даже отвечая директору, Дик продолжал бесстыдно рассматривать Лейни.

Она отвернулась от этого голодного взгляда и обратилась к мистеру Харперу.

– Интересно, почему мистер Сарджент искал меня?

Сумеет ли она держаться с апломбом, как ни в чем не бывало? Сделать вид, что она не узнает его и не помнит? Пожалуй, стоит попытаться.

– Полегче, Лейни, – пробубнил он себе под нос.

– Ну-ну… конечно, он искал вас, – заикаясь, пролепетал мистер Харпер. – Ваш муж пришел ко мне в кабинет и сказал, что вы помирились. Мы все рады это слышать. И как раз к Рождеству!

Хмыкнув, он сложил руки на животе и просиял доброй улыбкой.

– Это муж мисс Маклауд! – пропищал кто-то из детей.

– Она не замужем, потому что мисс, а не миссис!

– Она «мисс», дурак, неужели не знаешь? И конечно, она замужем, потому что у нее будет ребенок.

– Да, моя ма сказала, что сначала нужно выйти замуж, а потом у тебя будет ребенок.

– А вот и нет.

– А вот и да!

– Муж? – прохрипела Лейни, отворачиваясь от детей.

– Вижу, вам непривычно снова видеть его рядом, – рассмеялся мистер Харпер.

– Привыкнет, – вкрадчиво пропел Дик. – Дорогая, дети, наверное, замерзли. Кстати, здесь кто-то упоминал о ланче. Что сегодня в меню?

– Пицца, – сообщил стоявший первым мальчик.

– И салат.

– Но никакого мороженого? – спросил Дик, улыбаясь в лица, полные неприкрытого любопытства. – Что скажете, если сегодня я всех угощу мороженым?

Это заявление оказалось последней каплей, переполнившей чашу эмоций. Дети словно обезумели. Строй, который пыталась сохранить Лейни, немедленно распался. Ее окружили и стали наперебой просить мороженого. Она приросла к месту, чувствуя, как медленно рушится фундамент ее жизни. Понимая, что она бессильна остановить катастрофу.

– Дети, дети, помните, только не бегать! – возопил мистер Харпер, устремившись за малышами, наперегонки побежавшими к двери. – Идите спокойно, пожалуйста!

– Давай уйдем с этого ветра, Лейни. Не хватало еще, чтобы ты простудилась.

Но окончательно сбитая с толку Лейни молча уставилась на него. Тогда Дик сжал ее локоть и повел к зданию.

Не будь она так зла, возможно, рассмеялась бы над происходившим здесь фарсом. Но сейчас только вырвала руку.

– Не знаю, что вы затеваете, но…

– Но вам лучше не протестовать, поскольку мистер Харпер счастлив, что мы снова вместе.

Его ослепительная улыбка противоречила жестким ноткам в голосе.

Она глянула в сторону входа. Дети уже входили в здание. Директор, глупо ухмыляясь, придерживал тяжелую дверь. Ей хотелось врезать ему по довольной масляной физиономии. Хотелось топать ногами, вопить, рвать на себе волосы.

Но она едва ли не с детства приучилась держать свои эмоции под контролем. Не стоит выставлять себя идиоткой, обнаруживая свои чувства.

Поэтому она сверлила Дика Сарджента разъяренным взглядом.

– Вам это с рук не сойдет, – прошипела она уголком губ.

Он взял ее руку и переплел ее пальцы со своими.

– Уже сошло.

Он оказался прав. Если она не хочет устроить сцену в присутствии мистера Харпера, придется идти с ним.

Конец дня показался ей скверной пьесой. Комедией, в которой свои роли знали все, кроме нее. Она пыталась найти правильный тон и нужные реплики, хотя все выходило глупым и бессмысленным.

За ланчем в кафетерии, полном шумных непоседливых детишек, она сидела напротив человека, который пил дорогой бренди и владел работой Лероя Неймана[3]. Сейчас ей определенно было не по себе при воспоминании о подробностях висевшей над камином литографии. Этот человек отведал резиновую пиццу и увядший салат с таким воодушевлением, словно перед ним поставили изысканные блюда из ресторана «21». Да еще и улыбался ей, не обращая внимания на заляпанную пластиковую столешницу, загроможденную пластиковыми подносами и грязной посудой. В центре стола грустными часовыми возвышались пузырьки с искусственным подсластителем, закрытые снизу пробками солонки и треснувшие салфеточницы. И все же он явно чувствовал себя как дома!

Он постоянно касался ее. Приносил еду и напитки, угадывая каждое ее желание, пока ей от раздражения не захотелось наплевать на чувства собравшихся и оглушительно громко кричать на весь зал. Только присутствие других преподавателей, следивших за ней с мечтательным видом, удерживало от того, чтобы швырнуть поднос на его колени, чтобы посмотреть, как он станет улыбаться в этом случае!

– Боже, – прошипел кто-то ей на ухо, – вы в своем уме?!

– Что?

Лейни обернулась. Сзади стояли две самые заядлые охотницы на мужчин и жадно наблюдали, как Дик раздает брикеты с купленным для детей мороженым.

– Неужели упустите его? Неужели не попытаетесь вернуть? Хоть ненадолго!

– Солнышко, я бы даже смирилась с побоями, только бы удержать его в своей кровати.

– Он супер. Абсолютный отпад!

– Да почему вы вообще от него ушли? Я бы ползла за ним в веригах на четвереньках!

Лейни прошла точку кипения еще несколько минут назад. И даже немного успокоилась. Поверят ли они правде?

– Впервые я встретила его, когда застряла в лифте. У меня началась истерика. Он отвел меня в свою квартиру, опоил бренди и воспользовался моим беспомощным положением, раздев, утащив в постель и занимаясь любовью, как кролик, всю ночь.

Они уставились на нее как на сумасшедшую:

– И что? Это было так плохо?

Весь день ее ученики озорничали, возбужденные приближавшимися каникулами и появлением человека, который, по их мнению, соперничал с самыми неотразимыми героями любимых телесериалов. К тому времени, как прозвучал последний за этот день звонок, Лейни была совершено вымотана, физически и умственно, не говоря уже об эмоциональном состоянии.

Почему он здесь? Зачем искал ее?

– Готова, дорогая?

– Я вам не «дорогая»!

Она бесцельно перебирала бумаги на столе, пока все дети не ушли. Только тогда развернулась и дала волю ярости, копившейся весь день.

– И прекратите так меня называть. Почему вы здесь? Как нашли меня и что хотите? Мне требуется объяснение, черт побери!

– В таком случае – мне тоже! – отпарировал он.

Взрыв его негодования испугал ее, и она в злобном молчании принялась швырять вещи в сумочку. Он держал ее пальто. Ничего не оставалось, как принять его помощь. Дик застегнул все пуговицы, глядя ей в глаза и словно подначивая запротестовать. Но Лейни снова промолчала. Они вместе вышли и зашагали по пустому коридору, пахнувшему чернилами, пастой для фломастеров, мятой и пропотевшей шерстью.

Выйдя на улицу, она немедленно направилась к парковке. Рядом с ее потрепанной малолитражкой стоял элегантный коричневый «Кадиллак». Можно не гадать, кому он принадлежит.

– Я ничем вам не обязана, мистер Сарджент. И ничего не должна. Даже объяснения. Ничего. Вы зря потратили время, добираясь сюда, и буду очень благодарна, если больше меня не побеспокоите.

Произнося блестящую заключительную речь, она отпирала дверь. А теперь выпрямилась, с холодной снисходительностью взирая на Дика. Тот по-прежнему улыбался.

– Я провожу тебя до дома.

Легонько ущипнул ее за щеку, обошел ее машину, открыл дверь и перед тем, как сесть, добавил:

– Кстати, Лейни, не пытайся оторваться. Мне известно, где твой дом.

Она выругалась, хлопнула дверью, прокляла долго прогревавшийся двигатель: вот мотор «Кадиллака» завелся сразу, – прокляла заодно школьный автобус, за которым пришлось тащиться, прокляла мужчину, собиравшегося разбить ей жизнь.

Он поставил свою машину за ее малолитражкой и подошел к крыльцу раньше Лейни. Она с ужасом наблюдала, как он вынимает из кармана ключ и открывает дверь.

– Где вы это раздобыли? – процедила она, стоя на нижней ступеньке.

– Входи скорее, Лейни. Холодно.

– Отвечайте! Откуда у вас ключ от дома? И будь я проклята, если войду туда с вами!

Он раздраженно вздохнул и сбежал вниз.

– Чувствую, сейчас начнется сцена. Предпочитаешь устроить ее прямо здесь? Представляю заголовки в газетах! «НАЗОЙЛИВЫЙ НЬЮ-ЙОРКЕЦ ПРИСТАЕТ К УЧИТЕЛЬНИЦЕ НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЫ ПРЯМО НА ЕЕ ЖЕ ГАЗОНЕ!» Ты это хочешь прочитать в завтрашних выпусках? Или предпочтешь быть благоразумной и протащить свою миленькую попку через проклятую дверь, прежде чем я внесу тебя на руках?

Он прав. Она протиснулась мимо Дика, но остановилась, едва переступив порог. Посреди гостиной стояли два чемодана. На медной вешалке висел плащ. К ножке дивана была прислонена ракетка для рэкетбола. На журнальном столике лежал портфель.

Дрожа от бешенства, она медленно повернулась к нему.

– Собирайте вещи и вон из моего дома!

– «Моего дома»?

Он снова пошарил в кармане и, вытащив расписку, помахал перед ее носом.

– Ты сняла его только на полгода. В следующий раз лучше обращайся за советом ко мне. Так или иначе, в следующем месяце срок аренды заканчивается. Я заплатил за этот месяц, подписал новый договор еще на шесть месяцев, потому что к этому времени родится ребенок и нам понадобится больше места. И заплатил за весь срок сразу. Теперь по закону ты можешь вышибить меня до конца следующего месяца, пока не истечет срок твоей аренды, но я проверил, и оказалось, что ты не платила два месяца, поэтому отдал долг за аренду, а также за воду, телефон и вывоз мусора. Думаю, за это я получил право жить здесь с сегодняшнего дня.

Она наблюдала, как двигаются его губы, потрясенная слетавшими с них словами.

– Вы просто псих, и я вызываю полицию!

Лейни резко развернулась и почти подбежала к телефону, но он как ни в чем не бывало сбросил пальто и повесил на вешалку.

– И что им скажешь? Что твой муж теперь живет в одном доме с тобой?

– Вы не мой муж!

Он назидательно поднял указательный палец.

– Но все считают, что я твой муж! Сначала плетешь сказки, что мы разъехались, а теперь требуешь правды? Лейни, я делаю это для тебя.

– Но как вы обо всем узнали? – прохрипела она, судорожно держась за спинку стула.

Его улыбка растопила бы айсберг.

– Я искал тебя полгода. И есть очень мало того, чего о тебе не знаю.

– А вот я не знаю ничего, кроме того, что ваша наглость просто невероятна! И что вы безумны, если воображаете, что можете вот так ворваться ко мне и все сойдет вам с рук!

Она глубоко вздохнула, прежде чем добавить, как надеялась, с достаточной долей твердости.

– Я хочу, чтобы вы убрались. Немедленно!

Зеленые глаза на миг вспыхнули гневом:

– У тебя есть кое-что, принадлежащее мне. Что-то, чего я очень хочу!

Он многозначительно глянул на ее живот. Лейни инстинктивно прикрылась руками.

– Нет, – прошептала она, но тут же свирепо прошипела: – Нет!

Дик шагнул к ней. Лейни съежилась.

– Выйди из-за чертова стула! – взорвался он. – И нечего там прятаться! Никогда не смей меня бояться! Боже, неужели боишься, что я причиню тебе боль?

Она не шевельнулась. Тогда он подошел к ней и осторожно взял за руку.

– Пойдем, посиди на кухне, пока я приготовлю тебе выпить чего-то горячего. Выглядишь уставшей.

Он снял с нее пальто и небрежно бросил на диван.

– У тебя прекрасные ребятишки, но понять не могу, как ты выносишь этот кошмар день за днем.

Лейни послушно, бездумно позволила увести себя на кухню. Она не возражала. Смертельная усталость не позволяла жаловаться. Она была слишком сбита с толку и измучена, чтобы жаловаться, а кроме того, его руки были сильными, теплыми и надежно ее поддерживали.

– Что тут у нас? – бормотал он, рассматривая ее запасы. – Пожалуй, сбегаю-ка я к бакалейщику. Но сначала – как насчет горячего шоколада?

Он нашел два пакета шоколадной смеси и, налив воды в чайник, зажег газ, словно делал это каждый день ровно в половине четвертого, когда она приходила с работы.

– Почему вы это делаете? – механически, как попугай, твердила она.

Он поставил две кружки на стойку, повернулся и долго, молча смотрел на нее.

– По-моему, это очевидно, Лейни, – выговорил он наконец. – Я хочу тебя и своего ребенка.

Лейни побледнела и слегка покачнулась. Он бросился к ней и сжал плечи.

– Пожалуйста, сядь, не то упадешь.

Он мягко подтолкнул ее к стулу и, когда она уронила голову на сложенные на столе руки, стал массировать ей затылок.

– Ты отрастила волосы.

– Я так и не нашла здесь парикмахера.

Она поверить не могла, что ведет обычный, ничего не значащий разговор, когда столько вопросов пока что остаются без ответа.

– Тебе идет. Мне нравится, что они длинные. Так легче запустить в них руки.

Он стал пропускать сквозь пальцы шелковистые пряди.

– Полагаю, переехав из Талсы, ты не смогла привезти с собой стилиста.

Она резко вскинула голову. Он ответил на невысказанный вопрос.

– Да. Я знаю, что ты перебралась сюда вскоре после каникул в Нью-Йорке.

– Как ты меня нашел?

Он подошел к плите, разлил кипящую воду в кружки и размешивал горячий шоколад, пока не появилась пенка. Поставил кружку перед ней, взял свою, прислонился к стойке и скрестил ноги в рыжеватых дизайнерских слаксах. На нем были хлопчатая рубашка в неяркую клетку и голубой кашемировый свитер с треугольным вырезом. На ногах – сшитые вручную коричневые итальянские мокасины. Волосы в художественном беспорядке. Строен, мускулист, устрашающе мужествен, и все же бархатистые глаза светились лаской.

– Я адвокат по уголовным делам. Как только я разыскал Салли и Джеффа Джеймса, когда они вернулись из поездки в Англию…

Он осекся, и она быстро пояснила:

– Они собирались уехать назавтра после того, как… я их видела. Джефф – учитель. Он собирался в Оксфорд на два месяца, заняться научной работой.

– Когда ты утром сбежала, я едва не разобрал здание по кирпичику в поисках твоих друзей. Должно быть, я с ними разминулся. Ни у одного человека из тех, кого я допрашивал, не было накануне гостьи по имени Лейни. Я справился у швейцара обо всех жильцах дома, которые были в отъезде. Он назвал их имена после того, как я признался, зачем нужна информация. Он вспомнил, как ты уходила утром, и не осудил меня за то, что пытался тебя найти.

Она глотнула шоколада и уставилась в окно, надеясь, что успела принять достаточно безразличный вид. Хотя на самом деле ее сердце бешено билось. Да и малыш, словно узнав низкий звучный голос отца, колотил в живот ножонкой, празднуя его появление.

– Несколько недель ушло на то, чтобы с ними связаться. Я был занят, вел очередное дело, а они путешествовали по английской провинции. Это было совсем не просто.

Он провел рукой по волосам и поднес к губам кружку.

– Так или иначе, мне удалось с ними связаться.

– Ты не сказал им…

– Нет, – мягко заверил он, качая головой. – Я сказал, что нашел в лифте принадлежащую тебе кредитку и спросил у них твой адрес. Они дали тот, что в Талсе.

– Но к этому времени я уже переехала.

– Да, – мрачно подтвердил он. – Ты закрыла дом и просила пересылать корреспонденцию в Талсу, пока не сообщишь на почту новый адрес.

– И когда я послала за письмами, ты меня нашел.

– Нет. Я нашел тебя раньше.

– Как?

Он коварно ухмыльнулся.

– При всей своей скромности должен сказать, что у меня большая практика в Нью-Йорке, – торжественно поклонился он. – У меня имеется доступ к документам, файлам, правоохранительным органам. Тебя… обнаружили.

Он подошел к маленькому круглому столику, выдвинул стул и сел так, что их колени соприкасались.

– Процесс был в самом разгаре, и я не мог освободиться. Но нанял людей, которые присматривали…

– Ты приказал шпионить за мной! – окончательно взбесилась она и попыталась вскочить со стула, но он схватил ее за руки и удержал.

– Не стоит думать об этом именно с такой точки зрения.

– А как прикажешь об этом думать? Боже! Неужели одного насилия было недостаточно? Тебе нужно было влезть и в мою личную жизнь?

Усилием воли он подавил раздражение. Только бы не вспылить!

– Прошу тебя успокоиться. Повышенное кровяное давление вредно для ребенка.

– Предоставь мне самой беспокоиться о ребенке! А ты можешь идти ко всем чертям.

Она отбросила его руки и встала. Но он тоже вскочил и схватил ее за плечи, не больно, но достаточно сильно, чтобы не дать пошевелиться.

– Сядь, – велел он. Она продолжала стоять. Только попыталась передернуть плечами. – Лейни, сядь, – повторил он уже настойчивее.

Поскольку стоять было действительно тяжело, а Лейни не имела права утомлять себя и ребенка, вступая в перепалку, которую, возможно, и не смогла бы выиграть, она села. Он последовал ее примеру.

– Кстати, мне нравится это платье. Беременность тебе идет.

Она оцепенело уставилась на него. Только что раздавал приказы, как тюремный надзиратель, а сейчас хвалит ее платье. Ее платье?

Лейни оглядела простой красный шерстяной джемпер, под который надела белую блузку с черным галстуком в рубчик. Если бы не выпирающий живот, ее можно было принять за ученицу приходской школы.

Она не поблагодарила его за комплимент. Вообще не ответила. Если не считать враждебного взгляда. Вот сейчас соберется с силами и выкинет его вон! Вот только где взять энергию?

– Узнав, что ты беременна, я постарался как можно скорее завершить процесс.

– Надеюсь, не за счет своего клиента? – съехидничала она.

– Конечно, нет, – отрезал он. – Ему дали условный срок.

– За что?

– Вооруженный грабеж.

Лейни еще больше разозлилось.

– Вы мне не нравитесь, мистер Сарджент. И ваша невыносимая самоуверенность тоже. И даже все, чем вы зарабатываете на жизнь. Совесть позволяет вам посылать закоренелых преступников обратно на улицу, чтобы те нападали на ни в чем не повинных граждан?!

На секунду его глаза потемнели. Губы раздраженно сжались.

Но он тут же овладел собой и спокойно сообщил:

– Это не закоренелый преступник. Ему восемнадцать лет. Отец издевался над ним и матерью едва ли не с момента рождения мальчика. Он пытался ограбить винный магазин, чтобы купить матери лекарство.

Лейни притихла. Нервно облизала губы и опустила глаза, чтобы не встречаться с его пронизывающим взглядом.

– Вот как? – едва слышно пропищала она, хотя еще не была готова сдаться. – Но тебе платили за его защиту.

– Меня назначил суд.

Черт! Или этот человек – святой? Ни одного недостатка? Да, он бессовестно соблазнил женщину, без проблеска раскаяния и тени угрызений совести.

– Но в других случаях тебе платили. Ты помогаешь преступникам избежать справедливого правосудия. Хотя знаешь, что они виновны.

– Да, – бесстрастно признал он. – Моя работа не судить их, а защищать, в меру моих способностей, разумеется.

Он был так хладнокровен и собран, а она в это время чувствовала, что обломки прежней жизни разлетаются, как листья на декабрьском ветру… Физически она ему не ровня. Значит, ей осталось убеждение. Единственное оружие.

– Ты не имеешь права врываться в мою жизнь и принуждать меня!

– А мне кажется, что имею! После той летней ночи!

– Это была случайность. Глупая случайность. Я не знала, что делаю.

– Неужели?

– Не знала. Ты повел себя нечестно, воспользовавшись моим положением. Я вспомнила подробности той ночи только через несколько месяцев.

Зная, что она говорит правду, он несколько секунд размышлял, прежде чем спросить:

– И что ты подумала об этом, когда вспомнила?

– Я ужаснулась. И испугалась.

– Меня?

– Себя. Я не хочу говорить об этом.

Она содрогнулась. От омерзения? От воспоминания о его руках, губах, языке?

Она судорожно глотнула воздух.

– Это было кошмаром.

– Это было прекрасно. Ты была прекрасна. Почему для тебя это ужас и кошмар?

– Я не в зале суда, советник. Перестаньте меня допрашивать.

– У тебя груди набухли.

– ЧТО?!

Он подался вперед и сжал ее грудь. Она слишком растерялась, чтобы прореагировать. Тупо сидела и наблюдала, как он гладит ее полные груди. Он нежно ласкал их по очереди.

– Они стали больше из-за малыша. Собираешься кормить его грудью?

Она вцепилась в его запястье, на котором поблескивали часы из золота высокой пробы, и оттолкнула руку, дыша неровно и тяжело. И сама не знала почему: то ли потому, что была возмущена его ласками, то ли потому, что таяла под ними. Да, ее груди стали полнее, потому что она носила в себе новую жизнь. И куда чувствительнее.

Но ей хотелось уничтожить его уверенность в себе, оскорбить, причинить боль.

– Ребенок и его кормление тебя не касаются. Он не твой.

Он даже дара речи лишился. Она воспользовалась возможностью, чтобы встать и подойти к раковине. Вымыла кружку и со злорадным торжеством обернулась к нему.

Он разразился громким, искренним смехом, эхом отдававшимся от стен маленькой кухни. Лейни едва не задохнулась от гнева и сжала кулаки.

– Над чем ты смеешься?

– Над тобой, – ухмыльнулся он. – Ты просто бесценна. Великолепна.

Он действительно посмотрел на нее с неподдельным восторгом, прежде чем вновь стал серьезным:

– Лейни, в ту нашу ночь ты оказалась девственницей.

Она быстро облизала пересохшие губы, не зная, что сказать.

– В… в Талсе был один человек. Мы давно встречались. Он хотел на мне жениться. Но после той ночи… мне было так стыдно всего, что я успела наделать…

– И ты переспала с ним из чувства вины.

– Да. Несколько раз до моего отъезда.

– Почему же вы не вместе? Где он сейчас?

«Где он сейчас?»

– Он разочаровался во мне, узнав, что я не… что я…

– Была с другим человеком.

– Да! – с готовностью согласилась она, радуясь, что так складно лжет. – Ты и это мне испортил.

– Итак, лишь потому, что ты сначала была со мной, он решил, что даже после тех нескольких ночей, проведенных с тобой, не вынесет мысли о том, как ты спала с другим мужчиной, и бросил тебя. Несмотря на то что ты носишь его ребенка.

– Мне трудно его осуждать.

Дик едва сдерживал смех.

– Мне он кажется редкостным идиотом.

– Еще бы! Вот тебе неизвестны такие понятия, как порядочность и благородство!

– Очевидно, и тебе тоже! Во лжи нет ни порядочности, ни благородства, уж поверь, Лейни. А это не только откровенная ложь, да еще и скверно состряпанная. Я могу отличить ложь от правды. Вспомни, это моя работа.

Он сцепил большие пальцы и, вытянув руки, взял ее живот в рамку. Склонил голову набок, прищурил один глаз и объявил:

– Это точно мой ребенок. Уверен, что он уже на меня похож!

– Говорю, он не твой! – почти взвизгнула она.

Но он остался совершенно невозмутим.

– Тогда я подожду, пока он родится, и мы определим по дате рождения, верно?

Она задохнулась от гнева и раздражения.

– Не нужно, дорогая. Не расстраивайся так.

Он обнял ее за талию и потянул на себя, так, что она оказалась между его широко расставленными коленями. Одна ладонь распласталась на пояснице, другая – на выпирающем животе. Массируя. Успокаивая.

– Это мой ребенок, Лейни. Я знаю это. И сделаю все, чтобы получить его. Заполучить вас обоих.

– У тебя ничего не выйдет, – выпалила она и съежилась от ноток отчаяния, звучавших в собственном голосе.

– Получу, – прошептал он. – Вы уже у меня в руках.

Он уткнулся в ее живот носом и губами, осыпая его горячими поцелуями сквозь ткань платья. А она чувствовала каждый. И внутри все трепетало.

– Отныне тебе не придется все выносить одной. Я буду рядом.

Почти убаюканная лаской, она неожиданно для себя вцепилась ему в волосы и приподняла голову.

– Не хочешь же ты сказать, что останешься! В этом городе?

На его губах заиграла уже знакомая ей улыбка. Улыбка мальчишки-озорника.

– В этом доме. Признаюсь, главная улица Саннивейла – это не Пятая авеню. Но думаю, это прекрасное место. Истинно американское. Благодатное. Пока что это наш дом.

– Но ты здесь чужой.

Она боролась с собственными сомнениями. Все это совершенно немыслимо. И, однако, происходит именно с ней. Этот богатый, искушенный мужчина вторгся в ее крохотную нишу на планете, и она не готова смириться с этим вторжением и с собственными чувствами.

– Мы не можем жить вместе. Что подумают люди?

Дик рассмеялся.

– Все думают, что мы женаты, помнишь?

– Я скажу им правду!

Уже в тот момент, когда вызов слетел с языка, она поняла, что попала в ловушку, которую сама же для себя расставила. Судя по его хитрой улыбке, он тоже об этом подумал.

– В таком случае ты заденешь их чувствительность. Да еще признаешься, что вот-вот родишь внебрачного ребенка. Не говоря уже о том, что лгала и выставила их всех дураками.

Он укоризненно прищелкнул языком.

– Вряд ли мистеру Харперу это понравится.

Да и ей тоже. Работа сейчас для нее крайне важна. Она не может рисковать потерять место до того, как родится ребенок. На какие деньги они будут жить?

– Я скажу им, что мы пытались уладить наши разногласия, но ничего не вышло.

– А я объясню, что это неправда.

Она тихо застонала. Сначала беспомощно и растерянно. Потом от наслаждения. Его руки массировали поясницу, а щека лежала на животе.

И тут ребенок шевельнулся. Быстрый внезапный пинок…

Дик вскинул голову. Взглянул сначала на ее живот, потом в лицо.

– Ребенок? – выдохнул он, словно боясь потревожить дитя.

Она ошеломленно кивнула, забыв о гневе и раздражении. Эмоции, промелькнувшие в его лице, лишили ее дара речи и затуманили глаза слезами. Результат совместной ночи связал их так крепко, что даже она не смогла это отрицать. И это чудо затмевало все остальные соображения.

– Да.

– Я все еще не до конца поверил…

Он поцеловал то место на ее животе, куда пнул малыш, а потом накрыл его ладонями, словно желая защитить. Поднял голову и всмотрелся в Лейни. Руки скользнули по ее телу и остановились на шее.

– Лейни! – воскликнул он, вставая.

И поцеловал ее. Поцелуй был таким же нежным и сладостным, как тот, что на школьном дворе. Но добавилось и еще что-то. Страсть. Страсть, долго сдерживаемая, но сейчас вырвавшаяся на свободу.

Его губы были теплыми и мягкими, но чувствовалось, что он не допускал ни малейшего сомнения в своем праве целовать ее.

Дик проигнорировал напряжение, сковавшее ее тело и мышцы, проигнорировал ее попытки отстраниться, проигнорировал плотно сжатые губы. Его язык щекотал уголки ее рта, безжалостно, неустанно, пока губы не приоткрылись. Он лениво исследовал сладкую пещерку, проник языком вглубь.

Она вдруг обмякла под его натиском, и он довольно вздохнул, ощутив реакцию ее тела.

– Лейни, – вздохнул он, прижимая ее к себе.

Ее голову вскружил до боли родной запах одеколона. Она вспомнила ощущения от прикосновения к его коже, волосам, а вкус этих губ отпечатался на ее губах навсегда. И сейчас она наслаждалась каждым мгновением.

Наконец он отстранился и пригладил ее спутанные волосы. Поцеловал кончик носа. Она смотрела на него сквозь туман чувственности. Так долго дремавшее тело пульсировало от возбуждения.

– Хочешь подремать или поехать со мной в город и кое-что купить?

– В город? Купить? Что именно?

– Самую большую кровать. Я боюсь навредить тебе, если мы будем спать на этой.

4

Слова показались ведром ледяной воды, выплеснутой в лицо и мгновенно ее отрезвившей. Лейни мгновенно отскочила и ушла в гостиную. Больше всего ее оскорбила ракетка для рэкетбола, намекавшая на постоянные отношения куда больше пижамы и зубной щетки.

Она схватила ракетку и яростно размахнулась:

– Ты не имеешь права вторгаться в мой дом и мою жизнь! Убирайся!

Но он уже надевал пальто.

– Ты играешь в рэкетбол? После рождения малыша будет приятно поиграть вместе.

В его глазах плясали веселые искорки.

– Ты меня слышишь?

– Слышу, Лейни, – нетерпеливо вздохнул он, направляясь к двери. – Думаю, при таком дурном настроении тебе лучше выспаться, чем ехать в магазин. Я отправлюсь в мебельный, а потом – в супермаркет. Приляг и отдохни.

Он позвенел ключами:

– Мне даже не придется будить тебя, когда вернусь. У меня свой ключ. Кстати, у тебя очень чувственный рот. Ты помнишь все, что было между нами в ту ночь?

– Нет, – выпалила она, но жаркая краска, залившая щеки, выдала ее с головой.

– Помнишь, – лениво улыбнулся он. – И я тоже никогда не забуду.

Он открыл дверь, послал ей воздушный поцелуй и быстро вышел в вихре холодного воздуха.

Лейни, глупо глядя на ракетку, все еще стояла посреди гостиной. Потом уронила руки, словно ракетка весила тысячу фунтов. Поражение было сокрушительным. Что же теперь делать?

Закрыв глаза руками, она слепо побрела в спальню. Ударилась коленкой о чемодан, стоявший посреди комнаты, и яростно пнула его, отшвырнув к камину.

– Будь он проклят! – прошипела она. Слезы туманили глаза. Тело казалось отяжелевшим, неуклюжим, скованным. Одежда давила. Она никогда еще не была такой уставшей, физически и эмоционально. Словно ее целый день пытали на дыбе, а кости и дух вот-вот сломаются с последним поворотом колеса.

Но ему не сломить ее волю! Если уступит ему хотя бы дюйм, он захватит милю. Две. Как только он вернется, она немедленно прогонит его. Каким образом? Сейчас она слишком измучена, чтобы придумать конкретный план.

Собрав последние силы, она разделась, бросая одежду как попало, и потащилась к кровати. Упала на постель и едва сумела снять колготки, прежде чем опустить голову на подушки и натянуть на себя одеяло.

Она немного отдохнет. А потом вынесет его вещи на крыльцо и, если будет нужно, позвонит в полицию, чтобы убрали его отсюда.

Конечно, перспектива довольно утомительная. Но она выспится и почувствует новый прилив энергии.

– Как ты можешь спать под такую бурную деятельность?

Негромкий голос пробудил ее от глубокого сна.

– Что? – пробормотала она, широко зевая, но так и не открыв глаза.

– Он поднял настоящий ураган. По-моему, он ужасно голоден, даже если ты не хочешь есть.

– Есть? – сонно повторила она, потягиваясь и переворачиваясь на спину. Но тут же что-то сообразила и открыла глаза.

Дик сидел на корточках у постели. Хотя она была накрыта одеялом, его руки проникли внутрь и лежали на голом животе: Лейни разделась до лифчика и трусиков. Она все еще могла носить бикини. Эластичная лента шла под бугром живота.

– Что ты делаешь? – хрипло спросила она. Хотелось пить, в голове жужжало, и она так и не проснулась до конца.

– Поражаюсь чуду, – шепнул он, поглаживая натянутую кожу. Чуть надавил и рассмеялся, когда ребенок, похоже, сделал сальто.

На секунду Лейни тронула его неподдельная радость. Но она тут же вспомнила решение, принятое перед сном, и попыталась приподняться на локтях. Одеяло соскользнуло, и она осталась только в трусиках и лифчике. Правда, ее прикрывали руки Дика.

Раздосадованная, она глянула вниз и увидела, что груди почти вываливаются из лифчика. Она попыталась схватить одеяло, но Дик оказался проворнее и убрал его.

– Позволь посмотреть на тебя. Пожалуйста. Ты прелестна, – бормотал он, обводя указательным пальцем изгибы, грозившие вырваться из тесных границ лифчика. Его легкое прикосновение почти не чувствовалось и все же обжигало каждое нервное окончание. Она едва сдержала вздох наслаждения. Шок лишил силы ее мышцы. Она лишь молча наблюдала, как он выпрямился, подался вперед и нежно поцеловал пухлые теплые груди. А когда поднял на нее счастливый взгляд глаз цвета морской волны, казалось, что в них переливается влага.

– Пойдешь обедать? Все готово.

Она молча кивнула, гадая, как может, находясь в здравом уме, лежать почти голая, под ласками его рук и губ, под взглядом зеленых глаз, и при этом ничего не стыдиться? Что сталось с ее планами выгнать его вон? На каком-то этапе между ее гневом, и усталостью, и пробуждением под нежными ласками ее чувства значительно смягчились.

– Почему бы тебе не накинуть это, вместо того чтобы снова одеваться? – предложил он, протягивая халат. Она заметила, что он успел поднять и развесить вещи и выбрал старый и самый удобный халат.

– О… оставь. Я сейчас приду.

– Ладно.

После его ухода Лейни надела халат и поспешила в ванную. Судя по широкой улыбке, он понял, что ей понадобилось.

Закончив свои дела, она долго смотрела на себя в зеркало. Волосы спутались и торчали в разные стороны, но в сочетании с розовыми щеками и сонными глазами вид был довольно привлекательным и… соблазнительным.

Но она тут же прогнала глупые мысли и стала безжалостно драть щеткой волосы. Горсти теплой воды прогнали сон из глаз. Она прополоскала рот. Посчитав, что вполне презентабельна и одета достаточно прилично, чтобы сидеть за одним столом с джентльменом, она сунула ноги в махровые шлепанцы и вышла на кухню. В камине горел огонь. Несмотря на данные себе клятвы, она улыбнулась от удовольствия при виде уютной кухни.

– Вот и ты! Я думал, ты опять заснула.

Лейни иронически усмехнулась. Теперь ей не до сна. После того как его теплые губы целовали ложбинку между грудями? Должно быть, он шутит.

Пока она спала, он переоделся в домашнюю одежду. Куда девались его модные слаксы и итальянские мокасины? Их место заняли поношенные джинсы и кроссовки и толстовка с логотипом Гарварда и засученными рукавами. Талия повязана передником. Щипцами он выуживал из кипящей воды спагетти и выкладывал на блюдо.

Маленький столик был накрыт по всем правилам. В центре стояла и «дышала» бутылка красного вина. А вот Лейни дышала с трудом. От потрясения. До сих пор никто не брал на себя столько трудов ради нее.

– Мистер Сарджент, я…

– О, ради всего святого, Лейни, не начинай снова.

Он вытащил все спагетти и принялся поливать густым, чудесно пахнувшим томатным соусом. Поставил блюдо и, подбоченившись, обратился к ней.

– Я не могу спорить на пустой желудок. А у тебя урчат сразу два пустых желудка. Твой и Скутера. Нет ничего хуже…

– Скутера?

– … холодных спагетти. А теперь садись.

– Мне только спагетти не хватало. От них толстеют.

– Тебе нужно есть. Садись.

– Мне нельзя толстеть.

Она опустила голову. И с трудом смогла увидеть кончики туфель.

– Лейни, я устал повторяться.

Он повелительно ткнул пальцем на ближайший стул.

– Садись, черт возьми!

Она невольно хихикнула. Смешок перешел в хохот.

– Над чем ты смеешься? – удивился он.

– Сложно подчиняться приказам человека в желтом переднике с ромашками и оборками.

У него хватило хитрости виновато потупиться.

– Снимаю передник, – угрожающе объявил он и, развязав пояс, бросил передник на стойку. – А потом…

Он шагнул к ней.

– Ладно, так и быть, – пробормотала она, плюхнувшись на стул. От аромата спагетти потекли слюнки.

– Чесночный хлеб только из духовки.

Он вынул завернутый в фольгу хлеб, обжег руку и выругался.

– Я тут же наберу пять фунтов.

– Тебе вполне по силам это вынести, – отмахнулся Дик, перекидывая ногу через сиденье стула и садясь. Налил немного вина в стакан Лейни и побольше – себе.

– Доктор Тейлор сказал, что ты стараешься не набрать лишних килограммов. Но он не хочет, чтобы ты морила голодом себя и малыша.

Лейни увлеченно накладывала салат, но, услышав его, замерла. Большие деревянные ложка и вилка застыли в воздухе. Когда он замолчал, она медленно опустила их на тарелку и стиснула руки на коленях.

– Ты говорил с доктором Тейлором? Обо мне?

Дик пригубил вина и поставил стакан. Пар от спагетти поднимался от блюда, мешая им видеть друг друга.

– Да.

– Черт бы тебя побрал! – прошипела Лейни. Все тепло, собравшееся в ней после пробуждения, исчезло. Осталось только холодное ощущение того, что ее изнасиловали.

– С чего это ему обсуждать пациентку с совершенно незнакомым человеком? – выдавила она, чувствуя, как в глазах собираются слезы, и презирая себя за это.

– Я только повторил ему то, что ты сказала остальным. Что я твой муж, с которым ты решила разъехаться, но поспешил сюда, узнав, что ты носишь моего ребенка. Хочу знать, как обстоят дела. Я признался также, что бросил тебя, но лишь потому, что не знал о беременности, и теперь намерен немедленно исправить свои ошибки.

– Доктор Тейлор ничего не скажет тебе, пока не посоветуется со мной.

Он раздраженно хмыкнул.

– Ты слишком умна, на свою же беду.

– Так где ты раздобыл информацию? – не отставала она.

– У медсестры, – покаянно признался он.

А вот этому поверить можно. Он сумел бы выведать у любой женщины комбинацию цифр от замка в хранилище Форта Нокс.

И тут ее осенило.

– Это ты оплатил мой счет!

– Как сделал бы любой приличный муж.

– Но ты не мой муж, живущий отдельно! У меня никогда не было мужа, да я и не стремилась выйти замуж! Я придумала мужа, чтобы сохранить работу. Только и всего. Я прекрасно заботилась о себе и ребенке и без твоего вмешательства. Почему бы просто не оставить меня в покое?

Опершись локтями о стол, она закрыла лицо руками и заплакала.

Дик обошел стол, бросился на колени и обнял ее:

– Лейни, не плачь, пожалуйста!

Она попробовала оттолкнуть его, но не смогла сдвинуть с места.

– Чего ты хочешь от меня? Я не желаю тебя видеть. Можешь это понять? Ты должен уйти.

– Неужели мое общество так тебе противно? В вечер аварии ты так не думала.

– У меня не было выхода, – свирепо выпалила она.

– Был, Лейни, – тихо, но твердо возразил он. Она против воли взглянула ему в глаза и была вынуждена признать правду. И поэтому первой отвела взгляд.

– Я не принуждал тебя. Старался не прикасаться, но, господи, я всего лишь мужчина. И у меня было множество оснований считать, что тебе не терпится принять мои ласки.

– Я выпила два коктейля с Салли и Джеффом. А потом еще и бренди. В жизни так много не пила!

– Но я-то не знал этого. И не догадывался, что ты девственница.

Она яростно уставилась на него.

– Бьюсь об заклад, потом ты немало над этим смеялся. А может, и поделился пикантными подробностями со своими дружками в рэкетбольной раздевалке? Как по-твоему, что со мной не так? И почему я до таких лет ухитрилась не потерять девственности?

– Продолжай в том же духе, Лейни, пока не доведешь меня до белого каления. Я нашел твою девственность очень трогательной, – сухо сообщил он.

– И странной. Во всяком случае, необычной. Какой контраст с элегантными дамами, которые раньше делили с тобой постель!

– Да.

Лучше бы он ударил ее по лицу! Лейни задохнулась. Неужели каким-то извращенным уголком сознания она хотела, чтобы он отрицал существование других женщин?

– Я много раз предлагал остановиться. Но ты и слушать ничего не хотела. Или говорила одно, а думала другое.

– Прекрати! – простонала она, снова пряча лицо в ладонях. – Я не желаю вспоминать!

– Почему ты убежала утром до того, как мы смогли поговорить?

– Мне было не до разговоров. Я не хотела знать ни тебя, ни твое имя. Вообще ничего. Мне в голову не приходила возможность забеременеть, поскольку доктора считали, что я бесплодна. Я мечтала об одном: поскорее уйти и забыть о случившемся. Мне следовало бы знать, что за ошибки нужно платить.

– Ты считаешь наши отношения ошибкой?

– Да! – яростно бросила она, поднимая голову. – Я вела упорядоченную жизнь. Ни о чем не просила, ничего не требовала. Ни от кого. И посмотри, в каком я состоянии!

Он улыбался, действительно улыбался. И даже успел присесть на корточки рядом со стулом. Пригладил ее волосы и смахнул слезы со щек.

– Оставь меня в покое, – сердито потребовала она. – Я не могу с тобой сражаться. Ни физически, ни словесно. Я так устала. О, нет, мне нужен этот ребенок, но так надоело ходить с животом. Выглядеть как гора жира. И бегать в ванную каждые десять секунд. Противно ныть и выкладывать тебе все это. О господи, что мне делать?

– Прямо сейчас тебе следует поесть, – рассудительно заметил он и, вскочив, стал накладывать спагетти ей на тарелку.

– Я не голодна, – закапризничала она.

– Голодна. И доктор Тейлор, вернее, его сестра, сказала, что пара глотков вина за обедом не повредит ребенку. А может, и улучшит настроение, – добавил он себе под нос. Но Лейни услышала его.

– Как когда-то бренди? – злобно осведомилась она.

– Ты не слышала, чтобы я жаловался.

Он поцеловал ее в шею и осторожно коснулся груди, прежде чем вернуться на место.

– Ешь. Пей.

– И веселись?

– Это потребует некоторого труда, – усмехнулся он.

Она свернулась калачиком в углу дивна, глядя в огонь и прихлебывая травяной чай. Дик погасил свет в кухне и пришел к ней. Развалился на диване, вытянул длинные ноги и как ни в чем не бывало сжал ее пальцы.

– Испортишь руки мытьем посуды, – мрачно заметила она. Он настоял на том, чтобы убрать со стола после обеда. Она была слишком утомлена и раздражена, чтобы спорить.

– Да. Я думал, что в наши дни цивилизованные люди покупают посудомоечные машины.

– В доме таковой не было, а я просто в него влюбилась. К тому же ты появился в неудачный день. У горничной выходной.

– Так у тебя есть прислуга?

Лейни неверяще покачала головой.

– Ты, кажется, говоришь вполне серьезно? – усмехнулась она, отнимая руку.

Этим простым вопросом он как нельзя яснее показал, насколько различается их образ жизни. У них так мало общего, словно они пришли с разных планет.

– Я живу на жалованье учительницы начальной школы, мистер Сарджент. Мне хватит денег на себя и ребенка. Но прислуга в бюджет не заложена.

– В свете камина ты выглядишь особенно прекрасной.

Она досадливо вздохнула и откинула голову на спинку дивана. Но тут же подняла: слишком хорошо эта поза напоминала о ночи в его квартире.

Дрова в камине весело трещали, словно издеваясь над ее меланхолией.

– Мне нравится разводить огонь в холодные ночи. Спасибо.

Он сжал ее руку.

– Пожалуйста.

– Но мне трудно вносить дрова в дом. Так что…

– Пожалуй, присмотрю-ка я за тем, чтобы ты не поднимала ничего тяжелее ватной палочки.

Теперь она посмотрела на него не рассерженно, а задумчиво.

– Ты действительно намерен перебраться сюда?

– Разумеется.

– Почему?

Он внимательно изучал форму ее пальцев и ногтей, при этом тихо объясняя:

– Я хочу быть с тобой, пока ты носишь ребенка. Роды – событие, которое касается обоих родителей. Мне нужно видеть, как появится на свет мой ребенок.

Она нервно сглотнула. Прикосновения пальцев, гладивших ее ладонь, посылали крохотные удары электрического тока по всему телу. Она вспомнила, как он ласкал ее руку языком.

Воспоминания об этих и других ласках все еще тревожили ее, но она не отняла руку, отчаянно пытаясь понять, чем привлекла его внимание. Нет смысла отрицать, что это его ребенок. Какой в этом смысл? Они оба знали правду.

– Даже если я соглашусь, как ты можешь оставаться здесь до родов? У тебя в Нью-Йорке столько дел! Адвокатская практика…

– Обо всем позаботятся помощники. Если хочешь, я могу подробно рассказать, но…

– Нет, – затрясла она головой. Потому что хотела знать совершенно другое. Детали, задевшие ее любопытство. – У тебя, должно быть, есть семья, друзья, которые захотят знать, почему ты бросил все, чтобы поехать в такую глушь, как Арканзас! Ведь ты наверняка не сказал им обо мне.

– У меня довольно большая семья, – с нежностью улыбнулся он. – Как только настанет время, ты со всеми познакомишься.

Лейни побледнела при мысли о множестве нью-йоркских снобов, презрительно ее рассматривающих.

– Но пока я сказал им, что беру отпуск по личному делу. Они сгорали от любопытства, но молчали, уважая мою скрытность.

Он поцеловал ее руку и осторожно провел пальцем до самого плеча, скользнув внутрь широкого рукава халата.

– Что же до друзей, у меня очень немного таких, которым я рассказал бы о тебе.

– А… э…

– Женщины?

Она уклончиво пожала плечами.

– Я никогда не был женат. Было несколько полусерьезных романов и множество несерьезных связей.

– Понятно, – пробормотала она, снова сглотнув. Жаль, что он не был более откровенен, но в то же время она рада, что не узнала больше.

– А твои родственники? – спросил он.

– У меня никого нет.

– Нет?

– Ни единой души.

– И ни одного поклонника?

Лгать бесполезно.

– Ни одного.

– Я не спал с женщинами с той самой нашей ночи.

Она была потрясена. Это видно по лицу!

– Я тебе не верю, – прошептала она.

Такой мужчина? Красив, богат, мужественный, зрелый…

Она сама может засвидетельствовать его потенцию.

– О, ты достаточно скоро мне поверишь. Свидетельством тому моя вспыльчивость в последнее время, – тихо рассмеялся он, но выражение лица тут же изменилось: – Лейни, я хочу тебя. И хочу растить своего ребенка. Я слишком стар, чтобы играть в эти игры. И не хочу испортить все еще больше, чем уже испортил в то утро, когда ты проснулась в одной постели со мной. Для меня все это слишком много значит.

Он встал, подошел к камину и стал лениво ворошить угли кочергой, пока пламя снова не взметнулось вверх.

– Я мог бы не торопиться, умасливать тебя, ухаживать, уговаривать. Но, скорее всего, выставил бы себя полным идиотом. Не говоря уже о том, что весь город стал бы сплетничать о тебе.

Он повернулся к ней и показал в улыбке ровные белые зубы.

– Большинство людей, особенно в этой части страны, не посчитали бы возможным ухаживать за беременной, уехавшей от мужа леди. Кроме того, терпение не входит в число моих добродетелей. Я хочу быстрых результатов. Но, судя по твоему лицу, могу сказать, что мое присутствие в этом доме все еще тебя беспокоит. Это я вызываю в тебе такое отвращение? Или мысль о том, чтобы лечь со мной в постель?

– Нет, – честно ответила она.

На его лице промелькнула улыбка облегчения.

– Вот и прекрасно. Значит, возраст? Сколько тебе лет?

– Двадцать семь.

– Я счастлив. Думал, ты моложе – между нами шестнадцать лет разницы. Может, это тебе не нравится?

– Нет, Дик!

Услышав свой голос, произносивший его имя, она вскинула голову, проверить, заметил ли он. Заметил. И сел рядом с ней.

– Тогда в чем дело, Лейни?

– Во всем! – воскликнула она, разводя руками. – В тебе. Во мне. Возраст – наименьшее из наших различий. Мы даже не знаем друг друга, если не считать…

Она постаралась стряхнуть настойчивое воспоминание об их ночи вместе.

«Ах, Лейни, какая ты милая», – подумал он.

– Я знаю каждый дюйм твоего тела!

Он сунул руку под халат и стал массировать треугольник у основания ее горла.

– Ты тоже меня знаешь. Мы касались друг друга повсюду. Исследовали. Целовали.

На щеках вспыхнули красные пятна.

– Мы не знаем друг друга в жизни.

Он обнял ее и прижал голову к своей груди.

– Поэтому я здесь. Хочу, чтобы мы получше узнали друг друга, прежде чем на свет появится маленькое существо.

Он положил ладонь под ее грудями. На изгиб набухшего живота.

– И это первое, что я хочу узнать.

– Что именно? – растерялась она.

– Почему ты, Лейни Маклауд, прекрасная молодая женщина, теплая и способная любить, каждый раз сжимаешься, когда я тебя касаюсь?

В голове взвыли тревожные сирены. Он подбирается слишком близко! Не физически. Физически он не может подобраться ближе, чем они уже были. Но он слишком близко подбирается к ее страхам, к внутреннему «я».

– Я не сжимаюсь.

– Сжимаешься. Каждый раз, стоит мне до тебя дотронуться, ты напрягаешься. Я чувствую в тебе колебания. Почти страх. Только когда тебя касаются ученики, ты позволяешь себе снять невидимую оборону. Чего ты боишься, Лейни? Почему сжимаешься, когда я тебя ласкаю?

Она прикусила губу. А когда заговорила, голос был едва слышен. Но ведь она хотела обрушить на него завладевший ей гнев! Только вряд ли это получилось.

– Стоит ли меня осуждать? Я едва привыкла к незнакомому человеку, ворвавшемуся в мой дом и смеющему меня ласкать. Поставь себя на мое место и спроси, что бы ты сделал? Что бы чувствовал?

Он сжал ее лицо руками и смотрел в глаза целую неловкую вечность.

– Но все не совсем так. В ту ночь, в моей квартире, я видел, что ты изголодалась по прикосновению другого человека. Что ты жаждала любви. Ты очень грустна, Лейни Маклауд, и я намерен выяснить почему. Все это часть плана развеселить тебя, – сообщил он, легонько ее целуя. – Кстати, к твоему сведению: если бы ты перебралась ко мне и захотела коснуться, я обезумел бы от счастья.

Дик снова припал к ее губам.

– А теперь – спать. У тебя был трудный день, – велел он, поднимая ее с дивана и мягко подталкивая к спальне. Она и не подумала спорить. Вынула одежду, которую собиралась завтра надеть на работу, и уже хотела откинуть одеяла, когда вошел Дик.

– Распакую вещи утром, – заявил он, зевая. – У нас почти не осталось молока. Приносит молочник или покупаешь в магазине?

– Покупаю. Что ты делаешь? – ахнула она, когда он стал снимать толстовку.

– Раздеваюсь.

Отшвырнув толстовку, он сел на кровать и стал стягивать туфли.

– А теперь сброшу джинсы.

Он встал, расстегнул молнию, выступил из вылинявших потрепанных джинсов, нагнулся, поднял их и стал складывать. Оставшись в белых плавках, аккуратно повесил на спинку стула и повернулся к ней лицом, совершенно не стыдясь своей наготы.

– Ты не замерзла? Скорей под одеяла!

Но Лейни стояла, словно примерзнув к месту, и тупо наблюдала, как он идет к ней. Ее рука так и застыла на одеяле. Другая была прижата к сердцу.

– Ты выглядишь соблазнительным кремовым десертом, – прошептал он, сжимая ее плечи и пожирая зелеными глазами.

Желтая ночнушка была старой, но Лейни любила ее и считала самой уютной: в стиле ампир, без рукавов, с круглым вырезом, открывавшим ложбинку между грудями, и продернутой под ними ленточкой. Сорочка доходила до пола и была достаточно широка, чтобы вместить живот. До этого момента Лейни и не подозревала, насколько прозрачна сорочка, и теперь под взглядом Дика в ужасе ощутила свою наготу.

– Твои соски тоже изменили цвет. Стали темнее, верно? Но мне нравится.

Его палец коснулся сначала одной, потом другой чувствительной вершинки. Ночнушки с таким же успехом вообще могло не быть, потому что его пальцы обожгли ее плоть.

– Ложись!

Он хотел подвести ее к кровати, но она сопротивлялась, как неваляшка, которую нельзя уложить. С трудом обретя дар речи, она выдохнула:

– Не собираешься же ты спать здесь, со мной?

– Именно!

– Ты не можешь!

– Почему?

– Почему? Потому что не хочу! Можешь остаться на ночь, поскольку уже поздно. Но утром тебе придется уйти. Я придумаю, как решить нашу… э…

– Проблему?

– Именно проблему! – завопила она, взбешенная его спокойствием.

Он отвернулся и стал мерить шагами комнату, старательно изучая пол, после чего резко повернулся и коротко спросил:

– Где же ты предлагаешь мне спать?

Она почти увидела его в зале суда, допрашивающего очередного беднягу, где тот был в ночь убийства. Его глаза впивались в нее, да и манеры и осанка были уничтожающими, даже при отсутствии костюма-тройки, который он, возможно, надевал на заседания.

– Во второй спальне нету кровати, и будь я проклят, если собираюсь втискивать свои семьдесят пять дюймов в шестидесятидюймовый диван!

– Тебе следовало бы подумать об этом, прежде чем врываться… ой!

Она схватилась за бок.

– Что это?! О господи! Черт, Лейни! Что случилось?!

– Ничего, ничего, – поспешно ответила она, так и не разогнувшись. Потом медленно выпрямилась, нетерпеливо отстраняя его руки.

– Просто колика, – выдавила она между стонами. – Иногда случается.

– Ты говорила доктору? Что он сказал? Прошло? Как часто это бывает? Господи, больше не смей так меня пугать!

К этому времени оба лежали в постели под одеялами, и он озабоченно ощупывал ее, выискивая возможные увечья.

– Все прошло. Я в порядке.

– Уверена?

– Да. Дик…

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя.

– Дик, перестань…

Но он не позволил ей договорить. Закрыл рот губами, успев пробормотать:

– Всего лишь поцелуй, Лейни. Всего лишь поцелуй.

Он долго терзал ее губы, пока не устал от игр и проник в ее рот языком. Вовлек ее язык в изысканный танец, пока всякое сопротивление не растаяло. Они жадно упивались друг другом.

Он обволакивал ее. Его запах, вкус, ощущение поросшей грубыми волосками кожи стали такими же необходимыми. Как и в ту ночь. И в ней снова возродилась глубинная потребность в нем. Если он не дотронется до нее, если не поцелует, она точно умрет!

Его мужское достоинство, горячее и твердое, прижималось к ее бедру. Она хотела снова почувствовать его в себе, глубоко, до конца. Пульсирующее, заполняющее унылую пустоту, бывшую ее жизнью. Но она не могла позволить ему узнать это. Не могла.

– Лейни, – пробормотал он, чуть отстраняясь и обводя ее губы кончиком языка. – Ты восхитительна. Лучше любого десерта. Я не смогу насытиться тобой. Никогда.

Его губы скользнули к ее шее, легонько прикусили.

– Боже, я мечтал об этом столько месяцев! Тосковал о тебе с того момента, как понял, что ты исчезла. Жаждал снова обнять тебя. Прижать к себе твое сладкое тело. Ощутить твой вкус.

Его рука нашла ее груди, теплые и полные, и стала осторожно массировать, пока ее соски не затвердели. Дик опустил голову и стал целовать их сквозь прозрачную ткань, увлажняя ее. Лейни тихо вскрикнула, и он мгновенно вскинул голову.

– Черт, – выдохнул он, явно недовольный собой, и положил голову на ее груди, пока дыхание не стало ровным.

Когда наконец он взглянул на нее, его глаза горели внутренним огнем, временно утихшим, но не погашенным. Все еще тлеющим.

– Я целый день запугивал тебя. Но и торопить не хочу. Когда я пришел в спальню, пообещал себе, что мы будем спать рядом и ничего больше.

Он протянул руку и погасил свет:

– Как ты обычно спишь?

Лейни была охвачена жарким желанием. Приходилось сосредоточиться, чтобы дышать ровно. Она не позволит ему узнать, что под маской равнодушия сердце норовит вырваться из груди. Она знала: стоит коснуться его, положить руку на плечо в безмолвной мольбе, и он забудет об угрызениях совести и займется с ней любовью. Но как бы сильно она ни хотела Дика, не может этого допустить. Пусть лучше он оставит ее в покое, чем потом жалеть о своем слишком импульсивном поведении.

Она повернулась лицом к стене.

– Вот так.

– Прекрасно. Я не буду толкать тебя. Спокойной ночи.

Он поднял волосы с ее шеи и нежно поцеловал. А потом нащупал ее ноги своими и стал греть. Слегка сжал плечо.

Лейни поверить не могла, что позволяет ему все это. Страсть – одно, она не требует эмоций. Всякий может ее испытывать. Но спать с кем-то, просто спать – это почти обет. Клятва верности. Эмоциональные обеты означают риск, который она не может себе позволить. А давать мужчине даже самые незначительные обеты – немыслимо. У него есть власть над ней. Он сильнее. И остается чужим человеком. Но, боже, каким знакомым чужаком!

Она наслаждалась дуновением его дыхания. Тепло, исходившее от него, пронизывало ее тело. Ночь была не такой темной и одинокой, потому что он рядом. Кто-то вместе с ней слушал ночные шумы, не казавшиеся такими пугающими. Еще одна ночь с ним ей не повредит.

Она с чистой совестью заснула.

5

Однако утром она была вынуждена оправдать свои действия. Вчерашние рассуждения казались при свете дня не такими убедительными. Пока она поспешно принимала душ и красилась, успела немного отрезветь и снова была раздосадована своим поведением. Почему она позволила ему спать рядом, держать ее в объятиях?

Один раз, когда ребенок снова растревожился и стал толкаться, она заворочалась, пытаясь принять удобную позу, мысленно уговаривая его расслабиться и дать отдых, в котором она так нуждалась.

Дик прижал ее к себе и прошептал:

– Все в порядке?

– Мне нужно в ванную.

Она вырвалась, откинула одеяла, поковыляла в ванную, после чего вернулась, торопясь поскорее оказаться в тепле. Тепле, исходившем от Дика.

Он снова обнял ее и притянул к своему жесткому телу, пробормотав:

– Опять Скутер разбушевался?

– Да, – вздохнула она, устраиваясь поуютнее.

Дик положил ладонь на ее живот и стал растирать, явно заворожив ребенка не меньше Лейни, потому что тот утихомирился и позволил матери задремать.

В последний раз посмотревшись в зеркало, прежде чем выйти из спальни, она призналась себе: как хорошо, когда кто-то делит с тобой радости и неудобства!

Когда будильник зазвонил, Дика не было в постели. Она застала его на кухне.

– Что это? – спросила Лейни, входя в залитую солнцем комнату.

Он намазывал маслом кусочек тоста.

– А как насчет «доброго утра»? – спросил он, подходя и целуя ее в щеку. – Отвечаю: это завтрак.

– Я не завтракаю. Может быть, тост и кофе.

– Недостаточно для тебя и Скутера.

Он показал на стул.

– Лучше начинай, иначе школьный ад начнется без тебя.

Она взглянула на тарелку и застонала. Яичница-болтунья, бекон, два кусочка тоста, грейпфрутовый сок и кофе.

– Я не съем столько!

Но его неумолимое лицо говорило о том, что спорить бесполезно. Прошлой ночью он заставил ее съесть гору спагетти и сейчас не станет слушать никаких протестов.

Она обреченно положила сумочку и портфель с книгами на свободный стул и села.

Когда она, по его мнению, наелась, он вышел завести ее машину, чтобы Лейни не пришлось возиться с капризным двигателем, да и салон согрелся.

На пороге он помог ей надеть и застегнуть пальто. Она извинилась за то, что снова оставляет его с грязной посудой. Но он небрежно отмахнулся.

– Надень перчатки! Утро холодное. Мне придется что-то сделать с твоей машиной. Старое разболтанное корыто!

Дыхание паром вырывалось из его рта, и солнце переливалось в серебряных волосах. Она вдруг осознала, что буквально нежится в знаках его внимания. Но это долго не продлится. И чем скорее он исчезнет из ее жизни, тем будет лучше.

– Дик, нам нужно поговорить.

– Мы говорим.

– Я серьезно.

– Я тоже. Веди машину осторожнее.

– Ты говоришь, но слушать не желаешь! Пообещай, что не распакуешь свои вещи! Пообещай!

– Обещаю! – воскликнул он, с пылким поцелуем. – А теперь беги. Я не хочу, чтобы ты превышала скорость, боясь опоздать.

Она села в машину, хотя не поверила такой сговорчивости. Он слишком легко согласился! И смотрелся на ее переднем крыльце как дома. Слишком уж уверенно махал рукой ей вслед! Нет, просто так он не уберется!

День выдался безумным. Учителя даже не пытались учить. Дети были на взводе от возбуждения и радости в предвкушении рождественских каникул. Класс Лейни раскрашивал кофейные кружки для мам. Рисунки были в стиле ультрамодерн, чтобы не сказать больше, но Лейни знала, что для мам не будет большего сокровища, чем подарок ребенка.

Помогая каждому завернуть подарок в цветную бумагу, Лейни слезливо шмыгала носом при мысли о том, что когда-нибудь тоже получит такой от своего дитя. Она обнимет его и всячески расхвалит мазню на кружке. И он поймет, как она счастлива получить такой бесценный дар!

Но в мечтах дитя смотрело на нее зелеными глазами, умными и веселыми.

Усилием воли Лейни взяла себя в руки. Нечего предаваться глупым мыслям в разгар уроков. Сегодня, вернувшись домой, она потребует, чтобы Дик ушел. То, что он предлагает, – невозможно! Он не должен оставаться с ней, притворяясь ее мужем! Пока не родится ребенок? А потом что? Если он так командует Лейни, как же будет вести себя с малышом?

При одной этой мысли кровь Лейни похолодела. А что, если он попытается отнять у нее ребенка? Нет! Она не допустит этого, даже если придется бежать из страны и сменить имя! Ничто не разлучит ее с ребенком! Даже сила, такая мощная и влиятельная, как Дик Сарджент, адвокат по уголовным делам.

И что тогда ей делать?

Торговаться? Да, они будут торговаться, как цивилизованные люди. Она пообещает, что он будет часто видеться с малышом в удобное для нее время. И не помешает ребенку узнать отца. Они будут жить как разведенные супруги. Многие отцы навещают своих детей!

Это не идеальное решение, но лучшее, что она сумела придумать, чтобы и удовлетворить его, и выдворить из своей жизни так же быстро, как он в ней появился.

После рождественского обеда с индейкой, пока дети отдыхали перед праздником, Лейни сидела за столом и делала заметки для себя. Нужно казаться более деловитой и менее эмоциональной, если она хочет заключить с ним соглашение относительно того, когда, где и как долго он сможет видеть ребенка. Конечно, в первый год это будет нечасто, но по мере того как ребенок будет взрослеть, визиты Дика участятся.

У Лейни разрывалось сердце при мысли о том, что, возможно, ребенок будет уезжать к отцу на целое лето. Дик станет осыпать его подарками. Возить по таким местам, которые ей финансово недоступны. А что, если малыш полюбит его сильнее, чем мать?

Нет, такого не случится. Она об этом позаботится.

Возвращаясь домой, Лейни нервно сжимала руль. Час назад учеников распустили на каникулы, но она не рвалась домой. План пока что существует только на бумаге. Но изложить его Дику и заставить согласиться было испытанием, которого она страшилась. С такими талантами толковать каждую фразу в свою пользу он просто камня на камня не оставит от любого плана!

Ее нервозность сменилась любопытством, как только она подъехала к дому и увидела несколько машин, припаркованных на дорожке. Старый «Форд», новый многоместный «Мерседес», множество грузовиков. Что происходит?

В голове промелькнули сотни предположений.

И на нее снова нахлынула ярость.

Черт бы его побрал! Невозможно сказать, что он опять затеял! Какая она дура, что оставила его в доме одного!

Лейни остановила машину и, захлопнув дверцу, поспешила к крыльцу.

В доме царил полный хаос. Дородная женщина в длинном переднике и ортопедических туфлях возила пылесосом по полу гостиной. А когда многозначительно глянула на незнакомца, тихонько сидевшего на диване с портфелем на коленях, тот послушно поднял ноги. Еще один мужчина стоял на коленях перед плинтусом, прокладывая телефонный кабель. С кухни доносились грохот и стук молотков.

– Не колотите по стенам, пожалуйста! – доносились вопли Дика. – Неужели не видите, что Лейни недавно их перекрасила! Осторожнее, парень!

Телефон зазвонил, и прежде чем Лейни успела подойти, женщина в переднике схватила трубку:

– Нет, он сейчас занят, но если подождете, я его позову.

Отложив трубку, она повернулась, увидела все еще стоявшую в дверях Лейни и открыла от изумления рот.

– Здравствуйте, миссис Маклауд, я миссис Томас. Видела вас в школе. Моя малышка Тереза в пятом классе. Только дверь закройте! На улице холодно. Сейчас позову к телефону мистера Сарджента.

Но Лейни словно окаменела. Женщина поспешила к спальне.

– Мистер Сарджент, снова звонят!

– Простите…

Лейни круто развернулась, оказавшись лицом к лицу с нахальным молодым человеком в тесных джинсах, джинсовой куртке и потрепанной ковбойской шляпе, прислонившимся к косяку.

– Это сюда я должен доставить посудомоечную машину, или меня сейчас прогонят? – ухмыльнулся он, одновременно подмигнув ей и выдув пузырь жвачки.

– Черт возьми, я же сказал не колотить в стены! – заревел Дик откуда-то из глубины дома. – Да, миссис Томас. Спасибо, скажите, я иду.

– Простите, мэм, – тихо сказал кто-то за спиной Лейни. Тяжеловесный мужчина пытался протиснуться мимо. С плотницкого пояса свисали инструменты.

– Мне нужно взять из грузовика гвозди.

Лейни, как автомат, посторонилась, давая ему пройти.

– Он идет, но придется подождать еще минуту, – сказала миссис Томас в телефон.

– Мне тоже нужно с ним поговорить, – застенчиво пробормотал мужчина на диване.

– Он это знает. Скоро придет.

Телефон снова включился.

– Лейни! – радостно воскликнул Дик, вбежавший в дверь с резвостью полузащитника НФЛ. – Почему так рано? О, черт!

Он хлопнул ладонью по лбу.

– Я и забыл, что завтра начинаются каникулы! Хотел все сделать до твоего прихода!

– Какого дьявола здесь творится?! – завопила Лейни, покраснев от гнева и яростно сверкая глазами.

Парень в ковбойской шляпе тихо свистнул сквозь зубы. Вернувшийся с гостями плотник смущенно кашлянул, прикрываясь ладонью. Миссис Томас выключила пылесос, который пронзительно взвыл и замолчал. Тихо попросив звонившего связаться с мистером Сарджентом позже, она повесила трубку. Двое мужчин, которых Лейни раньше не видела, встали в дверях спальни, ошеломленно глядя на нее. Стук в кухне прекратился, и еще один незнакомец заполнил дверной проем. Мужчина на диване встал, но тут же передумал и снова сел. Телефонный мастер поднялся с пола. Все с любопытством пялились на нее, словно она была здесь не на своем месте и, возможно, не в своем уме.

Тяжело вздохнув и пытаясь держать себя в руках, она уже мягче спросила:

– Что происходит, Дик? Кто все эти люди и что делают в моем доме?

Он взял у нее сумочку и портфель с книгами и помог снять пальто.

– Это миссис Томас, чье присутствие говорит само за себя, – спокойно пояснил он. – Я нанял ее убирать, так как сам ненавижу уборку, а тебе этим заниматься не позволю. Да. И готовить, поскольку я специалист по двум блюдам – спагетти и яичнице-болтунье. А ты это уже ела.

Повернувшись к домохозяйке, он улыбнулся:

– Она уже поставила в духовку мясо с картофелем.

Мужчина на диване попытался привлечь внимание Дика, нерешительно помахав рукой.

– О, мистер Смайли, я почти забыл про вас. Лейни, он доставил твою новую машину, но я еще не подписал бумаги. Мистер Смайли, я сейчас подойду.

– Телефон готов, – объявил мастер и принялся собирать инструменты.

– Он установил новую глобальную телефонную связь, чтобы я мог отсюда вести бизнес и постоянно находиться на связи со своим офисом, – продолжал Дик и, показав на двоих в дверях, добавил:

– Они разбирают старую кровать и собирают новую и испытывают мое терпение, калеча стены.

Стыдливо потупившись, мужчины исчезли в большой спальне.

– Новая машина? Новая кровать? Мне не нужна кровать…

– Тебе, возможно, не нужна. Зато нужна НАМ.

– Блииииин, – пробормотал себе под нос парень в ковбойской шляпе и скрестил руки на груди, показывая, как наслаждается бесплатным шоу.

– Простите! Я, пожалуй, протиснусь мимо вас… – прошептал плотник, снова пробираясь в комнату и извиняющимся тоном мямля что-то насчет необходимости закончить работу и убраться как можно скорее.

– Они с помощником снимают шкаф на кухне, чтобы освободить место для посудомоечной машины и этого…

Осекшись, он яростно уставился на молодого человека, не сводившего глаз с Лейни. Взгляд Дика стал жестким и холодным.

– Кто вы?

– Я посудомойка, – нагло ответил тот.

– Думаю, плотники уже все сделали. Машину легче внести через черный ход.

– Верно.

Парень позволил себе оглядеть Лейни с головы до кончиков ботинок, многозначительно задержавшись на ее животе. Понимающе кивнул Дику, выдул очередной пузырь, который с треском лопнул, и, коснувшись полей шляпы, усмехнулся.

– Все верно, приятель!

– Ты обещал! – возмутилась окончательно вымотанная Лейни, садясь на диван.

– Я обещал не распаковывать вещи и сдержал слово, – улыбнулся Дик, садясь рядом и хлопая себя по бедрам.

– Клади ноги сюда!

Она слишком устала, чтобы спорить, и ноги уж очень распухли, а щиколотки напоминали подушки. Поэтому она откинулась назад и подняла ноги ему на колени. Он расстегнул ее ботинки, стащил и принялся массировать ступни.

Посторонние уже ушли. Дик каким-то образом успел этого добиться за удивительно короткое время, пока она наблюдала, чувствуя себя абсолютно бесполезной.

– Сегодня я снова разожгу камин, и ты можешь погреть ноги. Настоящие ледышки! Как вчера ночью в постели. Но мы согрели их, верно?

Он игриво провел пальцем по ее бедру.

– Не меняй тему, – неуступчиво заявила она, безуспешно пытаясь вырвать ногу из его рук. – Дик, сегодня ты практически заново обставил мой дом.

– Я купил тебе новую кровать с ортопедическим матрацем и гарантией на десять лет, а также велел установить посудомоечную машину со всеми возможными функциями. С гарантийным обслуживанием на три года. Скажи, что тут плохого?

– Но что скажет хозяйка?

– Машина останется и после твоего отъезда. Уверен, она будет в восторге.

– А автомобиль и миссис Томас?

– Считай автомобиль одним из рождественских подарков. И я нанял миссис Томас не только для тебя, но и для себя.

– Вот как? – спросила она, выдергивая ноги и садясь. – Ты так долго здесь не пробудешь.

Она встала и подошла к окну. Сложила руки под грудью и сжала локти. Ей вдруг стало необходимо оказаться от него как можно дальше. Рядом с ним она расслаблялась, а когда она расслаблялась…

– Тебе придется уехать. Сегодня.

Не дождавшись ответа, она продолжала:

– Поверь, я ценю твою заботу. Не ожидала такого от тебя в эру сексуальной свободы. И не ожидала, что тебе небезразличны я и ребенок. Я беру на себя полную ответственность за ту ночь в Нью– Йорке и готова в одиночку воспитывать ребенка.

– Так несправедливо, Лейни. Это и мой ребенок. Пусть я холостяк, но уважаю семейные ценности и мечтаю иметь наследника. В этом отношении я старомоден. Пропади пропадом ответственность и сексуальная свобода. Все это не имеет ничего общего с моим приездом сюда.

Глубокий вздох не помог ей успокоить сомнения относительно того, о чем она собиралась заговорить:

– Я думала о твоем отцовстве. Много думала. Было бы нечестно не дать ребенку узнать тебя и… тебе узнать его. Поэтому я готова разрешить тебе посещать его как можно чаще. Когда малыш подрастет и сможет уезжать из дома, будешь забирать его на каникулы.

Речь дорого ей стоила, и Лейни почти захлебывалась словами. Громко откашлявшись, она взяла сумочку и вынула оттуда свои заметки.

– Я написала то, что считаю достаточно разумным соглашением. Просмотри и скажи, что ты думаешь. Буду счастлива обсудить это с тобой.

Она протянула ему бумагу, вернулась на свое место у окна и стала напряженно ждать.

Через пять долгих минут молчания она услышала треск разрываемой бумаги и обернулась. Он успел превратить тщательно составленный документ в груду клочьев!

– Вот как! – гневно крикнула она. – Но я старалась быть справедливой, ко всем нам. И к ребенку тоже!

– Ты не поняла главного, Лейни!

Поднявшись, он подошел к ней с решимостью хищника и, обняв за талию, притянул к себе и одновременно запустил пальцы в волосы на ее затылке, так что их лица оказались совсем близко.

– Суть не том, чтобы дать мне право посещать собственного ребенка. И не в том, чтобы угрожать отнять его у тебя. Черт возьми! За какое же чудовище ты меня принимаешь? Что я такого сделал, чтобы ты посчитала необходимым защищать от меня не только себя, но и моего ребенка?!

– Ты и раньше пользовался моей слабостью.

– Возможно, – хрипло бросил он.

– Но больше я тебе такого не позволю.

Он мрачно улыбнулся, но в глазах стыла ярость.

– Я не собираюсь воспользоваться твоей слабостью. Я хочу, чтобы ты вошла в мою жизнь. Неужели ты воображала, что после той ночи я позволю тебе исчезнуть? Неужели не знала, что я стану искать тебя, переверну небо и землю, пока не найду. Задолго до того, как узнал о ребенке, я был полон решимости найти тебя и навсегда сделать своей.

– Но…

– Заткнись и слушай, – сурово приказал он и придвинулся так близко, что она ощущала каждое произнесенное слово дуновением на своих губах.

– Разве не понимаешь, что ты особенная? Что после всех женщин, с которыми был, – и я не хвастаюсь, пытаясь произвести на тебя впечатление, а просто пытаюсь констатировать факт, которым нет оснований гордиться, – я вижу разницу… чувствую! Я не мог тебя забыть. Это наваждение какое-то. То, что случилось между нами в ту ночь, было правильным, Лейни. Таким правильным, что я понял: подобного никогда раньше не было. И из всего этого получился ребенок. Наш ребенок.

– Случайность!

Она боролась с водоворотом эмоций, грозившим ее поглотить. Какой-то частью сознания наслаждалась всем, что он говорил, и была готова смаковать каждое слово. Но внутренний голос твердил, что не стоит слушать. Что нужно быть настороже. Не допустить очередного насилия над телом и душой.

– Мы были захвачены необычными обстоятельствами, равных которым вряд ли найдется, – заявила она.

– Сейчас мы ничем не захвачены. Здесь нет аварий, клаустрофобии, истерики, бренди. За окном день и светит солнце. Если все это было несчастной случайностью, почему же я хочу тебя больше прежнего?

Он стоял так близко, что она не могла не почувствовать силу его желания. Его восставшая плоть прижималась к ней, и каждая эрогенная зона ее тела отвечала на недвусмысленное послание.

– Ты хочешь меня из-за ребенка, вот и все, – покачала она головой.

Его рот был волшебным орудием пытки, оставлявшим горящие следы поцелуев на ее губах, щеках и подбородке.

– Это не имеет ничего общего с ребенком. – прорычал он, принимаясь ласково тереться носом и губами об ее подбородок. – А теперь прекрати все эти глупости и поцелуй меня.

Хрипло застонав, она подчинилась. Он завладел ее губами, язык толкнулся в сомкнутые зубы. Жар расплескался по венам и разлился по телу жидким медом, растопив почти все возражения и запреты. Она снова пала жертвой обессиливающей слабости. Восхитительного забытья, которое находила только в его объятиях.

Бесстыдное мурлыканье вырвалось из ее горла, а руки инстинктивно сжались на его спине.

Он вздохнул ей в губы:

– Да, Лейни. Не сдерживайся. Доверься мне. Приди. Как пришла в ту ночь.

Он нежно поцеловал ее вспухшие губы и шептал слова искушения. Пока ее не охватила безумная потребность. Когда она беспокойно окликнула его, он стал заниматься с ней любовью своим дерзким языком.

– О господи, – вздохнула она через несколько минут, когда его язык увлажнил ее верхнюю губу росой их поцелуя. – Зачем ты делаешь со мной это?

Он предпочел не понять.

– Потому что ты великолепна, молода и свежа. Потому что прекрасно выглядишь, восхитительна и бесподобна на вкус. Потому что однажды ты впустила меня, и теперь у тебя в животе мой ребенок.

– Я не это хотела сказать.

– Знаю. Но таковы факты, – прошептал он, чуть касаясь губами уха. Даже его дыхание было лаской. Она в безумном самозабвении откинула голову…

Зеленое платье с кремовым воротничком застегивалось спереди перламутровыми пуговками и немного расширялось книзу. Во время их разговора он успел расстегнуть несколько пуговиц. Но когда сунул руку за расстегнутый ворот и стал ласкать едва прикрытые нейлоном груди, лихорадка мгновенно прошла, и Лейни застыла в его объятиях.

– Нет! – со страхом запротестовала она, хотя не пыталась вырваться.

– Лейни, нет ничего дурного в том, что любовники ласкают друг друга, – мягко убеждал он.

– Мы не любовники.

– Ошибаешься. Ты носишь под сердцем моего ребенка. Я касался более интимных мест, чем это.

Он нежно поцеловал ее в губы.

– Я хочу касаться тебя. Сжимать твои сладкие грудки.

– Невозможно, – слабо протестовала она, наслаждаясь прикосновениями его теплой руки.

– Я уже сжимал их. Прошлой ночью. Целовал тебя. Сюда.

Большой палец легонько провел по ее соску, который немедленно затвердел.

– Касался тебя языком.

Она едва сдержала стон, прижавшись лицом к рубашке, пахнувшей Диком. Ощущая текстуру волос, покрывавших его грудь.

– Я прошу у тебя одного. Разрешения коснуться тебя. Прошлой ночью было темно, и мы лежали под одеялами. Я хочу видеть и трогать тебя при свете. Чувствовать свои руки на твоей коже. Видеть твои руки на своей коже…

Он зарылся в ее шею носом и губами, лаская языком ухо. Но она почему-то не боялась. Наоборот, страхи таяли. Тело пробудилось для новых ощущений, испытанных ею всего однажды. Смутные и туманные тогда, теперь они становились все ярче. И она эгоистично, почти лихорадочно стремилась пережить их снова и снова, прежде чем они исчезнут. Груди налились и отяжелели, и причина не в беременности! Соски упирались в лифчик и пульсировали желанием.

Когда язык Дика вновь ворвался в ее рот, последние колебания растворились. Напряжение словно вытекло из нее, и она растаяла у него на груди. Он немедленно ощутил перемену.

– Милая, тебе никогда не придется бояться меня. Никогда.

В этот момент она тоже так считала. Ее руки скользнули за ворот его сорочки и обвили шею.

Она прильнула к нему, приняв его мужскую твердость в мягкую ложбинку своей женственности. Что происходило каждый раз, когда она была с ним? Почему она так реагирует только на этого мужчину и ни на кого другого?

Она не могла сказать. Ответа не было. И не хотелось его искать. Потому что их губы слились, а его рука пробралась в чашечку лифчика, чтобы вознаградить ее плоть ощущениями его ладони и кончиков пальцев.

Он медленно отстранился, сжав напоследок ее грудь, прежде чем поправить чашечку и поднять голову. Глядя ей в глаза, он застегнул пуговицы. В глазах Лейни светились невысказанные вопросы.

– Это процесс обучения, – пояснил он, едва касаясь губами ее губ. – Я учу тебя доверять мне. Не сразу. Постепенно.

Он прерывисто вздохнул.

– И я, и молния моих джинсов претерпели в процессе этого урока невыносимое напряжение.

Она залилась яркой краской и потупилась. Он рассмеялся, крепко обнял ее и стал укачивать.

– Ты прелестна. Подумать только, почти семь месяцев беременности, а судя по скромности, ты никогда не была с мужчиной.

– Я почти этого не помню.

Он оттолкнул ее и вынудил встретиться с ним глазами. Обвел пальцем ее нижнюю губу, все еще распухшую от поцелуев.

– Помнишь, – пробормотал он.

Настроение его мгновенно изменилось. Он показал ей на дверь спальни, шлепнул и приказал:

– Иди переоденься во что-нибудь поудобнее, пока я разложу по тарелкам еду.

Они очень весело пообедали и, загрузив посуду в машину, поехали и купили елку на площадке клуба «Оптимист». Лейни объявила, что она слишком велика для их дома, а Дик обозвал ее Скруджем – имя, которое казалось еще более подходящим, поскольку он узнал, что у нее вообще нет украшений. Он практически скупил в универмаге все запасы электрогирлянд, шаров и мишуры.

Следующие несколько дней были самыми необыкновенными в жизни Лейни. Дик каждое утро приносил ей завтрак в постель. Баловал до безобразия. Не слушая протестов, обучал ее пользоваться всеми гаджетами микроавтобуса.

– Зачем мне учиться водить этот механический Диснейленд? Возьмешь его с собой, когда вернешься в Нью-Йорк.

– Никто из живущих на Манхэттене не держит машину.

– Как насчет этой?

Она показала на «Кадиллак».

– Я взял его напрокат в Талсе, пока ездил по всему городу в поисках тебя.

Она мгновенно замолчала и согласилась водить новую машину. Кроме того, старая таинственно исчезла, и даже динамитом нельзя было вырвать у Дика сведения о ее местонахождении.

Они купили приданое для младенца и новое покрывало для гигантской кровати. Дик, как всегда педантичный, заказал белье и одеяла, которые доставили вместе с покрывалом.

– Как мило с твоей стороны позволить мне выбрать покрывало! – съязвила Лейни.

Он закрыл ей рот поцелуем, отчего другие покупатели замерли и уставились на них.

– Я так люблю, когда твои губки надуты, – прошептал он.

Смущенная веселыми взглядами, она пробормотала уголком рта:

– Напомни мне никогда больше не дуться.

– Я просто нашел еще одну причину поцеловать тебя.

Каждый раз, когда они куда-то ехали, он обращался с ней, как с вазой драгоценного фарфора, которая может разбиться в любую минуту. Его рука всегда обнимала ее или поддерживала под локоть. Он осаждал ее вопросами о здоровье и самочувствии.

– Ты устала… Спина снова болит… Щиколотки распухли… я обязательно расспрошу обо всем доктора Тейлора.

Она перестала требовать, чтобы он ушел. И даже не могла понять своего решения позволить ему остаться. Но знала одно: уютный дом стал еще уютнее, когда в нем появился мужчина. Ей нравился аромат его одеколона, разлитый по ванной. Идущий от простынь. Нравился даже соленый пряный запах его пота, когда он бегал по утрам или играл в рэкетбол. Для Лейни такая откровенная мужественность была внове, и она не находила ее отталкивающей. Ей был приятен даже шум, который он производил, когда одевался в спальне, даже дружелюбное молчание, когда они смотрели телевизор или читали рядом у огня.

Дни проходили в ленивом покое, совершенно для нее новом. Он не пробовал затащить ее в постель, и она была слишком сбита с толку, чтобы понять, как к этому относиться. Он вообще редко касался ее, если не считать нежного поцелуя или дружеских объятий. Каждую ночь он прижимал ее к себе и гладил живот, когда ребенок не давал спать, но не пытался заняться любовью. Она привыкла к его телу, его надежным рукам, звукам тихого дыхания.

Совместное существование требовало большей близости.

Как-то утром она нетерпеливо постучала в дверь ванной. Он открыл дверь, стоя в полотенце, обернутом вокруг бедер. Капли воды бриллиантами сверкали в густых волосах на его груди. Влажные седые волосы липли к голове.

– Что случилось? Неважно, – быстро поправился он, протягивая руки. – Я знаю.

Он быстро освободил для нее ванную.

Когда она вышла, он стоял у бюро спиной к ней и натягивал плавки. На секунду она онемела, потрясенная мужским совершенством его тела. Она наблюдала игру мышц на бедрах и ягодицах, сейчас обтянутых хлопчатым трикотажем. И тихо ахнула, но позже выругала себя за то, что не сдержалась.

Услышав ее, он повернулся.

– Все сделала? Могу снова идти в ванную?

Она энергично закивала и почти выбежала из комнаты. Ладони взмокли, сердце колотилось.

Она позволит ему остаться. И хотя не сама принимала решения, но потерпит, пока не родится ребенок. И тогда настоит на своем. Как только малыш появится на свет, он вернется в Нью-Йорк, а она – к прежней жизни. Они достигнут соглашения и будут поочередно воспитывать ребенка.

Он останется, если будет вести себя прилично. Но она отказывается любить или зависеть от него.

– Напомни мне повысить миссис Томас жалованье. Никогда не ел лучшей начинки.

– В здешних местах она называется гарниром, и секрет – в количестве добавленного шалфея, – пояснила Лейни.

Сегодня был сочельник, и они все еще не встали из-за праздничного стола. Хотя были сыты. Прислуга приходила вчера и приготовила все, так что им осталось только сунуть готовое блюдо в духовку и выставить таймер.

– Ну, раз ты такая умная, может, я сэкономлю на ее жалованье и позволю тебе заняться хозяйством!

– Давно следовало это сделать, – буркнула Лейни, вставая и принимаясь ставить грязную посуду на поднос.

– Ни за что! – рассмеялся Дик. – Тем более что ты вот-вот начнешь новый семестр. Вряд ли я смогу уговорить тебя не возвращаться в школу.

Руки Лейни застыли над подносом. Она в ужасе уставилась на Дика:

– Даже не думай об этом!

Он сокрушенно покачал головой.

– Именно этого я и боялся.

– Что бы ты там ни думал, но моя работа важна!

– Я…

– У меня степень магистра, ради получения которой я много и упорно работала. И я люблю детей. Начальная школа, возможно, наиболее критична…

– Лейни, я не спорю, – тихо заметил он.

Лейни проглотила конец тирады и сказала уже более спокойно:

– Я очень люблю свою работу Для меня она важна. Пока…

Она хотела сказать «пока не появился ты», но передумала.

– До… до ребенка… школа – все, что у меня было. Я хороший преподаватель и хочу всегда этим заниматься.

– Я подшучивал над тобой, когда предлагал сидеть дома. Но все-таки думал, что в этом случае тебе будет легче переносить беременность.

Она покачала головой.

– Тогда время будет тянуться медленнее.

Он стал помогать ей убирать со стола.

– Когда ты вернешься в школу?

– Через день после Нового года.

– А когда следующие каникулы?

– В марте. Думаю, тогда и родится ребенок.

– И никакого отпуска до родов?

Его вопросы были немного слишком небрежны, немного слишком коварны, слишком походили на предварительное прощупывание очень умного адвоката перед решающим допросом.

Лейни мгновенно насторожилась. Осторожно поставив бокал на поднос, она посмотрела ему в глаза.

– Почему? Почему ты спрашиваешь об отпуске?

Дик беззаботно пожал плечами:

– Пытался решить, когда нам лучше пожениться.

6

Дик ожидал реакции. И получил больше, чем рассчитывал. При упоминании о свадьбе Лейни сильно побледнела и едва не выпустила из рук поднос. Глаза, в которых появилось нечто вроде панического ужаса, едва не выпали из орбит. Грудь под легкой туникой, надетой вместе с брюками для беременных, тяжело вздымалась.

– Я никогда не выйду замуж, – выдавила она. – Ты и без того все здесь делаешь по-своему, но поймите, мистер Сарджент, я никогда не выйду за вас. И вообще ни за кого.

Она развернулась и направилась на кухню.

Дика затрясло. Но только на минуту. Первым порывом было ринуться за ней и потребовать объяснений. Но вспомнив стальную решимость в голосе и напряженное лицо, он понял, что любое принуждение будет неверной тактикой. Лейни наотрез отказала ему, и всякий допрос заставит ее отступить в невидимый, но тем не менее достаточно реальный угол, где она часто скрывалась. За последние несколько дней он ухитрился выманить Лейни из раковины и теперь боялся хоть чем-то нарушить едва установившееся хрупкое равновесие и потерять с таким трудом завоеванное доверие.

Он вошел в кухню вслед за Лейни. Она споласкивала тарелки и ставила в новую посудомоечную машину.

– Я слышал о феминистках, но не знал, что брак им запрещен.

– Я не феминистка. Просто не хочу выходить замуж.

Она отказывалась смотреть на него, и это раздражало. Ему хотелось рывком повернуть ее к себе и потребовать, чтобы она подняла глаза. Но ее тело было натянуто, как гитарная струна. А Дик желал ее видеть спокойной и улыбающейся. Что-то мучило ее. Он из кожи вон вылезет, но узнает, что именно, и прогонит призраки.

– Я думал, что большинство молодых девушек с детства мечтают о муже и детях.

– Ну, меня вряд ли можно назвать молодой девушкой. И я уже говорила тебе, что считала себя бесплодной.

– Мне показалось, что ты это для красного словца.

Она обернулась, и Дик злорадно усмехнулся. Про себя. Он задел ее. Спровоцировал гнев. Но зато ему удалось заставить ее обернуться.

– Это правда. Когда мне было тринадцать, врачи сказали, что я бесплодна из-за вторичной инфекции после операции аппендицита.

– Именно тогда ты решила не выходить замуж?

– Нет, – покачала головой Лейни.

– А когда?

– Я всегда знала, что мне не придется… не хотела…

– Мужчины в своей жизни?

– Да.

– Любого?

– Да.

– Я бы поверил, но судя по той ночи в Нью-Йорке…

Она рассерженно поджала губы:

– Что за пошлость!

Снова отвернулась и принялась безжалостно скрести кастрюлю.

– Я не собирался говорить пошлости, – бесстрастно начал он. – Всего лишь пытаюсь быть практичным. Пытаюсь понять, почему красивая молодая женщина, у которой скоро будет ребенок, не собирается выходить замуж за его отца, несмотря на то что это значительно облегчит жизнь ее и малыша и, думаю, сделает счастливее. И, черт возьми, изволь смотреть на меня, когда я с тобой говорю! – неожиданно заорал он.

И тут же выругал себя за то, что позволил раздражению вырваться наружу, но когда она обратила на него ледяные глаза и вскинула подбородок, все покаянные мысли немедленно испарились. Если она хочет скандала, значит, получит таковой. Но он заранее знал, что она проиграет!

Дик впился в нее тем самым неумолимым взглядом, под которым корчились свидетели, дающие лживые показания.

– Ты не фригидна, – вкрадчиво начал он. – Мы оба это знаем.

– Рада слышать, что ты не пытаешься говорить пошлости, иначе могла бы посчитать тебя пошляком.

– Ты любишь мои прикосновения, мои ласки. Думаю, что даже нравлюсь тебе. Так в чем проблема, Лейни? Почему ты запаниковала, когда я упомянул о свадьбе?

– Хочешь быть практичным? О’кей. Будем практичными. Мы из различных миров. Я не хочу твоей жизни. И судя по количеству сделанных тобой за день звонков, не думаю, что ты собираешься перевести свою практику сюда и стать частью моей жизни.

Она отвернулась и стала вытирать плиту.

– Но все это несущественно, поскольку даже если бы мы выросли в соседних домах, я по-прежнему не желаю выходить замуж.

– А я хочу жениться. Хочу, чтобы у моего ребенка было имя.

– У него будет имя. Мое.

– Мой ребенок, единственный ребенок, будет носить мое имя!

– В таком случае придем к компромиссу, дав ребенку двойное имя.

– Маклауд-Сарджент? Сарджент-Маклауд? Что это, черт возьми, за имя такое, чтобы навязывать его бедному беззащитному младенцу?

– Придется обойтись таким.

Он досадливо провел рукой по волосам.

– И ты позволишь нашему ребенку идти по жизни, объясняя, почему у его родителей разные фамилии, почему они не живут вместе, почему не женаты?

– У многих детей родители не женаты!

– Верно. Но большинство были когда-то женаты. Кроме того, если в наше время это стало почти нормой, еще не значит, что это правильно.

– Но он не увидит развода родителей и рухнувшего дома. Просто не будет знать, что все может быть по-другому.

– А когда он начнет перебираться из дома в дом, делить время между нами? Жить в двух совершенно разных частях страны, совершенно разных культурах? По-твоему, это звучит идеально? Такая жизнь не годится для ребенка. Ребенок должен расти с обоими родителями. Отцом и матерью.

– Я же сказала, что ты можешь видеть его, когда захочешь.

– Не желаю, чтобы мой ребенок рос с одним родителем!

– Ну а я росла и, как видишь, выжила.

К этому времени оба орали. Вопли Лейни отражались от стен кухни, временно лишив обоих дара речи. Единственным звуком оставалось их тяжелое дыхание. Воздух был заряжен напряжением.

Лейни отвела глаза первой, и сердце Дика скрутило болью при виде обреченно опущенных плеч. Он рвался подойти к ней, обнять, утешить, но мудро держался подальше. Потому что хорошо знал, когда нужно отступиться от свидетеля.

– Оставь посуду, я сам все сделаю, – спокойно велел он.

Она снова развернулась, словно пытаясь кинуться в спор, но покачнулась от усталости, и он увидел, как очередной довод замер у нее на губах. Лицо было бледным, под глазами темнели круги. Дик проклинал себя за то, что довел ее до такого, вынудил признаться. Он понимал, что сама Лейни предпочла бы промолчать.

Она кивнула и молча вышла.

Через час он нашел ее в спальне. Лейни забралась под одеяла, подтянула колени к подбородку и растирала живот, содрогавшийся под энергичными ударами изнутри. Он сел рядом.

– Ты в порядке?

Судя по ее взгляду, вопрос был абсурдным.

– О да! В полном!

Она села, сжимая одеяло белыми пальцами.

– Мужчина, которого я даже не знаю, вторгается в мой дом и принимается все в нем переделывать. Теперь он точно так же желает переделать и переустроить мою жизнь, Я не выйду за тебя. Понятно?

– Лейни, – мягко начал он, укладывая ее на подушки. Она снова доведет себя до истерики, а он боялся нового приступа колик.

– Нет, непонятно, но больше я не стану тебя просить.

Она мгновенно притихла и уставилась на него, как ребенок, которого уверили, что ночной кошмар больше не вернется.

– Не станешь?

– Нет, если ты так сильно расстраиваешься.

Он нерешительно протянул руку:

– Ты просто уникум, Лейни. Любая женщина в твоем положении сделала бы все, чтобы заставить мужчину жениться. Именно это мне в тебе нравится. Ты совершенно другая.

Чужие пальцы гладили ее щеку.

– Что случилось с твоим отцом?

Она облизала губы и отвела глаза.

– Он умер.

Дик почуял ложь. Это его работа – отличать ложь от правды. А Лейни только сейчас беззастенчиво соврала. Но пока что он не станет ее уличать.

– Прости, что вынудил тебя думать об этом. Я однажды сказал, что ни за что не хочу причинить тебе боль. Веришь?

– Да, – честно ответила она. – И верю также, что ты будешь продолжать давить на меня насчет свадьбы.

Он улыбнулся, хотя взгляд оставался нежным.

– Смотрю, ты успела хорошо меня узнать, – вздохнул он, выключая лампу и вставая. Лейни схватила его за руку.

– Куда ты?

– Раздеться.

Лейни тихо охнула.

Раздевшись до белья, он лег, обнял ее и нашел губами губы.

– Мы снова к этому вернулись? – спросил он несколько секунд спустя.

– К чему именно?

– К твоему страху. Ты снова сжимаешься и застываешь каждый раз, когда я обнимаю тебя и целую. Думал, мы это преодолели.

– Я не…

– У тебя было веселое Рождество? – неожиданно перебил он. Его ладони скользили по ее рукам, плечам, животу.

– Твои подарки были чересчур экстравагантны, – упрекнула она.

На самом же деле Лейни была смущена такой щедростью. Он купил ей дорогую одежду для беременных, хотя она возражала, твердя, что ей хватит того, что уже есть, до самых родов. Духи, сумочки, перчатки, прозрачное неглиже, при виде которого она залилась краской и едва сумела поблагодарить. Нить жемчуга, которая и сейчас была у нее на шее.

А для младенца… он полностью обставил детскую: кроватка, сундучок, кресло-качалка и колыбель. Из магазина игрушек «Сворс» прислали огромную, завернутую в подарочную бумагу коробку с гигантской плюшевой пандой. Если ее завести, она издавала внутриутробные звуки.

– В жизни не видела ничего подобного! – невольно воскликнула Лейни, разворачивая медведя.

– Они новые! – просиял Дик, радуясь ее одобрению.

Среди подарков были также бейсбольная перчатка и розовые балетные туфли.

– На все случаи, кто бы ни родился, – пояснил он смущенно, когда она взглянула на него как на сумасшедшего.

К собственному удивлению, она тоже сбежала из дома, чтобы купить подарки для него: головная повязка для бега по утрам – он был настоящим фанатиком, пробегал каждый день по несколько миль и жаловался, что пот ест глаза. Парусиновая перевязь, чтобы носить дрова для камина. Конечно, по сравнению с его подарками ее выглядели жалко, и она умирала от стыда, когда он их разворачивал. Но Дик обрадовался и крепко ее поцеловал за каждый.

А потом обнял ее и прошептал:

– Но ни один не может быть таким замечательным, как мой подарок!

– Какой именно? – спросила она, завороженная многоцветным отражением ели в его глазах.

– Этот.

Они сидели на полу. Он опустил Лейн спиной на ковер перед камином, положил голову на ее живот и нежно поцеловал.

– По-моему, я слышу, как бьется сердце Скутера, – прошептал он, после чего зарылся носом в душистую ложбинку ее шеи.

– Я не спрашивал тебя о подарках. О том, хорошо ли ты провела день.

Она задумалась над тем, что чувствовала до их спора, и решила, что это был один из самых радостных дней ее жизни.

– Да! Все было чудесно!

– Слава богу! Я так этого хотел.

Он снова целовал ее, и на этот раз она отвечала на ласки. Он втайне поражался тому, как податливо ее тело, а когда притянул ее к себе, она обняла его, стремясь к теплу, к которому неумолимо тянуло, несмотря на прежние протесты. Последнее время ее тело часто игнорировало приказы разума.

Когда их губы слились, он услышал вздох наслаждения и ощутил его глубоко в горле. Он чувствовал также ответ ее губ и твердость сосков, упиравшихся в его грудь. Их языки сплелись в эротической игре.

Он взял ее руку, положил себе на грудь и стал ждать, затаив дыхание. Сначала робко, а потом смелее она стала расчесывать пальцами волосы на его груди и массировать твердые мышцы под упругой, теплой кожей. Каждая клетка его тела бунтовала. Дик уже был готов вспыхнуть пламенем, но боялся все испортить.

Обозвав себя идиотом и мазохистом, он отстранил ее.

– Доброй ночи, Лейни, – хрипло выдавил он.

Она не сразу отодвинулась, и колебания выдали ее с головой. Он все понял по нерешительности, с которой она отвернулась от него.

– Доброй ночи, – едва слышно пробормотала она.

Он прижал ее к себе, так что ее попка легла в ложбинку его бедер. Она тихо охнула, ощутив его напряженную плоть, но не попыталась вырваться. Его рука скользнула под ее ночнушку и снова стала гладить живот. Их волосы перепутались на подушке. Она подвинулась еще ближе.

Дик улыбнулся в темноту.

Наутро она проснулась в одиночестве и, поняв это, тут же в панике вскочила. Неужели он уехал навсегда?

Но шкаф был открыт. Его одежда по-прежнему висела там. Рядом с ее собственной.

Она прижала руку к груди, чтобы утихомирить сильно бьющееся сердце.

Неужели ей не все равно, что он может исчезнуть так же неожиданно, как появился?

Раздраженная ответом, мелькавшим в мозгу, как световая реклама, она отбросила одеяло. Часы на тумбочке показывали полдень. Как же она устала, если проспала столько времени!

Дик вернулся с пробежки, когда она сидела на кухне и пила апельсиновый сок. Она приняла душ и оделась в джинсы для беременных и просторный вязаный свитер, который отыскала в магазине армейской одежды. Рукава были слишком длинны, поэтому она закатала их до локтей. Подбородок почти утопал в объемном высоком вороте.

– Вставай! – велел Дик, широко улыбаясь. Несмотря на холод, он был весь в поту. Ей было приятно видеть, что он надел подаренную ею повязку.

Сбитая с толку Лейни повиновалась. Он взял ее руки, развел в стороны и оценивающе оглядел:

– Ты абсолютно неотразима, – констатировал он, похлопав ее по животу. – Мне нравится такой костюм. Как насчет поцелуя?

– А как насчет душа? – парировала она.

– Тут ты права, – рассмеялся он, смахивая каплю пота с указательного пальца на ее щеку.

– Вперед!

– Ладно-ладно!

Лейни, улыбаясь и качая головой, сунула в тостер два ломтика белого хлеба. Кажется, у него хорошее настроение. Вот и прекрасно! Похоже, все как всегда. И они забудут о вчерашней ссоре.

Но по мере того, как отдых подходил к концу и они проводили вдвоем все больше времени, ее постоянно терзали мысли о том, что он вот-вот заговорит о свадьбе. А он заговорит. Она точно это знает!

Но не выйдет за него. Это неоспоримый факт. У нее не будет мужа ни при каких обстоятельствах, особенно таких, в которых она сейчас находится.

Она не питала девических иллюзий относительно нежных чувств Дика к ней. Он здесь потому, что она носит его ребенка. Больше причин нет. Она не верила, что он рассчитывал на продолжение отношений с ней до того, как узнал о беременности. Возможно, и рассчитывал. Но и это неудивительно. Дик Сарджент привык выигрывать. Ему не понравилось, что она не бросилась ему на шею. Все равно что проиграть дело из-за технических погрешностей. Посчитал оскорблением ее побег без всяких объяснений. Она олицетворяла вызов его эго. Не привык, что женщины скрываются от него «наутро после». Мужчина вроде Дика просто не может не начать охоту за такой женщиной.

И хотел он ее только потому, что хотел ребенка. Единственное, чего не хватало ему в жизни. Он успешен, богат, красив. У него есть все, кроме наследника, которому можно передать имя. Судя по некоторым его словам, он был крайне озабочен отсутствием детей. Сам Дик происходил из большой семьи, придававшей большое значение продолжению рода. Ему уже немало лет. Давно пора завести жену и детей. Лейни – всего лишь средство добавить один недостающий элемент в его прекрасно организованную жизнь.

Поэтому он будет настаивать на свадьбе. А она будет продолжать отказываться. Тупик. А что потом? Что будет, когда появится малыш? Неужели он… способен отнять у нее ребенка?

Она украдкой наблюдала за Диком, корпевшим над деловыми бумагами. Тяжелые пухлые конверты, содержавшие контракты и документы, прибыли со вчерашней почтой. Отблески огня серебрили его волосы. Брови, тоже припорошенные серебром, были сосредоточенно сведены на переносице. Губы задумчиво поджаты. Но почему-то это выражение было знакомым и трогательным.

Нет, он не станет красть у нее ребенка! Не воспользуется своими связями и авторитетом.

Но она тут же вспомнила, как неумолимо он ворвался в ее жизнь, и поняла, что обманывает себя.

У нее заледенела кровь. Будет суд, а ведь он знает все уловки. Все ниточки, за которые можно дернуть. Все нужные слова.

Он объяснит суду, что она не позаботилась сообщить ему о ребенке. Назовет цифру ее жалкого жалованья. Укажет, что этого достаточно, чтобы растить младенца, но сколько денег нужно, чтобы послать его в школу, оплачивать счета доктора, покупать одежду, послать подростка в колледж? Явно недостаточно…

Должно быть, на лице Лейни отразилась такая мука, что Дик, случайно подняв голову, встревоженно спросил:

– Лейни, дорогая, опять колики?

Его голос словно ощутимо дотянулся до нее, приласкал и согрел. Лоб обеспокоенно наморщен.

Она продолжала твердить себе, что он не причинит ей зла. Он сам так сказал, и не один раз.

– Нет, все в порядке. Просто думаю о том, что на следующей неделе нужно возвращаться в школу.

Все же, хотя дни проходили в явной гармонии, она продолжала волноваться. Но тут случилось кое-что, значительно улучшившее ее финансовое положение. Но известие само по себе было шокирующим.

Как-то днем, когда Дик разговаривал по телефону с одним из своих нью-йоркских помощников, раздался звонок на ее линии. Она с трудом встала с дивана, чтобы взять трубку. Дик раньше закончил разговор и, когда она повесила трубку, уже стоял за ее стулом.

Несколько секунд она тупо смотрела на телефон.

– Надеюсь, ничего страшного? – не унимался Дик.

Она стряхнула тревожные мысли и рассеянно взяла его за руку.

– Нет, ничего плохого. Скорее, хорошее, – пробормотала она, прежде чем снова погрузиться в свои мысли.

– Лейни, – засмеялся он, тряхнув ее руку, словно хотел разбудить. – Мне клещами из тебя тянуть каждое слово?

– О, прости, это риелтор из Талсы. Перед отъездом я выставила дом матери на продажу. Сказала риелтору, что продать нужно срочно. Вся мебель так там и осталась. Она звонила сказать, что несколько раз показывала дом супружеской паре и они готовы подписать контракт.

– Прекрасные новости!

Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

– Да.

– Иди сюда, – шепнул он, потянув ее на диван. – Что тебя беспокоит?

Лейни, злясь на себя, отвела глаза.

– Глупо, конечно. Я действительно хотела продать дом, но…

– Твоя мать умерла?

– Да, – кивнула она, недоуменно глядя на него. – Но ведь ты знал это, верно?

– Я предположил, когда ты сказала, что одна на всем свете. Но ты никогда о ней не говорила.

– Не говорила? – переспросила она дрожащим голосом. – Странно.

Он долго изучал ее, прежде чем спросить напрямик:

– Когда она умерла?

– Почти два года назад.

– Как?

Она дрожащей рукой откинула волосы с лица:

– Мы думали, что у нее язва. Но все оказалось… гораздо хуже.

Она судорожно схватилась за горло.

– Ее положили в больницу, но через несколько недель она умерла.

Он стиснул ее руки.

– Если не хочешь, ни к чему продавать дом. Позволь мне позвонить риелтору и посоветовать не торопиться, пока не примешь окончательного решения.

Первым ее порывом было согласиться. Но возобладал здравый смысл. Если Дик попытается получить право опеки над ребенком, ей понадобятся деньги.

– Нет-нет, – отказалась она. – Я никогда больше не буду там жить. Лучше его продать. Риелтор просит меня приехать в субботу.

– Я отвезу тебя.

– Я сама поеду.

– Я отвезу тебя.

– Кусты нужно подстричь, – заметила Лейни, когда машина остановилась на подъездной дорожке дома, в котором они с матерью жили, сколько она себя помнила.

Этот район был одним из самых старых в городе. На тротуарах зияли трещины, асфальт был испещрен дырочками от каблуков.

Ее нервы были натянуты так, что казалось, вот-вот лопнут, особенно сейчас, при виде дома. Дик был неумолим, когда речь шла о поездке в Талсу. А она жалела, что не приехала одна. Если она окончательно расстроится, лучше ему не видеть ее в таком состоянии.

– Я слышал, что риелтор уже наняла кого-то привести двор в порядок, – сообщил Дик, глядя на дом сквозь лобовое стекло.

– Да. Им не терпится въехать.

– Трудно их за это осуждать. Они платят наличными.

Лейни все еще не пришла в себя после событий в офисе риелтора. Всего час назад они встретились с четой пенсионеров, готовых отдать всю сумму сразу. Бумаги были уже составлены и ждали подписи. Дик изучил их с дотошностью адвоката и одобрительно кивнул. Но, увидев расстроенное лицо Лейни, отвел ее в сторону и прошептал:

– Подписывай, только если хочешь, дорогая. Еще не поздно все отменить.

– Нет, я подпишу.

Покупатели хотели приобрести все электроприборы и мебель, которые пожелает оставить Лейни. Муж был профессиональным военным, и они объехали весь мир, поэтому громоздких вещей у них почти не было.

– Я продаю все, что есть в доме, – решила Лейни. – Но хотела бы еще раз там побывать и убедиться, что не оставила личных вещей. А потом верну ключи.

Теперь она жалела, что настояла на этом единственном условии. Сама не зная почему, она страшилась входить в дом. Ноги словно налились свинцом, когда Дик открыл входную дверь и знаком пригласил ее войти.

Внутри царил полумрак и стояла неестественная тишина, какая бывает в пустых домах. Все шторы были задернуты. Атмосфера была похоронной, угнетающей, воздух – сырым.

Комнаты казались гораздо меньше, чем помнила Лейни. Она переходила из одной в другую, оглядываясь, но ни до чего не дотрагиваясь.

Спальня была пуста, если не считать мебели. Уезжая, она взяла с собой все, что хотела. В спальне матери тоже не было личных вещей. Лейни все убрала после ее смерти. Отдала в благотворительный магазин одежду и другие мелочи.

Наконец она снова оказалась у двери, с видом несчастным и одиноким.

– Ты ничего не хочешь взять отсюда? – спросил Дик, прервав молчание впервые с той минуты, как они вошли в дом.

Втайне он был поражен. Ни восклицаний восторга над вещью, воскресившей дорогие воспоминания, ни растроганных слез. Недавно, навещая родителей, он с братьями и сестрами сделал набег на чердак. Это был день раздумий, грусти и веселья, когда на свет появлялось одно забытое сокровище за другим. А Лейни казалась чужой в этом доме.

– Нет, – обронила она. – ничего.

Дик вдруг сообразил, что дом был больше чем пуст. В нем не было жизни. Словно киношная декорация. Все на своих местах, но кажется двухмерным. Ни глубины, ни центра, ни индивидуальности, ничего, что делало бы его единым организмом.

– Как насчет личных вещей, сувениров, семейных фотографий, чего-то в таком роде?

– Фотографий нет. У матери не было камеры.

– Ни одного снимка? На которых было бы видно, как ты растешь? – удивился он, не скрывая недоверия.

Она вызывающе уставилась на него.

– Терпеть не могу сантиментов!

Что это за мать, которая не собирает горы фотографий дочери?

– Может, у твоих дедушки с бабушкой? – пробормотал он.

– У меня их не было. Никого. Только мать.

Она принялась беспокойно бродить по гостиной. Он ходил по пятам.

– Когда умер твой отец?

– Я была маленькой. Не помню.

– Твоя мать была вынуждена содержать вас обеих одна. Вряд ли это было легко. Где она работала?

Ее внутренности все туже стягивались в спираль. Она не хотела отвечать на его вопросы, и все же он упорно продолжал допрос.

– Она работала в кредитном отделе большой компании.

– Какая она была?

– Какая?

– Да. Каким человеком она была?

– Почему ты задаешь все эти вопросы? – набросилась она на него.

– Хочу знать. Какой была твоя мать?

– Примерно моего роста. Каштановые волосы, голубые…

– Меня не ее внешность интересует. Каким она была человеком?

– Человеком?

Почему он преследует ее по всей комнате, засыпая вопросами?

– Она была беспечной? Жизнерадостной? Меланхоличной, строгой, умной, фривольной? Какой она была?

– Она была моей матерью! – завопила она в ответ. – Просто матерью.

– И ты любила ее?

– Да!

– А она любила тебя.

Лейни окаменела, вцепившись в спинку стула с мягким, просевшим от времени сиденьем.

– Д-да, – выдавила она. – Конечно, любила. Я была ее маленькой девочкой.

Дик заметил побелевшие костяшки пальцев, напряженное лицо. Он допрашивал ее и знал это, но так нужно. Иначе Лейни навсегда останется в плену какой-то трагедии, ставшей причиной непреходящей скорби в этом доме.

– Что случилось с твоим отцом?

– Говорю же, он умер.

– Отчего? Когда?

– Не помню.

– Но твоя мать наверняка время от времени упоминала о нем, рассказывала истории. Она больше не вышла замуж?

Во рту Лейни мигом пересохло:

– Она… почти не говорила о нем.

– Считаешь, это естественно? Почему она не любила говорить о нем?

Разволновавшись, она оттолкнулась от стула, подлетела к окну и вцепилась в шторы.

– Откуда мне знать?

– Знаешь, Лейни. Так почему твоя мать не хотела рассказывать об отце?

– Это было давно. Какая теперь разница?

– Большая. Скажи мне.

Она круто развернулась, готовая заплакать.

– Мать не говорила о нем, потому что ненавидела. Когда она забеременела, он женился по обязанности. Но как только родилась я, бросил ее. Исчез. Сбежал от нас. Больше она никогда его не видела. И я тоже. Теперь вы довольны, советник?

Волосы сбились беспорядочной гривой, а грудь тяжело вздымалась. Руки были вытянуты по бокам. Кулаки сжаты.

– Прости, Лейни. Тебе и матери, должно быть, тяжело пришлось.

– Иди к черту, – процедила она, поворачиваясь к нему спиной и раздвигая шторы. На улице начинало темнеть, что еще больше делало дом похожим на могилу.

– Ты выведал все, что хотел знать. А теперь оставь меня в покое.

Он не мог. Слишком далеко зашел. Кое-чего добился. Но еще не добрался до источника ее тревог. Дик ненавидел себя за дотошность, но по-другому не получалось.

– И твоя мать, не имея никого на свете, изливала всю любовь на тебя. Щедро.

– Да.

– Ты была ее ненаглядной девочкой.

– Да! – сказала она уже громче.

– И часто твердила тебе, как сильно любит!

– Да! – заорала она.

– Показывала, как это чудесно любить и быть любимой. Целовала, обнимала и гладила тебя каждый день.

– Да, да, да!

Она повернулась к нему лицом.

– Ты лжешь, Лейни!

– Н-ничего подобного, – пробормотала она.

– Думаю, твоя мать была обозлена и очень несчастна. И вместо того, чтобы окружить тебя любовью, винила во всех своих бедах и в уходе мужа.

Он шагнул к ней, стараясь говорить спокойно.

– Винила тебя в том, что своим появлением на свет ты разрушила отношения между ней и молодым человеком.

– Прекрати! – вскрикнула Лейни, зажимая уши.

Он подошел еще ближе, каждым шагом подчеркивая очередное слово, будто забивая в доски гвоздь за гвоздем.

– Наверное, ты любила ее, потому что она была твоей мамой. И хотела ответной любви, но так и не получила. А если она и любила тебя, то очень хорошо это скрывала. Думаю, ты каждый день хотела обнять ее и прижаться, но знала, что ей это не понравится. Ты рано поняла, что объятия и ласки – вторжение, нарушение личного пространства!

– Прекрати! – повторила она, колотя кулаками по бедрам. По щекам катились слезы. – Она хорошо обо мне заботилась.

– Физически да. Делала для тебя все. Но быть родителем – это не только исполнять свой долг. Ты хотела, чтобы она касалась тебя, верно, Лейни? Прижимала к груди, гладила по голове.

– Да, – всхлипывала она. – То есть нет. Ты сбиваешь меня с толку.

Он покачал головой. В его глазах тоже стояли слезы.

– Нет, дорогая. Ты совершенно ясно мыслишь.

Она протянула ему руку ладонью вверх:

– Замолчи! И не подходи ближе!

– Я хочу крепко держать тебя, Лейни, в возмещение за все то время, что мать была с тобой холодна.

– Нет! Я этого не хочу!

– Хочешь. Ведь правда?

– Нет-нет, – застонала она, безудержно всхлипывая, качнулась вперед.

Он едва успел ее поймать и схватить в объятия.

– Хочешь, Лейни. Хочешь, – шептал он ей в волосы.

Она вцепилась в его рубашку. Судорожно. Бездумно. И ему это нравилось. Она рыдала не слезами мучений и тоски. Эти слезы были очищающими. Он прижал ее голову к своей груди и уперся подбородком в макушку.

– Бедное дитя. Достойное любви и такое нелюбимое. Боже, ты драгоценное сокровище!

Она утонула в силе его тела.

– Дик?

– Да, любимая?

– Дик?

Она все еще не могла поверить, что он здесь. Держит ее. Любит.

Он подвел палец под ее подбородок и откинул голову. Она издала отчаянный стонущий звук, прежде чем запустить пальцы в его волосы и наклонить его лицо к своему.

– Люби меня, люби меня, – шептала она.

Он прошипел непристойное ругательство, в котором звучали одновременно удивление и радость, и опустил ее на пол. Ковер пахнул старостью и пылью, но они ничего не замечали. Лейни стремилась к Дику всем существом. Помня о ее состоянии, он осторожно, но быстро лег рядом. Притянул ее к себе и припал к губам, пока их руки старались захватить как можно больше территории. Он гладил ее по спине, прижимал бедра к своей жаркой от страсти плоти. Она с готовностью припала к нему, и вздохи экстаза нарушили тишину комнаты.

Он нетерпеливо стягивал с нее тяжелое пальто. Обычно ловкие пальцы Лейни путались в петлях и пуговицах его рубашки. Наконец, ее ладони скользнули по его голой груди и животу, и упругие жесткие волосы приятно защекотали кожу.

Дику наконец удалось снять с нее пальто, расстегнуть платье и найти ее грудь.

– О, да! – простонала она, выгибаясь дугой.

Дик неуклюже сражался с застежкой ее лифчика, пока не освободил груди. Нежно, воспаленными губами и языком стал ласкать ее, пока не отвердели соски.

Она то ли вскрикивала, то ли плакала. Движения их были лихорадочными, дыхание – тяжелым. Шорох молнии стал единственным нарушившим тишину предвкушения звуком.

Он медленно лег на нее.

– А если я поврежу ребенку?

– Пожалуйста, Дик!

Она снова провела ладонями по его груди, храбро коснулась языком плоских коричневых сосков. Дик скрипнул зубами.

Ее платье и сорочка сбились вокруг округлой талии. Он нежно ласкал ее. Грива темно-золотистых волос была густой и шелковистой, и он позволил своим пальцам нежиться в их роскоши, пока Лейни не застонала от все возраставшего желания. Он сжал пухлый холмик, нашел ее расплавленный жар и встал на колени между стройными бедрами. И с бесконечной осторожностью вошел в сладостное тепло. Едва миновал порог, но этого было достаточно, чтобы она стала хватать губами воздух. Но он не спешил, продолжая ласкать ту крошечную горошинку, которая могла дать ей завершение. Сейчас он яростно сосредоточился на том, чтобы дать радость ей, так долго лишенной радости, хотя жаждал погрузиться в нее как можно глубже.

– О боже, как хорошо, – прерывисто шептала она.

Он улыбнулся в ее счастливое лицо и наклонил голову.

– Я так счастлив… Мне…

Его язык нашел ее тугие соски и стал обводить их, пока бархатный кончик его плоти творил медленное восхитительное волшебство.

Краем сознания Лейни понимала, что соскальзывает в чудесное забытье, куда он уже приводил ее раньше. Она не хотела оставаться там одна и вполне осознавала ту жертву, которую приносит Дик ради нее. Отбросив всякие остатки застенчивости, она просунула руку между их телами, в том месте, где они были соединены.

Его сердце едва не выскочило из груди. Ее имя прозвучало стонущим вздохом на его губах, когда ее пальцы окружили то, чем он боялся вторгнуться в нее до конца. Ее рука доставляла ему столько же наслаждения, как и тесное лоно, и увидев, как светится ее лицо, как сжимает это лоно его плоть, он забыл о мучительном самоконтроле и, содрогнувшись, излил в нее свою любовь.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она открыла глаза и встретилась с его влажно-зеленым взглядом.

– Что со мной случилось? – хрипло прошептала она.

Он поднял с ее щеки непокорную светлую прядь и потер золотистым шелком губы.

– Я любил тебя. И ты любила меня в ответ. И это было чудесно!

7

– Снег пошел. Нам лучше уехать.

Они лежали на ковре. Ее щека прижата к его груди. Ноги переплелись. Они обнимали друг друга, и Дик ненавидел саму мысль о том, что нужно вставать и одеваться. Но дороги будут скользкими и езда опасной, если они не попытаются обогнать метель.

– Хорошо, – вздохнула Лейни, высвобождаясь.

Следующие несколько минут оба чувствовали себя неловко, приводя в порядок одежду. Себе они казались выжившими в некоей катастрофе и не желавшими нести ответственность за свое поведение в критических обстоятельствах. Почему-то они избегали встречаться глазами.

Лейни сгорала от стыда. Подумать только – она молила его заняться с ней любовью! Дик боялся, что окончательно разрушил и без того непростые отношения, воспользовавшись ее эмоционально нестабильным состоянием.

Лейни заперла дверь, и они пошли к машине сквозь яростный ветер и ледяную крупу.

– А ключ? – вспомнила она.

– Пошлем по почте, – отмахнулся Дик, усаживая ее в машину. В пути оба молчали. Он осторожно вел машину по замерзшим улицам. Через полчаса такой езды на восток они обогнали бурю и выехали на пока еще сухое шоссе. Теперь он мог уделить больше внимания сосредоточенно смотревшей в окно Лейни.

– Лейни!

– Да?

– О чем ты думаешь?

Она глубоко вздохнула.

– Всю жизнь я винила отца за то, что бросил меня. Росла, считая его подлецом. Но теперь не знаю. Возможно, он был ужасно несчастен. А вдруг мать не любила его и он это знал? Чувствовал себя как в капкане и должен был вырваться или сойти с ума.

– Милая.

Он потянулся к ее руке, поднес к губам и поцеловал.

– Думаю, я была к нему несправедлива. Конечно, он тоже во многом виноват. Но я никогда не пыталась посмотреть на ситуацию с его точки зрения.

– Теперь ты стала взрослой и рассуждаешь соответственно.

– Но почему я раньше не видела всей картины? Почему не понимала, что делает с собой мама? Она всегда была так озлоблена! Не позволяла себе быть счастливой.

– Как и ты.

– Как и я, – согласилась она. – Почему я не поняла все это? Не восстала?

– Потому что дети инстинктивно любят родителей. Даже нелюбимые и угнетаемые дети защищают родителей, которые их унижают и бьют.

– Но она не била меня.

– Есть разные формы издевательств. Психологические, скажем, от которых страдала ты. Их следы невидимы, но они есть.

– Однако ты их увидел, – возразила она.

– И мы все сделаем, чтобы их излечить. Следуя примеру матери, ты стараешься избежать внешних проявлений симпатии. Я намерен научить тебя внутренней свободе.

Она потерла живот:

– Я каждый день буду говорить ему, как сильно его любят. Обнимать и целовать.

Она задумчиво уставилась на почти пустое шоссе. Только иногда тьму прорезали лучи фар.

– Вряд ли мама знала, что поступает неправильно. Когда-то ты сказал, что я всегда печальна. Но вот она – воистину трагическая фигура.

Но Дик был менее склонен прощать.

– Лейни, ты осуждаешь меня за то, что заставил увидеть ее в истинном свете?

Ее глаза были влажны:

– Нет, Дик. Я тебе благодарна.

Машина свернула с шоссе так быстро, что Лейни сначала подумала, что лопнула шина. Дик включил аварийный свет и обнял ее.

– Не хотелось подвергать тебя такому испытанию, но было необходимо разрушить возведенные тобой барьеры.

Он сжал ладонями ее лицо. Большие пальцы скользнули по ее губам.

– Считай это чем-то вроде шоковой терапии.

Она опустила глаза.

– А то, другое? Тоже терапия?

Он медлил с ответом, пока она снова не подняла глаза.

– Нет. Все это потому, что я очень хотел любить тебя. С той минуты, как вошел на школьный двор в тот день. Двадцать семь лет ты была лишена любви. Хотел дать ее тебе, и как можно больше. Это огромная привилегия – дать тебе то, в чем ты больше всего нуждаешься.

И тут он поцеловал ее, касаясь кончика ее языка своим. Лейни ощутила ласку всем телом, вспомнив о том, как они любили друг друга.

С этого момента она твердо знала, что будет тосковать, когда он уедет.

И застонала, когда он оторвался от ее губ. Не от страсти. От безнадежности.

– Дик, ты привязываешь меня к себе. А я не хочу. Боюсь.

– Этот страх вселила в тебя мать. Теперь ты это знаешь.

– Да, но от этого страх не становится меньше.

Он стиснул ее в объятиях.

– Мы прогоним его ласками и поцелуями. Привыкни к тому, что я нужен тебе. Я собираюсь стать для тебя незаменимым. И для Скутера тоже.

Он наклонился и громко чмокнул ее в живот.

Она рассмеялась. Впервые за день.

– Ты так и будешь звать его, когда он родится?

Дик лукаво подмигнул:

– Только если это девочка.

Ему так нравился ее звонкий смех, но его не одурачить. Он видел фиолетовые круги усталости у нее под глазами!

– Ты совсем измучена, верно?

– Вымотана.

Он пересел за руль и притянул ее к себе:

– Нам еще долго ехать. Вытяни ноги. Может, ляжешь на заднее сиденье?

– Нет, – тревожно прошептала она, – я лучше останусь с тобой.

Он что-то проворчал, прежде чем прижаться губами к ее губам. На этот раз еще не погасшее желание вырвалось на свободу. Он целовал ее жарко и крепко. И страсть сдерживало только сознание того, что она утомлена.

Он неохотно поднял голову и пальцем коснулся ее влажных губ:

– Спи.

Она прижалась к нему, положила голову на его плечо. Когда его рука легла на ее живот, она накрыла ее своей.

Та ночь знаменовала разительную перемену в их отношениях. Лейни постепенно стала доверять ему. Они не говорили на эти темы, но ее возрастающее доверие сияло на горизонте лучом надежды. Каждый день приближал их к этому маяку.

В первую неделю января она вернулась в школу. Дик был занят дома. Он работал над очень сложным делом и тщательно готовился к защите. Постоянно находился на связи с клиентом и своими помощниками, которым приходилось выполнять огромный объем расследований. По ночам он корпел над документами. Яростно черкая пером, делал поспешные заметки на полях. Ни одна мелочь не ускользала от него, и все же каждый раз на вопрос Лейни, когда назначен суд, Дик отвечал уклончиво.

Она поняла, как, должно быть, угнетает его необходимость работать в незнакомой обстановке.

– Тебе нужно быть в Нью-Йорке, верно?

– Мне следует быть здесь, с тобой, – отрезал он, подняв голову от бумаг.

– Ты знаешь, о чем я. Уверена, что переговоры с клиентом были бы куда более плодотворны при личной встрече, чем по телефону. Тебе необходимы справочники, которых здесь нет, так что тебе приходится ждать до завтра и просить помощников…

– Я наизусть знаю все свои проблемы, Лейни. И веду самые оживленные перепалки, пока ты в школе, – безуспешно попытался пошутить он.

Она чувствовала себя грузной и жирной. Устала от постоянных судорог в ногах и болей в спине. Устала от того, что распухала прямо на глазах. От вида одежды для беременных ее тошнило. Она ненавидела снимки стройных моделей в модных журналах.

Все ее раздражало. Картина в рамке на стене висела криво, а у нее не хватало энергии ее поправить. Один из учеников сломал ей ноготь, уронив на него коробку с фломастерами. Ей была противна собственная переваливающаяся походка. И в довершение всего она упорно разрушала карьеру блестящего адвоката!

Она не хотела признаваться себе, как волнуется из-за того, что будет после рождения ребенка. Дик покинет ее. К тому времени он устанет от игры. И оставит ее тосковать.

Она хотела ускорить его отъезд, чтобы не изнемогать от дурных предчувствий.

– Возвращайся в Нью-Йорк, Дик, там у тебя все, – рассерженно бросила она. – Я не могу позволить тебе жертвовать своей работой ради того, чтобы оставаться со мной. Я позвоню, как только начнутся схватки, и через несколько часов ты будешь здесь. Если захочешь. Честно говоря, я считаю, что любой мужчина, желающий повсюду сопровождать груду жира, безумен.

Он подошел к ней и присел на корточки перед диваном, на котором она лежала. Взял ее руку и сжал ладонями.

– Кто будет ходить с тобой в школу материнства?

– Первые шесть месяцев тебя здесь не было. Преподавательница заменяла мне партнера.

– И фурия не дает мне об этом забыть, – улыбнулся он, вспоминая первый вечер, когда пошел на занятия с Лейни, и суровую выволочку, полученную за былую небрежность. – Доктор Тейлор назначил меня своим заместителем по обеспечению твоего покоя.

– Это другое дело, – сухо процедила она, вырвав руку. Лейни понимала, что совершенно зря ноет, ведет себя как стерва, но ничего не могла с собой поделать. Пусть хотя бы ненадолго почувствует себя на ее месте. И увидим, в какое настроение придет!

– Буду очень благодарна, если, когда мы в следующий раз приедем на осмотр, ты не станешь вести себя так, словно меня не существует. Пусть я вся распухла и беременна, все же умственных способностей не растеряла.

Но он рассмеялся и привлек ее к себе.

– Сегодня ты в прекрасном настроении! Почему бы тебе не принять перед сном горячую ванну?

– Все гиппопотамы обожают отмокать в воде, – буркнула она.

Его губы дернулись в улыбке, но он хорошо усвоил, когда не нужно сметься.

– Иди! Будешь лучше спать.

Охая и стеная, она сползла с дивана и направилась в ванную. И уже вытиралась, когда Дик открыл дверь. Стукнул один раз, но тут же вошел, боясь, что с ней что-то случилось: слишком долго она пробыла в ванной. А вдруг поскользнулась?

Вокруг них вился пар. Оба в молчаливом изумлении смотрели друг на друга.

– Ты так прекрасна, Лейни, – хрипло выговорил он.

Даже со своим набухшим животом она влекла его больше, чем любая другая женщина.

Бесполезно тянуться за полотенцем, чтобы прикрыть раздавшееся тело. Оставалось стоять под его взглядом, скользившим по ее наготе. Она не верила его словам, но так в них нуждалась!

– Ты все еще считаешь меня прекрасной?

– Очень. А ты себя таковой не считаешь?

– Ты не…

Она осеклась и отвела глаза.

– Занимался с тобой любовью?

Она содрогнулась.

– Тебе необязательно объяснять.

– Не хочу, чтобы ты думала, будто я ожидал этого из-за того, что случилось в Талсе.

– Я стыжусь того, что произошло.

Он шагнул к ней, положил руки на плечи, вынуждая себя не сводить глаз с ее лица, а не любоваться прелестями женственных форм.

– Ты отвечала мне как страстная, чувственная женщина. Тебе нечего стыдиться и не за что извиняться.

Она с трудом сглотнула и едва слышно ответила:

– Я думала, моя агрессия внушает тебе отвращение.

Вот тут он не выдержал и рассмеялся искренним, тихим, раскатистым смехом, отдавшимся в ее ухе, когда он прижал ее щеку к своей груди.

– Вот уж нет, любовь моя, вот уж нет, – серьезно шепнул он, отстраняя ее. – Ты закончила?

Она слегка задыхалась после столь крепких объятий. Было нечто греховно-возбуждавшее в том, что она голая, а он полностью одет! Соприкосновение кожи с шершавой тканью воспламенило крохотные искорки желания по всему телу.

– Я… каждый вечер втираю в живот лосьон, – пояснила она, втайне желая, чтобы сердце немного успокоилось. – Вроде он препятствует возникновению растяжек.

– Ложись на кровать. Я сам вотру тебе лосьон.

Через несколько минут он лег рядом в одних плавках и с бутылкой лосьона в руке. Она не посчитала нужным надеть ночную сорочку, поскольку лосьон оставит пятна. Сейчас только мягкий янтарный свет ночника окутывал ее. Она удивлялась собственной нескромности, но не слишком. Излишняя застенчивость сейчас казалась глупой.

– Я говорила, что мне нравятся твои волосы? – спросила она, когда он щедро налил лосьон в пригоршню и стал втирать в туго натянутую зудящую кожу живота.

– Седые волосы? У тебя пристрастие к старикам?

– Ты не старик! Когда они начали седеть?

– Лет в двадцать пять. Как у отца. К пятидесяти годам его волосы были совершенно белыми.

Его руки творили настоящее волшебство массажа. И надавливали ровно настолько, что усталость и сварливость куда-то исчезли под его успокаивающими прикосновениями. Ее веки отяжелели, и она почти заснула, когда он объявил:

– Все!

– Ты не натер мне груди! – выпалила она и широко раскрыла глаза, поняв смысл собственных слов. Дик с любопытством уставился на нее.

– Неважно, – поспешно заверила она. – Я могу пропустить один вечер.

Она попыталась натянуть на себя одеяло, но он поймал ее руки.

– Ты втираешь лосьон в груди?

Она прикусила губу, хотя понятия не имела, какие муки желания доставила Дику своими неосторожными словами.

– На груди тоже могут появиться растяжки.

– Мы не можем этого допустить – решил он, плотоядно улыбаясь, и, налив в пригоршню еще лосьона, растер между ладонями.

Он растирал обе груди одновременно, а Лейни закрыла глаза и затаила дыхание, изнемогая под сладкой тяжестью восхитительных ощущений.

Его руки были теплыми и скользкими от лосьона. Ее груди наполнили его ладони. Он поднимал их, сжимал, взвешивал, увлажнял кожу. Сильные тонкие пальцы выдавливали неглубокие ямки в сливочно-белой плоти.

– Жаль, что не поручила мне эту работу с самого начала, – выдохнул он. Темно-розовые кончики ее грудей живо отвечали на его ласки. Забыв о первоначальной цели, он стал легонько пощипывать ее соски, пока они не затвердели. Когда она прохрипела что-то, напоминающее его имя, он стал прикусывать соски губами.

Лейни судорожно выгнулась и жадно запустила пальцы в его волосы. Он стал сосать и обводить языком сосок, пока она не начала извиваться под ним. Руки сами собой поднялись и стали вновь знакомиться с тугими мышцами его спины, жесткой канавкой позвоночника, углублением на талии и тугой упругостью ягодиц.

– О боже, Лейни! Я снова хочу тебя, – простонал он, целуя ее груди. – Помнишь, каково это, когда мы вместе? Когда я вхожу в тебя?

– Да-да, – выдохнула она.

Помнила слишком хорошо, и тело тоже помнило. Жаждало, чтобы он снова ее наполнил.

Его рука скользнула вниз по ее бедру, по шелковистой внутренней стороне. Палец очертил мягкий треугольник и с бесконечной интимностью коснулся ее.

– Я целовал тебя там. Помнишь? И здесь.

– О да, – вздохнула она и, повернувшись на бок, вжалась бедрами в твердый бугор его мужественности.

С отчаянием, граничившим со свирепостью дикаря, он приподнялся, чтобы поцеловать ее губы жадным, жарким поцелуем. Они впились губами друг в друга, словно изголодавшиеся – в кусок хлеба. Лейни почти чувствовала, как кипит кровь в его жилах.

Но тут он внезапно откатился на спину, стиснул зубы, торопливо сорвал с себя плавки и швырнул на пол. Самообладание дорого ему давалось.

Немного отдышавшись, он повернулся к ней лицом и стал нежно обводить ее губы кончиком языка и стирать тревожные морщинки на лбу.

– Мы не можем, Лейни.

Она с безмолвной обидой уставилась на него.

– Ты же знаешь, как я этого хочу!

Но она по-прежнему молчала.

Он взял ее руку и притянул к своей плоти, все еще твердой и пульсирующей жизнью.

– Я хочу тебя. Но когда мы в следующий раз будем любить друг друга, нужно, чтобы все было идеально. Не желаю сдерживаться. Беспокоиться, что могу повредить тебе или ребенку. Хочу для нас обоих чего-то большего, чем просто оргазм. Хочу слиться с тобой не только телом, но и душой. Хочу ощутить единение, как в ту ночь, в Нью-Йорке. Чужие и одновременно знакомые друг другу люди. Все равно что прийти домой. Наконец.

Он коснулся ее щеки.

– Понимаешь?

Она понимала. И с блестящими от слез глазами кивнула:

– Да.

Отстранив ее руку, он сначала поцеловал ее пальцы, а потом – губы. Накрыл одеялом их обоих. Еще долго после того, как Лейни услышала его мерное дыхание, лоно казалось заполненным и растянутым. Ощущения были не физическими, а скорее духовными. Что-то вроде радости, любви бурлило в ней, как лава в готовом извергнуться вулкане.

Она наслаждалась непривычным чувством. Но и пугалась его. Оно делало ее уязвимым. Но слишком восхитительным, чтобы от него отделаться.

– Все идет несколько быстрее, чем я предсказывал, – объявил доктор Тейлор на следующий день. Дик забрал Лейни из школы, – теперь он отвозил и привозил ее с работы, потому что не хотел, чтобы она сама водила машину, – и они отправились на осмотр.

– Похоже, вы родите раньше назначенного срока.

Дик сжал ее руку. Она ответила робкой улыбкой.

– Но ничего дурного в этом нет? – спросила она доктора.

– Нет-нет! – заверил тот. – Вы не набрали лишний вес, а плод очень велик.

– Лейни грозит опасность? – осведомился Дик, пронзая его взглядом, приводившим в ужас свидетелей.

– Нет, но я требую от нее чрезвычайной осторожности. Пусть возможно больше лежит с поднятыми ногами, когда приходит домой из школы. И не переутомляется.

Он глянул на Дика и откашлялся.

– Возможно, следует воздержаться от… ну, вы понимаете.

И Дик и Лейни покраснели, вспомнив, что случилось прошлой ночью.

– Конечно, – заверил Дик с серьезностью нашалившего озорника в воскресной школе.

– Увидимся на следующей неделе, – сказал на прощанье доктор.

Он сильно ошибался, если считал, что его предостережения облегчат жизнь Лейни. Наоборот, они сделали ее жизнь невыносимой. Дик хлопотал над ней, как мать-наседка. Он едва позволял ей самостоятельно почистить зубы. Доводил до умопомрачения, требуя быть осторожной в школе, а во время перемен даже парковал машину на противоположной стороне, чтобы наблюдать за школьным двором. И упорно игнорировал ее мольбы успокоиться.

Через три дня такой заботы она оставила учеников на попечение другой преподавательницы, которую крайне веселила ситуация, и решительно направилась через дорогу. Рывком открыла дверь машины и объявила:

– Дик, ты смешон. Все, включая меня, считают тебя психом.

– Почему ты подняла этого ребенка на качели?

Она яростно топнула ногой.

– Ты не слышишь, что я говорю?

– Это пальто достаточно теплое? Не хочу, чтобы ты подхватила простуду.

– Ладно, ты сам напросился.

– Куда ты идешь? – не выдержал он, открыв дверь, после того как Лейни ее захлопнула и, кипя гневом, пошла обратно.

– Вызвать полицию.

– И что ты им скажешь? Что твой муж беспокоится о твоем здоровье, даже если тебе на него наплевать?

– Я скажу, что извращенец в одном тренче слоняется у начальной школы. Могу добавить, что у него смешной выговор янки. Поверь, они в два счета будут здесь.

Он вернулся домой после пробежки за несколько минут до перемены в школе, накинул попавшийся под руку тренч и выбежал из дома.

Теперь он уставился на свои голые ноги, высовывавшиеся из четырехсотдолларового пальто, и виновато хихикнул.

– Эксгибиционист? Собираешься сказать им, что поймала эксгибициониста?

Он расстегнул пояс пальто и широко развел руки.

Лейни ахнула, сначала от ужаса, потом от облегчения. На нем были шорты и майка.

Дик умирал от смеха.

– Напугал тебя? Иди-ка сюда!

Он закутал в пальто их обоих и прижал Лейни к себе.

– Ты единственная, перед кем я буду обнажаться, – прорычал он ей на ухо. – Как только получу шанс!

Она вдохнула аромат его цитрусового одеколона и здорового пота.

– Я по-прежнему считаю тебя дурнем.

– И ты права. Там, где дело касается тебя и Скутера, я веду себя как человек, у которого совершенно не осталось мозгов. Боюсь, это проклятие отцовства. Тебе просто придется со мной мириться.

Мирился же он с ней, за что заслуживал ранга святого. После истории с тренчем он воздерживался от приездов в школу, но по-прежнему отслеживал каждое ее движение, чем безмерно раздражал. Кроме того, Лейни плохо себя чувствовала. Передвигалась тяжело и напоминала себе моржа. А доктор Тейлор повторял наставления и предупреждения так нудно, что ей хотелось закричать.

Вся ее досада выливалась на Дика, который выносил взрывы дурного настроения с достойной восхищения сдержанностью. Единственным, что выводило его из себя, были ее постоянные требования уехать из Арканзаса и вернуться в Нью-Йорк, где его ждал большой и сложный процесс.

– Не стоит постоянно напоминать мне о моих обязанностях, мисс Маклауд, – ехидно заметил он, когда она снова заговорила об этом после чрезвычайно тяжелого дня. Наступил конец февраля, и погода была холодной и дождливой. Ей приходилось весь день оставаться в четырех стенах вместе с двадцатью шестью гиперактивными учениками.

– Я уже практиковал закон, когда ты еще старшеклассницей не была! – добавил он, прежде чем вернуться к бумагам.

Но Лейни рвалась в бой и не желала отступать.

– Ты обманываешь клиента. Не хочу, чтобы это было на моей совести.

Дик швырнул книгу на журнальный столик и встал. Пламя камина отражалось в глазах.

– За всю карьеру я ни разу не обманул клиента. И стараюсь, чтобы он получил самую надежную защиту.

– Ты трижды переносил дату начала заседаний! – завопила она. – Я слышала твой разговор! И какие предлоги ты изобретаешь?

– Абсолютно веские. Что моя жена должна родить и я пока не могу приехать.

– Я не твоя жена.

– Рад, что ты заговорила об этом.

Он обошел журнальный столик и приблизился к Лейни.

– Я не хочу, чтобы мой ребенок родился ублюдком.

Какое гнусное слово!

Лейни съежилась.

– Не н-называй его так!

– Это тебя волнует, верно? Между прочим, стоит поволноваться, потому что именно так будут называть его все вокруг. Ты такой доли хочешь для своего ребенка?

– Нет! Конечно, нет!

– В таком случае выходи за меня!

– Не могу, – выдавила она, ломая руки.

– Почему? Потому что твоя мать выходила замуж беременной, а потом твой отец сбежал?

Он сделал еще шаг. Голос из резкого превратился в убеждающий, нежный, но категоричный и властный.

– Это их жизнь, Лейни. Она не имеет ничего общего с нашей.

– Я с самого начала говорила, что никогда не выйду замуж. Почему ты не можешь с этим смириться?

– Не хочу.

Он снова вспылил и на этот раз не стал сдерживаться.

– Что делает мысль о замужестве такой кошмарной? Ночь за ночью мы лежим обнаженные в объятиях друг друга. Терзаем друг друга ласками, пока едва не сходим с ума от желания. И все же не прекращаем любовных игр, потому что нам чертовски хорошо вдвоем.

– Не смей говорить со мной в таком тоне!

– Почему? Потому что разговоры об этом не позволяют стать подобной теме постыдной тайной? Заставляют видеть все в истинном свете? Избавляют от шор, которые стали такой же частью тебя, как отпечатки пальцев?

Он глубоко вздохнул, но это не помогло успокоиться.

– Когда мы вместе, это чистое волшебство. Я не могу дождаться следующего раза, и, клянусь Богом, ты чувствуешь то же самое. Мы редко спорим о чем-либо, если не считать этого вопроса. Я надежен финансово. Мы оба хотим лучшего для нашего ребенка, а лучшее – это присутствие обоих родителей. Так в чем ваша проблема, мисс Маклауд? А?

Его высокомерие взбесило ее.

– А твоя? Ты сорок два года прожил холостяком. С чего это вдруг тебе взбрело в голову на мне жениться? Боишься, что больше никого не найдешь? Или я вовремя подвернулась в качестве племенной кобылы? Машины для производства детей, которой предназначено снабдить тебя единственной игрушкой, которой у тебя еще нет?

– Неправда, и ты это знаешь.

Он стиснул зубы и процедил:

– Ты просто боишься любить! Трусиха!

– Я…

Она неожиданно застыла. Он не успел спросить, в чем дело, как она умоляюще протянула руку и согнулась.

– Воды отошли.

Дик воззвал ко всем божествам небесным. Подвел ее к стулу и опустился на колени.

– Это оно? Позвать мистера Тейлора?

Она кивнула, и в этот момент боль скрутила внутренности. Дик увидел, как побелело ее лицо, почувствовал, как перехватило дыхание. Он сжал ее руку, пока схватка не прошла. Как ни странно, она волновалась за него. Он выглядел так, словно был готов упасть в обморок.

Лейни коснулась его щеки.

– Звони доктору. Нужно ехать в больницу, – тихо велела она.

Последующие полчаса она помнила смутно. Дик кричал в трубку. Проклинал операторов в целом и делал грубые предложения относительно того, куда могут идти телефонистки со своими коммутаторами.

Наконец он достал ее сумку, дожидавшуюся этого момента несколько недель. Они надели пальто, нашли ключи к одной из машин – вторые куда-то исчезли – и мучительно медленно поплелись во двор.

Дик все прибавлял скорость.

– Слишком рано, правда? Насколько? Лейни, тебе больно? Насколько рано?

– На три с половиной недели.

– Три с половиной?! Почти месяц!

– Дик, умоляю, не кричи! Я, конечно, рожаю, но при этом не оглохла!

– О господи. Три с половиной недели! – простонал он, словно не слыша. – Этот чертов лекаришка! И я знал, что этот старый плут не ведает, о чем говорит! Ты, разумеется, считаешь, что я это ради красного словца. Но я вообще никогда ему не верил! Нет, я его убью!

Лейни рассмеялась. Он повернулся и уставился на нее безумными глазами.

– Вообще-то я довольна, По крайней мере, теперь ты не можешь отречься от претензий на малыша.

– Очень смешно! Очень… О боже. Снова схватка? Держись, дорогая.

Сквозь туман боли она увидела свет больничных фонарей. Самое приятное в ее жизни зрелище.

Дик умудрился добраться до больницы, ни во что не врезавшись. Ее отвезли в палату для рожениц, пока он отвечал на вопросы регистратора. Войдя к Лейни, он немедленно впал в ярость и послал за старшей медсестрой.

– Что это за палата? – злился он. – Маленькая и темная. У Лейни клаустрофобия. А эта выглядит камерой на Чертовом острове!

– Я уверена, что с вашей… э… мисс Маклауд все будет хорошо, мистер Сарджент, – заверила сестра таким понимающим тоном, что ему захотелось дать ей оплеуху.

– Вы не слушаете, – отчеканил он. – Немедленно переведите ее в другую палату. Я пройдусь по всем комнатам в этой чертовой больнице, пока не найду светлую и жизнерадостную. Ясно?

Очевидно, медсестра поняла, потому что неодобрительно поджала губы и, что-то бормоча насчет наглого хамства, все же пошла выполнять приказ. Лейни перевели в комнату с большими окнами и рядами флуоресцентных ламп. Дик запугивал сестер, угрожал доктору Тейлору дисквалификацией за неточность в установлении срока родов, метался по коридору. И только с Лейни был нежен и ласков.

Схватки длились всю ночь, и он постоянно был рядом. Держал за руку, проталкивал кусочки льда сквозь пересохшие губы, тихо разговаривал, помогал делать выученные в школе материнства упражнения.

Уже почти рассвело, когда доктор Тейлор сказал, что осталось всего несколько минут, и вышел умыться. Дик взял ее руки:

– Я назвал тебя трусихой. Пожалуйста, прости, Лейни. Ты чертовски отважная.

– Все не так уж плохо. Ты был рядом.

Он нагнулся над ней, и она увидела странно туманный взгляд.

– Лейни, выходи за меня до того, как родится малыш. Я поднял священника с постели. Он вот уже несколько часов ждет в соседней комнате, пока я наберусь храбрости и снова попрошу тебя стать моей женой. Пожалуйста, если у тебя есть какие-то чувства ко мне, позволь дать ребенку твое имя.

Несмотря на боль, терзавшую внутренности, и запахи дезинфекции, она рассмеялась.

– Дик, как это похоже на тебя!

Но тут очередная потуга скрутила ее, и они стали вместе отсчитывать время. Вошедшая сестра объявила, что пора идти в родильную.

Лейни подняла глаза и устало выдохнула:

– Давай своего священника, и поскорее.

Выражение ее лица вознаградило его за все муки. Слепящий зеленый свет словно озарил ее, и вместе с ним пришло осознание того, что она его любит. И почти не имеет значения то, что скоро он бросит ее. Пока что он с ней, и она навсегда запомнит эту минуту.

Дик ринулся к двери и позвал священника.

– Но это против всех правил, – нервно пробормотала сестра, когда священник появился в комнате. – Если сестра Перкинс узнает…

– Держите рот на замке, и все будет хорошо, – отрезал Дик. – Подумайте, какие интересные истории вы будете рассказывать потом. Поскорее, преподобный, она вот-вот родит.

Бедняга заикался и запинался на каждом слове, но честно провел церемонию. Однажды им пришлось остановиться и переждать, пока Лейни отдышится после схватки. Когда священник попросил кольцо, Дик надел ей на палец огромный бриллиант.

– Где ты его раздобыл?

– Тиффани.

– А… В Нью-Йорке?..

– Привез с собой. Мы закончили? – обратился он к священнику.

– Объявляю вас мужем и женой.

– Прекрасно! – воскликнул Дик, крепко целуя ее.

– Но роженицам запрещено приносить кольца в родильную, – вмешалась сестра, толкая каталку к двери.

– Вот, сохраните, пока мы не выберемся из родильной, – бросил Дик, сунув кольцо в руку ошеломленному священнику. – Надеюсь, вы его не украдете?

Дик подмигнул несчастному, и дверь за ними закрылась.

– А я уже хотел идти за вами, – пробормотал доктор Тейлор сквозь маску, когда роженицу ввезли в комнату.

Лейни запомнила только, что Дик был рядом. Ободрял ее. Вопил от восторга, когда доктор поднял извивающегося, пищавшего мальчишку.

– Идеальный ребенок! – доложил доктор.

Лейни благодарно обмякла, пока доктор и сестра принялись за обычную работу. Слезы радости заблестели на ее ресницах, когда Дику позволили взять сына и показать матери.

– Он прекрасен! – вздохнула она.

– Прекрасен?! – заревел Дик. – Он… он… ПРЕКРАСЕН!

Сестра унесла ребенка, чтобы взвесить и сделать отпечатки ступней. Дик сжал руку Лейни, с любовью глядя ей в лицо, и вдруг увидел, как расширились ее глаза, а зубы впились в нижнюю губу.

– Дорогая! – в панике охнул он. – Что случилось?

Лейни громко застонала. Голова бессильно склонилась набок.

– Доктор Тейлор! – завопил Дик. – Скорее! Что-то не так!

8

Кевин Тодд Сарджент, безразличный ко всему окружающему, включая изливаемое на него обожание, спал в больничной колыбельке, подтянув коленки к животику, выпятив попку, повернув головку влево, и тихо сопел носиком. Его сестра Аманда Ли Сарджент, поджав губки, чмокала розовым бутончиком рта. Их отец погладил плечо матери и тихо рассмеялся.

– Ты насмерть меня перепугала как раз перед тем, как она родилась!

Он прижал к себе Лейни и вздрогнул, вспоминая те ужасные секунды, когда увидел, как ее лицо исказилось от боли. Доктор Тейлор все еще не отходил от Лейни, стоя между высоких подколенников, на которых лежали ее ноги.

– Ничего страшного, мистер Сарджент, если только вы не питаете неприязни к близнецам.

Манди Сарджент стала сюрпризом для всех. Из-за массы брата, который был на пять унций тяжелее и на дюйм выше, ее сердцебиения не было слышно. Так что о грядущем появлении Манди никто не подозревал.

– Я прошу прощения, – изрекла Лейни с безмятежностью, присущей исключительно роженицам.

Дик прижался губами к виску жены.

– Извинения принимаются. Готова вернуться в палату?

– Нет. Мне хочется еще на них посмотреть.

– Но тебе необходимо как можно больше отдыхать, пока ты еще в больнице. Подумать только, ты носила в себе двенадцать фунтов!

Она застонала и стала массировать ставший более плоским, хотя все еще обвислый живот.

– Не напоминай. Я так рада, что они там, где находятся сейчас, а не там, где были еще вчера.

Дик громко рассмеялся, к нескрываемому раздражению старшей медсестры, которая по-прежнему считала его источником всех неприятностей.

– Я тоже, – кивнул он и осторожно повел Лейни к ее палате, самой большой, какую могла предложить больница. Со стороны они представляли комическое зрелище, поскольку он пытался подстроиться под ее крошечные шажки.

Войдя в палату, Лейни увидела скромный букет гвоздик, по обе стороны которого стояли два других, роскошных, купленных Диком.

– Ты поблагодарил мистера Харпера за цветы, когда ему звонил?

– Да.

Он усадил ее на кровать, помог поднять ноги и осторожно укрыл одеялом.

– Он велел не волноваться. Они уже нашли тебе замену до конца учебного года.

– Но, Дик, я хочу вернуться, хотя бы на последние недели.

Он энергично затряс головой.

– Ради бога, Лейни. Ты же не мученица! Только что родила близнецов. Даже за одним новорожденным требуется немало ухода, пока ты будешь в школе. А за двумя? Это просто невозможно. Придется смириться с тем, что ты вынуждена уйти пораньше из-за того, что роды были преждевременными. И больше я не хочу ничего об этом слышать. Хочешь еще заварного крема?

Она скорчила гримаску:

– Нет, но чизбургер с жареным картофелем звучит очень заманчиво.

Он наклонился над ней и заговорщически подмигнул:

– Завтра я притащу тебе на ланч самый большой чизбургер, который можно купить за деньги.

– И рисковать тем, что нас четверых – господи, четверых, – выкинут отсюда? Сестру Перкинс едва не хватил удар, когда она застала нас с бокалами шампанского!

– Но как еще отпраздновать рождение близнецов? У этой бабы нет души!

Он сел на край кровати и взял ее руки.

– Я поблагодарил тебя?

– Около ста раз.

Но он отнюдь не выглядел пристыженным.

– Я стану говорить тебе это каждый день, до конца жизни. Они чудесные!

– Знаю.

Она вдавила голову в подушку, изнемогая от заслуженной, но приятной усталости.

– Больше половины жизни я была уверена, что не могу иметь ребенка, – прошептала она, глядя на него полными слез глазами. – Можешь представить, как я была счастлива, узнав, что забеременела? Конечно, я досадовала и волновалась, не зная, как будет с работой, но так рада, что мне подарен ребенок! А теперь оказалось, что их двое!

Несмотря на мокрые глаза, она смеялась.

– И тебе спасибо, Дик!

– Ты такая сладкая!

Он коснулся губами ее губ. Нежно и коротко. А когда поднял голову, она призналась:

– Теперь я жалею мать. Отцу следовало быть рядом, когда я родилась. Как ты был со мной.

Дик прижал руку к ее щеке.

– Я думал об этом, – нерешительно ответил он, не желая ее расстраивать. – Как тебе известно, у меня есть доступ к досье и записям, и я любым способом, честным или нечестным, но добиваюсь своего. Завтра я мог бы начать поиски твоего отца. Если хочешь, конечно. Не могу обещать, что мы когда-нибудь его найдем. А вдруг он уже умер? Но я сделаю все, что смогу.

Она взглянула в сторону окна, выходившего на передние газоны больницы. Заходящее солнце золотило зимний пейзаж.

– Когда мать умерла, я поняла, что осталась совершенно одна на свете, а это, поверь, очень страшно. Мне вдруг захотелось найти отца или узнать, что с ним случилось. Но я решила тогда и не изменила своего мнения, что если бы он хотел меня с самого начала, то постарался бы остаться ненадолго. Узнать и полюбить своего ребенка. Завязать какие-то отношения. Возможно, он из тех людей, с которыми лучше не общаться совсем. А если в его уходе виновата мать, если он был просто очень несчастен, возможно, давно начал новую жизнь, обзавелся другой семьей. А я стану неприятным напоминанием о тяжелом периоде в его жизни. Я бы такого не хотела.

Она отвернулась от окна и взглянула в блестящие глаза Дика.

– Спасибо за то, что предложил, но, думаю, отныне моей семьей будут Тодд и Манди.

– И я?

Она взглянула на большой бриллиант на левой руке.

– Ты вынудил меня стать твоей женой. Я всегда считала, что такие свадьбы устраиваются исключительно ради бедной невесты.

– Я тоже. Но в этом случае у невесты искаженное представление о ситуации.

Лейни так и не поняла, что она чувствует относительно своего нового положения в качестве миссис Дик Сарджент. А ведь она клялась, что никогда не станет «миссис». Клялась никогда не любить. Но полюбила. И смертельно этого страшилась.

Но сейчас эмоции были такими хрупкими, что не вынесли бы пристального изучения, и поэтому она сменила тему, вытянув руку с кольцом и рассматривая сверкающие грани солитера «маркиза».

– Кольцо чересчур броское!

– Да просто вульгарное. Я пытался произвести на тебя впечатление.

– Вскружить голову?

– Что-то в этом роде.

– Черта с два! Вскружить голову – это тонкий прием. Взрыв, извержение вулкана, напор, сокрушающий все на своем пути, – вот это больше в твоем стиле.

– Так я принадлежу к сильным мира сего, способным свернуть горы?

– Определенно!

Дик широко улыбнулся.

– Зато я из тех, кто добивается быстрых результатов, верно?

Она улыбнулась в ответ, и Дик подумал, что жена еще никогда не была прекраснее, чем в эту минуту.

– Ты не слишком устала, чтобы вытерпеть поцелуй?

– Ты целовал меня несколько минут назад.

– Нет, не так. Я имею в виду НАСТОЯЩИЙ поцелуй.

Он припал к ее губам. И хотя старался передать всю нежность, которую чувствовал, владевшая им страсть вырвалась на свободу, а язык ритмично проникал в рот. Дик обнял Лейни и прижал к груди. Она сжала его плечи и крепко держала, отдаваясь власти поцелуя.

– Извините, – раздался сзади ледяной голос.

Они оторвались друг от друга и наткнулись на взгляд сестры Перкинс, до того брезгливый, словно та взирала на разлитое судно.

– Сейчас мы принесем детей. Если вы остаетесь, мистер Сарджент, придется надеть халат и маску.

Дик с широкой улыбкой, призванной взбесить сестру, объявил, что остается.

По сравнению с ее домом даже психушка выглядела бы оазисом спокойствия.

Здесь было невыносимо тесно. Дик приобрел второй комплект детских вещей и мебели, не обращая внимания на то, что далеко не все могло поместиться во второй спальне. Один сундучок пришлось поставить в коридоре. Дик срочно заказал в «Сворсе» второго медведя, издающего внутриутробные звуки.

И на что им две панды?!

– Ты права. Но зато Тодд получит бейсбольную перчатку, а Манди – балетные туфельки.

Слава богу, за малые услуги…

Лейни уговорила Дика отдать цветы другим пациентам, чтобы не везти домой. Он послушался. Но устроил из их спальни настоящий тропический сад. И теперь Лейни с трудом отыскивала кровать среди цветов, стопок одноразовых пеленок, коробок с ватными шариками и влажными салфетками, плетеных корзин с одеялами, банок с детским тальком и вазелином, тюбиков и мази для лечения опрелостей, пузырьков с антисептическим раствором и коробок со все еще не развернутыми подарками.

Третий день выдался на редкость тяжелым. Миссис Томас несколько раз делала перестановки в спальне, пытаясь выкроить побольше пространства. Детская была безнадежно тесна. Приходилось протискиваться между мебелью, чтобы добраться до детей.

Весь день гости шли толпой, в основном учительницы из школы Лейни. У нее сложилось отчетливое впечатление, что они идут не посмотреть на близнецов, а пожирать глазами Дика. Кокетничали, выставляли себя напоказ, жеманничали, глупо ухмылялись и делали непристойные намеки на мужскую силу Дика. Лейни хотелось вскочить с кровати, надавать им пощечин и потребовать держать руки подальше от ее мужа. Потом ей захотелось врезать Дику по голове за то, что они истекали слюной, а он на это улыбался, как Чеширский кот! И хотя они бросали алчные взгляды на ее кольцо, никто не обращал внимания на саму Лейни!

Она ненавидела себя за эти недостойные эмоции. За то, что поддалась жалости к себе и рыдала громче малышей, но именно это она и сделала, когда Дик, проводив последнюю гостью, вошел в спальню.

– Лейни! – встревожился он, поспешив к кровати. – В чем дело?

– Во всем! – выпалила она. – Во всем! У меня голова раскалывается. Но все слишком заняты, чтобы принести мне аспирин, а у меня сил нет, чтобы встать и взять самой. Ты либо висишь на телефоне, либо любезничаешь с этими стервятницами, которые постоянно ищут новую жертву, а потом бегут разводиться! Миссис Томас спрятала все мои вещи! Я не могу найти лосьон для рук. И я по-прежнему толстая, – проныла она умирающим голосом и зарылась лицом в подушку.

Дик подошел к двери и крикнул в коридор:

– Миссис Томас, присмотрите с часик за Тоддом и Манди. И не зовите меня к телефону. Дверь спальни должна оставаться закрытой при любых обстоятельствах, исключая пожар и наводнение.

Он захлопнул дверь и вернулся к кровати.

– Убирайся, – пробормотала Лейни, когда его колено вдавилось в матрац. – Ой, что ты делаешь?!

Он подхватил ее на руки и понес к качалке, которую переставили в спальню.

– Моя сестра предупреждала насчет послеродовой депрессии.

– Ты рассказал родным обо мне? О нас?!

От удивления она даже не стала возражать, когда он устроился в качалке и усадил ее себе на колени.

– Неужели воображала, что я не поделюсь с ними такими новостями?! Они в полном восторге. Им не терпится поскорее увидеть тебя и малышей. А теперь расслабься. Голова болит?

– Немного.

– Здесь?

Он медленно погладил ее висок.

– Угу.

– Замерзла?

Лейни зевнула и прижалась к нему, положив ладонь на то место, где билось его сердце.

Она так любила ощущать мерное биение под рукой, любила волосы на груди, выглядывавшие из распахнутого ворота и щекотавшие нос.

– Нет, теперь мне тепло, – сонно пробормотала она. – Кажется, меня еще ни разу не укачивали в качалке. Мне нравится.

– И Манди тоже. Она сама сказала вчера вечером.

Лейни улыбнулась.

Проснулась она в кровати и сначала подумала, что у нее галлюцинации. Комната совершенно преобразилась. Все цветы, кроме желтых роз на тумбочке, были вынесены. Все детские принадлежности были сложены в большую пластиковую корзину для белья. Все хорошо видно, и можно сразу найти нужную вещь, но ничего не разбросано по комнате. Косметика Лейни аккуратно расставлена на комоде, как раньше, до больницы.

– Не спишь? – спросил Дик, просунув голову в дверь.

– Нет. Сколько я проспала?

– Всего час, – сообщил он, протягивая халат. – Может, примешь душ до обеда?

– Неплохо бы. Что поделывают малыши?

– Спят. У тебя полно времени, чтобы поесть до кормления.

У двери ванной она обернулась:

– Дик, как ты узнал…

Она неопределенно махнула рукой в сторону комнаты.

– Моя сестра, благослови ее господь! Я позвонил ей и умолял дать совет. Она сказала, что помнит весь этот хаос и суматоху, связанные с приездом из больницы. Ей казалось, что в ее прекрасно организованный мир безжалостно вторглись. Она предложила постараться сделать все как прежде.

– Она посчитает меня дурой и бессердечной матерью.

– О нет! – рассмеялся Дик. – Ты героиня, достойная жалости за то, что рядом оказался бесчувственный, грубый олух вроде меня. Нужна помощь в ванной?

Лейни стянула полы халата и покачала головой.

– Нет, спасибо.

Теперь она смущалась своего тела больше, чем раньше. И хотя живот уже не так выдавался вперед, все же, по ее мнению, напоминал кусок сырого теста, а груди свисали до колен.

Дику очень хотелось убедить Лейни в обратном, потому что искренне считал ее прекрасной. Но он только улыбнулся и пообещал накрыть на стол.

И сдержал обещание, только не так, как она ожидала. Когда Лейни вышла из ванной, вымыв голову и руки и накинув неброский, но дорогой шелковый халат, купленный для нее Диком, увиденное заставило ее онеметь.

Он принес в спальню маленький столик, на котором лежала льняная скатерть и стояли вазочка с цветами, две зажженных свечи и две тарелки, наполненные приготовленной миссис Томас едой. Из стереоколонок лилась тихая музыка.

– Дик! – восторженно выдохнула Лейни с полными слез глазами. – Как чудесно!

Он крепко обнял ее.

– Ты заслужила это после пятидневного пребывания на больничной еде и того кошмара, который творился в доме!

Он усадил ее с грациозной элегантностью метрдотеля.

– Молоко! – воскликнула она, смеясь. В винном бокале оказалось молоко. Не то что рубиновое бургундское в бокале Дика!

– За малышей!

Его волосы отливали серебром в свете свечей, ровные белые зубы блестели в улыбке. Под его восхищенным взглядом Лейни чувствовала себя женственной и привлекательной. Впервые за все эти недели. Он поднял бокал:

– За мою прелестную жену. Мы целую неделю женаты, подумать только! За мать моих сына и дочери.

Она застенчиво коснулась его бокала своим, и они стали пить, не сводя глаз друг с друга.

– У меня для тебя подарок.

– Еще один? После ужина при свечах?

Было поздно. Маленький столик давно унесли. Миссис Томас ушла домой. Лейни сидела, подложив под спину подушки, сытая и довольная. После обеда они с Диком прошлись по дому, и это помогло немного облегчить ноющую боль между бедер. Сын шумно сосал грудь. Его сестра лежала рядом с матерью.

Дик поставил на колени большую, завернутую в нарядную бумагу коробку.

– Сможешь открыть одной рукой, или мне помочь?

– Разверни бумагу сам.

У Тодда появилась привычка закатывать истерики, если обед запаздывал или прерывался.

Дик выдержал драматическую паузу и с плохой имитацией барабанной дроби открыл коробку, вынул тридцатипятимиллиметровую камеру, со вспышкой и съемными объективами, и поднес жене на вытянутых руках.

Лейни долго, молча смотрела на камеру.

Осторожно дотронулась и посмотрела на Дика. Ему не нужны были слова. Он понимал, какое значение имеет для нее этот подарок. Его глаза повлажнели, когда она провела пальцем по его губам.

– Спасибо.

– Наши дети будут фотографироваться так часто, что у них перед глазами запляшут желтые и фиолетовые пятна! – объявил он под ее смех. – Каждый день их жизни будет запечатлен. Если ты захочешь, конечно! Потом они узнают, как сильно мы любили их с самого начала!

Прежде чем она снова заплакала, он вынул руководство.

– Но сначала я должен научиться управляться с этой штукой.

Ей нравилось его беспечное настроение. Весь день она либо рыдала, либо была на грани слез. Эта безопасность, чувство близости, потребности и нужности были чем-то таким, чего она не ожидала от жизни. Она уподоблялась человеку, выросшему в пустыне и неожиданно перенесенному в дождевой лес. Эти эмоции были слишком новы, чтобы так быстро с ними освоиться.

Еще несколько месяцев назад она была совершенно одинока. Теперь же с ней трое любимых людей. Полюбят ли они ее в ответ? Трудно сказать…

Дети наверняка полюбят. Как сказал Дик, дети инстинктивно любят родителей, особенно матерей. Дик?

Она наблюдала за Диком, корпевшим над руководством и изучавшим кнопки на камере. Он так красив. Добр. Щедр. Добродушен. Но любит ли он ее? Он ни разу не сказал о любви.

Оба сознательно избегали разговоров о будущем. «Когда родится ребенок…», «До тех пор, когда…»

Но что теперь? Они не могут жить в этом крошечном доме, где и для двоих мало места. Дик не может продолжать вести дела по телефону. Что-то нужно предпринять. Что-то должно случиться. Что?!

Лейни боялась предположить.

Но сегодня вечером она не хотела об этом думать. Сегодня хотелось понежиться в тоненьком лучике света. До этого жизнь была такой блеклой!

Тодд насытился. Но когда она попыталась отнять его от груди, недовольно стукнул в материнскую грудь крошечным кулачком и снова принялся сосать. Лейни восторженно засмеялась. Вспышка камеры сработала, и Лейни, вскинув голову, успела увидеть торжествующую ухмылку Дика. Похоже, он ужасно доволен собой!

– Это numero uno.

Он снова навел на них объектив.

– Не следует фотографировать меня в таком виде, – пробормотала Лейни, встревоженно оглядывая свои голые груди.

– Почему нет? Ты ослепительна.

После душа она скрутила волосы в узел, который к этому времени успел распуститься. Легкие прядки обрамляли ее щеки и лежали на шее. Розовая кожа сияла в неярком свете. Шелковый халат идеально оттенял ее женственность. Дик выбрал цвет, напоминавший ему серую голубизну ее глаз.

Один за другим он сделал несколько снимков. Лейни отняла Тодда от груди. Он недовольно сморщил личико, но срыгнул и устроился у нее на руках, как насытившийся деспот.

Родители благодушно смеялись.

– Дай мне поросенка! – попросил Дик, отложив камеру. – Тодд, разве ты не знаешь, что нужно оставить молока сестре?

Лейни приложила дочь к другой груди. Дик завороженно наблюдал за ее грациозными движениями. Она взяла грудь в руку и подвела сосок к жадному ротику Манди. Он чувствовал себя извращенцем на пип-шоу и проклинал натянувшуюся ширинку.

– Счастлива слышать, что ты зовешь его по имени, – заметила Лейни. – Очень боялась, что он так и пойдет по жизни Скутером.

Не услышав ответа, она подняла голову и увидела, что он не отрывает глаз от ангельского личика Манди, прижатого к ее груди.

– В ту ночь, в лифте, до аварии… ты заметила меня?

Она ужасно удивилась, не зная, что ответить. Вообще Лейни не имела привычки наблюдать за мужчинами. Она всегда считала, что нет смысла начинать ни к чему не ведущий флирт. В отличие от большинства современных женщин, не боявшихся выразить неприкрытый интерес к привлекательному мужчине, Лейни редко позволяла себе посмотреть на него в упор.

– Я вообще не обращаю внимания на мужчин. Ты знаешь, почему. Но да, я заметила твои волосы. И одежду, – призналась она.

– Одежду, – хохотнул он. – Интересно. А я мысленно раздевал тебя.

Она недоверчиво заморгала.

Он наклонился вперед и прошептал:

– Неужели не поняла?

Лейни покачала головой.

– Мы никогда не говорили о той ночи, Лейни.

– Не уверена, что стоит об этом говорить.

Он был уверен в обратном.

– Помнишь, я снял твой жакет?

– Да. Это было необходимо?

– По размышлении… – нахмурился он, – возможно, нет. Но тогда казалось необходимым. А может, мне просто был нужен предлог тебя коснуться.

Он понизил голос:

– Я расстегнул твою блузку.

– Помню, – с трудом выдавила она.

– Основание ладони случайно коснулось твоей груди. Едва-едва, не больше чем на мгновение. Но я услышал, как ты тихо охнула. Более сексуального звука я в жизни не слышал. Именно тогда я и захотел тебя.

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Я этого не знала. Клянусь, что, когда ты нес меня в свою квартиру, я почти теряла сознание. Понятия не имела…

– Лейни, – перебил он, погладив ее по щеке, – тебе совершенно ни к чему оправдываться. Это я был соблазнителем. Не ты. Я понимал, ты не сознавала, что происходит. Но все случилось.

Он вынул шпильки, которыми были сколоты ее волосы, и они рассыпались по его рукам, как солнечные лучики.

– Когда ты разделась, у меня чуть сердечный приступ не случился.

Смущенная Лейни спрятала лицо в его ладони.

– Почему я это сделала?

– Думаю, твое подсознание молило тебя открыться для любви. Раньше с тобой ничего подобного не происходило. Ты хотела, чтобы кто-то взглянул на тебя и понял, как ты желанна. А ты была желанной. Очень, – хрипло шептал он. – Благодарю Бога, что ты выбрала меня своим первым мужчиной. Я так сильно хотел коснуться тебя, прижаться всем телом к твоему. Ты была великолепна. Вся. Неужели до сих пор винишь меня за ту ночь? Помнишь, что я предлагал остановиться?

– Да, – тихо простонала она, когда его губы прижались к уголку ее рта.

– Но, честно говоря, не знаю, смог бы это сделать. Когда наши тела были так близко, когда я отведал вкус твоих губ, твоих грудей, ласкал тебя, вряд ли смог бы остановиться, какой бы веской ни была причина. Я просто должен был получить тебя!

– Я хотела, чтобы ты любил меня.

– Ах, Лейни…

Он прижался к ее лбу своим и зажмурился. Его дыхание овеяло ее лицо.

– Я чертовски рад, что ты наконец сказала это.

Оба сознавали, что значит для нее такая исповедь. Тогда она хотела его. Нуждалась в нем. Тянулась к нему. Возможно, она снова захочет его и станет нуждаться в нем, сейчас или в будущем. Для Лейни это было громадным скачком к доверию. Для Дика – маленьким шажком к обретению ее доверия. Теперь они шли в одном направлении, а не тянули в разные стороны.

Дик не злорадствовал по поводу своей победы. Наоборот, с бесконечной нежностью поцеловал Лейни. Сейчас страсти здесь было не место. У них все впереди, но придется подождать.

Прежде чем отстраниться, он осыпал ее легкими быстрыми поцелуями, чтобы дать выход скопившимся эмоциям.

– Если бы в Нью-Йорке не было десятиминутного отключения света, мир жил бы без Тодда и Манди. Подумай, какой ужас!

– Да, подумать только, – согласилась Лейни. Втайне она оценила его понимание. Он знал, что тогда она не была в состоянии заводить романы, ни физически, ни морально.

Лейни отняла Манди от груди и промокнула липкие от молока губы.

– Теперь они должны продержаться хотя бы несколько часов.

– Дай мне!

Дик наклонился и взял дочь на свободную руку. Лейни поцеловала головки детей.

– Справишься с обоими?

Он сосредоточенно нахмурился и выпрямился:

– Еще бы! Ты лежи. Я сам все сделаю.

Она проводила его взглядом. Сердце было полно любви к этой троице.

– Дик! – поспешно окликнула она.

– Что? – обернулся он.

– Ты сразу вернешься?

Он не спешил в ответом, позволив ей судить по сиянию глаз, как рад этому простому вопросу.

– Я сразу вернусь, – тихо ответил он.

9

Едва Дик открыл входную дверь, зазвонил телефон. Они впервые вышли гулять с близнецами. Всего-навсего поездка по городу. Но Лейни чувствовала себя заключенной, которая много лет провела в тюрьме и сейчас вырвалась на свободу.

Дик, с Тоддом на руках, подбежал взять трубку.

– Алло, – ответил он, зажав ее между плечом и ухом. – Да, мы выходили. Как дела?

Лейни уложила Манди в переносную колыбель, стоявшую в гостиной. Девочка сбросила одеяла быстрее, чем мать успела ее развернуть. Пока Дик продолжал сыпать вопросами, Лейни взяла у него Тодда и уложила рядом с сестрой. Едва малыша раздели, он принялся громко требовать свой обед. Манди, до этой минуты молчавшая, услышала негодующего брата, решила, что тоже страдает, и завопила еще оглушительнее.

– Прости, – прошептала Лейни одними губами и побежала на кухню, согреть бутылочки. Дик отмахнулся от ее извинений и прикрыл свободное ухо ладонью. Она примчалась обратно, чтобы отнести в спальню сначала Тодда, потом Манди, и сменила подгузники, пока грелась детская смесь.

Дик повесил трубку, когда она проходила через гостиную с бутылочками. Выглядел он на редкость мрачным.

– Что-то случилось?

Дик выдавил улыбку:

– Дела. Как обычно. Давай их кормить.

Он первым подошел к Тодду и сунул ему в рот соску. Лейни взяла Манди, и оба направились к гостиной. Каждый занял свой угол дивана. Близнецам было уже несколько недель, и в доме постепенно установился обычный режим. Но сегодня миссис Томас взяла выходной.

– Они так выросли!

Лейни любовно изучала ручку Манди в перевязочках.

– На следующей неделе они едут к врачу на первый осмотр. Поверить не могу, что столько времени прошло.

– Наверное, нам придется отменить визит.

Тихий бесстрастный голос смертельно испугал ее, послав по телу холодную струю предчувствия чего-то страшного. Она вскинула голову.

– Почему?

– К этому времени мы будем в Нью-Йорке.

Прежде чем она успела ответить, он поспешил объяснить:

– Звонил мой старший помощник. Я просил в очередной раз отложить процесс, но судья отказал. Процесс начинается в понедельник.

– Послезавтра?

– Да. Полагаю, нам нужно позвонить миссис Томас и спросить, не сможет ли она прийти помочь нам собраться. Я закажу билеты, позвоню хозяйке дома, позабочусь о…

– Протестую, советник.

Манди сморщилась от непривычно громкого голоса.

– Я не лечу завтра в Нью-Йорк.

Дик, похоже, медленно досчитал до десяти, вытирая слюну с подбородка Тодда, прежде чем заговорить снова:

– Прости, что не предупредил заранее. Я не хотел, чтобы все было так, но ничего не могу сделать. Я сложу все необходимое для близнецов. Остальное можно купить дома.

– Наш дом здесь.

Он проигнорировал ее слова и продолжал:

– Когда процесс закончится, мы вернемся и позаботимся о доме и мебели. Суд займет не более нескольких недель, К этому времени мы выберем, где жить. Думаю, тебе понравится Коннектикут. Я попрошу риелторов подготовить варианты.

– Вижу, ты все продумал, – сухо обронила она.

– Жаль, что не могу дать тебе больше времени.

Манди допила молоко. Лейни прислонила ребенка к плечу и гладила по спинке, пока та не срыгнула.

– Время не имеет к этому никакого отношения. Я не еду. И мои дети тоже остаются.

Она вышла из комнаты, чтобы положить Манди в колыбельку. Та мгновенно заснула.

Дик в свою очередь уложил Тодда. Малыш сунул в рот кулачок и тоже заснул. Дик догнал Лейни в коридоре.

– Ты моя жена. Это мои дети. Мы семья. Семья должна следовать за отцом.

Она остановилась и повернулась к нему лицом:

– Где ты был все это время, Дик. В пещере? Это могло быть верным сто или даже пятьдесят лет назад, но совершенно необязательно в современном обществе.

Она вошла в спальню, сняла кардиган и повесила в шкафу.

– Не ожидаешь же ты, что я брошу свою практику в Нью-Йорке? – заорал он.

– Нет! – не осталась в долгу Лейни. – Но ты, очевидно, ожидаешь, что я брошу СВОЮ работу. Мне очень нравится этот дом. Не хочу сниматься с обжитого места и переезжать в незнакомую мне часть страны, которую могу и не полюбить.

Он выругался и содрал свитер. Лейни немедленно об этом пожалела, потому что его торс оказался совершенно обнаженным. Джинсы застегивались на дюйм ниже пупка, так что его мужественность была слишком очевидна. Она поспешно повернулась к нему спиной.

– Взгляни на меня, Лейни.

Она с вызывающим видом повернулась, но смотрела куда-то повыше его головы.

– Это не имеет ничего общего с работой. Домами. И мы прекрасно все знаем. Ты боишься постоянных отношений. Боишься мне довериться.

– Нечего меня анализировать! С тех пор как ты впервые вломился в этот дом, постоянно анализируешь меня, как муху под микроскопом!

Он стоял чересчур близко, и поэтому она стала нервно расхаживать по комнате. И даже расстегнула несколько пуговиц на неприятно давившем воротнике блузки.

– Ты принудил меня выйти за тебя замуж.

– Никто не держал пистолет у твоего виска.

– Я не хотела выходить за тебя, зная, что непременно случится что-то подобное. Знала, что стану вещью, как предмет мебели, который можешь передвинуть или переставить или отослать на склад, в зависимости от настроения. Так вот, я не вещь, Дик Сарджент, и прекрасно жила до твоего появления.

Он ударил кулаками в бедра, словно хотел что-то разбить.

– Как насчет детей?

– Поверить не могу, что ты вообще думаешь о том, чтобы сейчас куда-то их перевозить. Они слишком малы.

– Допускаю, что это нелегко, но дети постоянно летают в самолетах и ездят в машинах. Заплатим миссис Томас, чтобы полетела с нами, и отошлем ее следующим рейсом, если считаешь, что так будет лучше.

– Дело не в перелете. Хотя они… они так малы.

– Ты больше не кормишь их грудью, Лейни.

Она ответила яростным взглядом.

– Именно поэтому ты уговорил меня пораньше отнять их от груди и перевести на детское питание? Чтобы я была готова в любую минуту перебраться в Нью-Йорк? – процедила она.

Пришлось выслушать и выучить немало совершенно новых ругательств от метавшегося по комнате Дика.

– И ты действительно считаешь, что я способен на такое? – кричал он, нервно ероша волосы. – Что рискнул бы здоровьем детей из-за собственных эгоистичных целей? Боже!

Кулак с силой влепился в открытую ладонь.

– Мне абсолютно все равно, даже если бы ты кормила их грудью у всех на виду отсюда до самого Нью-Йорка! Причина, по которой я согласился на предложение доктора Тейлора отнять их от груди, очень проста: я видел, что ты совершенно измучена и истощена! Слишком дорого стоило твоему телу кормление грудью! Тодд – обжора, и молока на обоих не хватало! Так лучше для всех.

Она знала, что Дик прав. Но не хотела это признать.

– Им нужно быть здесь, со своим педиатром.

– Мы можем взять с собой их медицинские карточки. В Нью-Йорке сотни квалифицированных докторов.

– Опять о своем! Пойми, я не хочу жить в Нью-Йорке!

– Я уже говорил, что ищу дом в Коннектикуте. Там чудесно и природа почти не отличается от здешних мест. Моя семья живет там.

– А пока нам придется обитать в твоей квартире. Не хочу, чтобы мои дети находились на улицах Манхэттена.

– Они совсем крошки! – неверяще рассмеялся он. – И не станут гулять по улицам. Кроме того, Нью-Йорк далеко не так опасен, как считают люди. Все эти истории о несчастьях с невинными людьми по большей части преувеличены.

Ее глаза были такими же холодными и мятежными, как северное море.

– Правда? Взять хотя бы то, что случилось со мной.

Его лицо менялось постепенно, по мере того как ее слова просачивались в мозг. Лейни впервые в жизни видела его в таком бешенстве. По спине пополз озноб страха. Она отступила.

Но ничего хорошего это не дало. Он наступал на нее огромными шагами. Положил руку ей на затылок, намотал волосы на кулак и рывком притянул к себе. Другой рукой расстегнул блузку, сорвал и швырнул на пол. Теперь они стояли бедро к бедру, живот к животу, грудь к груди и дышали, как марафонские бегуны.

– Очевидно, ты не слишком хорошо помнишь ту ночь, – протянул он. – По крайней мере, не так, как помню я. Насколько мне известно, ты была не жертвой, а весьма рьяным участником. Умоляла взять тебя!

С каждым словом он опускал голову все ниже, пока не прижался губами к ее губам. Его язык ворвался в ее рот, как в завоеванный город. Он все сильнее тянул ее за волосы, откидывая голову назад. Поцелуй превратился в наказание.

Но его ярость так же быстро утихла. Он издал сдавленный звук, и губы стали нежными. Рука выпуталась из волос, стала гладить плечи и скользнула ниже. К застежке лифчика. Потом еще ниже Проникла за пояс ее джинсов, эластичную ленту бикини и стала ласкать гладкие полушария. В ее живот вжималось доказательство его страсти. Он оторвался от ее рта и проложил дорожку к ее уху. Дыхание было прерывистым и горячим.

– Лейни, почему ты заставляешь меня говорить подобные вещи?

Он вынул руку из ее джинсов, но его вздыбленная плоть по-прежнему прижималась к развилке ее бедер.

– Злишь меня, потому что отказываешься рассуждать разумно.

Он легонько сжал ее талию, стал ласкать груди.

– Я люблю тебя, Лейни.

Пальцы стали теребить ее соски.

– Люблю тебя.

– Вы всегда знаете, как найти нужные слова, не так ли, советник?

Он застыл. Резко отпрянул, взглянул ей в лицо и едва не отшатнулся.

– Считаешь себя самым умным? – прошипела она, поднимая блузку и надевая быстрыми, дергаными движениями. – Думаешь, что разгадал меня? Скажи ей, что любишь, и она упадет в твои руки, как спелый персик. Так ведь?

Он хранил каменное молчание.

– С той самой встречи в лифте ты делал со мной что хотел! Сначала воспользовался моей истерикой.

– О, дьявол! – прошипел он. – Ты опять? Неужели еще не отпустила себе грехи? Единственная безумная ночь за всю твою жизнь! Не ты первая, пора бы понять! Нечего пользоваться истерикой и опьянением как предлогом для того, чтобы делать все, что пожелаешь! Если бы мы встретились при других обстоятельствах, результаты были бы такими же! Я захотел бы уложить тебя в постель, а утром ты сбежала бы. Не смей винить меня в желании тебя утешить, когда ты в этом нуждалась, или валить всю ответственность на меня за то, что ситуация вышла из-под контроля!

Она облизала губы, стараясь взять себя в руки.

– Согласна, ты действовал исключительно из доброты, и я виновата в том, что произошло после того, как мы оказались в твоей квартире. И я не жалею о том, что мы занимались любовью. Потому что теперь есть Тодд и Манди. Но ты вломился в мой дом. В мою жизнь. Принудил к браку с тобой, чтобы наши дети родились законными. Теперь вообразил, что сможешь вкрадчивыми словами и нежными фразами уломать меня выполнить очередное твое желание.

– Ты закончила?

– Еще нет, – прерывисто выдохнула она. – Ты прав в одном. В молодости я отдала бы все за то, чтобы услышать, что мама меня любит. Но даже тогда эти слова были бы пустыми. Как и твои. В ее жизни я была не более чем необходимой принадлежностью, которой стала и для тебя. Хочешь поместить меня в одно из аккуратных маленьких отделений своей жизни и оставить меня там. Пока не будешь готов вынуть меня оттуда и немного поиграть.

– Неправда!

– Почему же ты ни разу не дал мне возможность выбирать? Любовь – это не только секс каждую ночь. Не только красивые слова. Любовь – желание дать женщине свободу, заставить почувствовать, что и она чего-то стоит, позволить любить в ответ!

– Ладно! – воскликнул он, разрезая воздух ладонью. – Все это прекрасно звучит, хотя на деле полная чушь! И ты это понимаешь. Я не собираюсь спорить с тобой о теории или психологии. Меня тошнит от всего этого. И еще больше от необходимости ходить на цыпочках вокруг тебя.

– В таком случае можешь вообще со мной не общаться.

Он тяжко вздохнул и поднял руки, словно сдаваясь. Долго смотрел на пятно на полу, словно собираясь с мыслями. А когда поднял голову, его лицо было откровенно умоляющим.

– Я не ведал такой сердечной боли, как ты, Лейни, потому что, сколько помнил себя, был окружен любящей семьей, которая давала мне уверенность. Однако я способен тебе сочувствовать. Знаю, что ты боишься.

– Я этого и не скрываю.

– Почему? Зачем так упорно держаться за свой страх, когда ты зашла так далеко? Ты сделала огромные шаги вперед, когда покинула тот мавзолей, который называла домом, и начала новую жизнь после того, как похоронила мать. Чувства, которые ты теперь испытываешь к отцу, показывают, что ты приняла эту часть своей жизни. Но не сдавайся сейчас!

Он протянул руку.

– Едем со мной, Лейни! Сделай последний шаг! Давай посвятим себя друг другу!

Она словно стояла на краю бездны. Не хотелось возвращаться туда, откуда она пришла. По другую сторону стоял Дик, обещая любовь и счастье. Но между ними кипели все ее страхи. Пересечь это бушующее море означало слишком большой риск. Она может упасть. Ее затянет в водоворот. Она хотела Дика при условии, что он останется здесь, где она в безопасности, где не будет ни требований, ни обязательств.

– Не я же уезжаю! – вскрикнула она. – Ты бросаешь меня, как мой отец бросил мать!

– Я не могу иначе, и ты это знаешь!

– Возможно, именно это он ей и говорил.

Протянутая рука Дика бессильно упала. Неужели она так низко его ценит? Разве он не сделал всего, что должен делать мужчина, чтобы дать ей счастье? Если она по-прежнему отказывается принять это счастье, что теперь будет?

– Тебе нужен выбор? – спросил он голосом таким же безжизненным, как его душа в этот момент. – Я дам тебе таковой. Завтра мне нужно вернуться в Нью-Йорк. Когда процесс закончится, я вернусь, заберу Манди и Тодда и увезу с собой. Поскольку ты не веришь, что я тебя люблю, можешь за это время выбрать, ехать с нами или нет. Но мои дети будут со мной.

Без него дом был ужасно пуст. Даже при всем беспорядке и шуме, производимом двумя здоровыми детьми, и суматошливой деятельностью миссис Томас. Лейни бродила по комнатам, как посетитель в музее, отрешенная, молчаливая. Смотрела, но не касалась. Атмосфера была как в прежнем доме.

Дик звонил несколько раз в день, чтобы узнать, все ли в порядке у близнецов, но чаще говорил с миссис Томас. А когда трубку брала Лейни, супруги были безукоризненно вежливы. Лейни спрашивала о процессе, Дик – о малышах. О личном оба не упоминали.

Получив разрешение доктора Тейлора действовать, но не переутомляться, Лейни принялась изнурять себя физическими упражнениями так усердно, что боялась что-то себе сломать или порвать. День, когда она влезла в самые тесные джинсы, был отмечен ее бурными аплодисментами и такими громкими воплями, что проснулись малыши.

Погода становилась теплее, и когда Лейни считала, что дороги безопасны, возила близнецов и миссис Томас к школе, чтобы дать полюбоваться на них бывшему классу. На любопытные вопросы о Дике она просто отвечала, что он вернулся в Нью-Йорк вести важный процесс.

Лейни пыталась занять себя делами. Но таковых было немного. Когда она намекнула Дику на то, что не нуждается в миссис Томас, тот властно оборвал ее и заявил, что прислуга останется. Он уже не раз говорил, как ему не нравится, что Лейни остается одна по ночам, поэтому она замолчала, опасаясь, что Дик наймет прислугу с проживанием в доме.

Она заполняла свои дни заботой о близнецах, но все-таки оставалась ужасно одинока. Мистер Харпер навестил ее, чтобы осведомиться насчет осеннего семестра. Лейни ничего определенного не ответила, объяснив, что не знает, будет ли работать.

– Может, позвонить позднее? В августе, например? – спросила она.

– Тут есть проблема. Мы хотим, чтобы все контракты были подписаны к середине июня. К тому времени вы должны дать мне знать.

Еще один предмет для размышлений в длинные ночные часы. Именно их было труднее всего вынести. Она лежала в постели, которую делила с Диком, и тосковала по нему. Так сильно, что ныла душа. Эта боль въедалась даже в кости.

Если бы кто-то сказал, что она, несмотря на близнецов, будет так одинока, Лейни не поверила бы. Но они не заполняли оставленной Диком пустоты. Каждый день она становилась все более апатичной. Казалось, ей все равно, что будет с ее жизнью. Это шокировало ее. Пугало до паники. Неужели именно это случилось с ее матерью?

Неужели она не любила дочь потому, что рядом не было никого, кто любил бы ее?

Покрытая потом Лейни села в постели. Похоже, это правда. Когда тебя никто не любит, в тебе не остается любви, чтобы дать окружающим. А если она несправедлива к собственным детям? Сама не понимая, что делает, лишает их того, чего ее лишила когда-то мать?

Наутро она была на кухне, когда зазвонил телефон. Ночь выдалась на редкость бессонной и несчастной, и она обрадовалась, когда солнце наконец взошло. Миссис Томас уже приехала и собирала белье в стирку. Близнецы, накормленные и вымытые, спали.

Она секунду смотрела на телефон, прежде чем взять трубку. Сердце сильно забилось.

– Алло.

– Доброе утро.

Слова упали в уши золотистыми каплями меда, чистого и теплого, сладкого и чувственного. Она вспомнила, как он впервые сказал эти слова, в то утро, когда она проснулась в его постели. Тогда он был для нее чужим. Но не теперь. Теперь он стал ее душой.

– Доброе утро.

– Думаю, заседание присяжных начнется в четверг. Так или иначе, приговор будет вынесен к пятнице, – начал он без предисловий. Она улыбнулась его всегдашней привычной уверенности и крепко сжала трубку. – Я скажу тебе только один раз, Лейни. Приезжаю в этот уик-энд. Хочу, чтобы ты собрала вещи.

Поколебавшись, он настойчиво добавил:

– Я забираю в Нью-Йорк тебя и детей.

– Черта с два! – весело бросила она, прежде чем положить трубку. И вскочила с широкой улыбкой на лице:

– Миссис Томас! Помогите мне собраться!

Та пришаркала на кухню:

– Вы сказали «собраться»? – обрадовалась она. – Значит, он приезжает за вами?

– Нет! Это я бегу к нему! Не отвечайте! – воскликнула она, когда телефон снова зазвонил. – Не отвечайте до конца дня! Пойдемте. У нас куча дел!

Пока миссис Томас атаковала ящики, где лежала одежда близнецов, Лейни заказала билеты. Через полтора часа чудо свершилось: они были готовы к отъезду. Миссис Томас позвала мужа и велела отвезти их в Талсу на машине Лейни. Они оставят машину в доме до дальнейших распоряжений. Дик вернул снятый напрокат «Кадиллак» перед отлетом в Нью-Йорк. Уже у терминала, после того как они сдали багаж, миссис Томас разразилась слезами, впервые осознав, что ее «детки», как она их называла, уезжают. Лейни понимала, что в число деток входит и она.

– Не забудете позвонить Дику?

Лейни опасалась, что ее план провалится и она будет стоять одна в аэропорту Ла Гуардия, держа на руках малышей.

– Нет! Как только самолет взлетит, я немедленно позвоню ему по междугородней линии, – выпалила миссис Томас. – Рейс 345 прибывает в Нью-Йорк в пять десять.

– А если он в суде, оставьте сообщение. Спасибо, миссис Томас. За все.

Она обняла плачущую женщину, пообещав увидеться, как только они вернутся, чтобы уладить дела с домом и мебелью, после чего вместе со стюардом, несущим Тодда, поспешила сесть в самолет, пока не успела передумать.

Должно быть, близнецов успели поцеловать ангелы: весь полет они вели себя идеально. Лейни покормила Тодда, потому что он был куда требовательнее сестры, пока умиленно улыбавшаяся стюардесса давала Манди бутылочку. После кормления оба заснули.

Лейни почти желала, чтобы все было наоборот. Тогда у нее не было бы времени мучиться над своим решением. Подумать над тем, что она сотворила. Беспокоиться о реакции Дика.

А если он их не встретит?

Ну конечно встретит! Он не захочет, чтобы дети ждали в аэропорту. Даже если у него чешутся руки придушить их мать. В конце концов, это она бросила трубку и больше не отвечала, хотя телефон после этого звонил еще добрый час.

Но что он чувствовал все это время?

Услышав сегодня утром его голос, Лейни поняла, какой была идиоткой. Она хотела его. Нуждалась. Любила. Но упрямо цеплялась за страх, рожденный прошлым. Когда в ее жизни еще не было Дика. Ее мать была озлоблена, полна горечи и разочарована в этом мире. Она не обладала способностью принимать и давать любовь. Лейни поняла, что тоже станет такой. Если не получит шанса отдать любовь.

Никто не придет к ее двери с готовым счастьем. И недостаточно просто его найти. Нужно сделать последний шаг, чтобы до него дотянуться. Конечно, это риск, и еще какой, но либо это, либо жить с гложущей пустотой внутри.

Она тоже вела себя как эгоистка. Даже если Дик не любил ее, то детей уж точно любит и даст им только счастье. По совести сказать, она не может лишить их этого. Да и себя тоже.

Если только он говорил правду…

– Пристегните ремень, пожалуйста, миссис Сарджент. Мы идем на посадку.

Лейни нервно пристегнула ремень и проверила, спят ли близнецы. Как она выглядит? Помялась ли одежда? Может, помада стерлась?

Страх, подступавший к горлу, не имел ничего общего с приземлением. Заметит ли он, что она потеряла пять фунтов? Что, если он зол? Что, если был вынужден уйти с заседания? Что, если из-за нее проиграет процесс?

Но отступать уже поздно. Самолет мчится по дорожке. Подкатывает к трубе. Женщинам с маленькими детьми позволили выйти первыми.

Тодд возвестил о своем прибытии в Большое Яблоко пронзительным воплем. Сестра немедленно к нему присоединилась.

– О господи, – пробормотала Лейни, вешая на плечо сумку с пеленками и унося сына к выходу. За ней последовал служитель с Манди.

Лейни немедленно увидела в толпе встречавших седую копну волос Дика. Он не сводил глаз с двери, откуда они должны были выйти, и сразу их заметил. Кроме того, дети орали так оглушительно, что трудно было не услышать!

Дик принялся расталкивать толпу. Он выглядел представительным и строгим в темном костюме-тройке. Она не смогла ничего прочесть по его лицу. Только когда он добрался до них, губы расплылись в широкой улыбке.

– Подожди, Дик! – приказала она тоном, моментально остановившим его и стершим улыбку. Она должна знать. От нее потребовалось больше мужества, чем ожидалось, но это момент истины. Необходимо задать вопрос или вечно гадать, сказал ли он правду.

– Ты не обманывал, когда сказал, что любишь меня?

Их отпрыски негодующе взвыли, оказавшись в незнакомом и неуютном окружении. Лейни толкали нетерпеливые пассажиры. Но он смотрел только на нее. Казалось, целую вечность. Потом, шагнув вперед, сжал ее лицо и, прежде чем запечатать рот губами, прошептал:

– Господи, ну и дурочка же ты, Лейни!

10

– Похоже на лабиринт, – заметила Лейни, разглядывая преобразования в квартире Дика.

– Будем надеяться, они не смогут найти выхода, – засмеялся он.

Дик разложил валики-подушки по всему периметру кровати в гостевой спальне, а одной перегородил середину. Каждый ребенок лежал на своей половине.

– Даже под угрозой террористического акта и пикетов перед магазином «Мейсиз» отказался доставить детские кроватки сегодня, – вздохнул он, ущипнув жену за попку. – В следующий раз постарайся сообщить о приезде заранее.

– О, слышать такое от тебя? Просто смешно! Ты никогда не сообщаешь заранее, что собираешься обрушиться кому-то на голову!

– А что бы сделала ты, если бы я позвонил как-то вечером и сказал: «Привет, мисс Маклауд, вы, наверное, не помните меня. Но я тот парень, что спас вас во время аварии. Отвел к себе на квартиру, после чего вы сбросили одежду, залезли ко мне в постель, и я научил вас, как…

– Я бы немедленно бросила трубку!

– … и сейчас хотел бы узнать, не желаете ли снова устроить небольшую оргию. Если будет время. Когда будете свободны, – вкрадчиво продолжал он. – Например, прямо сейчас.

Впервые со времени их знакомства Лейни уловила нечто вроде смущения в его обычно уверенном голосе, а ведь она думала, что такого просто не бывает!

– Ты… видела доктора Тейлора перед отъездом?

Лейни кивнула, нервно теребя пуговицу на блузке.

– И? – выдавил он.

Она кокетливо вскинула голову и взглядом дала понять все, что хотел знать Дик.

Он не дал ей времени опомниться и жадно прижал к себе несопротивляющееся тело. Уверенность тут же вернулась, и он стал целовать ее с надменностью господина, предъявляющего права на деревенскую девчонку. Его пыл остыл только на те несколько минут, пока он нес ее на руках в спальню, которую они когда-то делили. Только там он поставил ее на ноги и обжег головокружительным поцелуем.

– Поверить не могу, что это происходит со мной, – шептала она, пока он прокладывал дорожку из поцелуев к ее уху.

– Верь. Верь мне. Я люблю тебя всем сердцем и намерен каждый день своей жизни твердить, как много ты для меня значишь.

Изумрудные глаза обожающе смотрели на нее.

– Вы великолепны, миссис Сарджент. И мне всегда нравился этот костюм.

– Вот уж не думала, что заметишь!

Тот самый костюм, который был на ней в вечер их первой встречи! До сегодняшнего дня костюм висел в шкафу.

– Я заметил.

Он снял с нее жакет.

– Раньше у меня не было привилегии раздевать тебя.

– У меня тоже.

Она провела ладонями по лацканам, прежде чем стянуть с него пиджак.

Во время аварии в лифте он долго возился, развязывая ее шарф. Теперь на это ушло несколько минут. Она с такой же сосредоточенностью трудилась над его галстуком. Глядя в глаза друг другу, они одновременно высвободили блузку и рубашку. И так же одновременно уронили их на пол.

Тихие слова любви срывались с его уст. Глаза не отрывались от грудей, едва прикрытых тем же лифчиком, который был на ней в ту ночь. Блестящая прозрачная голубая ткань сильно натягивалась, грозя выпустить ставшие более полными груди на волю. Сливочная плоть выступала над кружевным краем.

Его палец погладил атласную кожу. Она положила ладони на грудь Дика. Вопросительно на него уставилась.

– Ну же, – пробормотал он. – Делай все, что считаешь правильным. И только потому, что так хочешь. Не потому, что считаешь, будто я этого ожидаю.

Ее пальцы неустанно расчесывали поросль темных волос, кое-где прошитую серебром. Ведомая интуицией и голодом по его ласкам, она подалась вперед и прижалась губами к жестким волосам. Поцеловала загорелую кожу, провела языком по соску.

– Господи, Лейни, ты меня убиваешь.

Он расстегнул застежку ее лифчика. Она вывернулась из бретелек. У Дика перехватило дыхание при виде упругих холмиков. Он перегнул ее через руку и припал к соску жаркими губами. Застонав от наслаждения, стал покрывать поцелуями ее груди.

– Дик! – выдохнула она под дождем его поцелуев. Его язык стал влажным, проворным орудием пытки, заставившим темно-розовые ареолы сморщиться и затвердеть.

Его твердая плоть нашла пещерку ее женственности и стала чувственно об нее тереться. Лейни пропела его имя, как языческую литанию, запутавшись пальцами в его волосах.

Почти теряя самообладание, он нашел ее сочные губы.

– Клянусь, скоро мы весь день станем играть в доктора, но сейчас… о, Лейни, я слишком тебя хочу!

Дрожащими пальцами Дик расстегнул ее юбку, захватил в горсть рубашку и трусики, стянул вниз и встал на колени.

– Посмотри на себя! – восхищенно прошептал он, когда она выступила из одежды. Его руки застыли в воздухе, словно он боялся испортить ее неземную красоту похотливым прикосновением. Поцеловал ее постройневшую талию, плоский живот, ямку пупка, густое гнездышко рыжеватых волос, бедра.

Тихо заскулив, она качнулась к нему.

Он встал и крепко сжал ее в объятиях. Лейни обхватила его шею.

– Держись. Мы почти закончили.

Он потянулся к своему ремню. Послышался щелчок, шорох ткани, звук расстегивающейся молнии. Он выступил из туфель и, не отпуская Лейни, нагнулся, чтобы стащить носки. Потом его брюки упали, и больше ничто не разделяло их, кроме натянутой белой ткани плавок.

Ее теплое дыхание шевелило волосы на его груди. Голова была застенчиво опущена, и Дик чувствовал, как напряжена Лейни.

– Все в порядке, Лейни. Понимаю, сколько времени прошло. Мы можем остановиться в любой момент, когда ты скажешь.

– Нет. Я хочу тебя. Хочу коснуться.

Прислонившись лбом к твердым мышцам его груди, она провела рукой по его торсу. От плеча до груди, по тугому напряженному животу и ниже. Он затаил дыхание, но оно вырвалось тихим прерывистым стоном, когда она спустила плавки и сомкнула ладонь на его гордой плоти.

– Любовь, любовь моя…

Он поднял ее и отнес на кровать. Они стали одним целым, сплавленные вместе.

Поцелуй все продолжался. Они не отрывали друг от друга губ, наслаждаясь ощущением собственной наготы. Потом он медленно поднял голову и стал поклоняться ее телу. Осыпать поцелуями горло. Прикусывать нежную внутреннюю поверхность рук и локтей. Он неспешно знакомил Лейни с каждой эрогенной зоной ее тела. Обожествлял груди нежными ласками пальцев и губ. Язык обводил тугие кончики, любовно, осторожно, сводя ее с ума. Он целовал каждое ребро, живот, талию, проникая в пупок языком, лизал бедра, центр, в котором сосредоточился ее жар.

– Я люблю тебя.

Слова достигли ее ушей как раз в ту минуту, когда его губы обжигали ее самой интимной лаской. Она кружилась в водовороте экстаза, страстей, таких же необузданных, как вольности, которые он позволял себе. Он выражал свою любовь губами, зубами, языком, пробуждая в ней желание, пока она не затрепетала. Да, она готова принять его…

Он навис над ней.

– Скажи, если будет больно.

Их глаза встретились и передали тысячи посланий любви, когда он вошел в нее.

– Только не сдерживайся, Дик, – молила она, обвивая его ногами, чтобы глубже вобрать в себя.

Он выдыхал в ее ухо молитвы и проклятия, когда ее шелковая плоть вобрала его до конца и заключила в сладчайшее убежище.

– Лейни, это прекрасно, правда?

– Прекрасно. Совсем как я помню. Только лучше. Гораздо лучше.

Тогда он отдался на волю волн и позволил чувствам вести себя. Они идеально совпадали по ритму и движениям. С каждым выпадом их души, как и тела, обогащались счастьем. Когда настал пик экстаза, они вцепились друг в друга. Смеясь. Плача. Его любовь вливалась в нее исцеляющим зельем, изгоняя все следы страха и вселяя в нее уверенность в его любви.

– Я забыла спросить, как идет процесс, – пробормотала Лейни, лениво выводя узоры на груди Дика и навивая на пальцы упругие завитки.

Они долго лежали, обессиленные любовной схваткой, но наконец встали и пошли проведать близнецов, крепко спящих, невзирая на незнакомое окружение. Когда Дик заметил, что до двухчасового кормления осталось совсем недолго, Лейни объяснила, что теперь они спят всю ночь.

Они вернулись в постель, и Дик нагромоздил подушки у изголовья, так, чтобы можно было полусидеть. Лейни лежала между его ногами. Груди упирались в ребра.

– Сегодня после полудня вынесли приговор.

– И ты, конечно, выиграл.

Его улыбка вышла кривоватой и немного смущенной.

– Не совсем. Его признали виновным в том, что запускал руки в карман компании. Но он отделался огромным штрафом и условным сроком на пять лет. Я, разумеется, опротестовал решение, но втайне был доволен.

– А он действительно был виновен?

На этот раз улыбка была восхитительно сатанинской.

– Еще бы!

Она рассмеялась и прижалась к нему.

– Ты неисправим.

– Но ты любишь меня? – допытывался он.

В ее глазах теперь плескалась любовь. Не грусть, которая всегда их затуманивала.

– Да. Я люблю тебя.

– Я сбиваю с толку свидетеля наводящими вопросами.

Она поползла по его телу и прижалась к губам губами.

– Я люблю тебя. Всем сердцем. И поклялась бы в этом под присягой.

Она поцеловала его, и он, восхищенный ее раскованностью, стал гладить ее спину и попку. И был вознагражден мурлыканьем пробудившегося желания. Но сначала ему нужно было кое-что сказать ей. Поэтому он отстранился и поднял руки на более нейтральную территорию: ее плечи.

– Завтра ты познакомишься с моей семьей.

– Так скоро? – испугалась она.

– Обед по случаю дня рождения матери. Семейная традиция: собирается весь клан, – с деланой беспечностью объяснял он.

– Ты можешь поехать без нас.

Ее страдания были подлинными, и Дик это знал.

– В этом случае мама больше в жизни не станет со мной разговаривать. Она считает, что я запланировал твой приезд с детьми в качестве подарка лично ей. И поскольку я завяз в процессе и не купил ничего другого, ты спасла мою шкуру.

Но вид у нее по-прежнему был встревоженным. Тогда он обнял ее и прижался губами ко лбу.

– Лейни, я так горд, что ты моя жена. Я хочу делить тебя с родными, а их – с тобой. Им не терпится тебя увидеть. Тебя напичкают едой, утопят в вине, осыплют поцелуями, задушат в объятиях. Поверь, тебе слова не дадут вымолвить, а потом начнутся племенные войны за то, кому подержать близнецов первым.

Ее глаза затуманились слезами, но она улыбалась. Лейни не знала той счастливой суматохи, которая всегда творится на больших семейных собраниях, но считала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Я боюсь. Но звучит это здорово. Просто чудесно!

– Это ты чудесная!

Он поцеловал ее, уверяя своим пылом, как и обещаниями, что это тоже правда. Ее реакция тронула и возбудила его, но он хотел, чтобы все углы новой жизни были выметены начисто.

– Я искал дом, – начал он.

Она покачала головой, щекоча распущенными волосами его массирующие руки. Теперь, независимо от ее желания, каждое движение было чувственным. Сексуальным. А ведь раньше она была окружена коконом неуверенности и неудачливости. Но Дик терпеливо учил ее любви, и она сбросила стеснявший ее кокон, чтобы стать женщиной, способной отдавать и принимать великую страсть. Обрела уверенность в его любви к ней.

– Это необязательно, Дик, совершенно необязательно. Я возражала против жизни здесь, но не из-за расположения дома, – лукаво улыбнулась она. – Кроме того, у меня здесь друзья, всего несколькими этажами выше. Помнишь Салли и Джеффа? Полагаю, следовало бы позвонить им и сказать, что я вышла замуж и теперь живу здесь.

– Я тоже хочу ближе познакомиться с ними, но не звони прямо сейчас.

Последовал долгий неспешный поцелуй, такой же страстный, как все его ласки.

Отстранившись, он стал играть с прядями волос, обрамлявших ее лицо.

– Кстати, о домах. Я знаю, что ты не любишь небоскребы из-за лифтов. И не хочу, чтобы мои дети выросли без большого двора, в котором можно резвиться без помех. Поэтому нашел дом, который, надеюсь, ты одобришь.

– Если ты знаешь, что делаешь, и уверен в этом…

Она снова стала целовать его торс, а уж руки ни минуты не оставались в покое.

– Уверен. Это холостяцкая квартира. Нам будет здесь тесно.

Услышав его слова, она необычайно обрадовалась и стала тереться о его живот носом, подбородком и губами. Нежно покусывала, гладила, целовала.

– Нужно что-то поскорее решать. Сейчас у нас три дома.

– Что ты хочешь делать с тем, что в Саннивейле? Если пожелаешь, я его куплю.

Ради нее он был готов на все.

– Ты должна знать, что всегда есть куда возвратиться.

Лейни прижалась щекой к его бедру и стала гладить мускулистые колонны ног.

– Но я не собираюсь возвращаться, – тихо заверила она.

– Лейни! – простонал он, когда она легонько коснулась его языка своим. Он уложил ее себе на грудь и заглянул в глаза.

– Сказать не могу, как я счастлив это слышать.

– Сказать не могу, как я счастлива. Просто счастлива.

Они поцеловались, и это было клятвой, связавшей их сильнее, чем брачное свидетельство или произнесенный вслух обет.

– Утром, когда я удирала, никогда бы не подумала, что вернусь и буду лежать здесь с тобой, – призналась она и игриво потерлась животом о его живот. Его глаза сверкнули, но он продолжал нежно гладить ее спину. Раздвинул бедра, стал ласкать, пока ее глаза не потемнели от страсти. На ее горле, под его губами, пульсировала жилка.

– Я думала, ты забудешь меня, как только уйду. Что заставило тебя отправиться на поиски?

Он задохнулся, когда она медленно вобрала его во влажную тайну своего тела.

– Я знал, что нашел женщину, с которой хочу делить жизнь, – признался он, сжимая ее бедра. Она стала извиваться над ним.

– Другой мне не надо. Никого. Я хотел быть с тобой и должен был тебя найти.

Должен был. Господи, Лейни… милая…

Его тело напряглось и выгнулось, наполняя ее. Дик подался вперед, взял ее грудь и поднес к губам. Голова Лейни бессильно откинулась, когда он сомкнул губы на ее соске. Каждый выпад все ближе подводил ее к пику блаженства.

И вот он настал и окутал их золотистым теплом. Каждая частичка тела пульсировала наслаждением завершения. Их души слились в пламени такой силы, что оно будет гореть вечно.

– Дик, ты спишь?

– Угу.

– Знаешь, какой сегодня день?

– Угу. Суббота.

– Я имела в виду дату.

Он повернулся на живот, приподнялся на локтях и глянул на нее. Они устроили пикник в парке, окружавшем величественный дом в стиле Тюдоров, который теперь принадлежал им. Дик и Лейни лежали на одном одеяле, близнецы – на другом. Все наслаждались солнечным днем раннего лета.

Пришлось поехать в Арканзас, чтобы уладить дела. Аннулировать аренду на дом. Большую часть мебели раздали, и только несколько предметов увезли в Нью-Йорк. Машину подарили ошеломленной миссис Томас. Лейни отказалась от предложенного мистером Харпером контракта. Но как только они перебрались в новый дом, устроилась в ближайшую начальную школу. С осени она начнет работать с утра, по несколько часов.

Дик полностью одобрил решение жены, поняв, что не хочет запереть ее в доме, как в клетке. Неудивительно, что у нее клаустрофобия. Она выросла в четырех стенах и безжизненной, эмоционально удушливой атмосфере. Он всегда даст ей свободу, хотя окружит любовью.

– Дата? – переспросил он сейчас, поймав ее голую щиколотку и массируя чувствительное местечко с вполне определенными намерениями. Мышцы ее ноги дернулись.

– Прекрати, Дик. Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Мне тоже. У тебя возмутительно сексуальные щиколотки.

Он подкрутил воображаемые злодейские усики.

– И другие части тела тоже. Вожделею тебя и не могу утихомириться.

Он прикусил ее ахиллесово сухожилие.

– Хочешь заняться любовью прямо здесь, под деревьями?

Его рука скользнула под ее джинсы. Сжала икру. Она не отняла ногу. Но он видел, что на уме у нее что-то есть, и убрал руку.

– Что ты хочешь сказать? – серьезно спросил он. Просто неестественно, до чего он чувствует ее настроения! И это только одна из причин, по которой она его любит.

– Сегодня наша годовщина. Год, как мы встретились в лифте.

– Я даже не подумал об этом! – воскликнул он, садясь.

– У меня для тебя подарок.

Она вынула из корзинки с обедом красиво завернутый пакетик и протянула ему.

– Не уверена, что он тебе понравится.

Дик смотрел на нее бесконечную минуту, и она узнала этот взгляд. Он несколько раз приглашал ее сидеть в публике во время судебных заседаний. Допрашивая свидетелей, он пронизывал каждого долгим, жестким взглядом, словно читая самые потаенные мысли. Если свидетель лгал, рано или поздно начинал извиваться под этим испытующим взором. А вот Лейни не лгала. Действительно боялась, что ему не понравится ее подарок.

Дик развернул бумагу, открыл ювелирную коробочку и увидел золотое обручальное кольцо.

– Тебе необязательно носить его, если не захочешь, – нервно пробормотала она. – Но я ничего не привнесла в наш брак. Даже обручального кольца для тебя.

Ее сердце остановилось, когда он отдал коробочку обратно. Но она тут же увидела его повлажневшие глаза.

– Надень сама, пожалуйста.

Лейни взяла кольцо и надела ему на безымянный палец. Он сильно сжал ее руку.

– Как ты можешь говорить такое? Ты – это и есть наш брак.

Он подвинулся ближе, обхватил ее голову и стал целовать, лаская языком.

– Я собирался подождать, пока мы сядем сегодня за ужин, но…

Он вынул из кармана пиджака коробочку и отдал ей.

– Бессовестный! – воскликнула она, вытирая слезы любви. – Ты все это время помнил!

– Как я мог забыть самый главный день своей жизни!

Она сорвала бумагу и обнаружила такую же коробочку. Внутри, на белом атласе, лежал гладкий овальный медальон на длинной цепочке.

Лейни благоговейно подняла его и нажала на замочек. В одной крохотной рамке находился снимок ее и Дика, сделанный одним из его братьев на недавнем празднике. Оба сияли улыбками, склонив головы друг к другу. Их счастью мог позавидовать каждый.

В другую рамку была вставлена фотография трехмесячных близнецов, лежавших рядом.

Лейни лишилась дара речи. Щупальца эмоций сжимали горло.

– Там есть надпись, – тихо сказал Дик.

На обратной стороне было выгравировано:

Наша семья, наша любовь. Дик.

Взяв медальон из ее дрожащих рук, он надел цепочку ей на шею. Медальон уютно улегся в ложбинку между грудей, словно был для этого создан.

Она прижала медальон к губам.

– Я люблю тебя так, что иногда бывает больно.

На этот раз встретились не только их губы, но и тела. Они легли на одеяло. Его рука проникла под ее хлопчатый свитер, нашла голые груди, полные, теплые, ожидавшие любви. Дик поднял ее свитер и стал любоваться на узоры света и тени, плясавшие на них. Он опустил голову и провел по ним губами.

– Дик, нельзя! Слуги…

– Взяли выходной, помнишь?

– А дети? – без особой убедительности спросила Лейни, потеряв всякую осторожность под ласками обводившего сосок языка.

– Вот уж им совершенно все равно.

Они одновременно повернули головы в сторону малышей, лежавших бок о бок. Оба поправились, выросли, казались пухленькими и розовыми: свидетельство окружавшей их атмосферы счастья.

– Просто солнышки, верно? – прошептала Лейни.

– Да. Кстати, интересное совпадение: каждый раз, когда в Нью-Йорке отключается электричество, девять месяцев спустя начинается бэби-бум. В этот раз я о таковом не слышал. Но и отключение длилось всего минут десять.

Бесстыдный смех Лейни снова привлек к ней внимание мужа. Она зазывно потерлась губами о его губы.

– В таком случае ты – десятиминутное чудо. Заметь, что за это время мы сделали все, чтобы обеспечить бэби-бум.

Он ответил сладострастной, более чем уверенной улыбкой, которую она обожала. Просунул руку между их телами и расстегнул сначала ее, потом свои джинсы. Минутой спустя теплая, бархатисто-гладкая, твердая плоть уже искала входа в ее лоно.

– Вспомни, я ведь говорил, что умею добиваться быстрых результатов.

Приходилось признать, что он прав. Поскольку нашел ее теплой, влажной и набухшей желанием его любви.

– Лейни. Моя единственная…

Ах, он всегда умел отыскать нужные слова.

Сноски

1

Saks Fifth Avenue – знаменитая сеть мультибрендовых магазинов. Компания выросла из магазинчика Эндрю Сакса, основанного еще в 1867 году. Сегодня в 23 странах мира работает 47 магазинов компании. Магазины сети предлагают товары класса люкс: Prada, Chanel, Gucci, Giorgio Armani и других известных марок.

2

JC Penney – одна из крупнейших сетей супермаркетов в США для среднего класса. В ассортименте представлены все товары народного потребления: от хлеба до отвертки.

3

Лерой Нейман – американский художник-абстракционист.

Content

Сандра Браун
Невидимая связь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Сноски