Джон Рональд Руэл Толкиен

Властелин Колец:

Братство Кольца

Предисловие автора

Эта сказка возникла в устных рассказах и мало-помалу переросла в историю Великой войны Кольца, включающую множество отступлений в более древние времена.

Она начала создаваться после того, как был написан «Хоббит», по его первой публикации в 1937 году; но я не торопился с продолжением, потому что хотел прежде собрать и привести в порядок мифологию и легенды древних дней, а для этого потребовалось несколько лет. Я делал это для собственного удовольствия и почти не надеялся, что другие люди заинтересуются моей работой, тем более что поначалу она была преимущественно лингвистической и возникла из необходимости привести в порядок мои отрывочные сведения о языках эльфов.

Когда те, чьими советами и поддержкой я пользовался, лишили меня этой малой надежды, я вернулся к продолжению, подбадриваемый требованиями читателей сообщить побольше о хоббитах и их приключениях. Но я все больше углублялся в прошлое, и мой рассказ все не кончался. Процесс этот начался еще при работе над «Хоббитом», в котором встречались упоминания о более давних событиях и персонажах: об Элронде, Гондолине, Перворожденных эльфах, орках, — и проблесками на фоне более поздних событий возникали имена «Дурин», «Мория», «Гэндальф», «Некромант», «Кольцо». Постепенно значение этих имен в отношении к древней истории разъяснялось, и передо мной раскрывалась Третья эпоха и ее кульминация — война Кольца.

Те, кто просил больше информации о хоббитах, в конце концов получили ее, но им пришлось ждать долго: создание «Властелина Колец» заняло время с 1936-го по 1949 год. В этот период у меня было множество обязанностей, которыми я не мог пренебречь, и мои собственные интересы в качестве преподавателя и лектора поглощали меня. Отсрочка еще более удлинилась из-за начавшейся в 1939 году войны: к ее окончанию я едва достиг конца первой книги. Несмотря на трудные пять военных лет, я понял, что не могу отказаться от своей книги, и продолжал работать, большей частью по ночам, пока не оказался у могилы Балина в Мории. Здесь я надолго задержался. Почти год спустя я возобновил работу, и к концу 1941 года добрался до Лориэна и Великой реки. В следующем году я набросал первые главы того, что сейчас является книгой третьей, а также начало первой и пятой глав пятой книги. Здесь я снова остановился. Предвидеть будущее оказалось невозможно, и не было времени для раздумий.

В 1944 году, завязав все узлы и пережив все затруднения войны, разрешить которые (или, по крайней мере, попытаться разрешить) я считал своей обязанностью, я начал рассказывать о путешествии Фродо в Мордор. Эти главы, постепенно выраставшие в книгу четвертую, я писал и посылал по частям моему сыну Кристоферу в Южную Америку, где он служил в английских военно-воздушных силах. Тем не менее, потребовалось еще пять лет для завершения сказки: за это время я сменил дом и работу. Дни эти были менее мрачными, но оставались очень напряженными. Затем всю сказку нужно было перечитать, переработать и перепечатать на машинке. Я делал это сам: у меня не было средств для найма профессиональной машинистки.

С тех пор как десять лет назад «Властелин Колец» был напечатан впервые, его прочитали многие; и мне хочется здесь выразить свое отношение к многочисленным отзывам, высказанным по поводу этой повести, ее героев и побудительных мотивов автора. Главным побудительным мотивом было желание сказочника испробовать свои силы в действительно длинной сказке, которая захватила бы внимание читателей, развлекла их и доставила им радость, а иногда, может быть, и тронула. Проводником мне служило лишь мое собственное чутье, а такой проводник подчас ненадежен.

Некоторые из читателей нашли книгу скучной, нелепой или недостойной внимания, и я не собираюсь с ними спорить, ибо испытываю аналогичные чувства по отношению к книгам, которые нравятся им. Но даже с точки зрения тех, кому моя повесть понравилась, в ней есть немало недостатков. Вероятно, ни одна длинная сказка не может в равной мере удовлетворить всех читателей: я обнаружил, что те отрывки или главы, которые одни мои читатели считают слабыми, другим очень нравятся. Самый критичный из читателей — сам автор — видит теперь множество недостатков, больших и малых, но так как он, к счастью, не обязан пересматривать книгу или писать ее заново, то обойдет их молчанием, указав лишь на один недостаток, отмеченный некоторыми читателями: книга слишком коротка.

Что касается внутреннего смысла — подтекста книги, то автор его не видит вовсе. Книга не является ни аллегорической, ни злободневной. По мере своего роста сказка пускала корни в прошлое и выбрасывала неожиданные ветви, но главное ее содержание основывалось на неизбежном выборе Кольца в качестве связующего звена между нею и «Хоббитом». Ключевая глава — «Тень прошлого» — является одной из самых первых по времени появления глав сказки. Она была написана задолго до того, как 1939 год предвестил угрозу всеобщего уничтожения. Источники этой сказки заключены глубоко в воображении и имеют мало общего с войной, начавшейся в 1939 году, и ее последствиями.

Реальная война не соответствует легендарной ни по ходу, ни по последствиям. Если бы реальная война направляла развитие легенды, тогда, несомненно, Кольцо было бы использовано против Саурона: он не был бы уничтожен, но порабощен, а Барад-Дур — не разрушен, а оккупирован. Мало того, Саруман, не сумев завладеть Кольцом, нашел бы в Мордоре недостающие сведения о нем, сделал бы Великое Кольцо своим и сменил бы самозваного правителя Средиземья. В этой борьбе обе стороны возненавидели бы хоббитов; хоббиты недолго бы выжили даже как рабы.

Можно было бы внести и другие изменения, которые пришлись бы по вкусу любителям аллегорий и злободневных соответствий. Но я страшно не люблю аллегории во всех их проявлениях, и, сколько я себя помню, всегда относился к ним так. Я предпочитаю историю, истинную или вымышленную, с ее практической применимостью к мыслям и опыту читателей. Мне кажется, что многие смешивают «применимость» с «аллегоричностью»: но первая оставляет читателей свободными, а вторая провозглашает господство автора.

Автор, конечно, не может оставаться полностью свободен от своего опыта, но пути, которыми зародыш рассказа вырастает на почве опыта, очень сложны, и попытки понять этот процесс в лучшем случае ведут к новым загадкам. Конечно, когда автор и критик живут в одно время, весьма привлекательно предположить, что сильнее всего на них обоих повлияли общие для них события. Действительно, война оставила глубокий след, но годы идут, и многие уже забывают, что в войну 1914 года испытали не меньшее потрясение, чем в войну 1939 года. К 1918 году все мои близкие друзья, за исключением одного, были мертвы. Или возьмем другой, еще более прискорбный случай. Некоторые предположили, что «очищение Удела» напоминает ситуацию в Англии времени окончания моей сказки. Это неверно. Эта ситуация является существенной частью общего плана, намеченного с самого начала, хотя в ходе написания события несколько изменились в соответствии с характером Сарумана, но без всякого аллегорического значения или злободневных перекличек с политическими событиями. Это описание, конечно, основано на опыте, хотя основания эти довольно слабые (ведь экономические ситуации совершенно различны). Местность, в которой я провел детство, обеднела к тому времени, когда мне стукнуло десять, в дни, когда автомобили были редкостью (я не видел ни одного), а люди все еще строили пригородные железные дороги. Недавно я видел фотографию дряхлой мельницы у пруда, а когда-то она мне казалась такой огромной. Внешность молодого мельника мне никогда не нравилась, но его отец, старый мельник, носил черную бороду и его нельзя было назвать рыжим.

«Властелин Колец» появляется в новом издании, и у меня возникла возможность пересмотреть книгу. Было исправлено некоторое количество ошибок и несообразностей в тексте; была также предпринята попытка представить информацию по нескольким пунктам, на которые обратили внимание вдумчивые читатели. Я собирал все их запросы и замечания, и если некоторые из них остались без внимания, то причина только в том, что я все еще не могу привести их в порядок; впрочем, на некоторые запросы можно ответить лишь добавив новые главы, содержащие материалы, не включенные в первое издание. Пока же настоящее издание предлагает читателю это предисловие, пролог и указатель имен и мест.

Книга первая

Три Кольца — для властителей эльфов

под серебряным светом луны;

Семь Колец — для правителей гномов

из волшебной подземной страны;

Девять — смертным, чьи дни уж давно

сочтены;

И Единое — всех их собрать,

В цепь зловещую всех их связать

Под владычеством Мордора Черного

В царстве мрачном, где тени легли.

Пролог

О хоббитах

В этой книге рассказывается в основном о хоббитах, и из нее читатель может многое узнать о них самих, а также кое-что об их истории.

Дальнейшие сведения о них можно найти в «Алой книге Западных пределов», выдержки из которой были опубликованы под названием «Хоббит». Эта повесть основана на первых главах «Алой книги», написанных самим Бильбо (первым хоббитом, который стал известен за границами Удела) и названных им «Туда и Обратно», так как в них рассказывается о его путешествии на Восток и о возвращении домой. Это приключение позже вовлекло всех хоббитов в события Эпохи, которые здесь излагаются.

Однако, пожалуй, найдутся многие, кто захочет побольше узнать об этом замечательном народе, но, возможно, они не читали «Хоббита». Для таких читателей приводятся основные сведения из преданий хоббитов, а также кратко пересказывается первое приключение Бильбо.

Хоббиты — народ скромный, но очень древний и некогда более многочисленный, чем в наши дни; они любят мирную жизнь, покой и ухоженную землю: содержащаяся в порядке и тщательно обработанная земля — их любимое место. Машины, сложнее кузнечных мехов, водяной мельницы или ручного ткацкого станка, для них непонятны и им не по душе, хотя они искусны в обращении с инструментами. Даже в древние времена хоббиты, как правило, сторонились Высокого народа, как они называют нас, а теперь и подавно прячутся, и обнаружить их все труднее. У них тонкий слух и острое зрение, и хотя они склонны к полноте и без особой нужды не торопятся, тем не менее проворны и ловки в движениях. Они всегда обладали умением мгновенно и тихо скрываться из виду, когда не желали встречаться с неуклюже топающим навстречу человеком; и развили это искусство до такой степени, что оно стало казаться волшебством. Но на самом деле хоббиты никогда не занимались волшебством, и их неуловимость — следствие их дружбы с природой; это умение, унаследованное и развитое на практике, недоступно более крупным и неуклюжим расам.

Хоббиты невысокий народец, они пониже гномов — во всяком случае, менее крепки и приземисты, хотя ненамного меньше ростом. По нашим меркам росту в них от двух до четырех футов. Теперь они редко достигают трех футов, но говорят, что в прошлые времена они были повыше. Если верить «Алой книге», Бандобрас Тукк (по прозвищу Бычий Рык), сын Изенгрима Второго, был ростом четыре фута пять дюймов и мог ездить верхом на лошади. По хоббитским преданиям, его превосходят только два знаменитых в древности хоббита, но об этом речь пойдет дальше.

Что касается хоббитов из Удела, о которых повествуется в этих сказаниях, то в дни мира и процветания они были веселым народом. Они одевались ярко, предпочитая желтый и зеленый цвета; но обувь носили редко, поскольку на подошвах у них толстая прочная кожа, а ступни поросли густыми вьющимися волосами — такими же, как на голове, преимущественно темного цвета. Поэтому единственным ремеслом, которое не пользовалось у хоббитов успехом, было сапожное дело; правда, пальцы у хоббитов длинные и искусные, и они могут изготовлять множество других полезных и красивых вещей. Лица их не то чтобы красивы, но скорее приятные: добродушные, ясноглазые, краснощекие, с большими ртами, которые годились не только для того, чтобы весело смеяться, но и чтобы вволю есть и пить. И они ели, пили и смеялись, часто и с охотой, любили простые, незамысловатые шутки и были не против поесть шесть раз в день — была бы еда! Они отличались гостеприимством и любили праздники и подарки, которые охотно дарили и с радостью принимали.

Ясно, что, несмотря на нынешнее отчуждение, хоббиты наши родственники: они гораздо ближе к нам, чем эльфы или даже гномы. С древних времен говорят они на человеческих языках, хотя и переиначенных по-своему, и относятся ко многому так же, как и люди. Однако что именно связывает их с нами, теперь уже не определишь. Происхождение хоббитов уходит далеко в древние времена, которые сейчас забыты. Лишь у эльфов еще сохранились легенды этого исчезнувшего времени, но в них говорится главным образом об истории самих эльфов, люди там упоминаются редко, а о хоббитах и вовсе нет ни слова. Ясно, однако, что хоббиты долгое время жили спокойно и незаметно в Средиземье, прежде чем об их существовании стало известно. Ведь когда мир был полон всяких странных и загадочных существ, на маленький народец никто особого внимания не обращал. Но в дни Бильбо и его наследника Фродо хоббиты, вопреки своему желанию, внезапно стали важными и известными, так что на советах Мудрых и Великих пришлось о них заговорить.

Те дни, Третья эпоха Средиземья, теперь давно миновали, и земли уже изменились; но нет сомнений, что хоббиты по-прежнему живут в своих родных местах, на северо-западе Старого мира, к востоку от Моря. О своей прародине хоббиты во времена Бильбо уже не помнили.

Любовью к науке (за исключением интереса к генеалогии) они не отличались, но в самых старых семьях встречались хоббиты, изучавшие свои книги и даже собиравшие сведения у эльфов, гномов и людей о древних временах и отдаленных землях. Их собственные записи начались только после их переселения в Удел, а самые древние легенды не касались времен более давних, чем Дни странствий. Однако из этих легенд, так же как из некоторых особенностей слов и обычаев, ясно, что хоббиты, подобно многим другим народам, пришли откуда-то с востока. В самых древних их сказаниях, похоже, имеются отголоски тех времен, когда они раньше жили в верховьях Андуина — между краем Великого Зеленого леса и Мглистыми горами. Что заставило их предпринять долгий и трудный переход через горы в Эриадор, сейчас уже неизвестно. В их собственных преданиях говорится, что в тех местах появилось слишком много людей, что на лес пала Тень, отчего он стал мрачным и получил новое название: Лихолесье, или Чернолесье.

Еще до того, как хоббиты перешли горы, они разделились на три отдельные ветви: шерстолапы, стуры и светлобоки. У шерстолапов цвет кожи был потемней, чем у прочих, и ростом они были поменьше; бород они не носили и башмаков тоже; руки у них были ловкие, ноги проворные. Селиться они предпочитали на возвышенностях, на склонах гор.

Стуры были покрепче и пошире в плечах, с большими руками и ногами. Они любили селиться на равнинах и по берегам рек. Светлобоки выше и стройнее других, у них самая светлая кожа и волосы; они любили деревья, и им нравилось жить в лесах.

Шерстолапы в древние времена часто имели дела с гномами и долго жили в предгорьях. Они раньше всех ушли на Запад и, перейдя Эриадор, достигли Пасмурной вершины, когда другие еще жили в Диких землях. Это самые яркие представители хоббитской расы и самые многочисленные. Они наиболее склонны к жизни на одном месте и дольше всех сохраняли обычай селиться в туннелях и норах.

Стуры долго жили по берегам Великой реки Андуин; они меньше чуждались людей. Вслед за шерстолапами они понемногу потянулись на запад, повернув к югу по течению Бурливой. Многие из них долго жили между Тарбадом и границами Дунланда, прежде чем двинуться дальше на север.

Светлобоки, наименее многочисленные из хоббитов, были северной ветвью. Они больше других хоббитов дружили с эльфами, в изучении языков и песнях были искуснее, чем в ремеслах, и издавна охоту предпочитали возделыванию земли. Они пересекли горы к северу от Ривенделла и спустились по реке Серянке. В Эриадоре они вскоре смешались с другими народами, пришедшими сюда до них, и, будучи смелее и более склонными к приключениям, нередко возглавляли кланы шерстолапов и стуров. Даже во времена Бильбо кровь светлобоков еще ощущалась в таких знаменитых семействах, как Тукки и хозяев Бакленда.

На западе Эриадора, между Мглистыми горами и горами Луны хоббиты повстречались и с эльфами, и с людьми. Остатки их все еще жили здесь со времен дунаданов, людей королевской крови, пришедших через Море из Закатного края, но их число быстро уменьшалось: Северное королевство ослабло, и его земли давно опустели. Так что свободного пространства было достаточно, и хоббиты решили обосноваться здесь надолго. Большинство первых поселений уже давно исчезло и было забыто ко временам Бильбо; но одно из них все же сохранилось, хотя и уменьшилось в размерах; таким было Бри, что у Четбора, в сорока милях к востоку от Удела.

Скорее всего, именно в эти времена хоббиты и обрели письменность, переняв ее у дунаданов, которые, в свою очередь, научились этому искусству у эльфов. В те же дни хоббиты забыли свой прежний язык и заговорили на всеобщем, известном под названием вестрон во всех землях и королевствах от Арнора до Гондора и на берегах Моря от Белфаласа до побережья Луны. Однако они сохранили несколько своих древних слов, в том числе названия месяцев и дней и множество собственных имен.

С этого времени легенды хоббитов превращаются в исторические записи с датированными событиями. В 1601 году Третьей эпохи братья-светлобоки Мархо и Бранко выступили из Бри: получив разрешение верховного короля из Форноста,[1] они с большим числом хоббитов пересекли темноводную реку Барандуин.

Пройдя по мосту Каменный Лук, построенному еще в дни могущества Северного королевства, они заняли всю землю между Рекой и Дальними склонами. От них лишь требовалось содержать в порядке Большой мост, а также все прочие мосты и дороги, помогать королевским посланникам и признавать власть короля.

Так началось летосчисление, потому что год пересечения Брендивина (так хоббиты изменили название реки) стал первым годом Основания Удела (О. У.), и все позднейшие даты отсчитываются отсюда.[2]

Свою новую землю западные хоббиты полюбили сразу же и остались на ней. Вскоре упоминания о хоббитах снова исчезли из истории людей и эльфов. Пока существовала власть короля, они считались его подданными, хотя на самом деле правили ими их собственные вожди, и им дела не было до событий, происходивших во внешнем мире. Правда, на последнюю битву при Форносте с Ангмарским королем-чародеем они послали на помощь своему королю несколько лучников — во всяком случае, так они утверждают, — но в преданиях людей об этом не упоминается. В этой войне пришел конец Северному королевству, и хоббиты отныне стали сами владеть своей землей. А вместо короля они избрали из числа своих вождей тана, чтобы он правил ими. В течение тысячи лет они не знали войн, и после Черной чумы (37 год по О. У.) благополучно процветали и множились вплоть до гибельной Лютой зимы и последовавшего за ней голода. Тогда погибли многие тысячи, но ко времени нашего повествования Голодные годы (1158–1160) были давно позади, и хоббиты вновь привыкли к достатку. Земля здесь была богатой и плодородной; хотя к их приходу она давно стала пустынной, в прежние времена здесь было изобилие: множество королевских ферм, пшеничные поля, виноградники и леса.

Эта местность протянулась на сорок лиг от Дальних склонов до Брендивинского моста и на семьдесят от северных торфяников до болот на юге. Хоббиты назвали ее Уделом. В этом уголке, объединенные под властью тана, они привычно занимались своими делами и жили спокойно и благополучно, все больше отгораживаясь от остального мира, где бродили темные тени, пока наконец не стали считать, что в Средиземье все живут в мире и довольстве, потому что всякий разумный народ имеет на это право.

Они забыли — или не хотели помнить — даже то немногое, что знали когда-то о стражах, благодаря которым в Уделе так долго царил мир. Они были защищены, но предпочитали не задумываться об этом.

Хоббиты никогда не были воинственными и никогда не воевали друг с другом. В давние времена, конечно, они вынуждены были защищаться в суровом мире; но ко времени Бильбо это была уже древняя история. Последнее и оно же единственное сражение, произошедшее на территории Удела, давно уже стерлось из памяти живущих. Это была битва на Зеленых полях в 1147 году по О. У.: в этой битве Бандобрас Тукк уничтожил вторгшихся орков. Даже климат с тех пор стал мягче, а волки, в прежние суровые зимы приходившие с севера, теперь стали бабушкиными сказками. Поэтому, хотя в Уделе еще и хранилось кое-какое оружие, оно использовалось как украшение стен или каминов или собиралось в музее Мичел-Делвинга. Этот музей назывался Домом мусомов, так как всякую вещь, которую нельзя использовать, но жалко выбрасывать, хоббиты называли «мусомом». Их жилища часто напоминали склады мусомов, и большинство подарков, переходящих из рук в руки, относятся к их числу.

И все же, живя спокойно и без особых забот, хоббиты не утратили былой выносливости. Они оставались удивительно крепкими, их не так легко было испугать или даже убить; и хотя они любили хорошие вещи и комфорт, вполне могли довольствоваться малым, а потому умели радоваться простым земным благам, стойко переносить бедствия и лишения, нападения врагов и плохую погоду, что удивляло тех, кто знал их не очень хорошо и судил о них только по круглым животикам и румяным лицам. Хоббиты ссориться не любили и ради забавы никогда не убивали ничего живого, но были отважны в безвыходном положении и оружие в руках держать умели. Они хорошо стреляли из лука, поскольку глаз у них меткий и руки крепкие. И не только лук и стрелы были их оружием. Когда хоббит наклонялся за камнем, всякий зверь, нарушивший границы Удела, знал, что пора спасаться, пока не поздно.

Все хоббиты изначально жили в земляных норах, так как считали, что в таких жилищах им уютнее всего; но со временем им пришлось приспособиться к другим жилищам. Во времена Бильбо в Уделе только самые богатые и самые бедные хоббиты придерживались старого обычая. Бедные ютились в простых норах с одним окошком, а то и вовсе без него; богатые же сооружали роскошные подземные дома. Но не везде можно было найти подходящие холмы для этих больших и разветвленных туннелей (или смиалов, как сами они их называли), и поэтому хоббиты, увеличиваясь в числе, начали строить жилища на равнинах и в низинах. Даже в холмистых местностях и в старых поселках, таких, как Хоббитон или Туккборо, и даже в главном городе Удела Мичел-Делвинге, что на Белых склонах, появилось много домов из дерева, кирпича или камня. Их особенно предпочитали ремесленники: мельники, кузнецы, плотники, каретных дел мастера и другие. Хотя хоббиты прежде всегда жили в норах, мастерские и сараи они издавно строили отдельно.

Говорят, что обычай строить фермы и амбары впервые возник у жителей Топи, что вниз по реке Брендивин. Хоббиты в этой местности Восточного Удела были крупнее других и большеногими; в слякоть они носили башмаки гномов. Как известно, в их жилах еще текла стурская кровь. Это видно и по пушку на их подбородках: у шерстолапов и светлобоков не было и следа бороды. На самом деле население Топи и Бакленда, расположенного к востоку от Реки, пришло в Удел позже всех и в основном с юга; в их языке до сих пор сохранилось много странных слов и имен, которые больше нигде в Уделе не встречаются.

Вероятно, искусство строить дома, как и многие другие умения, хоббиты переняли от дунаданов. Но они могли научиться этому и непосредственно у эльфов — ведь люди тоже в давние времена были их учениками. Ибо Высшие эльфы еще не покинули Средиземье и по-прежнему жили в Серой гавани на западе да и в других местах близ Удела. Три башни эльфов с незапамятных времен возвышаются на Башенных холмах за Западными болотами. Они далеко видны в лунном свете. Самая высокая и самая дальняя из них одиноко стояла на зеленом холме. Хоббиты Западного Удела утверждают, что с вершины этой башни можно увидеть Море; но неизвестен ни один хоббит, который взбирался бы на нее. В сущности, мало кто из хоббитов видел Море или плавал по нему, и еще реже кто-нибудь возвращался рассказать об этом. Большинство хоббитов с глубоким недоверием относились даже к рекам и лодкам, и мало кто из них умел плавать. Шло время, и жители Удела все реже и реже встречались с эльфами, они начали их побаиваться и с опаской относились к тем, кто еще с ними водился. И Море стало для них страшным словом, символом смерти, и они отворачивались от холмов на западе.

Не важно, у кого научились хоббиты строить дома, — у людей или у эльфов, — но развили это искусство по-своему. Башен они не строили. Дома у них были длинные, низкие и уютные. Самые древние из них представляют собой нечто вроде смиала, покрытого сухой травой, соломой, дерном, с немного выпуклыми стенами. Однако такие постройки остались далеко в прошлом, и дома хоббитов изменились. Этому помогли секреты, заимствованные у гномов, и собственные хоббитовские изобретения. Но осталась любовь к круглым окнам и дверям — отличительным чертам древней архитектуры хоббитов.

Дома и норы хоббитов Удела обычно велики и населены многочисленными семействами (Бильбо и Фродо Бэггинсы, как холостяки, представляли собой весьма редкое исключение; но, впрочем, они были редким исключением и во всех других отношениях, например в дружбе с эльфами). Иногда, как в случае с Тукками из Больших смиалов или Брендибэками из Бренди-Холла, много поколений родственников жили относительно мирно в наследственных многотуннельных жилищах. Кланы играли большую роль в жизни хоббитов, и они всегда тщательно разбирались в сложных родственных отношениях. Они рисовали сложные и длинные геральдические древа с множеством ветвей. Когда имеешь дело с хоббитами, важно помнить, кто чей родственник и в каком колене. В этой книге невозможно изобразить геральдическое древо, включавшее хотя бы наиболее знаменитых членов главных семейств во времена описываемых событий.

Генеалогические древа в конце «Алой книги Западных пределов» сами по себе представляют небольшую книгу, и все, за исключением хоббитов, нашли бы ее невероятно скучной. Хоббиты же наслаждаются подобными вещами, если только они аккуратно выполнены: им нравятся такие книги, в которых все заранее известно и нет никаких противоречий.

О трубочном зелье

Еще один обычай древних хоббитов заслуживает упоминания. Удивительный, надо сказать, обычай: через глиняные или деревянные трубки они вдыхали дым тлеющих листьев травы, которую они называли трубочным зельем, или листом. Ореол чудес окружает происхождение этого странного обычая, или «искусства», как предпочитают называть его хоббиты. Все, что можно было узнать о нем, собрал Мериадок Брендибэк (впоследствии хозяин Бакленда), и поскольку сам Мериадок и трубочное зелье из Южного Удела играют не последнюю роль в дальнейшем повествовании, то следует привести выдержку из предисловия к его «Травнику Удела»:

«Это единственное искусство, которое мы с полным основанием можем считать нашим собственным изобретением, — заявляет он. — Неизвестно, когда хоббиты впервые начали курить зелье, но во всех легендах и семейных преданиях о курении упоминается как об уже существующем обычае: в течение веков народ Удела курил разные травы, иногда ароматные, иногда со скверным запахом. Но все предания сходятся на том, что Тобольд Трубочник из Долгоовражья в Южном Уделе первым начал выращивать трубочное зелье в своем огороде в дни Изенгрима Второго, примерно в 1070 году от О. У. Лучшие сорта этой травы до сих пор выращиваются в тех местах, и особенно такие, как „Овражный лист“, „Старина Тоби“ и „Южная звезда“.

Никаких сведений, где старый Тоби раздобыл это растение, не сохранилось: он так и помер, никому не сказав об этом. О травах он знал многое, но никогда не путешествовал. Говорят, в юные годы он частенько бывал в Бри, хотя несомненно, что дальше этого поселка из Удела не выезжал. Так что вполне вероятно, что он узнал об этом растении именно в Бри, где его и сейчас выращивают на южных склонах холмов. Хоббиты из Бри утверждают, что именно они были первыми курильщиками трубочного зелья. Впрочем, они заявляют, что и всем остальным они начали заниматься раньше жителей Удела, которых называют „колонистами“. Впрочем, я думаю, что их утверждение относительно зелья справедливо. И уж несомненно, именно из Бри за последние несколько столетий курение распространилось среди гномов, разных бродяг и магов, которые все еще ходят туда-сюда по этому древнему пересечению дорог. Подлинным центром распространения этого искусства можно считать старый трактир „Гарцующий пони“ в Бри, который с незапамятных времен содержала семья Белокопытня.

Как бы там ни было, мои собственные наблюдения во время частых путешествий на юг убедили меня, что это растение не является местным и пришло к нам на север с юга, с низовий Андуина. Полагаю, что оно было завезено из-за Моря людьми из Закатного края. Оно обильно произрастает в Гондоре, и его там гораздо больше, чем у нас на севере, где в диком виде его не встретишь, да и цветет оно только в теплых укромных долинах, вроде Долгоовражья. Люди Гондора называют эту травку „душистый галенас“ и ценят исключительно за аромат цветов. Отсюда ее могли привезти к нам по Зеленому тракту за долгие века между приходом Эарендила и нашими днями.

Но даже дунаданы из Гондора признают, что хоббиты первыми набили этим зельем трубки. Даже маги не додумались до этого! Хотя один из знакомых мне магов давным-давно овладел этим искусством и достиг в нем такого же совершенства, как и во всем, за что брался».

О порядках в Уделе

Удел делится на четыре четверти — области, расположенные на Севере, Юге, Западе и Востоке (Северный Удел, Южный Удел, Восточный Удел, Западный Удел). Каждая из областей, в свою очередь, делится на общины, носящие имена старейших семейств своих обитателей, хотя с течением времени некоторые члены этих семейств стали постепенно покидать родовые земли и расселяться по всему Уделу. Впрочем, почти все Тукки до сих пор живут в своем Туккленде, но это не является правилом для большинства других семей, таких, как Бэггинсы или Боффины. К областям примыкают Восточный и Западный пределы: Бакленд (см. главу 5) и Вестмарч, присоединенный к Уделу в 1462 году О. У.

В те времена, о которых пойдет рассказ, в Уделе не существовало никакого «правительства». Семейства по большей части управлялись со своими делами сами. Выращивание продуктов и поедание пищи занимало почти все их время. В остальном хоббиты были, как правило, щедры и не жадны, всегда довольны и непритязательны, так что их хозяйство: небольшие фермы, мастерские и лавки — оставалось неизменным в течение многих поколений.

Конечно, существовали древние предания о верховном короле Форноста, или Норбери, как хоббиты называли его, к северу от Удела. Но уже тысячу лет никаких королей не существовало, и даже развалины королевского Норбери поросли травой. Однако до сих пор хоббиты говорят о диких и злобных существах вроде троллей: «Они никогда не слышали о короле». И к королям возводят они возникновение всех своих законов и обычаев, а законы они соблюдали добровольно, поскольку считали, что Правила (как они их называли) настолько же справедливые, сколь и древние.

Правда, семейство Тукков уже давно стало главенствовать: за несколько веков до описываемых событий к нему от Олдбаков перешла власть тана и с тех пор глава клана Тукков носит этот титул. Тан был главой собрания Удела, предводителем ополчения хоббитов и высшим судьей, но так как и военный сбор, и собрание всего Удела созывались лишь в случае особой необходимости, которой уже очень давно не возникало, титул тана стал формальным. Однако семейство Тукков до сих пор пользовалось особым уважением, ибо оставалось многочисленным и чрезвычайно богатым, к тому же в каждом поколении оно порождало сильных духом хоббитов, независимых и даже с авантюрными склонностями. Впрочем, это последнее качество окружающие скорее просто терпели (богачам это дозволялось!), чем одобряли. Обычай, тем не менее, требовал называть главу семейства Большим Тукком, а к его имени присоединять номер — например Изенгрим Второй.

Единственной реальной властью в эти дни являлся мэр Мичел-Делвинга (или мэр Удела), который избирался каждые семь лет на свободной ярмарке на Белых склонах в день Лите, ровно в середине лета. Главной обязанностью мэра было председательствовать на праздниках Удела, которые следовали через небольшие промежутки времени. Почтовое управление и полицейская служба тоже находились в ведении мэра, так что он одновременно был почтмейстером и главным ширрифом страны. Это были две единственные службы в Уделе, причем на долю почтовой службы выпадало гораздо больше хлопот. Нельзя сказать, что грамотой владели все хоббиты, но те, кто умел писать, постоянно отправляли письма своим друзьям и родственникам, которые жили на расстоянии большем, чем протяженность послеобеденной прогулки.

Ширрифами хоббиты называли свою полицию. Никакого мундира у ширрифов не было (подобная одежда вообще неизвестна хоббитам), и только на шляпе они носили перо. Были они скорее сторожами, чем полицейскими, и скорее имели дело с заблудившимся скотом, чем с непутевыми хоббитами. Во всем Уделе было двенадцать ширрифов Внутренней службы: по три на каждую область. Значительно больший отряд, численность которого менялась в зависимости от необходимости осмотра границ, должен был следить, чтобы чужаки, большие и малые, не причиняли неприятностей жителям Удела.

Ко времени начала нашей истории обходчики — как называли этих полицейских — очень увеличились в силе и числе. Отовсюду с окраин поступали сообщения о подозрительных личностях и странных тварях, бродящих вдоль границ и нарушающих их — первый признак того, что не все идет так, как следовало бы, если не обращать внимания на древние времена, от которых остались одни легенды. Мало кто придал значение этим зловещим предзнаменованиям, и даже Бильбо не сразу понял, что за всем этим кроется. Шестьдесят лет прошло с тех пор, как он вернулся из своего знаменитого путешествия, он уже был стар, даже по меркам хоббитов, хотя многие из них доживали до ста лет. Богатства, которые он привез с собой, все еще не иссякли, но никто, даже Фродо, его любимый племянник, не знал, сколько еще у него оставалось добра в сундуках. И Бильбо хранил в тайне найденное им Кольцо.

О находке Кольца

Как рассказывается в книге «Хоббит», однажды к Бильбо явился великий волшебник — Гэндальф Серый, и с ним тринадцать гномов — сам Торин Дубощит, потомок королей, и его двенадцать товарищей. К своему изумлению, одним апрельским утром 1341 года по О. У. Бильбо вместе с ними отправился на поиски знаменитых сокровищ гномов, накопленных Подгорными королями в пещерах Эребора в Дейле, далеко на востоке. Поиски оказались успешными, и дракон, охранявший сокровища, был убит. Однако все закончилось битвой Пяти Воинств, в которой погиб Торин, и еще множество было совершено великих и славных подвигов, но вряд ли об этом походе сохранилась память в истории — разве что упоминание в летописи Третьей эпохи, если б не одно случайное происшествие. Продвигаясь в Диких землях и преодолев перевал в Мглистых горах, отряд подвергся нападению орков. И случилось так, что Бильбо заблудился в глубоких черных штольнях орков. Блуждая на ощупь во тьме, он наткнулся на какое-то кольцо, лежавшее на полу туннеля. Бильбо положил его в карман. Казалось, это была просто обычная случайность.

Пытаясь отыскать выход, он спускался все ниже и ниже, и, наконец, дальше пути уже не было. Здесь, в кромешной тьме, перед ним лежало холодное озеро, посреди которого на скалистом острове жил Голлум — отвратительное создание. Он плавал в маленькой лодке, загребая большими плоскими лапами. Вглядываясь в темноту своими тускло светящимися глазами, он выхватывал длинными пальцами слепую рыбу и поедал ее сырой. Он ел все живое, даже орков, если они попадали к нему в лапы и ему удавалось задушить их. Этот Голлум обладал тайным сокровищем, доставшимся ему очень давно, когда он еще жил при свете солнца: золотым Кольцом, делавшим своего владельца невидимым. Только это Кольцо любил Голлум и называл его «моя прелесть», беспрестанно разговаривая с ним. Он прятал его в ямке на своем острове и надевал только когда выходил охотиться на орков в их штольнях.

Может быть, он сразу напал бы на Бильбо при встрече, если бы Кольцо находилось при нем, но его не было, а хоббит держал в руке эльфийский кинжал, служивший ему мечом. И чтобы выиграть время, Голлум тут же предложил Бильбо поиграть в игру — отгадывание загадок. Если Бильбо не сумеет отгадать загадку, Голлум убьет его и съест; но если загадку не отгадает сам Голлум, то он выполнит желание Бильбо, выведет его из подземелий.

Так как Бильбо окончательно заблудился во тьме и не мог двинуться ни вперед, ни назад, то он принял вызов. Они задавали друг другу множество загадок, и в конце концов Бильбо вышел победителем — как тогда ему показалось, совершенно случайно, а не благодаря собственной смекалке: пытаясь придумать еще одну загадку, он сунул руку в карман, нащупал найденное Кольцо, о котором уже совсем забыл, и воскликнул: «Что у меня в кармане?» Голлум не сумел ответить, хотя выклянчил три попытки.

Некоторые авторитеты расходятся во мнениях, был ли этот последний вопрос просто «вопросом» или настоящей «загадкой», как того требовали древние правила игры; но все соглашаются, что, приняв этот вопрос и попытавшись ответить на него, Голлум обязан был выполнить свое обещание. И Бильбо настаивал, чтобы он сдержал слово: ему вдруг пришло в голову, что эта скользкая тварь вполне может обмануть, хотя уговор в подобных случаях считался священным и даже в старину самый отъявленный негодяй опасался его нарушить… Но после многих веков, проведенных во тьме, сердце Голлума стало черным, и в нем таилось предательство. Он поспешил ускользнуть на свой остров, о котором, кстати, Бильбо ничего не знал. Голлум был уверен, что здесь лежит его Кольцо. Он был очень голоден и разгневан, а когда с ним окажется его «прелесть», никакого оружия можно не бояться.

Но Кольца на острове не оказалось: он его потерял, оно исчезло! От вопля Голлума у Бильбо пробежала по спине дрожь, но он не понял, что же случилось. Однако Голлум уже обо всем догадался, хотя и поздно. «Что у него в карманс-с-ах?» — взвизгнул он. Глаза его вспыхнули зеленым пламенем, и он помчался обратно, чтобы убить хоббита и вернуть свою «прелесть». Бильбо вовремя заметил опасность и бросился прочь от озера. И еще раз ему повезло по чистой случайности: на бегу он сунул руку в карман, и Кольцо как бы само скользнуло ему на палец. Не заметив Бильбо, Голлум пробежал мимо, к выходу из туннеля, чтобы поймать там «вора». Бильбо осторожно следовал за ним, слушая его проклятия и бормотание о какой-то «прелести». И тут до Бильбо наконец дошло, в чем дело. Во тьме перед ним забрезжила надежда: он нашел волшебное Кольцо и вместе с ним возможность спастись от Голлума и от орков.

Наконец они остановились перед почти неразличимым выходом из туннеля, который вел к нижним воротам шахты на восточном склоне горы. Голлум уселся здесь, принюхиваясь и прислушиваясь. Бильбо почувствовал искушение пронзить эту тварь мечом, но его остановила жалость. У него было Кольцо, единственная надежда на спасение, но воспользоваться им и убить эту жалкую тварь, которая сейчас не видела его, он не хотел. Наконец, собрав всю свою храбрость, Бильбо во тьме перепрыгнул через Голлума и побежал прочь, а вдогонку ему неслись злобные отчаянные вопли: «Вор! Вор! Бэггинс вор! Ненавистный навсегда!»

Однако любопытно, что Бильбо вначале рассказал своим товарищам несколько другую историю. Он поведал, что Голлум пообещал дать ему в случае выигрыша «подарочек»; но когда отправился на свой остров за этим «подарочком», то обнаружил, что его сокровище пропало. Волшебное Кольцо, которое будто бы много лет назад ему подарили в день рождения, исчезло! Бильбо догадался, что это то самое Кольцо, которое он нашел, и, поскольку он выиграл игру, Кольцо теперь принадлежит ему по праву. Но, оказавшись в безвыходном положении, он ничего не сказал об этом Голлуму и потребовал взамен награды вывести его наружу. Именно так изложил Бильбо эту историю в своих воспоминаниях, и не изменил в ней ни строчки даже после совета Элронда.

Очевидно, эта же история вошла в оригинал «Алой книги» и содержится в многочисленных копиях и выдержках из нее. Но во многих списках существует и изложение подлинных событий (в качестве варианта), принадлежащее, несомненно, Фродо или Сэму. Оба они знали правду, но, вероятно, не желали уничтожать что-либо написанное старым хоббитом.

Гэндальф, однако, услышав первый рассказ Бильбо, не поверил ему и продолжал интересоваться Кольцом. Постепенно, после многих расспросов, он сумел вытянуть из Бильбо правду, и это на некоторое время вызвало охлаждение их отношений. Хотя Гэндальф не говорил об этом Бильбо, он обеспокоился, что честный и порядочный хоббит вначале скрыл от него правду — на него это было непохоже. Точно так же идею насчет «подарочка» выдумал не сам хоббит. Бильбо признался позже, что она пришла ему в голову, когда он подслушал бормотание Голлума: тот называл Кольцо своим «подарочком на день рождения». Это Гэндальфу тоже показалось странным и подозрительным; но подлинную правду он сумел узнать только через много лет, о чем будет рассказано в этой книге.

* * *

О дальнейших приключениях Бильбо мало что еще можно рассказать. С помощью Кольца он спасся от охранявших ворота орков и присоединился к своим товарищам. Во время путешествия он еще много раз пользовался Кольцом, главным образом чтобы выручить своих друзей, но сохранял его в тайне от них так долго, как это было возможно. После возвращения домой он ни с кем не говорил о Кольце, за исключением Гэндальфа и Фродо; и никто во всем Уделе не подозревал о его существовании. Лишь одному Фродо показал он записанный им самим рассказ о путешествии.

Свой меч, который он назвал Жало, Бильбо повесил над очагом, а чудесную кольчугу, дар гномов из охранявшихся Драконом сокровищ, передал в музей Мичел-Делвинга, в Дом мусомов. Но свой старый плащ с капюшоном, который он носил в путешествии, Бильбо хранил в ящике комода в Бэг-Энде, а Кольцо, для безопасности надетое на цепочку, лежало у него в кармане.

Он вернулся домой в Бэг-Энд 22 июня, на пятьдесят втором году жизни (1342 год О. У.), и ничего примечательного в Уделе не происходило до тех пор, пока мистер Бэггинс не начал подготовку к празднованию своей сто одиннадцатой годовщины. С этого момента (1401 год О. У) и начинается эта История.

Заметки о хрониках Удела

В конце Третьей эпохи роль, которую хоббиты сыграли в великих событиях, приведших к включению Удела в воссоединенное королевство, пробудила у них широкий интерес к собственной истории, и многие их предания, до сих пор остававшиеся устными, были записаны. Главные хоббитовские кланы заинтересовались событиями в королевстве, и многие их члены начали изучать древние истории и легенды. К концу первого столетия Четвертой эпохи в Уделе было уже несколько библиотек со множеством исторических книг и записей.

Самые большие из этих собраний находились, вероятно, в Подбашенье, в Больших смиалах и в Бренди-Холле. Изложение событий конца Третьей эпохи сделано главным образом по «Алой книге Западных пределов». Это наиболее важный источник сведений о войне за Кольцо, который долго хранился в Подбашенье, в доме Фэйербейрнов, стражей границ Западных пределов. Вначале это был личный дневник Бильбо, который он взял с собой в Ривенделл. Фродо принес его обратно в Удел, захватив с собой еще и ворох других записок, и на протяжении 1420–1421 годов О. У. заполнял чистые страницы изложением событий войны. Вместе с этой рукописью хранились в одном красном футляре еще три объемных тома, переплетенных в красную кожу, которые Бильбо на прощание подарил своему племяннику. К этим четырем томам в Западном пределе был добавлен пятый том, содержащий комментарии, генеалогии и другие материалы, относящиеся к хоббитам, входящим в Братство.

Оригинал «Алой книги» не сохранился, но с него было сделано множество копий, особенно с первого тома, для будущих потомков досточтимого господина Сэма. Самая важная копия имеет, однако, другое происхождение. Она хранилась в Больших смиалах, но была сделана в Гондоре, вероятно, по заказу праправнука Перегрина в 1592 году О. У. (172 год Четвертой эпохи). Южный переписчик сделал на ней приписку: «Финдегил, королевский писец, завершил этот труд в 172 году Четвертой эпохи. Это точная копия, со всеми подробностями, Книги тана из Минас-Тирита. Книга тана, в свою очередь, — это копия, сделанная по заказу короля Элессара с „Алой книги Перианнат“, и была доставлена ему таном Перегрином, когда король вернулся в Гондор в 64 году (IV)».

Книга тана была первой копией, сделанной с «Алой книги», и содержала множество подробностей, позже опущенных или утерянных. В Минас-Тирите в нее было внесено много исправлений, особенно касающихся собственных имен или цитат из эльфийских языков; к ней была добавлена также сокращенная версия «Сказания об Арагорне и Арвен», которая не касалась событий войны. Полный текст этого сказания был написан Барахиром, внуком мажордома Фарамира, вскоре после смерти короля. Но главное значение копии Финдегила в том, что в ней единственной содержится полный текст «Переводов с эльфийского», выполненных самим Бильбо. Они занимают три тома и потребовали для своего составления огромного искусства и терпения. Бильбо писал их с 1403-го по 1418 год, используя все доступные ему источники в Ривенделле, как устные, так и письменные. Но поскольку они почти целиком относятся к древним временам, тут о них больше незачем говорить.

Мериадок и Перегрин, встав во главе своих больших кланов, не прерывали связи с Роханом и Гондором, и в библиотеки Баклбери и Туккборо поступило множество записей, не содержащихся в «Алой книге». В Бренди-Холле хранилось много рукописей об Эриадоре и истории Рохана. Некоторые из них были начаты самим Мериадоком, хотя в Уделе он известен главным образом своими «Травником Удела» и «Летосчислением», в котором он рассматривает соответствие календарей Удела и Бри с календарями Ривенделла, Гондора и Рохана. Кроме того, он написал небольшой трактат «О древних словах и именах Удела», проявляя особый интерес к раскрытию происхождения таких слов, как «мусом», и древних элементов в названиях мест, просматривая их корни в языке рохиррим.

Книги из библиотеки Больших смиалов менее интересны с точки зрения истории Удела, но очень важны для всеобщей истории. Ни одна из них не была написана самим Перегрином, хотя он и его наследники собрали много гондорских рукописей; в основном это списки легенд и преданий, относящихся к Эарендилу и его сыновьям. Только здесь, в Больших смиалах, можно найти ценные материалы по истории Нуменора и о возвышении Саурона. Вероятно, именно здесь было сведено вместе «Сказание о годах» с помощью материалов, собранных Мериадоком. Хотя приведенные даты, особенно для Второй эпохи, весьма приблизительны, они заслуживают пристального внимания. Очевидно, Мериадок получил помощь и ряд сведений из Ривенделла, где неоднократно бывал. Хотя Элронд к тому времени уже уехал, там еще долго оставались его сыновья и кое-кто из Высших эльфов. Говорят, что после ухода Галадриэли там поселился Келеборн, но записей о тех днях, когда он увидел наконец Серую гавань, не сохранилось, и вместе с ним ушли последние живые воспоминания о древних временах Средиземья.

Глава 1

Долгожданный праздник

Много толков вызвало в Хоббитоне решение господина Бильбо Бэггинса отметить сто одиннадцатую годовщину своего рождения особенно пышным торжеством. Известие это взволновало всех.

Бильбо был очень богат и известен своими чудачествами; уже шестьдесят лет, после своего памятного исчезновения и неожиданного возвращения, во всем Уделе он был предметом удивления. О богатстве, которое он привез с собой из путешествия, ходило множество местных легенд, и большинство хоббитов верили, что холм под Бэг-Эндом полон туннелей, набитых сокровищами. Но не только эти россказни принесли Бильбо славу; всех восхищали его неиссякаемая бодрость и здоровье. Время шло и шло, но господину Бэггинсу — все нипочем. В девяносто лет он выглядел на пятьдесят. А в девяносто девять стали поговаривать, что он «хорошо сохранился». Хотя, точнее, он не изменился вообще. Многие покачивали головами: не слишком ли много хорошего для одного хоббита — и вечная (стоит лишь на него поглядеть!) молодость, и неисчислимые (как все говорят) богатства.

— За это придется расплачиваться, — говорили они. — Где такое видано? Тут беды не миновать!

Но до сих пор никаких бед не приключалось, а поскольку господин Бэггинс отличался щедростью, большинство готовы были простить его причуды и удачливость. Он постоянно приглашал к себе родственников (разумеется, кроме Кошель-Бэггинсов), а те, кто был победнее, его просто обожали. Но близких друзей у него не было, пока не стали подрастать его племянники.

Старший из них, юный Фродо Бэггинс, был любимцем Бильбо. Когда Бильбо стукнуло девяносто девять лет, он объявил Фродо своим наследником и поселил у себя в Бэг-Энде. Вот тут-то надежды Кошель-Бэггинсов окончательно рухнули.

Бильбо и Фродо родились в один день — 22 сентября.

— Перебирайся ко мне, малыш, — сказал однажды Бильбо. — Будем дни рождения вместе праздновать…

К тому времени Фродо все еще был в возрасте, который хоббиты считают безответственным: между детством и тридцатью тремя годами.

Прошло еще двенадцать лет. Каждый год Бильбо устраивал в Бэг-Энде праздник по случаю общего дня рождения, но на этот раз все поняли, что на осень намечается нечто исключительное. Бильбо исполнялось сто одиннадцать лет — любопытное число и весьма почтенный возраст для хоббита (сам старый Тукк достиг только ста тридцати), а Фродо стукнуло тридцать три — тоже важное число: дата «вступления в зрелость». По Хоббитону и Приречью заработали языки, и слухи пошли бродить по всему Уделу. Господин Бильбо Бэггинс и его похождения снова стали главной темой пересудов, и старики неожиданно обнаружили, что воспоминания поднялись в цене.

Ни у кого не было более внимательной аудитории, чем у Хэма Гэмджи, которого все звали попросту Стариком. Он разглагольствовал в «Ветке плюща», трактирчике у Приречного тракта. Говорил он важно и самодовольно — как-никак целых сорок лет он ухаживал за садом в Бэг-Энде, а прежде был там в помощниках у старого Ямкинса. Теперь он и сам состарился, и суставы уже не гнулись, так что работа в основном выполнялась его младшим сыном Сэмом. Отец и сын были дружны с Бильбо и Фродо. Они жили на самом холме, в третьем доме по Бэгшот-Роу, сразу за Бэг-Эндом.

— Господин Бильбо — очень любезный и разговорчивый, я всегда это говорил, — заявил Старик. И не грешил против истины: Бильбо был всегда очень вежлив с ним, называл его всегда «мастер Хэмфаст» и советовался по поводу выращивания овощей, особенно картофеля — в этом вопросе Старик был признанным знатоком во всей округе.

— А как насчет этого Фродо, который с ним живет? — спросил старый Нокс из Приречья. — Его фамилия Бэггинс, но говорят, что он наполовину Брендибэк. И с чего это Бэггинсу из Хоббитона взбрело в голову искать жену в Бакленде, где такой странный народ?

— Неудивительно, что они странные, — тут же вмешался сосед Старика Дэдди Двустоп, — если живут на том берегу Брендивина, прямо под Старым лесом. Это темное место, если в том, что о нем говорят, хотя бы половина правды.

— В самую точку, — кивнул Старик. — Конечно, Брендибэки из Бакленда не живут в Старом лесу, но все же это странное племя. Взять хотя бы их лодки. Придумали тоже — плавать на них по реке, да еще такой большой! Неудивительно, что оттуда и все неприятности. Ну, это их дело, а господин Фродо — славный юноша, лучшего вам не встретить. Точь-в-точь господин Бэггинс, и не только лицом. В конце концов, его отец тоже был Бэггинс. Очень добропорядочным хоббитом был уважаемый Дрого Бэггинс. О нем вообще ничего нельзя было сказать, пока не утоп.

— Утоп?! — раздалось сразу несколько голосов. Они, конечно, слышали об этом и раньше, слухи ходили всякие, но у хоббитов страсть к семейным историям, и они не прочь были послушать ее еще раз.

— В общем, так говорят, — сказал Старик. — Видите ли, господин Дрого женился на бедной мисс Примуле Брендибэк. Она была двоюродной сестрой нашего господина Бильбо с материнской стороны. Ее мать была младшей дочерью старого Тукка. А господин Дрого был его троюродным братом. Выходит, господин Фродо — его племянник и по материнской и по отцовской линии. В общем, родня со всех сторон. И господин Дрого часто гостил после женитьбы у своего тестя, старого господина Горбадока (а старый Горбадок обеды давал на славу!), и катался на лодке по реке Брендивин; там он и утоп с женой, а бедный господин Фродо был тогда еще совсем ребенком.

— Я слышал, что они отправились на реку после ужина, — сказал старый Нокс, — лунным светом полюбоваться. Вот Дрого и потопил лодку, брюхо-то, видать, сколько весило!

— А я слышал, что она столкнула его в воду, а он потянул ее за собой, — сказал Сэндимен, хоббитонский мельник.

— Верь поменьше всему, что слышишь, Сэндимен, — буркнул Старик, который недолюбливал мельника. — Какая разница, толкнул кто-то или потянул. Лодка — штука коварная, и сидеть в ней нужно смирно. В общем, господин Фродо остался среди этих чокнутых баклендцев сиротой и совершенно без средств. Он рос в Бренди-Холле. У старого господина Горбадока всегда толклось не меньше пары сотен родственников. Господин Бильбо правильно сделал, что забрал мальчишку, добрый поступок, что ни говори. Пусть, дескать, растет парень в приличном обществе. Но, я думаю, какой ужасный удар для этих Кошель-Бэггинсов! Они рассчитывали, что получат Бэг-Энд, когда господин Бильбо исчез и все решили, что он погиб. А он взял и вернулся, и выгнал их, и все живет да поживает. И стареть не собирается! А теперь вдруг у него появляется наследник, и все документы выправлены как надо. Не видать теперь Кошель-Бэггинсам Бэг-Энда как своих ушей!

— Я слышал, нора у Бэггинса набита деньгами, — сказал незнакомец, прибывший по делу в Западный Удел из Мичел-Делвинга. — Весь холм будто изрыт подземными ходами, а в них ящиков с золотом, серебром, драгоценностями видимо-невидимо… Так мне довелось слышать.

— Тогда вы слышали больше моего, — ответил Старик. — Ничего не знаю о драгоценностях. У господина Бильбо хватает денег, но я ничего не знаю о подземных ходах. Я видел господина Бильбо, когда он возвратился восемьдесят лет назад, я тогда еще совсем мальцом был. Старый Ямкинс (он мне двоюродный дядя) тогда меня только в ученики взял. Когда в Бэг-Энде распродажа началась, я помогал ему, следил, чтоб народ кусты в саду не ломал да грядки не топтал. И вот как раз тогда господин Бильбо появился, поднимается по холму на пони и везет мешки и пару сундуков. Уж понятно, сокровища там у него были, которые насобирал в чужих краях, говорят, там еще горы золота есть. Да только сомневаюсь, чтобы этим добром, что он привез, можно было набить подземные ходы. Мой парень Сэм знает об этом больше. Он день-деньской в Бэг-Энде пропадает. И с ума сходит по рассказам о прежних днях, а господин Бильбо все сказки ему рассказывает. Он и грамоте его научил… надеюсь, вреда от этого не будет. «Эльфы и драконы! — говорю я ему. — Капуста и картошка для нас лучше. Не суй нос не в свои дела, иначе тебе плохо придется», — день и ночь ему твержу. И могу здесь другим повторить, — сказал он, взглянув на незнакомца и мельника.

Но Старик не убедил своих слушателей. Легенда о неисчерпаемых богатствах Бильбо слишком прочно засела в головах молодого поколения.

— Ну, он, верно, много добавил к тому, что привез с собой, — заявил мельник, выражая общее мнение. — Он часто в отлучке. Поглядите только на чужаков, которые навещают его: по ночам приходят гномы, и этот бродячий фокусник Гэндальф, да и мало ли кто еще. Говори что хочешь, Старик, но Бэг-Энд странное место, а народ там чокнутый.

— А ты, уважаемый Сэндимен, можешь болтать, что вздумается, только смыслишь ты в этом не больше, чем в лодках, — отрезал Старик, еще больше невзлюбивший мельника. — Бэггинсы чокнутые? Да ты на других посмотри! Кое-кто в Хоббитоне не предложит гостю и кружку пива, хотя и живет в норе с золотыми стенами. Зато в Бэг-Энде — другое дело. Сэм говорит, что на праздник пригласят всех и всем до единого будут подарки. И уже в этом месяце.

* * *

А месяц был сентябрь, и был он чудесным и теплым. Вскоре распространился слух (вероятно, от всезнающего Сэма), что будет устроен фейерверк, да такой, какого в Уделе не видали лет сто, — с тех пор, как умер старый Тукк.

Шло время, и заветный день приближался. Однажды вечером через Хоббитон проехала странного вида повозка с не менее странным грузом. Она с трудом вползла на холм к Бэг-Энду. Изумленные хоббиты толпились в освещенных дверях своих домов, глядя ей вслед. Чужаки, гномы с длинными бородами и высокими капюшонами, правили повозкой, распевая странные песни. Некоторые из них остались в Бэг-Энде. В конце второй недели сентября средь бела дня прибыла через Приречье еще одна повозка, она двигалась со стороны моста через Брендивин. Правил ею старик в высокой заостренной синей шляпе, длинном сером плаще и серебристом шарфе. Поверх шарфа лежала длинная белая борода, а из-под полей шляпы топорщились густые брови.

Маленькие хоббитята бежали за его повозкой по всему Хоббитону вверх по холму. Как они и догадались, в ней были фейерверки. Остановившись у парадной двери Бильбо, старик начал разгружаться, вынося множество связок всевозможных ракет, и на каждой связке была большая красная буква «Г» и такая же эльфийская руна

Конечно, это был знак Гэндальфа, а сам старик был тем самым волшебником Гэндальфом, который известен в Уделе главным образом своим искусством обращения с огнями и дымами. На самом деле его настоящее дело было гораздо труднее и опаснее, но жители Удела ничего не знали об этом. Для них он был всего лишь одним из «увеселений» на приеме. Поэтому хоббитята и радовались.

— «Г» — значит главный! — кричали они. — Главный Громовик!

А старик улыбался. Хоббитята знали Гэндальфа в лицо, хотя он появлялся в Уделе редко и никогда не оставался надолго. Но ни дети, ни их родители никогда не видели фейерверка — он давно уже стал легендой.

Когда старик с помощью Бильбо и нескольких гномов закончил разгрузку, Бильбо раздал хоббитятам несколько мелких монет, но, к разочарованию маленьких зевак, они не получили ни одной хлопушки.

— А теперь — все по домам! — приказал Гэндальф. — Придет время, будет вам всего сколько угодно.

И он исчез в доме вместе с Бильбо, и дверь за ними закрылась. Юные хоббиты еще некоторое время потолкались у двери, а потом разошлись. Им казалось, что праздник никогда не наступит.

Бильбо и Гэндальф сидели в маленькой комнате у открытого окна, выходящего на запад, в сад. Послеполуденное солнце мирно освещало его. Львиный зев и подсолнухи блестели красным золотом, настурция обвивала дерновые стены, заглядывая в круглые окна.

— Чудный у тебя садик, — заметил Гэндальф.

— Да, — согласился Бильбо, — я его очень люблю и вообще люблю наш добрый старый Удел, но мне кажется, что пора бы отдохнуть.

— Хочешь сделать то, что задумал?

— Да. Я решил это уже давно и передумывать не собираюсь.

— Хорошо. Больше говорить об этом не будем. Ты только держись, и все выйдет как нельзя лучше и для тебя и для всех нас.

— Надеюсь. Во всяком случае, повеселюсь в четверг. Есть у меня в запасе одна шутка…

— Вопрос в том, кто смеяться будет, — покачал головой Гэндальф.

— Посмотрим, — улыбнулся Бильбо.

На следующий день еще несколько повозок поднялось на холм. Хоббиты начали было ворчать по поводу «местных интересов», но на той же неделе из Бэг-Энда полетели во все концы заказы на всякого рода снедь и товары, от обиходных вещиц до самых роскошных, какие только продавались в Хоббитоне, Приречье и во всех окрестностях. Жители бурно радовались. Они начали вычеркивать дни в календаре, и все высматривали почтальонов в надежде получить приглашение.

Вскоре хлынул поток приглашений, и почта Хоббитона буквально захлебнулась, а на приреченскую тоже навалилась такая груда писем, что пришлось звать на помощь добровольцев. Вверх по холму потянулся сплошной поток почтальонов с ответными посланиями: «Спасибо, обязательно приду».

На воротах Бэг-Энда появилось объявление: «Посетители принимаются только по делу касательно праздника». Но даже тех, у кого имелось такое дело или они выдумывали повод касательно этого дела, пускали не совсем охотно. Бильбо был очень занят: писал приглашения, распечатывал ответы, упаковывал подарки и делал еще какие-то не всем понятные приготовления. Со времени прибытия Гэндальфа он никому не показывался на глаза.

Однажды утром хоббиты обнаружили, что большое поле к югу от входной двери Бильбо утыкано столбами и шестами для навесов и павильонов и уже натягиваются канаты. В склоне, выходящем на дорогу, был сделан особый проход, вырублены широкие ступени и построены большие белые ворота. Три семейства хоббитов на Бэгшот-Роу, жившие рядом с полем, могли наблюдать за всем целый день и нажили множество завистников. Старик Гэмджи перестал даже делать вид, что работает в своем огороде.

На поле стали подниматься шатры. Один из них был такой большой, что дерево, росшее в поле, оказалось внутри его и гордо возвышалось во главе стола. Все его ветви были украшены фонариками. Но самым соблазнительным была огромная открытая кухня в северном углу поля. Изо всех трактиров и харчевен на помощь гномам и другим чужакам из Бэг-Энда прибыли повара.

Возбуждение росло.

Но тут небо затянулось тучами. И как раз накануне праздника, в среду. Хоббиты страшно забеспокоились. Но вот наступил четверг, 22 сентября, и опять появилось солнце, тучи рассеялись, флаги развевались на ветру, и веселье началось!

Сам Бильбо Бэггинс называл его просто «праздничком», но на самом деле праздник получился грандиозный. Почти все живущие поблизости были приглашены. Некоторых случайно пропустили, но они все равно пришли, так что ничего страшного не произошло. Было приглашено также немало народа из других областей Удела и даже из-за границы. Бильбо лично встречал гостей у новых белых ворот и всем без исключения вручал подарок, даже тем, кто ухитрился выйти через черный ход и вновь появлялся у ворот. Хоббиты обычно дарят гостям подарки в свой день рождения. Как правило, не очень дорогие и не в таком количестве, как дарил сейчас Бильбо, но обычай этот не так уж плох. В Хоббитоне и в Приречье ежедневно отмечали чей-нибудь день рождения, так что каждый хоббит мог надеяться получить подарок хотя бы раз в неделю. И все же хоббиты никогда не уставали получать и дарить подарки.

Однако на этот раз подарки были необыкновенно хороши. Хоббитята пришли в такой восторг, что чуть не забыли об угощении. У них появились такие невиданные игрушки — яркие, красивые, а некоторые, похоже, и волшебные! Бильбо заказал их еще год назад, и они прибыли сюда из Дейла и от Одинокой горы, и их на самом деле изготовили гномы.

Когда все гости получили подарки и прошли в ворота, начались песни, танцы, музыка, игры и, конечно, еда и питье. По распорядку праздника предполагались завтрак, чай и обед (переходящий в ужин). Но и завтрак, и чай, и ужин отличались только тем, что все гости дружно усаживались за столы и начинали угощаться. А в остальное время каждый мог есть и пить когда ему вздумается — с одиннадцати до половины седьмого. В половине седьмого начинался фейерверк.

Фейерверк был делом Гэндальфа: он не только привез все необходимое, но и сам все придумал и исполнил. Он сам запускал ракеты и зажигал огни, устраивал сюрпризы. А помимо этого он раздарил хоббитам огромное количество петард, шутих, хлопушек, эльфийских огней, гномьих свечей, факелов, фонарей, гоблинских громовых погремушек. Все они были превосходны. Искусство Гэндальфа с годами все улучшалось.

Некоторые ракеты были похожи на сверкающих птиц, поющих сладкими голосами. Или на зеленые деревья со стволами из темного дыма: их листья раскрывались, а со сверкающих ветвей сыпались на изумленных хоббитов огненные цветы, которые с приятным благоуханием исчезали, не долетев до земли. Фонтаны бабочек порхали меж деревьев; вздымались столбы разноцветного огня, превращаясь в орлов, или в плывущие корабли, или в стаи летящих лебедей; вспыхивали красные грозы и проливались желтые дожди; взлетали в воздух леса серебряных копий с победным кличем и с шипением, будто тысячи змей падали в воду… А напоследок в честь Бильбо был сюрприз, который, как и рассчитывал Гэндальф, поразил хоббитов. Огни погасли. Вверх поднялось большое облако дыма. Удалившись, оно приняло форму горы, и вершина ее залилась огнем. Оттуда вырвались зеленые и алые языки пламени и вылетел красно-золотой дракон, совсем как живой: глаза его злобно сверкали, из пасти полыхало пламя. Раздался чудовищный рев, и дракон трижды пронесся над головами хоббитов. Вся толпа присела, некоторые упали на землю. Дракон пронесся, как курьерский поезд, сделал сальто и, взорвавшись с оглушительным звуком, грохнулся где-то за рекой.

— Это сигнал к ужину, — сказал Бильбо.

Тревога сразу исчезла, и повалившиеся наземь хоббиты сразу вскочили на ноги. Для всех приглашенных был приготовлен великолепный ужин — для всех, кроме избранных, которых дожидался особый семейный прием. Для них был накрыт стол в большом шатре, том самом, где росло дерево. На эту особую трапезу было роздано двенадцать дюжин приглашений (это число хоббиты называют «гроссом»), и гостями были представители всех семей, с которыми Бильбо и Фродо находились в родстве, а также ближайшие друзья (такие, как Гэндальф). Многие привели с собой детей — хоббиты разрешали детям веселиться в гостях допоздна, особенно если их еще и бесплатно кормили.

Здесь было множество Бэггинсов и Боффинов, Тукков и Брендибэков; явились различные Груббы (родственники бабушки Бильбо) и Чуббы (по линии его деда Тукка); целый выводок Норкинсов, Болджеров, Распоясов, Барсукасов, Пухлингов, Трубочников и Гордолапов.

Некоторые из них находились в очень отдаленном родстве с Бильбо, а кое-кто никогда раньше даже не бывал в Хоббитоне, так как жил в отдаленных районах Удела. Не были забыты и Кошель-Бэггинсы. Присутствовали Отто и его жена Лобелия. Они не любили Бильбо и ненавидели Фродо, но так волшебна была власть пригласительного билета, написанного золотыми чернилами, что они не могли отказаться. К тому же кулинарное искусство их кузена Бильбо славилось с давних пор, и стол его пользовался высочайшей репутацией.

Все сто сорок четыре гостя ожидали угощения на славу, хотя немного опасались послеобеденной речи хозяина (впрочем, речи неизбежной). Бильбо был склонен украшать свое выступление тем, что он называл «поэзией»; иногда, особенно пропустив пару стаканчиков, он начинал вспоминать удивительные приключения во время своего знаменитого путешествия.

Но пока гости не были разочарованы: праздник получился весьма приятным, богатым, обильным, разнообразным и длительным. Попировали они на славу, так что в последующие недели торговля продовольствием в окрестных лавках весьма упала, но поскольку праздник Бильбо истощил запасы всех складов, погребов, кладовых на мили вокруг, то особой беды для торговцев не было.

После еды наступила очередь речи. Большинство из собравшихся, впрочем, были теперь в благодушном настроении, в том приятном состоянии, которое у хоббитов называется «под завязочку». Они пили свои любимые напитки, ели свои любимые лакомства, и страхи их были забыты. Сейчас они готовы были слушать и приветствовать кого угодно.

— Дорогие мои гости! — начал Бильбо, поднимаясь с места.

— Слушайте! Слушайте! — закричали все наперебой, однако, не торопясь следовать собственным словам. Бильбо взобрался на стул под увешанным фонариками деревом. Его круглое лицо сияло, золотые пуговицы сверкали на шелковом жилете. Все видели, как он стоит, помахивая в воздухе рукой, в то время как другую держал в кармане брюк.

— Мои дорогие Бэггинсы и Боффины, — начал он снова, — мои дорогие Тукки и Брендибэки, Груббы и Чуббы, Норкинсы и Трубочники, Болджеры и Распоясы, Пухлинги и Барсукасы, Гордоляпы…

— Гордолапы! — завопил престарелый хоббит в конце павильона. Это, конечно, была его правильная фамилия, и он вполне оправдывал ее: ноги у него были большие, поросшие шерстью, и обе лежали на столе.

— Гордолапы, — поправился Бильбо. — А также мои добрые Кошель-Бэггинсы, которых я наконец-то приветствую в Бэг-Энде. Сегодня мне исполнилось сто одиннадцать лет.

— Ура! Ура! Многая лета! — закричали они и забарабанили по столам.

Речь Бильбо была блистательна. Именно такие речи они любили: короткие и ясные.

— Надеюсь, вы все так же рады, как и я?

Взрыв рукоплесканий и выкрики: «Да!» (а также «Нет!»). Звуки труб и рогов, дудок и флейт и прочих музыкальных инструментов. Как уже говорилось, юных хоббитов здесь было немало, и все они держали в руках сотни музыкальных хлопушек, в основном помеченных маркой «Дейл», — впрочем, большинству из них это ни о чем не говорило. Но все хоббиты соглашались, что хлопушки отличные. Внутри каждой были спрятаны маленькие, но превосходно сделанные музыкальные инструменты, звучавшие просто волшебно. Молодые Тукки и Брендибэки, решив, что дядюшка Бильбо уже окончил свою речь (а о чем еще толковать?), тут же организовали импровизированный оркестр и начали веселый танец. Мастер Эверард Тукк и мисс Мелилот Брендибэк вскочили на стол с колокольчиками в руках и принялись танцевать «спрингл-ринг» — танец веселый, но чересчур энергичный.

Но Бильбо еще не кончил. Выхватив у стоящего рядом хоббитенка рог, он протрубил в него трижды. Шум прекратился.

— Я не задержу вас долго! — воскликнул он. — Я созвал вас с целью…

Тон, каким он произнес это, произвел впечатление. Наступила тишина, а один-два Тукка насторожились.

— Даже с тремя целями! Во-первых, чтобы сказать вам, что я вас всех очень люблю и что сто одиннадцать лет — слишком короткий срок жизни среди таких замечательных и достойных восхищения хоббитов…

Взрыв одобрительных воплей.

— Я не успел узнать и половины из вас так, как мне хотелось бы, а другая половина, которую я люблю, заслуживает любви вполовину больше.

А вот это уже было неожиданно. И как-то сложно… Раздалось несколько хлопков, но большинство старались уяснить услышанное: в чем же заключается комплимент?

— Во-вторых, чтобы отметить свой день рождения. — Вновь приветственные выкрики. — Вернее, наш день рождения. Так как это и день рождения моего племянника, приемного сына и наследника Фродо. Он вступил в совершеннолетний возраст и в права наследования…

Несколько осторожных хлопков старших хоббитов, несколько громких выкриков младших: «Фродо! Фродо! Славный малый Фродо!» Кошель-Бэггинсы нахмурились и задумались над тем, что же означает «вступил в права наследования».

— Вместе мы прожили сто сорок четыре года. Количество гостей также подобрано соответственно этому числу — один гросс, если можно так выразиться…

Молчание. Это уже не комплимент. Многие гости, особенно Кошель-Бэггинсы, были оскорблены. Выходит, что их пригласили только для ровного счета. «Один гросс!» Какая вульгарность!

— Если мне будет позволено вернуться к давним временам, этот день — годовщина моего прибытия верхом на бочке в город Эсгарот на Долгом озере. Но в тот раз я забыл про свой день рождения. Мне исполнилось всего лишь пятьдесят один год, и день рождения не казался таким уж важным. Пир тогда был великолепен, хотя я так замерз, что смог сказать лишь «б-большое сп-п-пас-сбо». Теперь я могу произнести более правильно: большое спасибо всем пришедшим на мой скромный праздник…

Упорное молчание. Все боялись, что теперь последует песня или стихи. Они уже заскучали. Почему бы ему не перестать болтать и не дать им возможность выпить за его здоровье? Но Бильбо не стал петь или декламировать стихи. Он просто умолк и после небольшой паузы продолжил.

— В-третьих, и в-последних, — произнес он, — я хочу сделать объявление. — Последнее слово он почти выкрикнул, и это было так неожиданно, что все, кто еще мог, сели прямо. — Мне жаль говорить об этом… хотя, как я уже сказал, сто одиннадцать лет — слишком мало для жизни с вами, но… всему приходит конец. Я ухожу. Я оставляю вас. Прямо сейчас. Прощайте!

Он шагнул со стула и исчез. Вспыхнуло яркое пламя — и на мгновение все гости ослепли. Когда они открыли глаза, Бильбо нигде не было. Сто сорок четыре изумленных хоббита сидели будто онемев. Старый Одо Гордолап убрал ноги со стола и топнул. Раздалось несколько глубоких вздохов, затем наступила мертвая тишина. И тут все Бэггинсы, Боффины, Тукки, Брендибэки, Груббы, Чуббы, Норкинсы, Болджеры, Распоясы, Барсукасы, Пухлинги, Трубочники и Гордолапы одновременно загалдели.

Общее мнение было одно: шутка эта очень дурного вкуса. И чтобы поскорей прийти в себя, нужно еще поесть чего-нибудь и выпить. «Он точно тронулся, я всегда говорил, что он чокнутый», — неслось отовсюду, и все были с этим согласны. Даже Тукки (за редкими исключениями) решили, что поведение Бильбо нелепо. В тот момент все считали, что исчезновение Бильбо — всего лишь его глупая выходка.

И только старый Рори Брендибэк заподозрил неладное. Ни возраст, ни обилие съеденного за праздничным обедом не затуманили его рассудка, и он сказал своей невестке Эсмеральде:

— Что-то здесь не так, голубушка! Мне кажется, этот придурок Бэггинс снова ушел. Старый чудила! Впрочем, какая разница? Ведь еду он с собой не забрал.

И он громко попросил Фродо еще раз пустить по кругу кубок с вином.

Фродо был единственный изо всех, кто не произнес ни слова.

Некоторое время он молча сидел рядом с пустым стулом Бильбо, не обращая внимания на всякие замечания и вопросы. Он знал о шутке заранее, но все равно это его сейчас забавляло. Он едва удерживался от смеха, глядя на негодующих гостей. И в то же время ему стало грустно: только теперь он понял, как сильно любит старого Бильбо. Гости продолжали есть, пить и обсуждать странности Бильбо Бэггинса, прошлые и настоящие; только одни разгневанные Кошель-Бэггинсы покинули присутствующих. Фродо больше не хотелось здесь оставаться. Он велел принести еще вина, встал, молча выпил за здоровье Бильбо и выскользнул из шатра.

Что касается Бильбо Бэггинса, то, произнося свою речь, он все время нащупывал в кармане золотое Кольцо — волшебное Кольцо, которое много лет хранил в тайне. Шагнув со стула, он надел его на палец, и больше в Хоббитоне ни один хоббит никогда его не видел.

Он быстро пошел к своей норе, постоял немного, с улыбкой прислушиваясь к гулу в шатре и звукам веселья пирующих на поле. Потом он вошел в дом, снял праздничную одежду, завернул в бумагу свой вышитый шелковый жилет и спрятал его. Затем быстро надел старое платье и подпоясался своим потертым кожаным поясом. На него он повесил короткий меч в старых ножнах черной кожи. Из запертого, пропахшего нафталином ящика извлек старый плащ с капюшоном. Он хранился там, будто сокровище, хотя весь был в заплатах и настолько выцветший, что трудно сказать, какой цвет у него был прежде. Вероятно, темно-зеленый. Плащ был великоват для Бильбо. Надев его, он прошел в свой кабинет, достал из запертого сейфа сверток, завернутый в старую одежду, и рукопись, переплетенную в кожу, а также большой конверт. Книгу и сверток он сунул в лежавший тут же мешок, почти доверху наполненный. В конверт он положил Кольцо на золотой цепочке, запечатал его и адресовал Фродо. Вначале он положил конверт на каминную полку, но внезапно передумал и сунул его в карман. В это мгновение дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошел Гэндальф.

— Привет! — сказал Бильбо. — Я все гадал, заглянете ли вы ко мне?

— Рад тебя видеть, — ответил волшебник садясь. — Я хотел застать тебя, сказать пару слов на прощание. Думаешь, что все прошло великолепно, как и было задумано?

— Ну да, — ответил Бильбо, — хотя эта вспышка была сюрпризом. Я и сам перепугался, не говоря уж об остальных. Небольшое дополнение с вашей стороны?

— Верно. Ты мудро хранил Кольцо в тайне все эти годы, и мне показалось, что нужно гостям как-то объяснить твое исчезновение.

— И испортить мне все! Вы всегда неожиданно вмешиваетесь, — засмеялся Бильбо, — но, наверное, лучше знаете, что делать.

— Да. Когда я знаю что-нибудь наверняка. Но сейчас у меня есть сомнения. Твоя шутка удалась. Ты перепугал своих родственников, да так, что теперь во всем Уделе дней девять, а то и девяносто девять только и будет об этом разговоров. Ну а как твое дело? Не передумал?

— Нет. Я чувствую, что мне необходим отдых, очень-очень долгий отдых. Вероятно, бессрочный. Не думаю, чтобы я когда-нибудь вернулся сюда. Да, в сущности, я и не собираюсь. У меня уже все улажено. Стар я стал, Гэндальф! Стариком я не выгляжу, но где-то там, в глубине, чувствую это. «Хорошо сохранился!» — фыркнул он. — Просто я стал какой-то тоненький, меня будто, как масло, размазали по большущему бутерброду, понимаете? Что-то здесь не так. Нужно что-то менять.

Гэндальф внимательно посмотрел на него.

— Да, здесь что-то не так, — задумчиво произнес он. — Пожалуй, твой план хорош.

— Хорош или нет, а менять уже ничего не стану. Хочу снова увидеть горы, Гэндальф. Горы… И найти место, где я смогу отдохнуть, по-настоящему отдохнуть. В мире и спокойствии, без этой толпы родственников, без посетителей, непрерывно звонящих в колокольчик у двери. Мне нужно найти место, где я смог бы закончить свою книгу. Я придумал для нее хороший конец: «И он жил счастливо после всех этих событий до конца своих дней».

Гэндальф засмеялся:

— Надеюсь, так и будет! Только кто ее прочтет, даже если она будет закончена?

— Почему же, со временем, может, и прочтут. Фродо уже читал те части, что я написал. А вы присмотрите за Фродо?

— Разумеется, присмотрю. Да еще как, лишь бы время было.

— Он бы пошел со мной, позови я только… Он даже сам предложил, как раз перед праздником. Но на самом деле ему никуда не хочется. Мне увидеть бы еще раз перед смертью горы и дикие страны… а он слишком любит Удел, всей душой он с полями, лесами, речушками. Ему здесь хорошо. Я все оставляю ему, кроме нескольких вещиц. Надеюсь, он будет счастлив, когда привыкнет все это считать своим. С этого времени он сам себе хозяин.

— Все? — переспросил Гэндальф. — И Кольцо? Мы ведь условились, помнишь?

— Ну… гм… Да, вероятно, и его, — запнулся Бильбо.

— И где оно?

— В конверте, если вам надо знать, — вспыхнул Бильбо. — На каминной полке. Нет… Вот оно, в моем кармане! — Он колебался. — Разве не странно? — тихо сказал он как бы самому себе. — Почему бы и нет? Почему бы ему тут и не остаться?

Гэндальф снова внимательно посмотрел на Бильбо, в его глазах что-то сверкнуло.

— Я думаю, Бильбо, — спокойно сказал он, — его лучше оставить тут. Тебе не хочется?

— Ну… и да и нет. Теперь я думаю, что мне вообще не хочется расставаться с ним. Не понимаю, зачем мне его отдавать? Зачем вам это нужно? — спросил он изменившимся голосом. Теперь он звучал резко, подозрительно и раздраженно. — Вы всегда изводили меня этим Кольцом. Почему-то другие вещи, которые я привез из путешествия, вас не интересуют!

— Мне нужна была правда, — сказал Гэндальф. — Это важно. Волшебные кольца… Они… гм… словом, волшебные. Они редко встречаются, и вещь эта весьма любопытная. Можно сказать, что я интересуюсь твоим Кольцом, так сказать, с профессиональной точки зрения. И я должен знать, где оно находится, если ты собрался пуститься в странствия. А кроме того, я считаю, что ты достаточно долго владел им. И если не ошибаюсь, тебе оно больше не понадобится.

В глазах Бильбо сверкнул гнев. Добродушное выражение лица вмиг исчезло.

— Это почему же? — воскликнул он. — И какое вам дело до моих вещей? Кольцо мое. Я нашел его. Оно пришло ко мне.

— Да, да, — сказал Гэндальф, — но не нужно сердиться.

— Сами виноваты, — не успокаивался Бильбо. — Кольцо мое, говорю вам. Мое собственное. Моя прелесть. Да, моя прелесть.

Лицо мага оставалось серьезным и внимательным, и только блеск глубоко запавших глаз выдавал его удивление и тревогу.

— Так его уже называли, — сказал он, — но не ты.

— А теперь называю я. Почему бы и нет? Подумаешь, когда-то Голлум так говорил! Кольцо теперь не его, а мое, и останется моим.

Гэндальф встал.

— Ты будешь последним глупцом, Бильбо, если сделаешь это, — сурово проговорил он. — С каждым твоим словом это становится все яснее. Ты слишком долго владел Кольцом. Оно слишком крепко держит тебя. Откажись от него! И тогда ты снова станешь самим собой, ты будешь свободен.

— Я сделаю так, как захочу, — упрямо ответил Бильбо.

— Ну-ну, мой дорогой хоббит! Всю твою долгую жизнь мы были друзьями, и ты задолжал мне кое-что. Решайся. Выполняй свое обещание, откажись от Кольца!

— Ну, если вы хотите забрать его себе, так и говорите! — воскликнул Бильбо. — Но вы его не получите. Я не отдам свою прелесть, я уже сказал! — И рука хоббита потянулась к мечу.

Глаза Гэндальфа сверкнули.

— Кажется, теперь мой черед рассердиться, — пригрозил он. — Еще раз такое скажешь — увидишь, каков Гэндальф Серый в истинном обличье…

Он шагнул вперед и будто стал выше ростом, его огромная тень нависла над хоббитом и заполнила всю комнату.

Бильбо попятился к стене тяжело дыша, сжимая конверт в кармане.

Некоторое время они стояли, глядя друг другу в лицо. Напряжение в комнате росло. Гэндальф не отрывал взгляда от хоббита. Наконец Бильбо медленно разжал руку, и его стал бить озноб.

— Что это с вами, Гэндальф? — пролепетал он. — Вы никогда таким не были. Из-за чего все? Кольцо ведь мое, я нашел его. И если бы не оно, Голлум убил бы меня. Я не вор, что бы он ни говорил.

— Я никогда не называл тебя вором, — ответил Гэндальф. — И я тоже не вор. Я не собираюсь грабить тебя, я хочу помочь. Ты должен верить мне, как и раньше.

Он отвернулся, и тень исчезла. Перед Бильбо снова стоял седой старик, согбенный и озабоченный.

Бильбо протер рукой глаза.

— Простите, — сказал он. — Но со мной происходит что-то странное. Пожалуй, даже легче будет, если я забуду о нем. Оно слишком занимает мои мысли. Иногда кажется, что оно, как глаз, наблюдает за мной. И все время так и хочется надеть его на палец и исчезнуть. Я уже пытался прятать его, на ключ запирать, но места себе не нахожу, если его нет в кармане. Все время хочется проверить, не делось ли куда… Не знаю, почему так. Вот и сейчас никак не могу решиться.

— Тогда поверь мне, — ответил Гэндальф. — Уходи и оставь его. Откажись от него. Отдай его Фродо, и я присмотрю за ним.

Несколько мгновений Бильбо стоял в раздумье и нерешительности. Потом вздохнул.

— Хорошо, — с усилием проговорил он. — Согласен. — Он повел плечами и печально улыбнулся. — В конце концов, я и праздник устроил для того же: чтобы раздать подарки и вместе с ними легче расстаться с Кольцом. Но все оказалось не так легко. Значит, Кольцо переходит к Фродо вместе со всем остальным. — Он еще раз глубоко вздохнул. — А теперь я и в самом деле должен идти, иначе кто-нибудь увидит меня. Я уже попрощался, и не хочу делать это еще раз. — Он подобрал свой мешок и двинулся к двери.

— Кольцо у тебя в кармане, — заметил маг.

— Да! — воскликнул Бильбо. — И завещание, и все другие документы. Может, возьмете их? Так будет безопасней.

— Нет, не давай мне Кольцо, — сказал Гэндальф. — Положи его на камин. Ничего с ним не сделается до прихода Фродо. Я подожду его.

Бильбо достал конверт и хотел положить его рядом с часами, но в этот момент рука его дернулась, и конверт упал на пол. Но прежде чем он успел подобрать его, маг наклонился, схватил конверт и положил его на место. Лицо хоббита вновь гневно исказилось, но тут же успокоилось, и Бильбо рассмеялся.

— Ну, вот и все, — сказал он. — Теперь я ухожу.

Они вышли в зал. Бильбо взял свою любимую трость и свистнул. Из трех разных комнат выскочили трое гномов.

— Все готово? — спросил Бильбо. — Все упаковали? Все надписали?

— Все, — ответили гномы.

— Тогда пошли. — И он шагнул к выходу.

Ночь была ясная, черное небо усыпали звезды. Бильбо взглянул вверх, вдохнул в себя ночные запахи.

— Как хорошо! Как хорошо снова быть в пути, снова с гномами! Вот о чем я мечтал все эти годы. До свидания! — сказал он, кланяясь своему старому дому. — До свидания, Гэндальф!

— До свидания, Бильбо! Береги себя! Ты уже стар и, может, успел нажить ума.

— Беречь себя? И не собираюсь! Не беспокойтесь обо мне. Я снова счастлив. Но время идти. Я снова в пути, как и раньше, — добавил он тихим голосом и как бы про себя запел во тьме:

Бежит, бежит тропинка вдаль

От моего порога,

Вперед, вперед — меня там ждет

Широкая дорога.

Спешу неведомо куда,

Чтобы прийти скорей

Туда, где много есть еще

Неведомых путей.

Он умолк. Немного постояв и не добавив ни слова, повернулся спиной к раскинутым в поле шатрам. Он двинулся через сад по склону длинной тропой, и с ним — трое его спутников. В конце тропы он перепрыгнул через живую изгородь, где она была пониже, и направился к лугам, растворяясь во тьме, — только ветер прошуршал в траве, и все стихло…

Гэндальф стоял на пороге, глядя ему вслед.

— До свидания, мой дорогой Бильбо! До следующей встречи! — негромко сказал он и вернулся в дом.

Вскоре пришел Фродо. Он увидел, что маг сидит в темноте глубоко задумавшись.

— Ушел? — спросил Фродо.

— Да, — ответил Гэндальф. — Все-таки ушел.

— Мне бы хотелось… Я хочу сказать, что до сегодняшнего вечера я надеялся, что все это шутка, — проговорил Фродо. — Но в глубине души я знал, что он уйдет. Он всегда шутил, говоря о серьезных вещах. А я думал, что застану его, попрощаюсь…

— Думаю, он хотел уйти незаметно. Не переживай. С ним будет все в порядке. Он оставил для тебя конверт. Вон там!

Фродо взял с камина конверт, взглянул на него, но не стал распечатывать.

— Здесь его завещание и все документы, я думаю, — сказал Гэндальф. — Теперь ты хозяин Бэг-Энда. В конверте еще золотое кольцо.

— Кольцо! — воскликнул Фродо. — Он оставил его мне? Но почему? Впрочем, может, пригодится.

— Может, да, а может, и нет, — заметил Гэндальф. — На твоем месте я бы не стал им пользоваться. Никому о нем не говори и береги его. А теперь я отправлюсь спать.

Как хозяин Бэг-Энда, Фродо считал своим долгом попрощаться с гостями. Слухи о странных событиях теперь распространились по всему полю, но Фродо всем говорил, что к утру, несомненно, все прояснится. К полуночи прибыли экипажи особо важных хоббитов. Один за другим они отъезжали, полные сытых, но очень недовольных хоббитов. Потом пришли садовники и на тачках увезли всех, кто слишком хорошо покутил и малость задержался тут.

Медленно наступало утро. Встало солнце. Хоббиты проснулись необычно поздно. Начался день. Пришли рабочие и стали убирать шатры, уносить столы и стулья, ложки, ножи, бутылки и тарелки, и лампы, цветы в ящиках, выметать крошки от пирогов и обрывки хлопушек, подбирать забытые сумки, перчатки и носовые платки, недоеденную пищу (впрочем, ее осталось совсем немного). Затем без приглашения пришли хоббиты: Бэггинсы, и Боффины, и Болджеры, и Тукки, и другие гости, которые жили или остановились поблизости. К середине дня в Бэг-Энде собралась большая толпа хоббитов — незваных, но и не то чтобы неожиданных.

Фродо ждал на ступенях улыбаясь. Но выглядел он усталым и озабоченным. Он поприветствовал всех, однако добавить что-либо к уже сказанному не смог. Ответ его на все вопросы был одинаков: «Господин Бильбо Бэггинс ушел; насколько мне известно, не вернется».

Нескольких посетителей он пригласил зайти в дом, так как Бильбо оставил им «посылки».

В прихожей были грудой навалены пакеты и свертки. На каждом из них висел ярлычок с надписью. Среди них такие:

«Аделарду Тукку в его личную собственность, от Бильбо» — зонтик. Аделард всегда, будучи в гостях, прихватывал с собой чей-нибудь зонтик.

«Доре Бэггинс в память о долгой переписке, с любовью от Бильбо» — большая корзина для ненужных бумаг. Дора была сестрой Дрого и старейшей родственницей Бильбо и Фродо; она дожила до девяноста девяти лет, и за последние полвека исписала горы бумаг, наставляя всех добрыми советами.

«Мило Норкинсу в надежде, что это ему пригодится, от Б. Б.» — золотое перо и бутылочка чернил. Мило никогда не отвечал на письма.

«Анжелике от дядюшки Бильбо» — выпуклое зеркало. Юная Анжелика Бэггинс слишком любила собственное личико.

«Для коллекции Гуго Распояса от жертвователя» — пустая книжная полка. Гуго любил брать почитать чужие книги, но возвращал их весьма неохотно.

«Лобелии Кошель-Бэггинс в подарок» — на футляре с серебряными ложками. Бильбо подозревал, что за время его первого путешествия она позаимствовала немало столового серебра из Бэг-Энда. Лобелия прекрасно это знала. Она поняла намек, но от ложек не отказалась.

Конечно же подарков было гораздо больше. В доме Бильбо за его долгую жизнь накопилась уйма вещей. Хоббичьи норы вообще часто захламливаются — в основном из-за обычая дарить друг другу подарки в день рождения. Конечно, не всегда эти подарки бывают новыми: так, например, несколько старых мусомов забытого назначения циркулировали по всей округе. Но Бильбо дарил только новые подарки, а те, что получал, все сохранял.

Теперь его старая нора немного очистилась.

На каждом из прощальных подарков висел ярлычок, написанный самим Бильбо. Иногда надпись была не без намека. Но большинство подарков, конечно, были желанными. Больше всего повезло тем хоббитам, что победнее, особенно из Бэгшот-Роу. Старику Гэмджи достались два мешка картошки, новая лопата, шерстяной жилет и бутылочка мази для скрипящих суставов. Старый Рори Брендибэк в благодарность за свое гостеприимство получил дюжину бутылок «Старого виноградника», крепкого красного вина из Южного Удела, купленного еще отцом Бильбо. Рори совершенно простил Бильбо и после первой же бутылки громогласно объявил его отличным парнем.

Конечно, много добра было оставлено Фродо. Он стал обладателем главных богатств, в том числе книг, картин, мебели. Но никаких денег или драгоценностей здесь не было и в помине — ни мелкого гроша, ни какой-нибудь стеклянной бусинки.

Фродо порядком устал в этот день. Ложный слух, что раздается все домашнее имущество Бильбо, распространился, будто лесной пожар, и вскоре весь двор перед домом заполнился хоббитами, у которых здесь не было никакого дела, но и избавиться от них не удавалось. Поднялась суматоха, со свертков с подарками пообрывались ярлычки, подарки перепутались. Начались ссоры. Некоторые предлагали меняться, затеяли торговлю подарками, кое-кто постарался улизнуть со всякими, не предназначенными для них мелочами или просто утащить что плохо лежало. От дома до самых ворот все загромоздилось тачками и тележками.

В разгар этой неразберихи прибыли Кошель-Бэггинсы. Фродо как раз отправился немного отдохнуть, оставив своего друга Мерри Брендибэка присмотреть за всем. Когда Отто громко потребовал Фродо, Мерри вежливо поклонился и сказал:

— Он отдыхает.

— Вернее, прячется, — уточнила Лобелия. — Во всяком случае, мы пришли поговорить, и мы это сделаем. Иди и передай ему!

Мерри надолго оставил их в зале, и у них была возможность разглядеть оставленные им в подарок ложки. Подарок не улучшил их настроения. Вскоре их пригласили в кабинет. Фродо сидел за столом, заваленным кучей бумаг. Он выглядел недовольным — ясно, что ему не хотелось видеть Кошель-Бэггинсов. Он встал, держа руку в кармане, но заговорил довольно учтиво.

Кошель-Бэггинсы были настроены весьма агрессивно. Вначале они предложили купить у него некоторые ценные вещи, на которых не было табличек. Цену предлагали смехотворную (какая, мол, между друзьями торговля). Когда Фродо ответил, что ничего продавать не собирается и что раздает только подарки, приготовленные самим Бильбо, они заявили, что все это крайне подозрительно.

— Для меня ясно только одно, — сказал Отто, — что ты здесь неплохо поживился. Я требую показать завещание.

Если бы Бильбо не усыновил Фродо, все досталось бы по наследству Отто. Он внимательно прочитал завещание и фыркнул. К несчастью, оно было написано вполне ясно и правильно оформлено (согласно законам хоббитов, которые, помимо всего прочего, требуют подписи семи свидетелей, сделанные красными чернилами).

— Опять мы в дураках! — сказал он жене. — И это после шестидесяти лет ожидания. Серебряные ложки? Чушь! — Он щелкнул пальцами под носом Фродо и вышел.

Но от Лобелии не так легко было избавиться. Спустя некоторое время Фродо вышел из кабинета, чтобы посмотреть, как идут дела, и обнаружил, что она все еще в доме и шныряет по всем углам. Он решительно выпроводил ее, избавив от нескольких ценных вещиц, случайно попавших ей в зонтик. Она скривилась, будто мучительно подыскивала слова для достойной отповеди, но лишь прошипела с порога:

— Ты еще пожалеешь об этом, юнец! Чего ты здесь остался? Какой из тебя Бэггинс? Ты… ты просто Брэндибэк!

— Слышал, Мерри? Слышал, как меня оскорбляют? — сказал Фродо, запирая за ней дверь.

— Какое там! — ответил Мерри Брендибэк. — Это комплимент.

Вернувшись в нору, они изгнали трех юных хоббитов (двух Боффинов и одного Болджера), которые ковыряли стены одной из кладовок. Фродо чуть не подрался с молодым Санчо Гордолапом (внуком старого Одо), который начал раскопки в большой кладовой: ему послышалось эхо под полом. Легенды о золоте Бильбо породили любопытство и надежды; все знали, что золото, добытое чудесным, если не каким-то злодейским, образом, достанется тому, кто первым найдет его.

Одолев и вытолкав Санчо, Фродо рухнул на стул.

— Пора закрывать лавку, Мерри, — сказал он. — Запри дверь и никому сегодня не открывай, даже если они притащат таран.

Затем он встал, решив подкрепиться чашкой запоздалого чая.

Но едва успел сесть за стол, как раздался негромкий стук в дверь.

«Верно, опять Лобелия, — подумал Фродо. — Придумала какую-нибудь пакость и вернулась». Он отхлебнул чаю. Стук повторился, на этот раз громче, но он не обращал на него внимания. Внезапно в окне появилась голова мага.

— Если ты не впустишь меня, Фродо, — сказал он, — я пну дверь так, что она пролетит через весь холм вместе с домом!

— Это вы, Гэндальф? Минуточку! — воскликнул Фродо, подбегая к двери. — Входите же, входите! Я думал, что это Лобелия.

— Так и быть, прощаю. Я недавно видел ее: она ехала в сторону Приречья, да с таким лицом, что впору молоку скиснуть.

— Я и сам от нее едва не скис. Честно говоря, я даже схватил Кольцо Бильбо. Хотел исчезнуть.

— Не делай этого! — сказал Гэндальф садясь. — Осторожнее с Кольцом, Фродо! Между прочим, именно из-за него я и зашел к тебе. Хочу сказать тебе пару слов на прощание.

— А что с этим Кольцом?

— Что тебе известно о нем?

— Только то, что рассказал мне Бильбо. Как он нашел его и как пользовался… В общем, всю эту историю…

— И какая же это история?

— О, совсем не та, что он рассказал гномам и записал в своей книге, — сказал Фродо. — Он рассказал мне все, как было на самом деле, вскоре после того, как я поселился здесь. Он говорил, что вы из него ее буквально вытянули, поэтому и мне нужно знать правду. «Между нами не должно быть тайн, Фродо, — сказал он. — Но больше никому об этом не рассказывай. Кольцо ведь все равно только мое».

— Любопытно, — пробормотал Гэндальф. — И что же ты об этом думаешь?

— Если вы имеете в виду разговоры о «подарочке», то правдивая история кажется мне более вероятной. Непонятно, зачем Бильбо выдумал еще что-то. Это на него непохоже. Странно как-то.

— Да. Но с теми, кто владеет волшебными вещами, могут происходить странности. Если они этими вещами пользуются. Это для тебя предупреждение — будь осторожен с Кольцом. У него могут быть и другие свойства, а не только способность делать его владельца невидимым.

— Не понимаю, — ответил Фродо.

— И я не понимаю, — согласился маг. — Я только с прошлого вечера по-настоящему задумался об этом. Но не волнуйся. Если хочешь, выслушай мой совет: надевай его как можно реже. А то и вовсе спрячь подальше. Важно, чтобы не начались всякие разговоры и пересуды. Повторяю: храни тайну и береги его.

— Вы говорите как-то загадочно. Чего вы опасаетесь?

— Я еще сам не знаю. Поэтому больше ничего не скажу. Может, когда вернусь, смогу сказать больше. А пока прощай, я ухожу…

Он встал.

— Как, уже? — воскликнул Фродо. — Я думал, что вы останетесь хотя бы на неделю. Я надеялся на вашу помощь.

— Я так и собирался, но пришлось изменить планы. Возможно, меня долго не будет, но, как только смогу, я вернусь и увижусь с тобой. Жди меня, я проберусь к тебе тайно. Больше мне нельзя посещать Удел открыто. Вижу, что я многим здесь не по душе. Некоторые говорят, что от меня одно беспокойство, всем я мешаю… Будто я подговорил Бильбо уйти, а может, и невесть что сделал с ним. Оказывается, мы с тобой в сговоре, чтобы завладеть его сокровищами…

— «Некоторые»! — воскликнул Фродо. — Знаю я этих «некоторых»! Небось Отто и Лобелия. Какая мерзость! Да я отдал бы весь Бэг-Энд и все на свете, если бы можно было отправиться вместе с Бильбо. Я люблю Удел. Но уже начинаю жалеть, что не ушел с ним. Не знаю, увидимся ли вновь.

— И я, — сказал Гэндальф. — Но меня беспокоит и другое. А сейчас… До свидания. Будь осторожен! И жди меня в самое неподходящее время. Ну, пока!

Он прощально взмахнул рукой и вышел. И Фродо показалось, что маг как-то непривычно согнулся, будто на его плечи легла огромная тяжесть. Приближался вечер, и укутанная в плащ фигура быстро растворилась в сумерках. Фродо долго с тех пор не виделся с ним.

Глава 2

Тень прошлого

Разговоры не утихли ни через девять, ни через девяносто девять дней.

Вторичное исчезновение мастера Бильбо Бэггинса обсуждалось в Хоббитоне, да и во всем Уделе, целый год, а запомнилось и того дольше. Эта история превратилась в вечернюю сказку для хоббитят, и постепенно Сумасшедший Бэггинс, который исчезает в облаке дыма и пламени и возвращается с мешком драгоценностей и золота, стал любимым героем легенд и пережил память о реальных событиях.

Пока же общее мнение сводилось к тому, что Бильбо, который всегда был немного тронутым, на этот раз окончательно спятил и наверняка свалился где-нибудь в пруд или реку, то есть, так сказать, пришел к печальному, но неизбежному концу. Вина за это в основном возлагалась на Гэндальфа.

— Если бы этот проклятый маг оставил юного Фродо в покое, может, из него и получился бы здравомыслящий хоббит, — говорили они.

И по всей видимости, маг на самом деле оставил Фродо в покое, но остепеняться тот, похоже, не спешил. Более того, у Фродо появились те же странности, что и у Бильбо… Он отказывался соблюдать траур, а на следующий год дал прием в честь сто двенадцатой годовщины дня рождения Бильбо. Правда, приглашено было всего двадцать гостей, зато еды и питья было до отвала.

Некоторые просто негодовали, но Фродо ввел в обычай отмечать дни рождения Бильбо год за годом, пока к этому не привыкли. Он постоянно твердил, что Бильбо не умер. А когда его спрашивали: «Так где же он?» — Фродо лишь пожимал плечами.

Он жил в одиночестве, как и Бильбо, но у него было много друзей, особенно среди молодых хоббитов (главным образом потомков старого Тукка), которые еще с детства обожали Бильбо и часто бегали к нему в Бэг-Энд. Фолько Боффин и Фредегар Болджер были двумя из них. Но ближайшими друзьями Фродо считал Перегрина Тукка (которого обычно звали Пиппином) и Мерри Брендибэка (чье полное имя было Мериадок, но об этом вспоминали очень редко). Фродо бродил с ними по Уделу, но чаще путешествовал в одиночку, и, к удивлению соседей, его нередко встречали далеко от дома, в лесу и холмах, поздними звездными ночами. Мерри и Пиппин подозревали, что он навещает эльфов, как когда-то Бильбо.

Шло время, и соседи стали замечать, что Фродо тоже неплохо «сохраняется»: он по-прежнему с виду был крепким и энергичным хоббитом лет тридцати. «Кое-кому всегда везет», — говорили о нем, но лишь когда Фродо начал приближаться к почтенному пятидесятилетнему возрасту, все задумались, что это очень странно.

Сам Фродо нашел, что быть самому себе хозяином, господином Бэггинсом из Бэг-Энда, весьма приятно. Несколько лет он жил вполне счастливо и не очень беспокоился о будущем. Но постепенно он стал все больше сожалеть, что не ушел тогда с Бильбо. Иногда, особенно осенью, ему грезились дикие земли и какие-то странные горы, которых он никогда не видел. И порой он говорил себе: «Может, и я однажды отправлюсь за Реку?» И сам себе отвечал: «Еще не время».

Так продолжалось, пока шел его пятый десяток и не приблизился пятидесятый день его рождения: число пятьдесят казалось ему особо значительным (и даже зловещим). Ведь именно в этом возрасте у Бильбо начались приключения. Фродо стал чувствовать беспокойство, а старые тропы начали казаться ему слишком исхоженными. Он пересматривал карты и гадал, что лежит там, за границами Удела. Но на картах, изготовленных в Уделе, за его границами были видны лишь сплошные белые пятна. Фродо продолжал бродить в полях и все чаще уходил один, а Мерри и остальные друзья ожидали его с беспокойством. Нередко видели, как он беседует с загадочного вида чужеземцами, которые к этому времени стали часто появляться в Уделе.

Разнеслись слухи о странных событиях, творившихся за границами Удела. Поскольку Гэндальф не появлялся и не слал вестей, Фродо собирал все новости, какие только мог. Эльфов, о которых раньше и не слыхать было в Уделе, теперь часто видели в лесах по вечерам. Они двигались на Запад и обратно не возвращались. Они покидали Средиземье и больше не интересовались его тревогами. На дорогах стало появляться множество гномов. Древний Восточно-Западный тракт, который вел в Серую гавань, проходил через Удел, и гномы и прежде пользовались им на пути к своим копям в Синих горах. Гномы были для хоббитов главным источником новостей о том, что творилось в дальних краях, если, конечно, у них спрашивали. Но, как правило, они не отличались разговорчивостью, а хоббиты их не переспрашивали. Но сейчас Фродо часто встречал незнакомых гномов из дальних стран, и все они брели на запад. Они были явно встревожены, а некоторые шепотом заводили разговор о Враге и о стране Мордор.

Название это хоббиты знали только из легенд о темном прошлом, но оно было зловещим и беспокойным. Казалось, что злые силы Лихолесья, изгнанные оттуда Белым Советом, вновь окрепли в древних крепостях Мордора. Ходили слухи, что башня Тьмы вновь восстала из руин и Зло оттуда ползет во все стороны. Повсюду вспыхивают войны и растет страх, а в горах опять множатся орки. Появились тролли — уже не тупые и простоватые, как прежде, а коварные и вооруженные смертоносным оружием. И еще поговаривали о существах куда более ужасных, но имени их не знали.

Мало что из этого, разумеется, достигало ушей обычных хоббитов. Но даже до самых тугоухих домоседов доходили странные пугающие рассказы, а те, кому приходилось по делам бывать у границ, видели необычные вещи. Разговор, произошедший в «Зеленом драконе» в Приречье однажды весенним вечером, когда Фродо уже шел пятидесятый год, показал, что даже до самого сердца Удела дошли неспокойные слухи. Хотя большинство хоббитов все еще посмеивались над ними. В углу у камина сидел Сэм Гэмджи, напротив него — Тэд Сэндимен, сын мельника, а вокруг расположилось много других хоббитов, прислушивавшихся к разговору.

— Странные вещи можно услышать в эти дни, — сказал Сэм.

— Чепуха! Поменьше прислушивайся, — возразил Тэд. — Страшные сказки можно и дома услышать.

— А кто спорит? — ответил Сэм. — И осмелюсь заметить, что правды в них больше, чем ты думаешь. Вот как ты считаешь, откуда эти сказки берутся? Возьмем, например, драконов…

— Спасибо, не надо, — отрезал Тэд. — Я про них в детстве наслушался. Тогда я в них верил, а теперь — дурак, что ли? У нас в Приречье только один дракон, да и тот зеленый, — добавил он, и все дружно захохотали.

— Хорошо, — сказал Сэм, засмеявшись вместе с остальными. — А как насчет этих великанов, древесных людей, как их называют? Говорят, что одного из них, ростом выше дерева, видели недавно за Северными болотами.

— Кто говорит?

— Мой кузен Хэл, например. Он работает у мастера Боффина, в Захолмье, и часто ходит в Северный Удел поохотиться. Он сам его видел.

— А то как же, видел! Твоему братцу вечно что-то примерещится…

— Да великан был ростом с вяз!.. И притом ходячий. Раз шагнет — и семь ярдов!

— Вязы не шагают.

— А этот шагал! И на Северных болотах вязы вообще не растут.

— Тогда Хэл ничего и не видел, — сказал Тэд.

Все рассмеялись и захлопали. Похоже, они были согласны с Тэдом.

— Ты что, станешь отрицать, будто по Уделу бродят разные чужаки? — не сдавался Сэм. — И не только по Уделу, сколько их на границах появилось! Обходчики даже не помнят такого. И еще я слышал, эльфы на Запад движутся. Они говорят, что идут к гаваням, за Белые башни. — Сэм неопределенно махнул рукой: ни он и никто из хоббитов не знали, как далеко лежит Море. Оно было где-то там, за старыми башнями на западной границе Удела. Но древние предания утверждали, что за ними находится Серая гавань, откуда иногда уходят эльфийские корабли и никогда не возвращаются.

— Они плывут, плывут, плывут по морю, они уходят на Запад и оставляют нас, — нараспев произнес Сэм, печально и торжественно покачивая головой.

Но Тэд рассмеялся:

— Дались тебе эти сказки! Может, кто и верит в них. Но нас это не касается. Пусть плывут! Я уверен, что никто в Уделе этого не видел.

— Ну, не знаю, — задумчиво протянул Сэм. Он был уверен, что однажды видел в лесу эльфа, и надеялся, что когда-нибудь увидит их еще. Из всех легенд, что он слышал в детстве, больше всего его волновали обрывки полузабытых сказок и историй об эльфах. — Даже в наших краях есть такие, кто знаком с волшебным народом и узнает от них новости. Например, господин Бэггинс, у которого я работаю. Он сказал мне, что они уплывают. Уж он-то о них многое знает. А старый господин Бэггинс знал еще больше; я от него столько историй наслушался, когда еще мальцом был.

— А они оба тронутые, — сказал Тэд. — По крайней мере, старый Бильбо, тот совсем, да и Фродо скоро спятит. Ну, братцы, я пошел домой. Ваше здоровье! — Он осушил свою кружку и, шумно отодвинув стул, вышел.

Сэм продолжал сидеть, он больше не проронил ни слова. Ему было о чем подумать.

Во-первых, в саду Бэг-Энда полно работы, и, если погода прояснится, завтра придется попотеть. Иначе все зарастет сорняками. Но в голове у Сэма были и другие мысли. Вскоре он вздохнул, встал и вышел.

Был ранний апрель. Небо после сильного дождя понемногу прояснялось. Солнце уже зашло, и холодный бледный вечер постепенно темнел, превращаясь в ночь. Сэм отправился домой через Хоббитон под ранними звездами, тихонько и задумчиво посвистывая.

Именно в это время после долгого отсутствия вернулся Гэндальф. Его не было три года после памятного Дня рождения. Потом ненадолго появился, внимательно осмотрел Фродо и снова исчез. В последующие годы он появлялся довольно часто и всегда неожиданно. Приходил вечером и уходил до рассвета. Он не рассказывал о своих делах и путешествиях, и казалось, его больше всего интересовали всякие мелочи: как здоровье Фродо да как его дела. Затем он внезапно исчез. Больше девяти лет Фродо не видел его и ничего не слышал о нем, и уже стал думать, что магу больше нет дела до хоббитов и он никогда не вернется. Но в тот вечер, когда Сэм возвратился домой в сумерках, послышался знакомый стук в окно кабинета. Фродо с удивлением радостно приветствовал старого друга.

Они пристально посмотрели друг на друга.

— Как дела? — спросил Гэндальф. — Ты ничуть не изменился, Фродо.

— Как и вы, — ответил Фродо, но про себя подумал, что Гэндальф осунулся и постарел. Он начал расспрашивать волшебника о новостях, и вскоре они погрузились в беседу, которая затянулась далеко за полночь.

На следующее утро после позднего завтрака Фродо уселся с магом у открытого окна кабинета. В камине пылал яркий огонь, но и солнце уже пригревало, а с юга дул теплый ветер. Отовсюду веяло свежестью, на полях блестела молодая зелень, деревья оделись яркой листвой.

Гэндальф думал о той весне, когда почти восемьдесят лет назад Бильбо убежал из Бэк-Энда без носового платка. С тех пор волосы мага стали еще белее, борода и брови длиннее, а заботы изрезали лицо новыми морщинами. Но глаза его оставались такими же ясными, и кольца дыма он энергично пускал с таким же удовольствием.

Волшебник курил молча, а Фродо погрузился в глубокую задумчивость. Даже сейчас, при свете утра, он ощущал темную тень от рассказов Гэндальфа. Наконец он нарушил молчание.

— Ночью вы говорили странные вещи о моем Кольце, Гэндальф, — напомнил он. — Но так и не досказали: мол, о таких вещах лучше говорить при дневном свете. Может, вам лучше закончить сейчас? Вы говорите, что Кольцо опасно, гораздо опаснее, чем мне кажется. В чем же эта опасность?

— Во многом, — ответил маг. — Оно гораздо могущественнее, чем я смел думать сначала, настолько могущественно, что в конце концов побеждает каждого смертного, владеющего им. Оно само овладевает им.

В Эрегионе давным-давно было изготовлено множество эльфийских Колец, волшебных Колец, как вы их называете. Они, конечно, были разными: одни более могущественные, другие менее. Менее сильные Кольца были только пробой мастерства, и, хотя эльфийские кузнецы считали их игрушкой, по-моему, они опасны для смертных. Но Великие Кольца, Кольца Власти — гораздо опаснее. Смертный, который владеет одним из волшебных Колец, не умирает, он перестает расти, стариться. Но усталость все сильней овладевает им. И если он часто использует Кольцо, чтобы стать невидимым, то начинает таять. И в конце концов становится невидимым навсегда. Он вечно бродит в сумеречном мире, зримый только оку мрачной силы, которая правит Кольцами. Да, раньше или позже — позже, если он силен и служит добру, — темная сила овладеет им.

— Какой ужас! — воскликнул Фродо.

Вновь наступило долгое молчание. Только слышно было, как в саду щелкают ножницы Сэма Гэмджи, подстригающего газон.

— И давно вы об этом знаете? — спросил наконец Фродо. — А Бильбо знал?

— Думаю, Бильбо знал не больше, чем рассказал тебе, — ответил Гэндальф. — Он никогда не оставил бы тебе ничего опасного, хотя я и обещал ему присматривать за тобой. Он считал, что это Кольцо очень красивое, что оно полезное и нужное; и если что-либо шло неправильно или странно, он считал, что дело лишь в нем самом. Он говорил: «Кольцо слишком занимает мои мысли», но не подозревал, что винить надо именно Кольцо. Хотя он и заметил, что с ним нужно обращаться осторожно: оно становилось то легче, то тяжелей, то сжималось, а иногда даже внезапно само соскальзывало с пальца, хотя только что сидело плотно.

— Да, он предупреждал меня об этом в последнем письме, — сказал Фродо, — так что я всегда держу его на цепочке.

— Очень мудро, — заметил Гэндальф. — Но что касается долгой жизни, Бильбо никогда не связывал это с Кольцом. Он считал это исключительно своей заслугой и очень гордился своим долголетием. Хотя в последнее время он выглядел усталым и измученным. Даже как-то пожаловался: «Я стал тонкий и какой-то прозрачный». Это верный признак того, что Кольцо начало овладевать им.

— И давно вы знали об этом? — вновь поинтересовался Фродо.

— Знал? — переспросил Гэндальф. — Я знал многое, что ведомо лишь Мудрым. Но если ты имеешь в виду это Кольцо… можно сказать, что я и до сих пор ничего не знаю. Нужно сделать последнюю проверку. Но я больше не сомневаюсь в истинности своих догадок. — Он задумался. — Когда я впервые начал догадываться? — стал припоминать он. — Постой… это было в тот год, когда Белый Совет отбросил Темную силу из Лихолесья, как раз перед битвой Пяти Воинств. Тогда Бильбо нашел Кольцо. Тень пала мне на сердце, хотя я и не понимал, в чем опасность. Я часто задумывался: как к Голлуму попало Великое Кольцо? То, что оно — одно из Великих, я понял сразу. Потом я услышал от Бильбо странный рассказ о том, как он «выиграл» Кольцо. Я не поверил ему, но, когда наконец вытянул из него правду, сразу понял: он пытается доказать свое право на Кольцо. Совсем как Голлум с его «подарочком на день рождения». Эти две лживые истории были слишком похожи, и я встревожился. Ясно, что Кольцо обладало могучей силой и начинало действовать на своего владельца немедленно. Это было первым предупреждением для меня, что не все идет гладко. Я без конца повторял Бильбо, что такими Кольцами лучше не пользоваться, но он всегда раздражался и начинал возмущаться. Что мне оставалось делать? Я не мог отобрать у него Кольцо, не причинив еще большего вреда, и у меня не было прав на это. Я мог только наблюдать и ждать. Наверное, стоило посоветоваться с Саруманом Белым, но что-то всегда удерживало меня.

— А это кто? — спросил Фродо. — Никогда о нем раньше не слыхал.

— Ничего удивительного, — ответил Гэндальф. — Хоббиты его не интересуют… по крайней мере, до сих пор не интересовали. Он велик среди Мудрых. Он — глава нашего Братства и старший в Совете. Его знания глубоки, но с ними вместе росла и его гордыня, и он не терпит никакого вмешательства в свои дела. Предания об эльфийских Кольцах, Великих и малых, — область его занятий. Он долго изучал все, что касалось Колец, разыскивал утраченные секреты их изготовления. Но когда вопрос о Кольцах обсуждался на нашем Совете, он немногим поделился из своих знаний, и то, что открылось мне, лишь успокоило меня. Мои страхи уснули, но уснули беспокойным сном. Я продолжал наблюдать и ждать. Казалось, с Бильбо ничего страшного не происходило. Шли годы. Они шли, но, казалось, его это не задевало. Он совсем не старел. Вновь на сердце мне легла тень. Но я говорил себе: «В конце концов, с материнской стороны у него в роду одни долгожители. Еще есть время. Подождем».

И я ждал. До той ночи, когда он покинул свой дом. Его слова и поступки в ту ночь вселили в меня такой страх, что рассеять его не могли никакие утверждения Сарумана. Я понял, что действует что-то темное и смертоносное. И с тех пор я потратил много лет, чтобы установить истину.

— Но ведь ничего страшного с ним не случилось? — испуганно спросил Фродо. — Ведь все обойдется? Он сможет спокойно отдохнуть?

— Ему сразу стало легче, — ответил Гэндальф. — Есть только одна Сила в мире, которая властвует над Кольцами и знает все об их действии, но нет ни одной Силы, которая бы знала все о хоббитах. Из всех Мудрых только я один в этом сведущ. Хоббиты то мягки как масло, то вдруг крепче старого древесного корня. Думаю, некоторые из них могут сопротивляться Кольцам гораздо дольше, чем считает большинство Мудрых. Так что не беспокойся о Бильбо. Конечно, он много лет владел Кольцом и пользовался им. Поэтому потребуется долгое время, чтобы избавиться от его влияния, прежде чем он, к примеру, сможет снова без вреда для себя взглянуть на Кольцо. Но в остальном он вполне может счастливо прожить долгие годы. Он отдал Кольцо по собственной воле, и это главное. Нет, я больше не беспокоился о дорогом Бильбо с тех пор, как он ушел. Теперь я отвечаю за тебя. А о тебе я думаю все время, Фродо. И о всех хоббитах — таких славных, милых, нелепых, таких беспомощных. Будет ужасным ударом для всего мира, если Властелин Темной силы овладеет Уделом и все ваши добрые, веселые, глупые Болджеры, Трубочники, Боффины, Распоясы, не говоря уж о милых чудаках Бэггинсах, превратятся в рабов.

Фродо содрогнулся.

— С чего вдруг? — спросил он. — И зачем ему такие рабы?

— По правде говоря, — ответил Гэндальф, — я считаю, что до сих пор — до сих пор, заметь себе, — он вообще не замечал хоббитов. И скажи за это спасибо. Но конец вашей безопасности наступил. Он не нуждается в вас — у него есть более полезные слуги, — но он не забудет о вас больше. А хоббиты как несчастные рабы будут ему много приятнее, чем хоббиты счастливые и свободные. Существуют такие вещи, как злоба и месть!

— Месть? — спросил Фродо. — Месть за что? Я все еще не понимаю, какое это все имеет отношение ко мне с Бильбо и к нашему Кольцу.

— Самое прямое, — ответил Гэндальф. — Ты еще не знаешь главной опасности, но сейчас поймешь. Я сам не был уверен в этом, когда находился здесь в последний раз, но теперь пришло время открыть тебе все. Дай-ка мне на минуту Кольцо.

Фродо достал Кольцо из кармана, где оно лежало, надетое на цепочку, прикрепленную к поясу. Он отцепил Кольцо и медленно протянул его магу. Оно казалось необычно тяжелым, будто либо оно само, либо Фродо не хотел, чтобы руки Гэндальфа прикоснулись к нему.

Гэндальф поднял Кольцо. На вид оно было из чистого золота.

— Видишь ли ты знаки на нем? — спросил маг.

— Нет, — ответил Фродо. — Никаких. Оно совершенно гладкое, и на нем нет ни царапинки, будто новое.

— Тогда смотри!

К изумлению и ужасу Фродо, маг внезапно бросил Кольцо прямо в пылающий очаг. Фродо издал вопль и кинулся к щипцам, но Гэндальф остановил его.

— Подожди! — приказал он, бросив на Фродо взгляд из-под густых, нависших бровей.

С Кольцом как будто ничего не происходило. Через некоторое время Гэндальф встал, плотно закрыл ставни на окнах и задернул занавески. В комнате стало темно и тихо, только из сада по-прежнему доносился звук щелкающих ножниц Сэма. Выждав мгновение, маг наклонился к огню, щипцами вытолкнул Кольцо из очага и взял его. Фродо так и ахнул.

— Совсем холодное! — сказал Гэндальф. — Возьми.

Фродо с опаской принял Кольцо на ладонь: казалось, оно стало толще и тяжелее.

— Подними повыше! — велел Гэндальф. — И внимательно посмотри!

Фродо увидел, что по поверхности Кольца снаружи и внутри шли тончайшие штрихи: эти штрихи, казалось, образовывали знаки неведомого письма. Буквы сверкали очень отчетливо, но будто из тайной глубины.

— Я не могу прочесть эти волшебные буквы, — сказал Фродо дрожащим голосом.

— Зато я могу, — сказал Гэндальф. — Это очень древнее письмо эльфов, но язык мордорский. И я не хочу произносить его здесь. Можно перевести его на всеобщий. Это звучит так:

И Единое — всех их собрать,

В цепь зловещую всех их связать

Под владычеством Мордора Черного…

Это строчки из известного места в сказании об эльфах:

Три Кольца — для властителей эльфов

под серебряным светом луны;

Семь Колец — для правителей гномов

из волшебной подземной страны;

Девять — смертным, чьи дни уж давно сочтены;

И Единое — всех их собрать,

В цепь зловещую всех их связать

Под владычеством Мордора Черного

В царстве мрачном, где тени легли.

Гэндальф умолк. Затем медленно произнес:

— Это Главное Кольцо, то самое, которому подвластны все остальные. Оно было утеряно много веков назад, и сила Темного Властелина ослабла. Он жаждет получить его — но получить не должен!

Фродо сидел недвижно. Страх, будто темное облако, поднявшееся на востоке, казалось, потянулся к нему могучей рукой.

— Так это Кольцо… — запинаясь, выговорил он. — Но как же вышло, что оно попало ко мне?

— А! — сказал Гэндальф. — Это очень долгая история. Начало ее уходит в Черные годы, о которых сейчас помнят только знатоки преданий. Если бы я стал рассказывать тебе ее всю, мы просидели бы здесь до зимы. Вчера ночью я говорил тебе о Сауроне Великом, Повелителе Тьмы. Слухи, которые дошли до тебя, справедливы: он действительно вновь восстал, покинул свое убежище в Лихолесье и вернулся в свою древнюю крепость — в башню Тьмы в Мордоре. Это название слышали даже вы, хоббиты. Смутной тенью оно проскальзывает в ваших старинных сказаниях. Отступая, Тень вновь начинает расти, принимая другое обличье.

— Лучше бы это произошло не на моем веку, — промолвил Фродо.

— И не на моем, — кивнул Гэндальф. — Все, кому приходится жить в подобные времена, говорят так. Но не нам решать. Все, что мы можем, — это распорядиться отпущенным временем. А наше время, Фродо, похоже, становится черным. Враг быстро набирает силу. План его еще не созрел, но он зреет. Нам нужно быть весьма осторожными. Врагу все еще не хватает одной вещи, чтобы вновь обрести свою силу и знания, подавить всякое сопротивление, сломить всякую защиту и покорить весь мир Тьмой. Ему не хватает Кольца. Три самых светлых Кольца короли эльфов спрятали от него, и его руки никогда не касались их. Семью Кольцами владели короли гномов, но тремя из них он завладел, а четыре сожрали драконы. Девять Колец он отдал смертным людям, гордым и сильным, и тем самым поймал их в свои сети. Давным-давно покорились они власти Единого и стали Призраками Кольца, тенями Великой Тени, самыми страшными из слуг Саурона. Уже давно, очень давно, эти Девять не появлялись открыто в мире, но кто знает? Когда растет Великая Тень, они тоже могут освободиться. Впрочем, оставим это! О таких вещах не следует говорить даже здесь, ясным утром, в Уделе. Итак, Девять Колец находятся у него, а также те, что остались от Семи. Три Кольца спрятаны от него, но это его не тревожит. Ему нужно только Единое: он сам его выковал когда-то и вложил в него немалую часть своей прежней силы, чтобы оно могло править всеми остальными Кольцами, где бы они ни находились. И тогда он станет сильнее, чем когда-либо. То, что Кольцо у нас, Фродо, это ужасная случайность. Саурон думал, что оно погибло, что эльфы уничтожили его, как и следовало бы. Но теперь он знает, что Кольцо существует, что его можно отыскать. И ищет его, ищет повсюду и будет искать, и все его мысли направлены на это. В Кольце — его величайшая надежда и огромная опасность для нас.

— Но почему, почему же его не уничтожили? — воскликнул Фродо. — И как Враг потерял его, если он был так силен и так дорожил им?

Он сжал Кольцо в руке, будто уже увидел темные пальцы, которые тянутся к нему.

— Кольцо у него отобрали, — сказал Гэндальф. — Когда-то эльфы были гораздо сильнее, да и не все люди отдалились от них. Люди Закатного края пришли им на помощь. Эта глава древней истории, которую следует хорошо помнить: тогда тоже была скорбь и сгущалась тьма, но были и великие деяния, не пропавшие напрасно. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом, или ты услышишь этот рассказ от того, кто знает его лучше меня. Но сейчас для тебя главное — узнать, как Кольцо попало к тебе. Гил-Галад, король эльфов, и Эарендил из Закатного края победили Саурона, хотя сами при этом погибли, а сын Эарендила Исилдур отсек Саурону палец с Кольцом и забрал Кольцо себе. Саурон был побежден, дух его отлетел и скрывался много лет, пока тень его вновь не приняла новое обличье в Лихолесье. Но Кольцо было потеряно. Оно упало в Великую реку Андуин и исчезло. Исилдур возвращался на Север восточным берегом Реки, и у Ирисовых полей его подстерегли горные орки и перебили почти все его войско. Исилдур бросился в Реку, но, пока он плыл, Кольцо соскользнуло с его пальца, и тогда орки заметили его и поразили стрелами.

Гэндальф помолчал.

— Итак, в темных водах у Ирисовых полей, — продолжил он, — Кольцо ушло из летописей и легенд. То, что я рассказал тебе, известно немногим, и даже Совет Мудрых не знает о дальнейшей истории Кольца. Но кажется, теперь я могу продолжить.

Много лет спустя, но все же очень давно, жил на берегах Великой реки на краю Диких земель маленький народец, искусный и скрытный. Возможно, это были хоббиты, отдаленные предки стуров, потому что они любили Реку, умели плавать и мастерили небольшие лодки из тростника. Среди них было семейство, занимавшее довольно высокое положение, более многочисленное и богатое, чем остальные. Правила им старая женщина, строгая и мудрая, сведущая в древних преданиях. Самого любознательного и пытливого из этой семьи звали Смеагол. Его интересовали корни всего сущего: он нырял в омуты, рыл норы под кустами и деревьями, ходы в глубь зеленых холмов, и отучился поднимать глаза к вершинам, забыл, как выглядят растения и цветы, раскрытые навстречу небу. Он всегда смотрел только вниз.

У него был друг по имени Деагол, во многом похожий на него, с таким же острым взглядом, но не такой ловкий и сильный. И однажды они сели в лодку и поплыли к Ирисовым полям, где большие заросли ирисов и цветущего камыша. Здесь Смеагол отправился вдоль берега — не попадется ли что-нибудь, а Деагол сидел в лодке и рыбачил. Внезапно на его крючок попалась большая рыба, и, прежде чем он успел сообразить, что происходит, оказался в воде. Его потянуло на дно. Тут он выпустил удочку: ему показалось, что на дне что-то сверкнуло. Задержав дыхание, он схватил этот блестящий предмет и вынырнул, отплевываясь.

В волосах его застряли водоросли, весь он был испачкан илом, кусок которого зажал в кулаке. Он поплыл к берегу. И когда разжал руку, на ладони у него оказалось прекрасное золотое Кольцо: оно так сверкало и искрилось на солнце, что у Деагола сердце подпрыгнуло в груди от радости. Но Смеагол следил за ним из-за дерева и, пока Деагол любовался Кольцом, неслышно подошел к нему сзади.

— Отдай-ка это нам, Деагол, радость моя! — сказал Смеагол через плечо своего друга.

— Это почему же? — спросил Деагол.

— Потому что сегодня мой день рождения, радость моя, и я хочу подарочек, — ответил Смеагол.

— Еще чего, — пожал плечами Деагол. — Я уже сделал тебе подарок, и дорогой подарок. А это нашел я, и отдавать не собираюсь.

— Неужели, радость моя? — проворковал Смеагол, схватил Деагола за горло и задушил его — золотое Кольцо сверкало так ярко! Потом он надел Кольцо себе на палец.

Никто не узнал, что стало с Деаголом. Убили его далеко от дома, и тело его было искусно спрятано. Смеагол вернулся один, и вскоре обнаружил, что становится невидимым, когда надевает Кольцо. Он очень обрадовался своему открытию и сохранил его в тайне. С помощью Кольца он узнавал чужие тайны и использовал это для всяких козней и пакостей. Он высматривал и вынюхивал все, что могло причинить другим вред. Кольцо дало ему власть — ровно по его мерке. И неудивительно, что его невзлюбили и избегали, когда он был видимым, все его родичи. Они пинали его, а он кусался. Он начал воровать и постоянно разговаривал сам с собой, беспрестанно бормоча: «голлм, голлм». Поэтому его и прозвали Голлум, прокляли и прогнали вон, и старая правительница, его бабка, изгнала его из своего дома.

Он бродил одиноко, жалуясь и бормоча, пока не вышел по Реке к ручью, сбегавшему с гор, и поднялся вверх по его течению. Невидимыми пальцами он ловил в омутах рыбу и ел ее сырой. Однажды в жаркий день он наклонился над омутом и почувствовал, что ему жжет затылок, а в глаза ударил резкий свет. От боли он закрыл глаза. Он совсем забыл, что в мире существует солнце. Впервые за долгое время он взглянул на него и погрозил ему кулаком. Опуская глаза, он увидел далеко перед собой вершины Мглистых гор, с которых стекал ручей. И внезапно подумал: «Под этими горами должно быть холодно и темно. Солнце не сможет увидеть меня там. И там корни этих гор — истинные корни: там, должно быть, погребены глубокие тайны, до которых еще никто не докопался».

Ночью он поднялся в горы и обнаружил небольшую пещеру, из которой вытекал ручей; как червь, протиснулся он в сердце гор, исчез, и больше его никогда не видели. Кольцо вместе с ним ушло в тень, и даже Создатель его ничего не знал о нем, когда его Сила вновь начала расти.

— Голлум! — воскликнул Фродо. — Голлум?.. Тот самый Голлум, с которым встретился Бильбо? Какая мерзость!

— Думаю, это печальная история, — сказал маг, — и она могла произойти с кем-нибудь другим… с каким-нибудь хоббитом.

— Не могу поверить, что Голлум в родстве с хоббитами, хотя бы и в дальнем, — с жаром заявил Фродо. — Что за дикие выдумки?

— Тем не менее, это правда, — ответил Гэндальф. — Во всяком случае, о происхождении хоббитов я знаю больше, чем они сами. Даже по истории Бильбо это родство очевидно. У Бильбо и Голлума оказалось много общего. Они хорошо понимали друг друга, гораздо лучше, чем хоббит понял бы гнома, или орка, или даже эльфа. Они одинаково думали, даже загадки у них были одинаковые.

— Да, — сказал Фродо. — Хотя не только хоббиты загадывают загадки, есть много похожих загадок. Но хоббиты не мошенничают. А вот Голлум обманывал все время. Он старался застать Бильбо врасплох. И я думаю, что злобная тварь просто забавлялась: ведь он ничего не терял. Выиграет — добыча сама в руки попадает, проиграет — все равно свое возьмет.

— Это верно, — подтвердил Гэндальф. — Но я думаю, в этом есть еще кое-что, чего ты не видишь. Даже Голлума Кольцо не поглотило окончательно. Он оказался сильнее, чем мог бы предположить кто-либо из Мудрых: ведь он сродни хоббитам. В его душе еще оставался маленький уголок, куда, как сквозь щель во тьме, проникал свет — свет прошлого. Должно быть, ему нравилось услышать этот голос, приносящий воспоминания о ветре и деревьях, о солнце на траве и других забытых вещах. Но это, конечно, делало его темную часть еще более злобной, — вздохнул Гэндальф. — Увы! Для него мало осталось надежды. И все же какая-то надежда есть. Он очень долго владел Кольцом, но пользовался им нечасто: в черной тьме подземелий в этом не было необходимости. Поэтому он и не «истаял» совсем. Он, конечно, исхудал. Но Кольцо пожирало его душу, и это мучение стало непереносимым. Все «глубокие тайны» гор оказались пустым звуком: там нечего было искать, можно было только пожирать добычу и вспоминать прошлые обиды. Голлум был очень несчастен. Он ненавидел тьму, но еще больше ненавидел свет. Он ненавидел все, а больше всего Кольцо.

— Как это? — удивился Фродо. — Ведь Кольцо было его «прелестью», единственной вещью, которой он дорожил. Но если он его ненавидел, то почему не избавился от него и не оставил где-нибудь?

— Ты уже должен был и сам это понять, Фродо, — ответил Гэндальф. — Он ненавидел его и любил его, как ненавидел и любил себя самого. Он не мог от него избавиться. У него для этого не было воли. Кольцо Власти само руководит собой, Фродо. Оно может предательски соскользнуть, но его владелец никогда не сможет избавиться от него. Самое большее — он может помечтать о том, чтобы передать его кому-нибудь другому, да и то лишь на первых порах, когда Кольцо еще только начало одолевать его. Насколько я знаю, Бильбо — единственный, кому удалось это сделать. Но для этого потребовалась вся моя воля. Но просто выбросить Кольцо он не смог бы даже с моей помощью. Оно само решает свою судьбу. И дело не в Голлуме. Кольцо само оставило его.

— Чтобы встретиться с Бильбо? — спросил Фродо. — А почему бы лучше не с каким-нибудь орком?

— Не нужно смеяться, — сказал Гэндальф. — Особенно тебе. Это самое странное событие во всей истории Кольца — то, что Бильбо явился как раз вовремя и во тьме сунул в него палец. Здесь действует больше, чем одна Сила, Фродо. Кольцо старается вернуться к своему хозяину. Оно выскользнуло из рук Исилдура и предало его. Затем, когда представилась возможность, оно захватило бедного Деагола, и тот погиб, а затем оно проглотило Голлума. Но оно не могло больше использовать его. Голлум был слишком жалок и слаб, и, пока оно было у него, он никогда не покинул бы своего подземелья. И теперь, когда его хозяин проснулся и потянулся к нему своими темными мыслями из Лихолесья, Кольцо оставило Голлума. Лишь для того, чтобы его подобрало самое неподходящее для этой роли существо — Бильбо из Удела! За всем этим стоит какая-то другая сила, идущая вразрез с желаниями Создателя Кольца. Не могу выразиться яснее, лишь скажу, что Бильбо был избран для того, чтобы найти Кольцо, но избран не его Создателем. В таком случае ты тоже избран, чтобы владеть им. И это вселяет надежду.

— Не уверен, что я вас правильно понял, — сказал Фродо. — Но как вы узнали все о Бильбо и Голлуме? Это ваши догадки, или вы в самом деле все знаете?

Гэндальф взглянул на Фродо, и глаза его сверкнули.

— Я знал многое, и узнал еще больше, — ответил он. — Но я не собираюсь давать тебе отчет о всех своих действиях. История Эарендила, Исилдура и Кольца известна всем Мудрым. Твое Кольцо — это именно Кольцо Власти, и об этом, помимо прочего, свидетельствует огненная надпись…

— И когда вы узнали это? — прервал его Фродо.

— Только что, в этой комнате, разумеется, — резко ответил маг. — Но я и не ожидал другого. Это была последняя проверка после длительных путешествий и долгих поисков. Это последнее доказательство, и с ним стало ясно все остальное. Потребовалось немало сил, чтобы выяснить роль Голлума и заполнить этот пробел в истории Кольца. Я начал с догадок о Голлуме, но теперь они мне больше не нужны. Я все знаю, я видел его.

— Вы видели Голлума? — удивленно воскликнул Фродо.

— Да. Это было необходимо. Я долго пытался сделать это, и наконец мне удалось.

— Что же с ним случилось после того, как Бильбо спасся от него? Вы узнали это?

— Не совсем. Я тебе пересказал то, что сказал мне сам Голлум. Впрочем, не совсем так. Голлум лжец, и к его словам нужно относиться с осторожностью. Например, он называл Кольцо «своим подарочком в день рождения» и настаивал на этом. Он говорил, что оно досталось ему от бабушки, у которой было множество таких прекрасных вещиц. Отвратительная ложь. Я не сомневаюсь, что бабушка Смеагола была важной личностью, праматерью рода, но нелепо считать, что она владела Кольцами эльфов, а уж насчет того, чтобы раздавать их кому-нибудь, так это совершенная ложь. Однако в этой лжи таится доля истины.

Убийство Диагола преследовало Голлума, и он придумал себе оправдание. Сидя в темноте и обгладывая кости, он снова и снова повторял «своей прелести» эту выдумку, пока сам не поверил в нее. У него был день рождения. Диагол должен был сам отдать ему Кольцо. Совершенно очевидно, что Кольцо — подарок на день рождения, и так далее и тому подобное. Я терпел сколько мог, но мне была необходима правда, и в конце концов пришлось поступить с ним жестоко. Я напугал его огнем и, слово за слово, вытащил из него правдивую историю, хотя он не переставал хныкать и ворчать. Но когда он дошел до игры в загадки и спасения Бильбо, больше ничего не смог сказать, кроме каких-то темных намеков. Кого-то он боялся больше меня. Он бормотал, что еще получит назад свое добро. И тогда все увидят, как его пинать, выгонять из дому в подземелье да еще и грабить. У Голлума есть теперь хорошие друзья, очень хорошие и сильные. Они помогут ему. Бэггинс за все заплатит. Он ненавидит Бильбо и проклинает его. Больше того, он знает, откуда Бильбо пришел.

— Но как он узнал это? — испуганно спросил Фродо.

— Ну, что касается имени, то Бильбо по глупости сам назвал себя Голлуму, и, когда Голлум вышел на поверхность, узнать, откуда Бильбо родом, оказалось не так трудно. О да, он вышел. Стремление получить обратно Кольцо оказалось сильнее страха перед орками и даже перед светом. Видишь ли, хотя его тянуло к Кольцу, оно больше не поглощало его, и Голлум стал понемногу оживать. Он чувствовал себя старым, ужасно старым, но уже не таким робким, и он был смертельно голоден.

Света — света Солнца и Луны — он по-прежнему боялся, ненавидел его. Но Голлум был хитер. Он обнаружил, что может прятаться от дневного света и лунного сияния, может быстро и незаметно передвигаться в безлунные ночи, высматривая своими холодными и бледными глазами маленьких испуганных или неосторожных зверушек. С каждым новым куском пищи и глотком воздуха он становился сильнее и смелее. Как и следовало ожидать, он сумел пробраться в Лихолесье.

— И там вы нашли его? — спросил Фродо.

— Я видел его там, — ответил Гэндальф, — но до этого он далеко прошел по следу Бильбо. Трудно было узнать от него что-либо определенное, речь его постоянно прерывалась проклятиями и угрозами. «Не знали мы, моя прелесть, что у него в карманцах! — говорил он. — Обман. Неправильная загадка. Он нарушил правила. Не удавили мы его сразу, моя прелесть. Ничего, еще удавим!..»

Это образец его речей. Надеюсь, достаточно? Я вынужден был выслушивать это целыми днями. Но из намеков, которые проскальзывали у него между ворчаньем и проклятиями, я понял, что он дошлепал до Эсгарота и даже до улиц Дейла, где все подслушивал и высматривал. Новости о великих событиях далеко разнеслись в Диких землях, и многие слышали имя Бильбо и знали, откуда он пришел. Мы не делали секрета из нашего возвращения на Запад. Острый слух Голлума скоро уловил то, что ему было нужно.

— Почему же он не пошел дальше по следу Бильбо и не нашел его? — спросил Фродо. — Почему он не явился в Удел?

— Теперь мы подошли к этому, — ответил Гэндальф. — Я думаю, что Голлум пытался это сделать. Он двинулся на Запад, добрался до Великой реки, но затем свернул в сторону. И уверен, что не расстояние отпугнуло его. Нет, что-то другое отвлекло его. Так думают мои друзья, те, что выследили его для меня.

Первыми его след взяли лесные эльфы, для них это оказалось нетрудно: след был совсем свежим. Он вел через все Лихолесье и обратно, но Голлума они так и не нашли. Лес был полон слухами о нем, даже звери и птицы рассказывали о нем ужасные сказки. Лесные люди говорили, что появилось страшное чудище, призрак-кровопийца. Он взбирается на деревья к гнездам, разрывает норы в поисках детенышей, пролезает в окна, выискивая колыбели с детьми. Но на западном краю Лихолесья его след повернул обратно. Он ушел на юг, где лесные эльфы не могли уже за ним следить, и затерялся. Здесь я допустил большую ошибку. Да, Фродо, и не первую ошибку, хотя эта может оказаться самой большой. Я отказался от преследования. Я позволил ему уйти, ибо в это время у меня было много других дел и я все еще верил словам Сарумана.

Так прошли годы. С тех пор я заплатил за свою ошибку множеством страшных и опасных дней. След давно остыл, когда я снова пошел по нему, после того как Бильбо ушел из Бэг-Энда. И поиски мои были бы напрасны, если бы не помощь друга — Арагорна, величайшего Следопыта и охотника нашего времени. Вместе мы искали Голлума по всем Диким землям, искали безнадежно и безуспешно. Но наконец, когда я готов был отказаться от поисков, Голлум нашелся. Мой друг, преодолев великие опасности, привел с собой это жалкое существо.

Голлум не сказал, чем он занимался все это время. Он лишь плакал и обвинял нас в грубости. Когда мы прижали его, он лишь хныкал, взвизгивал, потирал свои длинные руки, облизывал пальцы, будто они болели после какой-то старой пытки. Но боюсь, что сомнений нет: он шаг за шагом, миля за милей медленно подползал и прокрадывался к Югу, пока не добрался наконец к Мордору.

Тяжелая тишина повисла в комнате. Фродо слышал, как стучит его сердце. Даже шум снаружи, казалось, стих. Даже ножниц Сэма слышно не было.

— Да, к Мордору, — повторил Гэндальф. — Увы! Мордор притягивает к себе все злое, Темная сила собирает там все Зло мира. Кольцо поставило на Голлуме свою метку, и душа его потянулась к Темному Владыке. И все народы шепотом заговорили о новой Тени, появившейся на Юге, и о ее ненависти к Западу. Там Голлум надеялся найти новых друзей, которые помогут ему отомстить.

Несчастный глупец! В этой земле он научился слишком многому. Рано или поздно в земле Мордора его должны были схватить. Его и схватили, когда он рыскал у границ, выведывая и вынюхивая… и, очевидно, подвергли допросу. Когда мы нашли его, он уже пробыл в Мордоре довольно долго, и теперь возвращался оттуда — то ли получил задание, то ли сам придумал какую-то пакость. Но это уже не имело значения. Свою худшую ошибку он уже совершил.

Это ужасно, но Враг выведал у него все о Кольце. Ему известно все — где погиб Исилдур, где Голлум нашел Кольцо. Понятно, что это одно из Великих Колец, так как оно дает долгую жизнь. Но это не одно из Трех, потому что они никогда не терялись, и они чисты от Зла. Враг понимает, что оно не принадлежит Семи или Девяти, об этих Кольцах все известно. Значит, это — Единое! И я думаю, теперь Враг знает и о хоббитах, и об Уделе. Он ищет Удел, если уже не нашел. Да, Фродо, я даже боюсь, что имя Бэггинс, до которого ему никогда и дела не было, теперь для него значит немало.

— Какой ужас! — воскликнул Фродо. — Это гораздо ужаснее, чем я мог предположить из ваших намеков и предупреждений. О, Гэндальф, ведь вы мой лучший друг, скажите, что же мне делать? Какая жалость, что Бильбо не убил эту подлую тварь, когда у него была возможность!

— Жалость! Да, жалость остановила его руку. Жалость и милосердие. Без нужды убивать нельзя. И он вознагражден за это, Фродо. Именно поэтому он так мало поддался влиянию Зла и сумел избавиться от Кольца. Владение Кольцом у него началось с жалости.

— Простите, — сказал Фродо. — Но я очень испугался. Но Голлума мне совсем не жаль.

— Ты не видел его, — прервал Гэндальф.

— Не видел и не хочу, — отвечал Фродо. — Я не понимаю вас. Неужели вы оставили его в живых после всего ужаса, который он натворил? В любом случае он не лучше орка и такой же враг. Он заслуживает смерти.

— Заслуживает смерти! Конечно. Многие живущие заслуживают смерти. А сколько умерших заслуживали жизни! Можешь ты вернуть ее им? В таком случае не торопись осуждать никого на смерть. Ибо даже мудрейший не может предвидеть все. У меня почти нет надежды, что Голлум сумеет исцелиться, прежде чем умрет, но вдруг… И к тому же он связан с судьбой Кольца. Сердце подсказывает мне, что он еще сыграет свою роль в этой истории, плохую или хорошую, но сыграет. И когда это время наступит, жалость Бильбо может помочь судьбе многих, в том числе и твоей. Во всяком случае, мы не убили его: он очень стар и очень жалок. Лесные эльфы заключили его в темницу, но обращаются с ним с добротой, которую хранят их мудрые сердца.

— Все равно, — сказал Фродо, — даже если Бильбо не убил Голлума, лучше бы он не брал Кольца. Лучше бы он его вообще не находил. Тогда бы оно и ко мне не попало. Почему вы позволили мне взять его? Почему не велели выбросить или уничтожить?

— Выбросить? Уничтожить?! — возмутился Гэндальф. — Ты что, не слышал, о чем я тебе рассказал? Думай, прежде чем говорить! Выбрасывать Кольцо нельзя. Оно все равно возвратится. Если это Кольцо попадет в недобрые руки, то принесет много зла. Но хуже всего, если оно попадет в руки Врага. А оно к нему может попасть, ибо это Единое Кольцо, и Враг приложит все силы, чтобы отыскать его. Конечно, мой дорогой Фродо, Кольцо опасно для тебя, и это глубоко меня беспокоит. Но на карту поставлено так много, что пришлось идти на риск. Поэтому, даже когда я был вдали отсюда, Удел оставался под постоянным надзором. А так как ты не пользовался Кольцом, оно не действовало на тебя. К тому же не забывай, что девять лет назад, когда мы виделись с тобой последний раз, я еще многого не знал.

— Но почему бы не уничтожить его? Вы же сами говорите, что это давно следовало сделать! — воскликнул Фродо. — Если бы вы предупредили меня или послали мне известие, я бы давно разделался с ним.

— Неужели! И как? Ты уже пытался?

— Нет. Но наверное, его можно разбить молотом или расплавить.

— Тогда попробуй, — сказал Гэндальф. — Попробуй прямо сейчас!

Фродо снова достал Кольцо из кармана и посмотрел на него. Теперь оно снова было чистым и гладким, без следа надписи. Золото ярко блестело. И Фродо подивился богатству и красоте его цвета, совершенству его округлости. Это была вещь поистине восхитительная и драгоценная. Вынимая Кольцо, он собирался тут же бросить его в огонь. Но теперь он почувствовал, что не может это сделать и заставить себя было очень трудно. Он взвесил Кольцо в руке, помедлил, вспоминая все рассказанное Гэндальфом, затем с усилием сделал движение, как бы для броска… и обнаружил, что снова кладет его в карман.

Гэндальф угрюмо рассмеялся:

— Видишь? И тебе уже трудно расстаться с ним. А я не могу помочь тебе — разве что силой, а это сломит твою волю и повредит разум. К тому же сила бесполезна. Даже если ты ударишь Кольцо тяжелым кузнечным молотом, на нем не останется даже вмятины. Его нельзя уничтожить ни твоими руками, ни моими.

А огонь в твоем камине слишком слабый, он и обычное золото не расплавит. А этому Кольцу он и вовсе нипочем. Ты сам видел, что оно даже не нагрелось. Во всем мире нет такой кузницы, которая могла бы с ним справиться. Даже наковальни и печи гномов не смогут это сделать. Говорят, что драконий огонь может расплавить и уничтожить Кольцо Власти, но на земле не осталось ни одного древнего дракона, пламя которого достаточно жаркое. А это Кольцо — Единое Кольцо, Кольцо Власти, сделанное самим Сауроном, — не смог бы уничтожить никакой дракон, даже Анкалагон Черный. Есть только один способ — добраться до Ородруина, Огненной горы, отыскать щели Судьбы и бросить туда Кольцо, если ты действительно хочешь его уничтожить и лишить Врага возможности завладеть им.

— Конечно хочу! — воскликнул Фродо. — Только… пусть это сделает кто-нибудь. Я не гожусь для опасных путешествий. И зачем я только увидел Кольцо? Зачем оно попало ко мне? Почему именно я?

— Нельзя ответить на такой вопрос, — заметил Гэндальф. — Но будь уверен, что не из-за каких-то особых достоинств, которых нет у других. Во всяком случае, не из-за силы или мудрости. Но если ты избран, то должен напрячь все силы и ум, которые у тебя есть.

— Но сколько же их у меня? Вы — другое дело. Вы, Гэндальф, мудры и могущественны. Почему бы вам не взять Кольцо себе?

— Нет! — Гэндальф мгновенно вскочил. — Тогда мое могущество станет огромным и страшным. А власть Кольца — еще сильнее и опаснее. — Глаза его сверкнули, и лицо будто озарилось внутренним огнем. — Не искушай меня! Я не хочу стать подобным Владыке Тьмы. Кольцо знает путь к моему сердцу и будет действовать через жалость, через сострадание к слабым и через желание получить силу, чтобы творить добрые дела. Я не осмелюсь его взять, не осмелюсь даже хранить его у себя. Желание воспользоваться им может превысить мои силы, если понадобится его помощь, а она мне очень нужна. Ведь впереди большие испытания.

Он подошел к окну, отодвинул занавес и открыл ставни. В комнату хлынул солнечный свет. Мимо окна, насвистывая, прошел Сэм.

— Так что решать тебе, — сказал маг, снова поворачиваясь к Фродо. — Но можешь рассчитывать на мою помощь. — Он положил руку ему на плечо. — Я помогу тебе нести эту ношу, пока она будет твоей. Но пора действовать. Враг не мешкает.

Наступило долгое молчание. Гэндальф снова сел и закурил трубку, погрузившись в раздумье. Казалось, что он закрыл глаза, но из-под опущенных век он внимательно наблюдал за Фродо. Фродо же пристально глядел на красные угли очага, пока ему не стало казаться, что он смотрит в пылающую глубину огненных расселин. Он думал о легендарных щелях Судьбы и об ужасах Огненной горы.

— Ну! — сказал наконец Гэндальф. — И о чем ты думаешь? Решил, что делать?

— Нет, — отозвался Фродо, возвращаясь из тьмы. К своему удивлению, он обнаружил, что вокруг светло, а за окном виден освещенный солнцем сад. — А впрочем, да. Если я вас правильно понял, мне нужно хранить Кольцо… во всяком случае, пока, что бы оно со мной ни сделало.

— Если ты не будешь им пользоваться, то его действие будет медленным, — проговорил Гэндальф.

— Надеюсь. Но я также надеюсь, что вы вскоре найдете лучшего хранителя. Ведь, похоже, я в опасности, да и все, кто живет рядом. Я не могу хранить Кольцо и оставаться здесь. Придется покинуть Бэг-Энд, покинуть Удел, бросить все и уйти… — Он вздохнул. — Мне хотелось бы спасти Удел, если это получится. Правда, временами здешние хоббиты казались мне такими тупицами, что хотелось призвать на них землетрясение или драконов напустить. Может, помогло бы… Но теперь все иначе. Пока я буду знать, что наш Удел в безопасности, мне легче будет странствовать. Хоть где-то еще останется надежное место, пусть я даже его никогда и не увижу… Конечно, я иногда подумывал уйти, но мне это всегда казалось каникулами, веселой прогулкой, чем-то вроде приключения Бильбо или даже лучше, и что кончится это благополучно и мирно. А вышло совсем иначе. Мне, как изгнаннику, вечно придется бежать от одной опасности к другой. И идти мне придется одному, если я и вправду решусь спасать наш Удел. Я чувствую себя таким маленьким, беспомощным, и надеяться мне не на что. А Враг силен и ужасен.

Но об одном он не сказал Гэндальфу. Пока он говорил, его охватило огромное желание последовать за Бильбо и, может, даже отыскать его. Желание было таким сильным, что даже страх исчез, и Фродо чуть не выбежал из дому, даже не надев шапки, как это сделал Бильбо в такое же утро много лет назад.

— Мой дорогой Фродо! — воскликнул Гэндальф. — Хоббиты — удивительные существа, как я уже говорил. Можно за месяц узнать все о них и успокоиться. Но пройдет сто лет — и они такое могут вытворить, что и глазам не поверишь. Честно говоря, я не ожидал от тебя этого. Да, Бильбо не ошибся с наследником! Боюсь, ты прав. Кольцо еще недолго можно будет прятать в Уделе, и для твоего блага, как и для блага других, ты должен уйти и забыть об имени Бэггинс. За пределами Удела это имя опасно. Я дам тебе другое имя, дорожное. Ты отправишься в путь как… ну хотя бы господин Подхолмик. И в одиночку идти тебе не следует. Если ты знаешь кого-нибудь, кому можно доверять и кто согласится идти с тобой, возьми его с собой. Но будь осторожен, выбирая себе спутника! И следи, что говоришь, даже когда рядом одни друзья. У Врага много шпионов, уши у него везде.

Внезапно он умолк и прислушался. Фродо вдруг почувствовал, какая стоит тишина — и внутри и снаружи. Гэндальф потихоньку подкрался к окну, как молния взлетел на подоконник и просунул в окно длинную руку. Кто-то взвизгнул, и в окне появилась голова Сэма Гэмджи. Маг крепко держал его за ухо.

— Ну-ну, клянусь моей бородой! — сказал Гэндальф. — Сэм Гэмджи? Что ты здесь делаешь?

— Ничего, господин Гэндальф! Подстригаю траву под окном. — Он поднял ножницы и потряс ими в качестве доказательства.

— Вряд ли, — угрюмо проговорил Гэндальф. — Я уже давно не слышу, как они щелкают. И как долго ты подслушивал?

— Подсушивал, сударь? Не понимаю, простите. Что мне тут подсушивать, я траву стриг…

— Не прикидывайся дураком. Что ты услышал и зачем это делал? — Глаза Гэндальфа сверкнули, а брови встопорщились, как копья.

— Господин Фродо! — завопил Сэм. — Хоть вы ему скажите, пусть не трогает меня! Не разрешайте ему вредить мне, сударь! Он сейчас превратит меня в какую-нибудь пакость! Мой старик не перенесет этого. Клянусь честью, сударь, я не замышлял ничего такого!

— Он не сделает тебе ничего плохого, — отозвался Фродо, едва сдерживаясь от смеха, хотя был весьма удивлен. — Мы с ним оба понимаем, что никакого умысла у тебя не было. А теперь встань и отвечай господину Гэндальфу.

— Хорошо, сударь, — согласился Сэм, слегка запинаясь. — Я тут много чего услышал, только не понял ничего. Про врага, про Кольца, про господина Бильбо, сударь… и про драконов, Огненные горы и еще… про эльфов! Я слушал, потому что никак оторваться не мог, понимаете, сударь… Вы же знаете, как я сказки люблю! Пусть Тэд болтает, что хочет, а я в них верю, и все тут. Эльфы! Хоть бы взглянуть на них! Возьмите меня с собой, сударь, поглядеть на эльфов, когда пойдете, а?

Неожиданно Гэндальф рассмеялся.

— Заходи! — крикнул он и обеими руками втащил Сэма вместе с ножницами через окно и поставил на пол. — Значит, хочешь на эльфов поглядеть? — спросил Гэндальф, пристально, но с улыбкой глядя на Сэма. — Значит, ты слышал и то, что господин Фродо уходит?

— Да, сударь. Потому я и поперхнулся, а вы услышали. Я старался сдержаться, да не вышло… Очень уж я расстроился.

— Ничего не поделаешь, Сэм, — печально проговорил Фродо. Неожиданно он понял, что расставаться с Уделом будет гораздо больнее, чем он думал. Что это не означает всего лишь расстаться с привычным уютом Бэг-Энда. — Я должен идти. Но… — И тут он внимательно посмотрел на Сэма. — Если ты действительно хочешь помочь мне, не вздумай болтать об этом никому! Понял? Если ты это сделаешь, если хоть слово промолвишь об услышанном, господин Гэндальф превратит тебя в пятнистую жабу и напустит в сад ужей.

Сэм, дрожа, рухнул на колени.

— Встань, Сэм, — приказал Гэндальф. — Я придумал кое-что получше. Кое-что такое, что удержит тебя от болтовни и накажет за подслушивание. Ты пойдешь вместе с господином Фродо!

— Я, сударь?! — воскликнул Сэм, вскакивая, точно пес, которого позвали на прогулку. — Я пойду, и увижу эльфов и все остальное! Ур-ра! — закричал он и вдруг разрыдался.

Глава 3

Трое — это компания

— Ты должен уйти тихо и поскорее, — сказал Гэндальф.

Прошло две или три недели, а Фродо все еще не мог решиться.

— Знаю. Но как это сделать? — возразил он. — Если я просто исчезну, как Бильбо когда-то, пойдут разговоры по всему Уделу.

— Еще чего не хватало! Конечно, ты не должен исчезать, — согласился Гэндальф. — Быстро — не значит немедленно. Ты должен придумать какой-нибудь способ незаметно ускользнуть из Удела. Ради этого стоит немного и задержаться. Но не откладывай слишком надолго.

— Как насчет осени, после нашего дня рождения? — спросил Фродо. — Думаю, к тому времени я смогу подготовиться.

По правде говоря, ему теперь совсем не хотелось покидать Удел. Бэг-Энд казался теперь таким уютным, и Фродо хотелось как можно полнее насладиться своим последним летом в Уделе. Он знал, что, когда придет осень, ему легче будет уйти: в это время года его душа всегда тянулась к путешествиям. Сам для себя он уже решил отправиться в путь в день своего пятидесятилетия. Бильбо тогда исполнится сто двадцать восемь лет. Этот день казался ему подходящим, чтобы последовать за Бильбо. Мысль, что он отправится по его следам, примиряла Фродо с необходимостью дальнего путешествия. Он старался как можно меньше думать о Кольце и о том, чем может все закончиться. Гэндальфу он ничего не говорил, и догадывался ли маг о чем-нибудь, понять было трудно.

Гэндальф поглядел на Фродо и улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Но дольше не задерживайся. Я уже начинаю беспокоиться. А пока будь осторожен и ни словом не проговорись, куда ты пойдешь. И проследи, чтобы Сэм Гэмджи не болтал. А то и вправду превращу его в жабу.

— Насчет того, куда я пойду, — заметил Фродо, — проговориться трудно, потому что я сам этого не знаю.

— Не говори глупостей! — строго произнес Гэндальф. — Я ведь не прошу, чтобы ты не оставлял свой адрес на почте. Но ты покидаешь Удел, и никто не должен знать, куда ты уйдешь. На север, на юг, запад или восток — не важно куда, но никому нельзя знать направления.

— Я был так занят мыслями о прощании с Бэг-Эндом и Уделом, что даже не подумал, куда пойду, — сказал Фродо. — Куда же мне идти? По какой дороге? Чего искать? Бильбо уходил на поиски сокровищ и вернулся назад, а мне нужно сокровище отдать и вообще не вернуться, насколько я понимаю.

— Ты не можешь заглядывать так далеко, — сказал Гэндальф. — И я не могу. Может, твоя задача — отыскать щели Судьбы, а может, этим займется кто-нибудь другой, не знаю. Во всяком случае, ты пока не готов к такому долгому путешествию.

— Ну, не готов, — согласился Фродо. — Но куда же мне тогда двинуться?

— Навстречу опасности, но не торопясь, не стремглав, — ответил маг. — Если хочешь получить ответ, вернее, совет, отправляйся в Ривенделл. Этот путь наименее опасен, хотя дорога сейчас не та, что раньше, а к концу года и вообще станет скверной.

— Ривенделл! — воскликнул Фродо. — Замечательно! Значит, на Восток, в Ривенделл. Возьму с собой Сэма, покажу ему эльфов. Вот уж обрадуется!

Фродо говорил шутя, но в сердце он вдруг ощутил жгучее желание увидеть дом Элронда Полуэльфа и вдохнуть воздух горной долины, где до сих пор живет в мире и покое волшебный народ.

Однажды летним вечером «Ветку плюща» и «Зеленого дракона» сотрясла поразительная новость. Гиганты и прочие чудовища с окраин Удела были забыты ради более важного события: господин Фродо решил продать Бэг-Энд — и, в сущности, уже продал — Кошель-Бэггинсам.

— За приличный куш, — говорили одни.

— Какое там! Жди, Лобелия раскошелится! — возражали другие. (Отто умер несколько лет назад в почтенном для хоббитов возрасте ста двух лет.)

Причина, по которой господин Фродо продал свою прекрасную нору, обсуждалась гораздо возбужденней, чем даже деньги, которые он получил за нее. Некоторые придерживались мнения, которое подтверждалось всякими намеками со стороны самого господина Бэггинса, и утверждали, что деньги Фродо истощились, поэтому он собирается покинуть Хоббитон и переедет в Бакленд, к своим родственникам Брендибэкам, где собирается спокойно жить на вырученные деньги. Да к тому же подальше от Кошель-Бэггинсов, как добавляли некоторые. Но большинство хоббитов настолько верили в неисчерпаемые богатства Бэг-Энда, что отстаивали совсем другие, самые невероятные причины. Во всем, мол, виноват только Гэндальф, это его темные козни. Маг гостил у Фродо очень тихо, днем его и видно не было, но всем было хорошо известно, что он «скрывается» в Бэг-Энде. И хотя непонятно, каким образом переезд Фродо связывался с его колдовством, факт оставался фактом: Фродо Бэггинс действительно переселялся в Бакленд.

— Да, переезжаю осенью, — говорил он. — Мерри Брендибэк подыскивает для меня уютную нору, а может, и маленький домик.

На самом деле с помощью Мерри он уже нашел и купил небольшой дом в Крикхоллоу, за Баклбери. Всем, кроме Сэма, было объявлено, что Фродо уезжает туда насовсем. Выбор дома именно в Бакленде, близ восточных границ Удела, был связан с тем, что Фродо собирался отправиться в путешествие на Восток. И поскольку Фродо жил там в детстве, возвращение туда казалось вполне естественным.

Гэндальф оставался в Уделе в течение целых двух месяцев. Но однажды вечером в конце июня, вскоре после того как планы Фродо уже определились, Гэндальф неожиданно объявил, что утром он уйдет.

— Надеюсь, ненадолго, — сказал он. — Но мне нужны кое-какие сведения с южных границ. Я задержался здесь дольше, чем следовало.

Говорил он веселым тоном, но Фродо показалось, что маг чем-то обеспокоен.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, но до меня дошли не совсем добрые вести, и нужно разобраться самому. Если я решу, что тебе нужно уходить немедленно, я тут же вернусь или в крайнем случае пришлю весточку. Тем временем ты готовься, но будь осторожен, особенно в обращении с Кольцом. Еще раз повторяю: никогда не пользуйся им!

Гэндальф ушел на рассвете.

— Я могу вернуться в любой день, — сказал он. — Самое позднее — к прощальному празднику. Думаю, что тебе может понадобиться моя помощь в пути.

Вначале Фродо беспокоился и часто задумывался, какие же новости могли дойти до Гэндальфа, но постепенно его беспокойство рассеялось. Наслаждаясь хорошей погодой, он забыл о своих заботах. Редко в Уделе бывали такое прекрасное лето и такая изобильная осень: деревья гнулись под тяжестью яблок, в ульях было полно меда, а пшеница уродилась высокая и густая.

Осень уже давно наступила, когда Фродо вновь забеспокоился о Гэндальфе. Уже проходил сентябрь, но от мага не было никаких известий. Близился день рождения, и пора было переселяться, а Гэндальф все не возвращался и не слал никаких вестей. В Бэг-Энде началась суета. К Фродо приехали друзья, чтобы помочь ему упаковаться; тут были Фредегар Болджер и Фолько Боффин и, конечно, его ближайшие друзья: Пиппин Тукк и Мерри Брендибэк. Совместными усилиями они устроили в Бэк-Энде неслыханный разгром.

Двадцатого сентября в Бакленд к новому дому Фродо через Брендивинский мост двинулись две крытые повозки, груженные вещами и мебелью. На следующий день Фродо по-настоящему забеспокоился и беспрестанно высматривал на дороге Гэндальфа. Утро четверга, его дня рождения, было таким же ясным и прекрасным, как много лет назад, в день прощального праздника Бильбо. Гэндальф так и не появился. Вечером Фродо устроил прощальный ужин: он был совсем скромным, лишь для него самого и четверых его помощников. На душе у Фродо было совсем скверно. Скоро он навсегда расстанется с друзьями своей юности, но он понятия не имел, как сообщить им об этом.

Четверо молодых хоббитов были в отличном настроении и веселись вовсю. Несмотря на отсутствие Гэндальфа, ужин получился праздничным. В столовой, кроме стола и стульев, ничего не осталось, но еда была хорошей, а вино — отличным: Фродо не выставил его на продажу.

— Что бы ни случилось с остальным моим добром, когда Кошель-Бэггинсы наложат на него лапу, но вино я сумел пристроить! — воскликнул Фродо, осушая свой стакан до последней капли.

Они спели много песен и вспомнили о прежней жизни, выпили за здоровье Бильбо и Фродо — по обычаю, заведенному самим Фродо. Затем они вышли подышать свежим воздухом и взглянуть на звезды, а потом отправились спать. Праздник закончился. Гэндальф так и не пришел.

На следующее утро они занялись погрузкой оставшегося добра на последнюю повозку. На ней отправился Мерри, прихватив с собой Пончика (Фредегара Болджера).

— Кто-то должен затопить камин к вашему приезду, — сказал Мерри. — Ну, пока! Увидимся послезавтра, если не уснете в пути.

После завтрака ушел домой Фолько, но Пиппин остался. Фродо не находил себе места, прислушиваясь к каждому шагу: не идет ли Гэндальф? Он решил подождать до вечера. В конце концов, если он срочно понадобится Гэндальфу, тот найдет его и в Крикхоллоу. Может, он уже там поджидает их. Фродо решил идти пешком из Хоббитона до переправы на Баклбери, причин тому было много, к тому же он хотел в последний раз полюбоваться Уделом.

— И потренироваться, — сказал он, глядя на себя в пыльное зеркало в полупустой прихожей. Он уже давно не предпринимал длительных прогулок, и ему показалось, что выглядит он полноватым.

После завтрака, к большому неудовольствию Фродо, к нему пожаловали Кошель-Бэггинсы — Лобелия со своим рыжим отпрыском Лотто.

— Наконец-то все наше! — сказала Лобелия входя.

Это было невежливо и не совсем верно: договор о продаже Бэг-Энда вступал в силу только после полуночи. Но Лобелию, пожалуй, можно было простить: ей пришлось ждать этого момента на семьдесят семь лет дольше, чем она рассчитывала. А сейчас ей стукнуло сто. Но во всяком случае, Лобелия явилась за ключами и, кроме того, проверить, не увез ли Фродо отсюда что-нибудь из купленного ею. Она принесла с собой подробную опись имущества, и прошло немало времени, прежде чем она сверила все и удостоверилась, что все в порядке. В конце концов она в сопровождении Лотто удалилась, унося ключ. Ей пообещали, что запасной ключ будет оставлен у Гэмджи в Бэгшот-Роу, но она лишь фыркнула, ясно дав понять, что знает, мол, этих Гэмджи, они способны за ночь всю нору обчистить. Фродо не стал ей даже чаю предлагать.

Сам он выпил чаю с Пиппином и Сэмом Гэмджи на кухне. Было объявлено, что Сэм отправляется в Бакленд вместе с господином Фродо и будет там присматривать за его садом. Старик Гэмджи, папаша Сэма, одобрил это, но был очень недоволен будущим соседством с Лобелией.

— Наш последний ужин в Бэг-Энде, — сказал Фродо, отодвигая стул.

Немытую посуду они оставили Лобелии. Пиппин и Сэм завязали три дорожных мешка и вынесли их к порогу. Пиппин решил в последний раз прогуляться по саду. Сэм куда-то исчез.

Солнце село. Бэг-Энд казался печальным, мрачным и каким-то неприкаянным. Фродо бродил по знакомым комнатам и видел, как на стенах меркнут последние лучи солнца и из углов выползают тени. На улице становилось все темнее. Фродо вышел за порог и спустился по тропинке к садовой калитке, а оттуда направился вниз к дороге. Он все еще надеялся, что навстречу ему в сумерках покажется Гэндальф.

Небо было ясным, звезды светили все ярче.

— Ночка будет прекрасная, — громко сказал он. — Хорошая ночь для начала. Ну, пора. Не могу больше ждать. Я пойду, а Гэндальф сможет догнать меня.

Он повернулся, чтобы пойти назад к дому, но остановился, услыхав голоса, доносившиеся из-за угла на Бэгшот-Роу. Один из них явно принадлежал Старику Гэмджи, другой был незнакомым и звучал неприятно. Фродо не расслышал, что спросил незнакомец, но ответ Старика был слышен отчетливо: в раздражении он едва не кричал.

— Говорю тебе, господин Бэггинс уехал! Сегодня утром, да, и мой Сэм вместе с ним. И все его добро уже отправили. Да, распродал все и сам уехал, говорю вам! Почему? А не мое это дело… и не ваше. Куда? Ну, это не секрет. Не то в Баклбери, не то еще куда. Я в такую даль не ездил… Странный народ там, в Бакленде. Нет, и передать ничего не могу. Доброй ночи вам!

Фродо слышал, как стихают шаги внизу холма. Он удивился: почему ему стало легче на душе от того, что шаги не приближаются, а удаляются? «Видно, мне уже так надоел весь этот народ, что лезет с вопросами. И что за любопытство?» Он собирался подойти и узнать у Старика, кто это о нем расспрашивал, но тут же передумал и поспешил обратно к дому.

Пиппин сидел на своем мешке у порога. Сэма еще не было. Фродо вошел в темную прихожую.

— Сэм! — позвал он. — Сэм, пора!

— Иду, сударь! — послышалось откуда-то издалека, и вскоре появился Сэм, вытирая рот: он прощался с пивным бочонком в погребе.

— Надолго заправился? — поинтересовался Фродо.

— Ага, надолго!

Фродо закрыл круглую дверь и отдал ключ Сэму.

— Беги домой, отнеси ключ, — велел он. — Потом пойдешь как можно быстрее по Бэгшот-Роу, до угла, и — бегом за нами. Мы не пойдем через поселок. Слишком много ушей и глаз… Встретимся у калитки, за лугом.

Сэм помчался что было сил.

— Вот и все! — сказал Фродо. Они взвалили на плечи мешки, взяли в руки дорожные палки и двинулись, огибая Бэг-Энд с западной стороны. — Прощай! — сказал Фродо, глядя на темные окна.

Он помахал рукой, повернулся и пошел вслед за Перегрином по садовой тропе, сам того не подозревая, что следует путем Бильбо. Они перепрыгнули через живую изгородь, где она была пониже, и вышли к лугам, растворившись во тьме, — только ветер прошуршал в траве, и все стихло…

Спустившись по западному склону, они подошли к калитке, ведущей к узкой дороге. Здесь они остановились и поправили лямки дорожных мешков. Вскоре появился и Сэм. Он очень торопился и запыхался, на плечах он тащил тяжеленный мешок, а на голову натянул бесформенный фетровый колпак, который называл шляпой. В полутьме он очень походил на гнома.

— Уверен, самое тяжелое вы запихнули в мой мешок, — пыхтел Фродо. — Бедные улитки! Всю жизнь таскают свой дом на горбу!

— Давайте возьму что-нибудь у вас, хозяин. Мой мешок совсем нетяжелый, — соврал Сэм.

— Нет, не нужно, Сэм! — сказал Пиппин. — Для него и так хорошо. Что он сказал, то мы ему и положили. Ничего, ему на пользу, а то обленился в последнее время!

— Пожалейте бедного старого хоббита! — засмеялся Фродо. — Не успеем до Бакленда дойти, как я у вас в ивовый прутик превращусь! Ладно, шучу. Подозреваю, что ты взвалил на себя лишнее, Сэм. На привале я посмотрю. — Он снова взял в руки посох. — Ну, начинаем ночную прогулку, — сказал он, — пройдем перед сном несколько миль.

Некоторое время они шли по дороге на запад. Затем свернули к полям. Они двигались гуськом вдоль рядов живых изгородей и по краям рощиц, и ночь смыкалась за ними. В своих темных плащах они были невидимы, будто все надели волшебные Кольца. Друзья старались не шуметь и, как подобает хоббитам, двигались совершенно беззвучно в высоких травах. Даже чуткие ночные звери в полях и лесах вряд ли заметили их.

Вскоре они по деревянному мостику перешли Реку к западу от Хоббитона. Река здесь вилась узкой темной лентой сквозь заросли густого ольшаника. Через пару миль к югу они торопливо перебежали через большую дорогу, ведущую к Брендивинскому мосту. Теперь друзья находились в Туккленде и, двигаясь на юго-восток, приближались к Зеленым склонам. Взобравшись на первый склон, они оглянулись и увидели, как вдали мерцают огоньки Хоббитона. Но вскоре и они исчезли во тьме. Фродо повернулся и прощально взмахнул рукой.

— Увижу ли я их когда-нибудь снова? — тихо проговорил он.

Через три часа пути они остановились на отдых. Ночь была ясной, холодной и звездной, но от лугов и ручьев поднимались клочья тумана, похожие на дым. Ветви оголившихся берез, раскачиваясь под легким ветерком, закрывали черной сетью бледное небо. Поужинав (очень скромно, по хоббитским понятиям), друзья снова двинулись в путь.

Вскоре они вышли на узкую дорогу, которая петляла, то поднимаясь, то опускаясь, и терялась впереди во тьме. Она вела к Вудхоллу, а оттуда — к Стоку и к парому. Поднимаясь вверх от Главного тракта в Речной долине и огибая Зеленые склоны, она устремлялась к Вуди-Энду, глухому уголку Восточного Удела.

Вскоре путники оказались в лощине между высокими деревьями, которые шумели во тьме сухой листвой. Было уже очень темно. Поначалу они переговаривались или напевали вполголоса — теперь уже они были вдалеке от любопытных ушей. Затем смолкли. Пиппин начал потихоньку отставать, и, когда дорога вновь повела к крутому склону, он остановился и зевнул.

— Спать хочется, просто сил нет, — сказал он, — сейчас свалюсь прямо на дорогу. А вы как, на ходу заснете? Уже почти полночь.

— Я думал, тебе нравится гулять в темноте, — заметил Фродо. — Но особенно торопиться некуда. Мерри ждет нас послезавтра днем, и у нас еще целых два дня. Сейчас найдем подходящее место и остановимся.

— Ветер с запада, — сказал Сэм. — Если мы обогнем этот холм, то на той стороне найдем защищенное уютное место, сударь. Насколько припоминаю, сейчас пойдет сухой ельник…

Сэм отлично знал места на двадцать миль от Хоббитона, но на этом его познания в географии и заканчивались.

Сразу же за холмом действительно начинался ельник. Свернув с дороги в пахнущую смолой темноту под деревьями, хоббиты набрали сухих веток и шишек для костра. Вскоре под ветвями большой ели весело потрескивал огонь, и хоббиты грелись у него, пока не стали клевать носами. Затем они устроились между большими древесными корнями, завернулись в плащи и одеяла и вскоре уснули. Они не выставили охраны: даже Фродо не боялся, пока они находились в самом сердце Удела. Когда костер угас, к спящим хоббитам подошло несколько лесных зверьков. Лис, пробегавший мимо по своим делам, остановился на мгновение, понюхал воздух и фыркнул:

— Хоббиты! Ну и дела! Я слышал, что нынче странные дела творятся в этой земле, но чтобы хоббит спал в лесу под деревом? И не один, а целых три! Что-то здесь не так…

Лис был совершенно прав, но никогда так и не узнал, что все это означало.

Наступило утро, бледное и холодное. Фродо проснулся первым и обнаружил, что корень чуть не продырявил ему спину, а шея у него задеревенела. «Ничего себе прогулочка! И зачем я пошел пешком? — подумал он, как обычно, в начале путешествия. — А все свои отличные перины продал Кошель-Бэггинсам! Лучше бы этот корень им отдал!» Он потянулся.

— Вставайте, хоббиты! — крикнул он. — Чудесное утро.

— Что в нем чудесного? — спросил Пиппин, выглядывая из-под одеяла одним глазом. — Сэм! Приготовь завтрак к половине десятого. А воду для умывания согрел?

Сэм вскочил, недоуменно оглядываясь спросонья.

— Нет, сударь, еще нет! — выпалил он.

Фродо стащил одеяло с Пиппина и перекатил его на другой бок, а потом пошел к опушке. На востоке из густого тумана вставало красное солнце. Тронутые осенним золотом деревья, казалось, плыли в туманном море. Немного пониже дорога круто спускалась в долину и исчезала из виду.

Когда он вернулся, Сэм и Пиппин уже разожгли костер.

— Вода! — воскликнул Пиппин. — Где вода?

— Я не держу воду в карманах, — заметил Фродо.

— Мы решили, что ты пошел за водой, — буркнул Пиппин, доставая еду и посуду. — Может, все же пойдешь?

— Пойдем вместе, — ответил Фродо. — Захвати фляжки.

У подножия холма протекал ручей. Они наполнили фляжки и походный котелок под маленьким водопадом, где ручей сбегал с выступа серого камня. Вода была холодна как лед, и хоббиты, отфыркиваясь, умылись. Когда они позавтракали, все упаковали и собрались в дорогу, уже перевалило за десять.

День обещал быть ясным и жарким. Они спустились по склону, пересекли ручей у родника, потом поднялись на следующий холм и опять спустились. Вскоре их плащи, одеяла, вода, еда и все прочее стали казаться тяжелым грузом.

Дневной переход обещал быть трудным и утомительным. Однако через несколько миль дорога перестала петлять; утомительным зигзагом она последний раз поднялась на вершину крутого холма и полого спустилась к равнине, усеянной небольшими рощами, которые в отдалении сливались в бурую дымку. Там, до самого Брендивина, простирался Вуди-Энд.

Дорога вилась тонкой лентой, скрываясь вдали.

— Ей конца нет, — вздохнул Пиппин, — а если я не отдохну, то конец придет мне. И пора бы перекусить.

Он опустился на высокую обочину и посмотрел на восток, где за пеленой дымки протянулась Река и где кончался Удел, в котором он провел всю жизнь. Сэм стоял рядом, широко распахнув круглые глаза. Перед ним была земля, которой он никогда раньше не видел.

— В этих лесах живут эльфы? — спросил он.

— Не слыхал, — ответил Пиппин.

Фродо молчал. Он тоже смотрел на восток, на бегущую вдаль дорогу, будто впервые видел ее. И внезапно произнес, неторопливо и громко, ни к кому не обращаясь:

Бежит, бежит тропинка вдаль

От моего порога,

Вперед, вперед — меня там ждет

Опасная дорога.

Спешу неведомо куда,

Чтобы прийти скорей

Туда, где много есть еще

Неведомых путей.

— Похоже на стихи старого Бильбо, — заметил Пиппин. — Или это твое собственное? Звучит не очень ободряюще.

— Не знаю, — сказал Фродо. — Может, сейчас сочинилось, а может, слышал когда-то. И вправду, очень похоже на Бильбо, перед тем как он ушел. Он часто говорил, что существует лишь одна Дорога, что она похожа на большую реку, ее источники начинаются у каждой двери, а каждая тропка — ее приток. «Опасное занятие, Фродо, выходить за порог, — говорил он обычно. — Ты ступишь на Дорогу, и если не придержишь ноги, то неизвестно, куда она тебя приведет. Понимаешь ли ты, что эта тропинка может привести к Лихолесью, или к Одинокой горе, или еще куда, сам не рад будешь!» А ведь он это про нашу тропинку говорил, что от самого Бэг-Энда ведет.

— Ну, меня лично дорога никуда не уведет, по крайней мере в ближайший час, — заявил Пиппин, снимая лямки мешка.

Остальные последовали его примеру, усевшись на обочину и опустив ноги на дорогу. Передохнув немного, они поели и еще отдохнули.

Солнце уже начало клониться к закату, когда они спустились с холма. До сих пор им не встретилось ни души. Этой дорогой пользовались редко: она была слишком узкой для повозок, так как не была приспособлена для них, да и в Вуди-Энд вообще редко кто заглядывал. Хоббиты шли уже около часа, когда Сэм вдруг остановился, прислушиваясь. Холмы остались позади, дорога уже не петляла, а тянулась по травянистой равнине, на которой местами попадались высокие деревья — предвестники леса.

— За нами по дороге едет лошадь или пони, — сказал Сэм.

Они оглянулись, однако за поворотом ничего не было видно.

— Может, это Гэндальф догоняет нас, — предположил Фродо, но тут же почувствовал, что это не так, и ему внезапно захотелось спрятаться от всадника, настигавшего их. — Может, это и слишком, — извиняющимся шепотом сказал он, — но я не хочу, чтобы меня видели на дороге. Я устал от вопросов, пересудов. А если это Гэндальф, — добавил он, подумав, — мы устроим ему сюрприз, чтоб не опаздывал. Давайте спрячемся!

Сэм и Пиппин побежали налево и залегли в небольшой ложбинке неподалеку. Фродо еще несколько секунд помедлил: любопытство боролось в нем с желанием спрятаться. Стук копыт приближался. В последний миг он юркнул в высокую траву за деревом, ветви которого нависли над дорогой. Приподняв голову, Фродо с любопытством выглянул из-за толстого корня.

Из-за поворота показалась черная лошадь — не хоббитовский пони, а настоящая большая лошадь. На ней сидел высокий человек, одетый в длинный черный плащ с капюшоном, из-под плаща виднелись только сапоги в стременах. Лицо его скрывалось в тени капюшона.

Лошадь поравнялась с деревом, за которым прятался Фродо, и остановилась. Всадник продолжал сидеть неподвижно, наклонив голову, как бы прислушиваясь. Из-под капюшона доносилось сопение, всадник будто пытался уловить какой-то запах. Он повернул голову налево, потом направо…

Внезапный ужас охватил Фродо, и у него мелькнула мысль о Кольце. Он боялся даже вздохнуть, однако желание достать Кольцо было таким сильным, что рука его медленно потянулась к карману. Стоит лишь продеть в него палец — и он будет в безопасности! Сейчас совет Гэндальфа казался нелепым. Ведь Бильбо пользовался Кольцом. И ничего, остался цел! «Я пока еще в Уделе, у себя дома», — подумал Фродо, и пальцы его коснулись цепочки, на которой висело Кольцо. В этот момент всадник выпрямился и натянул поводья. Лошадь двинулась вперед, вначале медленно, затем рысью.

Фродо глядел вслед всаднику, пока тот не исчез вдали. В последний момент ему показалось, что лошадь повернула направо и скрылась за деревьями. Впрочем, он не был в этом уверен.

«Очень странно. И подозрительно», — подумал Фродо, подходя к товарищам. Пиппин и Сэм лежали ничком в траве и ничего не видели, поэтому Фродо пришлось описать им всадника и его странное поведение.

— Не знаю почему, но уверен, что он высматривал или вынюхивал меня. И мне совсем не хотелось, чтобы он меня нашел. Ничего подобного в Уделе я раньше не видел!

— А что здесь надо Высокому народу? — удивился Пиппин. — Чего это его занесло сюда?

— Люди здесь в последнее время встречаются, — сказал Фродо и добавил: — В Южном Уделе с ними даже были какие-то стычки. Но я никогда не слыхал про таких всадников… Интересно, откуда он появился?

— Прошу прощения, — внезапно встрял Сэм, — но я знаю, откуда он. Из Хоббитона, если только он тут один, этот Черный всадник. И я знаю, куда он направляется.

— Ты о чем это? — резко обернулся Фродо, удивленно взглянув на Сэма. — Что же ты молчал до сих пор?

— Я только теперь вспомнил, сэр. А было вот как. Когда я вчера отправился к нашей норе отнести ключ, старик мой увидел меня и говорит: «А, Сэм! Я-то думал, что вы еще утром уехали с господином Фродо. Тут какой-то чужак спрашивал о господине Бэггинсе из Бэг-Энда. Чудной какой-то… Он только что ушел. Я сплавил его в Баклбери. Что-то мне его голос не понравился. Очень он разозлился, как я сказал ему, что господин Бэггинс насовсем уехал и не вернется. Аж зашипел на меня. Жуть какая…» — «А какой он был?» — спрашиваю. «Не знаю, — говорит, — но уж точно не хоббит. Ростом высокий и черный, так и навис надо мной… Похоже, из Высокого народа. И выговор чудной какой-то…»

В общем, я спешил, сударь, ведь вы меня ждали. Да и внимания особого не обратил… Папаша уже не молод, сдавать стал, и подслеповат малость, а когда чужак этот объявился, темно было. Папаша-то вышел прогуляться за Бэгшот-Роу, ну и тот к нему подъехал… Старик ему вроде все правильно сказал, а, хозяин?

— Старика не в чем винить, — сказал Фродо. — Я сам слышал его разговор с незнакомцем, который расспрашивал обо мне, и уже чуть не подошел, чтобы спросить, кто это. Жаль, что ты раньше мне не сказал. Нам следовало быть осторожнее на дороге.

— Может, всадник этот никакого отношения к тому папашиному незнакомцу не имеет, — предположил Пиппин. — Мы ушли из Хоббитона потихоньку. Как же он нас выследил?

— Как? Да просто вынюхал, — нашелся Сэм. — И потом, Старик говорил, что тот чужак тоже был черный.

— Жаль, что я Гэндальфа не дождался, — пробормотал Фродо. — А может, еще хуже было бы…

— Значит, ты что-то знаешь об этом всаднике? — спросил Пиппин.

— Ничего не знаю. И не догадываюсь, — ответил Фродо.

— Отлично, братец! Можешь держать свой секрет при себе. Ну а нам как быть? Я бы не прочь перекусить, но, наверное, лучше скорее уносить ноги отсюда. А то мне что-то не по себе. Ездят тут всякие, принюхиваются!

— Да, наверное, нам лучше поскорее уйти, — сказал Фродо, — но не по дороге. Вдруг этот всадник поедет обратно. И может, он не один. Сегодня нам еще долго идти, до Бакленда еще прилично топать.

Когда хоббиты вновь двинулись в путь, на траву уже легли длинные тени деревьев. Они придерживались обочины, но шли подальше от нее, по левую сторону дороги, и старались оставаться незаметными. Из-за этого они шли медленно: в густой траве трудней было пробираться, ноги спотыкались о кочки, деревья становились все гуще.

Когда солнце село за холмы, окрасив их алым цветом, они вновь вышли на дорогу, которая уже не тянулась через равнину, а сворачивала, спускаясь к Йельской низине и Стоку. Вправо от нее вилась между древними дубами тропинка, направлявшаяся к востоку, к Вудхоллу.

— Вот наша дорога, — сказал Фродо.

Вскоре они подошли к огромному полузасохшему дереву, но оно еще было живо: на тонких веточках зеленели еще не облетевшие листья. В дряхлом стволе находилось огромное дупло, в которое можно было пробраться сквозь большую щель, незаметную со стороны дороги. Хоббиты залезли в дупло и устроились внутри на куче опавших листьев и древесной трухи. Они отдохнули и немного поели, тихонько разговаривая и время от времени прислушиваясь.

Уже опустились сумерки, когда они вновь выбрались на дорогу. Западный ветер шелестел в ветвях, листья тихонько перешептывались. Быстро темнело. Над верхушками деревьев на темнеющем восточном небосклоне появилась первая звезда. Хоббиты шли в ногу рядом друг с другом, пытаясь бодриться. Спустя некоторое время, когда на небе высыпали яркие звезды, они немного успокоились и больше не прислушивались, не раздается ли позади стук копыт. Они негромко запели, как это любят делать все хоббиты во время прогулок, особенно когда наступает вечер и они приближаются к дому. Обычно они поют про ужин и теплую постель, но сейчас они запели про дорогу (хотя в этой песне было про ужин и постель тоже). Слова ее сочинил Бильбо Бэггинс, а мотив был стар, как холмы. Бильбо научил этой песне Фродо, когда они бродили по полям и лесам Удела и беседовали о приключении Бильбо.

Пусть в очаге огонь поет, под крышей ждет кровать,

Но мы должны вперед идти, не время отдыхать.

Зеленый куст, седой валун, овражек на пути,

Скорей нам хочется взглянуть и первыми найти,

Найти такое, что никто до нас не находил,

Дойти туда, куда никто до нас не доходил.

Кусты, деревья и цветы

Оставим за спиной, оставим за спиной.

Они навстречу побегут,

Когда пойдем домой, когда пойдем домой.

Дорога наша нелегка и неизведан путь,

Но верим мы, что сможем вновь ворота распахнуть

И увидать волшебный мир, там, на краю земли,

Узнать, что прячется от нас в таинственной дали.

Луна рассеет мрак ночной, укажет путь вперед,

И вновь для нас наступит день, и солнце вновь взойдет.

Боярышник, орех и терн

Пускай нам вслед глядят, пускай нам вслед глядят.

Они у дома встретят нас,

Когда придем назад! Когда придем назад!

Пусть дом остался позади, ведь нас дороги ждут,

И в мире много тропок есть, которые ведут

Туда, туда, сквозь ночи тень, где звездные поля,

Туда, где прячется вдали любимая земля,

Нас ноги сами приведут, где нас устали ждать

Знакомый холм, наш старый дом и мягкая кровать.

Ночная тень, туман и мрак

Исчезнут навсегда! Исчезнут навсегда!

Нас дома жаркий ждет очаг

И сытная еда! И сытная еда!

Песня закончилась.

— И спать пора! И спать пора! — добавил Пиппин.

— Тсс! — остановил его Фродо. — Кажется, опять кто-то едет.

Они резко остановились и тихо стояли, прислушиваясь. На дороге послышался стук копыт, доносившийся откуда-то сзади. Он приближался медленно, но был слышен вполне отчетливо. Хоббиты быстро отбежали с дороги в густую тень дубов.

— Не заходите слишком далеко! — прошептал Фродо. — Нас не должны видеть, но я должен посмотреть, кто это. Неужели еще один Черный всадник?

— Ладно, — шепнул Пиппин. — Только не забудь: он может унюхать тебя.

Звук копыт приближался. Хоббиты не успели найти более надежное убежище, и Сэм с Пиппином укрылись в тени, скорчившись за толстым стволом дерева, а Фродо подполз поближе к дороге. Дорога бледной серой полосой едва виднелась за деревьями. Звезды густо усеяли небосвод, но луны не было.

Звук копыт стих. Присмотревшись, Фродо увидел какое-то темное пятно между двумя деревьями на светлом белом полотне дороги. Будто черную тень лошади вела на поводу другая тень, поменьше. Тень остановилась у того места, где хоббиты свернули с дороги, и начала раскачиваться из стороны в сторону. Фродо услышал негромкое сопение. Тень наклонилась и стала подкрадываться к нему.

Желание надеть Кольцо вновь охватило Фродо, и гораздо сильнее, чем раньше. Не успев осознать, что он делает, Фродо ощутил, что его рука уже в кармане и он нащупывает Кольцо. Но в этот момент донеслись звуки, похожие на сдержанный смех и пение. Чистые голоса звучали в пронизанном светом воздухе. Черная тень выпрямилась и отступила. Она взобралась на черную лошадь и исчезла во тьме. Фродо перевел дыхание.

— Эльфы! — хриплым шепотом воскликнул Сэм. — Эльфы, сударь!

Он уже рванулся навстречу голосам, но Фродо и Пиппин удержали его.

— Да, это эльфы, — сказал Фродо. — Их изредка можно встретить в Вуди-Энде. В Уделе они не живут, но бывает, проходят здесь по дороге весной и осенью, когда появляются из своей земли за Башенными холмами. Как нам повезло! Вы не заметили, Черный всадник остановился и начал подбираться к нам, но тут зазвучала их песня. И он мигом исчез.

— А можно взглянуть на эльфов? — взволнованно спросил Сэм. Всадник его сейчас не волновал.

— Слушай! Они приближаются, — сказал Фродо. — Нам нужно только подождать.

Пение звучало все ближе. Из хора выделился один чистый сильный голос. Пели песню на волшебном языке эльфов, и лишь один Фродо мог кое-что разобрать, а Сэм с Пиппином совсем ничего не понимали. Но мелодия, казалось, была понятна без слов, и ее звучание глубоко проникало в душу. Вот как услышал эту песню Фродо:

Как снег бела ты, Госпожа, как первый снег зимой.

Ты из-за Западных морей шлешь свет нам золотой.

В лесных чащобах бродим мы в таинственной ночи,

И освещают путь ночной волшебные лучи.

Гилтониэль! О, Элберет! Яснее нет очей!

Светло дыхание твое в сиянии лучей.

Поем тебе, о Госпожа, туда, за море, вдаль.

Бела, как легкий иней, ты, как снежная вуаль.

О, звезд мерцающий ковер, укрывший небосвод,

Посеянный твоей рукой в бессветный черный год!

В полях, открытых всем ветрам, в ущельях диких гор

Сверкает чистым серебром волшебный их узор.

О, Элберет! Гилтониэль! Мы здесь, в краю чужом,

Храним чудесный образ твой, хоть и далек наш дом.

В чужих краях скитальцы мы в таинственной ночи,

Нам освещают трудный путь очей твоих лучи.

— Это Высшие эльфы! Они произнесли имя Элберет! — воскликнул в изумлении Фродо. — Редко приходилось встречать этот далекий народ в Уделе. Их уже мало осталось в Средиземье, к востоку от Великого моря. Удивительный случай!

Хоббиты сидели в тени у дороги и ждали. Эльфы спускались по тропе с холма в долину. Они шли медленно, и хоббиты видели, как в их волосах блестит звездный свет, как мерцают их глаза. У эльфов не было с собой факелов, но от них исходило какое-то слабое сияние, похожее на лунный свет. Теперь они молчали, и, когда прошли мимо хоббитов, последний эльф оглянулся, взглянул на них и засмеялся.

— Привет, Фродо! — воскликнул он. — Поздновато гуляешь. А может, вы заблудились? — Он окликнул остальных, эльфы остановились и стали разглядывать хоббитов, обступив их кольцом.

— Чудеса! — говорили они. — Три хоббита в лесу, да еще ночью! С тех пор как ушел Бильбо, мы такого не видели. Что бы это значило?

— Это значит, волшебный народ, — ответил Фродо, — что нам, кажется, с вами по пути. Я люблю бродить при свете звезд. Мы приветствуем ваше общество.

— Никакое общество нам не нужно! — засмеялись эльфы. — С хоббитами так скучно! И откуда вы знаете, что мы идем тем же путем, что и вы?

— А откуда вы знаете, как меня зовут? — в свою очередь спросил Фродо.

— Мы многое знаем, — отвечали они. — Мы часто видели вас вместе с Бильбо, хотя вы и не замечали нас.

— Так кто же вы и кто ваш предводитель? — спросил Фродо.

— Я — Гилдор, — ответил тот самый эльф, который первым приветствовал Фродо. — Гилдор Инглорион из дома Финрода. Большинство из нас давно уже ушли, а мы задержались. Скоро и нам настанет пора возвращаться за Великое море. Но некоторые из нашего рода все еще живут в Ривенделле. А теперь, Фродо, расскажите, что вы здесь делаете. Вы как будто напуганы чем-то?

— О, мудрый народ! — вмешался Пиппин. — Скажите нам, кто такие Черные всадники.

— Черные всадники? — переспросили эльфы вполголоса. — Почему вы спрашиваете о Черных всадниках?

— Потому что сегодня нас догоняли Двое Черных всадников. А может, это был один и тот же, — ответил Пиппин. — Он только что проехал мимо. Но как только вы появились, тут же исчез.

Эльфы ответили не сразу, а тихонько заговорили между собой о чем-то на своем языке. Наконец Гилдор повернулся к хоббитам.

— Не будем говорить о них здесь, — сказал он. — Кажется, вам действительно лучше пойти с нами. Это не в нашем обычае, но мы возьмем вас с собой, если, конечно, вы не против.

— О, волшебный народ! Я и мечтать не мог! — воскликнул Пиппин, а Сэм и вовсе лишился дара речи.

— Благодарю вас, Гилдор Инглорион, — с поклоном сказал Фродо. — Элен сиила луумен оментиэльво, звезда осияла час нашей встречи, — добавил он на языке Высших эльфов.

— Осторожнее, друзья! — воскликнул Гилдор со смехом. — Не выдайте случайно наших тайн. Он знает древнее наречие. Бильбо оказался неплохим учителем. Привет тебе, друг эльфов! — сказал он, поклонившись Фродо. — Присоединяйтесь к нам со своими друзьями. Вам лучше идти в середине, чтобы не заблудиться. Путь неблизкий, вы можете устать.

— Куда вы идете? — спросил Фродо.

— Сегодня ночью мы направляемся в холмы над Вудхоллом. Через несколько миль вы отдохнете, а завтра ваш путь будет короче.

Они шли в тишине, как тени, потому что эльфы при желании умеют ходить бесшумно еще лучше, чем хоббиты. Пиппин вскоре стал дремать на ходу, но всякий раз, как он спотыкался, высокий эльф подхватывал его, не давая упасть. Сэм шел рядом с Фродо, как во сне. На лице у него застыл восторг, смешанный со страхом.

Лес с обеих сторон становился все гуще, деревья были моложе, и, по мере того как дорога спускалась в долину, на склонах холмов над ней появилось больше кустов орешника. Наконец эльфы свернули в сторону от тропы. Справа виднелась почти незаметная, заросшая травой тропка. По этой извивающейся тропинке они поднялись по лесистому склону до вершины холма, за которым раскинулась речная долина. Деревья внезапно закончились, и перед ними открылась поросшая травой поляна, которую серебрил ночной свет. С трех сторон поляну окружала лесная чаща, но к востоку она круто спускалась вниз, и внизу на склоне видны были кроны деревьев. А дальше виднелась в тусклом свете звезд плоская равнина. У подножия холма мерцали огоньки в домах Вудхолла.

Эльфы уселись на траву и завели негромкий разговор; казалось, они не замечали хоббитов. Фродо и его спутники завернулись в плащи и одеяла, постепенно ими овладела дремота. Ночь сгущалась, и огоньки в долине погасли. Пиппин тотчас же уснул, положив голову на кочку.

Высоко на востоке висел Реммират — Звездная Сеть, а над туманной дымкой всходил красный Бергил, как пылающий уголь. Затем ветер развеял туман, и из-за края мира поднялся в своем сверкающем поясе Менелвагор, Небесный Меченосец, склоняясь над землей. Эльфы запели. Под деревьями загорелся костер, взметнув вверх языки пламени.

— Идемте! — окликнули эльфы хоббитов. — Идемте! Время бесед и веселья!

Пиппин сел и протер глаза. Спросонья его бил озноб.

— В зале горит огонь, ужин для голодных гостей готов, — сказал подошедший к нему эльф.

С южной стороны поляны среди деревьев виднелся просвет. За ним открывалась лужайка, окруженная, будто колоннами, стволами деревьев, посредине ярко пылал костер, а прикрепленные к ветвям деревьев факелы освещали лужайку серебряным и золотым светом. Эльфы сидели вокруг костра на траве или на обломках деревьев. Несколько эльфов обносили сидящих кубками, другие подносили блюда с яствами.

— Еда скромная, — сказали они хоббитам, — потому что мы далеко от дома. Дома мы угостили бы вас побогаче.

— Вашей скромной еды на целый именинный праздник хватило бы! — ответил Фродо.

Пиппин впоследствии с трудом мог припомнить, что он ел и пил: ему вспоминались лишь блики огня на лицах эльфов, звуки их голосов, прекрасных, как во сне. Кажется, он ел белый хлеб, вкуснее которого он не знал, фрукты слаще лесных ягод. Он выпил кубок ароматного напитка, прохладного, как из источника, и золотого, как летний полдень.

Ну а Сэм не смог бы даже описать самому себе, что он чувствовал в ту ночь, хотя она осталась в его памяти как самое главное событие в его жизни. Единственное, что он сумел потом сказать: «Ну, сударь, если бы у меня выросли такие яблоки, я был бы настоящим садовником! А песни их! Вот песни — это да!»

Фродо сидел, ел, пил и с удовольствием беседовал. Он плохо знал язык эльфов, но внимательно прислушивался к их речи, иногда благодарил их на эльфийском языке. Они улыбались ему и, смеясь, говорили: «Не хоббит — сокровище!»

Через некоторое время Пиппин опять уснул, его подняли и перенесли под деревья. Здесь его уложили на мягкое ложе под навесом из ветвей, и он проспал до конца ночи. Сэм отказывался покинуть своего хозяина. Он сел рядом с ним, свернувшись калачиком у его ног, и вскоре его глаза закрылись и он задремал. Фродо же еще долго не спал, беседуя с Гилдором.

Они говорили о многих вещах, касавшихся как прошлого, так и нынешнего. Фродо расспрашивал Гилдора о том, что творится в Диких землях за пределами Удела. Известия были печальными и зловещими: о сгущающейся Тьме, о войне между людьми, о бегстве эльфов из Средиземья. Наконец, Фродо спросил о том, что волновало его больше всего:

— Скажите мне, Гилдор, видели ли вы Бильбо с тех пор, как он ушел из Бэг-Энда?

Гилдор улыбнулся.

— Да, — ответил он. — Дважды. На этом самом месте он прощался с нами. Но я видел его еще раз, далеко отсюда…

Он больше ничего не сказал о Бильбо, и Фродо умолк.

— Ты не спрашиваешь меня о том, что беспокоит тебя больше всего, Фродо, — сказал Гилдор. — Но кое-что мне известно, а остальное я могу прочесть по твоему лицу. Ты покидаешь Удел и сомневаешься, найдешь ли то, что ищешь, исполнишь ли задуманное и вернешься ли назад. Ведь так?

— Так, — ответил Фродо, — но я думал, что мой уход — это тайна, известная лишь Гэндальфу и моему верному Сэму.

Он поглядел на Сэма, который тихонько посапывал.

— Враг не узнает от нас этой тайны, — успокоил его Гилдор.

— Враг? — повторил Фродо. — Значит, вы знаете, почему я покидаю Удел?

— Не знаю, по какой причине Враг преследует вас, но убежден, что он охотится за тобой, хотя это кажется мне странным. Я должен предупредить, что опасность подстерегает тебя и впереди, и сзади, и со всех сторон.

— Вы имеете в виду Всадников? Боюсь, что они слуги Врага. Кто они такие на самом деле, Черные всадники?

— Разве Гэндальф ничего не говорил тебе?

— Нет.

— Тогда и мне не следует, иначе страх не даст тебе продолжить путь. Похоже, что ты едва не опоздал с уходом… а может, и опоздал. Теперь ты должен торопиться и не оглядываться назад. Удел больше не защита для тебя.

— От твоих намеков мне еще страшнее! — воскликнул Фродо. — Я знал, конечно, что меня ждет опасность, но не ожидал встретить ее в Уделе. Неужели хоббит не сможет теперь спокойно добраться от Реки до Брендивина?

— Но эти края — не ваш мир, — сказал Гилдор. — Хоббиты не всегда жили здесь. До них здесь обитали другие народы, а когда не станет хоббитов, поселится еще кто-нибудь. Мир широк, ты можешь оградиться от него, но сам мир не оградишь.

— Знаю, но Удел всегда казался таким безопасным и спокойным. Что же мне теперь делать? Я хотел тайком оставить свой дом и направиться в Ривенделл, но меня выследили, а я еще до Бакленда не добрался.

— Думаю, что тебе нужно делать то, что ты решил, — сказал Гилдор. — Вряд ли опасности заставят тебя свернуть с Дороги. Но если хочешь получить более ясный совет, спроси Гэндальфа. Я ведь не знаю причины твоего побега и поэтому не могу сказать, что предпримет Враг. Это должен знать Гэндальф. Ты же еще, наверное, увидишься с ним, прежде чем покинешь Удел?

— Надеюсь. Но меня это и беспокоит. Я ожидал Гэндальфа много дней. Он должен был прийти в Хоббитон не позже, чем позавчера вечером. Но он не появился. Вот я и думаю: что же стряслось? И ждать ли мне его?

Гилдор немного помолчал.

— Не нравится мне это, — наконец произнес он. — То, что Гэндальф не пришел, не предвещает ничего хорошего. Но сказано: «Не вмешивайся в дела магов, ибо они раздражительны и скоры на гнев». Выбор за тобой: ждать или идти.

— Сказано также, — ответил Фродо, — «Не проси совета у эльфов, ибо они не скажут ни да ни нет».

— Неужели? — рассмеялся Гилдор. — Эльфы редко дают неосторожные советы; совет — это опасный подарок, даже совет мудрейшего из мудрых. Но ты не рассказал мне ничего о себе, как же я могу сделать выбор за тебя? Но если тебе действительно нужен совет, ради дружбы я дам его. Уходи немедленно, не задерживаясь. И если Гэндальф не появится до твоего ухода, то советую еще: не уходи один. Возьми с собой друзей, которым веришь и которые добровольно пойдут с тобой. Можешь поблагодарить меня, ибо совет я тебе дал неохотно. У эльфов свои заботы и печали, их мало волнуют хоббиты да и все иные народы. И наши дороги редко пересекаются. Наша встреча здесь — вряд ли случайность, цель ее мне неясна, и я боюсь сказать слишком много.

— Я глубоко благодарен, — сказал Фродо, — но мне хотелось бы узнать, кто такие Черные всадники. Если я последую вашему совету, мы можем нескоро увидеться с Гэндальфом, а я должен знать, какая опасность меня преследует.

— Разве недостаточно знать, что они слуги Врага? — ответил Гилдор. — Опасайся их! Не разговаривай с ними! Они смертоносны. Больше ни о чем не спрашивай меня. Но сердце мне подсказывает, что вскоре ты, Фродо, сын Дрого, будешь знать об этих жутких созданиях больше Гилдора Инглориона. Да защитит вас Элберет!

— Но где мне взять храбрость? — спросил Фродо. — Именно она нужна мне.

— Храбрость можно найти позже, — сказал Гилдор. — Не теряй надежды! А теперь ложись спать. Утром нас здесь уже не будет, но мы разошлем весть о вас по всем землям. Все странствующие эльфы будут знать о твоем путешествии, и те, кого мы называем друзьями эльфов, позаботятся о вас. И пусть звезды сияют над твоей головой! Я нарекаю тебя другом эльфов! Редко бывает такая радость от встречи с чужаком. И так приятно слышать слова древней речи из уст других странников.

Гилдор еще не закончил свою речь, как Фродо уже почувствовал, что сон одолевает его.

— Сейчас усну, — сказал он, и эльф отвел его туда, где уже спал Пиппин. Фродо упал рядом с ним и погрузился в сон без сновидений.

Глава 4

Прямым путем — к грибам

Утром Фродо проснулся отдохнувшим. Он лежал под навесом зеленых ветвей, которые опускались над ним чуть ли не до земли. Постель его из папоротника и травы была мягкой и удивительно ароматной. Солнце пробивалось сквозь все еще зеленую листву нижних ветвей. Фродо вскочил на ноги и вышел на поляну.

Сэм сидел на траве у края леса. Пиппин уставился в небо, изучая погоду. Эльфы бесследно исчезли.

— Они оставили нам хлеба, фруктов и питья, — сказал Пиппин. — Иди позавтракай. Хлеб такой же вкусный, как и вчера ночью. Я чуть было сам все не съел, да Сэм не позволил.

Фродо уселся рядом с Сэмом и приступил к завтраку.

— Какие у нас планы? — спросил Пиппин.

— Как можно скорее добраться в Баклбери, — ответил Фродо, принявшись за еду.

— Как ты думаешь, мы опять встретимся с Всадниками? — весело спросил Пиппин. Сейчас, при свете утреннего солнца, и целая черная конница казалась ему нипочем.

— Вероятно, да, — неохотно ответил Фродо. Ему не очень приятно было вспоминать об этом. — Но я надеюсь переправиться через Реку, прежде чем они нас отыщут.

— Ты узнал у Гилдора что-нибудь о них?

— У Гилдора узнаешь! Одни намеки да загадки, — уклончиво ответил Фродо.

— А ты спрашивал, почему они принюхиваются?

— Мы об этом не говорили, — отозвался Фродо с набитым ртом.

— А надо было бы. Уверен, это очень важно.

— Я думаю, что Гилдор не стал бы объяснять, — резко произнес Фродо. — А теперь оставь меня в покое хоть на время. Ты чего меня вопросами засыпаешь? Дай поесть спокойно! И подумать.

— Вот это да! — воскликнул Пиппин. — Думать за завтраком! — И он отошел к опушке.

Ясное утро — «предательски ясное», как подумал Фродо, — не избавило его от страха перед преследованием. У него из головы не шли слова Гилдора. С поляны доносился веселый голос Пиппина, который что-то напевал.

«Нет, не могу! — сказал себе Фродо. — Одно дело взять с собой друзей на прогулку по Уделу. Можно проголодаться, устать, но в конце пути тебя ожидают еда и мягкая постель. Но совсем другое — взять их с собой в изгнание, где никто не позаботится о голодном и усталом. Это мой жребий. Я не должен брать с собой даже Сэма». Он взглянул на Сэма Гэмджи и обнаружил, что тот внимательно смотрит на него.

— Ну, Сэм! — сказал он. — Что ты думаешь обо всем? Я ухожу из Удела, и как можно быстрее. В Крикхоллоу я решил не задерживаться ни на день — если, конечно, удастся.

— Очень хорошо, сударь!

— Ты все еще хочешь отправиться со мной?

— Да.

— Поход будет очень опасен, Сэм. Да он уже опасен! Возможно, никто из нас не вернется назад.

— Если вы не вернетесь, сударь, то и я, конечно, не вернусь, — ответил Сэм. — «Не оставляйте его», — сказали они мне. «Оставить его? — говорю я. — И не собираюсь. Я пойду с ним хоть на Луну. И если эти Черные всадники попытаются остановить его, им придется иметь дело с Сэмом Гэмджи» — так я сказал. А они рассмеялись.

— Кто это они? Ты о ком?

— Эльфы, сударь. Мы немного потолковали ночью. Они, кажись, знают о нашем уходе, поэтому я не стал отрицать. Удивительный народ эльфы, сударь! Удивительный!

— Да, — ответил Фродо. — Вот ты и увидел их. Ну, как они тебе?

— Что им мое мнение… — неторопливо ответил Сэм. — Какая разница… Вот я представлял их себе раньше, а они совсем другие. И старые и молодые, и веселые и печальные, и все вместе…

Фродо удивленно посмотрел на Сэма, словно хотел обнаружить какие-то видимые признаки странной перемены, произошедшей с ним, судя по его речам. Прежний Сэм Гэмджи такого никогда не сказал бы. Но сидевший перед ним Сэм был все тот же, только необыкновенно задумчивый.

— Ты и сейчас хочешь оставить Удел? Сейчас, когда сбылась твоя мечта — увидеть эльфов?

— Да, сэр. Не знаю, как это объяснить, но после этой ночи во мне что-то изменилось… Как будто я наперед вижу. Я знаю, что нам предстоит очень долгая дорога и ведет она во тьму, но назад я не могу повернуть. Дело не в том, чтобы увидеть эльфов, или драконов, или горы. Я на самом деле и не знаю, чего хочу. Но я должен что-то совершить, и это что-то — впереди, не в Уделе. Я должен пройти до конца, сударь, если вы меня понимаете.

— Не совсем. Но я понял, что Гэндальф выбрал мне хорошего товарища. И я рад! Мы пойдем вместе.

Фродо закончил свой завтрак в молчании. Затем встал, посмотрел на дорогу и подозвал к себе Пиппина.

— Все готово? — спросил он, когда тот подбежал. — Нужно немедленно уходить. Мы слишком долго проспали, а впереди еще несколько миль.

— Это ты спал слишком долго, — сказал Пиппин. — А я уже давно встал, и мы все ждали, когда ты кончишь есть и думать.

— Я уже закончил. Я хочу добраться до парома на Баклбери как можно быстрее. Мы не будем возвращаться на вчерашнюю дорогу. Пойдем к парому напрямик.

— Тогда нам придется лететь, — сказал Пиппин. — Напрямик тут пешком не пройдешь.

— И все же мы можем пройти более коротким путем, чем по дороге, — ответил Фродо. — Переправа восточнее Вудхолла, а дорога изгибается влево — вон там, к северу, виден ее поворот. Она огибает с севера Топи и выходит к дороге над Стоком, что ведет к мосту. Но этот путь на несколько миль длиннее. Можно на четверть срезать его, если пойдем отсюда прямо к парому.

— Поспешишь — людей насмешишь, — заметил Пиппин. — Здесь полно рытвин, а дальше — одни болота. Уж я-то знаю эти места. И если ты беспокоишься из-за Черных всадников, то какая разница, где с ними встретиться — на дороге, в лесу, в поле…

— В лесу или в поле нас будет труднее найти, — ответил Фродо. — И если тебя однажды увидели на дороге, то и дальше будут искать на ней.

— Ладно, — согласился Пиппин. — Я полезу в любое болото за тобой, в любую яму. Да толку-то! Я надеялся до заката добраться до «Золотого окуня» в Стоке. Там подают лучшее в Восточном Уделе пиво, давненько я его не пробовал!

— Тем более! — сказал Фродо. — Прямым путем, может, и дольше, зато в трактире не засядешь. Теперь главное — не допустить тебя в «Золотой окунь». Нам нужно быть в Баклбери, пока не стемнеет. Что скажешь, Сэм?

— Я иду с вами, господин Фродо, — вздохнул Сэм, с сожалением распрощавшись с надеждой отведать лучшего в Восточном Уделе пива.

— Тогда уж если придется тащиться через болота да колючки, то пошли! — заторопил Пиппин.

Была почти такая же жара, как и вчера, но с запада надвигались облака. Похоже, собирался дождь. Хоббиты спустились по зеленому склону и двинулись через густой лес. Они хотели оставить Вудхолл слева, пересечь Лес на восточном склоне холма и выйти на равнину, а оттуда по открытой местности — прямиком к переправе. Здесь им пришлось бы преодолеть лишь несколько канав да изгородей. Фродо подсчитал, что нужно пройти по прямой миль восемнадцать.

Но вскоре обнаружилось, что лес гораздо гуще, чем казался. Тропок в подлеске не было, и они продвигались медленно. Добравшись до подножия склона, они увидели ручей, сбегавший с холма, с крутыми глинистыми берегами, поросшими ежевикой. Ручей пересекал их путь. Перепрыгнуть через него они не могли, а идти вброд означало намокнуть и вымазаться в грязи. Путники остановились, не зная, как быть дальше.

— Первое препятствие! — ухмыльнулся Пиппин.

Сэм Гэмджи оглянулся. Меж стволами деревьев виднелся гребень склона, по которому они спустились.

— Смотрите! — сказал он, схватив Фродо за руку.

Все взглянули туда и вверху, на краю обрыва, увидели на фоне неба силуэт лошади. Рядом с ней чернела фигура Всадника.

Теперь о возвращении назад, если об этом кто-то и подумывал, и речи не могло быть. Фродо мгновенно нырнул под густой кустарник у ручья.

— Вот так! — бросил он Пиппину. — Мы оба оказались правы. Короткий путь оказался длинным, но зато мы успели спрятаться. У тебя уши чуткие, Сэм: не слышишь ли чего?

Они замерли, стараясь не дышать, и прислушались, но звуков преследования не было.

— Не думаю, чтобы он смог спуститься сюда на лошади, — предположил Сэм. — Но похоже, он знает, что мы тут. Нам лучше уйти поскорей.

Легко сказать — уйти! Идти было нелегко. За их спинами висели тяжелые мешки, колючие ветки цеплялись за одежду. Склон защищал низину от ветра, и воздух здесь в углублении был неподвижен и душен. Когда наконец друзья выбрались на открытое место, они все взмокли, исцарапались до крови и совсем обессилели. И самое скверное — они не знали, куда им двигаться дальше. Но берега ручья тем временем стали ниже, его поток разлился и обмельчал, перетекая в болота Топи и дальше, в Брендивин.

— Так это же Стоковый ручей! — воскликнул Пиппин. — Чтобы попасть к парому, нужно перебраться через него и свернуть вправо.

Они перешли ручей вброд и заспешили через широкую поляну, за которой опять начинался лес, в основном дубовый, но изредка попадались вязы и ясени. Местность стала ровной, подлеска почти не было, но большие деревья росли так густо, что за ними ничего нельзя было разглядеть. Внезапно порыв ветра подхватил палые листья, а с затянувшегося тучами неба упали первые капли дождя. Затем ветер внезапно стих, и тут же хлынул ливень. Хоббиты заторопились вперед, ноги их скользили по мокрой траве и кучам прелой листвы, а дождь все не прекращался. Они шли молча, беспокойно озираясь по сторонам.

Через полчаса Пиппин сказал:

— Надеюсь, мы не слишком свернули к югу и не идем вдоль опушки. Лес-то невелик — не больше мили в ширину, и мы должны бы уже выйти из него.

— Плохо, если мы идем кругами, — сказал Фродо. — Но давайте идти как шли. Что-то не хочется мне на открытое место…

Они прошли еще несколько миль. Вновь сквозь облака выглянуло солнце, и дождь почти закончился. Уже наступил полдень, и хоббиты почувствовали, что пора подкрепиться. Они остановились под большим вязом: его желтая листва еще не облетела, и под деревом было почти сухо. Разворачивая сверток с едой, они обнаружили, что эльфы наполнили их фляги бледно-золотистым напитком. У напитка был медовый запах, и он удивительно освежал. Вскоре хоббиты развеселились и уже смеялись, вспоминая дождь и Черных всадников. Еще последние несколько миль, и все будет позади.

Фродо прислонился спиной к стволу и закрыл глаза. Сэм и Пиппин негромко запели:

Хо-хо! Открою флягу,

Глоточек отхлебну,

Под деревом прилягу,

Немного отдохну.

Холодный ветер дует,

Дождь моросит слегка,

А я лежу под вязом,

Считаю облака.

— Хо-хо! — запели они еще громче. И внезапно умолкли.

Фродо вскочил на ноги. Ветер донес долгий низкий вой, полный дикой злобы и одиночества. Вопль взмыл ввысь и оборвался на резкой высокой ноте. Ошеломленные хоббиты замерли на месте. И вскоре раздался другой крик, более слабый и далекий, но такой же леденящий. Затем наступила тишина. Лишь ветер шуршал в листве.

— Что это было? — спросил наконец Пиппин, стараясь говорить спокойно, но еще дрожа. — Если птица, то я таких никогда не слышал в Уделе.

— Это не птица и не зверь, — ответил Фродо, — это зов или сигнал… В этом крике были слова, но я не смог их разобрать. Только это не голос хоббита.

Больше они об этом не говорили. Все подумали о Всадниках, но вслух ничего не сказали. Из укрытия выходить не хотелось, идти дальше — тоже, но рано или поздно все равно придется пересекать открытую местность, и лучше сделать это при дневном свете. Друзья быстро подняли мешки и поспешили в путь.

Вскоре лес закончился. Перед ними расстилалась широкая травянистая равнина. Только теперь они увидели, что на самом деле слишком отклонились к югу. Вдали, за Рекой, виднелись низкие холмы Баклбери, но не впереди, как следовало бы, а слева. Осторожно выйдя из лесу, они почти бегом поспешили через открытое поле.

Теперь, покинув защитный покров листвы, хоббиты испугались. Далеко позади виден был гребень холма, на котором они завтракали. Фродо оглянулся, ожидая увидеть там на фоне неба фигуру Всадника, но ее не было… Солнце, раньше скрывавшееся за облаками, теперь вновь ярко сияло, опускаясь за холмы. Страх оставил друзей, но им все еще было не по себе. Поля вокруг постепенно становились все более ухоженными, появились луга, изгороди с калитками, канавы для стока воды. Все казалось тихим и мирным, как в любом обжитом уголке Удела. С каждым шагом настроение путников улучшалось. Река приближалась, Черные всадники казались теперь просто страшными призраками, оставшимися в лесу.

Хоббиты миновали большое поле, где росла репа, и подошли к крепким воротам. За воротами, между низкими живыми изгородями, тянулась дорога с колеей, устремляясь к рощице неподалеку. Пиппин остановился.

— Я знаю эти поля и эти ворота! — сказал он. — Это Бэмфарлонг, земля старого Мэггота. Там, за деревьями, его ферма.

— Одна беда за другой! — ахнул Фродо с таким видом, будто Пиппин объявил, что дорога ведет к логову дракона. Друзья удивленно уставились на него.

— А что плохого в старом Мэгготе? — поинтересовался Пиппин. — Он дружит со всеми Брендибэками. Конечно, в огород к нему лучше не лазить, собаки у него свирепые, но ведь здесь граница рядом, приходится быть начеку.

— Знаю, — сказал Фродо. — Но все же, — добавил он, смущенно усмехнувшись, — боюсь я его и его псов. Я его ферму уже много лет стороной обхожу. Когда я еще мальчишкой жил в Бренди-Холле, то грибы на его земле собирал. Он несколько раз ловил меня. А в последний раз отколотил и показал своим собакам. «Эй, ребята, — сказал он им, — если этот прохвост еще хоть раз ступит на мою землю, можете его слопать. А теперь проводите его!» И они гнали меня до самого парома. Меня до сих пор трясет! Хотя должен сказать, что собаки свое дело знали и не тронули меня.

Пиппин засмеялся:

— Что ж, пора покончить с этим. Особенно если ты вновь собираешься поселиться в Бакленде. Старина Мэггот отличный парень — если только оставить его грибы в покое. Давай пойдем по дороге, как порядочные гости. Если встретим его, я сам говорить с ним буду. Мэггот — приятель Мерри, я несколько раз бывал с ним здесь.

Они пошли по дороге, пока не увидели за деревьями крытую тростником крышу дома. Мэгготы, как и Толстопяты из Стока и большинство жителей Топей, жили не в норах, а в домах: ферма Мэггота была построена из кирпича и обнесена высокой стеной. Дорога заканчивалась перед большими деревянными воротами в стене.

Как только они подошли ближе, раздался громкий лай и низкий голос прокричал:

— Хват! Клык! Волк! Вперед!

Фродо и Сэм замерли, но Пиппин прошел еще несколько шагов. Ворота открылись, и оттуда с яростным лаем вылетели три огромных пса и бросились к путешественникам. На Пиппина они не обратили внимания. Две собаки окружили Сэма и подозрительно следили за ним, принимаясь рычать при малейшей его попытке пошевелиться, а третья, самая большая и свирепая, встала перед Фродо, злобно рыча.

В воротах показался плотный приземистый хоббит с круглым румяным лицом.

— Здорово, здорово! Кто вы такие и что вам нужно? — спросил он.

— Добрый день, господин Мэггот! — сказал Пиппин.

Фермер внимательно взглянул на него:

— А! Да это Пиппин… то есть господин Перегрин Тукк, я хотел сказать! — И на его хмуром лице появилась широкая улыбка. — Давненько я вас здесь не видел. Ваше счастье, что я вас узнал. А то уже собак спустить собирался. Тут у нас странные дела творятся. Конечно, и раньше всякие проходили мимо, Река-то рядом, — покачал он головой. — Да только такого чужака я еще не видывал. Таких еще не бывало. И пусть только сунется сюда еще хоть раз!

— А что это за чужак? — спросил Пиппин.

— Разве вы его не видели? — удивился фермер. — Он недавно уехал, прямо к этой дороге. Странный такой, и вопросы задавал странные. Да, может, вам лучше зайти в дом, там и обсудим все? У меня есть добрый эль, если вы с друзьями не откажетесь, господин Тукк.

Было ясно, что фермер хотел рассказать о чем-то, но не здесь и не спеша, поэтому все трое приняли приглашение.

— А как же собаки? — с беспокойством поинтересовался Фродо.

Фермер засмеялся.

— Они не тронут вас — пока я не прикажу им. Ко мне, Хват! Клык! К ноге! — крикнул он. — К ноге, Волк!

К облегчению Фродо и Сэма, собаки отошли, перестав ими интересоваться.

Пиппин представил своих друзей фермеру.

— Господин Фродо Бэггинс! — сказал он. — Может, вы не помните, но раньше он жил в Бренди-Холле.

При имени Бэггинса фермер вздрогнул и бросил на Фродо быстрый взгляд. На миг Фродо подумал, что фермер вспомнил о краденых грибах и сейчас прикажет собакам «проводить» его. Но фермер Мэггот схватил его за руку.

— Ну и дела! Странней не бывает! — воскликнул он. — Значит, господин Бэггинс? Давайте-ка входите! Потолкуем.

Они прошли на кухню и сели у очага. Миссис Мэггот принесла большой кувшин эля и наполнила четыре большие кружки. Эль был отличным, и Пиппин решил, что вознагражден за упущенную возможность навестить «Золотого окуня». Сэм не спешил отхлебывать. Он с давних пор не доверял обитателям других частей Удела: к тому же не был расположен сейчас по-дружески относиться к тому, кто когда-то побил его хозяина, хоть и было это давно.

Перекинувшись парой слов о погоде и видах на урожай (а уродился он не хуже, чем обычно), фермер Мэггот поставил кружку и оглядел их всех по очереди.

— Ну, господин Перегрин, — сказал он, — откуда же вы идете и куда направляетесь? Вы пришли навестить меня? Что ж тогда не через главные ворота?

— Нет, — ответил Пиппин, — по правде говоря, мы пришли с другого конца, через ваши поля. Но это мы не нарочно! Мы заблудились в лесу у Вудхолла, спешили к переправе и пошли напрямую.

— Если вы торопились, то лучше было идти по дороге, — сказал фермер. — Впрочем, меня это не касается. Можете ходить по моей земле, если хотите, господин Перегрин. И вы, господин Бэггинс… Грибочки-то еще не разлюбили? — усмехнулся фермер. — Я-то ваше имя припомнил. В свое время юный Фродо Бэггинс таким шалопаем был — во всем Бакленде не сыскать! Да впрочем, я не о грибах. Дело в том, что имечко ваше сегодня я уже слышал. Как вы думаете, о чем расспрашивал меня тот странный чужак?

Хоббиты с беспокойством ждали продолжения.

— Ну, — продолжал фермер не спеша, — он подъехал на большой черной лошади к воротам, которые как раз были открыты, прямо к моей двери. Сам весь черный, в плаще с капюшоном, будто не хотел, чтобы его узнали. «Что ему понадобилось в Уделе?» — подумал я. Мы здесь, у границ, часто видим Высокий народ, но я никогда не слышал о таких, как это черное чудище.

«Добрый день вам! — сказал я, подходя к нему. — Эта дорога ведет только к моему дому, и если вы куда-то направляетесь, то вам лучше повернуть назад». Мне он не понравился: Хват подошел к нему, принюхался да как заскулит и — к дому! А этот Черный сидит себе спокойно на лошади.

«Я пришел оттуда, — как-то глухо проговорил и на запад указывает, на мои поля. И странным таким голосом спрашивает: — Вы Бэггинса видели?» — а сам наклонился ко мне. Я не видел его лица, капюшон слишком низко надвинут был. У меня аж мурашки по спине побежали. Вот наглец, ездит здесь по моим полям!

«Езжайте себе! — говорю я ему. — Здесь нет Бэггинсов. Вам лучше направиться в Хоббитон, да не через поля, а по дороге».

«Бэггинс ушел оттуда, — шепотом отвечает. — Он где-то здесь. Недалеко. Я хочу найти его. Если он пройдет мимо, скажете мне? Я вернусь и дам вам золота».

«Ничего вы не дадите, — говорю. — Ступайте восвояси, да побыстрее. Даю минуту, потом спущу собак».

Он как зашипит! Может, это он так смеялся, а может, и нет. Затем пришпорил свою здоровенную лошадь — и прямо на меня, я едва отскочил. Я кликнул собак, а он уже повернул и через ворота, по дороге, — только его и видели… Ну и что скажете?

Фродо молча сидел, глядя на огонь. Единственной его мыслью было: как же теперь добраться до парома?

— Не знаю, что и думать, — сказал он наконец.

— Тогда я вам скажу, что думаю, — заявил Мэггот. — Вам не следовало связываться с жителями Хоббитона, мастер Фродо. Придурочные они там все.

Сэм заерзал на стуле, недружелюбно поглядывая на фермера.

— Хотя у вас всегда ветер в голове был, — продолжал Мэггот. — Когда я услышал, что вы оставляете Брендибэков и переселяетесь к старому господину Бильбо, я еще тогда сказал, что вы ищете себе неприятности. Ведь все произошло из-за чудачеств господина Бильбо. Говорят, что он денежки свои невесть каким чудесным образом раздобыл в дальних краях. Может, теперь кто-то и охотится за золотом и драгоценностями, которые, как я слышал, он закопал в своей норе в Хоббитоне.

Фродо ничего не ответил: остроумная догадка фермера была не так уж неверна.

— Ну, господин Фродо, — продолжал Мэггот, — я рад, что у вас хватило ума вернуться в Бакленд. Вот вам мой совет: оставайтесь здесь и не связывайтесь с чужеземцами. У вас и тут найдутся друзья. Если кто-то из этих черных страшилищ опять появится здесь, он будет иметь дело со мной. Я скажу, что вы померли или покинули Удел, — в общем, как хотите. И может, врать-то особо не придется: ведь скорее старого господина Бильбо ищут, а не вас.

— Может, вы и правы, — произнес Фродо, уставившись в огонь и избегая взгляда фермера.

Мэггот задумчиво посмотрел на него.

— Что ж, я вижу, у вас свои планы, — сказал он. — Ясное дело, не простая случайность привела сюда и вас, и Всадника в один день. Может, я ничем вас и не удивил. Не хотите говорить — дело ваше, но, видать, трудности у вас какие-то. Может, размышляете, как теперь до переправы добраться и не столкнуться нос к носу с этим Черным?

— Да, — ответил Фродо, — но все равно идти надо. Что зря сидеть здесь, этим не поможешь. Боюсь, что нам нужно идти. Большое спасибо вам за все. Только не смейтесь, но я вас и ваших собак больше тридцати лет боялся, господин Мэггот! А жаль, был бы у меня еще один добрый друг. Даже уходить не хочется… Но может, я еще вернусь, если получится.

— Добро пожаловать, — ответил Мэггот. — У меня есть предложение. Скоро солнце зайдет, уже и ужинать пора, мы спать рано тут ложимся. Если б вы с нами за стол сели, мы бы рады были.

— И мы тоже, — сказал Фродо. — Но боюсь, нам надо идти. А то до темноты к парому не успеем.

— Подождите! Я как раз собирался сказать: вы оставайтесь поужинать, а потом я вас на фургончике отвезу к переправе. И доберетесь быстрей, и беспокойства не будет.

К радости Пиппина и Сэма Фродо с благодарностью принял это предложение. Солнце уже почти село за западные холмы, и начало темнеть. Пришли двое сыновей Мэггота и три его дочери, и на большом столе появился обильный ужин. В очаг подбросили дров, зажгли свечи на кухне. Госпожа Мэггот хлопотала у стола. Вскоре пришли еще несколько хоббитов, работавших на ферме, и все принялись за еду. Пива было вдосталь, на столе поставили большое блюдо с грибами и грудинкой да и прочую вкусную деревенскую снедь. Собаки лежали у огня, хрустели хрящами и грызли кости.

Когда ужин закончился, фермер с сыновьями взяли фонари и пошли запрягать фургон. Когда вышли и гости, уже совсем стемнело. Хоббиты забросили свои мешки в фургон и забрались в него сами. Фермер сел на козлы и хлестнул кнутом двух своих крепких пони. В освещенном дверном проеме показалась его жена.

— Будь осторожен, Мэггот! — крикнула она. — Возвращайся сразу же, да не лезь на рожон с чужаками!

— Ладно, — ответил он, и фургон двинулся к воротам.

В воздухе не было ни малейшего ветерка, ночь стояла тихая и спокойная, слегка тянуло прохладой. Ехали неторопливо, огней зажигать не стали. Через пару миль проселочная дорога закончилась, нырнув в лощину, она поднялась на высокую насыпь и вышла к тракту.

Мэггот сошел с козел и внимательно огляделся, но в темноте ничего не было видно; в неподвижном воздухе не раздавалось ни звука. Тонкие струйки речного тумана поднимались из лощин и ползли над полями.

— Туман сгущается, — сказал Мэггот, — но я не буду зажигать фонарь, пока не поверну домой. Мы услышим, если кто-нибудь появится на дороге.

От фермы Мэггота до парома оставалось миль пять. Хоббиты закутались в плащи и напряженно прислушивались, однако, кроме скрипа колес и перестука копыт пони, ничего не было слышно. Фродо казалось, что фургон тащится как улитка. Рядом с ним клевал носом Пиппин. Сэм не отрывал глаз от сгущавшегося тумана.

Наконец они добрались к въезду на паром. Он был обозначен двумя высокими белыми столбами, внезапно возникшими из тумана справа. Фургон со скрипом остановился. Хоббиты уже начали было вылезать, как вдруг впереди на дорожке услышали звук, которого так боялись: до них все ближе доносился топот копыт.

Мэггот спрыгнул наземь и придержал пони, вглядываясь вперед. Цок-цок, цок-цок… Всадник приближался. Стук копыт звучал все громче в неподвижном туманном воздухе.

— Вам лучше спрятаться, мастер Фродо, — забеспокоился Сэм. — Забирайтесь в фургон и укройтесь одеялом, а мы пошлем этого Всадника куда подальше.

Он тоже слез и подошел к фермеру. Черному всаднику до фургона не добраться, «только попробуй!» — говорил весь его вид.

Цок-цок, цок-цок. Всадник был уже рядом.

— Эй, там! — окликнул Мэггот.

Сквозь туман вырисовывалась темная, закутанная в плащ фигура.

— Эй! — повторил фермер, передавая вожжи Сэму и делая шаг вперед. — Стойте там! Дальше ни шагу! Чего вам тут надо и куда направляетесь?

— Мне нужен господин Бэггинс. Не видели ли вы его? — донесся приглушенный голос. Но это был голос Мерри Брендибэка. Свет от его фонаря упал на удивленное лицо фермера.

— Господин Мерри! — воскликнул тот.

— Ну да! А кто бы вы думали? — рассмеялся Мерри.

Он выступил из тумана и больше не казался страшным и огромным. Перед ними был обычный хоббит, он сидел на пони, а не на лошади, и вокруг его шеи до самого носа был обвязан шарф.

Фродо выпрыгнул из фургона.

— Вот наконец и вы! — воскликнул Мерри. — А я уже думал, что вы сегодня не приедете, и собрался ужинать. Когда поднялся туман, я решил съездить к Стоку, посмотреть, не свалились ли вы в какую-нибудь яму. Но будь я проклят, если понимаю, откуда вы взялись! Где вы нашли их, господин Мэггот? В своем пруду?

— Нет, они в моем огороде шастали, — усмехнулся фермер, — я едва не спустил на них своих собак. Впрочем, пусть они вам сами все расскажут. А теперь извините, господин Мерри, господин Фродо и все остальные, но мне домой пора. Уже ночь, госпожа Мэггот небось беспокоится.

Он развернул фургон к дороге.

— Доброй ночи всем вам, — попрощался он. — А день выдался не очень-то, но все хорошо, что хорошо кончается. Хотя сперва еще нужно до дому добраться.

Он зажег фонари и влез на козлы. Потом вдруг достал из-под сиденья большую корзину.

— Чуть не забыл. Миссис Мэггот передала это господину Бэггинсу с наилучшими пожеланиями…

Он вручил Фродо корзину и двинулся, сопровождаемый хором благодарностей и пожеланий доброй ночи.

Хоббиты долго глядели вслед фургону, пока в тумане не растаял бледный свет его фонарей. Внезапно Фродо рассмеялся: из корзины, которую он держал, доносился запах жареных грибов.

Глава 5

Разоблачение заговорщиков

— И нам пора домой, — сказал Мерри. — Кажется, с вами происходит что-то странное, но сейчас не до разговоров. Расскажете дома.

Они свернули на дорожку к парому — прямую и ухоженную, с обеих сторон ее ограждали большие белые камни. Через сотню ярдов она выходила к широкому деревянному причалу. С дороги видна была и пристань, и большой плоский паром, покачивавшийся на волнах. В свете двух фонарей на высоких столбах белели причальные тумбы у края воды. Поля вместе с изгородями, оставшиеся позади, скрывал густой туман, но вода в реке была темной, и лишь редкие клочья тумана клубились в прибрежных камышах. За рекой туман почти растаял.

Мерри провел пони по сходням на паром, остальные последовали за ним. Взяв длинный шест, Мерри оттолкнулся от причала. Перед ними медленно и широко текли воды Брендивина. По противоположному крутому берегу вилась узкая тропа. Там горели фонари, за ними возвышалась Баклендская гора, светившаяся множеством круглых окошек, желтых и красных. Это были огни Бренди-Холла, древнего поселения Брендибэков.

Много лет назад Горехендад Олдбак, глава семейства Олдбаков, одного из старейших семейств Топей да и всего Удела, переправился через Брендивин, который считался естественной восточной границей земли хоббитов, и построил (вернее, выкопал) Бренди-Холл. Он сменил свое имя на Брендибэк и поселился здесь, став хозяином маленькой независимой территории. Семейство его все росло и множилось, как при его жизни, так и после, и со временем Бренди-Холл занял весь низкий холм. У него появилось три больших парадных входа, множество боковых и около сотни окон. Затем Брендибэки и их многочисленные потомки начали рыть норы по всем окрестностям холма. Так было положено начало Бакленду, густо населенному участку между Рекой и Старым лесом, своеобразной колонии Удела. Главным поселком здесь был Баклбери, раскинувшийся на склонах холма Бренди-Холл. Жители Топей дружески относились к баклендцам, и власть хозяина Бренди-Холла (так назывался глава семейства Брендибэков) признавалась фермерами от Стока до самого Камышовника. Но большинство жителей старого Удела считали баклендцев странными типами, чуть ли не иностранцами. Хотя, в сущности, они ничем не отличались от хоббитов изо всех четырех частей Удела. За исключением, пожалуй, лишь одного: они любили лодки, а некоторые из них даже умели плавать.

Вначале их территория не была защищена с востока, но они обнесли ее живой изгородью, назвав ее Высоким заслоном. Ее высадили много поколений назад, и теперь она хорошо разрослась вширь и вверх, ведь за ней был постоянный уход. В длину Заслон тянулся более двадцати миль; начинаясь у моста через Брендивин, он большой дугой огибал Реку и подходил к ней у Хайсенда, где речка Ивовый Прут, вытекая из лесу, сливалась с Брендивином. Но конечно, нельзя сказать, что это была абсолютная защита. Ведь во многих местах Лес вплотную подходил к изгороди. Баклендцы крепко запирали свои двери на ночь, что было не в обычае жителей Удела.

Паром медленно плыл по Реке. Берег Бакленда приближался. Изо всех четверых хоббитов Сэм был единственным, кто еще никогда не бывал за Рекой. Он слушал ее тихо журчащий медленный поток, и у него возникло странное чувство, будто прошлая его жизнь осталась там, в тумане, а впереди лежит темная неизвестность. Сэм встряхнул головой, отгоняя мимолетное желание, чтобы господин Фродо вернулся в Бэг-Энд и продолжал спокойно жить там.

Наконец друзья сошли с парома. Пока Мерри привязывал его, Пиппин повел пони вверх по тропе, а Сэм оглянулся назад, будто прощаясь с Уделом. И тут же хриплым шепотом произнес:

— Посмотрите, господин Фродо! Видите?

На том берегу, в свете фонарей, они увидели какую-то фигуру, похожую на большой черный тюк. И пока они глядели, темная фигура заколыхалась, задвигалась, припадая к земле, будто что искала на ней. Наконец, согнувшись, она стала отползать, пока не растворилась во тьме.

— Что это там, в Уделе? — воскликнул Мерри.

— То — что уже давно за нами гонится, — ответил Фродо. — Но больше ни о чем не спрашивайте! Давайте уходить немедленно.

Они торопливо начали подниматься по тропе на крутой берег, и, когда снова оглянулись, на противоположном берегу, затянутом туманом, уже ничего не было видно.

— Хорошо, что вы не держите лодки на западном берегу! — сказал Фродо. — Послушай, а можно ли на лошади переправиться через Реку?

— Да, если подняться миль на двадцать северней, к Брендивинскому мосту, либо просто вплавь, — ответил Мерри. — Хотя я никогда не слышал, чтобы лошади переплывали Брендивин. Но при чем тут лошадь?

— Потом расскажу. Придем домой, там поговорим.

— Ну хорошо. Вы с Пиппином дорогу знаете, так что я поеду вперед, предупрежу Пончика Болджера. Мы приготовим ужин.

— Мы вообще-то уже поужинали у фермера Мэггота, — сказал Фродо, — но можно и еще раз.

— Вот и ладно. Давай мне корзину! — воскликнул Мерри и двинулся вперед, вскоре исчезнув во тьме.

От Брендивина до нового дома Фродо в Крикхоллоу нужно было еще пройти некоторое расстояние. Баклендская гора и Бренди-Холл остались слева. На окраине Баклбери они пересекли главную дорогу Бакленда, которая шла к югу от Моста. Через полмили хоббиты свернули вправо, на проселочную дорогу. По ней они прошли еще несколько миль, то взбираясь на пригорки, то спускаясь в низины.

Наконец они оказались у густой изгороди с узенькой калиткой. Домик в темноте трудно было разглядеть: он стоял в стороне от дороги, прямо посреди широкой лужайки, окруженной кольцом деревьев у самой изгороди. Фродо выбрал этот дом, потому что он находился поодаль от больших дорог и по соседству никто не жил. Здесь можно было спокойно обитать, приходить и уходить, оставаясь незамеченным. Дом этот когда-то построил Брендибэк, здесь иногда жили гости, а порой — кто-нибудь из членов семьи, когда хотел отдохнуть от шумного житья в Бренди-Холле. Это был старомодный деревенский домик, очень похожий на хоббичью нору, — длинный и низкий, одноэтажный, с крышей из дерна, круглыми окошками и большой круглой дверью.

Пройдя в калитку, хоббиты направились по зеленой тропинке к дому. Он казался нежилым: из-за ставен, плотно закрывавших окна, не просвечивало ни единого лучика света. Фродо постучал в дверь. На пороге появился Пончик Болджер, и изнутри вырвался сноп уютного света. Хоббиты поспешили проскользнуть внутрь и закрыли за собой дверь. Они оказались в широкой прихожей с дверьми по обе стороны. В глубь дома уходил коридор.

— Ну и как тебе? — спросил Мерри, спешивший к ним по коридору. — Мы сделали все возможное, чтобы было похоже на твой дом. Так торопились, едва управились вчера к вечеру.

Фродо огляделся. Действительно, здесь как у него дома. Множество его любимых вещей и вещей Бильбо, вновь напомнивших Фродо о нем, были размещены так же, как и в Бэг-Энде (разумеется, по возможности). Это была приятная, удобная, гостеприимная норка, и Фродо почувствовал, что он действительно не прочь поселиться здесь в спокойном уединении. Ему так не хотелось обременять друзей своими заботами, и он понятия не имел, как сообщить, что он должен покинуть их, причем немедленно. Придется сказать им об этом сегодня же, еще до того, как они отправятся спать.

— Восхитительно! — с усилием произнес он. — Будто я вообще никуда не переезжал.

Путешественники повесили свои плащи и поставили посохи у порога. Мерри провел их по коридору и распахнул дверь в самом его конце. Оттуда вырвался яркий свет очага и повалили клубы пара.

— Банька! — воскликнул Пиппин. — О, благословенный Мериадок!

— В каком порядке будем мыться? — спросил Фродо. — Кто первый — кто старше или кто проворней? В любом случае вы будете последним, господин Перегрин.

— Да не о чем спорить! — сказал Мерри. — Зачем начинать жизнь в Крикхоллоу с перебранки из-за купания. Здесь, в комнате, три лохани и полный чан кипятка. А полотенец, мочалок и мыла — сколько угодно! Так что входите, и побыстрей!

Мерри и Пончик отправились на кухню, которая располагалась напротив, и занялись последними приготовлениями к позднему ужину. Из ванной доносились обрывки песен вперемежку с фырканьем и плеском. Вдруг весь шум заглушил голос Пиппина, который загорланил одну из любимых банных песен Бильбо:

Когда под вечер весь в пыли воротишься домой,

Налей воды погорячей и грязь дневную смой!

Благословенная вода, хвалу тебе пою,

Дождю, умывшему траву, и быстрому ручью,

Фонтана пыли водяной, летящей в небеса,

Жемчужным капелькам твоим, рассветная роса!

Как здорово, когда вода днем в нестерпимый зной

Течет тебе за воротник холодною струей!

Нужна холодная вода, чтоб жажду утолить,

Но пиво лучше подойдет, чтоб глотку промочить.

А как приятно вечерком, вы убедитесь сами,

В воде горячей поболтать усталыми ногами!

И чтобы грязь дневную смыть, поймет любой дурак,

Без доброй баньки с кипятком не обойтись никак!

Послышался шумный всплеск и вопль Фродо:

— Ой!

Похоже было, что вода в лохани Пиппина превратилась в фонтан.

Мерри подошел к двери.

— Как насчет ужина и пивка — промочить горло? — поинтересовался он.

Фродо выглянул, вытирая волосы.

— Здесь уже совсем нет воздуха! Сплошная вода! Досушусь на кухне, — объявил он.

— Господи! — ужаснулся Мерри, заглядывая внутрь. Весь каменный пол был залит водой. — Значит, так, Перегрин, — сказал он. — Тебе придется все это подтирать, да поскорей, а то останешься без ужина.

Они ужинали в кухне, придвинув стол поближе к очагу.

— Надеюсь, вы больше не хотите грибов? — без особой надежды спросил Фродо.

— Хотим! — воскликнул Пиппин.

— Они мои! — сказал Фродо. — Это личный дар госпожи Мэггот, королевы фермерш Удела. Уберите прочь ваши жадные лапы, я сам положу вам.

Хоббиты так обожают грибы, что куда там по этой части Высокому народу. Отчасти этим и объясняются дальние походы юного Фродо на знаменитые поля Топей и гнев оскорбленного Мэггота. На этот раз грибов хватило на всех, даже по меркам хоббитов. Было много и другой еды, и, когда с нею покончили, даже Пончик Болджер испустил вздох удовлетворения. Они отодвинули стол и расставили стулья вокруг огня.

— Посуду вымоем завтра, — сказал Мерри. — Теперь расскажите мне обо всем. Что у вас было за приключение? Я хочу знать все, а больше всего — при чем тут старый Мэггот и почему он набросился на меня. Похоже, что он испугался, хоть на него и непохоже.

— Мы все испугались, — ответил после паузы Пиппин, когда заметил, что Фродо уставился в огонь и молчит. — Ты бы тоже испугался, если бы за тобой два дня гонялся Черный всадник.

— А кто это?

— Черные верзилы на черных лошадях, — ответил Пиппин. — Если Фродо не хочет рассказывать, то расскажу я, с самого начала.

И он подробно рассказал и описал путешествие с того момента, как они покинули Хоббитон. Сэм поддерживал его кивками и восклицаниями. Фродо продолжал молчать.

— Я бы решил, что вы все это выдумали, — сказал Мерри, — если бы своими глазами не видел черную фигуру на пристани. Да и у Мэггота был странный голос. Что ты об этом думаешь, Фродо?

— Кузен Фродо слишком скрытен, — заметил Пиппин. — Но пришло время расколоться. До сих пор у нас нет ничего, кроме догадки фермера Мэггота, что все дело связано с сокровищем Бильбо.

— Это было только предположение, — торопливо заметил Фродо. — Мэггот ничего не знает.

— Старину Мэггота не проведешь, — возразил Мерри. — Многое скрывается за его круглой физиономией, много такого, о чем он и не скажет. Я слышал, что прежде он ходил в Старый лес и повидал не одну диковину. Но ты можешь нам сказать что-нибудь, Фродо?

— Я полагаю, — медленно проговорил Фродо, — что его догадка недалека от истины. Есть какая-то связь между давним приключением Бильбо и Всадниками. Они ищут кого-то из нас — меня или Бильбо. Боюсь, если желаете знать, что это вовсе не шутка и что мне везде грозит опасность — и здесь, и в любом другом месте.

Фродо оглядел окна и стены так, будто все это сейчас исчезнет. Хоббиты не сказали ни слова, обменявшись многозначительными взглядами.

— Сейчас все выяснится, — прошептал Пиппин, обращаясь к Мерри.

Тот кивнул.

— Что ж, — сказал, наконец, Фродо, решительно выпрямившись. — Не могу больше темнить. Я должен кое-что сказать вам. Но не знаю, с чего начать.

— Могу помочь тебе, — спокойно предложил Мерри.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фродо, глядя на него с беспокойством.

— А вот что, мой дорогой старина Фродо: ты чувствуешь себя несчастным, потому что не знаешь, как попрощаться с нами. Ты хочешь покинуть Удел. Но опасность возникла раньше, чем ты ожидал, и ты решил уйти немедленно. Хотя тебе и не хочется. Мы все очень сочувствуем тебе.

Фродо открыл было рот, но тут же закрыл его. Удивленное выражение его лица было таким комичным, что все расхохотались.

— Дорогой старина Фродо! — сказал Мерри снова. — Ты на самом деле думал, что заморочил нам головы? У тебя для этого не хватило ни ума, ни осторожности. По твоему поведению с самого апреля было видно, что ты собираешься улизнуть. Мы постоянно слышали твое бормотание: «Увижу ли я вновь эту долину?» и тому подобное. А чего стоят утверждения, что у тебя кончились деньги, и поэтому ты продаешь свой любимый Бэг-Энд, да еще кому! Кошель-Бэггинсам! И все эти таинственные разговоры с Гэндальфом.

— О боже! — воскликнул Фродо. — А я-то считал себя осторожным и умным. Что же теперь Гэндальф скажет! Неужели весь Удел болтает о моем уходе?

— О нет! — ответил Мерри. — Об этом не беспокойся! Конечно, надолго это не утаишь, но пока об этом знаем только мы. В конце концов, чему удивляться? Ведь мы хорошо тебя знаем, и часто бывали с тобой. Потому и догадаться нетрудно, о чем ты думаешь. Да и Бильбо я неплохо знал. По правде говоря, с момента его ухода я с тебя глаз не спускал. Все думал, что рано или поздно ты отправишься вслед за ним. Мы боялись, что ты ускользнешь потихоньку, как Бильбо. С последней весны мы особенно внимательно следили за тобой. Не сбежишь ты от нас просто так!

— Но я должен идти, — сказал Фродо. — И этому ничем не поможешь, дорогие друзья. Печально, но вы не сможете удержать меня. И раз уж вы догадались о многом, то лучше помогите мне!

— Ты ничего не понял! — возмутился Пиппин. — Если ты должен идти, значит, и мы должны. Мы с Мерри отправимся с тобой. Сэм отличный парень, он в глотку дракону прыгнет, чтоб спасти тебя, если не споткнется о собственные ноги, но для такого опасного путешествия одного товарища мало.

— Дорогие мои, любимые хоббиты! — воскликнул глубоко тронутый Фродо. — Я не могу допустить этого. Я уже давно все решил. Вы говорите об опасностях, но не понимаете, о чем идет речь. Это не поход за сокровищами, не путешествие «Туда и Обратно». Я бегу от одной смертельной опасности к другой.

— Конечно, мы понимаем, — твердо сказал Мерри. — Поэтому мы и решили идти с тобой. Мы знаем, что Кольцо — дело серьезное. И мы хотим помочь тебе, как сможем, бороться с Врагом.

— Кольцо! — ахнул Фродо, на этот раз совершенно потрясенный.

— Да, Кольцо! — сказал Мерри. — Мой дорогой старина хоббит, ты не можешь жаловаться на невнимательность друзей. Я уже много лет знаю о существовании Кольца, еще до того, как Бильбо ушел. Но поскольку он желал, очевидно, сохранить все в тайне, я тоже молчал, пока не заключил тайный союз с друзьями. Конечно, я не знал Бильбо так хорошо, как тебя: я был тогда слишком молод, а он гораздо осмотрительней тебя. Но все же и он был недостаточно осторожен. И если хочешь, могу рассказать, как я впервые узнал о существовании Кольца.

— Давай, — упавшим голосом сказал Фродо.

— Как и следовало ожидать, виной всему оказались Кошель-Бэггинсы. Однажды, за год до праздника, я шел по дороге и увидел впереди Бильбо. Внезапно невдалеке появились Кошель-Бэггинсы, они шли ему навстречу. Бильбо остановился и — раз! Будто его и не бывало. Я так удивился, что чуть не забыл тоже спрятаться. Я пролез сквозь изгородь и двинулся к полю. Потом взглянул поверх изгороди на дорогу, когда Кошель-Бэггинсы уже прошли, и тут внезапно появляется Бильбо! Он сунул себе что-то в карман, что-то блестящее. После этого я был начеку. В сущности, должен признаться, что я шпионил. Но ведь вы согласитесь, что все это жуть как интересно, а мне тогда еще и двадцати не было. Наверное, я один в Уделе, ну, кроме тебя, Фродо, видел тайные записки старика.

— Ты читал его записки! — воскликнул Фродо. — Силы небесные! Неужели ничего нельзя сохранить в тайне!

— Можно, но не слишком, — ответил Мерри. — Но я только одним глазком взглянул, да и то было трудно. Бильбо никогда не оставлял свои записки. Интересно, что с ними стало. Хотел бы я еще раз взглянуть на них. Они у тебя, Фродо?

— Нет. Их не оказалось в Бэг-Энде. Наверное, он забрал их с собой.

— Ну, как я и говорил, — продолжал Мерри, — я держал язык за зубами, пока после этой весны положение не стало серьезным. Тогда мы организовали наш тайный союз; и тут нам не приходилось быть слишком щепетильными. Ты был крепким орешком, а Гэндальф — и того крепче. Но если хочешь, могу представить тебе нашего главного осведомителя.

— Где он? — спросил Фродо, оглядываясь, как будто ожидая, что из буфета сейчас появится фигура злодея в маске.

— Шаг вперед, Сэм, — скомандовал Мерри, и Сэм встал, покраснев до ушей.

— Вот наш сборщик информации. И разведал он немало, должен тебе сказать, прежде чем вы поймали его.

— Сэм! — воскликнул Фродо, чувствуя, что больше его уже ничто не удивит. Он не понимал, нужно ли гневаться и к добру ли это все, или же он просто остался в дураках.

— Да, сударь! — сказал Сэм. — Прошу прощения, сударь! Но я не хотел навредить ни вам, господин Фродо, ни господину Гэндальфу. А господин Гэндальф здраво смыслит, уверяю вас! Ведь когда вы сказали, что пойдете один, он ответил: «Нет! Возьми с собой того, кому можешь доверять».

— Теперь, мне кажется, что я никому не могу доверять, — ответил Фродо.

Сэм поглядел на него с несчастным видом.

— Все зависит от того, чего ты хочешь, — заметил Мерри. — Ты можешь положиться на нас в беде и радости, до самого конца. Ты можешь доверить нам любую свою тайну, и мы будем хранить ее лучше, чем ты сам. Мы твои друзья, Фродо. И это так. И мы знаем многое из того, что говорил тебе Гэндальф. Мы знаем о Кольце. Нам очень страшно, но мы пойдем с тобой.

— И в конце концов, хозяин, — добавил Сэм, — нам нужно прислушаться к совету. Гилдор сказал, что вы должны взять с собой тех, кто захочет пойти с вами, и этого вы не можете отрицать.

— Я не отрицаю этого, — сказал Фродо и поглядел на Сэма, который теперь улыбался. — Я не отрицаю этого, но теперь я никогда не поверю, что ты спишь, даже если ты будешь храпеть. Сперва пну тебя как следует, чтобы убедиться… А вы все лживые мошенники! — сказал он, обращаясь к остальным. — Черт вас побери! — Фродо засмеялся, махнув рукой. — Сдаюсь! Я последую совету Гилдора. Если бы опасность не была столь велика, я плясал бы от радости. Но даже сейчас я так рад, уже давно себя таким счастливым не чувствовал. Я так боялся этого вечера.

— Отлично! Решено. Да здравствует командир Фродо и вся компания! — закричали они и стали плясать вокруг него. Мерри и Пиппин затянули песню, которую они, очевидно, приготовили для этого случая.

Она была на мотив гномьей песни, которая вдохновила когда-то Бильбо на его путешествие:

Пусть злится непогода, пусть дождик за окном,

Мы встанем до рассвета, покинем теплый дом.

Пускай бушует вьюга, в дорогу нам пора,

Туда, где спит в тумане высокая гора.

Туда, сквозь лес дремучий, в заоблачный предел,

В страну волшебных эльфов, в чудесный Ривенделл.

Сквозь пустоши и топи, под ветром и дождем

Спешит мой верный пони неведомым путем.

Сквозь ужасы ночные дорога нас ведет,

Быть может, враг опасный за поворотом ждет.

Но мы вперед стремимся без отдыха и сна,

Наш труд не завершился, и цель у нас одна:

Вперед, сквозь лес дремучий, в заоблачный предел,

Пока не доберемся в чудесный Ривенделл!

— Прекрасно! — сказал Фродо. — Но в таком случае у нас еще много дел, прежде чем ляжем спать. По крайней мере, последний раз под крышей!

— О! Это всего лишь песня! — возразил Пиппин. — Ты на самом деле хочешь выступить «до рассвета»?

— Не знаю, — ответил Фродо. — Я боюсь этих Черных всадников и уверен, что долго задерживаться на одном месте небезопасно, и особенно там, где враги могут меня искать. Гилдор тоже советовал мне поторопиться. Но мне очень хочется увидеться с Гэндальфом. Я заметил, что даже Гилдор встревожился, узнав, что он не появился. Но сейчас главное — две вещи: как быстро Всадники доберутся до Баклбери и как скоро мы сможем убраться отсюда. Нужно еще немало времени для подготовки.

— На второй вопрос могу ответить, — сказал Мерри. — Мы можем выступить через час. Я подготовил уже почти все. Там, за полем, в конюшне стоят шесть пони, все припасы упакованы. Нужно только захватить кое-что из одежды и еду на дорогу.

— Заговорщики, как вижу, времени зря не теряли, — заметил Фродо. — А как насчет Черных всадников? Может, безопаснее подождать Гэндальфа еще один день?

— Все зависит от того, что сделают Всадники, если найдут тебя, — ответил Мерри. — Они могут быть здесь уже сейчас, конечно, если не застряли у Северных ворот, там, где Высокий заслон опускается к реке у самого Моста. Стражники не пропустят их ночью, но они могут прорваться. Днем их тоже постараются задержать, во всяком случае, пока не сообщат о них хозяину Холла. Наверняка они не понравятся охране, если вид у них такой жуткий. Конечно, если они станут прорываться в Бакленд, то их не удержат. А если утром приедут и спросят господина Бэггинса, то их и пропустить могут. Ведь всем известно, что он вернулся жить в Крикхоллоу.

Фродо некоторое время сидел задумавшись.

— Я решил, — сказал он наконец. — Мы выступим утром, как только рассветет. Но по дороге я не пойду, иначе было бы безопаснее дожидаться здесь. Если я пройду через Северные ворота, всем в Бакленде станет известно, что я ушел. А нужно, чтобы несколько дней про нас вообще ничего не знали. К тому же Всадники могут наблюдать за Мостом и Восточным трактом у границ, даже если они и не окажутся в Бакленде. Мы даже не знаем, сколько их, но по крайней мере двое — уж точно, а может быть, и больше. Единственный выход — уйти туда, где никому и в голову не придет нас искать.

— Но это значит — в Старый лес! — ужаснулся Фредегар. — Это немыслимо! Лес так же опасен, как и Черные всадники.

— Не совсем, — возразил Мерри. — Шаг, конечно, отчаянный, но, похоже, Фродо прав. Это единственный способ избежать погони. И если повезет, это будет удачное начало.

— В Старом лесу не повезет, — возразил Фредегар. — Там еще никому не везло. Вы просто заблудитесь. Туда никто не ходит.

— Ходят, — заявил Мерри. — Брендибэки ходят. Изредка, правда, когда блажь в голову стукнет. У нас даже есть свой собственный вход. Фродо однажды воспользовался им. Я сам несколько раз побывал там, правда, днем, когда деревья спят и все вроде бы спокойно.

— Что ж, как хотите, — сказал Фредегар. — Я Старого леса боюсь больше всего, о нем такие ужасы рассказывают. Но мой голос не в счет, я с вами не еду. И не жалею, ведь надо кому-то дождаться здесь Гэндальфа и рассказать ему, куда вы подались.

Пончик Болджер очень любил Фродо, но Удел покидать ему совсем не хотелось. И его не интересовало, что там лежит, за его пределами. Семья его приехала сюда из Восточного Удела, из Баджфорда, но сам он дальше Брендивинского моста никогда не бывал. Как решили заговорщики, он должен остаться дома и отвечать на все вопросы, как можно дольше создавая видимость, что господин Бэггинс живет в Крикхоллоу. Пончик даже принес сюда старую одежду Фродо, чтобы лучше войти в роль. Но друзья не подумали, насколько опасным это может оказаться.

— Замечательно! — сказал Фродо, когда понял этот план. — Иначе как бы мы оставили весточку Гэндальфу? Не знаю, умеют ли эти Всадники читать, но я не осмелился бы оставить письмо: вдруг они обыщут дом. Но если Пончик хочет держать оборону, я уверен, что Гэндальф узнает, каким путем мы пошли. Теперь спокойно можно отправляться утром в Старый лес.

— Ну что ж, — согласился Пиппин. — Только я предпочитаю пуститься в путешествие, чем оказаться на месте Пончика и дожидаться здесь Черных всадников.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда окажешься в Лесу, — заметил Фредегар. — Ты еще пожалеешь, что ушел отсюда.

— Да хватит вам спорить! — прервал их Мерри. — Нам еще нужно упаковать кое-что, прежде чем ляжем спать. Я разбужу вас на рассвете.

Добравшись до постели, Фродо не смог уснуть сразу. Ноги его болели, и он радовался, что утром поедет верхом. Постепенно его охватила дремота. Ему казалось, что он смотрит из окна высокой башни на темное море спутавшихся ветвями деревьев. Внизу, у корней, подкрадывались и сопели какие-то твари. И Фродо знал, что рано или поздно они его учуют.

Потом он услышал какой-то отдаленный шум. Вначале он подумал, что это ветер шумит в листве. Потом понял, что это шум далекого моря: шум, которого он никогда в своей жизни не слышал, хотя часто мечтал об этом. И вдруг он оказался в какой-то вересковой пустоши. Деревьев здесь вообще не было. В воздухе чувствовался странный соленый запах. Взглянув вверх, он заметил высокую Белую башню, одиноко стоящую на гребне холма, и им овладело желание подняться на нее и увидеть Море. Он с большим трудом стал взбираться на холм, но внезапная вспышка света прорезала небо и раздался удар грома.

Глава 6

Старый лес

Фродо внезапно проснулся. В комнате все еще было темно. Рядом с ним стоял Мерри со свечой в одной руке, другой рукой он стучал в дверь.

— Что стряслось? — спросил Фродо, еще окончательно не проснувшись.

— Что стряслось? — воскликнул Мерри. — Да время вставать. Уже полпятого, на дворе туман. Просыпайся! Сэм приготовил завтрак. Даже Пиппин уже встал. Я иду седлать пони и снаряжать одного вьючного. Разбуди этого лентяя Пончика! Он что, не собирается попрощаться с нами?

К шести часам пятеро хоббитов были готовы выступить. Пончик Болджер все еще зевал. Они украдкой выскользнули из дому. Мерри шел впереди, ведя на поводу пони с поклажей. Листва на деревьях блестела от росы, капли которой скатывались с веток. Все было спокойно, лишь издалека доносились ясные и отчетливые звуки: кудахтали во дворах куры, где-то хлопала дверь.

Пони ждали их в конюшне; крепкие маленькие лошадки, которых хоббиты очень любили. Скоростью они не отличались, но были выносливы и привычны к долгой ежедневной работе. Друзья взобрались на них и вскоре уже ехали сквозь туман, который, казалось, неохотно расступался и тут же смыкался за ними. Проехав неторопливо около часа в полном молчании, они увидели перед собой в тумане изгородь — Высокий заслон.

— И как вы переберетесь через него? — спросил Фредегар.

— Следуй за мной, — сказал Мерри, — сейчас увидишь.

Он повернул налево и двинулся вдоль изгороди. Вскоре они оказались у лощины, которую огибала изгородь. По дну лощины проходил ров, кирпичные стены которого полого поднимались к основанию изгороди, образуя туннель, выходящий с противоположной стороны Заслона.

Здесь Пончик Болджер остановился.

— До свидания, Фродо, — сказал он. — Лучше бы ты все же не ехал через Лес. Надеюсь, тебя не придется вызволять оттуда прежде, чем наступит вечер. Но желаю всем удачи — сегодня и всегда!

— Если нас впереди не ждет ничего хуже Старого леса, я буду счастлив, — ответил Фродо. — Попроси Гэндальфа поторопиться… Пусть догоняет нас по Восточной дороге: мы вскоре выйдем на нее и поспешим изо всех сил.

— До свидания! — крикнули они на прощание, въезжая в туннель. Вскоре они скрылись из виду.

В туннеле было темно и сыро. В дальнем конце путь преграждали решетчатые ворота из толстых металлических прутьев.

Мерри спешился и отворил их ключом, а когда все проехали, толкнул створки обратно. Ворота захлопнулись с лязгом. Звук этот был зловещим.

— Ну вот! — сказал Мерри. — Вы уже не в Уделе. Вы у самого края Старого леса.

— Правда ли то, что о нем рассказывают? — спросил Пиппин.

— Не знаю, какие рассказы ты имеешь в виду, — ответил Мерри. — Если сказки о привидениях, гоблинах, волках и тому подобных страшилищах, которые рассказывали Пончику его няньки, то это неправда. Во всяком случае, я не верю в них. Но все же в этом Лесу нечисто. Здесь все гораздо более живое… как бы более понимающее, если можно так сказать, чем в Уделе. А деревья здесь не любят чужаков. Они следят за ними. Обычно они просто наблюдают и ничего особенного не делают, пока стоит день. Изредка лишь самые злобные могут царапнуть веткой, сунуть под ноги корень или запутать лианой. Но мне говорили, что ночью они гораздо опаснее. Я лишь один или два раза бывал здесь после наступления темноты, и всегда только у опушки. Мне показалось, что деревья шепчутся друг с другом, переговариваются на своем языке, только он непонятен для нас. Ветки качались, тянулись друг к другу, будто щупали друг друга, а ветра-то и не было!

Говорят, эти деревья могут двигаться, могут окружить странника и зажать его. Когда-то давно они напали на Заслон: подошли, укрепились корнями и перегнулись над ним. Но хоббиты пришли, срубили пару сотен деревьев и устроили в Лесу огромный костер. Они выжгли большую полосу к востоку от Заслона. После этого деревья прекратили наступление, но стали очень враждебны к хоббитам. До сих пор на том месте, где был костер, ничего не растет.

— Только ли деревья здесь опасны? — поинтересовался Пиппин.

— В чаще Леса и в дальнем его конце водится много странных существ, — ответил Мерри. — Во всяком случае, так мне рассказывали, но сам я ни разу их не видел. Но кто-то прокладывает здесь тропы. Как ни придешь сюда, обязательно обнаружишь тропку, только они почему-то сдвигаются всякий раз и как-то изменяются. Недалеко от этого туннеля начинается широкая тропа, ведущая к Выжженной поляне и дальше — к востоку и немного на север… Это более-менее в нашем направлении. Эту тропу я и хочу отыскать.

Хоббиты выехали из туннеля и двинулись по широкой лощине. В дальнем конце ее уходила в Лес едва заметная тропа, но, как только они оказались под кронами деревьев, тропа исчезла. Оглянувшись назад, хоббиты увидели между густо обступившими их стволами деревьев темную полосу изгороди. Впереди видны были только бесчисленные стволы самых разных деревьев: прямых и изогнутых, приземистых и стройных, покрытых наростами и ровных, гладких и ветвистых; все они поросли серо-зеленым лишайником и скользким густым мхом.

Среди всех хоббитов один Мерри казался довольно бодрым.

— Ты бы лучше проехал вперед и отыскал тропу, — сказал ему Фродо. — Нам нельзя заблудиться. И нужно помнить, в какой стороне находится Заслон.

Они двинулись вдоль деревьев; пони выбирали путь, тщательно избегая свисающих ветвей и выступающих корней. Подлеска не было. Дорога постепенно поднималась, и, по мере того как они продвигались вперед, деревья становились выше, темнее и гуще. Было тихо, лишь изредка слышался звук упавшей с листа капли. Ветви неподвижно замерли и не перешептывались, но у хоббитов возникло неприятное чувство, что за ними следят с неодобрением и даже враждебно. Чувство это нарастало, пока они не стали оглядываться по сторонам, будто ожидая внезапного нападения.

Никаких следов тропы до сих пор не было, и казалось, деревья все теснее окружают их, преграждая путь… Пиппин вдруг почувствовал, что больше не вынесет этого, и воскликнул:

— Ой! Ой! Я ничего плохого не собираюсь делать! Пропустите меня!

Хоббиты удивленно застыли, но голос Пиппина замер, будто поглощенный толстым занавесом. Никакого ответа, даже эха… только деревья, казалось, еще теснее обступили путешественников и следили за ними еще внимательнее.

— Ты бы лучше не кричал, — заметил Мерри. — Будет только хуже.

Фродо уже начал гадать, есть ли вообще дорога через Лес и прав ли он был, когда увлек за собой товарищей в это зловещее место. Мерри глядел по сторонам, казалось уже не совсем уверенный в том, куда идти дальше. От Пиппина это не укрылось:

— Быстро же ты заблудился.

Но в этот момент Мерри облегченно вздохнул и указал вперед.

— Ну и ну! — сказал он. — Эти деревья раньше были совсем другими. Вон, впереди, Выжженная поляна. Во всяком случае, думаю, что это она. Но тропа куда-то исчезла!

Впереди немного просветлело. Внезапно деревья закончились, и путешественники оказались на широкой круглой поляне. Над головой, к их удивлению, было чистое ясное небо: пока хоббиты пробирались лесной чащей, они не заметили, как наступило утро и рассеялся туман. Солнце, однако, поднялось еще невысоко, лучи его освещали только верхушки деревьев.

По краям поляны густо, почти сплошной зеленой стеной, росли деревья. На самой поляне не было ни одного дерева, только высокая жесткая трава: блеклые стебли болиголова, буйно разросшийся кипрей, пышная крапива и чертополох. Скучное место, но после сумрачного Леса оно казалось радостным цветущим садом.

Хоббиты приободрились и с надеждой поглядывали на ясное небо. На другом конце поляны в тени деревьев виднелся просвет — там начиналась тропа. Они видели, как тропа углубляется в Лес, то расширяясь, то вновь сужаясь; деревья смыкали над ней свои кроны, образуя своеобразную арку. По этой тропе они и двинулись, по-прежнему продолжая подъем. Но теперь они ехали уже быстрее и увереннее: им казалось, что Лес уже не такой суровый и готов беспрепятственно пропустить их.

Но вскоре стало жарко и душно. Деревья опять обступили их теснее, и друзья не видели, что делается впереди. Еще сильнее ощутили они, как злая воля Леса давит на них. Стало так тихо, что шорох листьев под копытами пони или легкий стук их копыт о выступающий корень гулко отдавались в ушах. Чтобы подбодрить товарищей, Фродо попытался запеть, но его сдавленный голос был еле слышен:

О странники в земле теней, не стоит огорчаться,

Ведь рано или поздно леса должны кончаться.

За солнцем следует идти, оно не подведет,

Оно заходит каждый день и каждый день встает.

На запад или на восток, неведомо куда,

Пойдем, оставив за спиной чащобы навсегда,

Когда-то все кончается, закончится и Лес…

Едва он произнес «закончится и Лес», ему точно горло перехватило. Воздух казался таким тяжелым, что больше он не мог издать ни звука. Позади них с нависшей кроны упала большая ветвь и с треском ударилась о тропу. Деревья сомкнулись еще теснее.

— Им не нравятся слова насчет конца Леса, — сказал Мерри. — Больше не нужно петь. Подожди, пока дойдем до опушки, тогда повернемся и покажем им настоящий хор!

Он говорил спокойно, а если и ощущал какое-то беспокойство, то виду не подавал. Остальные молчали. Они были угнетены. Фродо чувствовал, как сердце ему сдавила тяжесть, и уже жалел, что вздумал бросить вызов этим деревьям. Он уже хотел было остановиться и предложить повернуть назад (если это еще возможно), как события приняли иной оборот. Тропа перестала подниматься в гору. Темные деревья расступились, и путники увидели, что тропа уходит прямо вперед. Перед ними в некотором отдалении возвышалась верхушка зеленого холма — будто лысая макушка она выступала из окружающего ее Леса. Тропа вела прямо к ней.

Теперь друзья поспешили вперед, радуясь возможности хоть ненадолго подняться над стеной Леса. Тропа нырнула вниз и вновь пошла вверх, подводя их к подножию холма. Здесь она обогнула деревья и растворилась в дерне. Деревья окружали холм, будто растрепанные волосы гладко выбритую макушку.

Хоббиты повели пони вверх, двигаясь кругами по вьющейся вокруг холма тропе, пока не достигли вершины. Здесь они остановились и огляделись. Воздух был пронизан солнечным светом, но в нем стояла дымка, и рассмотреть что-то вдалеке было трудно. Вблизи туман рассеялся, хотя кое-где в лесистых низинках он еще задержался; но к югу над всем Лесом стоял туманный занавес.

— Там, — сказал Мерри, указывая рукой, — русло Ивового Прута. Река стекает с Курганов к юго-западу, через самую чащу Леса и впадает в Брендивин ниже Хайсенда. Туда нельзя идти. Говорят, долина Ивового Прута — самое странное место во всем Лесу, оттуда и идет вся заморочь.

Хоббиты посмотрели, куда указывал Мерри, но там виднелся лишь туман над сырой глубокой долиной; за ней продолжался, пропадая из виду, южный участок Леса.

Солнце на вершине холма припекало основательно. Было уже, наверное, около одиннадцати, но осенняя дымка все еще мешала разглядеть что-либо в отдалении. На западе за ней скрывались и линия Заслона, и долина Брендивина. На севере, куда хоббиты с надеждой поглядывали, не было видно и следа Большого Восточного тракта, к которому они направлялись. Хоббиты находились на острове, окруженном морем деревьев.

С юго-восточной стороны холм круто обрывался и, казалось, уходил за деревьями в какую-то глубь, будто склон утеса, у которого лишь вершина выступает над пучиной морских вод. Хоббиты сели на зеленую траву и стали обедать, поглядывая на раскинувшийся внизу Лес. Когда солнце поднялось еще выше и наступил полдень, они увидели далеко на востоке, за Старым лесом, серо-зеленые очертания Курганов. Это подбодрило их: приятно было знать, что этот бескрайний Лес все-таки где-то заканчивается, хотя в ту сторону они и не собирались идти. Об этих Могильных холмах ходили такие же зловещие слухи, как и о Старом лесе.

Наконец, друзья решили вновь тронуться в путь. Тропа, приведшая их на вершину холма, вновь вынырнула на северо-западном склоне, но вскоре хоббиты поняли, что она слишком отклоняется вправо. Тропа вдруг начала быстро спускаться, и друзья предположили, что она ведет к долине Ивового Прута — совсем не в том направлении, куда они шли. Недолго посовещавшись, они решили свернуть с этой тропы и двинуться прямо на север. Восточный тракт должен находиться именно в той стороне, и не так уж далеко, хотя с холма он не был виден. К тому же казалось, что к северу, левее от тропы, суше и деревья растут реже; дубы и ясени да всякие странные безымянные деревья густого Леса сменились соснами и елями.

Поначалу казалось, что все идет правильно: они продвигались вперед довольно быстро; правда, когда хоббитам удалось взглянуть на солнце на одной из полян, им показалось, что они свернули немного к востоку. Но спустя некоторое время деревья опять стали теснее обступать их, причем именно там, где издали Лес казался реже и светлее. На земле появились глубокие рытвины — будто борозды от колес гигантской телеги, которые со временем заросли ежевикой и травой. Эти борозды пересекали хоббитам путь, и им пришлось с большим трудом то спускаться вниз, то взбираться наверх, что для пони было нелегко. Всякий раз, опускаясь в рытвину, они попадали в колючий кустарник, которым поросло дно этих оврагов, и выбраться из него можно было, только забирая правее. Им приходилось довольно долго идти по дну, пока отыскивалось место, подходящее для подъема. Но всякий раз, когда они поднимались из оврага, деревья становились все толще, росли теснее, все больше сгущалась тьма, и влево идти было почти невозможно. И хоббитам приходилось поворачивать направо и вновь спускаться вниз.

Через пару часов они утратили всякое представление о направлении. Было понятно одно: они уже давно идут не на север. Они просто шли вперед, и их будто что-то направляло, но направляло именно на юго-восток, в самое сердце Леса.

Было уже далеко за полдень, когда они в очередной раз спустились в овраг — более глубокий, чем все предыдущие. Он был такой крутой, что по его отвесным стенам, поросшим колючим кустарником, выбраться наверх было невозможно, тем более с пони и поклажей. Единственное, что оставалось, — это идти по дну. Почва под ногами становилась все мягче, местами болотистей; на склонах начали пробиваться родники, и друзья обнаружили, что идут по течению ручья, который с журчанием бежал среди зарослей по дну оврага. Вскоре начался крутой спуск, а ручей стал более многоводным и шумно устремился вниз. Над головами хоббитов сомкнулись ветви деревьев, и они очутились в глубоком сумрачном овраге.

Еще некоторое время они с трудом пробирались вдоль ручья, но вот овраг внезапно закончился. Путники вышли из полумрака, и навстречу хлынул солнечный свет, будто из распахнутых ворот. Они оказались на крутом берегу. Позади остался высокий обрыв с узкой расселиной — это был их овраг, по которому они пришли сюда. У их ног расстилалась широкая полоса травы и тростника; вдалеке был виден другой берег Реки, такой же крутой. Золотой свет послеполуденного солнца согревал спокойно дремлющую между крутыми склонами речную долину.

Посреди нее лениво вилась бурая полоска Реки, окаймленная древними ивами. Ивовые ветви свисали над потоком, упавшие стволы ив преграждали его течение, тысячи опавших листьев покрывали водную гладь. В воздухе носились облетающие с ветвей желтые листочки; теплый легкий ветерок веял в долине, тростник шуршал, и ивовые ветви поскрипывали.

— Ну, теперь я хоть знаю, где мы! — сказал Мерри. — Мы пошли в обратную сторону. Это река Ивовый Прут. Пойду-ка я на разведку.

Он вышел на освещенное солнцем пространство и исчез в высокой траве. Через некоторое время он появился вновь и сообщил, что между подножием крутого обрыва и Рекой тянется полоска твердой земли, и местами прочный дерн подходит к самой воде.

— Более того, — добавил Мерри, — что-то похожее на пешеходную тропу вьется вдоль Реки. Если мы свернем налево и пойдем по этой тропе, то сможем выйти из Леса, хотя, правда, с восточной стороны.

— А если тропа заведет нас в трясину? — спросил Пиппин. — Тебе известно, кто ее проложил и для чего? Уверен, что не для нашей пользы. Теперь я с большим подозрением отношусь к Лесу и ко всему, что в нем водится. Похоже, то, что о нем рассказывают, не такие уж сказки! И знаешь ли ты, сколько нам еще идти?

— Нет, — ответил Мерри, — не знаю. Ничего не знаю — и сколько придется идти вдоль Ивового Прута, и кто тут ходил так часто, что протоптал тропу. Но другого пути я просто не вижу.

Все поняли, что делать нечего, и Мерри повел их к обнаруженной тропе. Тростник и осока вокруг были такими сочными и высокими, что местами скрывали хоббитов с головой, но идти по тропе оказалось нетрудно: она петляла и вилась, выбирая сухие места между лужами и трясиной. Время от времени ее пересекали ручейки, впадавшие в Ивовый Прут, которые сбегали с лесистых холмов по овражкам, и в таких местах были аккуратно перекинуты бревнышки или хворост.

Вскоре хоббитов разморило от жары. Над их головами сновали тучи мух и мошек, солнце припекало спины. Наконец они оказались в рассеянной тени: над троп склонились большие серые ветви. Каждый следующий шаг давался с большим трудом, веки слипались. Их охватила странная сонливость, казалось, дремота выползает из земли, оплетая ноги, опускается из воздуха, дурманя голову.

Фродо почувствовал, что засыпает: его голова опускалась, он начал клевать носом. Шедший впереди Пиппин упал на колени. Фродо остановился.

— Уф-ф… — услышал он голос Мерри. — Если не отдохну, не сдвинусь и с места. Нужно малость вздремнуть. Здесь, под ивой, прохладней. И меньше мух!

Фродо это не понравилось.

— Идемте! — воскликнул он. — Какое там вздремнуть! Вначале нужно выйти из Леса.

Но никто его уже не слышал. Сэм, стоявший рядом, широко зевал.

Внезапно Фродо почувствовал, что сон одолевает и его. Голова закружилась, перед глазами все поплыло. Вокруг стояла полная тишина, даже мухи перестали жужжать. Только какой-то едва слышный шелест доносился до его слуха, будто листья нашептывали колыбельную. Фродо поднял отяжелевшие веки и увидел, что над ним наклонилась огромная, старая, поседевшая ива. Она казалась невероятно большой, ветви тянулись, будто длиннопалые руки, узловатый, изогнутый, весь в больших трещинах ствол слегка поскрипывал в такт покачивающимся ветвям. Мелькание яркого неба сквозь трепещущую листву ослепило Фродо, он упал на траву, да так и остался лежать.

Мерри и Пиппин едва доволокли ноги до ствола ивы и привалились к нему спинами. Трещины раскрылись, как широкие дупла, будто приглашая их, и дерево, качнувшись, заскрипело. Они поглядели на колышущуюся серовато-желтую листву, и им показалось, что они слышат убаюкивающие звуки. Хоббиты закрыли глаза, а листья что-то лепетали о прохладной воде и о сладком сне. Поддавшись чарам этих звуков, друзья уснули у подножия ивы.

Фродо, борясь со сном, с усилием поднялся на ноги. Его неодолимо потянуло к прохладной воде.

— Подожди меня, Сэм, — пробормотал он. — Я на минутку.

В полусне он подошел к берегу, туда, где мощные изогнутые корни ивы опускались в воду, — ни дать ни взять корявые драконьи детеныши, прилетевшие на водопой. Усевшись на одного из них, Фродо опустил ноги в холодную бурую воду и тут же, прислонившись к дереву, заснул.

Сэм сидел почесывая голову и широко зевая. Ему было как-то не по себе. Приближался вечер, и он подумал, что эта внезапная сонливость напала на них неспроста.

— Нет, это не просто солнце и жара, — бормотал он. — Не нравится мне это большое дерево. Я ему не верю. Послушать только, как оно напевает о сне! Добром это не кончится!

Он заставил себя встать и побрел взглянуть, как там пони. Оказалось, что две лошадки ушли от тропы довольно далеко, и как только Сэм поймал их и привел обратно, он услышал два звука: один громкий, другой тихий, но очень отчетливый. Громкий — будто в воду шлепнулось что-то тяжелое, а тихий — будто дверь осторожно захлопнули на замок.

Он побежал к берегу. Фродо уже погрузился в воду, один из корней, казалось, сталкивал его туда, но он не пробуждался. Сэм схватил его за куртку, выдернул из-под корня, а потом с трудом вытащил на берег. В тот же миг Фродо очнулся, закашлялся и стал отплевываться.

— Знаешь, Сэм, — сказал он наконец, — это гадкое дерево сбросило меня в воду. Правда сбросило! Большой корень согнулся и столкнул меня.

— Думаю, вам это приснилось, господин Фродо, — ответил Сэм. — Не нужно сидеть у воды, если хотите спать.

— А где остальные? — спросил Фродо. — Интересно, что им снится?

Они обошли вокруг дерева, и тут до Сэма дошло, что это был за щелчок, который он услышал. Пиппин исчез. Щель, к которой он прислонился, закрылась. Мерри тоже был пойман: другая щель захлопнулась, зажав его поперек туловища. Только ноги торчали снаружи, а все остальное исчезло в темном дупле, края которого сжались, как челюсти.

Фродо и Сэм бросились вначале к тому месту, где должен был находиться Пиппин. Но, видя, что ничем помочь ему не могут, стали изо всех сил разжимать края щели, сдавившие бедного Мерри. Все было бесполезно.

— Какой ужас! — в отчаянии воскликнул Фродо. — Зачем мы пришли в этот Лес? Как бы я хотел, чтобы мы сейчас снова оказались в Крикхоллоу!

Он изо всех сил пнул дерево. Едва заметная дрожь пробежала по стволу и ветвям, листва зашуршала, но теперь ее шелест был похож на смех.

— Есть ли топор среди нашей поклажи, господин Фродо? — спросил Сэм.

— У меня есть небольшой топорик, чтобы рубить щепки для костра, — ответил Фродо. — Да от него мало проку.

— Минутку! — воскликнул Сэм, услышав о костре. — Можно разжечь костер!

— Можно, — с сомнением согласился Фродо. — Но вдруг мы поджарим изнутри Пиппина…

— Для начала мы напугаем дерево как следует, — со злостью сказал Сэм. — Если оно их не отпустит, я распилю его, разгрызу на куски!

Он побежал к вьючному пони и тут же вернулся с двумя трутницами и топориком.

Быстро собрав сухую траву, листья, куски коры, они набросали груду сухих ветвей у ствола с противоположной от пленников стороны. Как только Сэм ударил по огниву, искра попала на сухую траву, взметнулось пламя и поднялось облако дыма. Языки огня лизнули ствол старой ивы. Ветви ее негодующе затрещали, листья над их головами, казалось, зашипели от боли и гнева. По всему дереву пробежала дрожь. Мерри издал громкий вопль, а из глубины дерева послышался приглушенный крик Пиппина.

— Прекратите! Прекратите! — орал Мерри. — Оно перекусит меня пополам, если вы немедленно не прекратите! Оно само говорит!

— Кто? Что? — закричал Фродо, бросившись к той стороне дерева, откуда доносился голос.

— Прекратите! — умолял Мерри.

Ветви ивы яростно раскачивались. Кроны соседних деревья тоже всколыхнулись, словно от ветра, за ними — следующие, и по всему Лесу, как от брошенного в воду камня, прокатилась волна гнева. Сэм пнул костер и принялся затаптывать искры. Фродо, уже не соображая, что делает и на что надеется, побежал по тропе с криком: «На помощь! На помощь! На помощь!» Ему казалось, что он сам едва слышит свой пронзительный голос: его тут же уносил ветер в ивах, и он тонул в ветвях и листве окружавших деревьев. Фродо совсем впал в отчаяние.

Внезапно он остановился. Ему показалось, что кто-то ему ответил — откуда-то из глубины Леса, куда уходила тропа. Он обернулся и прислушался. Сомнений не было: кто-то пел песню. Глубокий веселый голос беззаботно и счастливо что-то напевал, но в словах песни не было никакого смысла:

Хей, дол! Мерри-дол! Динь-дон-дилло!

Динь-дон! Прыг-скок! Вал-лал, ива!

Том Бом, весел Том, Томми Бомбадилло!

Фродо и Сэм застыли: что это, спасение или новая опасность? Эти бессмысленные (или им так казалось?) слова звучали долго, но потом превратились в звонкую ясную песню:

Хей! Скорее вперед! Дерри-дол, мерри-дот!

Старый Том Бомбадил к Золотинке идет.

Золотинка-жена у порога сидит,

Ожидает его, на дорогу глядит.

Том к любимой спешит, словно ветер шальной,

Песню звонко поет, возвращаясь домой:

Как прекрасна жена, дочка Девы речной,

Словно прутик тонка, как цветочек лесной!

Ива старая, прочь! Ты не стой на пути,

Корни ты убери, дай-ка Тому пройти!

Хей! Дол, мерри-дот! Тома женушка ждет,

Золотинке своей он кувшинки несет.

Хей! Скорее вперед! Дерри-дол, мерри-дот!

Старый Том Бомбадил к Золотинке идет.

Фродо и Сэм стояли как зачарованные. Ветер утих. Листва вновь молча повисла на замерших ветвях. Песня зазвучала ближе, и вдруг, подпрыгивая и пританцовывая над тростником, показалась старая измятая шляпа с длинным синим пером на высокой тулье. Шляпа еще раз подпрыгнула, и показался сам человек. А может, и не человек… Во всяком случае, он был слишком велик и тяжел для хоббита, но недостаточно высок для Высокого народа, хотя шума он производил достаточно, топая толстыми ногами в больших желтых башмаках, уминая траву и тростник, будто корова, спешащая к водопою.

На нем был синий плащ. Его румяное, как яблоко, лицо с ярко-синими глазами и длинной каштановой бородой морщилось от смеха. В руках он держал огромный зеленый лист, на котором, как на подносе, лежал ворох белых кувшинок.

— На помощь! — закричали Фродо и Сэм и побежали ему навстречу, размахивая руками.

— Эй! Потише! — воскликнул незнакомец, поднимая руку, и они остановились как вкопанные. — Эй, малыши, куда несетесь, пыхтя, словно бычки? Что стряслось? Вы знаете меня? Я Том Бомбадил. Рассказывайте, что случилось! Том торопится. Не поломайте мои кувшинки!

— Моих друзей поймала ива! — задыхаясь, выкрикнул Фродо.

— Господина Мерри зажало в дупле, — добавил Сэм.

— Что? — подпрыгнул Том Бомбадил. — Старуха ива? Только и всего? Ну, это дело поправимое. Есть тут у меня для нее один мотивчик. Ну, старая карга! Вот я ее сейчас проморожу до самого нутра! Я ей корни запою! Как нашлю на нее ветер, он ей не то что листья — даже ветки пообрывает! Ну, Старая ива!

Осторожно положив кувшинки на траву, он подбежал к дереву. Из дупла торчали уже только пятки Мерри, дерево почти целиком втянуло его в себя. Том приложил к щели рот и начал что-то тихонько напевать. Слов они не разбирали, но, очевидно, Мерри что-то почувствовал: ноги его начали дергаться. Том отпрыгнул в сторону и, подобрав ветку, стегнул ею по стволу.

— Выпусти их, Старуха! — приказал он. — О чем ты только думаешь? Не стоило тебе просыпаться. Ешь землю! Зарывайся в нее! Пей воду! Спи! Слушайся Тома Бомбадила!

Он схватил Мерри за ноги и потащил его из внезапно раскрывшегося дупла. Раздался сильный треск, и раскрылось второе дупло. Из него, как пробка, вылетел Пиппин. Затем с громким щелчком обе щели вновь закрылись. По дереву от вершины до корней пробежала дрожь, и вновь наступила тишина.

— Спасибо! — один за другим поблагодарили хоббиты.

Том Бомбадил разразился смехом.

— Ну, мои малыши! — сказал он, наклоняясь и заглядывая им в лица. — Теперь пойдем ко мне в гости! На столе полно масла, желтых сливок, медовых сот, белого хлеба. Золотинка уже дожидается. Времени у нас достаточно, обо всем поговорим за столом. Ступайте за мной, да побыстрее.

С этими словами он подобрал свои кувшинки, махнул рукой и, подпрыгивая и приплясывая, громко распевая, помчался по тропе.

Ошеломленные и обрадованные хоббиты, не найдя, что сказать, молча поспешили за ним. Но за Томом было трудно угнаться, и вскоре он исчез из виду, а его песня становилась все тише и тише. И вдруг они вновь услышали его громкий голос:

Вверх по реке Ивовый Прут скорей, друзья, вперед!

Сейчас падет ночная тень, и солнышко зайдет.

Идти на ощупь в темноте, конечно, нелегко!

Том первым к дому добежит, уже недалеко!

Как только солнышко зайдет за синий небосвод,

Зажжет он желтую свечу и двери распахнет.

Не бойтесь, братцы, заплутать среди густых ветвей,

Раскроет Том пошире дверь и будет ждать гостей!

И больше хоббиты ничего не слышали. Солнце почти сразу же зашло за вершины деревьев. Им вспомнилось, как наступает вечер на Брендивине, как зажигается свет в сотнях окошек в Баклбери. На траву упали большие тени, искривленные стволы и ветви деревьев темными тенями нависли над тропой. Над рекой стал подниматься туман, выползая на берег, клубясь в корнях прибрежных деревьев. От земли поднимался пар, растворяясь в густых сумерках.

По тропе идти стало трудно, хоббиты уже совсем выбились из сил. Ноги их будто налились свинцом. Из кустов и тростника доносились странные звуки, а поглядев вверх, на бледное небо, они увидели странные, искореженные, ухмыляющиеся лица, глядящие на них с темного высокого берега и с далеких вершин деревьев. Им начало казаться, что вокруг ничего не существует, что они словно бредут в зловещем сне, который никогда не кончится.

Когда хоббиты уже едва волочили ноги, тропа пошла вверх. Послышалось журчание воды, и в темноте они заметили белые вспенившиеся буруны — там, где на реке появился небольшой порог. Внезапно деревья закончились и туман расступился. Друзья вышли из Леса и оказались на широкой травянистой поляне. Река, быстрая и узкая, весело бежала им навстречу, сверкая при свете звезд, которые уже высыпали на небе.

Трава под их ногами стала ровной и невысокой, как будто ее скосили или подстригли. Край леса напоминал ухоженную живую изгородь. Тропа, выложенная по краям камнями, была сейчас отчетливо видна. Она взбиралась на вершину травянистого холмика, серого в бледном свете звезд, а еще выше его, на склоне следующего холма, друзья увидели светящиеся огоньки дома. Тропа спустилась, потом вновь поднялась по гладкому дерну склона, устремляясь навстречу огням. Внезапно растворилась дверь и наружу вырвался яркий сноп желтого света. Это был дом Тома Бомбадила. За ним поднимался серый обнаженный гребень холма, а еще дальше виднелись темные контуры Курганов, уходящие в ночь на восток.

И хоббиты, и пони прибавили шагу. Усталости почти как не бывало, и страхи рассеялись.

— Хей! Вперед, мерри-дол! — донеслось до них.

Хей! Вперед, дерри-дол! Прыг-скок, мои дорогие!

Хоббиты! И пони все! Вас зовем на ужин!

Будем вместе веселиться! И споем мы вместе!

Мелодию подхватил другой голос, чистый, юный и звонкий, как весна, будто веселый серебристый ручей, бегущий в ночь с вершины яркого утра в горах:

Давайте вместе мы споем о солнце и луне,

Дожде и легких облаках, плывущих в тишине,

О колокольчиках лесных, о вереске в полях,

О ветре, что нашел приют в таинственных холмах,

О звездах, что в ночном пруду блестят, как огоньки,

Споем о Томе-старине и дочери Реки!

С последними звуками этой песни хоббиты вступили на порог, и их со всех сторон окружил золотой свет.

Глава 7

В доме Тома Бомбадила

Четверо хоббитов переступили широкий каменный порог и застыли неподвижно, мигая от яркого света. Они находились в длинной низкой комнате, освещенной фонарями, свисавшими с потолочных балок. На столе темного отполированного дерева ярко пылали высокие свечи. В дальнем конце комнаты, лицом к двери, в кресле сидела женщина. Ее длинные золотистые волосы струились по плечам; зеленое, как молодой тростник, платье поблескивало серебром, будто каплями росы, и было перехвачено золотым поясом в виде ирисов, переплетенных с бледно-голубыми глазками незабудок. У ее ног, в широких сосудах из зеленой и коричневой глины, плавали белые кувшинки, и казалось, будто она восседает на троне посреди пруда.

— Входите, добрые гости! — пригласила женщина, и хоббиты поняли, что именно ее чистый голос они только что слышали.

Сделав несколько робких шагов в глубь комнаты, они принялись низко кланяться, чувствуя странную неловкость — как если бы они постучали в дверь простой хижины попросить воды, а им открыла дверь королева эльфов в платье из живых цветов. Но не успели они произнести и слова, как она встала и, легко перепрыгнув через кувшинки, со смехом побежала им навстречу. Платье ее мягко прошелестело, как ветерок в цветущих берегах реки.

— Входите, дорогие гости! — повторила она, беря Фродо за руку. — Радуйтесь, веселитесь. Я Золотинка, дочь Реки. — Она легко скользнула мимо них, закрыла дверь и повернулась, протянув свои белые руки. — Закроемся от ночи! — сказала она. — Может, вы все еще боитесь тумана, теней деревьев и глубокой воды? Ничего не бойтесь! Ведь сегодня вы под крышей дома Тома Бомбадила.

Хоббиты удивленно смотрели на нее, а она, улыбаясь, по очереди оглядела каждого.

— Прекрасная госпожа Золотинка! — сказал наконец Фродо, чувствуя, что сердце его наполняется необъяснимой радостью. Он был уже когда-то очарован песнями эльфов, но то был восторг перед чем-то недосягаемо возвышенным, а сейчас смертному сердцу это охватившее его чувство радости было ближе и роднее. — Прекрасная госпожа Золотинка! — повторил он. — Теперь радость, таившаяся в песнях, которые мы слышали, понятна мне!

О, тонка ты, как прутик ивовый,

Голос твой — вешних вод ручейки.

Ты нежна, как цветочек весенний,

Дева света, дочь чистой Реки!

Внезапно он остановился и что-то пролепетал, охваченный удивлением: неужели он поет о таких вещах! Но Золотинка рассмеялась.

— Добро пожаловать! — сказала она. — Я не знала, что народ Удела так сладкоречив. Но я вижу, что ты друг эльфов: об этом говорит свет в твоих глазах и звук твоего голоса. Славная встреча! Присаживайтесь, подождите хозяина! Он скоро вернется. Вот только позаботится о ваших усталых лошадках.

Хоббиты с готовностью уселись на низкие стулья с плетеными сиденьями, а Золотинка принялась хлопотать у стола. Они не отрывали от нее глаз: так приятно было смотреть на ее легкие грациозные движения. Откуда-то из-за дома донеслись звуки песни. Среди множества «хей, дол», «прыг-скок», «динь-дон» хоббиты смогли разобрать повторяющийся припев:

Старый Том Бомбадил, он большой весельчак!

В куртке синей своей, в желтых он башмаках!

— Прекрасная госпожа! — сказал спустя некоторое время Фродо. — Ответь нам, если не сочтешь мой вопрос нелепым, кто такой Том Бомбадил?

— Он — это просто он, — улыбнулась Золотинка, на мгновение остановившись.

Фродо вопросительно посмотрел на нее.

— Он тот, кого вы видите, — пояснила она. — Он хозяин леса, воды и холмов.

— Значит, вся эта земля принадлежит ему?

— Конечно нет, — ответила она, и улыбка ее погасла. — Это было бы слишком тяжким бременем, — добавила она как бы про себя. — И деревья, и травы, и все, что здесь растет и живет, принадлежат только сами себе. А Том Бомбадил — хозяин. Никто не поймает Тома, который днем и ночью бродит в лесу, по ручьям, прыгает по холмам. Он не ведает страха. Том Бомбадил — хозяин.

Дверь отворилась, и вошел Том Бомбадил. Шляпы на нем уже не было, а на густых каштановых волосах переливался золотом венок из осенних листьев. Засмеявшись, он подошел к Золотинке и взял ее за руку.

— Это моя милая хозяюшка! — сказал он, кланяясь хоббитам. — Это моя Золотинка, одетая в зелень и серебро, увитая цветами. Что у нас здесь на столе? Я вижу желтые сливки, и медовые соты, и белый хлеб, и масло, а еще молоко, сыр, и свежую зелень, и лесные ягоды. Ну что, на всех хватит? Ужин готов?

— Готов, — ответила Золотинка, — но, может быть, гости еще не готовы?

Том хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Том! Твои гости устали, а ты чуть не забыл об этом! Идемте, мои славные друзья. Сейчас смоете грязь с рук, освежите лица. Сбросьте свои пыльные плащи и причешите волосы!

Он открыл дверь, и хоббиты последовали за ним по короткому коридору. Повернув за угол, они оказались в низкой комнате с наклонным потолком (похоже, это была пристройка к северной части дома). Каменные стены ее почти все были увешаны зелеными коврами и желтыми занавесями. Пол, выстланный плитами, покрывал свежий зеленый тростник. Возле одной из стен лежали четыре пышных тюфяка, а на них белые шерстяные одеяла. У противоположной стены стояла длинная скамья с широкими глиняными тазами и кувшинами, наполненными горячей и холодной водой. Рядом с каждой постелью путников дожидались мягкие зеленые комнатные туфли.

Вскоре, умытые и посвежевшие, хоббиты сидели по двое с каждой стороны стола, а с противоположных сторон, друг против друга, — Золотинка и Хозяин. Это был долгий и веселый ужин. Хоббиты уплетали еду за обе щеки — как и положено есть проголодавшимся хоббитам, — и в еде недостатка не было. Напитки в их кубках по вкусу казались чистой родниковой водой, однако веселили сердце и прочищали горло не хуже вина. Гости вскоре обнаружили, что весело распевают, словно для них это было проще и естественней, чем говорить.

Наконец Том и Золотинка встали и быстро убрали со стола. Гостям велели ни о чем не беспокоиться, их усадили в кресла, подставив каждому скамеечку для уставших ног. В большом очаге горел огонь, и по комнате разливался сладкий запах горящих яблоневых поленьев. Огни в комнате погасили, кроме одного фонаря и пары свечей по углам каминной полки. Золотинка подошла к гостям, держа в руке свечу, и пожелала всем доброй ночи и крепкого сна.

— Отдыхайте мирно до утра! — сказала им она. — Не бойтесь ночных звуков! Ничто не проникает здесь в дверь и окна, кроме света луны и звезд да ветра с вершины холма. Доброй ночи!

Она вышла из комнаты, и шорох ее одежд и легких шагов прозвучал будто журчащий голос бегущего по камням ручейка.

Том молча сидел рядом с хоббитами, и каждый из них сейчас набирался храбрости, чтобы задать ему множество вопросов, пришедших им в голову за ужином. Наконец Фродо заговорил:

— Вы услышали в лесу мой крик, хозяин, или просто случайность привела вас к нам в такой момент?

Том вздрогнул, будто пробудился от приятного сна.

— Что? — спросил он. — Слышал ли я ваш крик? Нет, не слышал: я пел песню в это время. Простая случайность привела меня, если это можно назвать случайностью. Впрочем, я вас ждал. Мы слышали о вас и знали, что вы пустились в странствия. Мы так и думали, что вы придете к реке — все дороги ведут сюда, к Ивовому Пруту. Старуха ива — она могучий певец: Маленькому народу трудно избежать ее хитроумных козней. Но у Тома было там важное дело, неотложное дело.

Том кивнул и, будто во сне, продолжал мягким певучим голосом:

У меня тут порученье — набрать кувшинок,

Зеленых листьев и белых лилий —

На радость моей Золотинке.

До самой весны она будет согревать их,

Оберегать от зимы — чтоб цвели они

У ее прекрасных ног, пока не растает снег.

Каждый год в конце лета я собираю кувшинки

Для моей прекрасной хозяйки.

Там, вниз по Ивовому Пруту, на широком пруду,

На пруду глубоком и чистом —

Там они первыми распускаются весной

И цветут до первого снега.

Там впервые повстречал я в камышах

Дочь Реки — прекрасную Золотинку.

Как звенела песня ее серебристая!

Как билось ее золотое сердце!

Он взглянул на хоббитов, и глаза его внезапно блеснули синевой.

Повезло вам, малыши! Больше меня

у реки не встретить так далеко;

До весны меня здесь, у Ивы, не будет.

До самой веселой весны, пока дочь Реки

Не спустится вниз по вьющейся тропке

Искупаться в прозрачной чистой реке.

И он снова умолк. Но Фродо не удержался и задал еще один вопрос, который ему просто-таки не терпелось задать:

— Расскажите нам, хозяин, о Старой иве! Кто она такая? Я никогда раньше о ней не слыхал.

— Нет! Не нужно! — закричали одновременно Мерри и Пиппин. — Не сейчас! Подождем до утра!

— Правильно! — согласился Том. — Сейчас время отдыха. Некоторые вещи опасно слушать, когда на землю падают тени. Спите до утра, отдыхайте на мягких подушках! Не бойтесь ночных звуков! Не бойтесь Старой ивы!

С этими словами он задул огонь в фонаре и, взяв в обе руки по свече, повел хоббитов в их комнату.

Матрацы и подушки из белоснежной шерсти были мягче пуха. Хоббиты улеглись, закрыли глаза и мгновенно уснули.

Фродо погрузился в глубокий сон. Ему снилось, как восходит молодая луна, в ее призрачном свете перед ним появилась черная каменная стена с темной аркой, похожей на огромные ворота. Фродо казалось, что он поднимается вверх, над стеной, и видит, что это не стена, а кольцо холмов, а внутри его — равнина. Паря над равниной, Фродо увидел, что посреди нее возвышается остроконечная скала — нет, не скала, а какая-то странная башня, скорее всего нерукотворная. На вершине ее он ясно различил человеческую фигуру. Луна поднялась еще выше, казалось, она на мгновение повисла над головой человека и осветила его белые, шевелящиеся от ветра волосы. Снизу, с темной равнины, доносились грубые голоса и вой множества волков. Внезапно на луну упала тень, будто ее закрыло огромное крыло. Человек на башне поднял руки, и из жезла, который он держал, вырвался луч света. С высоты на незнакомца упал могучий орел и унес его. Раздались крики, вновь послышался волчий вой, поднялся шум — будто налетел сильный ветер. Издали донесся топот копыт — все ближе, ближе и ближе с востока… «Черные всадники!» — подумал Фродо, пробуждаясь. В его голове еще отдавался стук копыт. Он подумал, хватит ли у него мужества покинуть эти безопасные стены, за которыми он сейчас находился. Он лежал неподвижно, напряженно прислушиваясь, но вокруг было тихо, и наконец он повернулся и снова уснул, погрузившись в сновидения, от которых наутро не осталось никаких воспоминаний.

Рядом с ним спал Пиппин и видел приятные сны. Но вот что-то переменилось в его снах, он пошевелился и застонал. Внезапно он проснулся или подумал, что проснулся. Он все еще слышал в темноте звук, потревоживший его сон, звук, похожий на поскрипывание ветвей на ветру, скребущихся тонкими древесными пальцами в окна и двери: кр-рик, кр-рик, кр-рик… Он подумал, не растут ли рядом с домом ивы. И внезапно его охватило ужасное чувство, что он не в обычном доме, а там, в дупле, внутри Ивы, и снова слышит ее жуткий сухой скрипучий голос, смеющийся над ним. Он сел, нащупал мягкую подушку и, успокоившись, снова лег. В ушах будто эхом отдавалось: «Отдыхайте мирно до утра! Не бойтесь ночных звуков!» И он снова уснул.

В тихий сон Мерри вторгся звук капающей воды. Она мягко струилась вниз, окружая дом, и вот уже вокруг него разливалось темное безбрежное озеро, а вода все прибывала. «Я утону! — подумал он. — Вода ворвется в дом, и я утону». Ему казалось, что он лежит в мягком скользком иле. Резко вскочив, он сел и опустил ноги на холодную каменную плиту. Тут он вспомнил, где находится, и снова лег. И опять ему показалось, что он слышит голос — а может, он просто вспомнил его: «Ничто не проникает здесь в дверь и окна, кроме света луны и звезд да ветра с вершины холма». Легкое дуновение воздуха шевельнуло занавеску.

Мерри глубоко вздохнул и снова уснул.

Сэм, насколько он мог вспомнить, проспал всю ночь крепким сном, довольный как бревно, если только бревно может быть довольным.

Все четверо проснулись одновременно в свете утра. Том расхаживал по комнате, насвистывая, как скворец. Услышав, что хоббиты зашевелились, он хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Хей! Вперед, мерри-дол, дерри-дол! Мои дорогие!

Он раздвинул желтые занавески, и хоббиты увидели, что они с обеих сторон комнаты закрывали окна, одно из которых выходило на восток, а другое на запад.

Они вскочили, чувствуя себя свежими и отдохнувшими. Фродо подбежал к восточному окну и увидел огород, серый от росы. Он смутно ожидал, что перед ним появится дерн, подходящий к самым стенам и покрытый следами копыт. Но за высоким частоколом, увитым фасолью, ничего нельзя было разглядеть. Вдали, окутанные лучами восходящего солнца, поднимались вершины холмов. Утро было бледное, небо на востоке затянули длинные узкие облака, по краям красные и клочковатые, а изнутри мерцавшие янтарным светом. Похоже, собирался дождь. Быстро светало, и красные цветы бобов вспыхивали огоньками среди влажных зеленых листьев.

Пиппин поглядел в западное окно и увидел море тумана, за которым Лес совершенно скрылся. Казалось, будто перед ним сплошная пелена облаков. В одном месте виднелась темная полоса, где туман распадался на клочья белых лоскутьев и перьев: это была долина Ивового Прута. Слева по склону холма сбегал ручеек, исчезая в белой пелене. Сразу за окном находился цветник, обнесенный живой изгородью, серебрящейся нитями паутины, а за цветником блестела в каплях росы скошенная трава. Никаких ив здесь не было.

— Доброе утро, славные друзья! — воскликнул Том, шире распахивая восточное окно. Прохладный воздух ворвался в него, запахло дождем. — Думаю, солнце сегодня не станет особенно показывать лицо. Я еще до рассвета походил вокруг, взбирался на вершины холмов, прислушивался к погоде, к влажной траве под ногами и влажному ветру над головой. Я разбудил Золотинку песней под ее окном. Но хоббитов ранним утром не разбудишь. Ночью Маленький народ пробуждался во тьме, а утром к нему пришел сон. Ринг о динг дил-ло! Вставайте, мои веселые друзья! Забудьте ночные страхи! Ринг о динг дилло-дол! Дерри-дол! Просыпайтесь, друзья! Если успеете, найдете завтрак на столе. Если опоздаете — будет вам трава и дождевая водица!

Нужно ли говорить, что, хотя угроза Тома прозвучала шутливо, хоббиты мигом явились к столу и встали из-за него, лишь когда тарелки их опустели. Ни Тома, ни Золотинки на этот раз за столом не было. Том чем-то гремел на кухне, взлетал вверх-вниз по лестнице, напевал то в доме, то снаружи. Столовая выходила на запад, на затянутую туманом долину, и окно было раскрыто. С тростниковой крыши капало. Не успели еще друзья окончить завтрак, как облака сгустились и хлынул проливной дождь. За его сплошной пеленой леса совсем не было видно.

Хоббиты смотрели в окно, и откуда-то сверху до них донесся мягкий, чистый, как будто сплетающийся с шумом падавшего с неба дождем, голос Золотинки. Они разобрали всего несколько слов, но им стало ясно, что это дождевая песня, такая же желанная, как ливень для сухих холмов, песня о Реке, которая бежит с гор к далекому Морю. Хоббиты с восхищением слушали, и Фродо радовался всем сердцем и благословлял ненастную погоду, потому что из-за нее откладывался их отъезд. С самого пробуждения он с тоской думал о том, что нужно уезжать, но сейчас понял, что никуда сегодня они уже не уедут.

Высоко в небе западный ветер гнал облака, чтобы они пролились дождем на голые вершины Курганов. Все вокруг затянула сплошная серая пелена. Фродо стоял у открытой двери и следил, как белая меловая тропинка превращается в молочную реку и, пузырясь, устремляется вниз, в долину. Из-за угла дома вышел Том Бомбадил, размахивая руками, словно бы отгоняя от себя дождь. И действительно, когда он поднялся на порог, то был совершенно сухим, кроме башмаков. Он снял их и поставил к очагу. Потом сел в самое большое кресло и подозвал к себе хоббитов.

— Сегодня у Золотинки стиральный день, — сказал он, — осенью она все чистит. Но для хоббитов слишком сыро, пусть они пока отдохнут! Сегодня хороший день для длинных рассказов, для вопросов и ответов, и поэтому Том начинает беседу.

И он рассказал им много занимательных историй, иногда как бы обращаясь к самому себе, иногда поглядывая на них из-под густых бровей яркими голубыми глазами. Иногда он начинал петь, вставая с кресла и приплясывая. Он поведал хоббитам истории о пчелах и цветах, о жизни деревьев, о странных обитателях Леса, о злых и добрых, дружественных и злобных, жестоких и приветливых существах, прячущихся в зарослях ежевики.

Слушая, они начинали понимать Лес, где они были чужаками. Том все время возвращался в своих рассказах к Старой иве, и Фродо многое узнал о ней, слишком многое, и это было не очень радостно. Слова Тома обнажили мысли и сердца деревьев, нередко мрачные, полные ненависти к существам, которые свободно передвигаются по земле, грызут, кусают, рубят, ломают, жгут, — к настоящим убийцам и захватчикам. Старый лес назывался так недаром: он был действительно последним сохранившимся из давно забытых лесов древности, и в нем еще жили, старея не быстрее холмов, отцы отцов нынешних деревьев, помнящие времена, когда они были хозяевами земли. Бесчисленные годы, прожитые ими, наполнили их гордостью, мудростью и злобой. Но никто из них не был так опасен, как Великая ива: сердце у нее сгнило, но вот сила сохранилась еще молодая, и она была хитра, и коварна, и опытна в колдовстве, а песни ее и мысли слышны были в Лесу по обе стороны реки. Ее жаждущий серый дух черпал силу из земли, далеко простирая свои корни, раскидывая в воздухе невидимые пальцы, и она держала в своей власти почти все деревья Леса от Высокого заслона до самых Курганов.

Внезапно Том забыл о Лесе, и его рассказ, как прохладный ручей с журчащими водопадами, направился, подпрыгивая по камням и валунам, извиваясь среди густых трав, к Курганам. Хоббиты услышали о Великих могилах, о зеленых курганах, о каменных кругах на холмах и в ущельях между холмами. На склонах холмов блеяли стада овец. Возвышались зеленые и белые стены. На вершинах стояли крепости. Короли маленьких королевств воевали друг с другом, и молодое солнце сияло огнем на раскаленных клинках их прожорливых новых мечей. И были победы и поражения: падали башни, горели крепости, и пламя вздымалось к небу. Золото грудой ссыпалось на гробы королей и королев, и Могилы поглощали все, каменные двери затворялись, и все зарастало травой. Вначале по холмам бродили овцы, пощипывая траву, но вскоре все опять опустело. Издалека, из темных стран, явилась Тень, и пала на могильные холмы, и потревожила кости усопших. Призраки Курганов стали бродить в ущельях, позвякивая золотыми цепями и кольцами на ледяных пальцах. Каменные круги выступили из земли и в лунном свете напоминали зловещий оскал.

Хоббиты задрожали. Даже в Уделе было известно о призраках с Могильных курганов за Лесом. Эти рассказы хоббиты не любили слушать даже сидя дома у пылающего очага. Четверо хоббитов внезапно вспомнили то, о чем они забыли, радуясь гостеприимству дома Тома Бомбадила: дом его стоял как раз у самых этих смертоносных Курганов. Они утратили нить его рассказа и заерзали, беспокойно поглядывая друг на друга.

Когда они вновь вслушались в его слова, то обнаружили, что Том теперь бродит где-то в неведомых местах, когда мир был шире, а моря простирались дальше, доходя до Заокраинного Запада. И Том пел о древних временах, когда на земле жили только эльфы. Внезапно он замолчал, и они увидели, что он покачивает головой, будто засыпая. Хоббиты сидели молча, как зачарованные: казалось, от волшебства его слов утих ветер, рассеялись облака, с Запада и Востока пришла ночь, а все небо ярко засверкало белыми звездами.

Было ли утро или вечер, один ли это день прошел или много, Фродо не мог сказать. Он не чувствовал ни голода, ни усталости, а только удивление. Звезды слали в окна свой свет, и казалось, со всех сторон его окружало безмолвие небес. От удивления и внезапного страха перед этой тишиной он наконец заговорил:

— Кто вы, хозяин?

— Что? — спросил Том, и глаза его блеснули в полутьме. — Разве ты не знаешь моего имени? Это единственный ответ. Ты можешь сказать, кто ты — одинокий, сам по себе, безымянный? Но ты молод, а я стар. Старейший — вот кто я. Запомните, мои друзья, эти слова: Том был здесь прежде, чем появились реки и деревья. Том помнит капли первого дождя и первый желудь. Он прокладывал тропы еще до того, как пришел Высокий народ, и он видел, как прибыл Малый народ. Он был здесь еще до королей и до их усыпальниц, и до призраков Могильных холмов. Когда эльфы стали переходить на Запад, Том тоже был здесь, был раньше, чем изогнулось море. Он знал времена, когда Тьма под звездами еще не омрачилась страхом, когда Черный Властелин еще не пришел из-за Края Мира.

Казалось, за окном мелькнула темная тень, и хоббиты торопливо взглянули ей вслед. Когда они снова обернулись, в дверях стояла Золотинка, всю ее освещал ореол света. В руке она держала свечу, заслоняя рукой ее пламя от сквозняка, и оно просвечивало сквозь ее ладонь, как солнце сквозь белую раковину.

— Дождь кончился, — сказала она. — Новые ручьи бегут вниз по холмам, все небо в звездах. Давайте смеяться и радоваться!

— И давайте есть и пить! — воскликнул Том. — Долгие рассказы вызывают жажду. А долгое выслушивание их — голод. Слушать их все утро, день и вечер — как же тут не проголодаться?

С этими словами он выпрыгнул из кресла, снял свечу с каминной полки и зажег ее от пламени той свечки, которую держала Золотинка. А затем, танцуя, обошел вокруг стола. Выскочив за дверь, он исчез и мгновенно вернулся с большим подносом, нагруженным едой. Вместе с Золотинкой они стали накрывать на стол, и хоббиты удивлялись и радовались, глядя, с какой грацией движется Золотинка, как весело и странно подпрыгивает Том. Каким-то образом их движения сплетались в единый танец; они кружили вокруг стола, проскальзывали из комнаты в комнату, не мешая друг другу. Очень скоро еда, сосуды с напитками и подсвечники со свечами оказались на столе. Уставленный яствами стол осветился белыми и желтыми огнями свечей. Том поклонился своим гостям.

— Ужин готов, — сказала Золотинка, и хоббиты увидели, что она была вся одета в серебро; белый пояс перехватывал платье, башмачки блестели, как рыбья чешуя. Том же весь был в голубом, как умытые дождем незабудки, лишь чулки у него были зеленые.

Ужин оказался еще роскошней, чем накануне. Заслушавшись рассказов Тома, хоббиты забыли о еде, но теперь, когда перед ними был полный стол, они почувствовали такой голод, словно не ели целую неделю. Занявшись ужином, они вначале даже не пели, и не разговаривали, и ни на что не обращали внимания. Но постепенно они оживились, воспрянули духом и сердцем, и их голоса зазвучали веселее.

После еды Золотинка спела им много песен. Все они начинались весело, где-то высоко на вершинах холмов, и постепенно затихали. И в этой тишине возникали глубокие озера и бескрайние реки, каких они никогда не видали, и в них опрокинулось небо с мерцающими, как бриллианты, звездами в глубине. Потом она вновь пожелала им доброй ночи и оставила их у очага; но Том казался очень бодрым и засыпал их вопросами.

Он, по-видимому, многое знал о них и об их близких, об истории и делах Удела — начиная с тех времен, о которых и сами хоббиты уже не помнили. Это их больше не удивляло, но Том и не скрывал, что сведения о недавних событиях он получил от фермера Мэггота, о котором говорил, к удивлению хоббитов, с особым уважением.

— Под его ногами — земля, и пальцы его — в глине, мудрость в его костях, и глаза его открыты, — сказал Том.

Не было сомнений, что Том общался с эльфами, и похоже, о бегстве Фродо он узнал от Гилдора.

Так много знал Том и так ловко задавал вопросы, что Фродо и сам не заметил, как рассказал ему о Бильбо и о собственных надеждах и страхах — даже больше, чем он поведал об этом Гэндальфу. Том покачивал головой, а когда услышал о Всадниках, в глазах у него что-то блеснуло.

— Покажи-ка мне это драгоценное Кольцо! — внезапно прервал он рассказ Фродо, и тот, к собственному изумлению, извлек из кармана цепочку и, отцепив от нее Кольцо, протянул его Тому.

Казалось, оно сразу стало больше, как только легло в его большую смуглую руку. Том внезапно поднес его к глазу и засмеялся. Зрелище было необычное: вид у Тома был комичный и одновременно пугающий — ярко-синий глаз сверкал в золотом круге! Затем Том надел Кольцо на мизинец и поднес к пламени свечи. Вначале хоббиты отнеслись к этому спокойно, но потом ахнули. Том не исчез!

Он вновь рассмеялся и подбросил Кольцо вверх. Оно сверкнуло и исчезло. Фродо вскрикнул, но Том наклонился и с улыбкой протянул ему Кольцо.

Фродо внимательно и недоверчиво оглядел его, будто оно побывало в руках фокусника. Но Кольцо было тем же самым — и вид у него был прежний, и вес не изменился. Фродо всегда казалось, что Кольцо слишком тяжело ложится на его ладонь. Он даже слегка рассердился на Тома за такое легкомысленное обращение с ним — ведь Гэндальф считал Кольцо очень важной вещью! Он подождал, пока Том снова заговорит, и, когда тот стал рассказывать какую-то смешную историю о барсуках и их повадках, потихоньку надел Кольцо на палец.

Мерри повернулся к нему, собираясь что-то сказать, открыл было рот и тут же осекся. Фродо это порадовало: значит, Кольцо это его собственное! Мерри уставился на стул Фродо, но явно не видел его самого. Фродо встал и осторожно направился к двери.

— Эй! — воскликнул Том, глядя вслед ему каким-то особым взглядом своих сияющих глаз. — Эй, Фродо! Ты куда? Старый Том Бомбадил еще не совсем ослеп. Сними-ка свое золотое Кольцо! Твоей руке лучше без него. Возвращайся! Оставь свои игры и садись рядом со мной. Нам нужно еще кое о чем потолковать и подумать об утре. Том должен научить вас, как ехать, чтобы вы не заблудились.

Фродо засмеялся, стараясь сохранять довольный вид. Сняв Кольцо, он вернулся и сел на свое место. Том сказал, что завтрашний день ожидается солнечным, утро будет прекрасным, а путешествие приятным. Но им нужно будет выйти пораньше: погода здесь такова, что даже Том не может долго быть уверенным в ней, она меняется быстрее, чем Том переодевает свою куртку.

— Я не хозяин погоды, — добавил он, — и никто, ходящий на двух ногах, не распоряжается ею.

По его совету хоббиты решили двинуться прямо на север, по западным и самым низким склонам Курганов. В этом случае они смогут за день достичь Восточного тракта и не застрять среди Курганов. Том Бомбадил советовал им не бояться ничего, но в то же время быть осторожными.

— Держитесь зеленой травы! Не суйте нос к старым камням и к умертвиям из Курганов, не лазьте в их жилища, если только вы не сильный народ с бесстрашным сердцем!

Он повторил это еще не раз и советовал обходить Курганы с запада, если они все же встретятся им по пути. Затем он научил их песне, которую им следовало спеть, если попадут в беду:

Хей! Том Бомбадил, поспеши к нам прийти,

С нами горе-беда приключилась в пути!

Заклинаем тебя Старой ивой лесной,

Ярким солнца огнем, молодою луной

И тенистым прудом, где шуршат камыши,

Заклинаем тебя, к нам на помощь спеши!

Когда они спели эту песню вместе с ним, Том, смеясь, похлопал каждого по плечу и, взяв свечу, проводил хоббитов в спальню.

Глава 8

Туман над Большими Курганами

Этой ночью они не слышали никаких странных звуков. Только до Фродо, наяву или во сне, донеслось нежное пение; песня проникла ему в душу, как бледный свет сквозь серую дождевую пелену. Песня все крепла, и пелена, превратившись в хрустальную, отливающую серебром вуаль, вдруг опала, и перед Фродо открылась далекая зеленая страна, освещенная лучами восходящего солнца.

Видение растаяло, как только Фродо проснулся. Том находился в комнате и свистел, словно целая стая певчих птиц, усевшихся на дерево. Солнце и вправду освещало холм, и его косые лучи врывались в открытые окна. Все вокруг зеленело и золотилось.

После завтрака, который они опять ели в одиночестве, хоббиты собрались попрощаться с хозяевами. На сердце у них было тяжело, хоть утро и выдалось прекрасное: прохладное, яркое и чистое под умытым бледно-голубым осенним небом. Дул свежий северо-западный ветер. Отдохнувшие пони резвились, фыркая, и нетерпеливо били копытами. Том вышел из дому приплясывая и помахал хоббитам шляпой, напомнив, что пора двигаться в путь, причем не мешкая.

Они поехали по тропе, вьющейся от дома по склону, и стали подниматься по северному отрогу холма, под которым стоял дом Тома. Здесь они спешились, чтобы провести пони по крутому подъему, и Фродо вдруг остановился.

— Золотинка! — воскликнул он. — Моя прекрасная госпожа, одетая в зелень и серебро! Мы не попрощались с нею, мы даже не видели ее с прошлого вечера!

Он был так расстроен, что повернул было назад. Но в этот момент откуда-то сверху послышался чистый голос. Золотинка стояла на холме и, танцуя, махала им рукой. В ее развевающихся волосах сверкали солнечные лучи, а у ног мерцало сияние, будто блестки света в капельках росы на траве.

Друзья заторопились наверх и вскоре, тяжело дыша, остановились рядом с Золотинкой. Они поклонились ей, но Золотинка взмахом руки попросила их оглядеться вокруг, и с вершины холма они увидели утренний мир. Когда они стояли на вершине лысого холма в Лесу, все вокруг было затянуто туманом, теперь же воздух был чист и прозрачен, и этот бледно-зеленый холм сейчас ясно вырисовывался из-за темных деревьев; за ним простирались лесные чащи, окрашенные в лучах солнца желтым и красновато-коричневым цветом, — там скрывалась долина Брендивина. На юге, за Ивовым Прутом, что-то тускло поблескивало: там Брендивин, изогнувшись широкой петлей, уходил в неведомые края, о которых хоббиты ничего не знали. На севере, где серо-зеленые холмы полого спускались, раскинулась буроватая равнина, тающая в дымке. На востоке, гряда за грядой, вздымались Курганы, а у самого края неба что-то мерцало синевой — это вздымались далекие горы, о которых рассказывали древние предания хоббитов.

Друзья глубоко вдыхали чистый воздух: им казалось, что стоит лишь сделать несколько шагов — и они окажутся в любом месте, где пожелают. Зачем же брести по склонам и ущельям, если можно прыгать по холмам с вершины на вершину — легко, как Том, и прямо к самым горам!

Золотинка обратилась к ним, и они с трудом оторвали взгляд от этого зрелища.

— Скорее в путь, дорогие гости! — сказала она. — Спешите к своей цели! Да будет легка ваша дорога! И торопитесь, пока светит солнце! — Затем, обратившись к Фродо, добавила: — Прощай, друг эльфов, это была славная встреча!

Фродо не нашел слов для ответа. Он низко поклонился, взобрался на пони и медленно двинулся вниз по склону холма. Друзья последовали за ним. Лес, долина, дом Тома Бомбадила — все исчезло из виду. На спуске в ложбинках между зелеными холмами воздух был теплее и остро пах свежей травой. Достигнув дна зеленой лощины, они обернулись и увидели Золотинку, теперь такую маленькую и тоненькую, как освещенный солнцем цветок на фоне неба. Она глядела им вслед, протягивая руки. Увидев, что хоббиты оглянулись, она махнула им руками, что-то звонко крикнув, и исчезла за холмом.

Тропа вилась по дну лощины вокруг зеленого подножия крутого холма, затем вышла в другую, более глубокую и широкую лощину, опять взобралась к вершине холма, сбежала по длинному спуску в долину, потом опять поднялась по гладкому склону, к новому гребню, — и так без конца. Нигде не было видно ни деревьев, ни ручьев, ни речек. Здесь было царство травы и дерна, безмолвное царство… Лишь ветер шумел где-то на его краю да раздавались одинокие крики незнакомых птиц. Хоббиты продолжали свой путь, а солнце поднималось выше и выше, и уже начало припекать. С каждым пройденным холмом они замечали, что ветер постепенно стихает. А когда они взглянули на запад в сторону далекого Леса, он стоял, окутанный дымкой, будто выпавший вчера дождь паром поднимается вверх от ветвей, корней и почвы. Какая-то тень затянула горизонт, над ним возвышался тяжелый купол горячего синего неба.

К полудню они достигли холма, вершина которого была широкой и плоской, как мелкое блюдце с зеленым ободом. Воздух будто застыл, а низкое небо, казалось, нависло над самыми их головами. Въехав на вершину, хоббиты поглядели на север. Сердце их охватила радость: оказалось, что они проехали больше, чем ожидали. Конечно, даль скрывалась в дымке и была трудно различима, но друзья не сомневались, что Курганы скоро кончатся. Внизу лежала длинная извилистая долина, уходящая на север. Холмов за ней уже не было видно. На севере они заметили длинную темную полосу.

— Это деревья, — сказал Мерри. — Они идут вдоль Тракта. На всем его протяжении, до самого Моста, вдоль него растут деревья. Говорят, их вырастили еще в древние времена.

— Замечательно! — воскликнул Фродо. — Если мы и после полудня будем двигаться с такой же скоростью, то минуем Курганы до захода солнца и успеем найти место для ночлега.

Тут он взглянул на восток и увидел, что с этой стороны холмы выше и они нависают над путниками; их вершины увенчаны зелеными Могильными курганами, среди которых кое-где торчат стоячие камни, словно сломанные зубы из зеленых десен.

Зрелище было жутковатым, и хоббиты поспешно отвернулись. Они направились к центру плоской вершины, где стоял единственный камень, устремившись высоко к солнцу. В этот час тени он не отбрасывал. Он был бесформенным, но торчал, как палец, и приковывал внимание: не то веха, не то предупреждающий знак. Однако хоббиты проголодались, а солнце находилось в зените, и всякие страхи казались глупыми. Они уселись у восточной стороны камня, прислонившись к нему спинами. Камень был холодным, будто у солнца недоставало сил согреть его, но прохлада сейчас казалась приятной. Друзья поели с удовольствием, с каким только можно было поесть под открытым небом, к тому же еда была не какой-нибудь, а «из-под холма»: Том снабдил их множеством всякой снеди. Развьюченные пони паслись рядом в траве.

Долгая поездка по холмам, плотная еда, теплое солнце и запах травы разморили их, и им захотелось полежать немного, вытянув ноги, глядя в небо… Этого оказалось достаточно, чтобы объяснить все затем случившееся. Хоббиты проснулись внезапно, ощутив беспокойство: ведь спать они не собирались. Стоячий камень был холоден и отбрасывал длинную бледную тень, протянувшуюся далеко на восток. Солнце, бледное и водянисто-желтое, пробивалось сквозь дымку над самым краем круглой площадки, в центре которой они отдыхали. Снизу, с севера, востока и юга, к вершине холма подступал густой, холодный, белый туман. Воздух был тихим, неподвижным и прохладным. Пони сбились в кучу и стояли понурив головы.

Хоббиты в тревоге вскочили на ноги, бросились к западному краю площадки и увидели, что оказались как бы на острове среди тумана, обступившего его со всех сторон. Пока они в отчаянии смотрели на заходящее солнце, оно погрузилось в белое море тумана, и холодные серые тени потянулись с востока. Туман наползал на края вершины, подступая все ближе, и вскоре они оказались как бы в зале с туманными стенами и центральной колонной в виде стоячего камня.

Это была ловушка, но хоббиты не упали духом. Они еще не забыли, в каком направлении находится Тракт, помнили темную линию деревьев вдоль него; это вселяло надежду. Во всяком случае, они теперь испытывали такую неприязнь к этому месту с торчащим посередине камнем, что у них даже мысли не возникло, чтобы остаться здесь. Быстро, насколько позволяли им озябшие пальцы, друзья стали собирать свою поклажу. И вскоре они уже вели пони гуськом вниз по длинному северному склону холма прямо в море тумана. Чем ниже они спускались, тем становилось холоднее и промозглей, даже волосы у них прилипли к мокрому лбу. Когда они достигли подножия холма, стало так холодно, что пришлось достать плащи с капюшонами, которые тут же покрылись серыми каплями. Затем, вновь взобравшись на пони, они медленно двинулись в путь, определяя его лишь по подъемам и спускам. Хоббиты двигались, как им казалось, к выходу из долины в ее дальнем северном конце, который приметили еще днем. Как только они проедут сквозь эту щель, эти Северные ворота, им останется всего лишь направиться вперед, и они попадут на Тракт. Дальше этого их мысли не шли, и единственное, что интересовало их, — есть ли за Курганами туман?

Они продвигались очень медленно. Чтобы не потеряться и не разбрестись в разных направлениях, они ехали цепочкой: впереди всех Фродо, за ним — Сэм, дальше — Пиппин и самым последним — Мерри. Казалось, что дорога никогда не кончится. Внезапно Фродо увидел нечто обнадеживающее. Впереди сквозь туман что-то темнело: возможно, это Северные ворота Курганов. Миновав их, они будут свободны.

— Вперед! За мной! — крикнул через плечо Фродо и пришпорил пони. Но его надежда сменилась разочарованием и тревогой. Темные пятна становились все темнее, и внезапно он увидел прямо перед собой два огромных камня, зловеще возвышавшиеся над дорогой и слегка наклоненные друг к другу — будто стойки двери без притолоки (верхнего бруса?). Фродо не припоминал, видел ли он что-то подобное, когда смотрел с вершины холма на долину. Не успел он миновать эти камни, как на него опустилась Тьма. Пони его попятился и зафыркал, Фродо упал. Оглянувшись, он увидел, что остался в одиночестве: никто из друзей за ним не следовал.

— Сэм! — позвал он. — Пиппин! Мерри! Сюда! Где вы?

Ответа не было. Страх охватил его, и он побежал обратно, мимо камней, дико крича:

— Сэм! Сэм! Мерри! Пиппин!

Пони убежал в туман и исчез. Фродо почудилось, что издалека слышится крик: «Эй! Фродо! Эй!» Крик доносился откуда-то с востока, слева. Фродо стоял между огромными камнями, вслушиваясь и вглядываясь во мглу. Затем он двинулся в том направлении, откуда доносился крик, и обнаружил, что поднимается круто вверх. С трудом взбираясь, он продолжал громко кричать, но ответа вначале не было. А когда Фродо услышал его, ему показалось, что крик доносится откуда-то издалека и сверху.

— Фродо! Эй! — звал слабый голос из тумана, затем послышалось что-то похожее на «Помогите! Помогите!», и крик перешел в долгий вопль, внезапно оборвавшийся.

Изо всех сил Фродо спешил в ту сторону, откуда раздавались крики, но Тьма сомкнулась вокруг него, и вскоре он утратил всякое представление о направлении. Ему лишь казалось, что он все время карабкается куда-то вверх.

Только выбравшись на ровную поверхность, он понял, что оказался на вершине гребня какого-то холма. Он устал, весь взмок и в то же время дрожал от холода. Все вокруг утонуло во мраке.

— Где вы? — закричал он жалобно.

Ответа не было. Фродо постоял, прислушиваясь. Внезапно он понял, что стало очень холодно: здесь, наверху, дул ледяной ветер. Погода резко менялась. Мимо него клочьями плыл туман. Изо рта у Фродо вылетал пар, а Тьма немного рассеялась и стала реже. Подняв голову, он с удивлением увидел сквозь туман и бегущие по небу облака слабо светящиеся звезды. Ветер свистел в траве.

Вдруг ему показалось, что раздался приглушенный крик, и он двинулся в его направлении. Туман уже рассеялся, и открылось небо, усеянное яркими звездами. Осмотревшись, Фродо понял, что находится лицом к югу на крутой вершине холма, куда он, по-видимому, взобрался с севера. Дул резкий восточный ветер. Справа, на фоне западных звезд, возвышались темные мрачные очертания большого Могильного кургана.

— Где вы? — снова закричал он, гневно и одновременно с испугом.

— Здесь! — ответил голос, глубокий и холодный, который, казалось, доносился прямо из-под земли. — Я жду тебя!

— Нет! — закричал Фродо, но бежать не смог. Колени его подогнулись, и он упал на землю. Вокруг не было слышно ни звука. Дрожа, он поднял голову и увидел на фоне звезд высокую темную фигуру. Она наклонилась над ним, и Фродо показалось, что на него смотрят два глаза, очень холодные, но светящиеся каким-то бледным светом, будто идущим издалека. Затем его сжало что-то — крепкое и холодное, еще крепче, чем железо. Холод пронизал его до костей, и больше он ничего не помнил.

Придя в себя, Фродо какое-то мгновение ничего не ощущал, кроме ужаса. Потом он понял, что находится в плену, что его поймали и спасения нет. Он находится в Кургане, в могиле. Призрак Кургана схватил его: теперь он, наверное, находится под властью этих умертвий, о которых хоббиты рассказывали друг другу шепотом. Он не смел пошевелиться и лежал в той же позе, прижавшись спиной к холодному камню и сложив руки на груди. Казалось, что страх, поглотивший все остальные чувства, — это часть окружающей его тьмы. И все же сквозь этот сковавший страх Фродо вспомнил о Бильбо Бэггинсе и о его рассказах, об их прогулках по тропкам Удела и беседах о путешествиях и приключениях. В сердце самого толстого и робкого хоббита нередко хранятся зерна храбрости (правда, иной раз очень глубоко) в ожидании самой последней и отчаянной опасности, чтобы прорасти. Фродо был не самым толстым и не самым робким. Бильбо и Гэндальф считали его лучшим хоббитом во всем Уделе (хотя сам Фродо этого и не знал). Он решил, что его приключение пришло к концу, к ужасному концу, но именно эта мысль укрепила его. И он напрягается как для последнего броска: больше он не был слабым и вялым, не был беспомощной добычей. Лежа неподвижно, приходя в себя и собираясь с духом, он заметил, что Тьма постепенно рассеивается и вокруг разливается бледный зеленоватый свет. Вначале он не понял, откуда исходит этот свет, заливающий пол, но не достигавший стен и крыши. Фродо повернулся и увидел в этом холодном свечении лежащих Сэма, Пиппина и Мерри. Они лежали на спине, лица их были смертельно бледны, и на них были белые одежды. Рядом с ними лежало множество сокровищ, вероятно золотых, хотя в этом свете они казались холодными и неприятными. На головах у хоббитов были надеты золотые обручи, вокруг пояса — золотые цепи, а пальцы унизаны множеством перстней. Рядом с ними лежали мечи, а у ног — щиты. И один длинный обнаженный меч — поперек их шей.

Внезапно послышалось пение, похожее на холодное бормотание, которое то усиливалось, то затихало. Голос, казалось, шел издалека и вселял невообразимый ужас. Он то звучал высоко и тонко откуда-то сверху, то раздавался глухим замогильным стоном из-под земли. В сплошной поток печальных, но жутких звуков вплетались слова — мрачные, жестокие, холодные слова, бессердечные и безжалостные. Сама ночь бранила утро, которого была лишена, и холод проклинал тепло, к которому стремился. Фродо продрог до самого нутра. Через некоторое время песня зазвучала внятней, и он с ужасом понял, что слышит заклинание:

Под камнем черным и тяжелым забудетесь вы вечным сном,

Охватит холод ваши кости на смертном ложе золотом.

Поглотит черный вихрь звезды, погаснут солнце и луна,

Зачахнут травы и деревья, и море высохнет до дна.

Лежите здесь, в покое вечном, пока Владыка Темный сам

Над голой выжженной землею воздымет руки к небесам.

Фродо услышал, как сзади, за головой, что-то скрежещет. Приподнявшись на локте, он обнаружил в бледном свете, что они лежат в каком-то коридоре, а из-за его поворота ползет, перебирая пальцами, длинная рука. Она тянулась к Сэму, который находился ближе к ней, к рукояти обнаженного меча, лежащего на телах хоббитов. Вначале Фродо показалось, будто заклинание действительно превратило его в камень. Затем у него мелькнула дикая мысль: может, он сумеет спастись бегством? Не надеть ли ему Кольцо, может, тогда Призраки Курганов не заметят его и он сумеет выбраться отсюда? Он уже представил, как бежит по траве, оплакивая Сэма, Пиппина и Мерри, но все же живой и свободный. Гэндальф согласился бы, что другого выхода не было.

Но мужество, проснувшееся в нем, оказалась достаточно крепким: он не мог вот так просто бросить своих друзей в беде. Он колебался, нащупывая Кольцо в кармане и борясь с собой… А рука тем временем подбиралась все ближе. Внезапно решимость укрепилась в нем, и он схватил лежащий рядом с ним короткий меч. Встав на колени, он перегнулся через тела товарищей и изо всех сил ударил по тянущейся руке у запястья. Отрубленная кисть отскочила в сторону, и в тот же миг меч его раскололся у рукояти. Раздался вопль, свет погас. В темноте слышалось какое-то рычание.

Фродо упал на Мерри. Лицо его было как лед. И тут Фродо вспомнил! Туман, окутавший все вокруг, стер из памяти дом под холмом и песни Тома. Но сейчас Фродо вспомнил песню, которой научил его Том. Слабым отчаянным голосом он начал: «Хей! Том Бомбадил…» И тут же голос его окреп и зазвучал в полную мощь, а темное пространство Могильника ответило эхом, похожим на звуки трубы и барабана:

Хей! Том Бомбадил, поспеши к нам прийти,

С нами горе-беда приключилась в пути!

Заклинаем тебя Старой ивой лесной,

Ярким солнца огнем, молодою луной

И тенистым прудом, где шуршат камыши,

Заклинаем тебя, к нам на помощь спеши!

Внезапно наступила глубокая тишина, только стук собственного сердца отдавался у Фродо в ушах. Но вот послышался далекий голос, он будто проник сквозь землю или толстые стены:

Старый Том Бомбадил, он большой весельчак!

В куртке синей своей, в желтых он башмаках.

И его никогда никому не догнать!

В песне сила его, всем пора бы узнать!

Послышался долгий рокочущий звук — будто лавина тронулась в горах, и внезапно в пещеру хлынул свет — настоящий дневной свет! В конце коридора появилось отверстие наподобие двери, а в нем показалась голова Тома (вначале перо, потом шляпа, потом все остальное), в сиянии света встающего позади него алого солнца. Свет упал на пол и на лица трех хоббитов, лежавших рядом с Фродо. Они не пошевелились, но лица их утратили мертвенную бледность. Теперь казалось, что они просто крепко спят.

Том наклонился, снял шляпу и вошел в темное подземелье, напевая:

Убирайся, старый Призрак, убирайся прочь!

Уходи туда, за Горы, там, где правит ночь,

На бесплодные равнины, в темные края,

Где раскинулась в молчанье голая земля.

Пусть тебя рассеет солнце, как сырой туман,

Уходи, не возвращайся, свой оставь Курган.

Чтобы в мире воцарились радость и покой,

Пусть захлопнутся ворота за твоей спиной!

Раздался крик, и внутренняя часть Могильника с грохотом обвалилась. Послышался вой, постепенно затихающий вдали, и наступила тишина.

— Пойдем, друг Фродо! — сказал Том. — Пойдем на свежую травку! Помоги мне вынести их.

Вместе они вынесли Мерри, Пиппина и Сэма наружу. Покидая могильник, Фродо показалось, что он заметил отрубленную руку, корчившуюся, как раненый паук, в груде обвалившейся земли. Том еще раз возвратился в Курган, и оттуда послышалось какое-то топанье. Затем он вышел с целой охапкой сокровищ. Он тащил в руках золото, серебро, медь и бронзу; ожерелья и цепи, резные украшения с драгоценными камнями. Взобравшись на зеленую могильную насыпь, Том положил драгоценности на ее освещенную солнцем вершину.

Он встал там, держа в руке шляпу. Ветер развевал его волосы. Он смотрел на трех хоббитов, лежавших на траве у могильника, а затем, подняв правую руку, произнес повелительным тоном:

Эй, просыпайтесь, малыши! Послушайте меня!

Пускай согреет вас тепло небесного огня!

Разжата Призрака рука, он навсегда пропал,

Уже открыта настежь дверь, холодный камень пал!

К великой радости Фродо, хоббиты зашевелились: стали потягиваться, протирать глаза и вдруг вскочили на ноги. Они изумленно посмотрели на Фродо, потом на Тома, стоявшего над ними на верху Могильника, а затем на себя, на свои тонкие белые саваны, опоясанные золотом, на звенящие украшения.

— Что это? — начал было Мерри, ощутив, как золотой обруч сползает ему на глаза, и вдруг умолк. По лицу его пробежала тень, он закрыл глаза. — Вспомнил! — сказал он. — Люди из Карн-Дум напали на нас и победили. Ах! Копье в моем сердце! — Он схватился за грудь, но тут же открыл глаза. — Нет! Нет! Что я говорю? Мне просто приснилось… Куда же ты подевался, Фродо?

— Наверное, заблудился, — ответил Фродо, — но не будем об этом. Нужно решить, что делать дальше. Пора в путь!

— В этой одежде, сударь? — удивился Сэм. — Где моя одежда?

Он сбросил обруч с головы, швырнул на траву пояс и перстни и беспомощно огляделся, будто надеясь отыскать поблизости свой плащ, куртку и прочую одежду хоббитов.

— Ты не найдешь ее, — ответил Том, спускаясь с насыпи, смеясь и приплясывая под солнышком, будто ничего страшного и не произошло. И действительно, они забыли о всем ужасе, глядя на веселый блеск его глаз.

— Как это? — спросил Пиппин, глядя на него полуудивленно. — Почему не найдем?

Но Том покачал головой:

— Вы выплыли из глубокой воды. Одежда — невелика потеря, если вы сами не утонули. Радуйтесь, мои веселые друзья, и пусть солнечный свет согреет вас! Сбросьте эти холодные саваны! Побегайте по траве, а Том тем временем поохотится.

И он помчался вниз по холму со свистом и выкриками. Глядя ему вслед, Фродо видел, как он бежит к югу по зеленой лощине между двумя холмами, продолжая насвистывать и выкрикивать:

Хей! Эй! Возвращайтесь поскорей!

Куда вы ускакали?

Остроух, Чутконос, Пышнохвост,

Мужичок, Белоног, мой дружок,

И старый Фэтти Лампкин!

Хей! Эй! Возвращайтесь поскорей!

Так он пел и мчался, подбрасывая в воздух шляпу и ловя ее, пока не скрылся за поворотом, но и оттуда доносилось его: «Хей! Эй! Поскорей!» Южный ветер доносил его слова.

Снова потеплело. Хоббиты побегали немного по траве, как и велел им Том. Затем принялись с удовольствием греться на солнце, словно попали сюда из суровой зимы. Они чувствовали себя так, будто неожиданно выздоровели после долгой болезни, приковавшей их к постели.

Когда Том вернулся, все были бодры и сильны и… изрядно проголодались. Вначале над косогором появилась шляпа Тома, потом он сам, а за ним — и послушная вереница из шести пони: пять их собственных и еще один. Последний и был, очевидно, старый Фэтти Лампкин — он был крупнее, сильнее, толще и старше, чем их собственные пони. Мерри, которому принадлежали пять пони, не дал им никаких кличек, но Том назвал их одного за другим, и теперь они откликались на эти имена. Том поклонился хоббитам.

— Вот ваши пони! — сказал он. — У них, в некотором роде, больше здравого смысла, чем у путешествующих хоббитов, — и этот здравый смысл в их носах. Они учуяли опасность, к которой вы устремились, и просто убежали. Вы должны простить их; это верные животные, но Призраки Курганов — не для них. Вот они и вернулись к вам со всей поклажей!

Мерри, Сэм и Пиппин достали из мешков запасную одежду и надели ее, но это были теплые вещи, которые они приготовили на случай наступления зимы, и вскоре им стало жарко.

— Откуда взялся этот старший пони, этот Фэтти Лампкин? — спросил Фродо.

— Это мой, — ответил Том. — Мой четвероногий друг, но я редко сижу на нем верхом. Он обычно бродит свободно, гуляет где угодно. Когда ваши пони стояли у меня, они познакомились с Лампкином. Они учуяли его ночью и побежали ему навстречу. Я решил, что он присмотрит за ними и мудрыми своими словами прогонит их страх. А теперь, мой славный Лампкин, старый Том поедет верхом. Гэй! Том покажет вам дорогу, поэтому ему нужен пони. Ведь не так-то легко разговаривать с хоббитами, если они едут верхом, а ты пытаешься поспеть за ними пешком.

Хоббиты обрадовались, услышав его слова, и долго благодарили Тома, но он лишь рассмеялся и сказал, что они умеют так хорошо плутать на дорогах, что он не будет спокоен, пока благополучно не переправит их за пределы своей земли.

— У меня много дел, — сказал он, — петь, говорить, ходить, следить за землей. Том не может все время открывать могилы и щели Ивы. У Тома полно забот в своем доме, да и Золотинка ждет его.

Было еще довольно рано, судя по тому, как поднялось солнце, — приблизительно между девятью и десятью, и хоббиты начали подумывать о еде. Последний раз они ели вчера у стоячего камня. Теперь они позавтракали остатками провизии, захваченной еще в доме Тома, добавив то, что принес с собой Том. Завтрак был не очень обильный (это по представлениям хоббитов, учитывая произошедшие обстоятельства), но они почувствовали себя значительно лучше. Пока они ели, Том вновь забрался в могилу и занялся сокровищами. Большую часть их он собрал и сложил в сверкающую груду. Он заклинал их лежать здесь «доступными птице, зверю, эльфу и человеку и всем добрым созданиям», потому что чары Могильника только так могли разрушиться и умертвие никогда в них не вернется. Из груды драгоценностей он взял лишь одну брошь, усеянную синими камнями разных оттенков, будто цветы льна или крылья бабочки. Он долго глядел на нее, как бы погрузившись в воспоминания, покачивая головой, и наконец сказал:

— Отличная игрушка для Тома и его хозяюшки! Прекрасной была та, кто когда-то носила ее на плече. Теперь брошь будет носить Золотинка, а ее прежнюю владелицу мы не забудем!

Каждому хоббиту он выбрал кинжал — длинный и острый, в виде узкого листа, удивительной работы, украшенный насечкой с изображением красно-золотых змеек. Они засверкали на солнце, когда Том вытащил клинки из черных ножен, сделанных из какого-то необычного металла, легкого и прочного, усыпанных множеством ярких камней. Либо в этих ножнах была какая-то сила, либо сказалось действие заклятия, лежавшего на могиле, но острые лезвия казались нетронутыми временем, они блестели в лучах солнца как новые.

— Старые кинжалы достаточно длинны, чтобы служить мечами для хоббитов, — сказал Том. — Хорошо иметь с собой острые лезвия, если народ Удела идет на Восток или на Юг, во Тьму и опасность.

А потом он рассказал им, что эти кинжалы были выкованы много веков назад людьми из Закатного края на западе: эти люди были врагами Властелина Тьмы, но их победил злой король из Карн-Дум в земле Ангмар.

— Мало кто помнит их теперь, — бормотал Том, — но некоторые из них все еще блуждают… сыновья забытых королей, они бродят в одиночестве, защищая от зла попавших в беду.

Хоббиты не понимали его слов, но перед их мысленным взором возникла бескрайняя мглистая равнина, по которой шагали высокие суровые люди, в их руках блестели мечи, а у одного из них на челе сверкала звезда. Потом видение померкло, и они вновь оказались здесь, в залитом светом мире. Пора было выступать в путь. Хоббиты собрали свою поклажу и навьючили пони. Свое новое оружие они подвесили к кожаным поясам под куртками; они ощущали себя с ним неловко и раздумывали, понадобятся ли эти мечи им когда-нибудь. Им и в голову не приходило, что там, куда они отправляются, могут происходить какие-то сражения.

Наконец они двинулись в путь. Своих пони они свели на поводу с холма, потом сели на них и поспешили вперед по долине. Оглянувшись, хоббиты увидели вершину древней могилы на холме; от груды сокровищ на ней, словно желтое пламя, блеснул солнечный луч. Потом они свернули за гребни Курганов, и могила скрылась из виду.

Хотя Фродо все время посматривал по сторонам, он не видел и следа больших камней, похожих на ворота. Вскоре они оказались у северной узкой ложбины и выехали из нее; перед ними оказалась пологая равнина. В пути с Томом Бомбадилом было весело; его пони резво бежал рядом или обгонял их, невзирая на свою грузность. Том не переставая пел, но на каком-то странном языке, неизвестном хоббитам, скорее всего, на языке древнем, слова которого выражали в основном восторг или удивление.

Они быстро продвигались вперед, но вскоре поняли, что дорога гораздо длиннее, чем им показалось. Даже если б не было тумана, они все равно не успели бы вчера доехать до Тракта из-за того, что заснули днем. Темная линия, которую они тогда видели, оказалась не деревьями, а кустами, росшими по краям глубокого рва. Том сказал, что когда-то здесь проходила граница королевства, но только очень-очень давно. Казалось, ему вспомнилось что-то очень печальное, и больше он ни о чем не говорил.

Они перебрались через ров, и Том повернул к северу, так как они уже слишком отклонились на запад. Долина здесь была открытой и ровной, и ехать можно было быстрее, но солнце стояло уже низко, когда они наконец увидели впереди ряд высоких деревьев. Наконец, после стольких волнений и приключений, они выбрались к Тракту. Путники пришпорили своих лошадок и после недолгой скачки остановились, наконец, в тени деревьев. Они находились на верху пологой насыпи, и дорога, теперь затянутая вечерней полумглой, вилась внизу под ними. Здесь она шла с юго-запада на северо-восток и справа от них круто опускалась в широкую долину. На ней было множество луж и рытвин, заполненных водой от недавнего ливня.

Хоббиты спустились к Тракту и огляделись. Никого не было видно.

— Ну, наконец-то мы здесь, — сказал Фродо. — Думаю, мы потеряли не меньше двух дней из-за того, что пошли Лесом. Но это и к лучшему — они наверняка сбились со следа.

Все посмотрели на него. Тень страха перед Черными всадниками вновь нависла над ними. С тех пор как они углубились в Лес, хоббиты думали лишь о том, как бы добраться до дороги, но теперь, когда она лежала у них под ногами, они вспомнили, что их подстерегает опасность, — и, скорее всего, именно здесь. Они обеспокоенно взглянули на заходящее солнце, но Тракт был пуст.

— Как вы думаете, — нерешительно спросил Пиппин, — они нагонят нас сегодня ночью?

— Нет, думаю, не сегодня, — ответил Том Бомбадил, — а может, и не завтра. Но не очень доверяйтесь моим предположениям, я ничего не знаю точно. Дальше к Востоку мои знания бесполезны. Том не распоряжается всадниками из Черной земли далеко за границами его земли.

Хоббитам очень хотелось, чтобы Том и дальше ехал с ними. Они чувствовали, что он лучше других знает, как справиться с Черными всадниками. Вскоре они окажутся в совсем незнакомых землях, о которых в Уделе ходят лишь смутные легенды. В сгущающихся сумерках они затосковали о доме, почувствовав себя такими одинокими и заброшенными. Они стояли молча, не желая расставаться, и до них не сразу дошло, что Том прощается с ними и желает им не падать духом и ехать без остановок, пока не наступила темнота.

— Том даст вам дельный совет на конец этого дня (завтра вам придется полагаться уже только на себя): через несколько миль по дороге вы приедете в поселок Бри, что у Брийского холма. Там есть старый трактир «Гарцующий пони». Хозяина ее зовут Овсянник Белокопытень. Там и сможете остановиться на ночь, а утром отправляйтесь дальше. Будьте храбры, но осторожны! Наберитесь мужества и поезжайте навстречу своей судьбе!

Они просили его доехать с ними хотя бы до трактира, выпить кружечку пива, но Том лишь рассмеялся и отказался:

Ну, прощайте, здесь граница, Том ее не перейдет.

Дальше сами вы ступайте, Тома Золотинка ждет.

Затем он повернулся, тряхнул шляпой, вскочил на спину Лампкина и, напевая что-то, поехал назад, в сумерки.

Хоббиты смотрели ему вслед, пока он не исчез из виду.

— Жаль расставаться с господином Бомбадилом, — сказал Сэм. — Надеюсь, он был прав и сегодня нам ничего не грозит. Но не стану отрицать, что хотелось бы уже увидеть «Гарцующего пони». Надеюсь, он похож на нашего «Зеленого дракона». А что за народ живет в Бри?

— Хоббиты и Высокий народ, — ответил Мерри. — Думаю, мы там будем как дома. «Пони», как считают, трактир неплохой. Наши часто там бывают.

— Может, все и так, — предупредил Фродо, — но мы уже за пределами Удела. Не чувствуйте себя слишком уж как дома! Пожалуйста, помните — все помните! — что имя Бэггинса не должно больше упоминаться. Я — господин Подхолмик, если придется представиться.

Они вновь взобрались на пони и молча поехали. Тьма быстро сгущалась, а они медленно то спускались, то поднимались по склонам, пока наконец не увидели впереди мерцающие огни. Перед ними темной массой на фоне туманных звезд возвышался Брийский холм, под его западным склоном приютился большой поселок. К нему они и поспешили, желая одного: поскорей попасть к огню и чтобы между ними и ночью встал надежный заслон.

Глава 9

«Гарцующий пони»

Бри был главным поселком земли Бри, небольшого населенного островка среди окружавших его пустошей. Кроме Бри, на другой стороне холма находилось еще селение Стэддл; немного подальше к востоку, в глубокой долине, — Комб, а на краю леса Четвуда — Арчет. Брийский холм и его поселки окружали поля и негустые леса шириной в несколько миль.

Люди, жившие в Бри, были широкоплечими, низкорослыми, с каштановыми волосами. Приветливые и независимые, они не принадлежали никому, кроме самих себя. К хоббитам, гномам, эльфам и другим обитателям Средиземья брийцы относились дружелюбней, чем это было свойственно Высокому народу. Как рассказывали их местные легенды, они были исконными обитателями этой местности и потомками первых людей, прибывших с Запада. Мало кто из них пережил бедствия древних дней, но когда короли вновь вернулись из-за Великого моря, они обнаружили, что брийцы по-прежнему здесь и они нисколько не изменились, хотя память о старых королях исчезла.

В те дни, кроме них, никто из людей не жил так далеко на Западе. Но в пустынных землях за Бри встречались удивительные странники. Брийцы называли их Следопытами, и никто не знал, кто они и откуда родом. Следопыты были выше ростом, чем обитатели Бри, более темноволосые, и считалось, что зрение у них острее и слух тоньше, да к тому же они понимают язык зверей и птиц. Следопыты бродили на юге и востоке от Бри, добираясь даже до Мглистых гор, но теперь их осталось мало, и видели их нечасто. Появляясь, они приносили с собой новости издалека и рассказывали странные забытые легенды, которые брийцы слушали с охотой. Но все же особенно близко с ними они не сходились.

Кроме людей, в земле Бри было множество семейств хоббитов, которые в свою очередь утверждали, что Бри — древнейшее поселение хоббитов во всем мире и что оно было основано задолго до того, как хоббиты пересекли Брендивин и заселили Удел. Хоббиты большей частью жили в Стэддле, хотя некоторые обитали в самом Бри, особенно на верхних склонах холма, над домами людей. Высокий народ и Маленький народ, как они называли друг друга, жили дружно, но каждый по-своему, и каждый считал себя основной частью населения Бри. Нигде больше было не найти такого своеобразного (но замечательного!) соседства.

Народ Бри, и Высокий, и Маленький, странствовать не любил, их главной заботой были дела четырех поселков земли Бри. Изредка хоббиты из Бри бывали в Бакленде или в Восточном Уделе, но хотя их маленькая земля находилась не более дня езды от Брендивинского моста, хоббиты Удела редко навещали ее. Случайный житель Бакленда или любитель приключений Тукк изредка пару вечерков навещали трактир, но даже эти посещения становились все реже. Хоббиты Удела считали хоббитов Бри чужаками — как и всех, кто жил за пределами Удела, — и почти не интересовались ими, считая их неотесанной деревенщиной. Но чужаков в западных землях было гораздо больше, чем считали жители Удела. Конечно, среди них были и бродяги, готовые зарыться в любую нору на склоне и оставаться там, пока не надоест. Но в земле Бри жили вполне добропорядочные, процветающие и не более неотесанные хоббиты, чем их дальние родичи в Уделе. Еще не забылись времена, когда отношения между Уделом и Пригорьем были более тесными. Во всяком случае, в Брендибэках явно была примесь крови уроженцев Бри.

* * *

Поселок Бри состоял из нескольких сотен домов, в которых жили Высокие. В основном они располагались вдоль дороги, теснясь на склоне холма, и окна их были обращены на запад. С этой стороны тянулся глубокий овраг с прочной изгородью с внутренней стороны, окружавший холм более чем наполовину. Там, где дорога пересекала овраг, была сделана насыпь, а у изгороди дорога упиралась в большие ворота. В южной части поселка, где дорога выходила из Бри, стояли другие ворота. Ночью и те и другие ворота запирались, рядом с ними находились небольшие помещения для стражников.

У поворота дороги, там, где она, огибая холм, сворачивала направо, стоял большой трактир. Его построили давно, когда движение по дороге было гораздо оживленней. Бри находился на перекрестке дорог: еще одна древняя дорога пересекала Восточный тракт за рвом у западного конца поселка, и в прежние времена здесь можно было видеть много путешествовавших людей и другой народ. «Давай-ка приври, совсем как в Бри», — до сих пор говорят в Восточном Уделе. Выражение это сохранилось еще с тех дней, когда в трактире можно было узнать новости с севера, юга и востока, и жители Удела частенько наведывались сюда послушать их. Но северные земли давно уже опустели, и Северный тракт зарос травой. Брийцы теперь называли его Зеленым трактом.

Трактир в Бри, однако, никуда не девался, и хозяин ее считался персоной важной. Дом его был местом встречи всех бездельников, охочих до болтовни, всех любопытных из четырех поселков. Трактир служил прибежищем Следопытам и прочим бродягам и путешественникам (главным образом гномам), которые все еще нередко проезжали по Восточному тракту, направляясь к горам и обратно.

Уже совсем стемнело, и на небе зажглись яркие звезды, когда Фродо со своими друзьями появился у перекрестка дороги. Они подъехали к Западным воротам, которые оказались закрытыми, но за ними в будке сидел стражник. Он схватил фонарь, вскочил на ноги и с удивлением посмотрел на приезжих сквозь ворота.

— Кто вы и откуда прибыли? — грубовато спросил он.

— Мы направляемся в трактир, — ответил Фродо. — Мы путешествуем на восток, и нам нужен ночлег.

— Хоббиты! Четверо хоббитов! Да к тому же хоббиты из Удела, судя по их говору! — пробормотал стражник себе под нос.

Он некоторое время разглядывал их, потом не спеша отпер ворота и пропустил их внутрь.

— Нечасто увидишь жителей Удела ночью на дороге! — продолжал он, когда они приостановились у ворот. — Вы уж простите мое любопытство, но какое дело ведет вас на восток от Бри? И могу я спросить, как вас зовут?

— Как нас зовут и по какому делу мы едем — это касается только нас, и здесь не место обсуждать это, — ответил Фродо, которому не понравился голос стражника да и весь его вид.

— Ваше дело касается только вас, это верно, — согласился тот, — но мое дело задавать вопросы тем, кто тут по ночам ездит.

— Мы хоббиты из Бакленда, и нам захотелось попутешествовать и навестить ваш трактир, — вмешался Мерри. — Я — господин Брендибэк, если вам угодно. Этого достаточно? Между прочим, я слышал, что брийцы — народ вежливый.

— Верно, верно, — сказал человек. — Я не хотел вас обидеть. Но вот увидите, не только старый Гарри у ворот будет вас расспрашивать. Повсюду столько странного народа появилось. Если поедете в «Пони», убедитесь, что вы не одни там гости.

Он пожелал им доброй ночи, и они двинулись дальше. В свете фонаря Фродо видел, что стражник внимательно смотрит им вслед. Ворота наконец захлопнулись за ними, и Фродо с облегчением вздохнул. Почему же они вызвали такое подозрение у стражника? Может, кто-нибудь рассказал о компании хоббитов, пустившихся в странствие? Не Гэндальф ли? Он мог приехать сюда, пока они пробирались через Лес и Курганы. Но что-то во взгляде и в голосе стражника вызывало у него беспокойство.

Стражник еще некоторое время смотрел хоббитам вслед, потом вернулся на свое место. Но как только он повернулся спиной, через ворота перемахнула какая-то темная фигура и растаяла во тьме деревенской улицы.

Хоббиты миновали некрутой подъем, проехали мимо нескольких отдельных домиков и направились к трактиру. Дома казались им большими и странными. Сэм посмотрел на трактир с его тремя этажами и множеством окон и почувствовал, как его сердце сжимается. Он часто представлял себе, что может встретиться с великанами выше деревьев или с какими-нибудь чудищами, но сейчас с него вполне было достаточно одного лишь вида людей и их высоких домов — особенно к ночи, после такого утомительного дня. Он представил себе оседланных черных лошадей в сумерках трактирного двора и Черных всадников, высматривающих хоббитов из окон верхнего этажа.

— Мы ведь не остановимся здесь на ночь, сударь? — воскликнул он. — Может, лучше попроситься на ночлег к хоббитам, будем у них как дома…

— Что плохого в трактире? — удивился Фродо. — И Том Бомбадил советовал остановиться в нем. Думаю, что и здесь мы будем как дома.

Даже снаружи трактир для привычного глаза выглядел уютным. Фасад его выходил на дорогу, а два флигеля уходили назад, частично скрываясь за невысоким склоном холма, так что сзади окна второго этажа оказывались на уровне земли. Широкая арка вела во двор, расположенный между флигелями. Слева от арки находилась большая дверь, к которой вело несколько ступеней. Дверь была открыта, и оттуда лился свет. Над аркой висел фонарь, а под ним покачивалась большая вывеска с изображением вставшего на дыбы упитанного белого пони. Над дверью большими буквами было написано: «„Гарцующий пони“, заведение Овсянника Белокопытня». Во многих окнах первого этажа за занавесями горел свет.

Пока они в нерешительности стояли у двери, изнутри донеслась веселая песня, и ее подхватил звонкий хор радостных голосов. Хоббиты некоторое время прислушивались, затем, ободрившись, спешились. Песня кончилась, послышались взрыв смеха и аплодисменты.

Путники завели своих пони в арку, оставили их во дворе и поднялись на ступеньки. Фродо, шедший впереди, едва не столкнулся с низеньким, лысым, краснолицым толстяком в белом фартуке. Толстяк выскочил из одной двери и мчался в другую, в руках у него был поднос, уставленный кружками.

— Не могли бы мы… — начал Фродо.

— Минутку, — бросил человек через плечо и исчез в шуме голосов и клубах дыма. Через мгновение он появился вновь, вытирая руки о фартук. — Добрый вечер, маленький господин! — сказал он, кланяясь. — Что вам угодно?

— Постель для четверых и стойла для пяти пони, если это можно. Вы господин Белокопытень?

— Да, меня зовут Овсянник. Овсянник Белокопытень, к вашим услугам! Вы из Удела? — поинтересовался он и вдруг хлопнул себя по лбу, будто что-то вспомнив. — Хоббиты! — воскликнул он. — О чем же это мне напоминает? Не могу ли я узнать ваши имена, судари?

— Господин Тукк и господин Брендибэк, — сказал Фродо, — а это Сэм Гэмджи. Меня зовут Подхолмик.

— Ну вот, — сказал господин Белокопытень, прищелкнув пальцами. — Опять забыл! Ну, ничего… Вспомню, нужно только хорошо подумать. Я тут с ног сбиваюсь, сейчас посмотрю, что можно для вас сделать. В наши дни нечасто встретишь путешественников из Удела, и стыдно не оказать вам хороший прием. Правда, у меня сегодня столько посетителей, как никогда. «Либо засуха, либо дождь» — как у нас поговаривают.

Эй, Ноб! — закричал он. — Где ты, увалень? Ноб!

— Иду, сэр! Иду! — В дверях появился жизнерадостного вида хоббит и, увидев путешественников, с интересом уставился на них.

— Где Боб? — спросил хозяин. — Не знаешь? Найди его! И побыстрее. У меня нет ни шести ног, ни шести глаз! Скажи ему, чтоб разместил пять пони. Пусть отыщет место.

Ноб ухмыльнулся, подмигнул и исчез.

— Так о чем это я? — спросил господин Белокопытень, вытирая лоб. — То одно, то другое… Сегодня просто голова кругом идет. Вчера вечером путешественники прибыли с юга по Зеленому тракту — что-то странно это… Сегодня явилась компания гномов, они на запад идут. А теперь вот вы. Если бы вы были не хоббитами, не знаю, как бы я и разместил вас. Но в северном крыле у нас есть пара комнат, специально для хоббитов. На первом этаже, как вы и любите. И с круглыми окнами. Надеюсь, вам будет удобно. Вы, конечно, захотите поужинать. Ну, это мигом. Сюда, пожалуйста!

Он провел их по коридору и отворил дверь.

— Отличная гостиная! — сказал он. — Надеюсь, вас устроит. А теперь простите меня. Страшно занят! Некогда даже поболтать. Все бегом и бегом… Нелегко, но я все не худею. Загляну к вам попозже. Если что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик. Придет Ноб. А если не придет, покричите его!

Наконец он вышел, и все вздохнули. Казалось, трактирщик мог говорить без умолку, как бы он ни был занят. Оглядевшись, друзья увидели, что комната здесь небольшая и уютная. В очаге пылал огонь, перед ним стояло несколько низких удобных стульев. Посередине комнаты — круглый стол, накрытый белой скатертью, и на нем — большой колокольчик. Однако Ноб, слуга-хоббит, появился задолго до того, как они решили его позвать. Он принес свечи и поднос, уставленный тарелками.

— Хотите чего-нибудь выпить, господа? — спросил он. — Пока ужин готовится, может, я спальни вам покажу?

Они уже умылись и наполовину опустошили кружки доброго пива, как вновь появился господин Белокопытень вместе с Нобом. В мгновение ока стол был накрыт. Горячий суп, холодное мясо, черничный пирог, свежевыпеченный хлеб, большой кусок масла и полголовки сыра — чего здесь только не было! Простая, добрая еда, такая же, какой угощали бы их и в Уделе. Опасения Сэма не оправдались, да и пиво оказалось превосходным.

Хозяин еще некоторое время суетился вокруг них, потом собрался уходить.

— Не знаю, захотите ли вы присоединиться к компании, когда поужинаете, — сказал он, остановившись в дверях. — Может, сразу отдыхать будете. К нам сюда нечасто заглядывают чужаки — прошу прощения, я хотел сказать, путешественники из Удела, и мы бы не против послушать новости. А может, байку какую расскажете или споете? Ну, как хотите! Позвоните в колокольчик, если что понадобится.

К концу ужина друзья так взбодрились (а ужин занял у них три четверти часа, причем в полной сосредоточенности и без лишней болтовни), что Фродо, Пиппин и Сэм решили присоединиться к общей компании. Мерри, правда, отказался:

— Я лучше спокойно посижу немного у камина, а потом, может, выйду подышать свежим воздухом. А вы там думайте, что говорите, и не забудьте, что собирались держать наш побег в тайне. Дорога здесь широкая, и до Удела пока недалеко.

— Не беспокойся! — отмахнулся Пиппин. — О себе лучше думай. Не заблудись! Ночью в доме безопасней, чем снаружи.

Компания собралась в большой гостиной трактира. Общество было многочисленным и пестрым, как обнаружил Фродо, когда его глаза привыкли к полумраку. Комната освещалась в основном огнем очага. Свет трех фонарей, свисавших с балок, был тусклым, да и то поглощался дымом. Овсянник Белокопытень стоял у огня, беседуя с компанией гномов и парой каких-то подозрительных типов. На лавках сидел разный народ: местные люди и хоббиты (они толковали о чем-то между собой), несколько гномов и еще кто-то — в таком полумраке, да еще по углам, всех разглядеть было трудно.

Как только на пороге появились хоббиты из Удела, раздались громкие приветственные возгласы брийцев. Незнакомцы, особенно прибывшие по Зеленому тракту, с любопытством уставились на них. Хозяин представил новым гостям обитателей Бри — да с такой поспешностью, что если они и услышали их имена, то вряд ли могли запомнить, кому они принадлежат. Похоже, у Высоких из Бри в основном были «растительные» имена (что показалось хоббитам странным) — такие, как Тростник, Козлобородник, Вереск, Яблочник, Чертополох, Папоротник, не говоря уже об Овсяннике. Некоторые хоббиты звались так же: например, здесь проживали многочисленные Полынники. Но большинство носили обычные для хоббитов имена — Холмсы, Барсукасы, Длинноноры, Песчаники, Норники. Многие из них были в ходу и в Уделе. Было здесь также несколько Подхолмиков из Стэддла, и так как они считали, что всякий носящий эту фамилию их родственник, то приняли Фродо с распростертыми объятиями.

Хоббиты Бри оказались дружелюбными и любопытными, и Фродо вскоре понял, что ему придется как-то объяснить свое появление в этих местах. Он объявил, что интересуется историей и географией (тут все глубокомысленно закивали, хотя эти слова редко употреблялись жителями Бри). Он сказал, что хочет написать книгу (здесь последовало изумленное молчание) и поэтому он со своими друзьями собирает сведения о хоббитах, живущих за пределами Удела, особенно в восточных землях.

Тут его прервал хор голосов. Если бы Фродо действительно хотел написать книгу и у него было бы множество ушей, то в считанные минуты он набрал бы историй для многих глав. А если этого будет недостаточно, успокоили его местные жители, то они могут дать ему целый список имен, начиная вон с того «старины Овсянника», к кому он мог бы обратиться за дальнейшей информацией. Немного погодя, поскольку Фродо не собирался писать книгу прямо на месте, хоббиты вернулись к своим расспросам об Уделе. Участия в этом разговоре Фродо не принимал и вскоре обнаружил, что одиноко сидит в углу, прислушиваясь к разговорам.

Люди и гномы обсуждали в основном последние события и новости из дальних краев. Но все они были одинаковы и уже никого не удивляли. На юге поднималась какая-то смута, и люди, что пришли по Зеленому тракту, по-видимому, искали место для спокойной жизни. Жители Бри были приветливы, но, очевидно, не собирались принимать в свою маленькую землю толпу чужестранцев. Один из пришельцев, косоглазый, болезненного вида человек, предрек, что очень скоро на север двинется масса беглецов.

— Если для них не найдется места, они сами отыщут его. Они имеют право на жизнь, как и все остальные, — громко заявил он.

Местные жители в восторг от этого не пришли.

Но хоббиты-брийцы не особенно обращали на это внимания, их это пока не касалось. Вряд ли Высокий народ будет претендовать на хоббичьи норы. Они больше интересовались Сэмом и Пиппином, а те чувствовали себя совсем как дома и весело болтали о том, как там у них в Уделе живется. Пиппин вызвал громкий смех, рассказав, как провалилась крыша в мэрии Мичел-Делвинга и мэра Уилла Белонога, самого толстого хоббита в Западном Уделе, засыпало известкой с головой, а вылез он оттуда как посыпанная мукой клецка. Но тут раздалось несколько вопросов, от которых Фродо почувствовал беспокойство. Один из жителей Бри, который не раз бывал в Уделе, все пытался узнать, где живут Подхолмики и чьи они родственники.

Внезапно Фродо заметил странного человека в поношенной одежде, сидевшего в тени у самой стены: этот человек внимательно прислушивался к разговорам хоббитов. Перед ним стояла высокая пивная кружка, и он курил длинную трубку с какой-то затейливой резьбой. Он сидел, вытянув ноги в высоких сапогах из мягкой кожи, которые были ему как раз впору, но выглядели поношенными и грязными. На нем был такой же ветхий плащ из плотного темно-зеленого сукна с капюшоном, который, несмотря на жару, странник не откинул, и лицо его скрывалось в тени. Лишь глаза его поблескивали, когда он глядел на хоббитов.

— Кто это? — шепотом спросил Фродо оказавшегося рядом господина Белокопытня. — Мне кажется, вы не представили его нам.

— Его? — спросил хозяин тоже шепотом, скосив глаза, но не поворачивая головы. — Я его толком и не знаю. Это один из бродяг, мы называем их Следопытами. Он почти всегда молчит, но когда он в духе, то может рассказать забавные истории. Исчезает на месяц, на год, а потом опять появляется. Последний раз он был здесь весной и до сих пор не показывался. Настоящего его имени я не знаю, здесь он известен как Скороход. Быстро он ходит на своих длинных ногах, но никто не знает, куда и почему он спешит. Ему все равно, что Восток, что Запад, как говорим мы в Бри о Следопытах и жителях Удела, прошу прощения. Забавно, что вы о нем спросили…

Но в этот момент господина Белокопытня окликнули, потребовав еще эля, и его последние слова остались без разъяснения.

Фродо увидел, что Скороход пристально смотрит на него, будто услышал их разговор с трактирщиком или догадался о нем. Затем жестом и кивком он пригласил Фродо подойти и сесть рядом с ним. Когда Фродо подошел, незнакомец откинул свой капюшон, обнажив лохматую голову с темными, местами тронутыми сединой волосами и открыв бледное суровое лицо с пронзительными серыми глазами.

— Меня зовут Скороход, — тихо произнес он. — Я очень рад встрече с вами, господин… Подхолмик, если старый Белокопытень правильно назвал ваше имя.

— Да, правильно, — сдержанно ответил Фродо. Он чувствовал себя неуютно под взглядом этих острых серых глаз.

— Что ж, господин Подхолмик, — произнес незнакомец, — на вашем месте я попридержал бы ваших юных друзей. Слишком много они говорят. Выпивка, огонь в камине, компания — все это замечательно, но вы не в Уделе. Тут встречаются странные посетители. Правда, не мне это говорить, — сухо улыбнувшись, заметил он, перехватив взгляд Фродо. — Недавно очень странные путники проезжали через Бри, — продолжал он, глядя на Фродо.

Фродо взглянул на него в ответ, но ничего не сказал. Скороход тоже замолчал. Его внимание привлек, по-видимому, Пиппин. К своему ужасу, Фродо понял, что этот неосторожный молодой Тукк, подбодренный успехом рассказа о толстом мэре Мичел-Делвинга, теперь давал комическое описание прощального праздника Бильбо. Сейчас он уже изображал речь Бильбо и приближался к его таинственному исчезновению.

Фродо был раздражен. Несомненно, для большинства местных хоббитов это был достаточно безобидный рассказ — всего лишь забавная история о забавных людях там, за Рекой; но кое-кто, например старый Белокопытень, знал о чем-то и слышал толки о чудесном исчезновении Бильбо. Это могло напомнить об имени Бэггинс — особенно если о нем здесь уже расспрашивали.

Фродо беспокойно заерзал, не зная, что предпринять. Пиппин, очевидно, наслаждался всеобщим вниманием и совершенно уже не помнил о подстерегающей их опасности. Фродо не на шутку испугался: Пиппин может забыться до такой степени, что упомянет о Кольце! Тогда всему конец!

— Вам нужно немедленно что-то сделать! — шепнул Скороход ему на ухо.

Фродо вспрыгнул на стол и начал говорить. Внимание слушателей было отвлечено от Пиппина. Хоббиты глядели на Фродо, смеялись и хлопали в ладоши, решив, что господин Подхолмик выпил слишком много эля.

Фродо вдруг почувствовал себя в глупом положении и принялся шарить рукой в кармане, как он обычно делал, произнося речь. Он нащупал Кольцо на цепи, и им овладело желание надеть его и исчезнуть. Но ему вдруг показалось, что желание это пришло откуда-то извне, было навязано ему. Он преодолел искушение и сжал Кольцо в руке, как бы боясь, что оно исчезнет да еще и вреда наделает. Фродо произнес несколько «соответствующих случаю слов», как это обычно делалось в Уделе:

— Мы очень благодарны за ваш прием, и я надеюсь, что мой краткий визит позволит возобновить старые дружеские связи между Уделом и Бри… — Он запнулся и кашлянул.

Теперь все глядели только на него.

— Песню! — выкрикнул один из хоббитов.

— Песню! Песню, — подхватили остальные. — Давайте, господин, спойте нам что-нибудь новенькое!

Несколько мгновений Фродо стоял в нерешительности. Затем в отчаянии начал одну забавную песенку, которая когда-то нравилась Бильбо (более того, Бильбо гордился ею, так как слова он сочинил сам). Песня эта была про трактир, вероятно поэтому Фродо и вспомнил о ней. Вот эта песня целиком. Сейчас из нее в лучшем случае помнят лишь несколько слов.

Стоит трактир веселый за лесом под холмом,

Такое, братец, пиво варить умеют в нем!

Коль в пиве понимаешь, слова тут не нужны,

Глотнуть его спускался сам Человек с Луны.

Есть в том трактире конюх, а у него есть кот,

На скрипке-пятиструнке играет и поет.

Как вылакает кружку, так басом заведет,

А если выпьет пару, то тенором орет.

Живет в трактире песик, такой себе малыш,

Бывало, лишку выпьешь и малость пошалишь,

А он поднимет ушки и ну, брат, хохотать,

Покамест не охрипнет и не начнет зевать.

Хозяйская корова — ну до чего ж горда!

А музыку так любит, ну прямо, брат, беда!

Нет, чтобы кушать сено и молоко давать,

Как музыку услышит, так сразу танцевать!

Серебряные ложки гостям там подают,

В серебряные блюда еду для них кладут,

А каждую неделю, в субботу вечерком,

Посуду начищают просеянным песком.

Однажды выпил лишку тот Человек с Луны,

А кот завыл и когтем порвал ему штаны.

В саду корова скачет, бодается с кустом,

А песик стал гоняться за собственным хвостом.

Напился Парень лунный и опрокинул стул,

Потом свалился на пол и сразу же уснул.

И спал он до рассвета, уткнувшись носом в щель,

Всю ночку ему снился хмельной и пьяный эль.

Тогда с досадой конюх коту и говорит:

«Пропил свой ум бедняга! Гляди, как сладко спит!

Видать, у парня что-то неладно с головой».

А кони рвут удила, торопятся домой.

Кот заиграл на скрипке, а Парень спит и спит.

Полдня играл он джигу, а Парень все храпит.

Испуганный хозяин за плечи гостя тряс:

«Вставайте, Лунный странник, уже четвертый час!»

Пришлось им Парня сонным на верх холма тянуть

И на Луну с размаху подальше зашвырнуть.

Корова все резвилась, как молодой олень,

А ложка за тарелкой гонялась целый день.

А скрипка все играла, а песик все рычал,

Корова все мычала, а пони гарцевал.

Тут закричали гости, что им пора вставать,

Свалились все с кроватей и принялись плясать.

Дзынь! — котик дернул лапой и оборвал струну,

Корова с перепугу взлетела на Луну.

Пес корчился от смеха, валяясь на полу,

А ложка за тарелкой гонялась по столу.

Луна нырнула в реку, ушла ночная тень,

В лесу порхали птицы, и разгорался день,

А солнце все смотрело и не могло понять,

С чего бы это гости отправились все спать.

Аплодисменты не стихали долго. У Фродо был хороший голос, да и песня всем понравилась.

— Где старый Белокопытень? — закричали слушатели. — Он должен это услышать. Боб научит свою кошку пиликать на скрипке, и мы будем плясать!

Они потребовали еще эля и заорали:

— Еще! Еще! Еще раз!

Хоббиты заставили Фродо выпить еще кружку, и он начал песню снова, а остальные подхватили: мотив им был хорошо знаком, а слова они запоминали быстро. Теперь Фродо был доволен собой. Он приплясывал на столе, и когда во второй раз пропел «корова с перепугу взлетела на Луну», то и сам высоко подпрыгнул. Но слишком резво — он угодил в поднос, полный кружек, поскользнулся и с шумом, грохотом и лязгом покатился по столу. Слушатели разинули рты от хохота, да так и застыли: певец вдруг исчез! Он просто растаял, будто сквозь пол провалился, даже дыры не осталось. Местные хоббиты вскочили в изумлении на ноги и стали звать Белокопытня. Все, находившиеся в комнате, отпрянули от Пиппина и Сэма, которые остались в углу, не зная, куда деваться от недобрых взглядов. Было ясно, что многие сочли их пособниками бродячего чародея, и кто его знает, на что он способен. Но один смуглый житель Бри глядел на них полунасмешливо, будто знал что-то, и они почувствовали себя совсем неуютно. Вскоре он выскользнул из помещения, за ним вышел и кривоглазый южанин: эти двое все время о чем-то шептались. Следом за ними отправился и привратник Харри.

Фродо чувствовал себя дураком. Не зная, что предпринять, он прополз под столом в темный угол рядом со Скороходом, который сидел неподвижно и виду не подавал, что его все это как-то может касаться. Фродо прислонился к стене и снял Кольцо. Он понятия не имел, как оно оказалось на его пальце. Возможно, что когда он пел, то опустил руку в карман, а потом, когда падал со стола и пытался удержаться на ногах, оно каким-то образом само наделось ему на палец. У Фродо мелькнуло в голове: а что, если Кольцо само проделало с ним эту шутку, может быть, оно хотело обнаружить себя в ответ на чье-то желание или приказ? Фродо не нравились эти двое, которые только что вышли.

— Ну? — сказал Скороход, когда Фродо опять появился перед ним. — Зачем ты это сделал? Это будет получше, чем болтовня всех твоих друзей. Ты сам ступил ногой в западню. Или, может, пальцем?

— Не знаю, о чем это вы, — пожал плечами Фродо, раздраженный и встревоженный.

— Как же, знаешь, — ответил Скороход, — но тебе лучше подождать, пока не затихнут разговоры. Тогда, господин Бэггинс, мне нужно будет сказать вам пару слов.

— О чем? — спросил Фродо, не обращая внимания на то, что было названо его настоящее имя.

— Об очень важном для нас обоих, — ответил Скороход, глядя в глаза Фродо, — для твоей же пользы.

— Ладно, — кивнул Фродо, стараясь казаться спокойным. — Поговорим позже.

Тем временем у очага шел горячий спор. Трактирщик, появившийся в гостиной, внимательно слушал, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Я видел его, господин Белокопытень, — утверждал хоббит, — или, вернее, я его не видел. Он просто исчез в воздухе.

— Не может быть, господин Полынник! — воскликнул изумленный хозяин.

— Так и было, — настаивал Полынник.

— Вероятно, тебе померещилось, — покачал головой Белокопытень. — Этого господина Подхолмика слишком много, чтобы он просто растаял в воздухе. Тем более, что воздух здесь такой, что в нем не растворишься.

— Тогда где же он теперь? — воскликнули несколько человек сразу.

— Откуда мне знать? Он может идти куда угодно, если, конечно, заплатит утром. Вон господин Тукк сидит, ведь он не исчез.

— Я видел то, что видел, и я видел, что не вижу его! — упрямо твердил Полынник.

— А я говорю, что здесь какая-то ошибка, — повторил Белокопытень, поднимая с пола поднос и собирая разбитую посуду.

— Конечно ошибка, — отозвался Фродо. — Никуда я не исчезал. Вот я! Просто я отошел в угол переброситься парой слов с господином Скороходом.

Он вышел вперед к очагу, но большая часть компании попятилась в еще большем испуге. Объяснение это, будто Фродо просто прополз под столами после того, как упал, их не удовлетворило. Большинство брийцев — и хоббитов и людей — поспешили домой, не желая больше развлекаться в этот вечер. Некоторые бросили на Фродо враждебный взгляд и вышли, что-то бормоча про себя. Гномы и несколько их собеседников-бродяг пожелали хозяину доброй ночи и вышли, но не сказали ничего Фродо и его друзьям. Вскоре в гостиной не осталось никого, кроме Скорохода, неприметно сидевшего в углу у стены.

Господин Белокопытень огорченным не выглядел. Вероятно, он знал, что теперь в его трактире не один вечер будет полно посетителей, пока это странное происшествие как следует не обсудят.

— Что вы собираетесь делать дальше, господин Подхолмик? — спросил он. — Пугать моих посетителей и ломать посуду, занимаясь акробатикой?

— Мне очень жаль, что я причинил вам беспокойство, — сказал Фродо, — но я совсем не хотел этого, уверяю вас. Это просто несчастный случай.

— Ну хорошо, господин Подхолмик. Только если вам захочется еще заняться акробатикой, лучше предупредите посетителей, а главное — меня. Мы немного подозрительны ко всему… сверхъестественному, если вы меня понимаете. И нам не нравится, когда вдруг вот так, внезапно…

— Я ничего подобного больше не сделаю, господин Белокопытень, обещаю вам. А теперь я хочу идти спать. Нам нужно выехать пораньше. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы наши пони были готовы к восьми.

— Хорошо! Но прежде чем вы уедете, я хотел бы сказать вам несколько слов, господин Подхолмик. Я вспомнил, что должен был сказать вам. Надеюсь, это вас не слишком обеспокоит? Вот сейчас только справлюсь с парочкой дел и приду к вам в комнату, если вы не возражаете.

— Конечно! — сказал Фродо, но сердце его упало. Сколько же еще тайных бесед предстоит ему сегодня и что за всем этим кроется? Неужели все объединились против него? Он стал уже подозревать даже старого Овсянника с его толстой физиономией в каких-то темных умыслах.

Глава 10

Скороход

Фродо, Пиппин и Сэм вернулись к себе в комнату. Света там не было. Мерри еще не вернулся, и огонь почти погас. Только когда они разворошили угли и подбросили несколько охапок хвороста, то обнаружили, что вместе с ними в комнату зашел Скороход. Он спокойно сидел себе в кресле у двери.

— Привет! — сказал Пиппин. — Кто вы такой и что вам нужно?

— Меня зовут Скороход, — ответил тот. — Может, ваш друг и забыл об этом, но он обещал потолковать со мной с глазу на глаз.

— Вы сказали, что мне нужно узнать что-то важное, — сказал Фродо. — Что же вы хотите сообщить?

— Несколько вещей, — ответил Скороход. — Но конечно, я назначу свою цену.

— Что это значит? — резко спросил Фродо.

— Не волнуйся! Я имею в виду вот что: я расскажу тебе, что знаю, и дам несколько добрых советов, но мне нужна награда.

— Какая еще награда? — Фродо решил, что связался с мошенником, и пожалел, что захватил с собой слишком мало денег. То, что у него есть, вряд ли удовлетворит этого жулика, а взять еще негде.

— Не больше, чем вы сможете предложить, господин Подхолмик, — слегка улыбнулся Скороход, будто догадываясь о мыслях Фродо. — Только вот что: вы возьмете меня с собой, пока я сам не решу расстаться с вами.

— Ах, вот что! — воскликнул удивленный Фродо. Его это не так уж обрадовало. — Даже если бы мне нужен был еще один спутник, я не взял бы его, пока не разузнал, кто он и что у него на уме.

— Прекрасно! — воскликнул Скороход, скрестив ноги и удобно откидываясь на спинку кресла. — Ты приходишь в себя, и это очень хорошо. Тебе следует в дальнейшем проявлять большую осторожность. Ну хорошо. Я расскажу вам, что знаю, а ты сам решай насчет награды. Выслушаешь меня, так, пожалуй, сам с радостью вознаградишь.

— Что ж, давай! — сказал Фродо. — Так что тебе известно?

— Слишком много мрачных известий, — угрюмо ответил Скороход. — Что касается вашего дела… — Он встал, подошел к двери, быстро распахнул ее и выглянул. Потом спокойно закрыл ее и снова сел. — У меня острый слух, — продолжал он, понизив голос, — и хотя я не умею исчезать, я охотился на многих диких и осторожных тварей и обычно умею оставаться незамеченным, если хочу. Сегодня вечером я был у изгороди на Тракте к западу от Бри, когда со склонов спустились четверо хоббитов. Я не стану пересказывать все, что они говорили старому Бомбадилу и друг другу, но одно обстоятельство заинтересовало меня. «Пожалуйста, помните, — сказал один из них, — что имя Бэггинса больше не должно упоминаться. Я — господин Подхолмик, если придется называть меня». Это так заинтересовало меня, что я последовал за ними. Я проскользнул в ворота вслед за ними. Может быть, у господина Бэггинса вполне уважительная причина скрывать свое имя, но я советую ему и его друзьям быть более осторожными.

— Не понимаю, почему мое имя должно интересовать кого-нибудь в Бри, — рассердился Фродо, — и хотел бы узнать, почему оно заинтересовало вас. У господина Скорохода может быть уважительная и веская причина для подглядывания и подслушивания, но я советую ему объяснить ее.

— Хорошо сказано! — рассмеялся Скороход. — Но объяснение простое: я искал хоббита по имени Фродо Бэггинс. Мне нужно было найти его поскорей. Я знал, что он везет из Удела… Гм… В общем, нечто, касающееся меня и моих друзей… Ты не понял меня! — воскликнул он, когда Фродо поднялся со стула, а Сэм вскочил, грозно нахмурясь. — Я сохраню вашу тайну лучше, чем вы сами. А осторожность необходима! — Он наклонился и посмотрел на них. — Следите за каждой тенью! — добавил он, понизив голос. — Черные всадники уже побывали в Бри. Говорят, в понедельник один из них явился по Зеленому тракту; другой появился позже, по этой же дороге, но с юга.

Наступило молчание. Наконец Фродо обратился к Пиппину и Сэму:

— Я должен был догадаться об этом по тому, как встретил нас стражник у ворот. И хозяин гостиницы слышал что-то. Зачем только он пригласил нас присоединиться к компании? И зачем мы вели себя так глупо? Нам следовало сидеть здесь тихо.

— Так было бы лучше, — сказал Скороход. — Я бы не допустил, чтобы вы пришли в общую гостиную, но хозяин не позволил мне увидеться с вами и не захотел ничего передавать.

— Вы думаете, он… — начал Фродо.

— Нет, я не думаю, чтобы старый Белокопытень чем-нибудь навредил. Просто он не любит таинственных бродяг, таких, как я.

Фродо бросил на него удивленный взгляд.

— Ведь я похож на мошенника, не так ли? — скривился Скороход, странно блеснув глазами. — Но я надеюсь, мы лучше узнаем друг друга. Когда это случится, ты мне объяснишь, что произошло в конце твоей песни. Этот прыжок…

— Это просто случайность, — прервал его Фродо.

— Сомневаюсь, — сказал Скороход. — Случайность! Даже если так, ты попал в крайне опасное положение.

— Вряд ли это увеличило опасность, — заметил Фродо. — Я знал, что эти Всадники преследуют меня: но теперь, во всяком случае, они меня потеряли и ушли!

— Нечего рассчитывать на это! — оборвал его Скороход. — Они вернутся. И их будет еще больше. Есть и другие. Я знаю точно, сколько их. Я знаю, кто они такие. — Он умолк; глаза его были холодны и жестоки. — А в Бри живет кое-кто, кому не следует доверять, — продолжал он. — Билл Папоротник, например. Он пользуется здесь дурной славой, и всякие подозрительные бродяги знают его дом. Ты наверняка заметил его среди компании: смуглый тип, с наглой такой ухмылочкой. Он сидел рядом с одним из пришельцев с юга, и они вместе выскользнули после твоей «случайности». И не все из этих южан хорошие люди, а что касается Папоротника, то он готов что угодно продать ради выгоды или забавы.

— Что может продать Папоротник и какое отношение имеет к нему моя случайность? — поинтересовался Фродо, все еще делая вид, что не понимает намеков Скорохода.

— Новость о вашем прибытии и поведении, конечно, — ответил Скороход. — Кому-то этот рассказ будет очень интересен. После этого им вряд ли понадобится узнавать твое настоящее имя. И я не удивлюсь, если они узнают обо всем еще до конца сегодняшней ночи. Довольно с тебя? Теперь решай — берешь меня проводником или нет. Но должен сказать, я хорошо знаю местность от Удела до самых Мглистых гор, я странствовал здесь много лет. Я старше, чем выгляжу, и могу быть тебе полезным. Завтра вам придется свернуть с Тракта: Всадники будут стеречь вас там днем и ночью. Они позволят вам выехать из Бри и двигаться, пока солнце высоко, но далеко вы не уйдете. Они перехватят вас среди пустошей, и никто вам не поможет. Ты хочешь, чтобы они вас нашли? Они действительно ужасны!

Хоббиты посмотрели на него и с удивлением увидели, что лицо его исказилось, как от боли, а руки крепко сжали подлокотники кресла. В комнате было очень тихо, свет как будто померк. Некоторое время Скороход сидел, глядя вдаль невидящими глазами, словно блуждал среди давних воспоминаний или прислушивался к ночным звукам.

— Так вот! — воскликнул он спустя несколько секунд, потирая рукой лоб. — Вероятно, я знаю о твоих преследователях больше, чем ты сам. Ты боишься их, но боишься недостаточно. Завтра мы ускользнем от них, если сможем. Скороход проведет вас по тропам, которые мало кому известны. Возьмешь его?

Наступило тяжелое молчание. Фродо не отвечал, мысли его были полны страха, и он колебался. Сэм хмурился и смотрел на хозяина, но наконец он прервал молчание:

— С вашего позволения, господин Фродо, я бы ответил: нет! Этот Скороход… он предупреждает, чтоб мы были осторожны. Это он правильно говорит, и с него мы и начнем. Он пришел сюда из Диких земель, а я никогда не слышал, чтобы оттуда приходило добро. Он кое-что знает, и ясно, что знает больше, чем нужно; но это не значит, что его нужно брать с собой.

Пиппин заерзал, ему было очень не по себе. Скороход ничего не ответил Сэму, но обратил свой пристальный взгляд к Фродо. Фродо отвел взгляд.

— Нет, — медленно сказал он. — Я не согласен. Я думаю, вы не тот, за кого себя выдаете. Начали вы говорить как житель Бри, но потом голос ваш изменился. Мне кажется, Сэм прав. Не понимаю, почему вы предупреждаете нас об осторожности и тут же просите доверять вам. Зачем этот маскарад? Кто вы? Что вы на самом деле знаете о… о моем деле и как вы узнали об этом?

— Урок осторожности усвоен хорошо, — согласился Скороход, хмуро усмехнувшись. — Но осторожность — одно дело, а нерешительность — совсем другое. Сами вы никогда не доберетесь до Ривенделла, и довериться мне — твой единственный шанс. Ты должен решиться. Я отвечу на некоторые твои вопросы, если это поможет тебе принять решение. Но как же ты поверишь моему рассказу, если ты не веришь мне? Тут все еще…

В этот момент в дверь постучали. На пороге появился господин Белокопытень со свечой, за ним стоял Ноб со жбаном горячей воды. Скороход отступил в темный угол.

— Я пришел пожелать вам доброй ночи, — сказал хозяин, ставя свечу на стол. — Ноб! Отнеси воду в спальни!

Он закрыл дверь и вернулся к гостям.

— Вот что, — начал он нерешительно. Вид у него был обеспокоенный. — Если я причинил вред вам, то мне очень жаль. Но одно тянется за другим, как вы сами понимаете, а ведь я занятой человек. Сначала одно, потом другое, вот все и вылетело у меня из памяти. Но надеюсь, я вспомнил не слишком поздно. Видите ли, меня просили проследить, не появятся ли здесь хоббиты из Удела, и особенно один по имени Бэггинс…

— Но какое отношение это имеет ко мне? — спросил Фродо.

— Вам лучше знать, — ответил хозяин. — Но мне сказали, что этот Бэггинс прибудет под именем Подхолмик, и описали его, и приметы эти совпадают с вашей внешностью, если можно так сказать.

— Ну и какие же это приметы? — нетерпеливо прервал его Фродо.

— «Крепкий, невысокий, краснощекий парень», — торжественно произнес господин Белокопытень. Пиппин хихикнул, но Сэм негодующе посмотрел на хозяина трактира. — «Это тебе мало чем поможет, Овсянник, — сказал он мне, — продолжал трактирщик, бросив взгляд на Пиппина. — Но господин Бэггинс ростом повыше прочих, и волосы у него посветлее, а на подбородке у него ямочка; бойкий малый с ясными глазами». Прошу прощения, но это он сам сказал, а не я.

— Он? Кто это он? — нетерпеливо спросил Фродо.

— Ах! Это был Гэндальф, если вы знаете, кого я имею в виду. Говорят, он маг, но он мой добрый друг, маг он или нет. А теперь даже не знаю, что он скажет мне, когда увидимся снова. Боюсь, сквасит весь мой эль или превратит меня в полено… Он очень торопился. Но теперь ничего не исправишь, что вышло, то вышло…

— Что не исправишь? — Фродо начал терять терпение, уж слишком долго тянул Белокопытень со своим рассказом.

— Так о чем это я? — помолчав, переспросил хозяин и прищелкнул пальцами. — Ах да! Старина Гэндальф. Вот, значит, три месяца назад он без стука вошел в мою комнату. «Овсянник, — сказал он, — я уезжаю утром. Не окажешь мне услугу?» — «Только прикажите», — ответил я. «Я очень тороплюсь, — говорит, — времени у меня совсем нет. А мне нужно отправить весточку в Удел. Нет ли у тебя кого-нибудь, только понадежней, чтобы с письмом туда послать?» — «Найду, — ответил я, — завтра или послезавтра». — «Пошли завтра», — сказал он и дал мне письмо. Адрес ясный, — продолжил господин Белокопытень. Он извлек письмо из кармана и с гордостью (свою репутацию грамотного человека он весьма ценил), медленно прочел: — «Г-ну Фродо Бэггинсу, Бэг-Энд, Хоббитон в Уделе».

— Письмо от Гэндальфа — мне! — воскликнул Фродо.

— Ага! — воскликнул господин Белокопытень. — Значит, ваше настоящее имя Бэггинс?

— Ну да, — ответил Фродо, — а теперь лучше отдайте мне письмо и объясните, почему вы его не отправили? Я думаю, именно для этого вы и пришли ко мне, хотя собирались довольно долго.

Несчастный господин Белокопытень выглядел совсем расстроенным.

— Вы правы, господин, — сказал он. — Простите меня. Я ужас как боюсь, что скажет Гэндальф, когда узнает. Но теперь уж совершенно ничего не поделаешь. Видите, вначале я спрятал письмо. На следующий день не удалось найти никого, кто собирался в Удел. И на второй день тоже, а все мои люди были заняты. Ну, одно за другим, и всего не упомнишь… Я занятой человек. Но если я чем-то могу вам сейчас помочь, только скажите… Я обещал Гэндальфу помочь вам, письмо даже ни при чем. «Этот мой друг из Удела, может быть, придет сюда, и не один. Он назовет себя господином Подхолмиком. Помни это! И не задавай никаких вопросов. Если меня с ним не будет, значит, он в опасности и ему нужна помощь. Сделай для него что можно, и я буду тебе благодарен», — сказал он. Вот вы и появились, и, по-видимому, вы в опасности.

— Что вы имеете в виду? — спросил Фродо.

— Эти черные люди, — ответил хозяин, понижая голос. — Они искали Бэггинса, и не быть мне хоббитом, если для доброго дела! Это было в понедельник. Собаки завыли, гуси загоготали. Тут что-то нечисто, говорю я. Ноб прибегает и говорит, что два Черных человека у двери спрашивают хоббита по имени Бэггинс. А у самого волосы дыбом стоят. Я сказал этим Черным парням, чтобы они убирались, и захлопнул дверь. Но я знаю, что они этот вопрос задавали повсюду, вплоть до Арчета. И Следопыт этот, Скороход, он тоже все расспрашивал. Пытался пробраться сюда, чтобы увидеть вас, прежде чем вы поужинаете.

— Да, пытался! — Скороход неожиданно вышел вперед, на свет. — И мы избежали бы многих неприятностей, Овсянник, если бы ты впустил его.

Хозяин так и подскочил от удивления.

— Ты! — воскликнул он. — Ты все-таки здесь? Что тебе нужно?

— Он пришел со мной, — сказал Фродо. — Он предлагает нам свою помощь.

— Что ж, вам видней, — смирился господин Белокопытень, подозрительно глядя на Скорохода. — Но на вашем месте я бы не связывался со Следопытом.

— А с кем бы ты стал связываться? — резко спросил Скороход. — С толстым хозяином трактира, который помнит только свое имя, да и то лишь потому, что его весь день окликают посетители? Эти хоббиты не могут оставаться в «Пони» и домой не могут вернуться. Им предстоит долгая дорога. Может, ты пойдешь с ними и прогонишь Черных людей?

— Я? Оставить Бри?! Ни за какие деньги! — с испугом воскликнул господин Белокопытень. — Но почему бы вам пока не задержаться здесь, господин Подхолмик? Хотел бы я знать, что это за Черные и откуда они явились.

— Мне очень жаль, но я не могу этого объяснить, — ответил Фродо. — Я устал и очень беспокоюсь, а история это долгая. Но если хотите помочь мне, должен предупредить: пока я нахожусь в вашем доме, вы тоже подвергаетесь большой опасности. Эти Черные всадники… я не уверен, но боюсь, что они пришли из…

— Они пришли из Мордора, — тихо сказал Скороход. — Из Мордора, Овсянник, если это о чем-то тебе говорит.

— Господи, помилуй! — воскликнул господин Белокопытень, побледнев. — Еще бы не говорит! Это худшая новость в Бри за всю мою жизнь!

— Вы все еще хотите помочь мне? — спросил Фродо.

— Да, — ответил господин Белокопытень. — Еще больше, чем раньше. Хотя не знаю, чем я могу помочь против… против… — Он замялся.

— Против Тени с Востока, — спокойно сказал Скороход. — Немногим, Овсянник, но все же можешь помочь. Ты можешь оставить господина Подхолмика здесь на ночь и забыть имя Бэггинс.

— Хорошо, — ответил Белокопытень. — Но боюсь, они узнают, что он находится здесь, и без моей помощи. Жаль, что господин Бэггинс привлек внимание сегодня вечером, если не сказать больше. В Бри уже давно все слышали рассказ об исчезновении господина Бильбо. А сегодня даже Ноб со своей глупой башкой начал о чем-то догадываться. Но ведь в Бри есть кое-кто посообразительней Ноба.

— Что ж, остается лишь надеяться, что Всадники сегодня не вернутся, — вздохнул Фродо.

— Будем надеяться, — кивнул Белокопытень. — Но призраки они или нет, а проникнуть в «Пони» не так просто. До утра можете не беспокоиться. Ноб будет нем как рыба. Ни один Черный не войдет сюда, пока я на ногах. Я буду сторожить со своими людьми всю ночь, а вам бы лучше поспать.

— В любом случае поднимите нас на рассвете, — попросил Фродо. — Мы должны выйти как можно раньше. И пожалуйста, завтрак в половине седьмого.

— Хорошо! Сейчас распоряжусь, — ответил хозяин. — Доброй ночи, господин Бэггинс… Подхолмик, я хотел сказать! Доброй… о, черт! Где ваш господин Брендибэк?

— Не знаю, — встревожился Фродо. Они совершенно забыли о Мерри, а было уже поздно. — Боюсь, он на улице. Он собирался подышать свежим воздухом.

— Вы и впрямь будто погулять сюда пришли! Сейчас нужно поскорее закрыть дверь. Когда ваш друг придет, я его впущу, — сказал Белокопытень. — А еще лучше, пошлю сейчас Ноба поискать его. Доброй ночи всем!

Наконец господин Белокопытень вышел, бросив еще один подозрительный взгляд на Скорохода и покачав головой. Было слышно, как его шаги удаляются по коридору.

* * *

— Ну? — сказал Скороход. — Ты собираешься распечатывать письмо?

Фродо внимательно осмотрел печать, потом взломал ее. Похоже, письмо действительно было от Гэндальфа. Внутри конверта, написанное твердым, но изящным почерком мага, находилось следующее послание:

«Гарцующий пони», Бри.

День середины года, 1418 (О. У.)

Дорогой Фродо!

До меня дошли дурные вести. Я должен немедленно уехать. Тебе лучше покинуть Бэг-Энд как можно скорее и уйти из Удела не позднее конца июля. Я возвращусь, как только смогу, и последую за тобой, если тебя уже не будет. Если будешь проходить через Бри, оставь здесь для меня письмо. Хозяину (его зовут Белокопытень) можешь доверять. Возможно, по дороге тебе встретится мой друг — человек темноволосый, худощавый, высокий; некоторые называют его Скороходом. Он знает о нашем деле и поможет тебе. Направляйся в Ривенделл. Там, я надеюсь, мы встретимся. Если я не появлюсь, спрашивай совета у Элронда.

Спешу!

Твой Гэндальф

P.S. Не пользуйся им! Ни при каких обстоятельствах! Не передвигайся по ночам!

P.P.S. Удостоверься, что это действительно Скороход. На дороге встречается много чужаков. Его настоящее имя Арагорн.

Все то, что золото, — не блещет,

Не всякий путь ведет в тупик.

Корням — тем, что растут глубоко,

Мороз жестокий не вредит.

Все древнее — не увядает,

А пепел возродит огонь.

Тупой клинок вновь острым станет,

Корону обретет король.

P.P.P.S. Надеюсь, Белокопытень перешлет мое письмо немедленно. Это достойный человек, но память его подобна чулану: все, что нужно, погребено в самом низу.

Если он забудет про письмо, я поджарю его!

До скорого свидания!

Фродо прочел письмо про себя, затем передал его Пиппину и Сэму.

— Старина Белокопытень действительно натворил дел! — сказал Фродо. — Его стоит поджарить. Если бы я получил письмо сразу, мы были бы уже в безопасности в Ривенделле. Но что могло случиться с Гэндальфом? Он пишет так, будто отправляется в самое пекло.

— Он идет сквозь него уже много лет, — сказал Скороход.

Фродо повернулся и задумчиво посмотрел на него, вспомнив о втором предупреждении Гэндальфа.

— Почему вы сразу не сказали мне, что вы друг Гэндальфа? — спросил он. — Мы бы не потратили зря время.

— А разве ты поверил бы мне? — возразил Скороход. — Я ничего не знал об этом письме. Я знал лишь, что мне нужно убедить тебя поверить мне без доказательств, чтобы я смог помочь тебе. Во всяком случае, я не собирался рассказывать о себе. Мне нужно было вначале узнать, кто вы такие, и быть уверенным в вас. Враг уже не раз расставлял мне ловушки. Как только я убедился во всем, я готов был ответить на все ваши вопросы. Но должен признать, — добавил он, странно усмехнувшись, — я надеялся, что вы мне поверите. Человек, которого преследуют, иногда устает от недоверия и нуждается в дружбе. Однако, мне кажется, моя внешность к этому не располагает.

— Верно, по крайней мере на первый взгляд, — засмеялся Пиппин. После прочтения письма Гэндальфа на душе у него стало легче. — Но пожалуй, мы все будем так выглядеть, если несколько дней поваляемся в канавах да под заборами.

— Чтобы стать похожим на Скорохода, нужно не дни или недели и даже не целые года побродить по Диким землям, — ответил тот. — И вы вряд ли выдержите это, если только не сделаны из более прочного материала, чем кажется.

Пиппин умолк, но Сэм все еще не угомонился и по-прежнему смотрел на Скорохода с подозрением.

— Откуда мы знаем, что ты именно тот Скороход, о котором пишет Гэндальф? — поинтересовался он. — Ты ни разу не упомянул о Гэндальфе, пока не появилось это письмо. Может, ты шпион и стараешься втереться к нам в доверие, чтобы мы взяли тебя с собой. Может, ты убил настоящего Скорохода и переоделся в его одежду. Ну, что скажешь?

— Скажу, что ты крепкий парень, — ответил Скороход, — но боюсь, что мой единственный ответ тебе, Сэм Гэмджи, таков. Если бы я убил настоящего Скорохода, я мог бы убить и вас. И уж сделал бы это без долгих разговоров. Если бы я охотился за Кольцом, оно уже было бы у меня!

Он встал и как будто прибавил в росте. В глазах его сверкнул огонь, яркий и повелительный. Отбросив плащ, он положил руку на рукоять меча, висевшего у него на боку, которого до сих пор никто не заметил. Все замерли, не осмеливаясь пошевелиться. Сэм испуганно уставился на него, открыв рот.

— Но к счастью, я настоящий Скороход, — сказал он, глядя на хоббитов сверху вниз, и неожиданно улыбнулся. — Я Арагорн, сын Араторна, и я спасу вас, даже если мне придется умереть.

Наступило долгое молчание. Наконец Фродо, запинаясь, произнес:

— Я поверил, что ты друг, еще до того, как получил письмо. По крайней мере, мне хотелось, чтобы так было. Ты несколько раз напугал меня сегодня вечером, но не так, как слуги Врага. Мне кажется, что его слуга должен быть внешне привлекательней, но по своей сути отвратительней, если вы меня понимаете.

— Понимаю, — засмеялся Скороход. — Я выгляжу отвратительно, но по сути вроде бы ничего. Верно? Древнее золото редко блестит…

— Значит, эти стихи относятся к вам? — спросил Фродо. — А я не понял, к чему они. Но откуда вы знаете, что они есть в письме Гэндальфа, если не видели его?

— А я и не знаю, — ответил Скороход. — Но я Арагорн, а эти стихи сложены о нас. — Он выхватил свой меч, и они увидели, что его лезвие сломано почти рядом с рукоятью. — Никакой пользы от этого меча, верно, Сэм? — спросил Скороход. — Но близко время, когда его откуют вновь.

Сэм промолчал.

— Что ж, — сказал Скороход, — с разрешения Сэма будем считать, что дело улажено. Скороход будет вашим проводником. Завтра нам предстоит трудная дорога. Даже если они позволят нам выйти из Бри, вряд ли можно надеяться, что уйдем незаметно. Но я постараюсь, чтобы мы поскорее скрылись из глаз. Кроме главной дороги, я знаю еще несколько путей через земли Бри. Если удастся сбить преследователей со следа, то направимся к Пасмурной вершине.

— Пасмурная вершина? — спросил Сэм. — Что это такое?

— Это холм к северу от дороги, примерно на полпути от Ривенделла. С него хороший обзор, и мы сможем как следует осмотреться. Если Гэндальф последует за нами, он тоже направится туда. За Пасмурной вершиной наш путь станет гораздо труднее, нас подстерегает не одна опасность.

— Когда ты в последний раз видел Гэндальфа? — спросил Фродо. — Где он сейчас и что делает?

Скороход серьезно посмотрел на него.

— Не знаю, — ответил он. — Весной я был с ним на Западе. В последние годы я следил за границами Удела, когда он был занят где-то. Он редко оставлял их без охраны. В последний раз мы виделись в начале мая. У брода Сарн-Форд в нижнем течении Брендивина. Он говорил, что у тебя все в порядке и что ты отправишься в Ривенделл в последнюю неделю сентября. Когда я узнал, что он присматривает за тобой, то отправился по своим делам. И к несчастью: очевидно, в это время он получил какие-то известия, и я не смог ему помочь.

Впервые за все время нашей дружбы я серьезно встревожился. Даже если он не пришел сам, то должен был бы оставить сообщение. Вернувшись много дней спустя, я услышал плохие вести. Повсюду пошли слухи, что Гэндальф исчез и появились какие-то Всадники. Эльфы Гилдора рассказали мне об этом, а позже они сообщили мне, что ты ушел из дома, но известий о том, что ты покинул Бакленд, не было. Я следил за Восточным трактом и очень беспокоился.

— Ты думаешь, Черные всадники как-то связаны с этим? Я имею в виду отсутствие Гэндальфа? — спросил Фродо.

— А кто бы еще мог задержать его, кроме самого Врага? Но не отчаивайся! Гэндальф куда могущественней, чем вы, жители Удела, представляете… Вы ведь видели лишь его шутки и фокусы. Но то, чем мы занимаемся, будет его величайшим делом.

Пиппин зевнул.

— Простите, — сказал он, — но я смертельно устал. Невзирая на все опасности и беспокойства, я должен отправиться спать, иначе я сейчас засну на месте. Где же этот бездельник Мерри? Не хватало еще идти на улицу и искать его во тьме.

В этот момент они услышали, как хлопнула дверь и в коридоре раздался топот. В комнату влетел Мерри, за ним Ноб. Мерри торопливо запер дверь и прислонился к ней спиной. Он еле дышал. Все с тревогой ожидали, пока он заговорит.

— Я видел их, Фродо! Я видел их! Черные всадники!

— Черные всадники! — воскликнул Фродо. — Где?

— Здесь. В поселке. Я оставался еще часик в комнате. Но вас все не было, и я решил прогуляться. Потом пошел назад к трактиру, остановился за фонарем, смотрю на звезды. Вдруг — будто мороз по коже пробежал, чую: что-то жуткое подкрадывается… Гляжу — на дороге в темноте появилась какая-то тень, очень темная, как раз там, где свет от фонаря кончается. И вдруг без единого звука скользнула во тьму… Только лошади на этот раз не было.

— Куда она скользнула? — внезапно и резко прозвучал голос Скорохода.

Мерри удивленно взглянул на него, только сейчас заметив незнакомца.

— Продолжай! — сказал Фродо. — Это друг Гэндальфа. Я объясню тебе позже.

— Похоже, она двинулась к дороге, на Восток, — продолжал Мерри. — Я попробовал проследить за ней. Конечно, она тут же исчезла, но я все-таки дошел до последнего дома у самой дороги.

Скороход с удивлением взглянул на Мерри.

— Тебе храбрости не занимать, — сказал он. — Но это было крайне неосторожно.

— Не знаю, — ответил Мерри, — было ли это храбростью или неосторожностью. Меня будто что-то тащило туда. В общем, я иду, и вдруг слышу голоса у самой изгороди. Один бормочет что-то, а другой шепчет или вроде как шипит. Я ни слова не разобрал. Ближе подойти я не смог, потому что меня от страха всего заколотило. Такая жуть, что я повернул было назад, чтоб к трактиру помчаться, и вдруг что-то сзади на меня как навалится! Ну… я и упал.

— Я нашел его, сударь! — воскликнул Ноб. — Меня послал господин Белокопытень, и фонарь мне дал. Я пошел к Западным воротам, а оттуда к Южным. У самого дома Билла Папоротника мне почудилось, будто на дороге что-то странное. Точно не скажу, но как будто два человека наклонились над чем-то и поднимают это. Я как закричу, и бегом туда, но, когда прибежал, там никого и в помине не было. Только гляжу — на обочине господин Брендибэк лежит. Будто спит. Я трясу его, а он говорит: «Я думал, что упал в глубокую речку». Он был вроде как не в себе. А как только я поднял его, он помчался сюда, словно заяц.

— Боюсь, что это так, — согласился с Нобом Мерри, — хотя я и не помню, что говорил. Мне кажется, что я видел отвратительный сон. Будто меня разорвали на куски. Не могу сказать, что это со мной происходило.

— А я могу, — сказал Скороход, — это дыхание Тьмы. Всадники, очевидно, оставили лошадей снаружи и тайно проникли через Южные ворота. Теперь они знают все новости, так как навестили Билла Папоротника. Вероятно, и южанин был их шпионом. Значит, уже этой ночью может кое-что случиться, еще до того, как мы покинем Бри.

— Что случится? — спросил Мерри. — Они нападут на трактир?

— Думаю, что нет, — ответил Скороход. — И они не все здесь находятся. Во всяком случае, это не в их обычае. В темноте и одиночестве они сильней. Они не станут открыто нападать на освещенный дом, где много народу. Но их сила — в страхе, который они вселяют, и кое-кто в Бри уже попал в их лапы. Они заставят этих негодяев работать на себя: Папоротника и некоторых бродяг, а может, и стражника ворот. Они разговаривали с Харри у Западных ворот в понедельник. Я следил за ними. Харри был бледен и дрожал, когда они ушли.

— Похоже, у нас повсюду враги, — заметил Фродо. — Что же нам делать?

— Оставаться здесь. В спальни не ходите! Они, конечно, уже знают об этих спальнях. Комнаты хоббитов выходят окнами на север, и окна находятся у самой земли. Мы все останемся здесь, хорошо запрем дверь и закроем окно. Но вначале мы с Нобом принесем ваш багаж.

Пока Скороход ходил за вещами, Фродо вкратце пересказал Мерри, что произошло после ужина. Мерри все еще читал письмо Гэндальфа, когда вернулись Скороход и Ноб.

— Ну, господа, — сказал Ноб, — я собрал белье и сунул в виде валика в каждую постель, а вам я даже вроде как голову смастерил из бурого овечьего коврика, господин Бэг… то есть Подхолмик, сударь, — добавил он, широко ухмыляясь.

Пиппин рассмеялся:

— В самый раз! Но что же будет, когда они поймут обман?

— Посмотрим, — ответил Скороход. — Будем надеяться, что выдержим осаду до утра.

— Доброй ночи вам всем, — сказал Ноб и ушел сторожить у входа в трактир.

Хоббиты и Скороход сложили мешки и все снаряжение на полу гостиной. Придвинули низкий столик к двери и закрыли окно. Выглянув во двор, Фродо увидел, что ночь ясная. Серп[3] ярко сверкал над Брийским холмом. Фродо закрыл тяжелые внутренние ставни, задвинул засов и задернул занавески. Скороход подбросил дров в очаг и задул все свечи.

Хоббиты легли на свои одеяла, ногами к очагу, Скороход уселся в кресле у двери. Они еще немного поговорили: у Мерри нашлась пара вопросов.

— «С перепугу взлетела на Луну!» — хихикнул Мерри, заворачиваясь в одеяло. — Ну ты даешь, Фродо! Жаль, что я не видел. Теперь брийцы будут обсуждать это еще сотню лет.

— Надеюсь, — согласился Скороход.

Все замолчали и вскоре один за другим уснули.

Глава 11

Клинок во тьме

Когда хоббиты готовились ко сну в трактире Бри, на Бакленд опустилась тьма. Туман потянулся с низин и с берегов рек. Дом в Крикхоллоу погрузился в тишину. Пончик Болджер осторожно открыл дверь и выглянул. Весь день в нем росло беспокойство, и все у него из рук валилось. И сейчас он все никак не мог отправиться спать: в неподвижном ночном воздухе нависла угроза. Пончик всмотрелся во тьму: под деревьями шевельнулась черная тень; калитка, похоже, открылась сама по себе и тут же беззвучно вновь закрылась. Ужас охватил его. Он отшатнулся и несколько мгновений, дрожа, стоял в прихожей. Затем запер дверь на засов.

Стояла глубокая ночь. Послышались звуки лошадиных копыт: кто-то тихо вел лошадей по дороге. У калитки топот смолк. Три черные фигуры, как ночные тени, крадучись подползали к дому. Одна появилась у двери, две другие застыли по углам дома. Они так и стояли, будто тени от камня, а ночь медленно тянулась. Дом и притихшие деревья ждали затаив дыхание.

Слабо зашуршали листья, где-то далеко закричал петух. Уходил холодный предрассветный час. Тень у двери шевельнулась. В безлунной ночной тьме сверкнуло обнаженное лезвие, будто вспыхнул холодный свет. Раздался удар, глухой, но тяжелый, и дверь задрожала.

— Откройте, именем Мордора! — приказал высокий зловещий голос.

От второго удара дверь поддалась и упала — замок был сломан, балки рухнули. Черные фигуры быстро скользнули в дом.

В этот момент среди деревьев поблизости раздался звук рога. Он разорвал ночную тьму, будто вспышка огня на вершине холма:

ВСТАВАЙТЕ! ТРЕВОГА! ПОЖАР! ВРАГИ! ВСТАВАЙТЕ!

Пончик Болджер был вовсе не дурак. Увидев темные фигуры, крадущиеся в саду, он понял, что должен либо бежать, либо придется погибнуть. И он бежал — через черный ход, через сад и поле. Добравшись до ближайшего дома более чем в миле, он без сил упал у порога.

— Нет! Нет! Нет! — закричал он. — Не у меня! У меня его нет!

Не сразу удалось понять, о чем он лопочет. Наконец, соседи сообразили, что в Бакленде враги, что в него вторглись чужаки из Старого леса. Больше они не теряли времени.

ТРЕВОГА! ПОЖАР! ВРАГИ!

Брендибэки трубили баклендский сигнал тревоги, который не слышали здесь уже свыше ста лет, с тех пор как в Лютую зиму, когда замерз Брендивин, пришли белые волки.

ВСТАВАЙТЕ! ВСТАВАЙТЕ!

Где-то далеко послышался ответный звук рога. Тревога распространялась.

Черные фигуры отпрянули от дома. Одна из них уронила на бегу плащ хоббита. На дороге послышался топот копыт, перешедший в галоп, он прогремел во тьме и затих. Вокруг Крикхоллоу раздавались звуки рога, слышались крики и топот. Но Черные всадники как буря пронеслись через Северные ворота. Пусть трубит Маленький народец! Саурон займется ими позже. А пока у них другое дело: теперь они знают, что дом пуст и Кольца в нем нет. Они сшибли стражников у ворот и исчезли из Удела.

Среди ночи Фродо вдруг очнулся от глубокого сна, будто какой-то звук или чье-то присутствие потревожили его. Он увидел, что Скороход напряженно сидит в кресле; глаза его сверкали в свете огня, ярко пылавшего в очаге, которому, видимо, не давали угаснуть. Но Скороход не шевельнулся.

Вскоре Фродо снова уснул, но его сну вновь помешали звуки ветра и топот копыт. Ветер, казалось, вихрем кружил вокруг дома и сотрясал его, а где-то вдали раздавался звук рога. Фродо открыл глаза и услышал крик петуха во дворе трактира. Скороход раздвинул занавески и со стуком открыл ставни. В комнату ворвался бледный свет, потянуло холодным воздухом.

Скороход разбудил хоббитов, и они направились в спальни. Какова же была их радость, что они послушались совета Скорохода! Все окна оказались распахнуты и болтались на одних петлях, занавески были сорваны, постели смяты и перевернуты, валики изодраны и разбросаны по полу, а коричневый коврик разорван в клочья.

Скороход тут же отправился за хозяином. Бедный господин Белокопытень сразу же прибежал, сонный и испуганный. Он почти не смыкал ночью глаз (как он уверял), но не слышал ни звука.

— Такого не случалось за всю мою жизнь! — воскликнул он, в ужасе поднимая руки. — Что же это выходит? Гости не могут спать в своих постелях, столько добра испорчено! А что же дальше будет?

— Темные времена, — сказал Скороход. — Но когда вы избавитесь от нас, вас оставят в покое. Мы уходим немедленно. Не забудьте о завтраке: глоток воды и кусок хлеба — этого вполне достаточно. Мы должны собраться за несколько минут.

Господин Белокопытень поспешил проверить, готовы ли пони, и принести им перекусить. Но очень скоро возвратился в полном отчаянии. Пони исчезли! Ночью кто-то открыл двери конюшен, и животные пропали: не только пони Мерри, но и все остальные лошади и пони.

Фродо был сражен этой новостью: как же теперь они смогут добраться до Ривенделла пешком, если их преследуют конные враги? Это все равно что отправиться на Луну. Скороход некоторое время сидел молча, глядя на хоббитов, словно прикидывая, насколько они сильные и мужественные.

— Пони не помогли бы нам спастись от Всадников, — задумчиво проговорил он наконец, словно догадываясь о мыслях Фродо. — По дорогам, которыми я собираюсь повести вас, пешком будет ненамного медленнее. В любом случае я собирался идти пешком. Но меня беспокоят еда и вещи. Нужно все взять с собой: рассчитывать на то, что мы раздобудем еду между Бри и Ривенделлом, не приходится. И запас нужно брать немалый: мы можем задержаться в пути, или нам придется идти в обход. Много ли вы сможете унести на своих спинах?

— Сколько нужно, столько и унесем, — ответил Пиппин уныло, но стараясь выглядеть крепче, чем он был на самом деле.

— Я могу нести за двоих! — хвастливо заявил Сэм.

— Неужели ничего нельзя сделать, господин Овсянник? — спросил Фродо. — Разве нельзя добыть в поселке парочку пони или хотя бы одного, вьючного? Вероятно, нанять их нам не удастся, но купить хотя бы одного мы сможем, — добавил он нетвердо, гадая, хватит ли у него денег.

— Сомневаюсь, — сказал расстроенный хозяин. — Два или три верховых пони, что имелись в Бри, стояли в моей конюшне. Они тоже пропали. Что касается других животных, лошадей или прочего там, то их очень мало в Бри и их не продадут. Но я попытаюсь сделать все, что возможно. Сейчас я отыщу Ноба и пошлю его на поиски.

— Да, — неохотно согласился Скороход, — пожалуй, это нужно сделать. Боюсь, что хотя бы один пони нам понадобится. Но это значит, что всем надеждам на ранний отъезд конец. Потихоньку мы уже не ускользнем. Это все равно что протрубить в рог и объявить всем, что отбываем. Не сомневаюсь, что это часть их замысла.

— И все же есть одно утешение, — заметил Мерри. — По крайней мере, позавтракаем как следует. Эй, Ноб!

* * *

Отъезд был отложен на целых три часа. Ноб вернулся и доложил, что никто из соседей не соглашается продать лошадь или пони, кроме Билла Папоротника. Этот, возможно, согласится продать своего пони.

— Жалкое, старое, полудохлое животное, — сказал Ноб, — но он не расстанется с ним меньше чем за тройную цену, или я не знаю Билла Папоротника.

— Билл Папоротник? — переспросил Фродо. — Нет ли здесь какого-то подвоха? Может, пони убежит к нему со всем нашим грузом, или заведет нас в западню, или еще что-нибудь.

— Трудно представить, чтобы животное, которое вырвалось от Билла, вернулось бы к нему, — сказал Скороход. — Вряд ли господин Папоротник настолько добр, что согласился уступить нам пони. Просто он хочет подзаработать на нас. Опасаться нужно лишь одного: чтобы несчастное животное не околело по дороге. Но кажется, у нас нет выбора. Сколько же он хочет за него?

Билл Папоротник запросил двенадцать серебряных пенни — это действительно была тройная цена за пони в этих местах. Пони оказался костлявым, истощенным и понурым, но околевать вроде бы не собирался. Господин Белокопытень сам заплатил за него и предложил Мерри еще восемнадцать пенни в качестве компенсации за утраченных животных. Он был честным человеком и зажиточным, по понятиям брийцев, но тридцать серебряных пенни даже для него было слишком. А то, что часть их досталась Биллу Папоротнику, удручало его еще больше.

Но в конце концов господин Белокопытень оказался в выигрыше. Позже выяснилось, что только одна лошадь была действительно уведена. Остальные разбежались, и их нашли в окрестностях Бри. Пони Мерри тоже убежали и, проявив немало здравого смысла, отправились к Курганам искать Фэтти Лампкина. Некоторое время за ними присматривал Том Бомбадил, и они хорошо откормились. Затем новость о событиях в Бри достигла Тома, и он отправил их господину Белокопытню, который таким образом получил пять добрых пони за весьма умеренную цену. Им пришлось хорошо трудиться в Бри, но Боб неплохо ухаживал за ними, так что в конце концов им повезло: они избежали опасного и трудного путешествия. Но зато никогда не побывали в Ривенделле!

Однако пока что господин Белокопытень был уверен, что денежки его пропали. И у него появились другие заботы. Как только остальные постояльцы проснулись и узнали о ночном нападении на гостиницу, началось большое смятение. Путешественники с юга потеряли нескольких лошадей и громко обвиняли в этом хозяина, пока не обнаружилось, что один из них тоже исчез ночью. Это был не кто иной, как косоглазый приятель Билла Папоротника. Подозрение пало на него.

— Если бы вы не привели ко мне в дом этого конокрада, — гневно заявил им трактирщик, — ничего бы не случилось. А теперь нечего кричать на меня. Платите за убыток сами. Идите и спросите у Ферни, где ваш прекрасный приятель!

Но выяснилось, что он ничей не приятель, никто даже припомнить не мог, когда он присоединился к их компании.

После завтрака хоббиты начали заново укладывать свои вещи, готовясь к долгому путешествию. Закончили они почти в десять часов. К этому времени весь Бри гудел от возбуждения. Исчезновение Фродо накануне вечером, появление Черных всадников, нападение на гостиницу, новость о том, что Следопыт Скороход присоединился к таинственным хоббитам — таких волнующих событий не было уже много лет. Большинство жителей Бри и Стэддла, а также обитатели Комба и Арчета толпились у дороги, чтобы поглазеть на отъезд путешественников. Постояльцы гостиницы сгрудились у дверей, высовывались из окон.

Скороход отказался от прежнего плана и решил отправиться из Бри по Главному тракту. Если бы они сразу свернули в сторону, брийцы могли увязаться за ними: проследить, куда они направляются и не стащили ли чего чужого.

Хоббиты попрощались с Нобом и Бобом и многократно поблагодарили господина Белокопытня.

— Надеюсь, мы еще встретимся когда-нибудь, когда дела пойдут веселее, — сказал Фродо. — Мне бы так хотелось погостить у вас спокойно.

С тяжелым сердцем они двинулись в путь, сопровождаемые взглядами толпы. Не все глядели на них дружелюбно, и не все выкрики были приветливыми. Но по-видимому, большинство брийцев побаивались Скорохода и, когда он смотрел на них, тут же замолкали и торопливо отворачивались. Скороход шел впереди с Фродо, за ними — Мерри с Пиппином, а затем Сэм, который вел пони, навьюченного поклажей. Сэм задумчиво жевал яблоко. У него их был полный карман — прощальный подарок Ноба и Боба.

— Яблоки — чтоб шагать, трубка — чтоб отдыхать, — молвил Сэм. — Но боюсь, скоро у меня не будет ни того ни другого.

Хоббиты не обращали внимания на зевак, глядевших на них из дверей и окон, высовывавшихся из-за изгороди, мимо которых они проходили. Но когда они приблизились к воротам, Фродо заметил мрачный дом за густой изгородью — последний дом в поселке. В одном из окон мелькнуло желтое лицо с хитрыми косоглазыми глазами и тут же исчезло.

— Вот где прячется южанин! — проговорил он тихо. — Он очень похож на орка.

Из-за изгороди на них смотрел другой человек. У него были густые черные брови и темные наглые глаза, его большой рот кривился в усмешке. Он курил короткую черную трубку. Когда они приблизились, он вынул трубку изо рта и сплюнул.

— Привет, длинноногий! — сказал он. — Раненько уходишь. Нашел наконец друзей?

Скороход кивнул, но ничего не ответил.

— Доброе утро, приятели! — продолжал тот. — Надеюсь, вы знаете, кого прихватили с собой? Это Скороход Шагни-Мимо! Хотя я знаю и другие его имена, не такие приятные. Будьте осторожны по ночам! А ты, Сэмми, не обижай моего бедного старого пони! Тьфу! — Он опять сплюнул.

Сэм быстро оглянулся:

— А ты, Папоротник, спрячь свою наглую рожу! А то пожалеешь!

Быстрым, как молния, движением он швырнул яблоко прямо Биллу в нос. Тот не успел увернуться, и из-за изгороди посыпались проклятия.

— Жаль, хорошее было яблочко! — с сожалением вздохнул Сэм и двинулся дальше.

Наконец они вышли из поселка, и толпа детворы и зевак, сопровождавшая их, вскоре рассеялась. Уставшие зрители повернули к Южным воротам. Несколько миль путники прошли по Тракту. Он свернул налево, огибая Брийский холм, а затем стал быстро спускаться в лесистую местность…

По левую сторону путники увидели дома и хоббичьи норы Стэддла на пологом юго-восточном склоне холма. Внизу, в глубокой лощине к северу от дороги, там, где находился Комб, поднимались клочья тумана. Арчет не был виден из-за деревьев.

Спустившись немного по Тракту и оставив позади высокий бурый Брийский холм, они свернули на узкую тропу, ведущую к северу.

— Теперь мы уйдем с открытой дороги и будем пробираться тайно, — сказал Скороход.

— Надеюсь, не прямиком? — спросил Сэм. — Наш последний «напрямик» через Лес чуть не довел до беды.

— Да, но тогда с вами не было меня, — засмеялся Скороход. — Мои пути, короткие или длинные, всегда верны. — Он бросил взгляд на Тракт. Никого не было, и он быстро повел хоббитов по лесистой долине.

Насколько догадывались хоббиты, не знавшие этой местности, их новый друг собирался вначале направиться к Арчету, но потом обогнуть его справа и напрямую выйти через пустоши к Пасмурной вершине. Если все пойдет хорошо, они сократят дорогу: Тракт огибал большой петлей Комариные болота, отклоняясь к югу. Но конечно, им самим придется пройти через эти болота, а то, что они услышали о них от Скорохода, не очень ободряло.

Пока, однако, путешествие было довольно приятным. В сущности, если бы не тревожные события прошлой ночи, они бы даже наслаждались этим путешествием. Солнце светило ярко, но жары не было. С деревьев в долине еще не осыпалась листва, и они стояли разноцветные и спокойные. Скороход вел друзей, уверенно выбирая дорогу среди множества пересекающихся троп. Без него они, конечно, заблудились бы сразу. Чтобы сбить со следа преследователей, Скороход вел их сложным путем, то петляя, то возвращаясь на прежние тропы.

— Билл Папоротник наверняка следил, где мы свернем с Тракта, — сказал он. — Хотя не думаю, чтобы он сам пошел за нами. Он хорошо знает местность, но со мной ему не справиться. Я боюсь только, что он расскажет об этом кое-кому. А что они недалеко, в этом я не сомневаюсь. Пусть решат, что мы идем в Арчет, — так будет лучше.

То ли из-за искусства Скорохода, то ли по какой другой причине, но за весь день друзья не заметили и признака двуногих существ, кроме птиц, да и четвероногих тоже, кроме лисицы и нескольких белок, им не встречалось. На следующий день они направились прямо на Восток. Все было по-прежнему спокойно и тихо. На третий день после ухода из Бри они прошли через весь Четвудский лес. С того момента, как они свернули с Тракта, местность все время понижалась, и теперь они оказались на широкой равнине. Бри остался далеко позади, теперь их окружало сплошное бездорожье: приближались Комариные болота.

Почва стала влажной, местами болотистой. Повсюду виднелись лужицы и омуты, широкой полосой протянулись заросли тростника и камыша, полные самых разных птиц. Теперь путникам приходилось идти осторожно и тщательно выбирать, куда ступить, чтобы не промочить ноги и не отклониться от нужного направления. Вначале они шли довольно бодро, но чем дальше, тем становилось все труднее и опаснее. Эти болота были коварными, постоянных троп через них не знали даже Следопыты, ходившие здесь лишь изредка, и Скороходу нелегко было вести хоббитов. Их стали мучить комары, тучами летавшие в воздухе, забиравшиеся им в рукава, за воротники и в волосы.

— Они сожрут меня живьем! — кричал Пиппин. — И это Комариное болото! Да тут больше комаров, чем воды!

— Что они едят, когда здесь нет хоббитов? — поинтересовался Сэм, расчесывая шею.

В этой заброшенной и неприятной местности они провели ужасный день. Ночевать было сыро, холодно и неудобно, а комары не давали покоя ни на минуту. Какие-то отвратительные животные охотились в тростниках и среди кочек, и их крики напоминали скрипение огромных сверчков, только очень злобное. Их была тьма, и это без умолку звучавшее «скррип-скрап, скррип-скрап» едва не свело хоббитов с ума.

Но и следующий, четвертый день был не лучше, а ночь прошла также беспокойно. Хотя болота и «скрип-скрапы», как обозвал Сэм этих животных, остались позади, комары по-прежнему не давали им покоя.

Фродо лежал совсем без сил, но заснуть все никак не мог. Вдруг ему показалось, что где-то далеко на восточном горизонте вспыхнул свет. Он вспыхивал и погасал много раз. Вряд ли это был рассвет, до него оставалось еще много часов.

— Что это такое? — спросил он у Скорохода, который, проснувшись, поднялся и вглядывался в ночь.

— Не знаю, — ответил Скороход. — Слишком далеко. Похоже на молнию, бьющую из вершины холмов.

Фродо долго еще смотрел на белые вспышки, и на их фоне резко выделялся высокий темный силуэт Скорохода, молча и внимательно наблюдавшего за всем. Наконец Фродо уснул беспокойным сном.

На пятый день, пройдя совсем немного, они оставили позади последние лужи и островки тростника. Вновь начался подъем. Вдали на востоке появилась линия холмов. Самый высокий находился справа и поодаль от остальных. Вершина у него была коническая, слегка приплюснутая.

— Это Пасмурная вершина, — пояснил Скороход. — Старый тракт, который мы оставили справа, проходит недалеко от ее подножия. Мы достигнем его завтра около полудня, если пойдем напрямик. Думаю, так и следует сделать.

— Почему?

— Неизвестно, что нас ожидает, когда мы доберемся туда. Эта вершина слишком близко к Тракту.

— Но ведь мы надеялись найти там Гэндальфа!

— Да, но это слабая надежда. Если даже он шел этим путем, он мог не заходить в Бри, поэтому не знает, где мы. Если мы случайно не придем туда одновременно, мы можем потерять друг друга. Для всех — и для нас, и для него — опасно долго ждать там. Если Всадники потеряли наш след в бездорожье, они, несомненно, направятся к Пасмурной вершине. Им подвластна вся окружающая местность. Много птиц и зверей могло видеть нас с этой вершины. Не всем им можно доверять, а здесь есть и другие шпионы, более опасные.

Хоббиты с беспокойством взглянули на отдаленный холм. Сэм посмотрел вверх, на бледное небо, словно опасаясь увидеть парящего ястреба или орла со злобным зорким взглядом.

— Ты на меня такую тоску нагоняешь, Скороход! — сказал он.

— И что ты нам посоветуешь? — спросил Фродо.

— Я думаю… — медленно и не совсем уверенно ответил Скороход, — я думаю, что лучше всего двигаться прямо на восток, к тем холмам, а не к Пасмурной вершине. Там мы подойдем к тропе, которая ведет к ее подножию, и мы сможем подойти к ней с севера не так заметно. А там посмотрим.

Весь день они шли вперед, пока не наступил холодный ранний вечер. Земля стала суше, более пустынной, а с болот за ними тянулись клочья тумана. Раздавались крики и посвистывание птиц. Круглое красное солнце медленно опускалось в мглу, и вскоре наступила тишина. Хоббитам вспомнился неяркий солнечный закат, освещавший приветливые окна Бэг-Энда где-то вдали отсюда.

К концу дня на пути им попался ручей, стекающий с холмов и терявшийся где-то в болотных топях. Они шли вдоль его берега, пока не стемнело. Уже почти ночью они остановились на привал под низкорослыми ольхами на берегу ручья. Перед ними на фоне тусклого неба возвышались мрачные безлесные холмы. Этой ночью решили по очереди дежурить, а Скороход, как казалось, — тот и вовсе не спал. Луна прибывала, и в ранние ночные часы холодный серый свет лежал на земле.

На следующее утро они двинулись в путь сразу же после восхода солнца. Воздух был морозным, а небо — ясным и бледно-голубым.

Хоббиты чувствовали себя свежими и бодрыми, будто и не просыпались ночью, чтобы сменить друзей на страже. К тому же они уже привыкли шагать, и проделывали такие переходы, от которых в Уделе свалились бы с ног. Пиппин даже заявил, что Фродо теперь вдвойне хоббит, чем был раньше.

— Странно, — заметил Фродо, стягивая пояс, — если учесть, что от меня осталась лишь часть прежнего. Надеюсь, что дальше худеть не буду, а то вообще привидением стану!

— Не шути так! — неожиданно серьезно остановил его Скороход.

Холмы приближались. Они тянулись неровной грядой, то вздымаясь на тысячи футов, то спускаясь, пересеченные глубокими ущельями, откуда открывался путь на восток. На гребне хребта хоббиты иногда замечали что-то похожее на остатки серо-зеленых крепостных стен и рвов, а в ущельях были видны старые каменные укрепления. К ночи они достигли подножия западных склонов и разбили здесь лагерь. Было 5 октября. Уже прошло шесть дней, как они оставили Бри.

Наутро, впервые с тех пор, как они вышли из Четвуда, путники увидели тропу. Повернув направо, они двинулись по ней к югу. Тропа оказалась сложной и словно нарочно петляла по таким местам, где их труднее всего было заметить как с вершины холмов, так и с равнин на западе. Она взбиралась на крутые склоны и ныряла в лощины, а там, где проходила по относительно ровному месту, с обеих сторон громоздились огромные валуны и груды обломков скал, которые скрывали путешественников не хуже настоящей изгороди.

— Интересно, кто проложил эту тропу и для чего? — поинтересовался Мерри, когда они проходили по одному из ее участков, стены которого были сложены из необыкновенно больших и тесно пригнанных друг к другу камней. — Не уверен, что это мне нравится, это похоже на… Могильники. На Пасмурной вершине есть Курганы?

— Нет. Ни на Пасмурной вершине, ни на других холмах, — ответил Скороход. — Люди Запада не жили здесь, хотя в последние дни Северного королевства они защищали эти холмы от злой силы, пришедшей из Ангмара. Эта тропа была проложена, чтобы поддерживать укрепления вдоль стен. Но гораздо раньше, в первые дни Северного королевства, люди построили на Пасмурной вершине большую сторожевую башню. Они назвали ее Амон-Сул. Впоследствии ее сожгли и разрушили, и от нее осталось только каменное кольцо, наподобие старой короны на древней вершине холма. Но когда-то башня была высокой и прекрасной. Говорят, сам Эарендил стоял здесь, ожидая появления Гил-Галада с Запада в дни Последнего союза.

Хоббиты удивленно смотрели на Скорохода. Казалось, он так же хорошо знает древние сказания, как и дороги в дикой местности.

— А кто такой Гил-Галад? — спросил Мерри.

Скороход не ответил, погрузившись в свои думы. Внезапно тихо прозвучало:

В древние годы в волшебной стране,

Что меж Горами и Морем,

Жил мудрый Гил-Галад, и эльфы тогда

Не знали печали и горя.

Врагов не щадил его доблестный меч,

Без промаха било копье,

А звезды ночные в блестящем щите

Нашли отраженье свое.

Но мудрый правитель умчался давно,

Увы, неизвестно куда…

Он в Мордоре темном навеки пропал,

Его закатилась звезда.

Все обернулись с изумлением: это был голос Сэма.

— Дальше, — потребовал Мерри.

— Это все, что я знаю, — покраснев, ответил Сэм. — Я выучил это у господина Бильбо, когда еще мальчишкой был. Он часто рассказывал мне такие сказки. Господин Бильбо знал, как я любил слушать об эльфах. Он и читать меня научил. Очень большой грамотей был старый добрый господин Бильбо. И еще он стихи писал. Это он написал то, что я сейчас сказал.

— Нет, не он, — возразил Скороход. — Это часть старинной баллады, называется она «Падение Гил-Галада». Она написана на древнем языке. Бильбо, наверное, перевел его. Я даже не знал об этом.

— Там было еще много чего, — сказал Сэм, — и все о Мордоре. Я не выучил эту часть, потому что боялся. Вот уж не думал, что сам туда отправлюсь!

— В Мордор! — воскликнул Пиппин. — Надеюсь, что до этого не дойдет!

— Не произносите это название громко! — остановил их Скороход.

Был уже почти полдень, когда они подошли к южному концу тропы и увидели перед собой в бледном ясном свете октябрьского солнца серо-зеленую насыпь, которая наподобие моста вела к северному склону холма. Они решили немедленно направиться к вершине, пока солнце было еще высоко. Скрываться уже было невозможно, и оставалось лишь надеяться, что никакой враг или шпион не следит за ними. На холме все было спокойно. Если Гэндальф находился где-то поблизости, то его присутствие ничто не выдавало.

На западной стороне Пасмурной вершины они нашли укромную лощину, на дне которой было чашеобразное углубление с поросшими травой стенами. Путники оставили здесь под присмотром Сэма и Пиппина пони и всю поклажу. Остальные трое — Фродо, Мерри и Скороход — продолжили подъем. Через полчаса Скороход достиг края плоской вершины. Фродо и Мерри, пыхтя от усталости, следовали за ним. Последний участок подъема был особенно крутым и каменистым. Наконец они вскарабкались наверх.

На вершине, как и говорил Скороход, находилось широкое каменное кольцо, раскрошившееся и поросшее травой. В центре громоздилась груда почерневших от огня камней. Трава вокруг них была выжжена до самых корней, да и по всему кругу она съежилась и почернела, будто пламя пронеслось по всей вершине. Нигде не было заметно и следа живого.

Отсюда, с развалин древней кладки, хоббиты и Скороход увидели далеко простирающиеся равнины, они были пустынными, кроме нескольких рощиц на юге, да кое-где вдали блестела вода. С южной стороны холма тянулся Старый тракт; он шел с Запада, петляя вверх и вниз по склонам, и исчезал за хребтом в темной земле на Востоке. Тракт был пуст. Проследив за лентой дороги к Востоку, они увидели горы: вначале мрачные бурые предгорья, затем — высокие серые холмы, а за ними — белые, сверкающие среди облаков пики.

— Вот мы и на месте! — сказал Мерри. — Как же неприветливо оно выглядит! Ни воды, ни укрытия. И никаких следов Гэндальфа. Но я не виню его, что он не стал нас ждать, если только приходил сюда.

— Не знаю, — ответил Скороход, внимательно осматриваясь. — Если даже он прибыл в Бри через день или два после нас, он должен был добраться сюда первым. Он может передвигаться очень быстро, когда необходимо. — Неожиданно он умолк и взглянул на камень сверху груды. Он был более плоским, чем остальные, и белым, будто его не тронул огонь. Скороход поднял его и принялся осматривать, вертя в руках. — Кто-то недавно положил его сюда. — Он взглянул на Фродо. — Видишь эти знаки? Как ты думаешь, что это?

На плоской обратной стороне камня Фродо увидел царапины:

— Похоже на черту, точку и еще три черточки, — сказал он.

— Левая черта, судя по двум тонким ответвлениям, может означать рунический знак «Г», — объяснил Скороход. — Возможно, этот знак оставил Гэндальф, хотя я точно и не уверен. Царапины отчетливые и выглядят свежими. Но они могут обозначать совершенно другое и не иметь никакого отношения к нам. Следопыты используют руны и часто бывают здесь.

— Что же они означают, если их оставил Гэндальф? — спросил Мерри.

— Мне кажется, — ответил Скороход, — они могут означать «Г-3», то есть что Гэндальф был здесь третьего октября, три дня назад. Они так же означают, что он находился в опасности и очень спешил; написать подробней или понятней у него не было времени или он не решился. Если это так, мы должны быть настороже.

— Хотелось бы верить, что именно Гэндальф оставил эти знаки, что бы они ни означали, — сказал Фродо. — Хорошо бы знать, что он тоже в пути — не важно, позади нас или где-то впереди.

— Возможно, — сказал Скороход. — Мне все же верится, что он был здесь и находился в опасности. Здесь пылал огонь, и я вспомнил те вспышки, что мы видели ночью три дня назад. Я думаю, что на этой вершине на него напали, но чем это кончилось, я не могу сказать. Его здесь уже нет, и нам нужно самим позаботиться о себе и как можно быстрее добраться до Ривенделла.

— А далеко ли Ривенделл? — спросил Мерри, беспокойно оглядываясь по сторонам. С Пасмурной вершины все вокруг казалось бескрайним и пустынным.

— Не знаю, измеряли ли когда-нибудь дорогу между Ривенделлом и «Покинутым трактиром», что в дневном переходе к Востоку от Бри, — ответил Скороход. — Одни говорят, что далеко, другие — нет. Это странная дорога, и путешественники рады поскорее завершить свою поездку, долгая ли она или короткая. Но я знаю, за сколько времени я сам проехал бы ее при хорошей погоде и безо всяких препятствий в пути. Отсюда до Бруиненского брода, где Тракт пересекает реку Бурливую, вытекающую из Ривенделла, двенадцать дней. Но у нас это займет не меньше двух недель, ведь по Тракту мы идти не можем.

— Две недели! — сказал Фродо. — Да за это время мало ли что случится!

— Возможно, — согласился Скороход.

Они еще некоторое время постояли молча на вершине холма, у самого ее южного края. В этом безлюдном месте Фродо впервые по-настоящему ощутил, каково быть бездомным странником, и осознал всю опасность, которая его подстерегала. Он горько пожалел, что судьба увела его из тихого любимого Удела. Внизу перед ним лежал ненавистный Тракт, ведущий назад, на Запад, к дому. Внезапно он увидел две черные точки, которые медленно двигались по дороге на Запад. Вглядевшись внимательней, он заметил еще три такие же точки, движущиеся им навстречу. Фродо вскрикнул и схватил за руку Скорохода.

— Смотри!

Скороход тут же бросился на землю, прячась за развалины круга, и потянул за собой Фродо. Мерри упал рядом.

— Что это? — прошептал он.

— Не знаю, но опасаюсь худшего, — ответил Скороход.

Они медленно подползли к краю круга и выглянули в щель между двумя камнями. Свет больше не был ярким — ясное утро закончилось, с востока наползли облака и закрыли солнце, будто оно стало клониться к закату. Все ясно видели черные точки, но ни Фродо, ни Мерри не могли определить, что это такое. И все же что-то подсказывало им: там, далеко внизу, на дороге у подножия холма, собираются Черные всадники.

— Да, — сказал Скороход, чье острое зрение не оставляло ему сомнений. — Враг здесь!

Они торопливо отползли от края круга и спустились по северному склону холма к своим товарищам.

Сэм и Перегрин не теряли времени зря. Они осмотрели углубление в лощине и прилегающие склоны. Неподалеку они обнаружили источник чистой воды, а возле него следы ног не более двухдневной давности. В углублении оказались следы костра и другие свидетельства того, что недавно здесь кто-то побывал. На краю лощины, ближе к склону холма, лежало несколько скатившихся валунов. За ними Сэм нашел спрятанный запас дров.

— Может, здесь был Гэндальф, — сказал он Пиппину. — По-моему, кто бы ни оставил это, он собирался вернуться.

Скороход очень заинтересовался их открытием.

— Хотел бы я сам осмотреть все вокруг, — проговорил он, направляясь к источнику, где обнаружился след. — Этого я и боялся, — сказал он, вернувшись. — Сэм и Пиппин затоптали там все. Здесь были Следопыты. Именно они заготовили дрова. Но здесь есть еще несколько следов, не принадлежащих Следопытам. И один из них оставлен тяжелыми башмаками не более чем один-два дня назад. По крайней мере один. Не могу утверждать определенно, но думаю, что здесь было много ног в башмаках… — Он умолк и о чем-то задумался.

Перед хоббитами в их воображении возникли Всадники в плащах с капюшонами и башмаках. Если они знают о существовании этого места, то чем быстрее Скороход уведет их отсюда, тем лучше. Сэм, услышав, что враги находятся на дороге всего в нескольких милях от них, с неприязнью оглядел лощину.

— Не лучше ли убраться отсюда, господин Скороход? — нетерпеливо сказал он. — Уже поздно, а эта дыра мне не нравится.

— Да, нужно скорей решать, как нам быть дальше, — согласился Скороход, посмотрев на небо и прикидывая, какой можно ожидать погоды и сколько у них осталось времени до наступления темноты. — Что ж, Сэм, — сказал он, наконец, — мне это место тоже не нравится, но не знаю, сможем ли мы найти что-нибудь получше до ночи. Здесь нас, по крайней мере сейчас, не видно, а если мы двинемся, тут же заметят. Все, что мы сможем сделать, это отклониться к северу от нашего пути, пойти вдоль холмов. Там местность такая же, как здесь. Если мы попытаемся укрыться в зарослях к югу, то нужно пересечь Тракт, а за ним наблюдают. С северной стороны дороги за холмами местность голая и плоская на много миль.

— А Всадники вообще могут видеть? — поинтересовался Мерри. — Мне кажется, они ищут не глазами, а скорее по запаху, они нас вынюхивают, если можно так сказать… по крайней мере днем. Но ты заставил нас лежать там, наверху, когда заметил их, а сейчас говоришь, что они увидят нас, если мы будем двигаться.

— Я был слишком неосторожен на вершине холма, — объяснил Скороход. — Мне хотелось найти следы Гэндальфа, но было ошибкой подниматься туда втроем и оставаться наверху так долго. Потому что видеть могут черные лошади, к тому же Всадники используют людей и других существ в качестве своих шпионов. Мы уже видели это в Бри. Сами они не видят мир при дневном свете, но мы отбрасываем тень в их сознании, и только полуденное солнце уничтожает ее. А во тьме они воспринимают множество знаков и форм, которые скрыты от нас. И в любое время они ощущают запах крови живых существ, они жаждут этой крови и ненавидят ее. У них есть и другие чувства помимо обоняния и зрения. Мы ощущаем их присутствие — оно тревожит наши сердца раньше, чем мы видим Всадников. Но они ощущают наше присутствие гораздо острее. К тому же, — добавил он, понизив голос, — их притягивает Кольцо.

— Как же тогда спастись? — спросил Фродо, с отчаянием осматриваясь. — Если я буду идти, они увидят меня и догонят. Если останусь, Кольцо притянет их…

Скороход положил ему на плечо руку.

— Нужно надеяться, — сказал он. — Ты не одинок. Эти дрова, которые кто-то собрал для костра, — добрый знак. Огонь защитит нас от Всадников. Саурон может использовать огонь в своих целях, он может все, но эти Всадники не любят огонь и боятся того, кто им владеет. Огонь — наш друг.

— Может быть, — пробормотал Сэм. — Но также и лучший способ показать Всадникам, где мы находимся. Можно бы еще покричать: «Эй! Мы здесь!»

В самом глубоком углу своего убежища они развели костер и приготовили еду. Поползли вечерние тени, потянуло холодом. Друзья вдруг почувствовали, что сильно проголодались, — ведь они ничего не ели с самого утра. Но они не осмелились готовить обильный ужин. Вокруг простирались безлюдные, пустынные места. Здесь обитали лишь звери и птицы. Все народы давно покинули этот край. Лишь Следопыты иногда проходили за холмами, но их было немного, и у Пасмурной вершины они не задерживались. Остальные путешественники появлялись здесь еще реже, да и то с ними лучше бы не встречаться: иногда из северных долин Мглистых гор сюда забредали тролли. Только на Тракте можно было еще встретить путников, в основном гномов, торопившихся по своим делам.

— Не знаю, как нам растянуть наши запасы, — озадачился Фродо. — В последние дни мы экономили еду, а этот ужин и вовсе не пир. Но мы съели больше, чем предполагали, а ведь предстоит еще две недели пути, если не больше.

— В этой глуши есть пища, — сказал Скороход, — ягоды, корни, травы. К тому же я неплохо охочусь, если понадобится. Так что до зимы от голода не погибнете. Но собирать ягоды и охотиться — дело долгое, а мы должны торопиться. Поэтому затяните пояса потуже и надейтесь на пир в доме Элронда.

С наступлением темноты холод усилился. Выглядывая из-за края углубления, хоббиты видели лишь серую землю, которая быстро окутывалась мглой. Небо над ними вновь расчистилось, и постепенно зажглись мерцающие звезды. Фродо и его товарищи жались к костру, кутаясь в одеяла, но Скороход же довольствовался одним плащом и сидел немного в стороне, задумчиво потягивая трубку.

Когда опустилась ночь и огонь запылал ярче, он начал рассказывать разные истории, чтобы отвлечь их от мрачных мыслей. Он знал множество легенд об эльфах и людях, о добрых и злых делах древних дней. Хоббиты гадали, сколько же ему лет и откуда ему все это известно.

— Расскажи нам о Гил-Галаде, — вдруг попросил Мерри, когда Скороход закончил рассказ о королевствах эльфов. — Знаешь ли ты эту древнюю балладу?

— Знаю, — ответил тот. — И Фродо знает, это слишком тесно связано с нами.

Мерри и Пиппин взглянули на Фродо, который уставился в огонь.

— Я знаю немного, лишь то, что рассказал мне Гэндальф, — медленно проговорил он. — Гил-Галад был последним Великим Королем эльфов Средиземья. На языке эльфов Гил-Галад означает «звездный свет». С Эарендилом, другом эльфов, они отправились в землю…

— Нет! — прервал его Скороход. — Не думаю, что об этом нужно рассказывать сейчас, когда рядом с нами слуги Врага. Если нам удастся попасть в дом Элронда, то там вы сможете услышать эту историю полностью.

— Тогда расскажите нам что-нибудь другое о давних днях, — попросил Сэм. — Я очень хочу услышать еще что-нибудь об эльфах, а то, похоже, тьма слишком окружила нас.

— Я расскажу вам о Тинувиэль, — сказал Скороход, — расскажу вкратце. На самом деле это длинное сказание, и конец его неизвестен. Теперь не осталось уже никого, кроме Элронда, кто помнит, как его рассказывали в старину. Это прекрасное сказание, хотя и очень печальное; таковы все сказания Средиземья, но оно поднимет ваш дух.

Он еще немного помолчал, а потом начал — не говорить, а тихонько напевать:

Под музыку незримой флейты,

В тенистых зарослях дубрав

Тинувиэль кружила в танце

Среди лесных зеленых трав.

Болиголов высок и светел,

Роняет наземь легкий цвет,

А в волосах эльфийской девы

Мерцает мягкий звездный свет.

Берен пришел с холодных гор,

Он заплутал в листве густой.

Печален был скитальца взор,

Усталый брел он и больной,

И на поляне под луной,

Где свет серебряный блистал,

Волшебный танец неземной

Эльфийской девы увидал.

Шагнул вперед он в тот же миг,

Ее сраженный красотой,

Но вдруг исчез небесный лик

В накидке легкой золотой.

Исчезла дева, лишь луна

Струила свет холодный свой.

И он отправился за ней

Блуждать в глухой тени лесной.

И часто слышал с этих пор

Он звук шагов летящих,

Волшебной музыки напев,

Призывный и манящий.

Но пожелтел травы ковер,

Увял болиголов,

И бук могучий в стылой мгле

Роняет свой убор.

Берен, блуждая по лесам,

Везде ее искал —

При свете звезд, в лучах луны,

В ущельях диких скал.

И вот он снова увидал в морозной синеве,

Как дева в танце неземном

Кружится на холме.

Прошла суровая зима,

Явилась вновь она,

И с песней девы в спящий лес

Опять пришла весна.

Раскрылись первые цветы,

Пролился теплый дождь,

А дева юная, увы,

Опять умчалась прочь.

Эльфийским именем ее

Берен тогда назвал:

«Тинувиэль! Тинувиэль!»

Он тихо прошептал.

Она прислушалась — и вмиг

Свершилось волшебство:

Тинувиэль нашла судьбу

В объятиях его.

И заглянул тогда Берен

Под тень ее волос,

И увидал в ее глазах

Лучи далеких звезд.

Тинувиэли голова

На грудь его легла,

И дева легкою рукой

Скитальца обняла.

Моря разлуки пролегли

Меж ними на года,

Но снова встретились они,

Теперь уж навсегда.

Они ушли давным-давно

Туда, в иную даль,

Навек оставив этот мир,

Забыв свою печаль.

Скороход вздохнул, помолчал, затем вновь заговорил.

— Эта песня, — сказал он, — сложена по образцу, который эльфы называли анн-теннат, но ее трудно перевести на наш общий язык. То, что вы слышали, лишь слабое подобие ее. В ней рассказывается о встрече Берена, сына Барахира, и Лутиэн Тинувиэль. Берен был смертным человеком, а Лутиэн — дочерью Тингола, короля эльфов в Средиземье, в те дни, когда мир был еще юн. И в этом мире не было девушки прекраснее ее. Красота ее была подобна звездам над туманом северных земель, а лицо ее сияло светом. В те дни Великий враг, слугой которого был Саурон из Мордора, властвовал в Ангбанде, на севере, и эльфы запада вернулись в Средиземье и выступили против него войной, чтобы вернуть себе украденные сильмарилы. Вместе с эльфами сражались и предки людей. Но Враг победил, и Барахир был убит, а Берен бежал. Преодолев множество опасностей, он перешел через горы Ужаса и пришел в тайное королевство Тингола, в лесу Нелдорет. Здесь он встретил Лутиэн, она пела и танцевала на поляне у зачарованной реки Эсгалдуин; и назвал он ее Тинувиэль, что на древнем языке означает «соловей». Много горестей ожидало их впереди, и разлука их была долгой. Тинувиэль вызволила Берена из темниц Саурона. Вместе они прошли через множество опасностей, сбросили с трона Великого врага и забрали из его короны один из трех сильмарилов, самый яркий, чтобы отдать его как свадебный выкуп за Лутиэн Тинголу, ее отцу. Но потом Берена убил волк, вышедший из ворот Ангбанда, и он умер на руках у Тинувиэль. Тогда она выбрала удел смертных и решила умереть, чтобы последовать за ним. В песне рассказывается, что они встретились вновь за морями Разлук — но лишь ненадолго. Некоторое время они вновь живыми вместе бродили в зеленых лесах. А потом вместе ушли далеко за пределы этого мира. Изо всех эльфов лишь одна Лутиэн Тинувиэль умерла по-настоящему и покинула этот мир, и эльфы утратили ту, кого больше всего любили. Но от нее идет род эльфийских властителей. Еще живы те, чьей праматерью была Лутиэн, и говорят, что ее род никогда не исчезнет. Элронд из Ривенделла тоже из этого рода. От Берена и Лутиэн родился Диор, наследник Тингола, от него — Эльвинг Белая. На ней женился Эарендил. Тот Эарендил, который покинул земные туманы и отправился на корабле в небесные моря, а на челе у него сверкал сильмарил. От Эарендила произошли Короли Нуменора, сейчас называемого Закатным краем.

Скороход говорил, а хоббиты смотрели на его лицо — такое изменившееся, вдохновленное, слабо освещенное красноватым светом костра. Глаза его сверкали, голос звучал глубоко. Над ним было черное звездное небо. Внезапно Пасмурная вершина осветилась бледным сиянием. Из-за холма медленно поднималась луна, и звезды над его вершиной стали меркнуть.

Рассказ был окончен. Хоббиты зашевелились, стали потягиваться.

— Смотрите! — сказал Мерри. — Луна встает. Должно быть, уже поздно.

Все подняли головы и увидели на вершине холма, на фоне луны, небольшое темное пятно. Возможно, это просто чернел камень, освещенный бледным лунным светом.

Сэм и Мерри встали и отошли от костра. Фродо и Пиппин продолжали сидеть в молчании, Скороход внимательно смотрел на вершину. Все казалось спокойным и тихим, но теперь, когда Скороход умолк, Фродо чувствовал, как холод подкрадывается к его сердцу. Он подвинулся ближе к огню. В этот момент прибежал Сэм, который ходил к краю лощины.

— Не знаю, что это было, — сказал он, — но внезапно на меня накатил страх. Ни за какие блага не высунусь отсюда, похоже, по склону что-то подбирается.

— Ты заметил что-нибудь? — спросил Фродо и вскочил на ноги.

— Нет, сударь. Ничего не заметил, но я и не вглядывался, я сразу сюда прибежал.

— Я кое-что видел, — сказал Мерри, — а может, мне показалось. Там, к западу, где лунный свет падает за вершиной холма на ровное место, кажется, я видел два или три черных пятна. Они как будто двигались сюда.

— Все ближе к огню! Станьте к нему спиной! — скомандовал Скороход. — И возьмите в руки палки подлиннее!

Некоторое время они сидели так, молча и напряженно, спиной к костру, и вглядывались в окутывавшую их тень. Ничего не происходило. В тишине ночи не раздавалось ни звука, ни шороха. Фродо заерзал, чувствуя, что сейчас закричит во весь голос.

— Тише… — прошептал Скороход.

— Что это? — ахнул Пиппин.

Они скорее почувствовали, чем увидели, что над краем лощины поднимается тень… Одна, а может, несколько. Они напрягли зрение — тени, казалось, росли. Вскоре сомнений не оставалось: три или четыре высокие черные фигуры стояли на склоне, глядя на них сверху. Они были такими черными, что казались темными дырами на фоне глубокой тени за ними. Фродо почудилось слабое шипение, словно ядовитое дыхание, и он ощутил пронизывающий холод. Тени стали медленно приближаться. Ужас сковал Пиппина и Мерри, и они плашмя упали на землю. Сэм прижался к Фродо. Фродо был испуган не меньше своих товарищей, он дрожал, как от лютого мороза, но его ужас был поглощен внезапным искушением надеть Кольцо. Это желание так завладело им, что все мысли его исчезли. Он не забыл Курган, помнил и о письме Гэндальфа, но что-то властно заставляло его не думать о всех предупреждениях, и он сдался. Не надеясь на спасение, не желая совершить что-то плохое или хорошее, он просто ощутил, что должен взять Кольцо и надеть его на палец. Он не мог вымолвить ни слова. Фродо чувствовал, что Сэм смотрит на него, будто догадывается, что его хозяин в большой опасности, но не мог повернуться к нему. Закрыв глаза, некоторое время он еще продолжал бороться, но вскоре понял, что больше не может сопротивляться. Медленно вытащив цепочку, Фродо надел Кольцо на указательный палец левой руки.

И сразу фигуры на склоне холма стали необыкновенно четкими, хотя все остальное оставалось по-прежнему тусклым и темным. Фродо теперь мог видеть, что скрывается под их черной оболочкой. Их было пятеро, пять высоких фигур. Две из них стояли у самого края лощины, а три медленно приближались. На их бледных лицах беспощадным светом горели пронзительные глаза, под плащами скрывались длинные серые одеяния, на седых головах были серебряные шлемы, в иссохших руках — стальные мечи. Неотрывно глядя на Фродо, они все ближе подступали к нему. В отчаянии он выхватил собственный меч, и ему показалось, что он вспыхнул красным светом. Двое из приближавшихся остановились. Третий был выше других, его длинные волосы светились в темноте, а поверх шлема сверкала корона. В одной руке он держал длинный меч, в другой — нож. Нож и рука, державшая его, светились тусклым светом. Он ринулся вперед, прямо на Фродо. Фродо бросился на землю и услышал собственный крик: «О Элберет! Гилтониэль!» И тут же нанес удар мечом в ногу врага. Резкий крик прозвучал в ночи, Фродо почувствовал, как что-то ледяное пронзило ему плечо. Теряя сознание, он успел сквозь надвигающийся на него туман увидеть Скорохода, внезапно появившегося из тьмы с пылающими ветвями в обеих руках. Последним усилием Фродо, выронив меч, снял Кольцо с пальца и зажал его в правой руке.

Глава 12

Бегство к броду

Когда Фродо пришел в себя, он все еще отчаянно сжимал Кольцо. Он лежал у костра, который теперь разгорелся ярко, высоко вздымая пламя. Над ним наклонились три его товарища.

— Что случилось? Где бледный король? — растерянно спросил он.

Хоббиты так обрадовались, услышав его голос, что не обратили внимания на смысл вопроса. В конце концов Фродо узнал от Сэма, что они ничего не видели, кроме смутных теней, приближавшихся к ним. Сэм внезапно, к своему ужасу, обнаружил, что его хозяин исчез; в этот момент мимо него метнулась черная тень, и он упал. Он слышал голос Фродо — казалось, он доносился совсем издалека, откуда-то из-под земли, и этот голос выкрикивал непонятные слова. Больше они ничего не видели, пока не споткнулись о тело Фродо, который лежал в траве лицом вниз, как мертвый, а меч был под ним. Скороход приказал поднять его и отнести к огню, а затем исчез. И уже давно не появлялся.

Очевидно, у Сэма вновь появились сомнения относительно Скорохода, но к концу их разговора тот вернулся, появившись внезапно из тени. Все испуганно уставились на него, а Сэм выхватил меч, приготовившись защищать Фродо. Но Скороход отвел его руку.

— Я не Черный всадник, Сэм, — мягко сказал он, — и не в сговоре с ними. Я попытался узнать, куда они направились, но не удалось. Не понимаю, почему они ушли, почему не напали еще раз. Но сейчас их нет поблизости.

Выслушав Фродо, он задумался, покачал головой и вздохнул. Потом приказал Пиппину и Мерри согреть как можно больше воды и обмыть рану Фродо.

— Нужно согреть его.

Потом он встал, отошел в сторону и подозвал к себе Сэма.

— Теперь, мне кажется, все понятно, — тихо промолвил Сэм. — Было всего пятеро врагов. Почему они не все собрались здесь, я не понимаю. Думаю, они не ожидали встретить сопротивление. Сейчас они отступили. Но, боюсь, ненадолго. Завтра ночью они появятся вновь, если мы не сможем уйти от них. Они будут ждать, так как уверены, что цель их близка и Кольцо уже далеко не уйдет. Боюсь, Сэм, они считают, что твой хозяин получил смертельную рану, и теперь они легко подчинят себе его волю. Но это мы еще посмотрим!

Сэм захлебнулся от слез.

— Не отчаивайся! — сказал Скороход. — Можешь мне поверить: ваш Фродо покрепче, чем я предполагал. Хотя Гэндальф намекал мне, что он еще докажет это. Фродо не убили, и я думаю, он будет сопротивляться злой власти раны дольше, чем рассчитывают его враги. Я сделаю все, чтобы помочь ему. Охраняй его получше, пока меня не будет!

С этими словами он снова исчез во тьме.

Фродо дремал, хотя боль стала усиливаться, и смертельный холод распространялся от раны на плечо и бок. Друзья согревали его и промывали рану. Ночь тянулась медленно и утомительно. На небе занималась заря, и серый рассвет уже окутал лощину, когда наконец вернулся Скороход.

— Смотрите! — воскликнул он и поднял с земли черный плащ, который они не заметили во тьме. Приблизительно в футе от нижнего края плаща был разрез. — Это след от меча Фродо. Боюсь, что это единственный ущерб, который он нанес Врагу — Враг неуязвим, ни один клинок не может причинить ему вреда, все они разрушаются, коснувшись этого смертоносного короля. Видимо, не меч его устрашил, а имя Элберет. А для Фродо опасным было вот это! — Вновь наклонившись, он поднял длинный тонкий кинжал. Его лезвие холодно сверкнуло, и все увидели, что у самого острия у него зазубрина, а кончик лезвия обломан.

Но пока Скороход держал кинжал в руках, его клинок начал таять, и хоббиты с изумлением увидели, что он вскоре исчез, как дым в воздухе, и в руке Скорохода осталась одна рукоять.

— Увы! — воскликнул он. — Именно этот проклятый клинок нанес ему рану. Мало кто в наши дни достаточно искусен, чтобы исцелять раны, нанесенные таким оружием. Но я сделаю все, что смогу.

Он сел на землю, положил рукоять кинжала к себе на колени и запел над ним медленную песню на непонятном языке. Затем, отложив ее в сторону, он повернулся к Фродо и мягким тоном произнес несколько слов, которые остальные не расслышали. Из мешочка, прикрепленного к поясу, он вынул длинные листья какого-то растения.

— Мне пришлось далеко искать его, — сказал он. — Это растение не растет на холмах, я нашел его среди кустарника к югу от Тракта, по запаху листьев. — Он растер лист пальцами, и Фродо ощутил слабый пряный аромат. — Счастье, что я нашел его. Это целебное растение принесли в Средиземье люди с Запада. Они называли его ателас: сейчас оно растет в местах, где раньше жили или стояли лагерем эти люди. На Севере его не знают, за исключением тех, кому случалось бродить в Диких землях. Это сильное средство, но и его может оказаться недостаточно для такой раны.

Он бросил листья в кипящую воду и обмыл ею рану Фродо. Запах пара подействовал освежающе на всех, хоббиты почувствовали, как проясняются их мысли. Трава произвела некоторое действие и на рану: Фродо ощутил, как уменьшается боль, теплее становится в боку. Но рука его по-прежнему висела безжизненно, он не мог поднять ее, не мог согнуть пальцы. Сейчас он горько сожалел о своей глупости и упрекал себя в в безволии: теперь было ясно, что он надел Кольцо на палец, повинуясь злой воле Врага. Неужели он останется искалеченным на всю жизнь? Как же они теперь продолжат свое путешествие? Ведь он даже не может встать на ноги…

Остальные обсуждали этот же вопрос. Они решили покинуть Пасмурную вершину как можно быстрее.

— Теперь я думаю, — сказал Скороход, — что Враги в течение нескольких дней следили за этим местом. Если даже Гэндальф и приезжал сюда, ему пришлось уехать, и он сюда уже не вернется. В любом случае здесь мы в большой опасности после наступления темноты. И вряд ли в другом месте будет опаснее.

Как только совсем рассвело, они торопливо поели и собрались в дорогу. Фродо не мог идти, поэтому они разделили большую часть поклажи между собой, а Фродо посадили на пони. За последние несколько дней бедное животное будто ожило, оно поправилось, стало сильнее и проявляло явную привязанность к своим новым хозяевам, особенно к Сэму. Очевидно, жизнь у Билла Папоротника была для него гораздо хуже этого трудного и опасного путешествия.

Друзья двинулись к югу. Это означало, что придется пересечь Тракт, но это был ближайший путь к более лесистой местности. А им необходимы были дрова: Скороход сказал, что Фродо нужно согревать, особенно по ночам. К тому же огонь будет некоторой защитой для остальных. Его план сводился к тому, чтобы сократить путь, срезав еще одну большую петлю Тракта: к востоку от Пасмурной вершины он изменил свое направление, делая широкий изгиб к северу.

Медленно и осторожно они спустились по юго-западному склону холма и вскоре оказались у Тракта. Всадников не было и следа. Но, пересекая дорогу, путники услышали два крика: один холодный голос позвал, другой холодный голос ответил ему. Вздрогнув, они поспешили к зарослям впереди.

Местность перед ними понижалась к югу и была заброшенной и дикой. Троп нигде не было видно, кое-где группами росли кусты и низкорослые деревья, их разделяли широкие пустоши. Редкая трава была пожухлой и жесткой, листва на кустарниках увяла и начала опадать. Это была безрадостная земля, а их путешествие было медленным и тоже невеселым. В пути они почти не разговаривали. Рана Фродо болела, он с грустью смотрел на своих товарищей, которые шли опустив головы. Спины их согнулись под грузом. Даже Скороход казался усталым и расстроенным.

К концу первого дневного перехода рана Фродо вновь начала сильно болеть, но он долго не говорил об этом. Прошло четыре дня, местность почти не изменилась, только Пасмурная вершина медленно исчезала позади, а далекие горы чуть-чуть приблизились. После того, далекого крика Враг не подавал о себе никаких знаков. Было непонятно, заметили ли Всадники их бегство. Путники опасались темноты и по ночам дежурили по двое, в любое время ожидая увидеть черные фигуры, крадущиеся в серой ночи, тускло освещенные закрытой облаками луной. Но вокруг лишь шелестела сухая листва да ветер шуршал в траве. Ни разу не ощутили они присутствия Зла, которое почувствовали в лощине перед ночным нападением. И все же Всадники вряд ли потеряли их след. Возможно, они ждали их в засаде в каком-нибудь узком месте?

К концу пятого дня местность вновь начала медленно возвышаться над широкой долиной, в которую они опустились. Скороход снова повернул всех на северо-восток, и на шестой день они взобрались на вершину длинного пологого склона и увидели далеко перед собой Тракт, огибающий холмы. Справа тускло блестела в прозрачном солнечном свете серая река. А вдали, в каменистой равнине, окутанной туманом, поблескивала еще одна речка.

— Боюсь, что нам придется немного пройти по дороге, — сказал Скороход. — Мы вышли к реке Серянке, которую эльфы называли Митейтель. Она вытекает из болот Эттен, к северу от Ривенделла, и южнее сливается с другой рекой, Бурливой. Некоторые называют этот поток после слияния Сероводьем. Перед впадением в Море он становится огромной рекой. До самых истоков Серянки в болотах Эттен переправы через нее нет — кроме Последнего моста, где она пересекается с Трактом.

— А что это за река, там, вдали? — спросил Мерри.

— Это Бурливая, она протекает через Ривенделл, где ее называют Бруинен, — ответил Скороход. — Тракт тянется от Моста вдоль холмов еще целые мили к Броду у Бруинен. Но я еще не решил, как мы переправимся через нее. Пока подумаем о Митейтели. Счастье еще, если у Последнего моста нас не поджидает Враг.

На следующий день рано утром они спустились к дороге. Сэм и Скороход пошли вперед, но не обнаружили никаких следов путешественников или Всадников. Похоже, здесь недавно прошел дождь. Следопыт решил, что он шел два дня назад и смыл все следы. С тех пор не проезжал ни один Всадник, насколько было заметно.

Они поспешили, насколько могли, вперед и через пару миль увидели впереди, в конце короткого крутого спуска, Последний мост. Опасаясь, что здесь их могут дожидаться Черные всадники, Скороход велел хоббитам спрятаться в кустах у дороги, а сам отправился вперед на разведку.

Спустя какое-то время он торопливо вернулся.

— Врагов нигде не видно, — сказал он, — и я очень удивлен. Что бы это означало? Но я нашел нечто странное.

Он разжал руку и показал бледно-зеленый драгоценный камень.

— Я нашел его в грязи, на середине Моста. Это берилл, камень эльфов… Нарочно ли его оставили здесь или уронили случайно, не могу сказать, но он вселяет надежду. Для меня это знак, что через Мост можно пройти, но дальше я не решусь двигаться по Тракту, если не получу более ясного указания.

* * *

Они не стали медлить и благополучно миновали Мост. Кругом стояла тишина, было слышно лишь журчание воды под тремя большими арками. Пройдя около мили, путники оказались рядом с узким оврагом, уходящим по холмистой местности к Северу, влево от Тракта. Здесь Скороход свернул в сторону, и вскоре они затерялись в сумраке деревьев у подножия угрюмых холмов.

Хоббиты вначале обрадовались, что опасный Тракт остался позади, но это новое место, казалось, таило в себе не меньшую угрозу. Холмы постепенно становились все выше. На их гребнях и склонах виднелись древние каменные стены и развалины башен. Выглядели эти руины зловеще. У Фродо, ехавшего верхом, было достаточно времени, чтобы разглядывать все вокруг и размышлять. Он вспомнил рассказ Бильбо о его путешествии и о грозных башнях на холмах к северу от Тракта, вблизи леса Троллей, где с ним случилось его первое серьезное приключение. Фродо подумал, что этот Лес находится где-то рядом, и гадал, не окажутся ли они в тех же местах.

— Кто живет в этих краях? — спросил он. — И кто построил эти башни? Тролли?

— Нет, — ответил Скороход. — Тролли не строят. И здесь никто не живет. Когда-то, много веков назад, здесь жили люди, но теперь никого не осталось. Легенды говорят, что эти люди служили Злу, ибо на них пала тень Ангмара. Но все они погибли в войне, в которой пало и Северное королевство. Это произошло так давно, что даже эти холмы забыли их, хотя тень все еще лежит на этой земле.

— Откуда же ты узнал все эти легенды, если земля пуста и забыта? — спросил Перегрин. — Не птицы же и звери тебе их рассказали.

— Потомки Эарендила не забывают прошлого, — сказал Скороход, — а в Ривенделле помнят гораздо больше, чем я могу рассказать.

— Ты часто бываешь в Ривенделле? — спросил Фродо.

— Да, — ответил Скороход, — я жил там когда-то и возвращаюсь туда, как только подвернется удобный случай. Там моя душа, но мне не суждено оставаться на месте в мире и покое — даже в прекраснейшем доме Элронда.

Холмы вокруг них постепенно смыкались. Тракт продолжал тянуться к реке Бруинен, но ни его, ни реки теперь не было видно. Путешественники очутились в длинной долине, узкой, мрачной и пустой, с крутыми склонами. Со склонов свисали узловатые корни деревьев.

Хоббиты очень устали. Они еле продвигались вперед, так как теперь приходилось идти по бездорожью, пробираясь через упавшие деревья и валуны. Оберегая Фродо, они старались избегать крутых подъемов и спусков, но иногда другого пути в узких ущельях найти не удавалось. После двух дней пути начался дождь, который лил не переставая. Западный ветер пригнал облака Запада и пролил воду дальних морей на вершины холмов. К ночи путники вымокли до нитки; в их лагере царило уныние: им даже не удалось разжечь костер. На следующий день холмы стали еще выше и круче, и пришлось свернуть к Северу. Скороход, казалось, начал беспокоиться: уже прошло десять дней, как они ушли из Бри, и запасы были на исходе. Дождь продолжал лить.

На ночь путники расположились на каменном уступе крутого утеса, нависшего над ними. В нем обнаружилась небольшая пещера — скорее просто углубление в стене. Фродо не находил себе места. От холода и сырости рана болела невыносимо, боль и смертельный холод не давали ему уснуть. Он беспокойно ворочался и с тревогой прислушивался к таинственным ночным звукам: ветер шумел в скалах, глухо стучали капли воды, изредка раздавался треск и слышался шум срывающихся со склона камней. Фродо казалось, что к нему подкрадываются черные тени, чтобы задушить его, но, приподнимаясь, он не видел ничего, кроме спины Скорохода, который сидел сгорбившись, потягивая трубку и вглядываясь в ночь. Наконец Фродо снова лег и погрузился в беспокойный сон, в котором он гулял по траве в своем саду в Уделе, но сад казался тусклым и негустым, менее высоким, чем те высокие черные тени, что заглядывали через ограду.

Утром он проснулся и обнаружил, что дождь кончился. Облака все еще толстым слоем покрывали небо, но между ними уже появились бледно-голубые просветы. Однако ветер усилился, и они не смогли выступить рано. Сразу после скудного холодного завтрака Скороход ушел один, приказав остальным оставаться под защитой утеса до его возвращения. Он хотел взобраться на утес, если это удастся, и посмотреть, что их ждет впереди.

Вернувшись, он не утешил их.

— Мы зашли слишком далеко к Северу, — сказал он. — Нужно повернуть к Югу. Иначе мы придем в Эттендейлс, а это гораздо севернее Ривенделла. Это земля троллей, и я ее плохо знаю. Может, мы смогли бы пройти через нее и подойти к Ривенделлу с Севера, но это слишком долго, ведь я не знаю дороги, а наши запасы на исходе. Так или иначе, нам нужно выбраться к броду через Бруинен.

Остальную часть дня они провели пробираясь сквозь скалистую местность. Они обнаружили проход между двумя холмами, который привел их в долину, идущую в юго-восточном направлении — именно туда, куда им было нужно. Но к концу дня путники обнаружили, что на их пути встал высокий горный хребет, его темные гребни вырисовывались на фоне неба, как зубья тупой пилы. Теперь нужно было решать: возвращаться назад или карабкаться на хребет.

Они решили преодолеть его, но это оказалось не так просто. Фродо вскоре был вынужден слезть с пони и подниматься пешком. Но даже при этом они с трудом втаскивали пони по крутым ущельям и нередко едва протискивались в них сами со всей своей поклажей. День уже угасал, когда совершенно выдохшиеся путники наконец достигли вершины. Они оказались в узкой седловине между двумя высокими пиками, где почти сразу же начинался крутой спуск. Фродо упал на землю и лежал весь дрожа. Левая рука его висела как плеть, а в бок и в плечо словно вонзились ледяные когти. Перед его затуманенным зрением расплывались деревья и скалы.

— Мы не можем идти дальше, — сказал Мерри Скороходу. — Для Фродо и этого достаточно. Я очень беспокоюсь о нем. Что нам делать? Ты думаешь, его сумеют вылечить в Ривенделле, если мы попадем туда?

— Посмотрим, — ответил Скороход. — В этой глуши я больше ничем не могу ему помочь, поэтому так и тороплюсь. Но на сегодня, пожалуй, и впрямь достаточно.

— Что с моим хозяином? — тихо спросил у Скорохода Сэм. — Рана у него небольшая, и уже почти вся затянулась. Остался только белый шрам на плече. Почему-то холодный…

— Фродо ранен оружием Врага, — объяснил Скороход, — и сейчас в его тело попал яд или какое-то зло, с которым мне не справиться. Но не нужно отчаиваться, Сэм!

Ночь на высоком хребте была особенно промозглой. Они разожгли небольшой костер в углублении под изогнутыми корнями старой сосны. Похоже, здесь была древняя каменоломня. Три хоббита сидели сгорбившись. Дул холодный ветер, и они слышали, как внизу стонут и скрипят деревья. Фродо дремал в полусне, ему казалось, что в воздухе носятся бесчисленные черные крылья, а на них кружат преследователи, высматривая его во всех щелях гор.

Утро выдалось прекрасное, воздух был чист, а небо, промытое дождем, светлое и ясное. Хоббиты приободрились и с нетерпением ждали солнца, чтобы хоть немного согреться. Как только рассвело, Скороход взял с собой Мерри и отправился на разведку. Вернулся он с обнадеживающими новостями, когда уже ярко сияло солнце. Двигались они в нужном направлении, и если спустятся с хребта, то горы останутся слева. Немного впереди Скороход заметил блеск воды, это была Серянка. Теперь он знал, что дорога к Броду недалеко, хоть ее и не видно отсюда.

— Нам нужно еще раз вернуться на Тракт, — сказал он. — Через эти холмы мы к реке не проберемся. Какая бы опасность нас ни поджидала, дорога — наш единственный путь к Броду.

Позавтракав, они тут же отправились в путь. По южному склону хребта они спускались медленно, но путь оказался гораздо легче, чем они ожидали: склон здесь оказался более пологим. Фродо вскоре вновь смог сесть на пони. Старый бедняга, пони Билла Папоротника, проявил неожиданную прыть в умении выбирать дорогу. Настроение у всех поднялось. Даже Фродо почувствовал себя лучше при утреннем свете, но временами туман вновь застилал ему глаза, и он протирал их руками.

Пиппин шел немного впереди. Внезапно он повернулся и окликнул остальных:

— Здесь тропа!

Подойдя к нему, все увидели, что он не ошибся: перед ними вилась тропа, которая выбегала внизу из леса и терялась где-то позади на вершине холма. Местами она была едва заметна и поросла травой, кое-где загромождена валунами и стволами поваленных деревьев, но было видно, что когда-то ею пользовались часто. Тропу эту проложили крепкие руки и тяжелые ноги. По ее сторонам лежали срубленные или обломанные старые деревья и сдвинутые в сторону крупные обломки скал.

Друзья некоторое время шли по тропе — спускаться по ней было гораздо легче, но шли осторожно, и их все больше охватывало беспокойство, особенно когда они оказались в темном лесу, а тропа стала ровнее и шире. Внезапно, вынырнув из-под зарослей пихт, она круто пошла вниз по склону и резко свернула налево, огибая скалистый выступ. Дойдя до поворота, путники осмотрелись и увидели, что тропа подходит к каменной стене, скрытой за деревьями. В стене на одной петле криво висела полуоткрытая дверь.

Они остановились перед дверью. За ней была каменная пещера, или вырубленное в скале жилище, но снаружи в ее темном мраке они ничего не смогли разглядеть. Скороход, Сэм и Мерри изо всех сил навалились на дверь, и она немного поддалась. Скороход и Мерри прошли внутрь, но недалеко: на полу валялись обглоданные кости, и больше ничего не было видно, кроме нескольких больших пустых кувшинов и разбитых горшков.

— Это же пещера троллей! — догадался Пиппин. — А ну-ка, вылезайте поскорей! Пошли отсюда! Теперь понятно, кто проложил тропу.

— Думаю, торопиться незачем, — возразил Скороход, выходя. — Это, конечно, пещера троллей, но они давным-давно ее покинули. Так что бояться нечего. Хотя осторожность не помешает, а там посмотрим.

Тропа уходила от входа в пещеру, поворачивая направо, и спускалась по густо поросшему лесом склону. Пиппин, стараясь не показывать Скороходу, что боится, пошел впереди с Мерри. Сэм и Скороход шли за ними по обе стороны от пони Фродо. Тропа сейчас стала такой широкой, что по ней могли идти в ряд четыре или пять хоббитов.

Но они прошли совсем не много. Навстречу им бросился Пиппин, за ним мчался Мерри — оба насмерть перепуганные.

— Там и вправду тролли! — едва дыша, вымолвил Пиппин. — На поляне в лесу, недалеко отсюда. Мы видели их из-за деревьев. Просто громадины!

— Пойдем взглянем, — сказал Скороход и подобрал палку.

Фродо ничего не сказал, но Сэм, похоже, испугался.

Солнце стояло высоко, его лучи пробивались сквозь почти голые ветви и яркими пятнами освещали поляну. Хоббиты остановились на ее краю и, затаив дыхание, глядели между стволами деревьев. На поляне стояли три тролля, три огромных тролля. Один из них наклонился, другие уставились на него.

Скороход спокойно пошел вперед.

— А ну, прочь, старый камень! — Он стукнул палкой наклонившегося тролля, и палка треснула.

…Ничего не произошло. Хоббиты завопили от удивления, и даже Фродо засмеялся.

— Мы совсем забыли семейное предание! — сказал он. — Должно быть, это те самые тролли, которых Гэндальф застал за спором, как лучше приготовить на обед тринадцать гномов и одного хоббита!

— Я и понятия не имел, что мы возле этого места! — воскликнул Пиппин. Он хорошо знал эту историю. Бильбо и Фродо часто рассказывали ее, но он, в сущности, лишь наполовину верил в нее. Даже теперь он с подозрением глядел на каменных троллей: не ровен час еще оживут!

— Ты забыл не только свое семейное предание, но и вообще все, что знал о троллях, — сказал Скороход. — Сейчас ясный день, солнце вовсю светит, а ты несешься как угорелый и пытаешься испугать меня сказкой о живых троллях, поджидающих на этой поляне! И потом, разве ты не заметил, что за ухом одного из них старое птичье гнездо. Весьма необычное украшение для живого тролля!

Все расхохотались. Фродо почувствовал себя гораздо лучше, воспоминание о первом успешном приключении Бильбо ободрило его. К тому же солнце хорошо пригревало, а туман перед глазами немного рассеялся. Они немного отдохнули на поляне и пообедали прямо в тени у больших тролличьих ног.

— Может, кто-нибудь споет, пока солнце высоко? — спросил Мерри, когда они покончили с едой. — Так давно мы не слышали ни песни, ни сказки.

— С самой Пасмурной вершины, — уточнил Фродо, и все посмотрели на него. — Да не волнуйтесь вы обо мне! — добавил он. — Мне уже лучше, хотя, правда, не так, чтобы я мог петь. Может, Сэм вспомнит что-нибудь?

— Давай, Сэм! — сказал Пиппин. — В твоей голове хранится много такого, о чем мы не слыхали.

— Даже не знаю, — ответил Сэм. — Попробовать, что ли? Не уверен, что вам понравится. Это не настоящая поэзия, если вы меня понимаете, просто так, безделица. Но эти старые истуканы напомнили мне о ней.

Он встал, заложил руки за спину, будто школьник, и запел на старый мотив:

Голодный Тролль сидел один на каменной скале

И кость столетнюю жевал, что откопал в земле.

Тролль эту кость глодал давно, и этому был рад:

Ведь мясо свежее видал он много лет назад…

Так много лет назад!

В пещере горной, под скалой он коротал свой век,

Куда давно не забредал ни зверь, ни человек.

Однажды Том к нему зашел в огромных башмаках,

Он кость знакомую узнал, что Тролль держал в зубах.

И он сказал: «Сто лет прошло, как дядюшку зарыли,

Останки дяди моего должны лежать в могиле!

Да-да! Лежать в могиле!

Верни немедленно, что мне принадлежит по праву,

Иначе быстро отыщу я на тебя управу!» —

«Послушай, парень, не шуми! Твой родственник — скелет.

Ты сам сказал, что он лежит в могиле сотню лет!

А я могилу раскопал, и сам нашел еду.

Давай, ступай, куда идешь, не накликай беду.

Ступай! Ступай! Беду не накликай!

Мне наплевать и на тебя, и на твою семью!

Скорее ноги уноси и голову свою!»

Том с возмущеньем возразил: «Ну вот, еще чего!

Я не позволю грызть тебе кость дяди моего.

Верни сейчас же, что украл, мерзавец и бандит!

Он все же папин старший брат и мне принадлежит.

Верни, бандит! Он мне принадлежит!

Отдай его сейчас же, Тролль! Оставь его в покое!

Он — дядя мой, он — папин брат, а вовсе не жаркое!»

Тут усмехнулся старый Тролль и говорит в ответ:

«Позволь-ка, на прощанье, Том, я дам тебе совет:

Беги отсюда поскорей, беги, покуда цел!

Ведь свежего мясца давно голодный Тролль не ел.

Давным-давно! Не ел!

И если ты не прекратишь речь глупую свою,

Сглодаю косточки твои и плоть твою сжую!»

Но слишком рано Тролль решил, что Тома он поймал:

Тот изловчился и ногой под зад ему поддал.

Том опрометчиво считал, что Тролля он проучит

И шастать по чужим гробам злодея он отучит.

И зря! Никто уж не отучит!

Ведь если ты забыл о том, каков у Тролля зад,

Напрасно силой правоту пытаться доказать.

Ударив Тролля в зад ногой, Том сразу охромел:

Ведь Тролль на каменной скале весь век свой просидел.

Бедняга Том с больной ногой едва домой попал,

А Тролль, жуя сухую кость, вдогонку хохотал:

«Связался ты со мной, дурак, и ногу загубил,

А мой костлявый старый зад — такой же, как и был!

Такой же, как и был!»

— Что ж, это предупреждение для всех нас! — засмеялся Мерри. — Поэтому ты и ударил его палкой, а не рукой, Скороход!

— Где ты это откопал, Сэм? — спросил Фродо. — Я никогда не слышал таких слов.

Сэм пробормотал что-то невразумительное.

— Сам придумал, конечно, — сказал Фродо. — Ну, про Сэма Гэмджи я немало узнал за наше путешествие. Вначале он был заговорщиком, теперь стал шутником… А кончится тем, что станет чародеем или воином!

— Надеюсь, нет! — возразил Сэм. — Не хочу быть ни чародеем, ни воином!

После полудня они продолжили спуск через лес. По всей вероятности, они повторяли путь, которым прошли много лет назад Гэндальф, Бильбо и гномы. Через несколько миль они оказались наверху крутого обрыва над Трактом. В этом месте он оставлял Серянку далеко позади в ее узкой долине и шел вблизи подножия холмов прямо к Броду и к Горам, извиваясь среди леса и вересковых склонов. Невдалеке от этого места Скороход указал хоббитам на камень в траве. На нем виднелись грубо высеченные, уже полустертые руны гномов и какие-то тайные знаки.

— Должно быть, этот камень указывает место, где спрятано золото троллей, — сказал Мерри. — Интересно, сколько успел Бильбо растратить из своей доли, а, Фродо?

Фродо взглянул на камень и пожалел, что Бильбо не привез домой что-нибудь менее опасное, с чем легче было бы иметь дело.

— Нисколько, — сказал он. — Бильбо все роздал. Он говорил мне, что не считал это добро своим, так как оно было когда-то награблено.

На Тракте было тихо и спокойно. Уже протянулись длинные тени раннего вечера. Повсюду не было ни души. Этот путь оставался единственным, и друзья спустились с обрыва, выбрались к Тракту, повернули налево и пошли как можно быстрее. Вскоре солнце скрылось за склонами холмов, и с гор подул холодный встречный ветер. Они уже принялись искать место в стороне от дороги, где можно было бы устроиться на ночлег, как вдруг услышали звук, от которого вновь леденящий страх проник в сердце: позади раздавался цокот копыт. Они оглянулись, но ничего не увидели: Тракт без конца петлял и поворачивал. Они поскорее ушли с него и стали торопливо взбираться по поросшему черникой склону, пока не оказались в густых зарослях. Оттуда, с высоты футов в тридцать, был виден Тракт, серый в сумеречном вечернем свете. Стук копыт быстро приближался: цок-цок, цок-цок, цок-цок…

— Не похоже на лошадь Черного всадника, — сказал Фродо, внимательно вслушиваясь.

Остальные хоббиты согласились, обрадованно закивав, но из укрытия не высовывались. Страх погони так долго не покидал их, что сейчас любой звук за спиной казался зловещим и враждебным. Но Скороход наклонился вперед, прижав руку к уху, и лицо его повеселело.

День угасал, на кустах тихо шелестели листья. Все ближе и отчетливей слышался звон колокольчиков и частый перестук копыт: цок-цок-цок. Неожиданно они увидели внизу, в тусклом вечернем свете, быстро скачущую белую лошадь. В сумерках ее сбруя блестела, будто усеянная живыми звездами. Плащ всадника развевался, капюшон был откинут, золотые волосы разлетались на ветру. Фродо показалось, что сквозь одежду всадника и упряжь его лошади, как сквозь тонкую вуаль, сияет белый свет.

Не успел Скороход выскочить из укрытия и броситься вниз, к дороге, что-то крича на бегу, как всадник уже натянул поводья и остановился, глядя вверх на заросли, где они прятались. Увидев Скорохода, он спешился и поспешил навстречу, восклицая: «Аи на ведуи дуунадан! Маэ гаэваннен!» Его речь и ясный звонкий голос не оставили никаких сомнений — всадник был эльфом. Ни у кого из жителей во всем мире не было такого дивного голоса. Но сейчас в нем звучала тревога. Хоббиты видели, что всадник торопливо что-то говорит Скороходу.

Вскоре Скороход подозвал их, и хоббиты выбрались из кустов и заторопились к дороге.

— Это Глорфиндэл, из дома Элронда, — сказал Скороход.

— Здравствуй, наконец-то мы встретились, — обратился эльф к Фродо. — Меня послали из Ривенделла искать тебя. Мы боялись, что на дороге тебя ждет опасность.

— Значит, Гэндальф в Ривенделле! — радостно воскликнул Фродо.

— Нет. Его не было, когда я уезжал, но с тех пор прошло девять дней, — ответил Глорфиндэл. — До Элронда дошли тревожные вести. Кое-кто из моих родичей, странствуя в ваших землях за Барандуином[4], прислал нам сообщение. В нем говорилось, что Девятеро вышли на Дороги мира и что ты находишься в пути с важным грузом и без проводника, потому что Гэндальф еще не вернулся. Даже в Ривенделле мало кто может открыто выступить против Девятерых. И Элронд разослал нас на Север, Запад и Юг. Он думал, что вы можете свернуть далеко в сторону, уходя от погони, и заблудиться в Диких землях. Мне выпало следить за Трактом. Дней семь назад я приехал на Мост через Митейтель и оставил там знак для вас. На Мосту было Трое слуг Саурона, но, увидев меня, они отступили, и я следовал за ними на Запад. Потом я увидел еще Двоих, но они свернули на Юг. С тех пор я ищу ваш след. Два дня назад я нашел его у того же Моста, а сегодня заметил, что вы вновь спустились с холмов. Однако, идемте! Для разговоров нет времени. Раз вы уже здесь, поедем по Тракту, хотя это и опасно. За нами идут Пятеро, если они найдут след, то помчатся в погоню как ветер. Но это еще не все. Я не знаю, где остальные Четверо. Боюсь, они ожидают нас у Брода.

Пока Глорфиндэл говорил, вечерние тени становились гуще. Фродо почувствовал страшную усталость. Как только солнце зашло, туман перед его глазами сгустился, лица его друзей скрыла тень. Рана стала сильно болеть, все тело пронизывал холод. Фродо пошатнулся, схватив Сэма за руку.

— Мой хозяин ранен, ему плохо! — сердито сказал Сэм. — Он не может идти после захода солнца. Ему необходим отдых.

Глорфиндэл подхватил падавшего на землю Фродо и, держа его на руках, обеспокоенно посмотрел на его лицо.

Скороход коротко рассказал о ночном нападении на их лагерь у Пасмурной вершины и о смертоносном кинжале. Вынув рукоять кинжала, он показал ее эльфу. Глорфиндэл, вздрогнув, взял ее, но осмотрел внимательно.

— Здесь, на рукояти, гибельное заклятие, — сказал он, — хотя, может быть, вы его и не видите. Сохрани ее, Арагорн, пока мы не достигнем дома Элронда. Но будь осторожен и старайся не дотрагиваться до него! Увы! Не в моей власти лечить такие раны. Но я сделаю все, что смогу… И все же я очень прошу вас немедленно отправиться отсюда.

Он ощупал рану на плече Фродо и нахмурился, будто то, что он узнал, обеспокоило его. Но Фродо почувствовал, как тает холод в его руке и боку, как тепло согрело ему плечо и боль почти утихла. Вокруг, казалось, стало светлее, будто рассеялось какое-то облако. Лица друзей стали яснее видны, и к Фродо вернулись надежда и силы.

— Ты поедешь на моей лошади, — сказал Глорфиндэл, — я подтяну стремя к седлу, а ты садись и держись покрепче. И не бойся, моя лошадь не позволит упасть всаднику, которого я поручил ей. Шаг у нее легкий и ровный, и, если опасность приблизится, она помчится с такой скоростью, что ни один конь врагов за ней не угонится.

— Не помчится, — ответил Фродо. — Я не поеду верхом! Я не могу ускакать в Ривенделл и бросить друзей в опасности.

Глорфиндэл усмехнулся.

— Сомневаюсь, — сказал он, — чтобы твои друзья были в опасности, когда тебя не будет с ними. Враги гонятся за тобой, а нас они оставят в покое. Именно ты, Фродо, и то, что ты несешь, навлекает на всех опасность.

На это у Фродо не нашлось ответа, и ему помогли взобраться на белого коня Глорфиндэла. На пони навьючили большую часть поклажи хоббитов, и теперь они почти налегке довольно быстро зашагали по Тракту. Но вскоре они стали отставать, не поспевая за легконогим эльфом. Ночь была темной, без звезд, без луны. До самого рассвета Глорфиндэл не позволял им останавливаться. Пиппин, Мерри и Сэм уже почти засыпали на ходу, даже у Скорохода от усталости поникли плечи. Фродо, сидя на лошади, беспокойно дремал.

Они свернули в заросли вереска в нескольких шагах от дороги, бросились на землю и тут же уснули. Когда Глорфиндэл, стоявший на страже, разбудил их, им показалось, что они еще даже не сомкнули глаз. Солнце поднялось уже высоко, и ночные облака и туман рассеялись.

— Выпейте это! — сказал Глорфиндэл, наливая каждому немного напитка из своей серебряной фляжки.

Напиток был чист, как ключевая вода, и такой же на вкус. От него не ощущались ни холод, ни тепло, но, как только они выпили, сила и бодрость вернулись в их тела. Позавтракали друзья черствым хлебом и сушеными фруктами — это все, что у них осталось. Но после напитка эта еда утолила голод лучше, чем плотный завтрак в Уделе.

Отдохнув всего около пяти часов, они вновь вышли на дорогу. Глорфиндэл по-прежнему торопил их и за весь день позволил сделать лишь две короткие передышки. К ночи они прошли почти двадцать миль и оказались у поворота Тракта — там, где он сворачивает направо и спускается в долину, направляясь прямо к Бруинену. Погони не было слышно, но Глорфиндэл не раз останавливался и прислушивался, пока еле тащившиеся хоббиты догоняли его, и лицо его становилось все более обеспокоенным.

Один или два раза он заговаривал со Скороходом по-эльфийски.

Но как бы ни беспокоились проводники, было ясно, что хоббиты ночью продолжать путь не смогут. Они шатались от усталости и не могли ни о чем думать, кроме как о своих несчастных ногах. Рана Фродо болела вдвое сильнее, и даже днем перед его глазами все застилала серая призрачная пелена. Он почти рад был наступлению ночи, когда мир казался ему не таким бесцветным и пустым.

Выступив на следующее утро в путь, хоббиты еще чувствовали сильную усталость. Однако до Брода оставалось еще много миль, и они ковыляли вперед, стараясь изо всех сил.

— У Реки — самая большая опасность, — сказал Глорфиндэл, — сердце мне говорит, что одни преследователи догоняют нас, а у Брода ждут другие.

Тракт продолжал спускаться, по обеим его сторонам росла густая трава, и хоббиты шли по ней, чтобы дать отдых уставшим ногам. В полдень Тракт внезапно ушел в тень под кронами высоких сосен, затем нырнул в глубокое узкое ущелье с влажными стенами из красного камня, поросшими мхом. Каждый шаг здесь отдавался эхом, и казалось, что вслед за путниками движется целая толпа. Наконец, будто сквозь ворота из света, Тракт вырвался из ущелья на открытое пространство. Там, за крутым спуском и плоской равниной длиной около мили, виднелся Брод к Ривенделлу. За рекой, на противоположном буром берегу, пересеченном вьющейся тропой, темнели высокие горы, вздымавшиеся отрог за отрогом, пик за пиком в тускнеющее небо.

Беглецам все еще казалось, что их преследует эхо чьих-то шагов в ущелье. Неожиданно они услышали шум — будто резкий ветер пронесся в ветвях сосен. Глорфиндэл оглянулся, прислушиваясь, и ринулся вперед с громким криком:

— Бегите! Бегите! Враг за нами!

Белая лошадь устремилась вперед. Хоббиты бросились бежать по склону. Глорфиндэл и Скороход прикрывали их сзади. Они были уже на полпути к Броду, когда услышали за спиной топот копыт. Из-за деревьев, мимо которых они только что пробежали, выехал Черный всадник. Он натянул поводья и остановился, покачиваясь в седле. За ним появился второй, потом третий, потом еще двое.

— Скачи вперед! Скачи! — кричал Глорфиндэл Фродо.

Фродо повиновался не сразу, странное нежелание следовать этому охватило его. Пустив лошадь шагом, он оглянулся и посмотрел назад. Всадники, сидевшие на своих больших лошадях, показались ему зловещими статуями, темными, отчетливо видными, в то время как все вокруг — лес, равнина, холмы — тонуло в темном тумане. Внезапно, где-то внутри, сердцем, Фродо понял, что они молча приказывают ему стоять. И тут же в нем проснулись страх и ненависть. Он выронил поводья и схватился за рукоять меча.

— Скачи! Скачи! — кричал Глорфиндэл и затем внятно и громко приказал лошади по-эльфийски: — Норо лим, норо лим, Асфалот!

Белая лошадь мгновенно стрелой понеслась к Броду. В тот же миг с холма ринулись вслед за ней черные лошади. Всадники издали жуткий крик — тот самый, что прозвучал когда-то в Восточном пределе, наполнив его леса леденящим ужасом. Раздался ответный крик, и, к отчаянию Фродо и его друзей, слева, из-за деревьев и скал, выехали еще Четверо Всадников. Двое из них бросились к Фродо, а еще Двое — к Броду, чтобы отрезать путь к бегству. Фродо казалось, что они мчатся как ураган, быстро увеличиваются и становятся все темней.

На мгновение он оглянулся через плечо, но друзей нигде не было видно. Всадники отставали, даже их огромные лошади не могли сравниться в скорости с белым конем эльфа. Фродо вновь посмотрел вперед, и надежда оставила его. Он не успеет к Броду: путь ему сейчас отрежут Всадники, ожидавшие в засаде. Теперь он видел их ясно. Они сбросили свои черные плащи и капюшоны, и под ними оказались белые и серые одежды. В их бледных руках сверкали обнаженные мечи, на головах были шлемы. В глазах их блестел холодный свет, и они звали его глухими голосами.

Ужас охватил Фродо. Он больше не думал о своем мече. И не кричал. Закрыв глаза, он ухватился за гриву лошади. В ушах свистел ветер, колокольчики на упряжи звенели дико и пронзительно. Повеяло могильным дыханием, волна смертельного холода пронзила его, как копье, и в последнем усилии, как вспышка белого пламени, летящая, будто на крыльях, лошадь эльфа пронеслась перед самым лицом первого Всадника.

Фродо услышал всплеск воды. Она пенилась вокруг его ног. Потом он ощутил, как его резко подбросило, когда лошадь выбралась на берег и помчалась по каменистой тропе. Брод остался позади.

Но преследователи были уже близко. На вершине подъема лошадь остановилась и яростно заржала. Внизу, на противоположном берегу, у самого края воды собралось Девять Всадников, и Фродо вновь упал духом, увидев их бледные лица. Им ничто не мешало переправиться через реку так же легко, как это сделал он, и Фродо понимал, что бежать по незнакомой тропе к Ривенделлу уже бесполезно. Он чувствовал, как что-то настойчиво приказывает ему остановиться. И вновь ощутил вспышку ненависти, но у него уже не было сил для сопротивления.

Внезапно первый Всадник пришпорил лошадь. Она шагнула в воду и отпрянула. Собрав последние силы, Фродо выпрямился и вытащил свой меч.

— Прочь! — выкрикнул он. — Прочь в Мордор! И больше не преследуйте меня!

Голос его прозвучал тонко и пронзительно. Всадники остановились, но Фродо не обладал властью Тома Бомбадила.

Враги засмеялись резким хриплым смехом.

— Сюда! К нам! Иди к нам! — звали они. — Мы тебя возьмем в Мордор с собой!

— Прочь! — прошептал он.

— Кольцо! Кольцо! — кричали они жуткими голосами.

Первый Всадник вновь заставил лошадь войти в воду, а за ним последовали еще двое.

— Клянусь Элберет и прекрасной Лутиэн, — с последним усилием Фродо поднял свой меч, — вы никогда не получите ни Кольца, ни меня!

Первый Всадник, находившийся уже на середине реки, остановился, угрожающе приподнялся в стременах и поднял руку. Фродо онемел. Он почувствовал, что его язык прилип к гортани, сердце сжалось, меч выпал из его дрожащей руки. Лошадь эльфа встала на дыбы и захрапела.

Всадник уже почти достиг берега.

В этот момент раздался грохот и рев — рев воды горного потока, ворочающей огромные валуны. Как в тумане, Фродо увидел, что река под ним вспучилась, будто по ней промчалась гряда волн, на вершинах которых сверкала белая пена. На миг ему показалось, что мчится кавалерия Белых всадников на белых конях с развевающимися гривами. Три Черных всадника, находившиеся посередине Брода, были опрокинуты мощным потоком и исчезли, поглощенные разъяренными пенистыми волнами. Остальные отпрянули от воды.

Уже теряя сознание, Фродо услышал крики, и ему показалось, что позади Всадников, которые остановились на том берегу, появилась сияющая белая фигура. А за ней — множество других, маленьких, смутно различимых фигур, и все они размахивали огнями, сверкающими красными вспышками в сером тумане, опустившемся на весь мир.

Черные лошади обезумели и понеслись со своими Всадниками в бурлящую воду. Крики Всадников утонули в реве воды, уносящей их прочь. Фродо почувствовал, что падает, и ревущие волны подхватывают его и поглощают вместе с Врагом. Больше он ничего не видел и не слышал.

Книга вторая

Глава 1

Множество встреч

Очнувшись, Фродо обнаружил, что лежит в постели. Вначале он подумал, что слишком долго проспал после длинного неприятного сна, который все не отпускал его. А может, он болел? Но потолок показался ему незнакомым, он был плоский и его темные балки украшала богатая резьба. Фродо полежал еще немного, глядя на солнечные пятна на стене и прислушиваясь к звуку капающей воды.

— Где я? Который час? — громко спросил он, обращаясь к потолку.

— В доме Элронда, сейчас десять часов утра, — ответил чей-то голос. — Сегодня утро двадцать четвертого октября, если желаешь знать.

— Гэндальф! — воскликнул Фродо, приподнимаясь.

Старый маг сидел в кресле у открытого окна.

— Да, — сказал он, — я здесь. И ты должен быть счастлив оказаться здесь после всех тех глупостей, что натворил после ухода из дома.

Фродо снова лег. Он чувствовал себя хорошо и уютно, и спорить не хотелось. К тому же он не был уверен, что победит в споре. Он теперь совсем проснулся, и к нему понемногу возвращалась память: губительный «путь напрямик» через Старый лес, «случайность» в «Гарцующем пони», безумное решение надеть Кольцо в лощине у Пасмурной вершины. Пока он вспоминал обо всем этом и тщетно пытался сообразить, как оказался в Ривенделле, в комнате царило молчание, прерываемое лишь попыхиванием трубки Гэндальфа, который пускал в окно белые колечки дыма.

— Где Сэм? — спросил наконец Фродо. — И что с остальными? С ними все в порядке?

— Да, все живы и здоровы, — ответил Гэндальф. — Сэм был все время здесь, пока я не отослал его немного отдохнуть с полчаса назад.

— Что случилось у Брода? — спросил Фродо. — Мне все представлялось там как в тумане, да и сейчас еще в глазах расплывается.

— Да, верно. Ты начал угасать, — ответил Гэндальф. — Рана в конце концов овладела тобой. Еще несколько часов, и мы уже ничем тебе не помогли бы. Но ты оказался сильным, мой дорогой хоббит. Ты доказал это еще в Курганах. Это был опасный момент. Пожалуй, самый опасный за все путешествие. Хотелось бы, чтобы ты устоял еще и на Пасмурной вершине.

— Похоже, вы многое знаете, — заметил Фродо. — Я не говорил другим о Курганах… Вначале было слишком страшно, а потом появилось много других забот. А как же вы узнали об этом?

— Ты много разговариваешь во сне, Фродо, — мягко ответил Гэндальф, — и мне нетрудно было читать в твоих мыслях и в твоей памяти. Не беспокойся! Я только что сказал «глупости», но на самом деле я так не думаю. Я считаю, что ты молодец и остальные тоже. Пройти так далеко, преодолеть столько опасностей и сохранить Кольцо — это немалый подвиг.

— Если бы не Скороход, мы никогда не сделали бы этого, — сказал Фродо. — А еще нам так нужны были вы. Без вас я просто не знал, что делать.

— Меня задержали, — ответил Гэндальф, — и это чуть не погубило нас. Впрочем, теперь я думаю, что все, может, и к лучшему.

— Мне так хочется узнать, что же с вами случилось?

— Всему свое время! Элронд велел, чтобы тебя сегодня не беспокоили разговорами.

— Но это отвлечет меня… Иначе в голову лезут всякие мысли, воспоминания, догадки, а это еще беспокойней, — возразил Фродо. — Я уже совсем проснулся. И я вспомнил столько всего, о чем мне нужно узнать. Почему вас задержали? Хотя бы это вы можете мне рассказать?

— Вскоре ты услышишь все, о чем захочешь, — сказал Гэндальф. — У нас состоится Совет, как только ты совсем поправишься. А пока я скажу лишь, что меня захватили в плен.

— Вас? — воскликнул Фродо.

— Да, меня, Гэндальфа Серого, — торжественно произнес маг. — В мире много сил добрых и злых. И есть такие, что сильнее меня. А с некоторыми я еще не мерился силой. Но мое время уже близится. Властелин Моргула и его Черные всадники наступают. Готовится война!

— Значит, вы знали и о Всадниках — до того, как я с ними встретился?

— Да, знал. Я даже рассказывал тебе о них: Черные всадники — это призраки Кольца, Девять слуг Властелина Колец. Но я не знал, что они восстали вновь, иначе я сразу бы ушел, и вместе с тобой. Я услышал о них только после того, как мы расстались в июне, но об этом после. Сейчас мы спаслись от гибели, и это благодаря Арагорну.

— Да, — сказал Фродо, — нас спас Скороход. Но вначале я его боялся. А Сэм, похоже, вообще не доверял ему, во всяком случае, пока мы не встретили Глорфиндэла.

Гэндальф улыбнулся:

— О Сэме я уже слышал. Но больше он не сомневается.

— Я рад, — кивнул Фродо. — Мне Скороход очень нравится. Хотя «нравится» — не совсем то слово. Я хочу сказать, что он стал мне дорог, хотя он странный, а временами просто угрюмый. По правде говоря, он часто напоминал мне вас. Я не знал, что Высокий народ бывает таким. Я думал, что они не только большие, но и довольно глупые — или добрые и туповатые, как Овсянник, или злые и вредные, как Билл Папоротник. Но откуда нам в Уделе знать о людях, кроме, пожалуй, как о брийцах.

— Ты многого не знаешь даже о них, если думаешь, что старый Овсянник глуп, — сказал Гэндальф. — Он по-своему очень мудр. Он думает меньше, чем говорит, и медленнее, но он умеет видеть сквозь каменную стену (как говорят в Бри). Но таких, как Арагорн, сын Араторна, в Средиземье осталось мало. Род Королей, пришедших из-за Моря, угасает. Может, эта Война Кольца станет для них последней битвой.

— Вы действительно считаете Скорохода потомком древних Королей? — удивился Фродо. — Я думал, что они все давным-давно исчезли. Я считал его всего лишь Следопытом.

— Всего лишь Следопытом! — воскликнул Гэндальф. — Мой дорогой Фродо, именно они и есть Следопыты — последние из Великого народа, людей Запада, еще оставшихся в северных землях. Они помогали мне не раз, и в будущем их помощь еще понадобится. Ведь если мы и достигли Ривенделла, Кольцо еще не пришло туда, где ему надлежит быть.

— Наверное, так, — сказал Фродо. — Но до сих пор я думал лишь о том, как добраться сюда. Надеюсь, дальше идти не придется. Здесь так приятно отдыхать. После целого месяца таких жутких приключений с меня довольно.

Он умолк и закрыл глаза. Но спустя некоторое время заговорил вновь:

— Я пытаюсь подсчитать и не могу понять, каким образом сегодня получается двадцать четвертое октября? Должно быть двадцать первое. К Броду мы добрались к двадцатому.

— Ты бы поменьше говорил и подсчитывал, — сказал Гэндальф. — Как твои бок и плечо?

— Не знаю, — ответил Фродо. — Я их совсем не чувствую, это, конечно, улучшение, но… — Он сделал усилие. — Рукой уже немного могу шевелить. Да, похоже, она оживает… И больше не холодная, — добавил он, прикоснувшись к левой руке.

— Это хорошо! — кивнул Гэндальф. — Рана излечивается быстро, скоро ты будешь здоров. Это Элронд позаботился, он целыми днями ухаживал за тобой с тех пор, как тебя принесли сюда.

— Днями? — удивился Фродо.

— Да, четыре ночи и три дня, если быть точным. Эльфы привезли тебя от Брода в ночь на двадцатое, поэтому ты и потерял счет. Мы ужасно беспокоились, и Сэм не отходил от тебя ни днем ни ночью. Элронд искусный целитель, но оружие Врага смертоносно. По правде говоря, я уже и не надеялся… Я подозревал, что обломок лезвия остался в затянувшейся ране, и действительно, так и оказалось. Но до последней ночи его не могли обнаружить. Вчера Элронд извлек осколок. Он действительно засел глубоко и двигался внутри.

Фродо вздрогнул, вспомнив, как растаяло в руке Скорохода грубое зазубренное лезвие страшного кинжала.

— Не тревожься! — успокоил его Гэндальф. — Все уже позади. Обломок исчез, он растаял. А хоббиты, похоже, «тают» неохотно. Знавал я сильных воинов Высокого народа, которых осколок подчинил бы себе гораздо быстрее. А ты носил его в себе семнадцать дней.

— Что они сделали бы со мной? — спросил Фродо. — Что им нужно было, Всадникам?

— Они пытались пронзить твое сердце клинком Моргула, лезвие которого остается в ране. Если бы это им удалось, ты стал бы подобен им, только гораздо слабее, и полностью оказался бы у них в подчинении. Ты стал бы призраком, подвластным Властелину Тьмы, и он подверг бы тебя страшным пыткам за то, что ты прятал Кольцо, — если только существует пытка большая, чем лишиться Кольца и видеть его на руке Черного Владыки.

— Хорошо, что я не понимал, как все опасно! — слабым голосом произнес Фродо. — Конечно, я смертельно перепугался, но если бы я знал все, что сейчас, то с места не двинулся бы. Это чудо, что я спасся!

— Да, счастье или судьба помогли тебе, — согласился Гэндальф, — не говоря уже о храбрости. Ибо хотя сердце твое не затронуто и нож пронзил лишь плечо, положение было крайне опасным. Лишь то, что ты до последнего момента сопротивлялся, спасло тебя. Самым страшным был момент, когда ты надел Кольцо. Ты наполовину погрузился в мир призраков, и Всадники могли схватить тебя. Ведь в этом мире ты видел их, а они — тебя.

— Я знаю, — сказал Фродо. — Они были ужасны! Но почему мы могли видеть их лошадей?

— Потому что это настоящие лошади, так же как и их черная одежда, — они надевают ее, чтобы их бесплотные тела обрели внешнюю форму, когда им приходится иметь дело с живыми существами.

— Тогда почему эти черные лошади безропотно их терпят? Все другие лошади, даже лошадь эльфа Глорфиндэла, при их приближении впадали в ужас. Собаки выли, гуси шипели на них.

— Потому что черные лошади рождены и выращены для служения Властелину Тьмы из Мордора. Не все его слуги и приближенные — призраки. Есть еще орки и тролли, волколаки и оборотни. И всегда существовало множество людей, воинов и королей, которые живут под солнцем, но, тем не менее, подчинены воле Черного Владыки. И число их растет.

— А Ривенделл и эльфы? В Ривенделле безопасно?

— Да, пока не завоевано все остальное. Эльфы могут испугаться Властелина Тьмы, они могут бежать от него, но никогда не станут слушаться его или служить ему. А здесь, в Ривенделле, все еще живут его главные противники: это эльфийские мудрецы, властители Элдара из-за дальних морей. Они не боятся призраков Кольца, ибо те, кто жил в благословенном королевстве, обитают одновременно в двух мирах и обладают большой властью над Видимым и Невидимым.

— Мне показалось, что я видел белую фигуру. Она ярко сверкала и не расплывалась в тумане, как все остальное. Это был Глорфиндэл?

— Да, ты видел его на другом берегу реки, он — один из могущественных Перворожденных, эльфийский принц из королевского дома. Да, в Ривенделле есть сила, способная противостоять Мордору, по крайней мере сейчас. Да и в других местах есть такие силы. Есть они и в Уделе. Но очень скоро все такие места превратятся в осажденные острова, если ничего не изменится. Властелин Тьмы собирает все свои силы. Но нужно сохранять мужество, — добавил Гэндальф, внезапно встав, сжимая зубы. При этом его борода стала прямой и жесткой, как проволока. — Ты скоро совсем поправишься, если я не заговорил тебя до смерти. Главное — ты в Ривенделле, и не должен ни о чем беспокоиться.

— У меня нет мужества, — ответил Фродо. — Но сейчас я ни о чем не беспокоюсь. Вот разве что о моих друзьях. Что с ними? И чем все закончилось у Брода? Я уже давно пытаюсь узнать, но вы не говорите. Вы мне все же расскажите, а потом я снова посплю. Но пока не закончите, я глаз не сомкну.

Гэндальф придвинул свой стул к кровати и внимательно посмотрел на Фродо. Лицо хоббита уже утратило бледность, глаза его были ясными, и взгляд их совсем осознанным. Он улыбался и казался здоровым… Но для мага не остались незамеченными кое-какие, совсем незначительные, перемены. Фродо стал как бы слегка прозрачным, особенно это было видно по левой руке, лежащей поверх одеяла.

«Этого следовало ожидать, — сказал самому себе Гэндальф. — А ведь он еще не прошел и половину своего пути, и чем это кончится, никому не известно, даже самому Элронду. Но, я думаю, все обойдется».

— Ты отлично выглядишь, — сказал он уже вслух. — Рискну, хоть и без позволения Элронда, рассказать тебе коротко о событиях у Брода. Но только очень коротко, а потом чтобы ты заснул. В общем, так. Всадники бросились за тобой. Они уже не особенно нуждались в своих лошадях: ты стал для них видим и был на пороге их мира. К тому же их притягивало Кольцо. Твои друзья отскочили с дороги в сторону, иначе бы их просто растоптали. Они знали, что единственное спасение для тебя — белая лошадь. Всадников было слишком много, и они неслись как вихрь, их уже никто не мог остановить. Даже Глорфиндэл и Арагорн не могут противостоять девятерым, тем более что они были пешими. Когда призраки Кольца проскакали мимо, твои друзья кинулись вслед за ними. У Брода, рядом с дорогой, есть небольшая лощина, скрытая за несколькими деревьями. Тут они быстро разожгли костер: Глорфиндэл знал, что, если Всадники попытаются переправиться через реку, ее воды превратятся в бушующий поток. И тогда они смогут вступить в схватку с теми врагами, которые останутся на берегу. В тот момент, когда хлынул поток, Глорфиндэл, а за ним Арагорн и все остальные бросились на Всадников, схватив пылающие ветки. Зажатые между огнем и водой, очутившись лицом к лицу с эльфийским владыкой, они растерялись, а их лошади обезумели. Первыми волнами унесло троих, остальные бросились в реку, и их поглотила вода.

— Значит, с Черными всадниками покончено? — спросил Фродо.

— Нет, — ответил Гэндальф. — Их лошади могут погибнуть, а без них Всадники мало на что способны. Но уничтожить самих призраков Кольца не так просто. Однако сейчас их можно не бояться. Твои друзья перешли Реку, когда она успокоилась, и увидели тебя: ты лежал лицом вниз на высоком берегу, и под тобой был сломанный меч. Лошадь стояла рядом, охраняя тебя. Ты был бледным и холодным, и они испугались, что ты умер. Их встретили эльфы, посланные Элрондом, и тебя осторожно принесли в Ривенделл.

— А почему это река встала на дыбы, как конь?

— Элронд приказал ей. Река в этой долине подвластна ему. Когда ему нужно преградить Брод, она встает в гневе. Как только предводитель Черных всадников вступил в воду, река разъярилась, и его смыло потоком. Если можно так сказать, я и от себя кое-что добавил: ты, может, заметил, что пенистые буруны на волнах выглядели как огромные белые лошади со сверкающими всадниками в белом и волны с грохотом катили громадные валуны? Я на мгновение даже испугался, чтобы и вас не смыло вместе с Врагом. Трудно было сдержать всю мощь выпущенного на свободу гнева. Огромные силы скрываются в водах, текущих из ледников Мглистых гор.

— Да, я теперь все припоминаю. Я думал, что нам всем конец — и друзьям, и врагам. Но все обошлось!

Гэндальф быстро взглянул на Фродо, но тот закрыл глаза.

— Да, сейчас вы в безопасности. Скоро будет дан пир в честь победы у Бруиненского брода, и вы будете там почетными гостями.

— Замечательно! — воскликнул Фродо. — Только не пойму, почему такие влиятельные господа, как Элронд и Глорфиндэл, не говоря уж о самом Скороходе, уделяют мне столько внимания.

— Есть много причин для этого, — улыбнулся маг. — Одна из них — это я сам. Другая — Кольцо, а ты — Носитель Кольца. К тому же ты наследник Бильбо, нашедшего Кольцо.

— Дорогой Бильбо! — сонно проговорил Фродо. — Интересно, где он сейчас? Мне бы так хотелось, чтобы он был здесь и все услышал. Как бы он смеялся! «Корова с перепугу взлетела на Луну». А бедный старый тролль!.. — с этими словами он уснул.

Фродо находился в безопасности в последнем гостеприимном доме к востоку от Моря. Как когда-то давно рассказывал Бильбо, этот дом был «настоящим домом, где можно есть и спать, петь песни и слушать истории или просто спокойно сидеть и думать». Само пребывание здесь излечивало усталость, страх и печаль.

К вечеру Фродо снова проснулся и обнаружил, что больше не хочет спать, а хочет есть и пить, а может, даже спеть или послушать о чем-нибудь.

Он поднялся с постели, рука его была почти так же здорова, как прежде. Рядом с постелью лежала чистая одежда зеленого цвета, и она оказалась ему впору. Взглянув в зеркало, он удивился: отражение выглядело гораздо более исхудавшим, чем он помнил себя раньше. Теперь оно очень напоминало прежнего юного племянника Бильбо, который любил бродить со своим дядюшкой по Уделу. Вот только глаза глядели на него из зеркала задумчиво.

— Да, ты немало повидал с тех пор, как последний раз гляделся в зеркало, — сказал он своему отражению. — Со счастливым свиданьицем! — Он потянулся и стал насвистывать песенку.

В этот момент в дверь постучали и вошел Сэм. Он бросился к Фродо и неуклюже и робко взял его за левую руку. Слегка ее погладил, покраснел и поспешно отвернулся.

— Здравствуй, Сэм! — приветствовал его Фродо.

— Она теплая. Я имею в виду вашу руку, господин Фродо. — А какая же холодная она была все эти долгие ночи! Но мы победили! — воскликнул он с сияющими глазами, приплясывая. — Как хорошо, что вы на ногах и здоровы, сударь! Гэндальф попросил меня пойти взглянуть, не сможете ли вы спуститься. Я думал, он шутит.

— Я готов, — собрался Фродо. — Пойдем посмотрим на остальных.

— Я отведу вас к ним, сэр. Это большой дом и очень странный. Здесь все время что-то новенькое, никогда не знаешь, что за углом встретишь. И эльфы, сударь! Куда ни глянь — везде эльфы! Одни — как короли, грозные, великолепные, другие веселятся, как дети. И музыка, и песни! Мне, правда, много слушать не довелось с тех пор, как мы здесь, — не до того было. Но кое-что я разузнал об этом месте.

— Я знаю, чем ты был занят, Сэм, — сказал Фродо, беря его за руку. — Но сегодня ты повеселишься и песен наслушаешься сколько душа пожелает. Пойдем поглядим, что там, за углом!

Сэм провел его длинными коридорами, затем вниз по лестнице со множеством ступенек, и они вышли в сад над крутым берегом реки. Здесь на террасе с восточной стороны дома сидели его друзья. Долину внизу уже окутали сумерки, но склоны гор еще освещались последним солнечным светом. Слышался звук водопада. В теплом вечернем воздухе струился легкий аромат трав и цветов, будто лето не собиралось покидать сад Элронда.

— Ура! — закричал Пиппин, вскакивая. — Вот наш благородный кузен! Дорогу Фродо, Властелину Кольца!

— Ш-ш! — послышался голос Гэндальфа, выходящего из тени заднего угла террасы. — Злу недоступна эта долина, но не нужно упоминать о нем. Властелин Кольца не Фродо, а Владыка башни Тьмы в Мордоре, чья власть снова простерлась над миром! Мы сейчас находимся в крепости. Но снаружи сгущается тьма.

— Гэндальф нас все время так «ободряет», — сказал Пиппин. — Он думает, что меня нужно все время призывать к порядку. Но в таком месте, как здесь, просто невозможно быть унылым. Мне все время хочется петь. Была бы сейчас песенка подходящая!

— Мне и самому хочется петь, — засмеялся Фродо. — А к тому же есть и пить.

— Ну, этому можно быстро помочь, — сказал Пиппин. — Ты, как всегда, появился вовремя — к обеду.

— И это будет не просто обед! Настоящий пир, — добавил Мерри. — Как только Гэндальф сообщил, что ты поправился, так сразу все и завертелось…

Не успел он договорить, как послышался звук колокольчиков, звавший их к столу.

Зал дома Элронда был полон: в основном тут собрались эльфы, но также и гости другого рода. Элронд, по своему обыкновению, сидел в большом кресле во главе длинного стола, на возвышении. Рядом с ним по одну сторону находился Глорфиндэл, с другой — Гэндальф. Фродо глядел на них во все глаза: он впервые видел Элронда, о котором говорилось во многих легендах. Глорфиндэл и даже Гэндальф, которых он, как ему казалось, хорошо знал, теперь выглядели могучими и гордыми властителями.

Гэндальф был поменьше ростом, чем Элронд и Глорфиндэл, но длинные седые волосы, вьющаяся серебряная борода, широкие плечи делали его похожим на мудрого короля из древних легенд. На его изрезанном морщинами лице под густыми белоснежными бровями, подобно углям, горели темные глаза.

Глорфиндэл был высок и строен, волосы его сияли золотом, на его лице, прекрасном и юном, бесстрашном и полном радости, ярко сверкали глаза, голос его звучал как музыка, мудростью светилось его чело, и чувствовалось, что рука его крепка.

По лицу Элронда трудно было угадать его возраст; оно не было ни молодым, ни старым, хотя память о многих событиях, и радостных и печальных, оставила на нем неизгладимую печать. Его темные, как сумерки, волосы перехватывал серебряный обруч, а серые, как ясный вечер, глаза будто излучали звездный свет. В нем чувствовалось достоинство короля, пережившего много зим, но крепкого, как могучий воин в расцвете сил. Ибо это был Властитель Ривенделла, могущественный среди эльфов и людей.

В середине стола стояло кресло под балдахином, в нем сидела прекрасная женщина. Она была очень похожа на Элронда, и Фродо решил, что она его родственница. Она была молода, но в то же время нет. Кудри ее темных волос не были тронуты инеем, белые руки и ясное лицо безупречны и гладки, звездным светом сияли ее яркие глаза, серые, как облачная ночь. Она выглядела королевой, и взгляд ее был мудрым, как у тех, кто познал опыт долгих лет. Голову ее украшала серебряная кружевная шапочка, усеянная мелким жемчугом, а мягкое серое платье перехватывал пояс из серебряных листьев.

Фродо видел ту, кого мало кому из смертных доводилось видеть, — Арвен, дочь Элронда. Это об Арвен говорили, что вместе с ней на землю вернулась красота Лутиэн, и ее называли Ундомиэль, или Вечерней Звездой. Она долго жила в доме родственников своей матери, в Лориэне за Горами, и лишь недавно вернулась в Ривенделл, в дом своего отца. Братьев ее, Элладана и Элрохира, на пиру не было: они часто отправлялись в походы со Следопытами Севера, чтобы мстить оркам за мать, которую те когда-то держали в своих логовах.

Фродо никогда раньше не видел подобной красоты, да и представить себе не мог. Он был одновременно и удивлен и растерян, обнаружив, что сидит за столом Элронда в обществе таких высоких и могущественных гостей. И хотя он удобно устроился в кресле на нескольких специально подложенных подушечках, все равно чувствовал себя очень маленьким и каким-то лишним; но это чувство быстро прошло. Пир был веселым, а угощение таким, какое только можно пожелать. Прошло некоторое время, прежде чем он огляделся и обратил внимание на соседей.

Вначале он поискал взглядом своих друзей. Сэм просил позволения прислуживать своему хозяину, но ему сказали, что он здесь тоже почетный гость. Фродо видел его рядом с Пиппином и Мерри в конце одного из боковых столов, рядом с возвышением. Скорохода, похоже, среди гостей не было.

Справа от Фродо сидел гном с внушительной внешностью, богато одетый. У него была длинная раздвоенная борода, такая же белая, как и его белоснежная одежда. Он был подпоясан серебряным поясом, а на шее висела серебряная цепь, украшенная бриллиантами. Фродо даже перестал жевать, разглядывая его.

— Добро пожаловать, рад встрече! — сказал гном, повернувшись к нему. Потом он встал и поклонился. — Глоин, к твоим услугам. — И он поклонился еще ниже.

— Фродо Бэггинс, к услугам твоим и твоей семьи, — вежливо ответил Фродо, от удивления вскочив и уронив подушечки. — Не ошибаюсь ли я, тот самый ли ты Глоин, один из двенадцати товарищей великого Торина Дубощита?

— Совершенно верно, — ответил гном, поднимая подушечки с пола и вежливо помогая Фродо снова сесть в кресло. — Я не спрашиваю, потому что мне уже сказали, что ты родственник и приемный сын нашего друга Бильбо. Позволь мне поздравить тебя с выздоровлением.

— Большое спасибо, — поблагодарил Фродо.

— Я слышал, у вас было немало приключений, — сказал Глоин. — Однако что же заставило четверых хоббитов пуститься в такое длинное путешествие? Ничего подобного не случалось с тех пор, как Бильбо отправился с нами. Но может, мне не следует расспрашивать: Элронд и Гэндальф не расположены говорить на эту тему.

— Думаю, мы не будем говорить об этом, по крайней мере пока, — вежливо ответил ему Фродо. Он понял, что даже в доме Элронда Кольцо не было предметом для обычных разговоров, к тому же ему хотелось хоть на время забыть о своих бедах и тревогах. — Мне тоже очень интересно узнать, — добавил он, — что привело такого почтенного гнома в такую даль от Одинокой горы.

Глоин взглянул на него:

— Если ты ничего не слышал, то, думаю, пока не будем говорить об этом. Вскоре господин Элронд созовет нас всех, и тогда мы многое сможем услышать. А пока нам есть о чем побеседовать.

До самого окончания пира они разговаривали друг с другом, причем Фродо больше слушал, чем говорил: новости из Удела, за исключением сведений о Кольце, казались мелкими и незначительными, в то время как Глоин многое мог рассказать о событиях на Севере Диких земель. Фродо узнал, что Гримбеорн Старый, сын Беорна, правит множеством сильных людей, и в их землю между Горами и Лихолесьем не смеет сунуться ни волк, ни орк.

— Да, — сказал Глоин, — если бы не люди Беорна, путь из Дейла в Ривенделл давно стал бы непроходимым. Это храбрые люди, они держат открытыми Высокий перевал и Брод у Каррока. Но их пошлины высоки, — добавил он и покачал головой. — К тому же, как и старый Беорн, они не любят гномов. Впрочем, им можно доверять, а это уже немало в наши дни. Но нигде люди не относятся к нам так по-дружески, как в Дейле. Прекрасный народ — люди Барда. Внук Барда Лучника правит ими, Бранд, сын Баина, сына Барда. Он могущественный король, и его земли сегодня простираются далеко на юг и восток от Эсгарота.

— А ваш собственный народ? — спросил Фродо.

— Многое можно рассказать, и хорошего и плохого, — ответил Глоин, — но больше хорошего. До сих пор мы были счастливы, хотя и нас коснулась Тень, что омрачила нынешние времена. Если вы на самом деле хотите узнать о моем народе, я с радостью расскажу вам новости. Но останови меня, если устанешь. Говорят, язык гномов не удержишь, когда они рассказывают о своей работе.

И Глоин пустился в долгий рассказ о делах королевства гномов. Он был рад вежливому и внимательному слушателю: Фродо не проявлял ни следа усталости и не делал попыток изменить тему, хотя на самом деле он вскоре запутался в незнакомых именах и названиях, о которых прежде никогда не слышал. Впрочем, ему было интересно узнать, что Даин все еще Подгорный король; теперь он уже стар (ему минуло двести пятьдесят лет), всеми уважаем и сказочно богат. Из десяти товарищей, уцелевших в битве Пяти Воинств, семеро все еще с ним: Двалин, Глоин, Дори, Нори, Бифур, Бофур и Бомбур. Бомбур так растолстел, что не может сам добраться от дивана до кресла за столом, и его поднимают шестеро молодых гномов.

— А что стало с Балином, Ори и Оином? — спросил Фродо.

Лицо Глоина омрачилось.

— Мы не знаем, — ответил он. — Именно из-за Балина я и прибыл сюда просить совета у тех, кто живет в Ривенделле. Но давай сегодня говорить о более веселых вещах.

И Глоин стал рассказывать о делах своего народа, о великой работе гномов в Дейле и Подгорье.

— Мы хорошо потрудились, — сказал он. — Но в изделиях из металла мы не можем соперничать с нашими отцами, многие из их секретов утрачены. Мы делаем добрые латы и острые мечи, но не можем снова изготовить кольчугу или клинок, которые сравнились бы с теми, что были до прихода Дракона. Только в рудничных работах и строительстве превзошли мы прежнее. Поглядел бы ты, Фродо, на каналы Дейла, на наши фонтаны и пруды! А дороги, мощенные разноцветными каменьями! А залы и подземные улицы с арками в виде деревьев! А террасы и башни на склонах Горы! Тогда бы ты убедился, что мы не бездельничали.

— Я обязательно приеду и посмотрю, если смогу, — заверил Фродо. — Как бы удивился Бильбо, увидев, как все изменилось после того, что натворил там Смауг!

Глоин посмотрел на Фродо и улыбнулся.

— Ты очень любишь Бильбо? — спросил он.

— Да, — ответил Фродо. — И хотел бы увидеть его больше, чем все башни и города в мире.

Наконец пир кончился. Элронд и Арвен встали и направились к выходу, за ними последовали все остальные в строгом порядке. Дверь распахнулась, они прошли широким коридором в следующий зал. В нем не было столов, но в большом очаге между резными столбами ярко пылал огонь.

Фродо обнаружил, что рядом с ним идет Гэндальф.

— Это Зал огня, — сказал маг. — Здесь ты услышишь много песен и историй — если не уснешь. Кроме праздничных дней, этот Зал всегда пуст, и сюда приходят те, кто хочет спокойно поразмышлять в одиночестве. Круглый год здесь в очаге горит огонь.

Элронд вошел в Зал и направился к приготовленному для него сиденью. Зазвучала нежная музыка эльфийских менестрелей. Зал медленно заполнялся, и Фродо с радостью глядел на множество прекрасных лиц. Золотые отблески пламени играли на их лицах, сверкали в волосах. Внезапно Фродо заметил у огня небольшую темную фигуру. Кто-то сидел на стуле, прижавшись спиной к столбу. Рядом с ним на полу стояла чашка и лежал кусочек хлеба. Фродо решил, что это больной (если только в Ривенделле могут быть больные), который не смог прийти на пир. Голова незнакомца была опущена на грудь, он, казалось, спал, и темный капюшон закрывал его лицо.

Элронд подошел и встал рядом с молчаливой фигурой.

— Проснись, маленький господин! — сказал он с улыбкой. Потом, повернувшись к Фродо, поманил его: — Наконец пришел час, которого ты так ждал, Фродо, — сказал он. — Вот твой друг, которого ты давно не видел.

Сидевший поднял голову, откинув капюшон.

— Бильбо! — бросился к нему Фродо.

— Здравствуй, Фродо, сынок! — сказал Бильбо. — Наконец-то ты здесь. Ну, ну! Сегодня был пир в твою честь, я слышал. Надеюсь, ты повеселился.

— Но почему вас не было там? — воскликнул Фродо. — И почему мне не дали увидеться с вами раньше?

— Потому что ты спал. Я-то на тебя уже насмотрелся. Сидел у твоей постели вместе с Сэмом целыми днями. А что касается пира, то теперь мне такие вещи не очень по душе. У меня другое занятие.

— А что вы делаете?

— Ну, сижу, думаю. Я частенько занимаюсь этим, а этот Зал для такого занятия — лучшее место… «Проснись!» Подумаешь! — Он искоса взглянул на Элронда. Глаза его ярко горели, в них не было и следа сонливости. — Я не спал, господин Элронд… Если хотите знать, вы слишком быстро закончили свой пир и побеспокоили меня — как раз на середине песни. Я не успел ее досочинить, споткнулся на одной-двух строках и как раз думал о них. Но теперь, наверное, уже ничего не выйдет: сейчас начнется музыка, и из головы все мысли исчезнут. Придется найти моего друга Дунадана, пусть поможет. Где он?

Элронд рассмеялся.

— Найдется, — сказал он. — Тогда вы отыщете себе где-нибудь уголок и закончите песню, а мы ее послушаем и оценим.

На поиски друга Бильбо Элронд отправил посланцев, но никто не знал, где он и почему отсутствовал на пиру.

Фродо и Бильбо тем временем уселись рядышком, а вскоре пришел и Сэм. Они тихонько беседовали, не обращая внимания на веселье и музыку в Зале. Бильбо мало что мог рассказать о себе. Покинув Хоббитон, он некоторое время бесцельно бродил вдоль Тракта и при этом незаметно для себя приближался к Ривенделлу.

— Я добрался сюда без особых приключений, — сказал он. — Отдохнул и отправился с гномами в Дейл. Это было мое последнее путешествие. Старый Балин оттуда ушел. Тогда я возвратился сюда и остался здесь. Занимаюсь кое-чем. Продолжаю свою книгу. И конечно, сочинил несколько песен. Иногда их здесь поют, но, боюсь, только чтобы польстить мне. Эти песни, пожалуй, недостаточно хороши для Ривенделла. И я слушаю и думаю. Здесь не замечаешь времени. Прекрасное место. Я выслушал все новости: от Гор до Юга, но об Уделе редко приходилось слышать. О Кольце, конечно, тоже слышал. Гэндальф часто бывал здесь. Правда, он не так уж много рассказывал, а в последнее время вообще стал каким-то замкнутым. Дунадан рассказал мне больше. Удивительно, что мое Кольцо вызвало такой переполох. Жаль, что Гэндальф поздно узнал о нем правду. Я принес бы его сюда сам и безо всяких трудностей. Несколько раз я подумывал, чтобы вернуться в Хоббитон за ним; но я становлюсь стар, да и они меня не пустили — Гэндальф и Элронд. Им все кажется, что Враг ищет меня, что меня поймают где-нибудь в глухомани и искромсают на кусочки. Гэндальф сказал: «Кольцо уже ушло от тебя, Бильбо. Ничего хорошего не будет ни тебе, ни другим, если ты попытаешься вновь сунуться к нему». Странное замечание, совсем не в духе Гэндальфа. Но он сказал, что присматривает за тобой, так что я успокоился. Я ужасно рад снова видеть тебя здоровым и невредимым. — Он помолчал и с сомнением поглядел на Фродо. — Оно у тебя с собой? — прошептал он. — Я не могу удержаться от любопытства после всего, что слышал. Очень хочется взглянуть на него снова.

— Да, со мной, — ответил Фродо как-то неохотно, чему сам удивился. — Выглядит так же, как и раньше.

— Покажи его на минутку, — попросил Бильбо.

Еще когда Фродо одевался, он обнаружил, что, пока он спал, Кольцо на новой цепочке, легкой и прочной, надели ему на шею. Медленно он вытащил его. Бильбо протянул руку. Но Фродо тут же отдернул Кольцо… К своему удивлению и ужасу, он вдруг обнаружил, что больше не видит Бильбо: казалось, между ними пролегла тень, и он увидел перед собой маленькое сморщенное существо с алчным лицом и костлявыми жадными руками. Он почувствовал желание ударить его.

Музыка и пение вокруг них, казалось, стихли, наступила тишина. Бильбо быстро взглянул на Фродо и провел рукой по глазам.

— Теперь я понимаю, — сказал он. — Убери его! Прости, прости, что тебе пришлось взвалить на себя такую ношу… прости за все. Неужели не будет этому конца? Вероятно, нет. Кто-то должен продолжить историю Кольца. Этому ничем не поможешь. Удастся ли мне закончить свою книгу? Но давай не будем теперь об этом. Расскажи мне об Уделе!

Фродо спрятал Кольцо, и тень исчезла, оставив о себе лишь смутное воспоминание. Вновь вокруг него сиял свет и звучала музыка Ривенделла. Бильбо счастливо рассмеялся. Самая незначительная новость об Уделе представляла для него величайший интерес — от срубленного последнего дерева до шалости самого маленького хоббитенка. Фродо рассказывал, а Сэм ежеминутно добавлял и поправлял его. Они так глубоко погрузились в жизнь Удела, что не заметили, как рядом появился человек в темно-зеленой одежде. Несколько минут он стоял, глядя на них с улыбкой.

Вдруг Бильбо поднял голову.

— Ну, наконец-то ты, Дунадан! — воскликнул он.

— Скороход! — ахнул Фродо. — Много же у тебя имен!

— Но имени Скороход я до сих пор не слышал, — заметил Бильбо. — Почему ты его так называешь?

— Так меня называют в Бри, — со смехом ответил Скороход, — и именно так меня ему представили.

— А почему вы зовете его Дунадан? — в свою очередь спросил Фродо.

— Дунадан! Его часто так называют здесь. Но я думал, ты достаточно знаешь эльфийский чтобы понять: дун-адан — «человек Запада», нуменорец. Но сейчас не время для уроков! — Он повернулся к Скороходу: — Где ты был, друг мой? Почему ты отсутствовал на пиру? Сегодня там была госпожа Арвен.

Скороход серьезно взглянул на Бильбо.

— Знаю, — промолвил он. — Но мне часто приходится откладывать веселье. Из Диких земель вернулись Элладан и Элрохир. Они принесли новости, которые мне нужно было узнать поскорее.

— Ну, дорогой друг, — сказал Бильбо, — теперь, когда ты их услышал, не можешь ли уделить мне немного времени? Мне срочно нужна твоя помощь. Элронд велел мне до конца вечера закончить песню, а у меня что-то не выходит… Отойдем куда-нибудь в уголок и займемся ею.

Скороход улыбнулся.

— Давай! — сказал он. — Хочу ее послушать.

Фродо на некоторое время остался один, потому что Сэм задремал. Он чувствовал себя одиноким, хотя вокруг собралось множество гостей. Но те, что находились рядом, молча и внимательно слушали музыку, и им больше ни до чего не было дела… Фродо тоже стал слушать.

Красота мелодии и благозвучных слов эльфийского языка, хотя он плохо понимал их, очаровала его. Постепенно слова начали обретать какой-то смысл, и перед ним открылись далекие, никогда не виданные земли и их удивительный яркий мир. Освещенный отблесками огня Зал превратился в золотистое облако тумана над пенным морем на Краю Мира. Волшебство музыки все больше охватывало его, пока он не почувствовал, что над ним плывут золотые и серебряные волны бесконечной реки, слишком причудливые, чтобы он мог их постичь; они сливались с колышущимся воздухом, пронизывая и поглощая его.

Долго блуждал он в царстве сна, пока музыка не заструилась, как вода, и не превратилась вдруг в звучащий голос. Это был голос Бильбо, который что-то декламировал. Неясно звучавшие слова постепенно становились все отчетливей, и Фродо услыхал:

Эарендил был моряком

И жил в Арвениэне;

Ладью из леса он срубил,

Что рос в Нимбретиэле.

Окрасил парус серебром,

А флаги — в цвет зари,

И ярким светом на корме

Сияли фонари.

Доспехи древних королей

Он на себя надел,

Свой щит он рунами покрыл,

Хранящими от стрел.

Для лука взял драконий рог

Эарендил-герой,

И, как алмаз, сиял во тьме

Его клинок стальной.

В лучах луны, под светом звезд

Скитался он в морях,

Поддавшись чарам, плыл в ночи

Он в ледяных полях

Вдали от северных земель,

Где стылые холмы

Лежат под сенью облаков

В безмолвии зимы.

Но не нашел Эарендил

Те светлые края,

Во мглу и в Ночь Небытия

Плыла его ладья.

Но ветер гневный налетел,

Ладью его повлек

Сквозь бури свист,

Сквозь ветра вой

Обратно на восток.

Тогда пылающим огнем

Все озарив вокруг,

К нему на крыльях сквозь туман

Слетела Элвинг вдруг.

И светоносный Сильмарил

Она ему дала,

И вновь тогда его ладья

На запад поплыла.

Но Тарменела — ураган

Жестокий бушевал,

Своим дыханьем ледяным

Эарендила гнал.

Через забытые моря,

Ледовые поля,

Туда, где смертным путь закрыт,

Плыла его ладья.

Под рев бушующих валов,

В объятьях тьмы ночной

Он плыл и наконец достиг

Жемчужных берегов.

Волшебной музыки напев

Манил его вперед,

Где пенный вал о берег бьет,

Где воздух свежесть льет.

Туда, к подножью древних гор,

Туда, где эльфов дом,

Туда, в желанный Элдамар,

В волшебный Валинор.

Он белой гавани достиг,

Огнями озаренной,

Там, где над озером Теней

Свет башен Тириона,

Легенды древних мудрецов

Скиталец смог узнать,

Но не успел еще свое

Посланье передать.

Ему семь светочей внесли

Под арф волшебный звон,

В одежды белые герой

Затем был облачен.

Чрез Калакирию пришел

Эарендил потом,

В чертоги Древних королей,

В волшебный Илмарин.

Туда, где даже Время спит,

Где лет не сосчитать,

И только там он произнес,

Что должен был сказать.

И он посланье передал

От эльфов и людей,

И перед ним открылся мир

Видений и Теней.

Корабль построили ему,

Корабль Эарендила

Был из эльфийского стекла

И светлого митрила.

Он плыл без весел, и ему

Не нужен парус был,

На мачте, словно серебро,

Светился Сильмарил.

Там флаг горел живым огнем,

Что Элберет дала,

Она его своей рукой

На мачте подняла.

Она одна смогла в тот миг

Судьбу его решить,

И, крылья вечности вручив,

Бессмертьем одарить.

Теперь за Солнцем и Луной

Ему всегда парить.

Расправив крылья, он летел

Над Темными холмами,

Туда, где горная стена

Теряется в тумане.

От Края Мира повернул,

Чтоб отыскать свой дом,

Как одинокая звезда

Плыл в сумраке ночном.

Над морем Севера парил,

Над бездной темных вод

И ждал, когда придет рассвет

И Солнце вновь взойдет.

Над Средиземьем пролетев

В те Древние года,

Рыдание эльфийских дев

Он услыхал тогда.

Но до тех пор, пока Луна

Сияет в черной мгле,

Судьбой он обречен нести

Послание Земле.

Посланье смертным, что живут

На здешних берегах,

Огнем волшебным пламенеть

В высоких небесах.

Песня кончилась. Фродо открыл глаза и увидел, что Бильбо сидит на своем стуле, окруженный слушателями, которые улыбались и аплодировали.

— А теперь послушаем еще раз, — сказал эльф.

Бильбо встал и поклонился.

— Я польщен, Линдир, — сказал он. — Но повторять всю песню — это утомительно.

— Но не для тебя, — возразили эльфы со смехом. — Мы знаем, что ты никогда не устаешь повторять собственные стихи. И мы не сможем ответить на твой вопрос, прослушав все лишь один раз.

— Что? — воскликнул Бильбо. — Вы не можете сказать, какая часть моя, а какая Дунадана?

— Для нас не очень просто определить разницу между двумя смертными, — возразил эльф.

— Ерунда, Линдир, — фыркнул Бильбо. — Если вы не видите разницы между человеком и хоббитом, значит, у вас меньше здравого смысла, чем я считал. Это все равно что бобы спутать с яблоком.

— Может быть. Все овцы друг другу кажутся разными, — засмеялся Линдир. — И пастух их различает… Но мы не интересуемся смертными. У нас хватает своих дел.

— Не буду спорить с вами, — сказал Бильбо. — Я устал после такого количества музыки и пения. Пойду посплю, а вы сами разгадывайте загадку, если хотите.

Он встал и подошел к Фродо.

— Ну, все, — сказал он, понизив голос. — Получилось лучше, чем я ожидал. Не часто меня просят повторить. А что ты об этом думаешь?

— Даже не стану пытаться отгадать, — улыбаясь, сказал Фродо.

— И не нужно. В сущности, песня вся моя. Арагорн настоял лишь, чтобы там был сильмарил. Он счел это очень важным. Не знаю почему. Он лишь прослушал все и сказал, что я слишком размахнулся, и если я хочу читать стихи об Эарендиле в доме Элронда, то это мое дело. Думаю, он прав.

— Не знаю, — сказал Фродо. — Чем-то ваша песня мне нравится, хотя и не могу объяснить чем. Я дремал, когда вы начали читать, и мне показалось, что все это продолжается в моем сне. Я даже не понял, что это ваши стихи, пока вы не закончили читать.

— Тут трудно не уснуть, пока не привыкнешь, — заметил Бильбо. — У хоббита никогда не будет такого аппетита к музыке, поэзии и сказкам, как у эльфов. Они любят их, как еду, и даже больше. Согласны слушать сколько угодно. Не ускользнуть ли нам, чтобы побеседовать спокойно?

— А можно?

— Конечно. Это же веселье, а не дело. Можешь делать что угодно, если не шумишь.

Они встали, тихонько отошли в тень и направились к двери. Сэм продолжал спать, и на лице его была счастливая улыбка. Хотя Фродо был очень рад уединиться с Бильбо и поболтать обо всем, но внезапно ему стало жаль покидать Зал огня. Они уже переступили порог, как сзади ясный сильный голос запел:

А Элберет Гилтониэль,

Силиврен пэнна мириэель

О менел аглар эленат!

На-хаэрэд палан-дириэль

О галадреммин эннорат,

Фануилос, ле линнатон

Нэф аэар, си нэф аэарон!

Фродо оглянулся. Элронд сидел в своем кресле, и отблески огня играли на его лице, как летнее солнце в листве деревьев. Рядом с ним сидела леди Арвен. К своему удивлению, Фродо увидел, что возле нее стоит Скороход. Он откинул свой темный плащ; под ним, кажется, была эльфийская кольчуга, а на груди сияла звезда. Они тихо о чем-то беседовали, и Фродо вдруг показалось, что Арвен взглянула на него, и свет ее глаз пронзил его сердце.

Он стоял очарованный, а нежные звуки эльфийской песни падали сверкающими драгоценными камнями, где воедино были слиты слова и мелодия.

— Это песня об Элберет, — сказал Бильбо. — И они будут петь ее и другие песни благословенного королевства всю ночь напролет. Пойдем!

Он провел Фродо в свою маленькую комнату. Ее окна выходили в сад, откуда видна была лощина Бруинена. Некоторое время они сидели, глядя на яркие звезды над крутым холмом, поросшим лесом, и тихонько разговаривали.

Больше они не вспоминали ни о маленьких новостях Удела, ни о темных тенях, ни об опасностях, окружавших их. Они говорили о прекрасных вещах, которые довелось им видеть в мире, — об эльфах, о звездах, о деревьях и о том, как мягко приближается конец года в тихих лесах.

Наконец послышался стук в дверь.

— Прошу прощения, — сказал Сэм, просовывая в дверь голову, — но я просто хотел узнать, не нужно ли вам чего-нибудь.

— А я прошу твоего прощения, Сэм Гэмджи, — ответил Бильбо. — Ты, наверное, решил, что твоему хозяину пора отправляться в постель?

— Ну, сударь, завтра рано утром Совет, а он сегодня только поднялся с постели.

— Совершенно верно, Сэм, — рассмеялся Бильбо. — Можешь отправиться к Гэндальфу и сказать, что Фродо пошел спать. Доброй ночи, Фродо! Как хорошо было снова увидеть тебя! Никто, кроме хоббита, не поймет, что такое хорошая беседа. Я старею и начинаю задумываться, прочту ли я главы твоей истории. Доброй ночи! Я прогуляюсь по саду и посмотрю на звезду Элберет. Спокойных снов!

Глава 2

Совет Элронда

На следующее утро Фродо проснулся рано, чувствуя себя здоровым и бодрым. Он прошелся по террасе над громкозвучным Бруиненом и оттуда глядел, как над далекими горами восходит бледное холодное солнце, посылая свои лучи сквозь тонкий серебряный туман. Роса сверкала на желтых листьях, и тонкие сети осенней паутины дрожали на ветвях. Сэм молча шел за Фродо, вдыхая свежий воздух, и не переставал удивляться, поглядывая на огромные горы, вздымающиеся на востоке. На их вершинах белел снег.

У поворота дороги они увидели Гэндальфа и Бильбо, сидящих на резной каменной скамье. Они были увлечены беседой.

— Доброе утро! — сказал Бильбо. — Ну как, ты готов к большому Совету?

— Я готов ко всему, — ответил Фродо. — Но больше всего мне хотелось бы сегодня побродить по долине. Хочу пройти вон в ту сосновую рощу. — Он указал на дальний склон Ривенделла на севере.

— У тебя будет такая возможность позже. Пока не стоит строить планы, — сказал Гэндальф. — Сегодня нам нужно выслушать и обсудить слишком многое.

Внезапно послышался чистый звон колокольчика.

— Это призывный колокол. Зовут на Совет Элронда. Идемте! — воскликнул Гэндальф. — Вы оба, ты и Бильбо, приглашены.

Фродо и Бильбо поспешили по вьющейся тропе вслед за магом обратно к дому; позади трусил неприглашенный и в данный момент забытый Сэм.

Гэндальф провел их к той террасе, где накануне вечером Фродо нашел своих друзей. Долина уже заполнилась светом ясного осеннего утра. Снизу, от пенящейся реки, доносилось журчание воды. Пели птицы, и весь мир был объят покоем. Опасное путешествие, разговоры о Тьме, сгущающейся в мире, казались теперь Фродо воспоминаниями о тревожном сне; но лица собравшихся на Совет были серьезны.

Элронд ожидал их, вокруг него молча сидели остальные, среди которых Фродо увидел Глорфиндэла и Глоина. Отдельно, в углу, устроился Скороход, вновь одетый в свое старое походное платье. Элронд пригласил Фродо сесть рядом с собой и представил его собравшимся:

— Это, друзья мои, хоббит Фродо, сын Дрого. Мало кто приходил сюда с более важным делом, преодолев такие опасности.

Он назвал имена тех, с кем Фродо не встречался раньше. Рядом с Глоином сидел молодой гном, его сын Гимли. Глорфиндэла окружали эльфы, члены Совета из дома Элронда; главным среди них был Эрестор. Находился здесь и Галдор, эльф из Серой гавани, прибывший от Кирдана Корабела. Здесь был также незнакомый эльф в зеленых и коричневых одеждах — Леголас, сын Трандуила, короля эльфов Северного Чернолесья. А немного поодаль сидел высокий человек с красивым благородным лицом, темноволосый и сероглазый, державшийся со сдержанным достоинством. На нем был дорожный плащ и сапоги, и, хотя его одежда была богатой, а плащ подбит мехом, он, видно, проделал немалый путь. На груди его сверкало серебряное ожерелье с единственным белым камнем, локоны его спускались на плечи, на перевязи висел большой рог, отделанный серебром. Рог этот лежал у него сейчас на коленях. Он глядел на Фродо и Бильбо с нескрываемым удивлением.

— Это, — сказал Элронд, обращаясь к Гэндальфу, — Боромир, человек с Юга. Он прибыл сегодня на рассвете и просит совета. Я же пригласил его присоединиться к нам, потому что он здесь получит ответы на свои вопросы.

Не все, о чем говорилось и что обсуждалось на Совете, стоит пересказывать. Многое было сказано о тревожных событиях в мире, особенно на Юге и землях к востоку от Гор. Фродо уже слышал об этом, но то, о чем рассказал Глоин, было новым для него. И когда гном заговорил, он слушал его внимательно.

Было ясно, что, несмотря на их увлеченность великолепными работами, сердца гномов Одинокой горы занимала тревога.

— Много лет назад, — сказал Глоин, — Тень беспокойства легла на наш народ. Как она пришла, мы вначале не поняли. Среди гномов тайно пробежали слухи. Говорилось, что мы закрылись в своем тесном мире, а вокруг лежит столько богатств и великолепия. Поговаривали о Мории — подземельях, созданных трудами отцов, которые в нашем языке называются Казад-Дум. Все чаще слышалось: сейчас мы достаточно сильны, так почему бы не вернуться туда? — Глоин вздохнул. — Мория! Мория! Чудо Северного мира! Слишком глубоко мы копали там и разбудили безымянный страх! Долго пустовали ее обширные дворцы после бегства детей Дурина. Теперь мы вновь говорили о ней с желанием, но и со страхом: ни один гном не осмеливался переступить порог Казад-Дума на протяжении жизни многих королей — ни один, кроме Трора, да и тот погиб. Наконец, однако, Балин послушался нашептывающих и решил идти. И хотя Даин согласился очень неохотно, Балин взял с собой Ори, Оина и многих других гномов, и они отправились на Юг.

Это случилось почти тридцать лет назад. Первое время мы получали от них известия, и они казались хорошими: в сообщениях говорилось, что они достигли Мории и начали там большие работы. Затем наступило молчание, и с тех пор из Мории не пришло ни слова.

Около года назад к Даину прибыл вестник, но не из Мории, а из Мордора. Ночью Всадник вызвал Даина к воротам. «Великий Саурон, — сказал он, — желает твоей дружбы. За это он даст вам Кольцо, как давал когда-то». Всадник расспрашивал о хоббитах — кто они и где живут. «Ибо Саурон знает, — сказал он, — что одного из них вы некогда принимали у себя».

Мы были сильно обеспокоены и не дали никакого ответа. А он понизил голос, как бы желая смягчить его. «Как свидетельство вашей дружбы, Саурон просит, — сказал он, — чтобы вы отыскали этого вора, — он так и сказал: „вора“, — и забрали у него, силой или добровольно, маленькое Кольцо, украденное им. Это всего лишь прихоть Саурона, а с вашей стороны — доказательство вашей доброй воли. Найдите его, и Три Кольца, которыми в древности владели короли гномов, снова будут вашими, вашим будет навечно и королевство Мория. Сообщите только, где искать вора, где он живет, и получите большую награду и дружбу Повелителя. Если откажетесь, скоро пожалеете об этом. Вы отказываетесь?»

Последние слова его прозвучали как шипение змеи, и все стоявшие рядом содрогнулись. Но Даин сказал: «Я не говорю ни „да“, ни „нет“. Я должен обдумать предложение и понять, что скрывается за его привлекательностью».

«Обдумывайте, но не слишком долго», — последовал ответ.

«Сколько времени я буду думать, это мое дело», — заметил Даин.

«Лишь пока», — бросил Всадник и скрылся в темноте.

Тяжесть легла на сердце нашим властителям после этой ночи. Не только по голосу посланника можно было догадаться, что за словами его скрываются угроза и обман. Мы уже знали, что Сила, вернувшаяся в Мордор, осталась прежней, и помнили, что прежде она не раз предавала нас. Дважды возвращался посланник, но не получал ответа. И он предупредил, что скоро вернется в третий, и в последний, раз — к концу этого года.

Тогда Даин послал меня предупредить Бильбо, что за ним охотится Враг, и узнать, если возможно, почему Врагу так понадобилось это Кольцо, самое незначительное изо всех. Нам нужен совет Элронда. Тень растет и приближается. Мы узнали, что вестники приезжали также к королю Бранду в Дейл и что король испуган. Мы опасаемся, как бы он не уступил. К тому же у его восточных границ вот-вот вспыхнет война. Если мы не дадим ответа, Враг может двинуть своих людей на короля Бранда и на Даина.

— Вы правильно сделали, что пришли, — сказал Элронд. — Сегодня вы услышите достаточно, чтобы понять цели Врага. Вам ничего не остается делать, как сопротивляться — с надеждой или без нее. Но вы не одиноки. Вы узнаете, что ваша тревога — лишь часть тревоги всего Западного мира. Кольцо! Что нам делать с Кольцом, самым «незначительным» из Колец, безделушкой, о которой мечтает Саурон? Это главный вопрос, который мы должны решить.

Именно для этого вы созваны сюда. Созваны, сказал я, хотя никто не звал вас, чужеземцы из дальних стран. Вы пришли сюда и встретились здесь, именно в этот час. Это может показаться случайностью. Но все не так. Так предначертано, что именно мы, и никто другой, должны держать Совет, как победить Зло в мире.

Мы будем открыто говорить о том, что знали лишь немногие до этого дня. И прежде, чтобы все могли понять, в чем опасность, нужно рассказать историю Кольца — с самого начала и до сегодняшнего дня. Я начну, а другие закончат.

Все слушали, а Элронд ясным голосом рассказывал о Сауроне и о Кольцах Власти, которые были выплавлены давным-давно, еще во Вторую эпоху мира. Некоторые из присутствующих отчасти знали это сказание, но полностью оно никому не было известно, и взгляды, в которых отражался то ужас, то изумление, были прикованы к Элронду, когда он говорил об эльфийских кузнецах Эрегиона и их дружбе с Морией, об их страсти к знаниям, из-за чего Саурон и заманил их в свои сети. Ибо тогда он еще не проявлял открыто своей злой сущности, и они приняли его помощь и стали великими в своем мастерстве; а он сумел выведать их секреты, и предал их, и тайно выковал в Огненной горе Единое Кольцо, чтобы стать их господином. Но Кэлебримбор разгадал его намерения и спрятал те Три Кольца, что выковал сам, и тогда разразилась война. Земля опустела, а врата Мории закрылись.

Все последующие годы прослеживал Элронд судьбу Кольца, но все подробности его истории, которые Элронд изложил в своих книгах Знания, здесь невозможно пересказать. Ибо это долгая история о деяниях великих и ужасных. И хотя Элронд поведал о ней кратко, солнце уже высоко поднялось на небе и утро закончилось.

Он говорил о Нуменоре, его славе и падении, и о приходе Королей людей в Средиземье, принесенных на крыльях бури из пучины Моря. И о том, как Эарендил Высокий и его могучие сыновья Исилдур и Анарион стали великими властителями, основавшими Северное королевство, Арнор, и Южное — Гондор, у устья Андуина. Но Саурон из Мордора напал на них, и тогда они заключили Последний союз людей и эльфов, и войска Гил-Галада и Эарендила собрались на смотр в Арноре.

Элронд помолчал немного и вздохнул.

— Я хорошо помню великолепие их знамен. Они напомнили мне славу Древних дней и войска Белерианда, когда на смотр собралось много великих правителей и военачальников, — продолжал он. — И все же уступали они в числе и великолепии тем, кто сверг Тангородрима; и эльфы решили, что со Злом покончено навсегда. Но это было не так…

— Вы это помните? — вырвалось у Фродо. — Но я думал… — он смутился, так как Элронд обернулся к нему, — я думал, что Гил-Галад погиб давным-давно…

— Это правда, — серьезно ответил Элронд, — но память моя уходит глубоко в Древние дни. Отцом моим был Эарендил, родившийся в Гондолине еще до его падения, а матерью — Эльвинг, дочь Диора, сына Лутиэн из Дориата. Я был свидетелем трех Эпох Западного мира, видел много поражений и много бесплодных побед. Я был оруженосцем Гил-Галада и шел с его войском. Я участвовал в битве при Дагорладе у Черных врат Мордора, где мы победили: никто не мог противостоять Айглосу — копью Гил-Галада и Нарсилу — мечу Эарендила. Я видел последнюю схватку на склонах Ородруина, где пал Гил-Галад и погиб Эарендил, и Нарсил сломался под ним, но Саурон был низвергнут, а Исилдур мечом своего отца с обломанным клинком отсек ему руку вместе с Кольцом и взял Кольцо себе.

Тут его прервал чужеземец Боромир.

— Так вот что случилось с Кольцом! — воскликнул он. — Если это сказание и было когда-то известно на Юге, то теперь оно давно забыто. Я слышал о Великом Кольце Того, чье имя мы не произносим, но мы считали, что оно исчезло из мира в руинах его первого королевства. Но Исилдур взял его! Вот это новость!

— Увы, да! — сказал Элронд. — Исилдур его взял, но не должен был. Его нужно было бросить в огонь Ородруина, где оно было выковано. Но мало кто заметил, что сделал Исилдур. Он один стоял рядом с отцом в последней смертельной схватке, а рядом с Гил-Галадом сражались только Кирдан и я. Но Исилдур не стал слушать наши советы.

«Я беру это как выкуп за моего отца и брата», — сказал он. Вскоре Кольцо предало его, и он погиб. Поэтому на Севере Кольцо назвали Проклятием Исилдура. Но смерть, вероятно, — это лучше, чем то, что его ожидало.

Обо всем стало известно только на Севере, да и то лишь немногим. Ничего удивительного, что вы не слышали об этом, Боромир. После поражения Исилдура на Ирисовых полях, где он и погиб, назад вернулись после долгих блужданий лишь три человека. Один из них был Отар, оруженосец Исилдура, — тот, кто принес обломки меча Эарендила. Он отдал их Валандилу, наследнику Исилдура. В детстве он воспитывался здесь, в Ривенделле. Но Нарсил был сломан, и свет его угас, и меч этот не отковали вновь.

Я сказал, что победа Последнего союза бесплодна? Это не совсем так, хотя конечной цели она не достигла. Саурон был ослаблен, но окончательно не побежден. Кольцо его было потеряно, но не уничтожено. Башня Тьмы была разрушена, но основание ее осталось: оно было создано властью Кольца, и пока существует Кольцо, его невозможно разрушить. Множество эльфов, могучих людей и их друзей погибло в войне. Убит был Анарион, и Исилдур был убит. Не стало Гил-Галада и Эарендила. Никогда больше не возникнет подобный союз эльфов и людей: люди умножаются, а Перворожденных становится все меньше, и они все больше отдаляются друг от друга. И с тех дней потомки Нуменора стали угасать, и продолжительность их жизни сократилась.

На Севере после войны и побоища на Ирисовых полях людей Закатного края стало меньше, и их город Аннуминас у озера Эвендим превратился в руины. Потомки Валандила ушли оттуда и стали жить в Форносте на высоких Северных холмах. Сейчас это место тоже обезлюдело. Люди называют его Рвом мертвецов и боятся его. Народ Арнора рассеялся, враги одолели его, и времена его владычества минули, оставив только зеленые курганы на травянистых холмах.

На Юге королевство Гондор продержалось долго, его могущество и процветание росли, напоминая мощь Нуменора перед его падением. Гондорцы строили высокие башни, сильные крепости и богатые гавани. Крылатая корона их королей наводила страх на множество разноязычных народов. Главным городом их был Осгилиат, Звездная Цитадель; река, протекавшая через Осгилиат, рассекала его пополам. К востоку, на отроге гор Тени, они возвели Минас-Итиль — башню Восходящей Луны, а на западе, у подножия Белых гор — Минас-Анор, башню Закатного Солнца. Там, при дворе королей, росло Белое дерево; семя его принес Исилдур из-за глубоких морей, а еще раньше семя это пришло из Эрессеи, а туда оно попало из Закатного края, когда мир был еще молод.

Но быстро мчались годы, и род Менелдила, сына Анариона, угас. Древо усохло, и кровь нуменорцев смешалась с менее благородной кровью. Стража у стен Мордора уснула, и темные твари проползли к Горгороту. Злые силы воспрянули, захватили Минас-Итиль и поселились в нем, превратив его в обиталище ужаса. И они назвали его Минас-Моргул, башней Темных Чар. Затем Минас-Анор был переименован в Минас-Тирит, башню Стражи, и эти две крепости беспрестанно воевали друг с другом, а Осгилиат, лежащий между ними, люди покинули, и тени бродят среди его руин.

Много поколений прошло с тех пор. Властители Минас-Тирита продолжают борьбу, сражаясь с нашими врагами и охраняя речной путь от Аргоната до Моря. Теперь та часть истории, которую я рассказываю, подходит к концу. В дни Исилдура Кольцо Власти потерялось, и Три Кольца освободились от его господства. Но теперь, в наши дни, опасность вновь растет: к нашему несчастью, Кольцо найдено. Другие расскажут о том, как это произошло, потому что мое участие в этом невелико.

Он умолк, но тут же встал Боромир, высокий и гордый.

— Позвольте мне, господин Элронд, — сказал он, — вначале рассказать о Гондоре, ибо я прибыл из самого Гондора. Всем следует знать, что там происходит. Мало кому известно о наших деяниях, и поэтому не догадываются, какая нам угрожает опасность, если мы уступим врагу.

Не верьте, что в земле Гондор ослабла кровь Нуменора, что забыты его гордость и достоинство. Наше мужество сдерживает натиск диких народов Востока и ужас Моргула. На Гондоре, оплоте Запада, держится мир и свобода земель, что за нами. Но если переправы через Реку будут сданы, что тогда?

А этот час, быть может, уже недалек. Безымянный Враг снова восстал. Дым поднимается с Ородруина, который мы называем горой Судьбы. Сила Черной страны растет, и мы зажаты в тиски. Когда Враг вернулся, наши люди бежали из Итилиэна — чудесного края к востоку от реки, хотя мы и держали там опорный пункт и военные силы. Но в этом году, в июне, Мордор внезапно напал на нас и изгнал нас оттуда. Враг превосходил нас по численности, так как Мордор заключил союз с жителями Востока и со свирепым Харадримом. Но не только потому, что нас было меньше, потерпели мы поражение. Мы столкнулись с силой, какой прежде не знали.

Некоторые говорят, что видели огромного Черного всадника, темную тень на фоне луны. Там, где он появлялся, Врагов наших охватывало безумие, а нашими самыми храбрыми воинами овладевал такой ужас, что люди и лошади обращались в бегство. Лишь остатки нашего восточного войска вернулись, разрушив последний мост, который уцелел среди руин Осгилиата.

Я был в отряде, удерживавшем мост, пока он не обрушился за нами. Лишь четверо из отряда спаслись вплавь: мой брат, я и еще двое. Мы все еще продолжаем удерживать западный берег Андуина. Те, кого мы защищаем, восхваляют нас, когда слышат наши имена: много хвалы, но мало помощи. Только люди Рохана отзываются на нашу просьбу о помощи.

В этот злой для нас час я пришел с просьбой к Элронду, преодолев много опасностей. Сто десять дней путешествовал я в одиночестве. Но я не ищу союзников в войне. Сказано, что сила Элронда в мудрости, а не в оружии. Я пришел просить совета и разгадки таинственных слов. Ибо перед внезапным нападением Врага брат мой увидел тревожный сон; потом этот сон являлся ему не раз и однажды мне.

Во сне я видел, как сгустилась тьма на Востоке и слышались раскаты грома; но на Западе оставался бледный свет, и оттуда донесся голос, отдаленный, но ясный. Он говорил:

Меч, Который Сломан,

Ищи в Имладрисе.

Там Совет соберется

Сильнее Моргуловых чар.

Знака жди,

И будет он дан,

Знак того, что рок у ворот,

И Исилдура Проклятье проснулось,

И уже невысоклик пришел.

Смысл этих слов был неясен, и мы обратились к Дэнетору, властителю Минас-Тирита, знающему предания Гондора. Он сказал лишь, что Имладрис — это древнее эльфийское название северной долины, где живет Элронд-полуэльф, величайший из знатоков преданий. Мой брат, видя наше отчаянное положение, решил отправиться в Имладрис, поверив сну. Но путь в него неизведан и опасен, и я решил проделать его сам. Я отправился в дорогу, с трудом добившись согласия отца, и долго блуждал по забытым дорогам, разыскивая дом Элронда, ибо многие слышали о нем, но мало кто знал, где он находится.

— И здесь, в доме Элронда, многое станет ясным для вас, — сказал Арагорн, вставая.

Он положил свой меч на стол перед Элрондом, и все увидели, что клинок у него переломлен на две части. — Вот Меч, Который Сломан!

— Кто ты и какое отношение имеешь к Минас-Тириту? — спросил Боромир, удивленно глядя на исхудавшее лицо скитальца и его изношенную одежду.

— Это Арагорн, сын Араторна, — объяснил Элронд, — он прямой потомок рода Исилдура, сына Эарендила из Минас-Итиль. Он — вождь дунаданов Севера, и людей из его рода осталось уже мало.

— Значит, оно принадлежит тебе, а вовсе не мне! — воскликнул в изумлении Фродо и вскочил, ожидая, что Кольцо сейчас же потребуют у него.

— Оно не принадлежит никому из нас, но так было предначертано, чтобы ты владел им некоторое время, — сказал Арагорн.

— Достань Кольцо, Фродо! — торжественно сказал Гэндальф. — Время пришло. Подними его, и тогда Боромир разгадает свой пророческий сон.

Наступила тишина, и все взоры обратились к Фродо. Его охватили внезапное смущение и страх; к тому же он ощутил огромное нежелание доставать Кольцо и даже притрагиваться к нему. Сейчас ему хотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда. Но он все же поднял его перед собой дрожащей рукой; Кольцо блеснуло и засверкало.

— Взгляните: вот Погибель Исилдура! — сказал Элронд.

Глаза Боромира сверкнули.

— Невысоклик! — пробормотал он. — Неужели дни Минас-Тирита сочтены? Но зачем мы тогда искали сломанный меч?

— Ваш сон говорил не о судьбе Минас-Тирита, — сказал Арагорн. — Судьба всего мира, судьба великих деяний перед нами. Сломанный меч — это меч Эарендила, он сломался, когда сам Эарендил пал. Все наследие Эарендила утрачено, но эти обломки меча передавались из поколения в поколение: среди нас сохранилось старое предание, что меч будет вновь перекован, когда найдется Кольцо — Погибель Исилдура. Теперь, когда перед вами этот меч, чего вы хотите? Хотите ли вы, чтобы дом Эарендила возродился в земле Гондора?

— Я послан не затем, чтобы просить о благодеянии, а только за разгадкой сна, — гордо ответил Боромир. — Но мы в тяжелом положении, и помощь меча Эарендила необходима нам, если только он действительно может возродиться из тени прошлого…

Он вновь взглянул на Арагорна, и в его взгляде было сомнение.

Фродо почувствовал, как рядом с ним нетерпеливо заерзал Бильбо. Очевидно, он оскорбился за своего друга. Внезапно вскочив, он выкрикнул:

Все то, что золото, — не блещет,

Не всякий путь ведет в тупик.

Корням — тем, что растут глубоко,

Мороз жестокий не вредит.

Все древнее — не увядает,

А пепел возродит огонь.

Тупой клинок вновь острым станет,

Корону обретет король.

— Это, может, и не очень складно, но зато по сути, если вам мало слов Элронда. Коли уж вы проделали путешествие в сто десять дней, то слушайте лучше повнимательней. — И, фыркнув, он сел на место. — Я сам сочинил это, — прошептал он Фродо, — для Дунадана, когда он впервые рассказал мне о себе. Я бы так хотел, чтобы мои приключения не закончились, чтобы я мог пойти с ним, когда придет его день.

Арагорн улыбнулся ему, потом вновь повернулся к Боромиру.

— Что касается меня, то я прощаю ваши сомнения, — сказал он. — Я мало чем напоминаю Эарендила и Исилдура, могучие статуи которых стоят в залах Дэнетора. Я всего лишь потомок Исилдура, а не сам Исилдур. Я прожил трудную и долгую жизнь; и расстояние отсюда до Гондора — лишь малая часть моих странствий. Я пересек много гор и рек, перешел не одну равнину и даже блуждал в далеких странах Рун и Харад, где светят незнакомые звезды. Но мой дом, если он у меня есть, на Севере. Ибо здесь потомки Валандила жили много поколений, и род их не прерывался от отца к сыну. Дни наши омрачились Тенью, и нас стало меньше, но Меч передавался новому хранителю. И вот еще что я скажу вам, Боромир, прежде чем закончу. Мы, Следопыты пустынных земель, одинокие бродяги, охотники — но охотимся мы за слугами Врага. Ибо их можно найти во многих местах, а не только в Мордоре.

Если бы Гондор, Боромир, был несокрушимой крепостью, у нас было бы другое предназначение. Ваши крепкие стены и сверкающие мечи не встречались со многим злом. Вы мало знаете о землях, лежащих за вашими границами. Мир и свобода, говорите вы? Север мало знал бы их, если бы не мы. Страх уничтожил бы все. Но когда из бездомных холмов и бессолнечных лесов выползает Тьма, она встречается с нами. Какие дороги были бы безопасны, какие земли были бы спокойны, кто мог бы безмятежно спать в своем доме, если бы дунаданы уснули или все сошли в могилы?

И однако, мы получаем меньше благодарности, чем вы. Путешественники смеются над нами, крестьяне наделяют презрительными кличками. Для одного толстяка, живущего на расстоянии дня пути от Врагов, которые оледенили бы его сердце ужасом и разрушили бы его поселок, если бы мы не охраняли его постоянно, я всего лишь Скороход. Однако мы и не стремимся к иному. Если простой народ свободен от забот и страха, пусть живет в неведении, а мы будем скрываться, как и раньше. Таков долг моего рода, пока идут годы и растет трава. Но мир вновь изменился. Настали новые времена. Найдено Проклятье Исилдура. Теперь битвы не миновать. Меч должен быть перекован, а я приду в Минас-Тирит.

— Ты говоришь, что найдено Проклятье Исилдура? — спросил Боромир. — Я вижу яркое Кольцо в руке невысоклика, но Исилдур погиб еще до начала нашей Эпохи. Откуда же Мудрые знают, что это его Кольцо? И где оно было все эти годы, и как его принес сюда такой необычный посланник?

— Об этом еще будет рассказано, — сказал Элронд.

— Не сейчас, прошу вас, господин! — взмолился Бильбо. — Уже полдень, и я чувствую необходимость подкрепиться.

— Я не представил тебя, — улыбнулся Элронд. — Но сейчас представляю. Приступай! Расскажи свою историю. И если ты еще не переложил ее на стихи, рассказывай прозой. Чем короче, тем быстрее сможешь отдохнуть.

— Хорошо, — согласился Бильбо. — Я выполню вашу просьбу. Сейчас я правдиво расскажу эту историю, и если кто-нибудь раньше слышал ее иначе, — тут он искоса поглядел на Глоина, — прошу забыть ее и извинить меня. Я лишь хотел сохранить у себя это сокровище и избавиться от прозвища Вор, которым меня незаслуженно наградили. Но кажется, я сейчас лучше понимаю все, что произошло. А произошло вот что…

Для некоторых рассказ Бильбо оказался совершенно нов, и они с удивлением слушали, как старый хоббит описывал свою встречу с Голлумом. Он не пропустил ни одной загадки. Он так же рассказал бы о своем прощальном празднике и исчезновении из Удела, но Элронд поднял руку.

— Хорошо рассказано, мой друг, — сказал он, — но на сегодня довольно. Нам достаточно знать, что Кольцо перешло к Фродо, вашему наследнику. Пусть теперь говорит он!

Теперь уже Фродо, хотя менее охотно, чем Бильбо, рассказал обо всем, что произошло с Кольцом с того дня, как оно к нему перешло. Рассказ о каждом его шаге на пути от Хоббитона к Бруиненскому броду прерывался вопросами и обсуждением. У него расспрашивали все, что он мог вспомнить о Черных всадниках. Наконец он закончил и сел.

— Неплохо, — сказал ему Бильбо. — У тебя получился бы неплохой рассказ, если бы тебя не прерывали. Я пытался записать кое-что, но мы еще вернемся к этому. Здесь материала на несколько глав!

— Да, это длинная история, — ответил Фродо, — но мне она кажется не совсем полной. Я хочу еще многое узнать, особенно о Гэндальфе.

Сидевший рядом Галдор услышал его слова.

— Наши желания совпадают! — воскликнул он и повернулся к Элронду: — У Мудрых есть достаточно причин считать, что невысоклик нашел именно Великое Кольцо, о котором шло так много споров, хотя тем, кто знает меньше, это кажется невероятным. Но нельзя ли нам выслушать доказательства? Я хотел бы узнать также: что с Саруманом? Он сведущ в истории Колец, но его, однако, нет среди нас. Каков его совет — если он знает, что произошло?

— Вопросы, которые ты задал, Галдор, связаны между собой, — ответил Элронд. — Я ждал их, и на них будет дан ответ. Но эту часть истории должен прояснить Гэндальф. Настало время обратиться к нему, ибо последняя речь почетна.

— Для некоторых, Галдор, — начал Гэндальф, — оказалось бы достаточно новостей, которые сообщил Глоин, и преследования Фродо. Все это — доказательства того, что невысоклик принес вещь, представляющую огромную ценность для Врага. Он принес Кольцо. Которое же? Девятью Кольцами владеют назгулы, Семь Колец захвачены Врагом или уничтожены. — При этих словах Глоин зашевелился, но ничего не сказал. — О Трех мы знаем. Что же это за одно Кольцо, которое Враг так желает?

Действительно, много времени пролегло между Рекой и Горой, между утратой и находкой. Но пробел в знаниях Мудрых наконец заполнен. Хотя и очень поздно. Ибо Враг близко, ближе, чем я опасался. И хорошо еще, что он до этого года, до этого лета не узнал всей правды.

Некоторые могут вспомнить, что много лет назад я сам осмелился проникнуть в Дол-Гулдур и тайно проследить за Некромантом. Тогда и обнаружилось, что наши опасения не напрасны: Некромант оказался не кем иным, как Сауроном, нашим древним Врагом, вновь обретшим форму и силу. Некоторые также помнят, что Саруман отговаривал нас открыто выступить против него, и поэтому мы долгое время ограничивались лишь наблюдениями. Но когда Тень выросла, Саруман уступил, и Совет собрал все силы и изгнал Зло из Чернолесья. Это было в тот год, когда Бильбо нашел Кольцо, — странное совпадение, если только это совпадение.

Однако уже было поздно, как и предсказывал Элронд. Саурон также следил за нами и давно готовился к нашему удару, управляя Мордором издалека через Минас-Моргул, где находились Девять его слуг. Когда все было готово, он вначале отступил перед нами, притворившись, что бежит, а вскоре после этого появился в башне Тьмы и открыто объявил о себе. Тогда наш Совет собрался в последний раз: мы узнали, что он упорно ищет Единое. Мы опасались, что он обладает какими-то сведениями, о которых мы не знаем. Но Саруман сказал, что у него ничего нет, и повторил то, что говорил и раньше: Кольцо никогда не будет найдено в Средиземье. «В самом худшем случае, — сказал он, — Враг знает, что у нас нет Кольца, что оно еще не найдено. И он думает: „То, что до сих пор не найдено, может найтись“. Не бойтесь! Надежда обманет его. Разве я не изучил это дело? Великое Кольцо упало в Андуин давным-давно, пока Саурон спал, и волны Реки унесли его в Море. Там оно и будет лежать до скончания Времен».

Гэндальф замолчал и долго глядел на Восток, на далекие вершины туманных гор, у могучих корней которых так долго скрывалась гибель для мира. Он вздохнул:

— Здесь я допустил ошибку. Меня успокоили слова Сарумана Мудрого, и если бы я раньше узнал правду, опасность была бы не так велика.

— Мы все ошиблись, — сказал Элронд, — и если бы не твоя бдительность, Тьма, может быть, уже овладела бы нами. Но продолжай!

— Вначале у меня появилось дурное предчувствие, — продолжил Гэндальф, — и я, вопреки всякому разуму, захотел узнать, как эта вещь попала к Голлуму и как долго он владел ею. Поэтому я установил за ним наблюдение. Я догадался, что рано или поздно он выйдет из темноты на поиски своего сокровища. Так и произошло: он действительно вышел, но ускользнул, и я не смог его найти. Увы! Я предоставил событиям идти своим чередом и стал наблюдать и выжидать, как мы слишком часто поступали.

Шло время с множеством забот, но вот мои сомнения вновь вернулись, и меня охватил страх. Откуда пришло Кольцо хоббита? И что с ним делать, если мой страх оправдан? Мне нужно было найти ответ на эти вопросы. Но я никому не говорил о своих страхах, зная, как опасен подслушанный шепот, если о нем станет известно. В долгих войнах с башней Тьмы измена была нашим главным врагом.

Все это произошло семнадцать лет назад. Вскоре я узнал, что у границ Удела собираются шпионы самых разных мастей, включая птиц и зверей, и страх мой усилился. Я обратился за помощью к дунаданам, и они удвоили стражу на границах. Я также раскрыл свое сердце перед Арагорном, потомком Исилдура.

— А я, — добавил Арагорн, — посоветовал отыскать Голлума, хотя и могло казаться, что уже поздно. И поскольку было очевидным, что потомок Исилдура должен помочь загладить его вину, я вместе с Гэндальфом принял участие в долгих и безнадежных поисках.

Затем Гэндальф рассказал, как они исходили все Дикие земли вплоть до гор Тени и границ Мордора.

— Здесь до нас дошел слух о нем, и мы поняли, что он долго прожил здесь в темных холмах. Но мы так и не нашли его, и я отчаялся. А затем, совсем отчаявшись, я вновь подумал: не испытать ли Кольцо? Это могло сделать поиски Голлума ненужными. Кольцо само могло сказать, является ли оно Кольцом Власти. Я вспомнил слова Сарумана, сказанные на Совете.

«У Девяти, Семи и Трех, — говорил Саруман, — есть свой драгоценный камень. Совсем не то у Единого. Оно круглое и безо всяких украшений, будто это Кольцо самое простое, незначительное по сравнению с остальными. Но тот, кто его изготовил, оставил на нем свои знаки, которые мудрый и искусный, быть может, сумеет разглядеть и прочитать».

Он не сказал, что это за знаки. Кто об этом мог знать? Только его Создатель. А Саруман? Как бы ни был он сведущ в истории, его знания должны иметь источник. Чья рука, кроме руки Саурона, держала Кольцо, пока оно не исчезло? Только рука Исилдура.

С этой мыслью я оставил поиски и поспешил в Гондор. В прежние дни членов моего ордена здесь хорошо принимали, особенно Сарумана. Он часто и подолгу гостил у Властителей города. Но Властитель Дэнетор принял меня менее приветливо, чем в прежние дни, и очень неохотно разрешил осмотреть груды свитков рукописей и книг.

«Если ты действительно ищешь только древние летописи и записи о первых годах города, читай! Ибо, как я считаю, прошлое менее темно, чем будущее, а меня больше заботит будущее. Но даже если ты более искусен, чем Саруман, который долго изучал мою библиотеку, ты не найдешь ничего, что не было бы известно мне — ведь я хранитель преданий Гондора».

Так сказал Дэнетор. И однако, в его хранилище лежит множество рукописей, которые теперь мало кто может прочесть, даже хранители преданий, потому что их письмена и языки темны для потомков. Так вот, Боромир, в Минас-Тирите лежит непрочитанный никем, кроме Сарумана и меня, свиток, написанный самим Исилдуром. Ибо Исилдур не отправился с войны прямо в Мордор, как рассказывают некоторые.

— Некоторые жители Севера, возможно, — вмешался Боромир. — В Гондоре все знают, что вначале он отправился в Минас-Анор и жил там со своим племянником Менелдилом, наставляя его, прежде чем передать ему управление Южным королевством. В это время он и вырастил здесь последний отросток Белого дерева в память о своем отце и брате.

— И в это же время он написал свиток, — сказал Гэндальф, — и об этом, похоже, в Гондоре не помнят. А свиток этот имеет отношение к Кольцу, и вот что в нем говорится:

«Великое Кольцо будет наследием Северного королевства, но запись об этом должна сохраниться в Гондоре, где также живут потомки Эарендила, — пока не придет время, когда память об этих событиях потускнеет».

И после этих слов Исилдур описывает Кольцо, которое он нашел:

«Оно было горячим, когда я в первый раз взял его, горячим, как пылающий уголь, и моя рука была обожжена так, что я усомнился, исцелится ли она когда-нибудь. Сейчас, когда я пишу эти строки, оно остывает и, кажется, уменьшилось, хотя не утратило ни своей формы, ни красоты. А надпись на нем, которая вначале отчетливо светилась, как алое пламя, теперь с трудом различима. Она написана на эльфийском языке Эрегиона, ибо в Мордоре не знают букв для такой тонкой работы, но язык этот мне неизвестен. Мне кажется, что это язык Черной земли, грубый и отвратительный. Какое зло заключено в надписи, я не знаю, но снимаю с нее копию, пока она совсем не поблекла. Кольцу, возможно, недостает жара руки Саурона, которая была черна, но, однако, обжигала огнем. Поэтому Гил-Галад и был убит. Может, если Кольцо вновь накалить, письмена проступят. Но я не стану рисковать: изо всех творений Саурона это самое прекрасное. Оно уже дорого для меня, хотя заплатил я за него великой болью».

Когда я прочел эти слова, то понял, что поиски мои окончены. Ибо надпись, как и предполагал Исилдур, была сделана на языке Мордора и слуг Башни. И содержание ее было мне известно. В те дни, когда Саурон впервые надел Кольцо, Кэлебримбор, создатель Трех Колец, все понял: он услышал, как Саурон произносит это заклинание, и таким образом открылся его злой замысел.

Я тут же распрощался с Дэнетором. По дороге на Север до меня дошли вести из Лориэна, что Арагорн проходил этим путем и ему удалось разыскать существо по имени Голлум. Я решил увидеться с Арагорном и выслушать его рассказ. Я даже не смел гадать, какие смертельные опасности он преодолел в одиночку…

— Об этом нечего говорить, — сказал Арагорн. — Человек, которому нужно пройти мимо Черных врат или шагать среди мертвых цветов в долине Моргула, должен быть готов к опасностям. Я тоже, наконец, отчаялся и решил возвращаться домой. И тут благодаря случайной удаче я обнаружил то, что искал: следы мягких ног на илистом берегу пруда. След был свежий и вел не к Мордору, а от него. Я шел по нему вдоль Мертвых болот и наконец нашел его. Блуждая среди стоячих озер, глядя в воду до самого наступления тьмы, я все же поймал Голлума. Он был весь вымазан зеленой слизью. Боюсь, что он никогда не будет испытывать ко мне особой любви: он меня укусил, да и я не был с ним вежлив. Все, чего я смог добиться от его рта, — это след зубов. Я думаю, эта дорога назад была худшей частью моего путешествия: приходилось не спускать с него глаз ни днем ни ночью, тащить его за собой на веревке, пока он не смирился из-за голода и жажды. Так я привел его в Чернолесье. Здесь я передал его эльфам, договорившись с ними заранее. Я с радостью избавился от его общества: от него исходил страшный смрад. Надеюсь, больше никогда его не увижу. Затем пришел Гэндальф, и начались их долгие разговоры.

— Да, долгие и утомительные, — согласился Гэндальф, — но не бесполезные. Прежде всего, его история о потере Кольца полностью совпадает с тем, что нам сейчас впервые открыто рассказал Бильбо. Но я узнал также, что Кольцо Голлум нашел в Великой реке вблизи Ирисовых полей. Я узнал также, что он владел им долго. Множество поколений своего Маленького народа. Власть Кольца намного продлила его годы жизни. Но такой властью обладает только Великое Кольцо. А если и этого доказательства недостаточно, Галдор, то есть еще одно. Я подверг Кольцо испытанию. На этом Кольце, гладком и круглом, как вы все видели, есть надпись, о которой говорил Исилдур, и ее можно прочесть, если у кого-нибудь хватит духу бросить Кольцо на время в огонь. Я это сделал, и вот что прочел: «Аш назг дурбатулук, аш назг гимбатул, аш назг тхракатулук агх бурзум-иши кримпатул!»

Голос мага неузнаваемо изменился. Он вдруг стал угрожающим, властным, твердым, как камень. Будто Тень пала на полуденное солнце и на террасе на мгновение сгустилась тьма. Все вздрогнули, а эльфы закрыли уши.

— Никто до сих пор не осмеливался произносить слова этого языка в Имладрисе, Гэндальф Серый, — сказал Элронд, когда уже Тень рассеялась и все с облегчением вздохнули.

— Будем надеяться, что больше этого и не произойдет, — ответил Гэндальф. — И все же я не прошу у вас прощения, господин Элронд. Ибо если мы не хотим, чтобы этот язык вскоре звучал во всех уголках Запада, никто не должен сомневаться, что перед нами действительно вещь, о которой говорят Мудрые, — сокровище Врага, преисполненное всей его злобы, и в нем заключена большая часть его древней силы. Эти слова дошли до нас из Черных лет. Услыхав их когда-то, кузнецы Эрегиона поняли, что они преданы:

И Единое — всех их собрать,

В цепь зловещую всех их связать

Под владычеством Мордора Черного

В царстве мрачном, где тени легли.

Знайте также, друзья, что я выведал у Голлума еще кое-что. Он неохотно говорил, и речь его была неясна, но, вне всяких сомнений, он побывал в Мордоре, и у него обо всем выпытали. Так Враг узнал, что Единое найдено, что оно давно находилось в Уделе, а поскольку его слуги следовали за Кольцом чуть ли не до нашего порога, он скоро узнает — а может, и уже знает, — что оно здесь.

Некоторое время длилось молчание. Наконец заговорил Боромир:

— Он — маленькая тварь, как ты говоришь, этот Голлум? Маленькая, но великая в злодействе. Что с ним стало? На какую судьбу вы обрекли его?

— Он в тюрьме, но это не так плохо для него, — сказал Арагорн. — Он много страдал. Несомненно, его пытали, и страх перед Сауроном черной тенью лежит у него на сердце. Я рад, что он содержится под стражей эльфов в Чернолесье. Его злоба велика и дает ему великую силу, которую трудно представить в таком тщедушном изможденном существе. Он мог бы причинить много зла, оставаясь на свободе. И я не сомневаюсь, что ему позволили покинуть Мордор ради какого-то поручения.

— Увы! Увы! — воскликнул Леголас, и на его прекрасном эльфийском лице отразилось глубокое отчаяние. — Теперь я должен сообщить новость, с которой я был послан. Новость эта дурная, но только сейчас я понял, насколько плохой она может оказаться для нас всех. Смеагол, ныне называемый Голлумом, бежал.

— Бежал! — ужаснулся Арагорн. — Действительно, скверная новость! Боюсь, мы все еще горько пожалеем. Как же народ Трандуила мог так оплошать?

— Не из-за недостатка бдительности, — ответил Леголас, — но, может быть, из-за нашей излишней доброты. И мы опасаемся, что пленник получил помощь и что о наших делах известно больше, чем хотелось бы. Мы сторожили это создание днем и ночью, как и просил Гэндальф. Но Гэндальф уверял, что еще есть надежда на его исцеление, и у нас не хватило духу держать его в темнице под землей, где черные мысли вновь вернулись бы к нему.

— Вы были менее добры ко мне, — заметил Глоин, блеснув глазами. Он вспомнил о своем давнем заключении в глубоких подземельях эльфийского короля.

— Продолжайте! — сказал Гэндальф. — Пожалуйста, не прерывай, мой добрый Глоин. Это было печальное недоразумение, и все уже давно разрешилось. Если мы станем сейчас вспоминать все взаимные обиды эльфов и гномов, лучше уж просто отказаться от Совета.

Глоин встал и поклонился, а Леголас продолжал:

— В хорошую погоду мы выводили Голлума в лес, там было одно высокое дерево в стороне от остальных, и он любил на него взбираться. Мы часто разрешали ему подниматься до самых высоких ветвей, где он ловил свежий ветер, но у подножия дерева мы оставляли стражу. Однажды он отказался спуститься, а стража не подумала взбираться за ним: он умел лазить по ветвям с помощью ног и рук одинаково. Стражники просто сидели у дерева до самой темноты.

В эту летнюю ночь, темную и беззвездную, на нас неожиданно напали орки. Спустя некоторое время мы отогнали их: было их много, сражались они яростно, но пришли с гор и были непривычны к нашим лесам. Когда битва окончилась, мы обнаружили, что Голлум исчез, а его охрана перебита или захвачена в плен. Без сомнения, это нападение было организовано для освобождения Голлума, и он заранее знал об этом. Мы не знаем, как это было сделано, но Голлум хитер, а у Врага множество шпионов. Темные твари, изгнанные в год, когда пал Дракон, вернулись опять, и их стало еще больше. Чернолесье теперь снова злое место, хотя наше королевство пока защищено.

Голлума мы так и не поймали. Мы обнаружили его след среди множества следов орков, он уходил в глубь леса и поворачивал на юг. Но здесь он исчез, и мы прекратили преследование: мы дошли почти до Дол-Гулдура, по-прежнему злого места. Эти дороги не для нас.

— Что ж, он бежал, — сказал Гэндальф спокойно. — У нас нет времени снова искать его. Но он может еще сыграть роль, которую не предвидит ни он, ни Саурон. А теперь я отвечу на другой вопрос Галдора. Что с Саруманом? Каков его совет? Об этом мне нужно рассказать подробнее. До сих пор лишь Элронд слышал обо всем, да и то вкратце. А эти сведения касаются нас всех, и все мы должны принять решение. Это — последняя глава в Истории Кольца. Пока что последняя.

В конце июня я находился в Уделе, но на душе было беспокойно, и я отправился к южным границам этой небольшой земли. Во мне росло ощущение опасности, пока еще скрытой, но уже приближающейся. Здесь до меня дошли известия о войне и о поражении Гондора, а когда я услышал о Черной тени, холод охватил мое сердце. Но я не нашел ничего, кроме нескольких беженцев с юга: мне показалось, они чего-то боятся, но не хотят говорить о причине своего страха. Тогда я повернул на Восток и Север и поехал вдоль Зеленого тракта. Неподалеку от Бри я увидел путника, сидящего на обочине дороги, около него паслась лошадь. Это был Радагаст Бурый, который одно время жил в Росгобеле у границ Лихолесья. Он из нашего ордена, но мы много лет не виделись.

Он воскликнул: «Гэндальф! Я искал тебя! Но я чужеземец в этих краях. Мне удалось только узнать, что тебя можно найти в каком-то диком месте со странным названием Удел».

«Твои сведения верны, — сказал я. — Но не советую так говорить, если встретишься с кем-нибудь из местных жителей. Здесь рядом уже границы Удела. А зачем я тебе понадобился? Должно быть, дело важное. Ты никогда не пускался в путь, разве что из-за неотложного дела».

«У меня срочное поручение, — сказал он. — Плохие новости. — Он оглянулся, как будто обочины дороги могли иметь уши. — Назгулы. Девятеро опять вышли, — прошептал он. — Они тайно пересекли Реку и движутся на Запад. Они приняли облик Всадников в черном».

Я сразу понял, чего он опасался.

«У Врага, должно быть, большая цель, он что-то задумал, — сказал Радагаст, — но я не понимаю, что они ищут в этих далеких безлюдных местах?»

«Что ты имеешь в виду?» — спросил я.

«Я слышал, что Всадники всех расспрашивают о земле под названием Удел».

«Удел, — повторил я, и сердце у меня сжалось. Даже Мудрые не решаются противостоять Девятерым, когда те собираются вместе под главенством своего предводителя. В древности он был Великим Королем и чародеем, а сейчас внушает смертельный страх. — Кто сказал тебе это и кто тебя послал?» — спросил я.

«Саруман Белый, — ответил Радагаст. — Он велел передать, что, если тебе нужна помощь, он ее окажет, но к нему нужно обратиться немедленно, иначе будет слишком поздно».

Эта весть вселила в меня надежду. Ведь Саруман Белый — величайший из нашего ордена. Конечно, Радагаст — умелый волшебник, мастер, изменяющий формы и цвета. Но Саруман долго изучал искусство самого Врага, и поэтому мы часто успевали предугадать действия Темных сил. Благодаря изобретательности Сарумана мы сумели изгнать врага из Дол-Гулдура. Может быть, он сумел найти оружие, которое отгонит Девятерых?

«Я иду к Саруману», — сказал я.

«Тогда ты должен отправиться немедленно, — сказал Радагаст, — я потратил много времени, чтобы разыскать тебя, а дни бегут быстро. Меня просили найти тебя до середины лета, а этот день уже наступил. И даже если ты выедешь прямо сейчас, неизвестно, доберешься ли до Сарумана раньше, чем Девятеро отыщут нужную им землю. Я же немедленно возвращаюсь назад».

С этими словами он сел на свою лошадь и уже готов был ускакать.

«Постой! — воскликнул я. — Нам потребуется твоя помощь и помощь всех, кто сможет ее оказать. Сообщи всем зверям и птицам, с которыми ты в дружбе, чтобы они приносили все новости, все, что услышат, Саруману или Гэндальфу. Пусть шлют вести в Ортханк».

«Хорошо», — сказал он и поскакал прочь, будто все Девятеро уже гнались за ним.

Я не мог сразу последовать за ним. Весь день я провел в седле и очень устал, так же как и моя лошадь. К тому же нужно было все обдумать. Я остановился на ночь в Бри и решил, что времени возвращаться в Удел уже нет. Никогда я не совершал большей ошибки!

Однако я написал письмо Фродо и доверил его своему другу, владельцу трактира, попросив переслать его в Удел. Выехав на рассвете, после долгого пути я добрался до жилища Сарумана. Это далеко отсюда, на юге, в Изенгарде, — там, где кончаются Мглистые горы, недалеко от вершины Рохан. Боромир может рассказать вам, что это большая открытая долина, лежащая между Мглистыми горами и северными подножиями Эред-Нимраса, Белых гор его родного края. Изенгард — это пояс крутых скал, стеной окружающих долину, а в середине долины находится каменная башня, называемая Ортханк. Ее построили давным-давно, но не Саруман, а люди Нуменора, и она очень высока и хранит множество тайн. Добраться до нее можно, лишь пройдя через единственные ворота в кольце скал Изенгарда.

Поздно вечером подъехал я к этим воротам, подобным огромной арке в скальной стене. Они всегда строго охраняются. Но стражники у ворот были извещены. Мне было сказано, что Саруман меня ждет. Я въехал в арку, и ворота беззвучно затворились за мной. Внезапно меня охватил непонятный страх.

Я подъехал к подножию Ортханка, на лестнице меня встретил Саруман и провел в свои высокие покои. На пальце у него блестело Кольцо.

«Наконец-то ты пришел, Гэндальф», — сказал он серьезно. Но глаза его, казалось, сверкнули белым огнем, будто в душе скрывался холодный смех.

«Да, я пришел, — ответил я. — Я прошу вас о помощи, Саруман Белый».

Похоже, этот титул разгневал его.

«Неужели, Гэндальф Серый? — фыркнул он. — О помощи? Редко кому приходилось слышать, чтобы о помощи просил мудрый и искусный Гэндальф, который бродит по всем землям и заботится о всех делах, касаются они его или нет».

Я посмотрел на него в изумлении.

«Но если я не ошибаюсь, — сказал я, — то, что сейчас надвигается, требует объединения всех наших сил».

«Может, и так, — произнес он, — хотя ты поздно спохватился. Как долго, хотелось бы мне знать, скрывал ты от меня, главы Совета, дело величайшей важности? Что привело тебя сюда из твоего убежища в Уделе?»

«Девятеро снова вышли, — ответил я. — Они пересекли Реку. Так мне сказал Радагаст».

«Радагаст Бурый! — засмеялся Саруман, более не в силах скрывать свое презрение. — Радагаст, птичий вождь! Радагаст-простак! Радагаст-глупец! Но у него хватило ума сыграть предназначенную ему роль. Ибо ты пришел, а в этом была цель моего послания. И вот ты останешься здесь, Гэндальф Серый, и отдохнешь от путешествий. Ибо я Саруман мудрый, Саруман Создатель Кольца, Саруман многоцветный!»

Я поглядел на него и увидел, что его одежда, казавшаяся белой, на самом деле не белая, но разноцветная, и, когда он двигался, она сверкала, переливаясь разными оттенками.

«Мне больше нравится белый цвет», — сказал я.

«Белый! — фыркнул он. — Он служил только началом. Белую одежду можно перекрасить. Белую страницу можно переписать, а белый свет можно погасить».

«В таком случае он больше не будет белым, — сказал я. — А тот, кто портит вещь, чтобы посмотреть, что получится, оставляет тропу мудрости».

«Можешь не разговаривать со мной как с одним из тех глупцов, которых ты называешь своими друзьями, — сказал он. — Я призвал тебя сюда не для того, чтобы выслушивать поучения, а чтобы ты сделал выбор».

Он встал и стал говорить, чеканя каждый слог, будто произносил заранее подготовленную для меня речь.

«Старшая эпоха прошла. Средняя — на исходе. Начинаются Младшие дни. Время эльфов кончилось, теперь настает наше время: мир людей, которым мы должны править. Но у нас должна быть власть и сила, чтобы навести порядок, какой нужен нам, ибо только Мудрым известно истинное благо. И слушай, Гэндальф, мой старый друг и помощник! — произнес он более мягким голосом, подходя ближе. — Я говорю нам, ибо так и будет, если ты присоединишься ко мне. Явится новая Сила. Старые союзы и прежняя политика для нас теперь бесполезны. Никакой надежды на эльфов или вымирающих нуменорцев. Остается только один выход для тебя, вернее, для нас. Мы можем объединиться с этой Силой. Это будет мудро, Гэндальф! В этом наша надежда. Победа ее близка, и те, кто поможет ей, будут богато вознаграждены. С ростом Силы будут расти и ее верные друзья; и мы, Мудрые, такие, как ты и я, своим терпением достигнем возможности управлять ею, контролировать ее. Мы будем ждать благоприятного случая, мы скроем свои мысли, нам придется, возможно, совершать злые дела, преследуя высокую цель — Знание, Закон, Порядок: все, чего мы напрасно старались достичь, пока наши слабые и ленивые друзья были для нас скорее помехой, чем поддержкой. Так больше не должно быть, так больше не будет! Изменятся лишь наши средства, но не наши цели».

«Саруман, — сказал я, — я слышал такие речи и раньше, но только из уст посланников Мордора. Не могу поверить, что вы призвали меня так далеко, только чтобы утомить мой слух».

Он искоса поглядел на меня и замолчал, задумавшись.

«Что ж, я вижу, этот путь тебя не устраивает, — сказал он наконец. — А если я предложу тебе лучший план?»

Он подошел и положил руку мне на плечо.

«Почему бы нет, Гэндальф? — прошептал он тихо. — Почему бы и нет? Кольцо Власти. Если мы овладеем им, власть перейдет к нам. Именно поэтому я и призвал тебя сюда. У меня на службе много глаз, и я думал, ты знаешь, где находится эта драгоценная вещица. Разве не так? Иначе зачем же Девятеро расспрашивали об Уделе, и что там у тебя за дела?»

И он не смог скрыть алчности, внезапно блеснувшей в его глазах.

«Саруман, — сказал я, отстраняясь, — только одна рука может владеть Кольцом, и вы отлично знаете это, так что не трудитесь говорить „мы“. Но я не дам вам Кольцо, вы вообще ничего о нем не узнаете — теперь, когда я понял, что у вас на уме. Вы были главой Совета, но наконец сбросили маску. Итак, выбор, по-видимому, заключается в том, чтобы подчиниться либо Саурону, либо вам. Я не сделаю ни того ни другого. Что вы мне еще предложите?»

Теперь он был холоден и спокоен.

«Да, — сказал он, — я и не ожидал, что ты проявишь мудрость. Но я дам тебе возможность присоединиться ко мне добровольно и тем самым избавить себя от многих беспокойств и страданий. Третья твоя возможность — оставаться здесь до конца».

«До какого конца?»

«Пока не откроешь мне, как найти Кольцо. У меня есть способы убедить тебя. А если оно будет найдено без твоей помощи, Владыка найдет время заняться тобой, чтобы найти достойное вознаграждение Гэндальфу Серому за помехи и дерзость».

«Это может оказаться нелегким делом», — заметил я.

Он лишь рассмеялся: мои слова были пустой угрозой, и он знал это.

Они поместили меня в башне Ортханка, на самом ее верху, откуда Саруман обычно наблюдал звезды. Спуститься оттуда можно было только по узкой лесенке из многих тысяч ступеней. Далеко внизу оттуда видна долина. Я взглянул на нее и увидел, что если раньше она была зеленой и прекрасной, то теперь вся изрыта шахтами и покрыта кузницами. Волки и орки поселились в Изенгарде, ибо Саруман собрал огромные силы, чтобы соперничать с Сауроном. Над всей долиной висел темный дым, окутывая стены Ортханка. Я одиноко стоял среди облаков, будто на крошечном острове. Бежать отсюда не было никакой возможности, и дни мои стали горькими. Здесь был пронизывающий холод и очень мало места, чтобы бродить взад-вперед, размышляя о Всадниках, появившихся на Севере.

Я был уверен, что это именно те Девятеро, возникшие вновь, — но не потому, что поверил Саруману. Еще давно, до того, как я приехал в Изенгард, до меня дошли вести, сомнений в которых не было. Страх за друзей в Уделе сжимал мое сердце, но я продолжал надеяться. Может быть, Фродо, получив мое письмо, немедленно отправился в путь и достиг Ривенделла прежде, чем началось смертоносное преследование. Однако и мой страх, и моя надежда оказались напрасными. Надежда моя была в толстяке из Бри, а страх — в хитрости и коварстве Саурона. Но у толстяка, торговавшего пивом, было слишком много забот, а сила Саурона все еще не так велика, как кажется. Но я, одинокий, пойманный в ловушку в кольце Изенгарда, даже представить не мог, что охотники, перед которыми все бежит или гибнет, потерпят неудачу в Уделе.

— Я видел вас! — воскликнул Фродо. — Вы ходили взад и вперед. Лунный свет сиял в ваших волосах.

Гэндальф удивленно умолк, взглянув на него.

— Это был сон, — объяснил Фродо, — я почти забыл о нем, но сейчас вдруг вспомнил. Он приснился мне, когда я уже покинул Удел.

— Тогда сон твой пришел поздно, — сказал Гэндальф. — Сейчас ты все узнаешь. Мое положение было почти безвыходным. Те, кто меня знает, согласятся, что я редко бывал в таком затруднении и не привык переносить такие неудачи. Гэндальф Серый пойман, как муха, предательской сетью паука! Но даже у самого искусного паука может оказаться недостаточно прочная нить.

Вначале я опасался — и на это, несомненно, надеялся Саруман, — что Радагаст тоже предатель. Однако я не уловил никакого подозрительного намека в его голосе или виде во время нашей встречи. Если бы я почуял хоть что-то, я не отправился бы в Изенгард или сделал бы это более осторожно. Саруман это тоже понимал, поэтому он скрыл свои замыслы от своего посланника и обманул его. Было бы бесполезно пытаться склонить честного Радагаста к предательству. Радагаст искал меня с искренними намерениями, сам верил в свои слова и поэтому убедил меня.

Но в этом и заключалась слабость плана Сарумана. Ибо у Радагаста не было причин не выполнить мою просьбу. Он отправился в Чернолесье, где у него оставалось много старых друзей. И горные орлы далеко разлетелись во все концы. Они увидели собирающихся в стаи волков и орков, заметили Девять всадников, рыщущих повсюду, и услышали новость о побеге Голлума. И они послали вестника, чтобы сообщить эти новости мне.

Однажды в лунную ночь на исходе лета Гваихир, Владыка Ветра, самый быстрый из Великих орлов, незамеченным подлетел к Ортханку. Он нашел меня на вершине башни. Я заговорил с ним, и он унес меня прежде, чем Саруман узнал об этом. Я был уже далеко от Изенгарда, когда волки и орки вышли из ворот и пустились в погоню.

«Далеко ли ты можешь нести меня?» — спросил я Гваихира.

«Много лиг, — ответил он, — но не до конца земли. Я послан нести новости, а не груз».

«Тогда мне нужен конь, скачущий по земле, — сказал я, — и конь очень быстрый, ибо я тороплюсь, как никогда раньше».

«Я отнесу тебя в Эдорас, где восседает в своих чертогах владыка Рохана, — ответил он, — это не очень далеко отсюда».

Я обрадовался, потому что в Риддермарке, в Рохане, живут рохирримы, Повелители коней, и лошадям, выращенным здесь, нет равных меж Туманными и Белыми горами.

«Как ты думаешь, можно ли по-прежнему доверять людям Рохана?» — спросил я у Гваихира, потому что измена Сарумана подорвала мою веру в людей.

«Они платят ежегодную дань лошадьми, отсылая их в Мордор, — ответил он. — Но они еще не в рабстве. Однако, если, как ты говоришь, Саруман перешел на сторону Зла, их судьба решена».

Незадолго до рассвета он опустил меня на землю Рохана. Теперь мой рассказ приближается к концу. Осталось совсем немного. В Рохан уже проникла ложь Сарумана, и король этой земли не стал слушать мои предупреждения. Он предложил мне взять коня и уходить. Я выбрал понравившегося мне скакуна, чем он оказался очень недоволен. Я взял лучшего в его земле коня, никогда я еще не видел таких.

— Тогда это должно быть действительно благородное животное, — сказал Арагорн, — но это больше всего и огорчает меня: вот какую дань получает Саурон. Совсем не так было, когда я находился в Рохане.

— Готов поклясться, что там все по-прежнему! — воскликнул Боромир. — Это ложь, которая исходит от Врага. Я знаю людей Рохана, наших союзников, правдивых и смелых, они до сих пор живут в землях, которые мы когда-то отдали им.

— Тень Мордора лежит на самых отдаленных землях, — ответил Арагорн. — Саруман оказался во власти этой Тени. Рохан осажден. Кто знает, что вы найдете там, вернувшись?

— Но они не станут покупать свою жизнь ценой лошадей, — сказал Боромир. — Они любят своих лошадей, как детей. И не без причины, ибо кони Риддермарка пришли с полей Севера, куда не достигала Тень, их порода, так же как род их хозяев, берет свое начало в свободных днях древности.

— Это верно! — подтвердил Гэндальф. — И один из этих коней, должно быть, родился на рассвете мира. Лошади Девятерых не могут соперничать с ним: он неутомим и быстр как ветер. Они назвали его Обгоняющим Тень. Днем шерсть его блестит, как серебро, а ночью подобна тени, и он мчится незаметным. Свет сияет на его копытах! Никогда прежде на нем не ездили верхом, но я укротил его, и так быстро он нес меня, что я достиг Удела, когда Фродо находился в Курганах — хотя я выехал из Рохана в тот же день, что и он из Хоббитона.

Однако страх мой рос. Приехав на Север, я услышал новости о Всадниках, и, хотя я выигрывал у них день за днем, они все еще были впереди меня. Я узнал, что они разделились: некоторые из них остались на восточной границе, недалеко от Зеленого тракта, а другие вторглись в Удел с Юга. Я приехал в Хоббитон, но Фродо там уже не было. Тогда я побеседовал со Старым Гэмджи. Много слов, но мало толку! Он рассказывал главным образом о скором прибытии новых владельцев Бэг-Энда.

«Все меняется, — говорил он, — и меняется к худшему». И повторял это не единожды.

«Худшее? Надеюсь, при тебе оно еще не случится», — сказал я ему. Но из его рассказа я наконец понял, что Фродо оставил Хоббитон менее недели назад и что в тот же вечер на холм приезжал Черный всадник. Я уехал оттуда в страхе. Прибыв в Бакленд, я увидел там такой переполох, будто палку в муравейник сунули. Дом в Крикхоллоу был пуст, на пороге у открытой двери лежал плащ Фродо. В отчаянии я не стал никого расспрашивать, а сразу же бросился по следу Всадников. Преследовать их было трудно: они ехали многими дорогами, а я был один. Но мне показалось, что один или двое из них проехали через Бри. Я направился туда, к тому же мне нужно было сказать хозяину гостиницы пару слов.

«Его зовут Белокопытень, — подумал я. — Если Фродо задержался с отъездом по его вине, то я вытоплю из него весь жир. Я поджарю старого дурака на медленном огне». Он, похоже, был готов к этому: увидев меня, он не знал, куда деваться.

— Что вы с ним сделали? — в тревоге воскликнул Фродо. — Он был очень добр к нам и помогал как мог.

Гэндальф рассмеялся.

— Не бойся! — сказал он. — Я не кусаюсь и очень редко лаю. Новости, которые он сообщил мне, перестав хныкать, так меня обрадовали, что я простил толстяка. Я узнал, что вы были в Бри накануне ночью и выехали утром вместе со Скороходом.

«Со Скороходом!» — закричал я от радости.

«Да, сударь, боюсь, что так, сударь, — пролепетал Белокопытень, не понявший меня. — Он пробрался к ним, несмотря на все мои предосторожности. И они взяли его с собой. Они очень странно вели себя все время, пока находились здесь, очень упрямо, можно сказать».

«Осел! Глупец! Вдвойне дорогой и любимый Овсянник! — воскликнул я. — Это лучшая новость, услышанная мной с середины лета, ей цены нет. Да превзойдет пиво твое по моему волшебству качеством все другие напитки здесь на протяжении семи лет! Теперь я могу и поспать одну ночку, а то не помню, когда в последний раз спал спокойно».

Я остался там на ночь, размышляя, что могло случиться со Всадниками: по-видимому, в Бри побывало лишь двое. Но в эту ночь стало известно больше. Пятеро Всадников появились с Запада, прорвались сквозь ворота и ураганом пронеслись по Бри. Брийцы по сей день все еще дрожат от страха, ожидая конца света. Я встал еще до рассвета и бросился за назгулами.

Точно не знаю, но, похоже, произошло следующее. Предводитель Всадников скрывался к югу от Бри, в то время как Двое из них въехали в Бри, а Четверо вторглись в Удел. Потерпев неудачу в Бри и в Крикхоллоу, они вернулись к предводителю с донесениями и поэтому на некоторое время оставили Дорогу без охраны. За ней следили только их шпионы. Предводитель послал нескольких Всадников через поля по бездорожью на Восток, а сам с оставшимися в великом гневе промчался через Бри.

Я, как буря, несся к Пасмурной вершине и достиг ее на исходе второго дня после выезда из Бри, но Всадники меня опередили. Они чувствовали мой гнев и не осмеливались при свете солнца встретиться со мной. Но ночью они окружили меня, и я был осажден на вершине холма, в древнем кольце Амон-Сул. Мне пришлось потрудиться. Думаю, со времен древних сигнальных костров не видели на вершине Холма столько огня.

На восходе солнца я ушел от них и направился на Север. Больше я ничего не мог сделать. Найти тебя, Фродо, в дикой глуши было невозможно, к тому же Девятеро следовали за мной по пятам. У меня оставалась надежда на Арагорна. И я решил отвлечь внимание Всадников от вас, добраться до Ривенделла и выслать вам навстречу помощь. Четверо Всадников действительно последовали за мной, но через некоторое время они повернули и, по-видимому, направились к Броду. Это немного помогло вам: на ваш лагерь напало всего Пятеро, а не все Девятеро.

Наконец после долгой и трудной дороги через Серянку и болота Эттена я прибыл сюда с северной стороны. Дорога от Пасмурной вершины заняла четырнадцать дней: ехать верхом среди нагромождений скал невозможно, и Обгоняющий Тень выбился из сил. Я отправил его назад, к хозяину, но между нами завязалась большая дружба, и, если мне понадобится, он примчится по первому моему зову. В Ривенделле я оказался всего на три дня раньше, чем здесь появилось Кольцо.

Таков, Фродо, конец моих странствий. И пусть Элронд и остальные простят мне мой долгий рассказ. Но никогда еще не бывало, чтобы Гэндальф нарушил слово и не пришел на условленную встречу. Думаю, что подобный случай может быть оправдан только странными событиями, связанными с Великим Кольцом.

Итак, вы теперь знаете обо всем. Я рассказал о том, что произошло, с самого начала и до конца. Здесь собрались мы все, и Кольцо у нас. Но к цели нашего Совета мы еще не подошли. Что будем делать с Кольцом?

Наступила тишина. Наконец вновь заговорил Элронд.

— Печальные новости узнали мы о Сарумане, — сказал он. — Мы верили ему, и он полностью знал обо всех наших делах. Опасно слишком глубоко изучать искусство Врага, для добрых или злых целей. Но, увы, и раньше случались такие падения и измены. Из всего услышанного самым удивительным кажется мне рассказ о Фродо. Я мало знал хоббитов, за исключением Бильбо. Но я считал, что он — единственный в своем роде, исключение. Однако мир сильно изменился с тех пор, как я последний раз проезжал по дорогам Запада.

Призраки Курганов известны нам под многими именами, и о Старом лесе рассказывают немало легенд; но Лес этот сейчас — всего лишь сохранившийся остаток могучего древнего северного леса. Были времена, когда белка могла по ветвям деревьев добраться от нынешнего Удела к Дунланду, что к западу от Изенгарда. Я когда-то путешествовал в этих местах и повидал немало чудес. Но я совсем забыл о Бомбадиле, если только это он когда-то бродил по лесам и холмам и уже тогда был старше всех. Тогда его звали иначе. Иарваин Бен-Адар — так мы называли его, не знающего отца, древнейшего из всех. Но с тех пор другие народы давали ему много имен: гномы звали его Форном, люди Севера — Оральдом. Были у него и другие имена. Странное он создание, но, может быть, мне следовало пригласить его на Совет.

— Он не пришел бы, — сказал Гэндальф.

— Разве мы не можем сейчас послать вестника и просить его о помощи? — спросил Эрестор. — Похоже, что он имеет власть даже над Кольцом.

— Это не совсем так, — возразил Гэндальф. — Скорее Кольцо не имеет над ним власти. Он сам себе хозяин. Но он не может ни изменить Кольцо, ни помешать ему властвовать над остальными. Он занят своей маленькой землей, границы которой никому не видны. Возможно, он ждет, пока мир изменится, а до тех пор он не ступит за эти границы.

— Но внутри этих границ его, похоже, ничто не пугает, — сказал Эрестор. — Не отдать ли ему Кольцо? Он сохранит его, и оно никому не причинит вреда.

— Нет, — не согласился Гэндальф, — он не захочет этого. Может, он и возьмет Кольцо, если свободные народы всего мира попросят его, но он не поймет всей важности этого. И если он и возьмет Кольцо, то скоро о нем забудет или просто потеряет. Такие вещи не заслуживают его внимания. Он был бы очень ненадежным Хранителем. Вот так.

— И в любом случае, — вступил в разговор Глорфиндэл, — если мы отдадим ему Кольцо, то лишь отсрочим страшный день. Бомбадил живет далеко, и трудно будет незамеченными добраться до него с Кольцом. Даже если бы нам удалось это, Властелин Колец рано или поздно узнает, где оно спрятано, и соберет все силы против Бомбадила. Сможет ли он сопротивляться? Думаю, нет. И если Враг завоюет все, Бомбадил тоже падет. Падет Последним, как появился Первым. И тогда наступит ночь.

— Мне мало что известно об Иарваине, кроме его имени, — заметил Галдор, — но Глорфиндэл, я думаю, прав. Он не устоит перед Врагом. Мы знаем силу Саурона, знаем, что он может уничтожить на земле все, даже горы. Те, кто еще способен сопротивляться ему, сейчас с нами — в Имладрисе, Лориэне, да еще Кирдан в Гавани. Но хватит ли у нас силы, сможем ли мы противостоять Саурону, когда все остальные покорятся ему?

— У меня нет такой силы, — произнес Элронд и добавил: — И ни у кого нет.

— В таком случае, если Кольцо нельзя удержать силой, — сказал Глорфиндэл, — остается два выхода: послать его за Море или уничтожить.

— Но Гэндальф уже доказал, что Кольцо уничтожить невозможно, — возразил Элронд. — А те, кто живет за Морем, не примут его. Для добра или для зла, но оно принадлежит Средиземью: нам, живущим здесь, предстоит иметь с ним дело.

— Тогда, — предложил Глорфиндэл, — бросим его в морские глубины и ложь Сарумана станет правдой. Ибо теперь ясно, что еще тогда, на Совете, он кривил душой. Он знал, что Кольцо не потеряно навсегда, но хотел, чтобы мы поверили этому, потому что сам жаждал завладеть им. Но за ложью нередко кроется правда: Море надежно сохранит Кольцо.

— Не совсем надежно, — с уверенностью промолвил Гэндальф. — В глубоких водах много обитателей. К тому же море и земля могут поменяться местами. Мы не должны думать только о своем поколении или даже о нескольких будущих. Нам нужно постараться положить конец угрозе, если даже надежды на это мало.

— А на дорогах, ведущих к Морю, мы ничего не найдем — заключил Галдор. — Если Иарваину опасно посылать Кольцо, то везти его к Морю еще опасней. Сердце говорит мне, что Саурон будет ждать нас именно на пути к Западу, когда узнает обо всем. А узнает он скоро. Девятеро лишились своих лошадей, но это лишь отсрочка. Вскоре они найдут новых, еще более быстрых. Только тающая мощь Гондора осталась теперь между нами, и, сокрушив Гондор, Саурон двинет свои силы вдоль берега к Северу. А если он захватит Белые башни и Гавань, у эльфов не будет спасения от удлиняющихся в Средиземье Теней.

— Но его поход может и задержаться, — предположил Боромир. — Вы говорите, мощь Гондора уходит. Однако Гондор стоит, и даже сейчас он полон сил.

— И все же его могущество не может изгнать Девятерых, — сказал Гилдор. — К тому же есть и другие дороги, которые не охраняются Гондором.

— Итак, — начал Эрестор, — у нас есть две возможности: спрятать Кольцо или уничтожить его. И обе они не в нашей власти. Кто же разгадает нам эту загадку?

— Никто здесь не в силах сделать это, — серьезно сказал Элронд. — Никто не сможет предсказать, что произойдет, если мы выберем тот или другой путь. Но теперь для меня ясно, какую дорогу нужно избрать. Западный путь кажется самым легким. Поэтому от него нужно отказаться. Его будут охранять. Слишком часто эльфы бежали этим путем. Мы должны выбрать трудный и неожиданный для Врага путь. В нем вся наша надежда, если она еще осталась… Нужно идти навстречу опасности — в Мордор. Кольцо должно погибнуть в Огне.

Вновь наступила тишина. Даже в этом прекрасном доме, глядя на залитую солнцем долину, наполненную чистым журчанием воды, Фродо ощутил в сердце смертоносную тьму. Боромир пошевелился, и Фродо взглянул на него. Тот вертел в руках свой большой рог и хмурился. Наконец он заговорил.

— Я не понимаю всего этого, — сказал он. — Саруман предатель, но разве он так глуп? Почему вы говорите о необходимости спрятать или уничтожить Кольцо? Почему теперь, когда оно попало к нам в руки, оно не может служить нам? Владея им, повелители свободных народов одолеют Врага. Думаю, он больше всего боится этого.

Люди Гондора храбры, они никогда не покорятся. Но их можно победить, потому что храбрость нуждается в силе и в оружии. Пусть Кольцо будет нашим оружием, если оно обладает такой Силой, как вы говорите. Возьмем его — и вперед, к победе!

— Увы, нет, — промолвил Элронд. — Мы не можем использовать Кольцо Власти. Оно принадлежит Саурону, он сам его сделал, это — воплощенное Зло. Его Сила, Боромир, слишком велика, чтобы овладеть ею. Только тот, кто сам обладает Великой силой, может владеть Кольцом. Но опасность, которая таится в нем, для них еще гибельней. Само желание владеть им растлевает сердца. Вспомни о Сарумане. Если кто-либо из Мудрых при помощи Кольца свергнет владыку Мордора, используя его собственное оружие, он сам сядет на трон Саурона, и в мире появится новый Повелитель Тьмы. Вот почему Кольцо должно быть уничтожено. Пока оно существует, существует опасность даже для Мудрых. Ибо ничто не является злым изначально. И Саурон вначале не был таким. Я боюсь даже хранить это Кольцо. И никогда не захочу им обладать.

— И я тоже, — добавил Гэндальф.

Боромир с сомнением посмотрел на них, но склонил голову.

— Да будет так, — сказал он. — Значит, в Гондоре мы должны рассчитывать на то оружие, которое имеем. И пока Мудрые охраняют Кольцо, мы будем сражаться. Может быть, Меч, Который Сломан поможет нам остановить волну зла — если рука, которая его держит, унаследовала не только это оружие, но и силу Королей древности?

— Кто знает? — произнес Арагорн. — Но когда-нибудь мы его испытаем.

— Пусть этот день не слишком задерживается, — произнес Боромир. — Хоть я и не прошу о помощи, мы нуждаемся в ней. И нам было бы легче, если бы мы знали, что и другие сражаются в меру своих сил.

— Вы не одиноки, — сказал Элронд. — В мире существуют другие силы и королевства, о которых вы не знаете: они скрыты от вас. Андуин Великий течет мимо многих берегов, прежде чем достигает Аргоната и врат Гондора.

— Но может, было бы лучше, — заметил гном Глоин, — если бы все эти силы объединились и действовали вместе? Ведь есть и другие Кольца, менее опасные, и мы можем использовать их. Семь потеряны для нас — если только Балин не нашел Кольцо Трора, которое было последним. После гибели Трора в Мории о нем ничего не было слышно. Не стану скрывать, что одной из причин ухода Балина была надежда отыскать Кольцо.

— Балин не найдет Кольцо в Мории, — заметил Гэндальф. — Трор передал его Траину, своему сыну, но Траин не вернул его Торину. У Траина его отобрали во время пыток в подземельях Дол-Гулдура. Я пришел туда слишком поздно.

— О горе! — воскликнул Глоин. — Когда же придет день отмщения? Но есть еще Три Кольца. Что с Тремя Кольцами эльфов? Говорят, это могучие Кольца. Разве повелители эльфов на сохранили их? Но ведь их тоже когда-то выковал Властелин Тьмы. Можно ли ими пользоваться? Я вижу здесь повелителей эльфов. Что они скажут?

Эльфы не отвечали.

— Разве вы не слышали меня, Глоин? — переспросил Элронд. — Три Кольца не были выкованы Сауроном, он даже не касался их. Но о них нельзя говорить. Они обладают большой властью, однако это не оружие войны или завоевания; их Сила не в этом. Те, кто сделал их, не стремились ни к господству, ни к богатству, они стремились к знанию, созиданию, умению исцелять. Эльфам в какой-то мере удалось добиться этого в Средиземье, но они дорого заплатили. Если Саурон овладеет Кольцом Власти, он сумеет проникнуть в сердца и мысли всех эльфов. Лучше если бы этих Трех Колец никогда не существовало.

— Но что случится, если Кольцо Власти будет уничтожено? — спросил Глоин.

— Мы точно не знаем, — печально ответил Элронд. — Некоторые надеются, что Три Кольца освободятся, поскольку Саурон никогда не касался их, и их владельцы смогут исцелить все раны мира. Но может быть, если погибнет Единое, Три потеряют силу и из мира исчезнет и будет забыто множество прекрасных вещей. Так я думаю.

— Но эльфы готовы пойти на это, — сказал Глорфиндэл, — если будет уничтожена власть Саурона и навсегда исчезнет опасность его господства.

— Итак, мы вновь вернулись к тому, что Кольцо должно быть уничтожено, — сказал Эрестор, — но ближе к цели не подошли. Как нам добраться до Огня, в котором оно было выковано? Это путь отчаяния… Или безумия, сказал бы я, да позволит мне мудрость Элронда.

— Отчаяние или безумие? — сказал Гэндальф. — Это не отчаяние: отчаиваются лишь те, кто видит свой неизбежный конец. Мы не отчаиваемся. Мудрость же заключается в том, чтобы осознать необходимое, когда взвешены все другие возможности. Хотя тем, кто лелеет лживую надежду, такая мудрость может показаться безумием. Пусть безумие будет нашим покровом, завесой перед глазами Врага. Ибо он тоже мудр и в своей злобе тоже взвешивает все пути. Но единственная мера, которой он все измеряет, — это жажда власти, и так он судит всех. Ему даже в голову не придет, что, владея Кольцом, мы захотим уничтожить его. Сделав это, мы нарушим все его планы.

— По крайней мере, на время, — согласился Элронд. — Путь избран, но он будет весьма труден. Ни сила, ни мудрость не уведут нас по нему далеко. И не важно, кто на него ступит — сильный или слабый, надежда у всех одинакова. Но часто именно таков путь деяний, изменяющих устройство мира: маленькие руки делают то, что могут, в то время как глаза великих глядят в другую сторону.

* * *

— Замечательно, просто замечательно, господин Элронд! — вдруг подал голос Бильбо. — Больше ничего не нужно говорить! И так ясно, на кого вы указываете. Бильбо, глупый хоббит, начал это дело, Бильбо и закончит его. Мне было так уютно здесь, так хорошо работать над моей книгой. Если хотите знать, я уже почти завершаю ее. Я думал закончить ее так: «…и он жил счастливо и спокойно до конца своих дней…» Это хороший конец. Но теперь я его изменю, потому что это не похоже на правду. К тому же в книге, очевидно, должно быть еще несколько глав, если только останусь жив, чтобы написать их. Ужасная досада. Когда я должен выступить?

Боромир удивленно взглянул на Бильбо, но смех замер у него на устах, когда он увидел, что все остальные с глубоким уважением смотрят на старого хоббита. Только Глоин улыбнулся, но его улыбку вызвали старые воспоминания.

— Конечно, мой дорогой Бильбо, — сказал Гэндальф. — Если ты на самом деле начал это дело, тебе бы нужно и закончить его. И ты хорошо знаешь, что начало — это очень важно для всего дела, и даже великий герой играет в нем незначительную роль. Ты не должен кланяться! Мы не сомневаемся, что в шутливой форме ты делаешь храброе предложение. Но оно превосходит твои силы, Бильбо. Ты не можешь повернуть время вспять. Оно прошло. Если тебе еще нужен мой совет, я скажу, что твоя роль кончена. Ты теперь только летописец. Заканчивай свою книгу и не изменяй ее конца! На него еще можно надеяться. И готовься писать продолжение, когда они вернутся.

Бильбо засмеялся:

— Вы никогда не давали мне приятных советов. Все ваши неприятные советы приводили к добру, поэтому, может, и этот не приведет к плохому. Ну, в общем, не думаю, что моих сил и везения хватит сейчас, чтобы иметь дело с Кольцом. У него их прибавилось, а у меня нет. Но скажите, кого вы имеете в виду, говоря «они»?

— Тех, кого мы пошлем с Кольцом!

— Это ясно. Но кого же? Мне кажется, Совет и должен решить именно это. Эльфы наслаждаются длинными речами, гномы выносливы, как скалы, но я всего лишь старый хоббит, и я пропустил свой обед. Нельзя ли назвать имена сейчас! Или отложим? Решим после обеда?

Никто ему не ответил. Прозвенел полуденный колокол. Фродо оглядел всех, но к нему никто не повернулся. Все члены Совета сидели, опустив глаза и глубоко задумавшись. Страх охватил его, будто он ждал решения своей судьбы. Он чувствовал, что решена она давно, но все же надеялся, что это как-то минует его. Ему так захотелось спокойно отдохнуть, остаться рядом с Бильбо в Ривенделле… Наконец он с усилием заговорил и с удивлением услышал собственные слова, будто кто-то другой говорил за него его слабым голосом.

— Я отнесу Кольцо, — сказал он. — Только я не знаю пути.

Элронд поднял глаза и взглянул на него, и Фродо почувствовал, как этот взгляд пронзает его сердце.

— Если я правильно понял то, что слышал, — молвил Элронд, — думаю, эта задача действительно предназначена для тебя, Фродо. И если ты не отыщешь пути, никто его не отыщет. Настал час народа Удела: хоббиты оставляют свои мирные поля и сотрясают башни и Советы Великих. Кто из Мудрых мог это предвидеть? Но это тяжелая ноша. И ее нельзя переложить на другого. Я не могу возложить ее на тебя. Но если ты добровольно принимаешь ее, я скажу, что выбор этот правильный. И если бы собрались все великие друзья эльфов древности: Хадор, и Хурин, и Турин, и сам Берен, — твое место было бы среди них.

— Но вы ведь не пошлете его одного, господин? — воскликнул Сэм, не в силах больше сдерживаться, и выскочил из уголка, где он тихонько сидел на полу.

— Конечно нет! — с улыбкой повернулся к нему Элронд. — Ты пойдешь с ним. Разве вас разлучишь? Ты рядом с ним даже здесь, на тайном Совете, куда тебя и не звали!

Сэм, покраснев, сел.

— В хорошенькую же историю мы с вами влипли, господин Фродо, — покачал он головой.

Глава 3

Кольцо отправляется на Юг

Позже в тот же день хоббиты устроили собственный совет в комнате Бильбо. Мерри и Пиппин возмутились, услышав, что Сэм пробрался на Совет и был избран товарищем Фродо.

— Это нехорошо, — заявил Пиппин. — Вместо того чтобы вытолкать его и заковать в цепи, Элронд награждает его за этот поступок!

— Ничего себе награда! — возразил Фродо. — Не могу представить себе худшего наказания. Ты не думаешь, о чем говоришь: осудить на участие в этом безнадежном путешествии — награда? Вчера мне снилось, что моя задача выполнена и я могу отдохнуть здесь.

— Я тоже хочу, чтобы ты отдохнул, — сказал Мерри. — Но мы завидуем не тебе, а Сэму. Если ты уйдешь, для нас будет наказанием остаться даже в Ривенделле. И это после того, как мы с тобой проделали такой путь! И после всех трудностей! Нет, мы хотим идти и дальше.

— Именно это и я хотел сказать, — добавил Пиппин. — Мы, хоббиты, должны держаться вместе. Я пойду с тобой, если только они не закуют меня в цепи. Должна же хоть у кого-то в отряде быть голова на плечах!

— В таком случае тебя точно не пошлют, Перегрин Тукк, — сказал Гэндальф, заглядывая в окно у самой земли. — Но вы все зря беспокоитесь. Еще ничего не решено.

— Ничего не решено! — воскликнул Пиппин. — Чем же вы все занимались? Запираетесь на столько часов…

— Беседовали, — сказал Бильбо. — И у всех глаза чуть на лоб не лезли, даже у старины Гэндальфа. Я думаю, что известие Леголаса о побеге Голлума поразило даже его.

— Ошибаешься, — возразил Гэндальф. — Ты был невнимателен. Я уже слышал об этом от самого Гваихира. Если хочешь знать, единственное, что всех поразило, так это ты и Фродо. И я был единственный, кто не удивился.

— Ну ладно, — сказал Бильбо, — ничего не решено, только выбрали бедных Фродо и Сэма. Я все время боялся, что дело дойдет до этого. Но я знаю, что Элронд разослал множество разведчиков. Они уже выступили, Гэндальф?

— Да, — ответил маг. — Некоторые уже в пути. Остальные выйдут завтра. Эльфы Элронда установят связь со Следопытами и, возможно, с народом Трандуила в Чернолесье. А Арагорн ушел вместе с сыновьями Элронда. Мы обыщем всю местность на много лиг вокруг, прежде чем сделаем хоть одно движение. Подбодрись, Фродо! Ты еще, может, долго здесь пробудешь.

— Эх! — уныло вздохнул Сэм. — Так и до зимы проторчим…

— Что поделаешь, — сказал Бильбо. — Отчасти это твоя вина, Фродо, мальчик мой: ты настаивал на том, чтобы ждать моего дня рождения. Ничего себе, хороший способ отметить его! Именно в этот день пустить в Бэг-Энд Кошель-Бэггинсов! Но теперь о чем уж говорить… До весны ждать нельзя, но и отправляться в дорогу тоже нельзя, пока не получим сообщения разведчиков.

Когда зима морозы принесет

И пруд покроет ледяной корою,

А стужа камни разорвет порой ночною,

В глуши проснется Зло…

Но боюсь, такова ваша участь.

— Да, это так, — сказал Гэндальф. — Пока не узнаем, что случилось с Всадниками, выступать нельзя.

— Я думал, они все утонули в Реке, — удивился Мерри.

— Призраков Кольца невозможно уничтожить, — ответил Гэндальф. — В них сила их хозяина, с ним они стоят и с ним погибают. Мы надеемся, что они лишились лошадей и утратили обличья, поэтому стали менее опасными. Но это нужно установить точно. А пока что тебе нужно постараться забыть о своих тревогах, Фродо. Не знаю, смогу ли я помочь тебе, но попробую шепнуть кое-что на ухо. Тут кто-то говорил, что в отряде хоть у одного должна быть голова на плечах. Он был прав. Думаю, что я отправлюсь с вами.

Фродо был вне себя от радости, и Гэндальф даже слез с подоконника, на котором сидел, снял шляпу и поклонился.

— Я лишь сказал: «Думаю, что отправлюсь». Пока что особо не рассчитывай. В этом деле решающее слово принадлежит Элронду и вашему другу Скороходу. Кстати, я должен увидеть Элронда, хорошо, что вспомнил. Мне нужно идти.

— Как вы думаете, долго ли я еще пробуду здесь? — спросил Фродо у Бильбо, когда Гэндальф ушел.

— О, не знаю. Я не могу считать дни в Ривенделле, — сказал Бильбо. — Но думаю, достаточно долго. Мы еще успеем хорошо побеседовать. Не хочешь ли помочь мне дописать книгу и начать следующую? Ты уже думал, как ее закончить?

— Да, я придумал несколько окончаний, но все они какие-то мрачные и неприятные, — ответил Фродо.

— О нет! — возразил Бильбо. — Книги должны иметь хороший конец. Как тебе понравится это: они все поселились вместе и жили долго и счастливо?

— Неплохо, если бы так это и произошло, — ответил Фродо.

— Ах! — увлеченно сказал Сэм. — А где же они стали жить? Вот о чем я часто думаю!

Хоббиты продолжали вспоминать о своем недавнем путешествии и об опасностях, что ждут их впереди, но Ривенделл был особым местом, где страхи и беспокойства недолго терзают душу. О будущем, плохом или хорошем, они не забывали, но оно как бы потеряло власть над настоящим. В них укреплялись силы и надежда, они были довольны каждым днем, наслаждались каждым обедом, каждым разговором и каждой песней.

Так пролетали дни, и каждое утро было ярким и прекрасным, а каждый вечер — прохладным и ясным. Но осень быстро приближалась к концу, золотой свет медленно сменялся бледным серебром, последние листья опадали с обнаженных ветвей. С Мглистых гор подул холодный ветер. Луна прибывала, пока не повисла диском в ночном небе, затмевая звезды. Но низко на юге краснела одна звезда. С каждой ночью, по мере того как луна вновь начала убывать, свет красной звезды разгорался все ярче. Фродо видел ее из своего окна: она блестела, как немигающий глаз, над верхушками деревьев на краю долины.

Хоббиты уже два месяца пробыли в доме Элронда. Прошел ноябрь и увел с собой последние дни осени, и уже проходил декабрь, когда начали возвращаться разведчики. Некоторые побывали на Севере, за истоками Серянки в болотах Эттена; другие — на Западе, где с помощью Арагорна и Следопытов обыскали землю за Грейфлудом и Тарбадом, где старый Северный тракт пересекает Реку у разрушенного города. Многие отправились на Восток и Юг; некоторые из них перешли Горы и проникли в Чернолесье, в то время как другие прошли через перевал к истоку Ирисовой реки, пришли в Дикие земли и через Ирисовые поля добрались до старой обители Радагаста в Росгобеле. Радагаста там не оказалось, и они возвратились через высокий перевал, который называется Лестницей Димрилла. Сыновья Элронда Элладан и Элрохир вернулись последними. Они проделали огромный путь, пройдя вниз по течению Сильверлоуд в дикую и неизведанную землю, но о своем путешествии не рассказали никому, кроме Элронда.

Разведчики нигде не обнаружили ни Всадников, ни других слуг Саурона. Даже орлы Мглистых гор не сообщили никаких новостей. Ничего не было слышно о Голлуме, но дикие волки по-прежнему собирались стаями и охотились по берегам Великой реки. Недалеко от Брода были найдены три утонувшие черные лошади, а ниже по течению, на скалах порогов, нашли трупы еще пяти лошадей, а также длинный черный плащ, весь изорванный. Но ни следа самих Черных всадников нигде видно не было, и присутствия их не ощущалось. Казалось, они исчезли с Севера.

— По крайней мере Восьмерых из Девяти на время можно сбросить со счета, — сказал Гэндальф. — Было бы опрометчиво слишком успокаиваться, но, думаю, можно надеяться, что Призраки Кольца растеряли друг друга и вынуждены были вернуться к своему хозяину в Мордор, утратив свое обличье. И если все так, то пройдет какое-то время, прежде чем они снова смогут начать охоту. Конечно, у Врага есть и другие слуги, но и им нужно будет вначале добраться до Ривенделла, чтобы здесь взять наш след. И если мы будем осторожны, им придется нелегко. Но больше откладывать отъезд нельзя.

Элронд пригласил к себе хоббитов. Он серьезно посмотрел на Фродо.

— Время настало, — сказал он. — Если увозить Кольцо, то больше нельзя ждать. Но тем, кто пойдет с ним, не придется рассчитывать на помощь войска и оружия. Они должны проникнуть глубоко во владения Врага без всякой помощи. Ты все еще хочешь, Фродо, служить Хранителем Кольца?

— Да, — ответил Фродо. — Я пойду с Сэмом.

— Я не могу помочь тебе, даже советом, — сказал Элронд. — Я не могу предвидеть твой путь и не знаю, как тебе справиться с этой задачей. Тень подползла уже к подножию Гор и приближается к границам Грейфлуда. А в Тени все скрыто для меня. Вам встретится множество врагов, иногда явных, иногда тайных; встретятся и друзья на пути — там, где меньше всего их ждете. Я повсюду разошлю вестников, ко всем, кого я знаю в широком мире, но так опасны стали теперь дороги, что некоторые сообщения могут не дойти, а иные дойдут не быстрее вас.

И я выберу вам товарищей в дорогу, если они захотят, а судьба позволит. Их должно быть немного, так как вся ваша надежда — это быстрота и скрытность. Даже если бы в моем распоряжении было целое войско эльфов, вооруженное доспехами времен Старшей эпохи, это мало помогло бы, лишь разбудило бы силу Мордора. Братство Кольца будет состоять из Девятерых: Девять пеших выступят против Девяти всадников — самого Зла. С тобой и твоим верным слугой пойдет Гэндальф, это будет его великое задание и, может быть, завершение всех трудов.

Что касается остальных, то они будут представлять Свободные народы мира: эльфов, гномов и людей. Леголас пойдет от эльфов, Гимли, сын Глоина, — от гномов. Они согласны идти до горных проходов, а может, и дальше. От людей с вами пойдет Арагорн, сын Араторна, ибо Кольцо Исилдура тесно связано с ним.

— Скороход! — воскликнул Фродо.

— Да, — улыбнулся в ответ Арагорн. — Я просил разрешения быть твоим товарищем, Фродо.

— Я сам хотел просить тебя идти с нами, — сказал Фродо, — но я думал, ты пойдешь в Минас-Тирит с Боромиром.

— Пойду, — ответил Арагорн. — Меч, Который Сломан будет откован вновь, прежде чем я начну войну. Но твоя дорога и наша дорога совпадают на много миль. Поэтому и Боромир будет в нашем Братстве… Он храбрый человек.

— Значит, остается найти еще двоих, — сказал Элронд. — Я подумаю. Я могу послать кого-нибудь из моих домочадцев.

— Но тогда не останется места для нас! — в отчаянии воскликнул Пиппин. — Мы не хотим оставаться. Мы пойдем с Фродо.

— Вы даже не понимаете и не можете представить себе, что вас ждет впереди, — возразил Элронд.

— И Фродо не представляет себе этого, — заметил Гэндальф, неожиданно поддерживая Пиппина. — И никто из нас не знает, что его ждет. Правда, если бы эти хоббиты поняли всю опасность, они не решились бы идти. Но они очень хотят пойти, и, если им не позволить, они будут чувствовать себя очень несчастными. Я думаю, Элронд, что в этом случае следует больше доверять их дружбе, чем какой-то особой мудрости. Ведь даже если вы выберете для нас в попутчики повелителя эльфов, такого, как Глорфиндэл, он все равно не возьмет штурмом башню Тьмы и не поможет Фродо с помощью Силы пробиться к Огню.

— Твои слова справедливы, — согласился с магом Элронд, — но я в сомнении. Я предчувствую, что Удел в опасности. И я хотел послать этих двоих, чтобы они предупредили об этом его жителей. В любом случае я считаю, что младший из этих двоих, Перегрин Тукк, должен остаться. Мое сердце против его ухода.

— Тогда, господин Элронд, вы должны посадить меня в темницу или послать меня домой связанным в мешке, — сказал Пиппин. — Иначе я все равно пойду с отрядом.

— Что ж… Пусть будет так, — вздохнул Элронд. — Теперь у нас есть все Девятеро. Через семь дней отряд должен выступить.

Меч Эарендила вновь был откован эльфийскими кузнецами, а его лезвие украшали семь звезд между полумесяцем и лучистым солнцем; вокруг них было изображено множество рун, ибо Арагорн, сын Араторна, отправлялся на войну к границам Мордора. Ярко засверкал этот меч, когда его отковали, красные отблески солнца отражались на его клинке, а луна сияла холодом; острие его было твердо и отточено. И Арагорн дал ему новое имя, назвав Андурил — Пламя Запада.

Арагорн и Гэндальф теперь часто прогуливались вместе или сидели, обсуждая дорогу и опасности, которые им могут встретиться. Они изучали карты и книги преданий, хранившиеся в доме Элронда. Иногда с ними был и Фродо, но он полагался на их руководство и старался проводить как можно больше времени с Бильбо.

В эти последние дни хоббиты по вечерам часто сидели в зале Огня, и здесь среди множества других сказаний они услышали наконец балладу о Берене и Лутиэн и о завоевании Великого сильмарила. Но в те дни, когда с ними не было Мерри и Пиппина, Фродо и Сэм закрывались с Бильбо в его маленькой комнатке. Здесь Бильбо читал главы своей книги или отрывки своих стихов, делал записи о приключениях Фродо.

Утром последнего дня Фродо был один с Бильбо, и старый хоббит вытащил из-под своей кровати деревянный сундучок. Он поднял его крышку и заглянул внутрь.

— Здесь твой меч, — промолвил он. — Но он сломан, как ты знаешь. Я взял его, чтобы обломки не потерялись, но забыл попросить кузнецов перековать их. Теперь уже поздно. В общем, я подумал, что тебе нужен другой меч.

Бильбо достал из сундука маленький меч в старых потертых кожаных ножнах. Он вытащил меч из ножен, и его отполированный и остро отточенный клинок внезапно блеснул холодно и ярко.

— Это Жало, — сказал он и легко вонзил меч в деревянную балку. — Возьми его, если хочешь. Я думаю, что мне он больше не понадобится.

Фродо с благодарностью принял меч.

— Здесь есть еще кое-что, — заметил Бильбо, доставая сверток, который казался слишком тяжелым для своего размера.

Он развернул кусок старого полотна, и в руках у него оказалась кольчуга. Густо сплетенная из множества колец, гибких, как ткань, холодных, как лед, и твердых, как сталь, она сияла, будто серебро в лунном свете, и вся была усыпана мелкими самоцветами. Здесь же находился и пояс из перламутра и хрусталя.

— Прекрасная вещь, верно? — сказал Бильбо, поднося ее к свету. — И полезная. Эту кольчугу подарил мне Торин. Я забрал ее из Мичел-Делвинга, когда уходил. Я взял с собой все, что напоминало мне о моем путешествии, кроме Кольца. Но я не собирался использовать кольчугу, и мне она теперь не нужна. Я лишь иногда разглядывал ее. Ты даже не почувствуешь ее вес, когда наденешь.

— Я думаю… Думаю, я буду выглядеть в ней нелепо, — усомнился Фродо.

— Точно так и я говорил, — заметил Бильбо. — Но какая разница, как ты выглядишь. И ты можешь носить ее под одеждой. Давай! Это будет наша общая тайна. Никому о ней не говори! Мне будет спокойней, если буду знать, что она на тебе. Мне кажется, что против нее даже кинжалы Черных всадников бессильны, — закончил он, понизив голос.

— Хорошо, я возьму ее, — сказал Фродо.

И Бильбо надел на него кольчугу и прикрепил к сверкающему поясу Жало. А затем поверх кольчуги Фродо надел свои старые штаны, рубашку и куртку.

— Обычный хоббит! — одобрил Бильбо. — Но на самом деле теперь вовсе не такой, как кажешься. Ну, желаю удачи! — Он отвернулся и принялся глядеть в окно, пытаясь напевать какую-то песенку.

— Не знаю, как мне благодарить вас, Бильбо. И за это, и за всю вашу прежнюю доброту! — сказал Фродо.

— И не пытайся! — Старый хоббит обернулся и похлопал его по спине. — Ой! Как твердо! — воскликнул он. — И помни: хоббиты должны держаться вместе, особенно Бэггинсы. Все, что я прошу взамен, — это береги себя! Будь осторожен и возвращайся назад со всеми новостями, с любыми старыми песнями и историями, какие услышишь. Я постараюсь до твоего возвращения закончить свою книгу. Мне так хочется написать и другую… если успею. — Он умолк и, вновь отвернувшись к окну, тихонько запел:

Сидел один я у огня

И думал обо всем —

О бабочках, что меж цветов

Порхают летним днем,

Как под осенним ветерком

Листочки шелестят,

Как паутинки на кустах

Под солнышком блестят.

Один суровою зимой

Сидел я у огня

И знал: за ней весна придет

Уже не для меня.

Я думал, сколько же всего

Еще я не видал,

И сколько тропок есть в лесу,

Что я не протоптал.

О тех, кто раньше жил до нас,

И кто сейчас живет,

И что увидит на земле

Тот, кто потом придет.

Сидел и думал у огня

О времени ином,

Но все же слушал тишину

И голос за окном.

Был холодный серый день конца декабря. Восточный ветер свистел в голых ветвях деревьев и шумел в темных соснах на холмах. Темные клочья низких облаков неслись прямо над головой. Как только стали сгущаться ранние вечерние тени, отряд был готов в путь. Они должны были выступить, когда стемнеет: Элронд советовал идти под покровом тьмы, пока они не окажутся далеко от Ривенделла.

— Остерегайтесь слуг Саурона, у них множество глаз, — сказал он. — Не сомневаюсь, что известие о поражении Всадников уже достигло его, и он в ярости. Скоро в северных землях появится множество его шпионов — и пеших и крылатых. Опасайтесь даже неба над головой.

Отряд отправился, не взяв с собой слишком много оружия: его надежда была на тайное продвижение, а не на сражение. Арагорн взял с собой только Андурил, другого оружия у него не было. Он вновь оделся в свою выцветшую коричнево-зеленую одежду странствующего в пустынных землях Следопыта. У Боромира был длинный меч, почти такой же, как и Андурил, но не с таким славным прошлым. Кроме того, он нес щит и боевой рог.

— Громко и ясно звучит он в долинах меж холмов, — пояснил Боромир, — и пусть бегут все враги Гондора! — Поднеся его к губам, он затрубил, и эхо заметалось между скалами.

Все в Ривенделле, кто услышал его, вскочили на ноги.

— Не торопитесь вновь трубить в свой рог, Боромир, — сказал Элронд, — пока не окажетесь на границе своей земли и пока не будет особой нужды.

— Может быть, — согласился Боромир. — Но я всегда трубил в свой рог, пускаясь в путь, и, хотя теперь нам придется идти в сумерках, я не пойду как вор в ночи.

Гном Гимли единственный изо всех открыто надел стальную кольчугу: гномам тяжести нипочем. У его пояса висел топор с широким лезвием. У Леголаса был лук и колчан со стрелами, а на поясе — длинный серебристый кинжал. Молодые хоббиты взяли мечи, найденные в Кургане, а Фродо — только Жало. Его кольчуга, как и советовал Бильбо, оставалась под одеждой.

Гэндальф шел с посохом, сбоку у него висел меч Гламдринг — брат Оркриста, оставшегося лежать на груди Торина под Одинокой горой.

Элронд в изобилии снабдил всех теплой одеждой: у всех были куртки и плащи, подбитые мехом. Пищу, запасную одежду, одеяла и другие необходимые в дороге вещи погрузили на пони. Этим пони было то самое несчастное животное, которое они купили в Бри.

За время отдыха в Ривенделле этот пони неузнаваемо изменился: шерсть его лоснилась, он стал резвый, как в юности. Сэм настоял, чтобы выбрали именно его, заявив, что Билл — так он назвал его — зачахнет, если его не возьмут.

— Это животное уже почти разговаривает, — сказал он, — и заговорил бы, если б остался здесь еще немного. Он на меня так посмотрел… ну, все равно как если бы господин Пиппин сказал: «Если ты не возьмешь меня с собой, Сэм, то я сам пойду».

Итак, Билла взяли как вьючного пони, и он единственный из членов отряда не выглядел подавленным.

Прощание произошло в большом зале у очага, и теперь ждали только Гэндальфа, который еще не вышел из дому. Из открытых дверей падал свет огня, в окнах горел мягкий свет. Бильбо кутался в плащ и молча стоял на пороге рядом с Фродо. Арагорн сидел, опустив голову на колени, и только Элронд понимал, что значит для него этот час. В ночной мгле виднелись серые силуэты остальных.

Сэм стоял возле пони, почесывая его за ухом, и угрюмо глядел на реку, шумящую на камнях внизу. Сейчас он вовсе не жаждал приключений.

— Билл, старина, — говорил он, — тебе не стоило идти с нами. Ты мог бы остаться здесь и есть лучшее сено, пока не подрастет свежая трава.

Билл махнул хвостом и ничего не сказал.

Сэм поправил мешок на плечах и еще раз беспокойно перебрал в уме все вещи, сложенные в нем. Не забыл ли чего? Главное богатство — кухонная утварь; потом — маленькая коробочка с солью, которую он всегда носил с собой и пополнял при любой возможности; добрый запас трубочного зелья (сколько ни бери, все равно не хватит!); кремень и трут, шерстяные носки, белье, различные мелочи его хозяина (Фродо вечно забывает их, а тут Сэм и принесет ему, когда понадобятся!). В общем, вроде бы все на месте…

— Веревка! — вдруг пробормотал он. — Нет веревки! А ведь только вчера вечером я говорил себе: «Сэм, а как насчет куска веревки? Ты пожалеешь, если не возьмешь его». А я не взял. И теперь уже поздно!

В этот момент вышел Элронд в сопровождении Гэндальфа и подозвал всех к себе.

— Вот мое напутственное слово, — сказал он негромко. — Хранитель Кольца отправляется на поиски горы Судьбы. На нем одном лежит обязанность не выбрасывать Кольцо, не передавать его никому из слуг Врага, не позволять никому прикасаться к нему, кроме самих членов Братства и Совета, да и то лишь в случае крайней необходимости… Остальные идут с ним по собственной воле, как товарищи, чтобы помочь ему в пути. Вы можете продолжать путь, можете вернуться назад или выбрать другую дорогу, если велят обстоятельства. Чем дальше вы пройдете, тем труднее вам будет возвращаться, но на вас нет никакого обета, никакой обязанности идти дальше, чем вы захотите. Ибо вы не знаете силы своих сердец и не можете предвидеть, что встретится на пути.

— Только вероломный говорит «прощай», когда на дороге сгущается тьма, — возразил Гимли.

— Может быть, — сказал Элронд, — но не нужно заставлять клясться, что преодолеешь путь во тьме того, кто не видел ночи.

— Но клятва укрепляет нетвердые сердца, — не уступал Гимли.

— Или ломает их, — молвил Элронд. — Не заглядывайте слишком далеко вперед! Идите с легким сердцем! Прощайте, и да будет с вами благословение эльфов, людей и всех Свободных народов! Пусть звезды сияют над вами!

— Доброй… Доброй удачи! — воскликнул Бильбо, дрожа от холода. — Не думаю, Фродо, мой мальчик, что ты сможешь вести дневник, но, когда вернешься, я потребую подробного рассказа. И не слишком задерживайся! Прощай!

Множество эльфов из дома Элронда столпились в сумерках, провожая их, тихими голосами желая им доброго пути. Никто не смеялся, не было ни песен, ни музыки. Наконец, отряд повернулся и медленно растаял во тьме.

Они перешли через мост и направились крутыми извилистыми тропами вверх из долины Ривенделла к вересковому полю, где ветер свистел в зарослях. Здесь они бросили прощальный взгляд на последний гостеприимный дом, мягко мерцающий огоньками внизу, и зашагали в ночь.

У Брода через Бруинен они оставили Тракт и свернули на узкую тропу, бегущую через поляну к югу. Отряд решил идти в этом направлении, к западу от Гор, много дней и много миль. Край здесь был гораздо суровей и безлюдней, чем зеленая долина Великой реки в Диких землях по другую сторону хребта, и они поднимались медленно. Но на этом пути они надеялись укрыться от недружелюбных глаз. Шпионы Саурона редко встречались в этой пустынной местности, и дороги тут были известны только жителям Ривенделла.

Гэндальф шел впереди, рядом с ним — Арагорн, которому эти места были знакомы даже в темноте. Остальные двигались сзади цепочкой, и Леголас, у которого было самое острое зрение, замыкал ее. Первые дни их путешествия были тяжелыми и утомительными, и Фродо запомнился лишь беспрестанно дувший ледяной ветер. Много бессолнечных дней он дул с гор, и никакая одежда не защищала от его холодных пронизывающих порывов. Хотя путники были хорошо одеты, им редко удавалось согреться — ни на ходу, ни на привале. Они забывались беспокойным сном и спали почти весь день, отыскав лощину или спрятавшись в зарослях колючего кустарника, которым поросла местность. После полудня очередной дежурный поднимал их, и они обедали. Еда была, как правило, холодная, и обед проходил невесело: они редко отваживались разжигать костер. Вечером они вновь пускались в путь, всегда стараясь держаться южного направления.

Вначале хоббитам казалось, что продвигаются они вперед медленно, как улитки, и никогда не дойдут до Гор, хотя и бредут каждый день до изнеможения. Каждый день перед ними открывалась одна и та же картина, но постепенно Горы становились ближе. К югу от Ривенделла они поднялись высоко и повернули на запад. У подножия главного хребта вздымались мрачные холмы, изрезанные глубокими долинами с бурлящими потоками. Тропы здесь встречались редко, а те, что попадались, были извилистыми и нередко приводили лишь к крутому обрыву или к коварной трясине.

Уже две недели находились они в пути, когда погода вдруг переменилась. Ветер внезапно стих, а потом подул с севера. Облака растаяли, выглянуло бледное ясное солнце. После долгого утомительного ночного перехода наступил холодный чистый рассвет. Путешественники достигли невысокого гребня, увенчанного древними падубами, чьи серо-зеленые стволы, казалось, были высечены из того же камня, что и скалы. Их темная листва блестела, а красные ягоды сверкали в свете восходящего солнца.

Дальше к югу Фродо различил тусклые очертания Гор, которые, казалось, преграждали тропу, намеченную ими. Слева от этого высокого хребта поднимались три пика. Самый высокий и более близкий возвышался будто клык, усыпанный снегом; его голая северная вершина еще находилась в тени, но на ее склонах солнечный свет отражался красными отблесками.

Гэндальф стоял рядом с Фродо и вглядывался в даль из-под руки.

— Неплохо, — сказал он. — Мы достигли границ страны, которую люди называют Холлин. Когда-то здесь жило множество эльфов, и в те счастливые дни этот край назывался Эрегион. По прямой мы прошли сорок пять лиг, хотя наши ноги проделали гораздо больший путь. Погода теперь будет мягче, и идти станет легче, но, возможно, опаснее.

— Опаснее или нет, но настоящий восход солнца — это потрясающе! — воскликнул Фродо и отбросил капюшон, подставляя лицо свету утра.

— Но почему Горы перед нами? — спросил Пиппин. — Должно быть, ночью мы повернули на Восток.

— Нет, — возразил Гэндальф. — Просто при ясном утреннем свете видно далеко. За этими холмами хребет изгибается к юго-западу. В доме Элронда много карт, но ты, очевидно, даже не заглянул в них?

— Нет, как-то заглядывал, — смутился Пиппин, — но ничего не запомнил. У Фродо голова лучше в этом соображает.

— Мне не нужна карта, — сказал Гимли, который подошел к ним с Леголасом и теперь смотрел вперед со странным блеском в глубоко запавших глазах. — Это — земля, где в древности трудились наши отцы, и мы запечатлели эти Горы во многих изделиях из металла и камня, во многих песнях и сказаниях. Они по-прежнему нам снятся: Бараз, Зирак, Шатур… Только однажды видел я эти Горы издали, но я хорошо их знаю и знаю их имена: ведь под ними лежит Казад-Дум, обитель гномов, которую теперь называют Черной Ямой — Морией на языке эльфов. Вон там стоит Баразинбар, Красный Рог, он же Свирепый Карадрас, а за ним — Серебряный Зуб и Облачная Голова: Келебдил Белый и Фануидол Серый, которые мы называем Зиракзигил и Бундушатур. Дальше Мглистые горы разделяются, и между их отрогами и лежит сумрачная долина, которая навсегда останется в нашей памяти: Азанулбизар, долина Димрилл; эльфы называют ее Нандухирион.

— К долине Димрилл мы и направляемся, — сказал Гэндальф. — Если мы преодолеем перевал, который называется воротами Красного Рога, что на дальнем склоне Карадраса, то по Лестнице Димрилла спустимся в глубокую долину Гномов. Там лежит Зеркальное озеро, и там бьют ледяные ключи реки Сильверлоуд.

— Темна вода Келед-Зарама, — проговорил Гимли, — холодны ключи Кибал-Нале. Сердце мое трепещет при мысли, что я скоро увижу их вновь!

— Пусть принесет тебе радость их вид, мой добрый гном! — сказал Гэндальф. — Но мы не сможем оставаться в этой долине. Нам нужно идти вниз по течению Сильверлоуд в тайные леса и дальше, к Великой реке, а потом… — Он умолк.

— И что же потом? — спросил Мерри.

— А потом — к концу путешествия, — ответил ему Гэндальф. — Мы не можем слишком далеко заглядывать в будущее. Нужно радоваться, что первая часть пути прошла благополучно. Думаю, мы отдохнем здесь, и не только днем, но и ночью. Прекрасен воздух Холлина. Много зла должно обрушиться на страну, прежде чем она совсем забудет эльфов, если они когда-то жили в ней.

— Это верно, — сказал Леголас. — Но эльфы в этой местности были чужды нам, лесному народу. Деревья и травы не помнят их. Я слышу лишь, как камни оплакивают их: «Из глубины они добыли нас, искусно огранили нас, высоко они нас воздвигли. Но они ушли». Они ушли. Уже давно увидели они Серую гавань.

Этим утром они разожгли костер в лощине, поросшей зарослями падуба, и их ужин-завтрак был веселее, чем все предыдущие. После еды они не спешили отправиться спать, потому что у них была впереди еще целая ночь. Они не собирались в путь до вечера следующего дня. Только один Арагорн был молчалив и чем-то озабочен. Спустя некоторое время он оставил остальных, взобрался на гребень и стоял там в тени дерева, вглядываясь то на Юг, то на Запад, будто прислушиваясь. Потом он подошел к краю обрыва и посмотрел на своих весело беседовавших товарищей.

— В чем дело, Скороход? — окликнул его Мерри. — Что ты ищешь? Соскучился по восточному ветру?

— Нет, — ответил Арагорн. — Но кое по чему соскучился. Я много раз бывал в стране Холлин, и в разное время года. Здесь давно никто не живет, но зато здесь было множество всякой живности, особенно птиц. Теперь все безмолвно. Я ощущаю это. На мили вокруг не раздается ни звука, и лишь ваши голоса отзываются гулко. Не понимаю, в чем дело.

Гэндальф с внезапным интересом поднял голову.

— А как ты сам думаешь, в чем? — спросил он. — Может, просто все поразились при виде четырех хоббитов, не говоря уж об остальных? Ведь здесь так редко бывают люди.

— Надеюсь, что так, — ответил Арагорн. — Но у меня такое чувство, будто все затаилось и чего-то ожидает со страхом. Такого здесь раньше не бывало.

— Значит, нам нужно быть осторожней, — сказал Гэндальф. — Если берешь с собой Следопыта, то прислушивайся к нему, особенно если этот Следопыт — Арагорн. Будем стараться не шуметь и говорить потише. И выставим охрану.

Первым очередь сторожить выпала Сэму, но Арагорн присоединился к нему. Остальные уснули. Все погрузилось в удивительную тишину, даже Сэм почувствовал это. Отчетливо слышалось дыхание спящих. Когда пони взмахивал хвостом или переступал с ноги на ногу, звук был отчетливым и громким. Сэм шевельнулся и услышал хруст собственных суставов. Вокруг стояла мертвая тишина, широко раскинулось ясное синее небо, на востоке поднималось солнце. Вдруг далеко на юге появилась черная точка, она росла и двигалась к северу, словно облако дыма по ветру.

— Что это, Скороход? На облако вроде не похоже, — шепотом спросил Сэм.

Тот не ответил, внимательно глядя в небо. А вскоре Сэм и сам разглядел то, что приближалось. Стаи птиц летели с большой скоростью, кружа в воздухе над землей, будто отыскивали что-то. Они быстро приближались.

— Ложись и не двигайся! — шепнул Арагорн, потащив Сэма в тень кроны падуба.

Большой отряд птиц, неожиданно отделившись от всего войска, низко летел над землей прямо к хребту, где укрылись путешественники. Сэм подумал, что птицы похожи на очень больших ворон. Они пролетели над головой такой густой стаей, что по земле за ними бежала сплошная тень, а голоса сливались в хриплый каркающий хор.

Арагорн поднялся лишь тогда, когда туча птиц разделилась на две стаи и исчезла на Севере и на Западе, а небо вновь стало чистым. Он разбудил Гэндальфа.

— Войско черных ворон летает между Горами и Грейфлудом, — сказал он, — они пролетели над Холлином. Это не здешние птицы, это кребайны из Фангорна и Дунланда. Не знаю, что им нужно: быть может, на Юге что-то произошло и они покидают его, но мне кажется, что они шпионят. К тому же высоко в небе я заметил множество ястребов. Думаю, нам нужно уходить сегодня вечером. Холлин теперь опасен для нас, он охраняется.

— В таком случае следят и за воротами Красного Рога, — заметил Гэндальф. — Я не представляю, как мы проберемся незамеченными. Ладно, мы еще подумаем об этом. А пока, боюсь, ты прав: нужно побыстрее уходить.

— К счастью, наш костер почти не дымил. Он уже едва тлел, когда появились кребайны, — сказал Арагорн. — Его нужно погасить и больше не разжигать.

— Ну разве не ерунда? Что за чума на нас! — заявил Пиппин.

Как только он проснулся после полудня, ему сообщили новости: больше никакого огня и ночью немедленно уходить.

— И все из-за стаи ворон! А я-то надеялся как следует поесть сегодня вечером чего-нибудь горяченького, — возмущался он.

— Не отчаивайся, — успокоил Гэндальф. — Впереди еще будет много нежданных пиров. Что же до меня, то мне довольно моей трубки да чтобы ноги были в тепле. Впрочем, в одном можно не сомневаться: чем ближе к Югу, тем будет теплее.

— Как бы не стало слишком тепло, — пробормотал Сэм, обращаясь к Фродо. — Я начинаю думать, что пора бы уж нам прийти к этой самой Волшебной горе, пора, так сказать, увидеть конец Дороги. Я уж думал было, что это она, когда увидел этот Красный Рог или как там его назвал Гимли. Ну и названия у этих гномов! Язык сломаешь!

Карты ни о чем не говорили Сэму, и все расстояния в незнакомой местности казались такими огромными, что он сбился со счета.

Весь день отряд провел в укрытии. Несколько раз пролетали черные птицы, но, когда красное солнце стало садиться, они улетели на юг. Наступили сумерки, и отряд выступил. Повернув слегка на Восток, путники направились к Карадрасу, который еще слабо краснел в последних лучах заходящего солнца. Небо темнело, и на нем одна за другой вспыхивали яркие звезды.

Под предводительством Арагорна путники выбрались на хорошую тропу. Фродо показалось, что это остаток древней дороги, широкой и тщательно проложенной, которая когда-то вела из Холлина к горному перевалу. Полная луна поднялась над горами и бросала бледный свет, в котором тени от камней казались черными. Многие из этих камней, казалось, некогда побывали в руках каменотесов, но теперь лежали разбитые и разбросанные на голой пустынной земле.

Был холодный предрассветный час, луна опускалась. Фродо взглянул на небо. Внезапно он увидел или, скорее, почувствовал, как какая-то тень закрыла звезды. Они на мгновение исчезли, потом вспыхнули вновь. Фродо вздрогнул.

— Вы видели: что-то пролетело над нами? — шепнул он шедшему впереди Гэндальфу.

— Нет, но я почувствовал, — ответил он. — Может, это просто облако.

— Что-то быстро оно двигалось, — пробормотал Арагорн. — И против ветра.

В эту ночь больше ничего не произошло… Следующее утро было даже солнечнее, чем вчера. Но воздух по-прежнему оставался холодным — ветер повернул к Востоку. Две ночи еще шли путники, неуклонно поднимаясь. И хотя продвигались они вперед медленно по извивающейся между холмами дороге, Горы все же становились ближе. На третье утро перед ними встал Карадрас — могучий пик, увенчанный шапкой серебристого снега, с отвесными голыми стенами, тускло-красными, будто обагренными кровью.

Небо было пасмурным, солнце скрылось. И ветер задул к северо-востоку. Гэндальф вдохнул воздух и оглянулся.

— Нас догоняет зима, — спокойно сказал он Арагорну. — Вершины на Севере стали белее. Снег укрыл склоны. Сегодня мы начнем подниматься к воротам Красного Рога, но теперь нас легко разглядеть на узкой тропе. Можем встретиться с засадой, но самый опасный враг для нас — погода. Что теперь скажешь, Арагорн? Как быть с путем, который ты выбрал?

Фродо услышал эти слова и понял, что Гэндальф и Арагорн продолжают спор, начатый ими еще раньше. Он с беспокойством прислушался.

— Насколько вам известно, Гэндальф, я с самого начала не считал, что этот путь хорош, — ответил Арагорн. — И опасностей будет все больше, предвиденных и непредвиденных. Но путь нужно продолжать, нельзя откладывать переход через горы. Южнее, до самой щели Рохана, перевалов нет. Но тому пути я не доверяю после вашего рассказа о Сарумане. Кто знает, на чьей стороне теперь Повелители коней?

— И вправду, кто знает? — сказал Гэндальф. — Но есть и другой путь, не через Карадрас, — тайный, темный путь. Мы о нем уже говорили.

— Давай больше не будем об этом! Пока. И я прошу: ничего не говорите остальным, прежде чем не станет ясно, что другой дороги нет.

— Но мы должны решить, прежде чем отправимся дальше, — возразил Гэндальф.

— Тогда обдумаем и взвесим все, пока остальные спят, — ответил Арагорн.

Ранним вечером, когда остальные заканчивали обед, Гэндальф и Арагорн отошли в сторону и стояли, глядя на Карадрас. Его склоны были теперь темными и мрачными, а вершину покрыло серое облако. Фродо следил за ними, гадая, какой путь они выберут. Когда они вернулись, Гэндальф заговорил, и Фродо понял, что решено попытаться справиться с непогодой и высокогорным перевалом. На душе у него сразу стало легче: он не знал, что это за темный и тайный путь, но одно упоминание о нем встревожило Арагорна, и Фродо был рад, что от этого пути отказались.

— Судя по многому, — обратился Гэндальф к собравшимся, — я боюсь, что за воротами Красного Рога могут следить. Непогода также вызывает опасения. Может выпасть снег. Нам нужно идти как можно быстрее. Но даже при этом доберемся до перевала не раньше, чем через два дня. Сейчас рано темнеет. Нужно как можно быстрее собраться и выступить.

— Если можно, я добавлю от себя, — сказал Боромир. — Я родился в тени Белых гор и кое-что знаю о перевалах через горные вершины. Там, наверху, лютый холод, и, пока не спустимся на ту сторону, греться будет негде. Бессмысленно пытаться сохранить тайну, если мы замерзнем до смерти. Здесь есть еще деревья и кусты. Когда мы двинемся в путь, пусть каждый возьмет с собой хвороста сколько сможет.

— А Билл сможет захватить и побольше, не правда ли, Билл? — произнес Сэм, и пони грустно взглянул на него.

— Хорошо, — сказал Гэндальф. — Но мы постараемся не жечь дрова, пока не окажемся перед выбором: огонь или смерть.

Отряд вновь пустился в путь; вначале он продвигался быстро, но вскоре дорога стала крутой и трудной. Петляющая тропа во многих местах совсем исчезла, загроможденная упавшими камнями. Густые тучи плотно затянули небо, все окутала полная тьма. Резкий ветер свистел в скалах. К полуночи путники добрались до подножия огромных Гор. Узкая тропа свернула от крутой скальной стены влево, над нею нависли мрачные склоны Карадраса, невидимые во тьме, справа зияла глубокая темная пропасть.

С трудом преодолели они очередной крутой подъем и на мгновение остановились на его вершине. Фродо ощутил легкое прикосновение к своему лицу. Подняв руку, он увидел, как на рукав садятся белые снежинки.

Отряд двинулся дальше. Но вскоре снег повалил так, что темные согнутые фигуры Гэндальфа и Арагорна всего в нескольких шагах впереди стали едва различимы.

— Мне это совсем не нравится, — пыхтел сзади Сэм. — Снег — это хорошо прекрасным утром, но я люблю лежать в постели, когда он идет. Вот бы этот снег выпал в Хоббитоне! Как бы все обрадовались!

В Уделе сильных снегопадов почти не бывает — кроме как на высоких торфяниках северной его части. Выпавший снег — большая редкость и повод для веселья. Ни один ныне живущий в Уделе хоббит, за исключением Бильбо, не помнил Лютой зимы 1311 года, когда белые волки вторглись в Удел через замерзший Брендивин.

Гэндальф остановился. Снег толстым слоем лежал на его плечах и капюшоне, а сапоги погрузились в него по щиколотку.

— Этого я и боялся, — сказал он. — Что теперь скажешь, Арагорн?

— Что я тоже боялся этого, — ответил Арагорн, — но все же меньше других бед. Я знаю, как опасен снег, хотя он редко выпадает так далеко к югу. Снегопады бывают лишь высоко в горах. Но мы еще не добрались до вершины, здесь дороги открыты всю зиму.

— Не козни ли это Врага? — предположил Боромир. — В моей земле говорят, что он умеет управлять бурями в горах Тени на границе Мордора. У него неведомая сила и множество союзников.

— У него действительно длинные руки, — согласился Гимли, — если ему ничего не стоит послать снег с Севера сюда, к нам, на три сотни лиг.

— Руки у него действительно длинные, — подтвердил Гэндальф.

Пока они стояли, ветер утих и снег пошел реже. Они вновь двинулись, но не прошли и четверти мили, как буря разразилась с новой силой. Ветер свистел, а снегопад превратился в слепящий буран. Вскоре даже Боромиру стало трудно идти. Хоббиты, согнувшись почти до земли, с трудом брели вслед за своими более высокими товарищами, но было ясно, что много они пройти так не смогут, если снегопад будет продолжаться. Ноги у Фродо будто свинцом налились. Пиппин едва тащился за ним. Даже Гимли, сильный, как все гномы, с трудом передвигал ноги.

Отряд остановился внезапно, будто все, не сговариваясь, пришли к этому решению. В окружавшей их тьме послышался жуткий шум — может, просто шум ветра в ущельях… Но скорее это напоминало дикие вопли и раскаты жуткого хохота. Со склонов горы посыпались камни, со свистом пролетая над их головами или разбиваясь о тропу рядом с ними. Вновь и вновь раздавался отдаленный рокот, будто откуда-то сверху катилась огромная каменная глыба.

— Дальше идти нельзя, — заключил Боромир. — Пусть тот, кто хочет, называет это ветром, но эти камни нацелены в нас.

— Я назову это ветром, — не согласился Арагорн. — Но это не означает, что ты не прав. В мире много злых и недружелюбных сил, которые не слишком любят тех, кто ходит на двух ногах. Конечно, это не значит, что они в союзе с Сауроном. У них свои цели. Многие из них существовали в этом мире задолго до него.

— Карадрас называют свирепым, и это имя он носит давно, когда о Сауроне в этих землях и не слыхали, — добавил Гимли.

— Не важно, кто наш враг, если мы не можем отразить его Нападение, — сказал Гэндальф.

— Но что же нам делать? — жалобно воскликнул Пиппин. Он прислонился к Мерри и Фродо и весь дрожал.

— Либо остаться здесь, где стоим, либо возвращаться, — ответил Гэндальф. — Идти дальше мы не можем. Если мне память не изменяет, то чуть повыше тропа отклоняется от утеса и превращается в широкую полосу прохода у подножия длинного крутого склона. Там не защитишься ни от снега, ни от камней… и вообще ни отчего.

— Защита, — прошептал Сэм. — Если это защита, тогда одна стена безо всякой крыши — дом.

Путники как можно теснее прижались к утесу. Скала была обращена к югу и у самого подножия немного нависала, хоть как-то защищая от северного ветра и падающих камней. Но все же вихрь свистел вокруг них со всех сторон, принося тучи снега.

Тесно сбившись в кучу, они плотно прижались спинами к скале. Пони уныло, но терпеливо стоял перед хоббитами и немного заслонял их от непогоды. Вскоре снег доходил ему уже до колен и продолжал подниматься. Если бы не их рослые товарищи, хоббиты скоро оказались бы погребены в снегу.

Фродо охватила страшная сонливость, и он почувствовал, как быстро погружается в теплую туманную дрему. Ему казалось, что огонь очага согревает его ноги, откуда-то издалека донесся голос Бильбо: «Я не слишком высокого мнения о твоем дневнике. „Снежная буря двенадцатого января“. Не стоило возвращаться, чтобы сообщить об этом!»

— Но я хотел отдохнуть и поспать, Бильбо, — ответил Фродо с усилием и почувствовал, что его трясут.

Вернуться к яви было мучительно. Боромир вытащил его из снежного гнезда.

— Невысоклики здесь погибнут, Гэндальф, — предупредил Боромир. — Что толку сидеть тут, пока снег не укроет нас с головой. Нужно что-то делать, иначе пропадем.

— Дай им это, — сказал Гэндальф, вынимая из своего мешка кожаную фляжку. — По одному глотку на всех. Это мирувор — напиток из Имладриса. Элронд дал его мне при расставании. Пусти по кругу!

Проглотив немного теплой ароматной жидкости, Фродо ощутил прилив сил. Тяжелая дрема исчезла. Остальные тоже ожили и взбодрились, безнадежность покинула их. Но снег не прекращался. Он падал еще гуще, а ветер завывал громче.

— А как насчет костра? — внезапно спросил Боромир. — Пожалуй, придется выбирать между смертью и костром, Гэндальф. Конечно, когда снег накроет нас, глаза Врагов нас не заметят, но нам это уже не поможет.

— Можешь разжечь, если получится, — ответил Гэндальф. — Если шпионы могут выдержать такую бурю, они все равно видят нас.

И хотя все, по совету Боромира, принесли с собой хворост и растопку, в вихре снега ни искусство эльфа, ни даже гнома не помогло зажечь огонь. Наконец сам Гэндальф неохотно принялся за дело. Подняв охапку хвороста, он немного подержал ее и, повелительно произнеся: «Наур ан эдраит аммен!» — сунул конец своего посоха в ее середину. Оттуда сразу же вырвалось сине-зеленое пламя, хворост вспыхнул и затрещал.

— Если чьи-нибудь глаза это видели, мое присутствие среди вас обнаружено, — сказал он. — Я написал: «Гэндальф здесь» письменами, которые каждый, от Удела до устья Андуина, может прочесть.

Но отряд сейчас не волновали шпионы и недружелюбные глаза. При виде огня путники оживились. Дерево весело потрескивало, и, хотя снежная буря не утихала и ветер продолжал свистеть, они с радостью принялись отогревать у огня руки. Так они и стояли вокруг пляшущих и раздувающихся язычков пламени. Их усталые озабоченные лица освещало красное пламя, а за спиной черной стеной стояла тьма.

Но хворост прогорал быстро, а снег все еще шел.

Костер угасал, и в него подбросили последнюю ветку.

— Ночь заканчивается, — сказал Арагорн. — Скоро уже рассвет.

— Если он пробьется сквозь эти облака, — заметил Гимли.

Боромир отошел от костра и взглянул в черноту.

— Снег идет реже, — сказал он, — и ветер утихает.

Фродо устало смотрел на снежные хлопья, которые все падали и падали из тьмы, и таяли над умирающим костром… Казалось, это будет длиться вечно. Его вновь стал одолевать сон, но вдруг он понял, что ветер действительно стихает, а снежные хлопья стали крупнее и реже. Медленно занимался тусклый рассвет. Наконец снегопад совсем прекратился.

Когда рассвело, перед путниками возник безмолвный, окутанный снежным саваном мир. Внизу, под их убежищем, там, где еще недавно шла тропа, вздымались белые холмы и купола, между которыми терялись пропасти, потерявшие свои очертания; вершины Гор окутывали тяжелые облака, грозившие новым снегопадом.

Гимли посмотрел вверх и покачал головой:

— Карадрас не пропустит нас. Если мы пойдем вперед, он завалит нас снегом. Чем скорее мы вернемся, тем лучше.

Все с ним согласились, но отступление могло быть не таким уж легким, а вероятно, и вообще невозможным. Всего в нескольких шагах от их прогоревшего костра снег лежал слоем во много футов глубиной, хоббиты провалились бы в него с головой. Местами ветер надул у скалы огромные сугробы.

— Если Гэндальф пойдет впереди с огнем, он сможет растопить для нас тропу, — сказал Леголас. Буря мало беспокоила его, и он единственный из всего отряда сохранил присутствие духа.

— Почему бы эльфу не слетать за Горы и не принести сюда солнце? — осведомился Гэндальф. — Может, я и умею кое-что, но не сжигать снега.

— Что ж, — сказал Боромир, — когда бессильны головы, приходится работать телом, как говорят у нас. Самые сильные из нас должны отыскать дорогу. Смотрите: сейчас все вокруг покрыто снегом, но наша тропа, когда мы поднимались, поворачивала вон за тем отрогом. Именно в том месте и началась снежная буря. Если мы доберемся туда, возможно, дальше идти будет легче. Думаю, это не более четверти мили.

— Тогда попробуем добраться вместе — ты и я, — сказал Арагорн.

Арагорн был самым высоким в отряде, но Боромир, совсем немного уступавший ему в росте, был гораздо крепче и шире в плечах. Он пошел впереди, Арагорн — за ним. Они продвигались медленно, с трудом прокладывая дорогу. Местами снег доходил им до груди, и казалось, что Боромир, разгребавший его руками, плывет над ним.

Леголас некоторое время с улыбкой следил за ними, потом повернулся к товарищам:

— Значит, вы говорите, самые сильные отыщут путь? А я говорю: пусть пахарь пашет, пусть выдра плавает, а эльфу оставьте траву, листву и снег.

С этими словами он проворно прыгнул вперед, и Фродо будто впервые заметил, хотя и знал об этом прежде, что на эльфе не сапоги, а легкие туфли, и ноги его почти не оставляют следов на снегу.

— До свидания! — крикнул он Гэндальфу. — Я иду искать солнце!

И Леголас быстро, как бегун по твердой дорожке, полетел вперед и вскоре обогнал с трудом пробирающихся сквозь снег людей, махнул им рукой и исчез за поворотом.

Остальные, прижавшись друг к другу, глядели вслед Боромиру и Арагорну, пока те не превратились в черные точки на белоснежном фоне. Наконец и они исчезли из виду. Время тянулось медленно. Тучи опустились ниже, и потихоньку, кружась, стали падать снежинки.

Прошло около часа, когда они увидели возвращавшегося Леголаса. В то же время из-за поворота появились Боромир с Арагорном, с трудом взбиравшиеся по склону.

— Ну, — воскликнул Леголас, подбегая, — я не принес солнце! Оно бродит по голубым полям Юга, и крошечный венчик снега на этом холмике Красного Рога не беспокоит его. Но я принес надежду тем, кто вынужден идти пешком. Самый большой сугроб тянется с того поворота, и сильные люди уже пробили в нем проход. Они уже отчаялись, когда я вернулся и сказал им, что осталось совсем немного. По другую сторону снега почти нет, его не хватит даже на то, чтобы охладить ноги хоббитов.

— Так я и думал, — пробурчал Гимли. — Это была не обычная буря. Это злая воля Карадраса. Он не любит эльфов и гномов, вот и навалил сугроб, чтобы отрезать нам путь назад.

— К счастью, твой Карадрас забыл, что с вами люди, — сказал подошедший в этот момент Боромир. — И сильные люди, могу сказать. Мы пробили дорогу сквозь сугроб, и все, кто не может легко бежать по снегу, как эльф, пусть нас благодарят.

— Но как же мы проберемся, если даже вы и сделали проход? — спросил Пиппин, выразив то, о чем думали все хоббиты.

— Не сомневайтесь, проберетесь! — успокоил их Боромир. — Я устал, но силы у меня еще остались, и у Арагорна тоже. Мы понесем Маленький народ. Остальные, думаю, пройдут за нами. Идемте, господин Перегрин. Начну с вас. — Он поднял хоббита. — Цепляйтесь за спину. Руки мне понадобятся, — сказал он и двинулся вперед.

Арагорн, подхватив Мерри, шел за ним. Пиппин поразился силе Боромира, увидев проход, проложенный с помощью одних рук. Даже теперь, идя с грузом, он расширял тропу для шедших сзади, отбрасывая снег в стороны.

Наконец они добрались до огромного сугроба. Он возвышался поперек тропы как огромная отвесная стена с острой, как лезвие, вершиной и чуть ли не вдвое выше Боромира. Но в этой снежной крепости уже был сделан проход, который шел как мостик — вверх и затем вниз. На другой стороне сугроба Мерри и Пиппина посадили, и они с Леголасом стали ждать остальных.

Через некоторое время вновь появился Боромир с Сэмом на спине. За ними по узкой, но теперь уже хорошо протоптанной тропе шел Гэндальф, ведя за собой Билла, на котором посреди поклажи устроился Гимли. Последним шел Арагорн, который нес Фродо.

Едва Фродо успел коснуться земли, как на тропу с грохотом обрушились камни и прокатилась снежная лавина. Фонтан снега ослепил путников, и они прижались к утесу. Когда осела снежная пыль, все увидели, что тропа, где они только что прошли, исчезла.

— Довольно! Довольно! — воскликнул Гимли. — Мы уходим как можно быстрее!

И действительно, с этим последним ударом Карадрас успокоился, будто удовлетворившись, что незваные гости получили свое и больше не посмеют сунуться вперед. Тучи начали рассеиваться, посветлело. Снегопада, похоже, больше не предвиделось.

Как и говорил Леголас, слой снега становился все тоньше, и даже хоббиты уже смогли идти самостоятельно. Вскоре путники вновь стояли у начала крутого подъема, где стали падать первые хлопья снега прошлой ночью.

Утро уже давно наступило. С высокой площадки они смотрели вниз, на Запад. Там, вдалеке, среди нагромождения камней у подошвы Горы, виднелась долина, откуда они начали свой подъем к перевалу.

Ноги у Фродо болели. Он промерз до костей и проголодался, при одной мысли о длинном утомительном пути вниз у него кружилась голова. Перед глазами плыли черные пятна. Он протер глаза, но они не исчезали. Они кружили где-то далеко внизу… черные точки кружили в воздухе внизу над предгорьями…

— Снова птицы! — воскликнул Арагорн, указывая вниз.

— Теперь уже ничем не поможешь, — сказал Гэндальф. — Добрые они или злые, или им дела до нас нет, но мы должны спускаться. Нельзя оставаться в отрогах Карадраса до наступления сумерек.

Холодный ветер дул им вслед, когда они повернулись спинами к воротам Красного Рога и устало побрели по склону. Карадрас победил их.

Глава 4

Путь во тьме

Наступил вечер, и серый свет быстро угасал, когда путники остановились на ночлег. Все очень устали. Горы затянулись сгущающейся тьмой, дул холодный ветер. Гэндальф дал всем еще по одному глотку мирувора. Когда они съели скромный ужин, он созвал совет.

— Мы, конечно, не можем пускаться в дорогу сегодня ночью, — сказал он. — После штурма Красного Рога сил у нас не осталось, нужно хоть немного отдохнуть.

— И куда же мы потом пойдем? — спросил Фродо.

— Выполнять свою задачу, — ответил Гэндальф. — У нас есть выбор: либо идти дальше, либо вернуться в Ривенделл.

Лицо Пиппина просветлело при упоминании о возвращении в Ривенделл, Мерри и Сэм с надеждой подняли головы. Но Арагорн и Боромир не шевельнулись. Фродо выглядел озабоченным.

— Я бы хотел вернуться, — сказал он. — Но мне не хватит совести… Разве нет другого пути? Или мы потерпели окончательное поражение?

— Ты прав, Фродо, — согласился Гэндальф. — Вернуться — значит признать поражение. И ожидать еще худшего поражения впереди. И если мы вернемся, Кольцо останется в Ривенделле. Больше мы не сможем выступить. И рано или поздно Ривенделл будет осажден и после недолгой и жестокой борьбы уничтожен. Призраки Кольца — страшные Враги, но они лишь тени той ужасной власти, которой будут обладать, если Кольцо Власти снова окажется на руке их хозяина.

— Мы должны продолжать путь, если есть хоть какая-то возможность, — вздохнул Фродо.

Сэм снова приуныл.

— Возможность есть, — проговорил Гэндальф. — Я думал о ней с самого начала. Но это нелегкий путь, и я не говорил о нем раньше. Арагорн был против, считая, что вначале нужно попытаться пройти через Горы.

— Если этот путь хуже, чем через ворота Красного Рога, тогда он действительно ужасен, — озадачился Мерри. — Но вы лучше расскажите о нем, чтобы мы сразу знали худшее.

— Путь, о котором я говорю, ведет в копи Мории, — сказал Гэндальф.

Только Гимли поднял голову, и затаенный огонек сверкнул в его глазах. Всех остальных при упоминании об этом месте охватил ужас. Даже для хоббитов оно было легендой, внушающей страх.

— Дорога может вести в Морию, но можем ли мы надеяться, что она выведет нас оттуда? — мрачно спросил Арагорн.

— Это зловещее название, — насторожился Боромир. — Я не вижу необходимости идти туда. Если мы не можем пересечь Горы, идемте к югу, к проходу Рохана. Люди там дружественны моему народу. Этим путем я сам шел в Ривенделл. Или мы можем пересечь Горы, а потом реку Изен, попасть в Лэнгстренд и Лебеннин и прийти в Гондор из Приморья.

— С тех пор как ты пришел на Север, Боромир, многое изменилось, — сказал Гэндальф. — Разве ты не слышал, что я рассказывал о Сарумане? С ним я буду иметь дело сам, когда все успокоится. Но Кольцо не должно приближаться к Изенгарду, если мы можем это предотвратить. Щель Рохана закрыта для нас, так как с нами Хранитель Кольца. Что касается длинного пути: мы не можем терять времени. Такое путешествие займет год, и нам пришлось бы пройти через множество пустынных и бесприютных земель. И они для нас не безопасны. За ними пристально следят и Саруман, и Враг. Когда ты шел на Север, Боромир, то в глазах Врага был лишь одиноким бездомным путником и не представлял для него интереса. Он был занят поисками Кольца. Но ты возвращаешься как член Братства Кольца, и будешь в опасности, пока находишься с нами. С каждой лигой к Югу опасность будет увеличиваться. Боюсь, что после открытой попытки преодолеть Горы наше положение стало еще безнадежней. Я не вижу никакого выхода, если мы вскоре не исчезнем из виду на некоторое время и запутаем свой след. Поэтому я считаю, что мы должны идти не через Горы, не огибать их. Нам нужно пройти под ними. Во всяком случае, Враг меньше всего ожидает, что мы выберем этот путь.

— Мы не знаем, чего он ожидает, — сказал Боромир. — Он может следить за всеми дорогами, вероятными и невероятными. В таком случае Мория для нас ловушка, это все равно что постучаться в ворота башни Тьмы. Мория — черное имя.

— Ты говоришь о том, чего не знаешь, если сравниваешь Морию с крепостью Саурона, — ответил Гэндальф. — Я единственный из всех нас был в подземельях Властелина Тьмы, да и то лишь в его старом, меньшем логове в Дол-Гулдуре. Тот, кто входит в ворота Барад-Дура, не возвращается. Я не повел бы вас в Морию, если бы не было надежды выйти оттуда. Конечно, если там орки, нам придется плохо. Но большинство орков Мглистых гор было рассеяно или уничтожено в битве Пяти Воинств. Орлы сообщают, что орки вновь собираются издалека, но Мория, возможно, еще свободна. Есть надежда даже на то, что там живут гномы и что мы найдем Балина, сына Фандина, в одном из глубоких чертогов его праотцов. Но для этого нужно пойти этим путем.

— Я иду с вами, Гэндальф, — решил Гимли. — Я пойду и взгляну на чертоги Дурина, что бы ни ждало нас там, — если вы только отыщете скрытую дверь.

— Хорошо, Гимли! — согласился Гэндальф. — Вы подбодрили меня. Мы вместе поищем скрытую дверь. В подземельях гномов гнома труднее загнать в тупик, чем эльфа или человека и даже хоббита. Но я не в первый раз иду в Морию. Я долго искал здесь Траина, сына Трора, после его исчезновения. Я прошел Морию и вышел оттуда живым!

— Я тоже однажды прошел ворота Димрилла, — спокойно произнес Арагорн, — но, хотя я и вышел живым, у меня остались очень недобрые воспоминания об этом. Я не хочу входить в Морию второй раз.

— А я не хочу и в первый, — заявил Пиппин.

— И я, — пробормотал Сэм.

— Конечно! — сказал Гэндальф. — Кто же хочет? Но вопрос стоит так: кто пойдет со мной, если я поведу вас туда?

— Я, — оживился Гимли.

— И я, — тяжело согласился Арагорн. — Вы следовали за мной и чуть не погибли в снегу, однако не произнесли ни слова в упрек. Теперь я последую за вами, если последнее предупреждение не испугает вас. Я думаю теперь не о Кольце и не о нас, остальных, я думаю о вас, Гэндальф. И я говорю вам: если вы войдете в двери Мории, то берегитесь!

— А я не пойду, — сказал Боромир. — Не пойду — во всяком случае, до тех пор, пока все наше Братство не решит идти. Что скажет Леголас и Маленький народ? Нужно услышать и голос Хранителя Кольца.

— Я не хочу идти в Морию, — подхватил Леголас.

Хоббиты молчали. Сэм смотрел на Фродо. Наконец Фродо заговорил.

— Я не хочу идти туда, — сказал он, — но я не хочу и отвергать совет Гэндальфа. Мне бы хотелось отложить решение до утра. Гэндальф получит поддержку скорее при свете утра, чем при холодном мраке ночи. Как воет ветер!

После этих слов все впали в задумчивость. Ветер свистел в скалах и деревьях, и все вокруг выло и стонало.

Внезапно Арагорн вскочил на ноги.

— Как воет ветер? — воскликнул он. — Он воет волчьими голосами. Враги прошли к Западу от Гор!

— Нужно ли ждать до утра? — сказал Гэндальф. — Все, как я и говорил. Охота началась. Даже если мы доживем до рассвета, кто захочет двигаться к Югу, когда по его следам пойдут дикие волки?

— Далеко ли Мория? — спросил Боромир.

— К юго-западу от Карадраса, в пятнадцати милях птичьего полета и, может, в двадцати волчьего бега находится дверь, — ответил Гэндальф.

— Тогда двинемся, как только рассветет, если удастся, — сказал Боромир. — Волки, которых слышишь, хуже орков, о которых думаешь.

— Верно, — согласился Арагорн, доставая меч из ножен. — Но там, где воют волки, бродят и орки.

— Жаль, что я не послушался совета Элронда, — пробормотал Пиппин, обращаясь к Сэму. — Во мне мало чего от Бандобраса Бычьего Рыка: от этого воя у меня кровь в жилах стынет. Никогда еще так страшно не было!

— У меня сердце ушло в пятки, господин Пиппин, — сказал Сэм. — Но нас еще не съели, и с нами сильные товарищи. Что бы ни припасла судьба для старого Гэндальфа, я уверен, что в волчье брюхо он не попадет.

Чтобы защищаться ночью, отряд взобрался на вершину небольшого холма, под которым он укрывался. Здесь находилась рощица старых искривленных деревьев, в которой они нашли поляну, окруженную разбитыми валунами. В центре этого каменного круга они разожгли костер — надеяться на то, что темнота и тишина собьют со следа охотящуюся стаю, не приходилось.

Они сидели вокруг костра, и те, кто не стоял на страже, неспокойно дремали. Бедный Билл дрожал и покрывался испариной от страха. Теперь вой волков окружал их со всех сторон, раздаваясь то ближе, то дальше. В ночной тьме светилось множество горящих глаз, окруживших каменное кольцо. Некоторые уже совсем приблизились к нему. В проломе меж камней появилась фигура огромного волка, не спускавшего с них глаз. Внезапно он издал жуткий вой, будто вожак, сзывающий стаю.

Гэндальф встал, шагнул вперед и поднял свой посох.

— Слушай, пес Саурона! — воскликнул он. — Здесь Гэндальф. Беги, если ты дорожишь своей подлой шкурой. Я сожгу тебя от хвоста до морды, если ты ступишь за круг.

Волк рыкнул и неожиданно прыгнул вперед. В то же мгновение зазвенела тетива. Леголас пустил стрелу. Раздался отвратительный вой, и волк рухнул наземь: стрела эльфа вонзилась ему в горло. Горящие глаза внезапно погасли. Гэндальф и Арагорн ступили вперед, но холм уже опустел, стая разбежалась. Тьма вокруг стала безмолвной, не было слышно ни звука, кроме воя ветра.

Ночь приближалась к концу, на Западе садилась луна, тускло просвечивая сквозь разорванные облака. Неожиданно Фродо проснулся. Весь лагерь наполнился яростным воем. Его бесшумно окружили волколаки — целое войско волколаков — и со всех сторон набросились на путников.

— Дрова в костер! — закричал Гэндальф хоббитам. — Мечи наголо и станьте спина к спине!

Во взметнувшемся пламени костра Фродо увидел, как через каменное кольцо на них мчится множество серых тел. Все больше и больше… Одному огромному свирепому волку Арагорн мечом перерубил горло; Боромир, размахнувшись, снес голову другому. Рядом стоял Гимли, расставив свои крепкие ноги и ловко орудуя топором. Звенел лук Леголаса. В мерцающем свете костра Гэндальф казался внезапно выросшим: его большая грозная фигура возвышалась на холме, как каменная статуя древнему Королю. Наклонившись, он подобрал горящую ветвь и шагнул навстречу волкам. Они отступили перед ним. Высоко в воздух швырнул он пылающую ветвь, и она внезапно вспыхнула белым, как молния, светом. Голос мага прозвучал громовыми раскатами:

— Наур ан эдраит аммен! Наур дан и нгаурот!

Раздался рев и треск; дерево, у которого стоял Гэндальф, вспыхнуло от корней до вершины. Огонь переметнулся к другому дереву, потом к следующему, и вот уже запылал весь холм. Ярко засверкали мечи и кинжалы оборонявшихся. Последняя стрела Леголаса вспыхнула в воздухе и вонзилась прямо в сердце огромного волка-вожака. Остальные волки бежали.

Огонь постепенно угасал, и вскоре не осталось ничего, кроме пепла и золы. Горький дым поднимался над сгоревшими древесными стволами, небо посветлело. Враги были побеждены и больше не вернулись.

— Что я вам говорил, господин Пиппин? — сказал Сэм, засовывая свой меч в ножны. — Волкам его не взять. Вот это была потеха! У меня чуть волосы на голове не сгорели.

Когда совсем рассвело, обнаружилось, что трупов волков нигде не было видно. Они бесследно исчезли. Не осталось никаких следов схватки, кроме сгоревших деревьев и стрел Леголаса, лежавших на вершине холма. Все стрелы были целы, за исключением одной, от которой остался только наконечник.

— Этого я и опасался, — вздохнул Гэндальф. И пояснил: — Это были не обычные волки, охотящиеся за добычей. Давайте быстрей поедим и уйдем отсюда!

В этот день погода вновь изменилась, будто некая сила, управлявшая ею, убедилась в бесполезности снега. Путники отказались от горного перехода, и теперь эта сила хотела, чтобы хорошо просматривалось все, что происходит в дикой местности. За ночь северный ветер сменился северо-западным, а днем совсем утих. Облака уплыли на юг, небо прояснилось, вершины Гор окрасились бледным солнечным светом.

— Мы должны достичь входа до захода солнца, — сказал Гэндальф, — иначе, боюсь, можем вовсе не увидеть его. Это недалеко отсюда, но прямого пути мы не знаем. Арагорн больше не сможет вести нас, он редко бывал здесь, а я лишь однажды, да и то очень давно, у западной стены Мории. Вход вон там, — указал он на юго-восток, где склоны Гор отвесно опускались в тень у подножия. Издалека с трудом различалась линия обнаженных утесов, а посередине их возвышался один, похожий на большую серую стену. — Когда мы спускались с Гор, я повел вас не назад, к тому месту, откуда мы начали свой путь, а к Югу, как некоторые могли заметить. И правильно сделал: теперь расстояние сократилось на несколько миль, а мы должны торопиться. Идемте!

— Не знаю, на что и надеяться, — угрюмо буркнул Боромир. — Найдет ли Гэндальф ту дверь, а если найдет, сумеем ли мы ее открыть. Выхода у нас нет… Оказаться запертыми между глухой стеной скал и стаями волков — хуже не бывает. Что ж, пойдем!

Гимли теперь шел впереди, рядом с магом: ему не терпелось побыстрее увидеть Морию. Вдвоем они повели отряд назад к Горам. Единственная древняя дорога в Морию с Запада пересекала ручей Сираннона, вытекавшего из Гор неподалеку от того места, где находилась дверь. Но либо Гэндальф заблудился, либо местность изменилась: маг не нашел ручья там, где ожидал его увидеть, — в нескольких милях к Югу от их последнего привала.

Утро перешло в полдень, а отряд продолжал пробираться по безлюдной местности среди красных камней. Нигде не виднелось блеска воды, не слышалось ее журчания. Все здесь было мрачно и сухо. Путники приуныли. Ничего живого вокруг, ни единой птицы в небе… Но что принесет им ночь, если застигнет их в этой пустыне, никто даже подумать не решался.

Неожиданно Гимли, шедший впереди, обернулся и подозвал к себе товарищей. Он стоял на бугорке и указывал вправо. Торопливо взобравшись к нему, они увидели внизу узкий и глубокий канал. Кругом царили пустота и безмолвие, и лишь тоненькая струйка воды пробивалась среди буро-красных камней на самом дне русла. Но вдоль ближней стороны канала шла тропа, заброшенная и еле приметная, которая извивалась среди развалин стен и булыжников древней мостовой.

— Ага! Наконец-то! — воскликнул Гэндальф. — Здесь протекал ручей Сираннон, Ручей-у-Ворот, как его обычно называли. Не могу догадаться, что случилось с водой, прежде она текла так быстро и шумно. Идемте! Мы должны торопиться! Уже поздно!

Путники сбили себе ноги и очень устали, но они упрямо шагали уже много миль по неровной извилистой тропе. Солнце начало клониться к западу. После короткого привала, торопливо перекусив, они снова двинулись в путь. Перед ними хмурились Горы, но путь их пролегал в глубокой впадине, и они могли видеть лишь самые высокие отроги и вершины далеко на Востоке.

Наконец отряд подошел к крутому повороту тропы. До сих пор она вела на Юг между краем канала и крутым откосом слева, но теперь, круто изменив направление, пошла на Восток. Обогнув угол, путники увидели перед собой низкий утес, примерно в пять морских саженей высотой, с расколотой зазубренной вершиной. Через широкий пролом, сделанный чем-то необыкновенно тяжелым и сильным, стекала струйка воды.

— Действительно, все изменилось! — воскликнул Гэндальф. — Но я не ошибся в месте. Вот все, что осталось от лестницы Водопада. Если память не изменяет мне, в скале когда-то были прорублены ступени, а главная дорога поворачивала налево и несколькими петлями поднималась на вершину. За Водопадом к стенам Мории поднималась неглубокая долина, через которую протекал Сираннон. Посмотрим, как это выглядит сейчас!

Они без труда нашли каменные ступени, и Гимли, а вслед за ним Гэндальф и Фродо взбежали по ним. Достигнув вершины, они увидели, что дальше пути нет, и поняли, почему пересох Ручей-у-Ворот. Позади них садившееся солнце окрасило холодное небо на западе сверкающим золотом. А впереди расстилалось темное неподвижное озеро. В его тусклой поверхности не отражались ни небо, ни золотистый закатный свет солнца. Сираннон был перекрыт запрудой и затопил всю долину. За зловещей гладью воды возвышались крутые утесы, их строгие грани казались мертвенно-бледными в угасающем свете. Ни следа ворот или прохода, ни трещины или щели не видел Фродо в неприветливом камне.

— Это стена Мории, — заключил Гэндальф, указывая на противоположный берег озера, — некогда здесь были Ворота, Эльфийская дверь в конце дороги из Холлина, по которой мы пришли сюда. Но этот путь закрыт. Я думаю, что никому из нас не захочется переплывать это мрачное озеро на исходе дня. Вид у него какой-то противный…

— Мы должны найти путь вокруг озера с Севера, — сказал Гимли. — Первое, что нужно сделать, — это взобраться по главной тропе наверх и посмотреть, куда она приведет нас. Даже если бы не было озера, мы все равно не смогли бы подняться по Лестнице со всей поклажей и с пони.

— Но в любом случае мы не сможем взять с собой бедное животное в подземелье, — решил Гэндальф. — Дорога под Горами темная, с низкими и узкими переходами, и там, где мы сможем их преодолеть, пони не проберется.

— Бедный старина Билл! — воскликнул Фродо. — Я и не подумал об этом. И бедный Сэм! Что он скажет?

— Мне жаль, — пожал плечами Гэндальф. — Бедный Билл был полезным товарищем, и мне жаль оставлять его на произвол судьбы. Я бы скорее предпочел идти налегке, чем брать с собой пони — по крайней мере этого, любимца Сэма. С самого начала я боялся, что нам не миновать этой дороги…

День клонился к концу, и холодные звезды уже стали появляться на небе, когда отряд, двигаясь как можно быстрее, взобрался на вершину склона и достиг берега озера. Казалось, в самой широкой его части не более четверти мили. Разглядеть, как далеко оно тянется на Юг, в сумерках было невозможно, но северный его край находился не более чем в миле, и между каменным хребтом скал, окружавших долину, и краем воды виднелась полоска земли. Путники поспешили вперед: им оставалось еще пройти одну-две мили по другому берегу озера до того места, которое указал Гэндальф. К тому же нужно было еще отыскать Врата.

У самого северного края озера путникам преградил путь узкий ручей с зеленой застоявшейся водой. Вязкая слизистая линия его тянулась к окружающим холмам. Гимли неуверенно шагнул вперед и тут же обнаружил, что ручей мелкий, едва достигает щиколотки. Они перешли его цепочкой, осторожно ступая по скользким камням. Фродо вздрогнул от отвращения, когда темная мутная вода коснулась его ног.

Когда Сэм, ведя за собой Билла, последним ступил на противоположный берег, раздался негромкий звук — какой-то всплеск, будто рыба тронула спокойную поверхность озера. Быстро повернувшись, они заметили тень, мелькнувшую над водой, от которой к берегам озера пошли большие круги. Послышался еще один всплеск, и наступила тишина. Тьма сгущалась, последние лучи солнца золотили облака на западе.

Гэндальф шел широким быстрым шагом, остальные, как могли, поспевали за ним. Они достигли узкой полоски земли между утесами и водой, шириной не более дюжины ярдов и загроможденной обломками скал. Но отряд пробирался по ней, держась поближе к утесам и обходя как можно дальше воду. Пройдя милю к югу, путники обнаружили старые падубы. Остатки пней и мертвые ветки гнили у мелководья. Видимо, когда-то здесь была целая роща или лесная полоса падубов, росших вдоль дороги через затопленную долину. Рядом с утесом стояли, все еще крепкие и живые, два высоких падуба — Фродо еще не приходилось видеть таких высоких. Их огромные корни протянулись к самой воде. С вершины Лестницы они казались путникам лишь кустиками у смутно различимого подножия скал, но вблизи эти падубы возвышались над их головами подобно башням. Неподвижно застывшие, молчаливые, будто стражи в конце дороги, они отбрасывали к своим корням глубокую тень.

— Наконец мы на месте! — с облегчением вздохнул Гэндальф. — Здесь заканчивается путь эльфов из Холлина. Падуб был священным деревом народа этой земли, его выращивали по краям владений, чтобы обозначить границу. А Западная дверь служила для сообщения эльфов с владыками Мории. Это было в те счастливые дни, когда между разными народами царила дружба, даже между эльфами и гномами.

— Это не вина гномов, что дружба кончилась, — сказал Гимли.

— Я не слыхал, чтобы это была вина эльфов, — возразил Леголас.

— Я слышал и то и другое, — остановил их Гэндальф, — и не собираюсь сейчас разрешать этот спор. Но прошу хотя бы тебя, Леголас, и тебя, Гимли: прекратите свои распри и помогите мне. Мне нужны вы оба. Врата заперты и спрятаны, и чем скорее мы найдем их, тем лучше. Ночь близка! — Обернувшись к остальным, он сказал: — Пока я ищу, вы подготовьтесь к спуску в подземелье. Боюсь, нам придется проститься с пони. Оставьте здесь все, что мы захватили на случай холодной погоды: нам это не понадобится ни в Мории, ни когда мы выйдем из нее на Юге. Распределите между собой остальное, что вез пони, особенно пищу и мехи для воды.

— Но мы не можем оставить бедного старого Билла в этом проклятом месте, господин Гэндальф! — ужаснулся Сэм. — Я не позволю, и все тут! После всего, что мы перенесли вместе!

— Мне жаль, Сэм, — сказал маг. — Но когда Дверь откроется, не думаю, чтобы ты смог втащить Билла внутрь, в длинные темные коридоры Мории. Ты должен выбирать между Биллом и своим хозяином.

— Он пойдет за господином Фродо в драконье логово, если я поведу его, — возразил Сэм. — Оставить его здесь со всеми этими волками — это все равно что убить!

— Надеюсь, этого не будет, — сказал Гэндальф. Он положил ладонь на голову пони и тихо проговорил: — Ступай с моим охранным словом, оно укажет тебе путь. Ты мудрое животное и многое узнал в Ривенделле. Отыскивай дорогу в местах, где есть трава, и придешь к дому Элронда или куда захочешь. Вот, Сэм! У него будет столько же шансов спастись от волков и вернуться домой, как и у нас.

Сэм печально стоял рядом с пони и молчал. Билл, как будто поняв, о чем идет речь, потерся мордой о Сэма и ткнулся носом ему в ухо. Сэм разразился слезами и принялся распутывать веревки, развязывая груз и швыряя его на землю. Остальные разбирали вещи, складывая в кучу ненужное, и распределяли между собой остальное.

Когда все было закончено, все обернулись к Гэндальфу. Похоже, что он ничего не делал. Он просто стоял между двумя деревьями, глядя на темную стену утеса, будто пытался взглядом просверлить дыру. Гимли бродил у стены, время от времени постукивая по ней своим топором. Леголас приник к стене, как бы прислушиваясь.

— Ну, мы готовы, — сказал Мерри, — где же Дверь? Я ничего не вижу.

— Двери гномов устроены так, что, когда они закрыты, их нельзя увидеть, — ответил Гимли. — Они невидимы, и даже собственные хозяева не смогут найти или открыть их, если забыт их секрет.

— Но секрет этой Двери не был известен только гномам. — Гэндальф, внезапно оживившись, повернулся к ним. — Если только здесь полностью все не изменилось, глаза, которые знают, что ищут, должны отыскать знак.

Он подошел к скале. Между тенями двух деревьев стена была гладкой, Гэндальф прикоснулся к этому месту ладонями, провел ими по стене и шепотом произнес какие-то слова. Потом отступил назад.

— Смотрите! — сказал он. — Видите что-нибудь?

Луна освещала теперь поверхность скалы, но вначале ничего не было видно. Затем на каменной стене, где ее коснулись руки мага, проступили тонкие линии, будто серебряные прожилки. Вначале они напоминали бледное подобие паутины, едва мерцавшей в лунном свете, но постепенно становились все отчетливей и яснее, складываясь в рисунок.

На самом верху, куда только могли дотянуться руки Гэндальфа, обозначилась арка с переплетающимися буквами эльфийского письма. Ниже, хотя линии местами были полустерты и прерывисты, можно было разглядеть молот и наковальню, увенчанные короной в окружении семи звезд. Чуть ниже наковальни вырисовывались два дерева, ветви которых украшали полумесяцы. В центре Двери, отчетливей, чем все остальное, виднелась звезда со множеством лучей.

— Это эмблемы Дурина! — воскликнул Гимли.

— А это дерево Высших эльфов, — произнес Леголас.

— И звезда дома Феанора, — добавил Гэндальф. — Они сделаны из итильдина, который отражает только звездный и лунный свет и спит до тех пор, пока его не коснется знающий давно забытые в Средиземье слова. Давно я слышал их в последний раз и должен глубоко порыться в памяти, чтобы вспомнить.

— Что же здесь написано? — спросил Фродо, пытавшийся прочесть надпись на арке. — Я думал, что знаю письмо эльфов, но это я не могу прочесть.

— Это слова эльфийского языка, на котором говорили в Западном Средиземье в Старшую эпоху, — ответил Гэндальф. — Но для нас они не сообщают ничего особо важного. Здесь говорится всего лишь: «Двери Дурина, владыки Мории. Скажи, друг, и войди». А ниже — более мелкими буквами: «Я, Нарви, сделал двери. Кэлебримбор из Холлина начертал эти знаки».

— А что значит «скажи, друг, и войди»? — спросил Мерри.

— Ну, это ясно, — ответил Гимли. — Если ты друг, то скажи нужное слово, двери откроются, и ты войдешь.

— Да, — подтвердил Гэндальф. — Эти двери, вероятно, открываются словом. Некоторые ворота гномов открываются лишь в особое время или лишь избранным, у других есть замки, и тогда нужен еще и ключ, помимо необходимого времени и слова. У этих дверей нет ключа. В дни Дурина они не были тайными. Обычно они стояли открытыми и возле них сидели стражники. Но если они были закрыты, то всякий, знающий слово, произносил его и входил. Так, во всяком случае, говорится в летописях. Верно, Гимли?

— Верно, — отозвался гном. — Но само слово теперь забыто. Нарви и все его родичи давно исчезли с лица земли.

— Но разве вы не знаете слово, Гэндальф? — удивленно спросил Боромир.

— Нет! — ответил маг.

Остальные разочарованно переглянулись, и только Арагорн, хорошо знавший Гэндальфа, стоял неподвижно и молчал.

— Тогда зачем было вести нас в это проклятое место? — воскликнул Боромир и содрогнулся, глянув через плечо на темную воду. — Вы говорили, что однажды прошли через Морию. Как же это произошло, если вы не знаете нужного слова?

— Вот ответ на твой первый вопрос, Боромир, — сказал маг. — Да, я не знаю слова. Пока не знаю. Но мы еще посмотрим. И, — добавил он, сверкнув глазами из-под нависших бровей, — тогда ты сможешь спрашивать, каков смысл моих действий, которые кажутся бесцельными. Что касается второго вопроса — ты сомневаешься в моем рассказе? Может, у тебя плохо с памятью? Я не вошел в Морию этим путем. Я пришел с Востока.

Если хочешь знать, эти двери открываются наружу. Изнутри их можно открыть, просто толкнув рукой. Но снаружи ничто не откроет их, кроме заклинания или приказа. Их нельзя открыть силой.

— Что же вы тогда собираетесь делать? — спросил Пиппин, не испугавшись встопорщенных бровей мага.

— Стучать в дверь твоей головой, Перегрин Тукк, — ответил Гэндальф. — Но им это нипочем, а мне нужно отдохнуть от глупых вопросов. Я поищу нужное слово. Некогда я знал все заклинания на языках эльфов, людей и орков. До сих пор без труда могу припомнить их сотни две. Но, думаю, потребуется лишь несколько попыток. Тайный язык гномов, которому они никого не учат, здесь не понадобится, и Гимли я ни о чем не собираюсь просить: слово это эльфийское, как и сама надпись, это несомненно.

Он вновь подошел к скале, слегка коснулся своим посохом серебряной звезды в середине, под изображением наковальни, и повелительно произнес:

Аннон эдхеллен, эдро хи аммен!

Феннас ноготрим, ласто бет ламмен!

Серебряные линии потускнели, но серый камень не дрогнул.

Много раз повторял он эти слова в различном порядке, варьируя их. Потом испытал другие заклинания, одно за другим, произнося их иногда быстро и громко, иногда тихо и медленно. А затем произнес много отдельных эльфийских слов. Но ничего не произошло. Утес нависал в ночи, мерцали бесчисленные звезды, дул холодный ветер, но Дверь оставалась закрытой.

Вновь Гэндальф приблизился к стене и, подняв руки, гневно приказал: «Эдро! Эдро!» — и ударил скалу посохом. «Откройся! Откройся!» — восклицал он и повторял этот приказ на всех языках, какие когда-либо были известны в Средиземье. Потом швырнул посох на землю и молча сел.

В этот момент ветер донес издалека вой волков. Билл вздрогнул в испуге, и Сэм подошел к нему и что-то тихонько зашептал.

— Не позволяйте ему убегать! — сказал Боромир. — Похоже, он нам еще понадобится, если только до нас не доберутся волки. Как я ненавижу этот дурацкий пруд!

Он наклонился, поднял большой камень и швырнул его далеко в темную воду.

Камень исчез с мягким всплеском, в то же мгновение послышался свист и какое-то бульканье. От того места, где упал камень, стали расходиться большие круги, медленно двигаясь к подножию утесов.

— Зачем вы это сделали, Боромир? — встрепенулся Фродо. — Мне тоже не по душе это место, и я боюсь. Я не знаю, чего боюсь: не волков и не тьмы за дверью, но чего-то еще. Я боюсь озера. Не трогайте его!

— Я хочу убраться отсюда, — сказал Мерри.

— Почему Гэндальф тянет? — спросил Пиппин.

Гэндальф не обращал на них внимания. Он сидел опустив голову, либо в отчаянии, либо в глубокой задумчивости. Вновь послышался зловещий волчий вой. Рябь на воде росла и придвигалась ближе, волны уже бились о берег.

Внезапно маг вскочил на ноги, так неожиданно, что все вздрогнули.

— Я понял! — засмеялся он. — Конечно же! Конечно! До чего же просто! Как и все загадки, когда знаешь ответ. — Подняв посох, он встал перед скалой и ясным голосом произнес: — Меллон!

Звезда ярко вспыхнула и погасла. Затем беззвучно обозначились очертания большой Двери, хотя раньше здесь не видно было ни трещинки, ни щели. Дверь медленно разделилась посередине, и ее створки дюйм за дюймом стали раскрываться наружу, пока не распахнулись совсем. В проеме виднелась круто уходящая вверх лестница, но даже у ее нижних ступенек глубокая тьма была чернее ночи. Весь отряд замер в изумлении.

— Я все-таки ошибся, — сказал Гэндальф, — и Гимли тоже. Мерри единственный изо всех оказался прав. Нужное слово было написано на арке. Правильный перевод этой надписи звучит так: «скажи слово „друг“ и войди». Мне нужно было лишь произнести на эльфийском языке слово «друг», и Дверь открылась бы. Совсем просто. Слишком просто для ученого знатока преданий, да еще в наши тревожные дни. Прежде были счастливые времена. А теперь идем!

Он двинулся вперед и поставил ногу на нижнюю ступеньку. Но в этот момент произошло сразу несколько событий. Фродо почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку, и он с криком упал. Пони дико заржал от страха и, задрав хвост, понесся вдоль берега в темноту. Сэм побежал было за ним, но, услышав крик Фродо, бросился назад, рыдая и бранясь. Остальные обернулись и увидели, что вода в озере буквально вскипела: с южного его края по нему плыло целое полчище змей.

Из воды высунулось длинное извивающееся щупальце, бледно-зеленое, влажное и светящееся. Его конец ухватил Фродо за ногу и тащил хоббита в воду. Сэм, упав на колени, рубил щупальце мечом.

Чудище наконец отпустило Фродо, и Сэм потащил его прочь, зовя на помощь. Из воды показалось еще десятка два щупалец. И темная вода бурлила, распространяя отвратительный смрад.

— В ворота! Вверх по Лестнице! Быстрей! Быстрей! — закричал Гэндальф, отскочив назад.

Все путники, кроме Сэма, казалось, от ужаса вросли в землю. Заставив их прийти в себя, Гэндальф подтолкнул их вперед.

Они успели как раз вовремя. Сэм и Фродо поднялись лишь на несколько ступеней, а Гэндальф только начал подниматься, когда извивающиеся щупальца проползли по всей узкой полоске берега и уже ухватились за стену и Дверь. Одно из них перебралось через порог, поблескивая в звездном свете. Гэндальф обернулся. Если он вспоминал слово, которым можно закрыть Дверь, то в этом не было необходимости. Множество щупалец навалилось на нее с обеих ее сторон, и створки с гулким грохотом захлопнулись. Стало абсолютно темно. Сквозь толщу стены донесся глухой шум падающих и разбивающихся камней.

Сэм, сжимая руку Фродо, без сил опустился на ступеньку.

— Бедный Билл! — сказал он, задыхаясь. — Бедный Билл! То волки, то змеи! Но змей он уже не выдержал. А я выбрал, господин Фродо. Я иду с вами.

Они услышали, как Гэндальф спустился по ступенькам и ударил посохом в Дверь, камень и лестница задрожали, но Дверь не открылась.

— Ну и ну! — сказал маг. — Путь назад закрыт, мы можем идти только вперед, на ту сторону Гор. Судя по звукам, снаружи нагромоздили камни и бросили вырванные с корнями деревья. Жаль: падубы были прекрасны и прожили так долго.

— Я сразу, как только коснулся ногой воды, почувствовал, что рядом что-то ужасное, — сказал Фродо. — Что это была за тварь? Или твари?

— Не знаю, — ответил Гэндальф, — но все щупальца будто действовали согласованно, подчиняясь одной цели. Что-то выползло или было изгнано из темных вод под горами… В глубинах мира есть существа, более древние и злобные, чем орки.

Он не высказал вслух свою мысль: чем бы ни было то, что поселилось в озере, изо всего отряда оно схватило именно Фродо.

Боромир пробормотал шепотом, но гулкое эхо донесло его слова до всех:

— В глубинах мира! И мы идем туда против моей воли. Кто поведет нас в этой кромешной тьме?

— Я, — сказал Гэндальф, — а Гимли пойдет рядом со мной. Следуйте за моим посохом!

Пройдя несколько ступеней, Гэндальф поднял над головой посох, и из его конца разлилось слабое свечение. Широкие ступени были абсолютно целы. Путники насчитали их две сотни. Наверху они обнаружили сводчатый коридор с ровным полом, уходящий во тьму.

— Давайте посидим и передохнем. Пообедаем здесь на площадке, ведь другой столовой мы не найдем! — сказал Фродо. Его начало трясти от пережитого ужаса, и он внезапно ощутил страшный голод.

Все с радостью поддержали его предложение и уселись на верхних ступеньках. Их темные фигуры были едва различимы в полутьме. Когда они поели, Гэндальф дал всем по третьему глотку ривенделльского мирувора.

— Боюсь, что оставшегося надолго уже не хватит, — сказал он, — но он просто необходим нам после этого ужаса у Ворот. И если нам не повезет, все, что осталось, потребуется нам, прежде чем мы найдем противоположный выход. Берегите воду! В подземельях много ручьев и источников, но к их воде нельзя даже прикасаться. Возможно, нам не удастся пополнить фляги и мехи, пока не выйдем в долину Димрилл.

— Долго ли идти туда? — спросил Фродо.

— Не могу сказать, — ответил Гэндальф. — Это зависит от многого. Но думаю, что, если идти прямо, не сбиваясь с пути и без помех, потребуется три-четыре перехода. От Западных ворот до Восточных по прямой не менее сорока миль, но дорога может быть извилистой.

После короткого отдыха отряд вновь пустился в путь. Всем хотелось как можно быстрее пройти подземелье, и они готовы были, несмотря на усталость, идти еще несколько часов. Гэндальф, как и прежде, шел впереди. В левой руке он держал сверкающий посох, свет от которого достигал земли у его ног, а в правой — свой меч Гламдринг. За ним шагал Гимли, глаза его сверкали в тусклом свете, когда он поворачивал голову… За гномом шел Фродо, он тоже обнажил свой короткий меч — Жало. Клинки Жала и Гламдринга не светились, и это несколько успокаивало: мечи эти были выкованы эльфийскими кузнецами еще в Старшую эпоху, и их клинки начинали сверкать холодным светом, если поблизости оказывались орки. За Фродо следовал Сэм, а за ним Леголас, молодые хоббиты и Боромир. Последним, мрачный и молчаливый, шел Арагорн.

Коридор несколько раз повернул и стал опускаться. Довольно долго он шел вниз, затем пол снова стал ровным. Воздух, хотя горячий и душный, не был спертым, и временами лица путников овевала прохлада — очевидно, в стенах были какие-то отдушины. По-видимому, их было здесь множество. В бледном свете, исходившем от посоха мага, Фродо улавливал очертания лестниц и арок, других коридоров и туннелей, в густой темноте поднимавшихся вверх или круто опускавшихся вниз. Невозможно было даже пытаться запомнить их.

Гимли мало чем помогал Гэндальфу, разве только что своей храбростью. По крайней мере, его, в отличие от остальных, темнота не пугала. Маг часто советовался с ним, какой путь выбрать, но окончательное решение Гэндальф оставлял за собой. Копи Мории были гораздо обширнее и запутанней, чем мог представить себе Гимли, сын Глоина, хотя он и был из племени горных гномов. Что касается Гэндальфа, то ему мало чем помогал опыт давнего путешествия, но даже во тьме, в сложных переплетениях лабиринтов, он знал, куда ему нужно идти, и он уверенно шел, пока впереди была дорога, ведущая к цели.

— Не бойтесь! — сказал Арагорн. Их остановка длилась дольше, чем обычно: Гэндальф и Гимли все не заканчивали свою беседу, которую вели шепотом. Остальные столпились сзади, беспокойно ожидая. — Не бойтесь! Я бывал с ним во многих путешествиях, хотя и не в таких мрачных, а в Ривенделле рассказывают о еще более великих его деяниях, чем мне приходилось видеть. Он не заблудится. Если тут есть дорога, он ее найдет. Он привел нас сюда, несмотря на наш страх, и выведет нас отсюда, чего бы это ему ни стоило. Он отыщет путь домой в ночной тьме скорее, чем кошки королевы Берутиэль.

Отряду действительно повезло с таким проводником. У них не было из чего изготовить факелы — в отчаянном бегстве к Двери на берегу было брошено почти все необходимое. Без света они вскоре заблудились бы: здесь было не только множество развилок дороги, но также много ям и всяких ловушек, много темных колодцев по сторонам тропы, в которых их шаги отдавались гулким эхом. В стенах и полу зияли щели, нередко прямо у них под ногами появлялись расселины. Самая широкая из них оказалась не менее семи футов, и Пиппину пришлось собрать все свое мужество, чтобы перепрыгнуть через нее. Издалека снизу доносился шум пенящейся воды, будто там, в глубинах, вращалось огромное мельничное колесо.

— Веревка! — пробормотал Сэм. — Я знал, что она нам понадобится… Но ее у меня нет.

Опасные места стали попадаться все чаще, и отряд теперь продвигался медленней. Временами путникам казалось, что они безнадежно пойманы в глубинах гор. Они уже едва держались на ногах, но мысль об отдыхе не внушала им успокоения. Настроение Фродо несколько поднялось после того, как он спасся от озерного чудища, а потом поел и глотнул чудесного напитка, но теперь его вновь охватила растущая неуверенность, которая постепенно переходила в страх. Хотя в Ривенделле его излечили от раны, она не осталась без последствий. Его чувства обострились, он ощущал невидимые предметы. И еще одно изменение Фродо заметил в себе: он видел во тьме лучше всех своих товарищей, за исключением, может быть, Гэндальфа. И он был Хранителем Кольца, оно висело на цепи у него на груди и казалось тяжелым грузом. Он чувствовал, что впереди таится Зло и что оно преследует его позади, но ничего об этом не говорил. Лишь крепче сжимал он рукоять меча и, спотыкаясь, шел вперед.

Путники редко переговаривались, да и то торопливым шепотом. Повсюду стояла почти мертвая тишина, в которой раздавались лишь звуки их собственных шагов: глухой стук башмаков гнома Гимли, тяжелая поступь Боромира, легкие шаги Леголаса, мягкое, едва слышное топотанье хоббитов, а позади — твердая поступь широких шагов Арагорна. Останавливаясь на мгновение, они вообще ничего не слышали, кроме редких звуков падающих капель воды. Однако Фродо стал различать, или ему показалось, что он слышит что-то еще — будто слабое шлепанье босых ног. Этот звук никогда не становился достаточно громким и не приближался, чтобы Фродо мог убедиться, что он действительно слышит его, но он не прекращался, пока двигался отряд. И это было не эхо: когда они останавливались, звук еще несколько мгновений был слышен, а потом затихал.

Они опустились в копи после наступления ночи. Несколько часов они шли почти без остановки, всего с одним коротким привалом, пока Гэндальф не встретился с первым серьезным затруднением. Перед ним возникла широкая темная арка, за которой открывалось три прохода: все они вели в одном направлении, на Восток, но левый коридор уходил вниз, правый поднимался, а средний шел прямо, но был очень узок.

— Я совсем не помню это место, — сказал Гэндальф, в неуверенности останавливаясь под аркой. Он поднял посох в надежде отыскать какие-нибудь знаки или указания, которые помогли бы выбору, но ничего не увидел. — Я слишком устал, чтобы решать, — покачал он головой. — И вы, вероятно, устали, если даже не больше меня. Остановимся здесь до конца ночи. Вы понимаете, что я имею в виду. Здесь всегда темно, но снаружи старая луна уже опускается к западу, и полночь миновала.

— Бедный старина Билл! — вздохнул Сэм. — Интересно, где он сейчас? Надеюсь, волки его не съели.

Слева от большой арки они обнаружили каменную дверь, она была неплотно прикрыта и открылась от легкого толчка. За ней оказалось большое помещение, высеченное в скале.

— Стойте! Стойте! — крикнул Гэндальф Мерри и Пиппину, которые бросились вперед в надежде отыскать место, где можно было бы отдохнуть спокойней, чем в коридоре. — Стойте! Неизвестно, что там внутри. Я пойду первым.

Он осторожно шагнул в помещение, остальные — за ним.

— Вот! — Он указал посохом на середину пола.

Прямо у своих ног они увидели большую круглую дыру, наподобие отверстия колодца. С его края свешивались в темную яму обрывки ржавых цепей, рядом валялись обломки камня.

— Вы могли свалиться туда и, может, до сих пор бы еще размышляли, скоро ли долетите до дна, — сказал Арагорн. — Проводник должен всегда идти первым.

— Похоже, это помещение охраны, сторожившей эти три прохода, — сказал Гимли. — А это, очевидно, колодец, из которого брали воду, и он закрывался каменной крышкой. Но крышка разбита, нужно быть осторожными во тьме.

Пиппина почему-то тянуло к этому колодцу. Пока остальные разворачивали одеяла и устраивали постели у стен помещения, подальше от отверстия колодца, он подполз к его краю и заглянул внутрь. Холодный воздух, поднимающийся из недосягаемых глубин, ударил ему в лицо. Повинуясь внезапному порыву, он схватил камень и уронил его в отверстие. Сердце его сильно забилось, и он насчитал много его ударов, прежде чем услышал звук упавшего в воду камня — очень отдаленный глухой звук, многократно повторенный и усиленный пустотой сруба колодца.

— Что это? — встревожился Гэндальф.

Услышав объяснение Пиппина, он облегченно вздохнул, но глаза его сердито сверкнули.

— Глупый Тукк! — рявкнул он. — У нас серьезный поход, а не увеселительная прогулка хоббитов. В следующий раз можешь броситься туда сам, тогда не будешь больше мешать. А теперь сиди тихо!

В течение нескольких минут ничего не было слышно. Но потом из глубины донесся слабый стук: тум-там, там-тум… Затем стук прекратился, чуть позже замерло и эхо. И тут же опять прозвучало: там-тум, тум-там, там-там, тум… Звук напоминал сигнал, но вскоре замер и больше уже не повторялся.

— Это стучал молот, или я ничего не понимаю в молотах, — сказал Гимли.

— Да, — согласился Гэндальф, — и мне это не нравится. Может, он не связан с дурацким камнем Перегрина, но, вероятно, потревожено что-то такое, что лучше было бы оставить в покое. Умоляю, не делайте больше ничего подобного. Я хочу хоть немного отдохнуть, безо всяких неожиданностей. А тебе, Пиппин, в награду — первая стража, — проворчал он, закутываясь в одеяло.

Пиппин уныло сидел у двери в полной темноте, все время оборачиваясь: не выползет ли из колодца какая-нибудь неизвестная тварь? Он хотел было закрыть дыру одеялом, но побоялся подойти к ней, хотя Гэндальф, казалось, спал.

Но Гэндальф на самом деле не спал, хотя лежал неподвижно и молча. Он глубоко задумался, стараясь припомнить все подробности своего прежнего путешествия в копи Мории. Сейчас ему нужно было выбрать дальнейший путь, выбрать правильный проход, и ошибка могла погубить их. Спустя час он встал и подошел к Пиппину.

— Иди поспи немножко, сынок, — ласково сказал Гэндальф. — Ты, наверное, хочешь спать. А я не могу сомкнуть глаз, так что покараулю. Кажется, я понял, — пробормотал он и уселся у двери. — Мне нужно выкурить трубочку! Я не делал этого с самого утра перед снежной бурей.

Последнее, что видел Пиппин, засыпая, — это темная фигура старого мага, сгорбившегося на полу и прикрывающего тлеющую лучину узловатыми ладонями.

В свете вспыхнувшего огня на мгновение вырисовался его острый нос и облачко дыма.

Гэндальф же всех и разбудил. Он один просидел на страже шесть часов, позволив остальным отдохнуть.

— У меня было время все обдумать, — сказал он. — Средний путь мне не нравится, не нравится и левый, по его запаху: либо там внизу опасность, либо я не проводник. Я выбираю правый проход. Да и пора нам снова подниматься.

Они двигались восемь часов в кромешной тьме, не считая двух коротких передышек. Им не встретилось никакой опасности, кругом стояла тишина, ничего не было видно, кроме слабо светившегося посоха мага, плясавшего впереди, словно блуждающий огонек. Проход, который они выбрали, неуклонно вел вверх. По-видимому, он проходил через большие горные пещеры и, поднимаясь, становился все просторней. По обеим его сторонам не было проходов к другим галереям и туннелям, пол был ровным и гладким, без ям и щелей. Очевидно, они попали на дорогу, которая когда-то была главной. Теперь они шли гораздо быстрее.

Они прошли к востоку около пятнадцати миль, если считать по прямой, но на самом деле больше двадцати. Дорога поднималась, и настроение Фродо тоже немного поднялось, хотя он все еще чувствовал подавленность, а временами по-прежнему слышал — или ему это казалось — шлепанье ног, которое не было эхом.

Они уже шли столько, сколько могли пройти без отдыха хоббиты, и все уже стали подумывать о привале, где можно было бы поспать, как вдруг стены коридора исчезли. Они прошли через какую-то арку и оказались в темном и пустом пространстве. Позади воздух был очень теплым, а спереди их лица обдувала холодная тьма. Путники остановились и обеспокоенно столпились вместе.

Гэндальф казался довольным.

— Я выбрал правильный путь, — сказал он. — Наконец мы пришли в обитаемые части, и теперь находимся недалеко от восточной стороны. Но мы зашли высоко, гораздо выше ворот Димрилла, если я не ошибаюсь. Судя по воздуху, здесь большой зал. Теперь я могу рискнуть и посветить сильнее.

Он поднял свой посох, и молнией блеснул яркий свет. Огромные тени метнулись по сторонам, на мгновение все увидели над головами высокий свод потолка, который поддерживало множество столбов, вытесанных из камня. Перед ними простирался огромный пустой зал, его черные стены, отполированные и гладкие, как стекло, ярко засверкали. Они заметили еще три входа, три арки, чернеющие тьмой; один из входов вел прямо, на восток, два других располагались по обе стороны зала. Потом свет погас.

— Это все, что я пока рискну сделать, — сказал Гэндальф. — В склонах горы были большие окна и стволы шахт вели к свету, к верхним ярусам копей. Я думаю, мы сейчас в них и находимся, но снаружи ночь, и до утра мы ничего не можем сказать определенного. Если я прав, утром мы действительно увидим свет. А пока мы дальше не пойдем. Отдохнем здесь, если получится. Пока же все шло хорошо, и большая часть пути позади. Но мы еще не прошли его, и еще долог путь до ворот, открытых в мир.

Отряд провел ночь в большом подземном зале, сгрудившись в одном углу, чтобы защититься от сквозняка: из восточного сводчатого входа тянуло холодом. Вокруг нависла тьма, пустая и бесконечная, и на путников угнетающе действовало одиночество, огромность каменных залов, бесконечное разветвление лестниц и коридоров. Самые дикие слухи, доходившие до хоббитов, тускнели перед ужасами и чудесами истинной Мории.

— Здесь, должно быть, когда-то жило множество гномов, — сказал Сэм, — и каждый из них работал усерднее барсука лет пятьсот, чтобы сделать все это, да еще в твердой скале! Зачем это им понадобилось? Разве они могли жить здесь во тьме, в этих темных норах!

— Это не норы, — возразил Гимли. — Это великое королевство, это город гномов. В старину он был не темным, а полным света и великолепия, о чем до сих пор поется в наших песнях.

Он поднялся и, стоя во тьме, запел глубоким голосом, отдававшимся эхом под сводами зала:

Когда еще мир юным был и горы зеленели,

Луна сверкала чистым серебром,

Когда слова еще не бросили на камень и в ручей,

Тогда проснулся Дурин и пошел один.

И имена он дал долинам и холмам,

И из ключей попил — из них тогда еще никто не пил.

На берег он пришел, и к озеру Зеркальному склонился,

И в озере он звезды увидал —

Серебряный венец с блестящими камнями

Над отраженьем головы своей.

И мир был светел, горы — высоки

В те давние года могучих королей

Нарготронда и Гондолина, когда они еще не пали.

Теперь они ушли на Запад, за моря.

Мир светел был тогда, в день Дурина.

Он королем на троне восседал

В многоколонном каменном чертоге.

Там золотом сиял высокий потолок, сверкали серебром полы,

И руны Силы на дверях блистали.

И будто солнце, звезды и луна,

Светильники из хрусталя горели.

Ничем не замутненный свет —

Ни облаком, ни мглою ночи,

Сиял там вечно.

Там молот бил по наковальне,

Рубил резец, гравер чертил узор.

Стальной клинок был выкован искусно

И рукоятью крепкою снабжен.

Строитель строил. Шахты рыл шахтер

И выносил на свет бериллы, яхонты и бледные опалы.

Металл ковали там, как рыбья чешуя,

Щиты и топоры, мечи и латы.

И копий острых там лежали груды.

Там Дурина народ еще не знал печали,

Там музыка проснулась под горами:

Звенели арфы, менестрели пели,

И у ворот трубили трубачи.

Сейчас стал серым мир, и горы постарели,

Горн в кузнице остыл, покрывшись пеплом черным,

И арфа не поет, и молот не стучит,

И тьма царит там, в Дурина чертогах.

И тень ночная на его могиле,

Что в Мории и в Казад-Дум,

Но все еще горят, как прежде, звезды

Там, в озере Зеркальном под водой.

Там в глубине лежит его корона

И ждет, когда проснется Дурин вновь.

— Это мне нравится, — сказал Сэм. — Я бы хотел это выучить. «Что в Мории и в Казад-Дум!» Но как подумаешь о всех этих фонарях, светильниках, тьма кажется еще тяжелее. А груды золота и драгоценных камней, они еще лежат тут?

Гимли молчал. Закончив свою песню, он больше ничего не говорил.

— Груды драгоценностей? — переспросил Гэндальф. — Нет. Орки часто грабили Морию, здесь, в верхних залах, ничего не осталось. С тех пор как гномы бежали отсюда, никто не осмеливался искать сокровища в глубоких местах: они утонули в воде или в Тени страха.

— Почему же гномы хотят вернуться сюда? — спросил Сэм.

— Из-за митрила, — ответил Гэндальф. — Богатство Мории не в золоте и драгоценностях, игрушках гномов, и не в железе, их слуге. Все это они находили здесь, это правда, особенно железо, но им не нужно было рыться в земле из-за них. Все, что им нужно, они могли получить при торговле. Ибо здесь, только здесь во всем мире, находят серебро Мории, или истинное серебро, как некоторые называют его, — митрил на эльфийском языке. Гномы дали ему название, которое неизвестно никому. Митрил в десять раз дороже золота, а теперь вообще бесценен: мало его осталось на земле, и даже орки не осмеливаются добывать его здесь. Жилы уходят к Северу, к Карадрасу, а дальше — вниз, во тьму. Гномы ни о чем не рассказывают, но, если митрил был основой их богатства, он же послужил и причиной их гибели: они слишком рьяно рыли шахты, слишком углубились и разбудили то, от чего бежали, — Погибель Дурина. Почти все, что они успели добыть, досталось оркам и отдано ими в качестве дани Саурону, который жаждал митрила.

Митрил! Все народы жаждут его! Его можно ковать, как серебро, и полировать, как стекло; гномы делали из него металл легче и прочнее закаленной стали. Он красив, как обычное серебро, но красота его не тускнеет и не теряет блеск. Эльфы очень любили его. Из него они делали итильдин, звезднолун, который вы видели на двери. У Бильбо была кольчуга из колец митрила, подаренная ему Торином. Интересно, что стало с ней? Вероятно, все еще пылится в Доме мусомов в Мичел-Делвинге.

— Что? — воскликнул Гимли, до сих пор молчавший. — Кольчуга из серебра Мории? Это же королевский подарок!

— Да, — согласился Гэндальф. — Я никогда не говорил ему об этом, но кольчуга стоит больше, чем весь Удел со всем, что в нем есть.

Фродо ничего не сказал, но просунул руку под куртку и дотронулся до колец своей кольчуги. Он был потрясен: оказывается, он носит на себе то, что равно по стоимости всему Уделу! Знал ли об этом Бильбо? Фродо не сомневался в этом. Это был действительно королевский подарок. И тут его мысли унеслись из темных подземелий в Ривенделл, к Бильбо, а потом в Бэг-Энд тех дней, когда Бильбо еще жил там. Фродо всем сердцем хотел снова вернуться в те дни, кода он подстригал лужайки, бродил по цветам и ничего не слыхал ни о Мории, ни о митриле… ни о Кольце.

* * *

Наступила глубокая тишина. Один за другим все стали засыпать. Фродо стоял на страже. Будто из неведомых глубин, сквозь невидимую дверь, повеяло страхом. Руки его похолодели, а лоб взмок. Он прислушался. В течение двух медленных часов он напряженно вслушивался, но ничего не слышал — ни одного звука, даже воображаемого звука мягких шлепающих шагов.

Его дежурство почти закончилось, когда ему вдруг показалось, что у западной арки появились два бледных пятна света, похожие на светящиеся глаза. Он вздрогнул. И тут же голова его опустилась. «Я, наверное, чуть не уснул на страже, — подумал он. — Мне уже почти снился сон». Он встал, протер глаза и остался стоять, вглядываясь в темноту, пока его не сменил Леголас.

Фродо быстро уснул, но ему показалось, что сон его продолжается: он слышал шепот и видел, как медленно приближаются два бледных пятна света. Он проснулся и увидел, что рядом с ним тихо переговариваются его товарищи и на лицо ему падает тусклый свет. Сквозь отверстия в крыше недалеко от восточного арочного входа падали тусклые полосы света.

Фродо сел.

— Доброе утро! — приветствовал всех Гэндальф. — Оно наконец наступило. Я был прав, как видите. Мы находимся высоко на восточной стороне Мории. Еще до конца дня мы найдем выход и увидим воды Зеркального озера в долине Димрилл.

— Я буду рад, — сказал Гимли. — Я увидел Морию, она действительно великолепна, но теперь она мрачная и страшная, и мы не нашли ни следа моих родичей. Сомневаюсь, что Балин был здесь.

После завтрака Гэндальф решил немедленно отправиться в путь.

— Мы устали, но лучше отдохнем, когда окажемся снаружи, — предложил он. — Думаю, никто из нас не хочет провести еще одну из ночей в Мории.

— Конечно нет, — согласился Боромир. — Какой же путь выберем? Через восточную арку?

— Может быть, — ответил Гэндальф. — Но я точно не знаю, где мы находимся. Думаю, что над Вратами, немного к северу от них. Правильную дорогу к ним, возможно, не так легко найти. Вероятно, восточный выход поведет нас по правильному пути, но давайте вначале оглядимся. Подойдем к этому свету у северного выхода. Если найдется окно, это поможет нам, но, боюсь, свет пробивается через глубокие расселины.

Вслед за ним все направились через северную арку и оказались в широком коридоре. Пройдя по нему, они заметили тусклый свет: он проникал от полуоткрытой каменной двери справа. Дверь была высокой и все еще висела на петлях. За ней находился большой квадратный зал. Он был тускло освещен, но путникам, чьи глаза привыкли к темноте после длительного блуждания во мраке, свет показался ослепительным, и, войдя в зал, они зажмурились.

Ноги их подняли густое облако пыли, толстым слоем лежавшей на полу, они спотыкались о какие-то предметы, лежавшие у входа. Свет проникал сюда через широкое отверстие, пробитое в дальней восточной стене, и сквозь него виднелся квадратный лоскутик голубого неба. Свет этот падал прямо на большой камень посреди зала — продолговатый каменный прямоугольник около двух футов высотой, на котором лежала белая плита.

— Похоже на гробницу, — пробормотал Фродо и, охваченный каким-то странным предчувствием, наклонился над плитой, чтобы получше разглядеть ее. Гэндальф быстро подошел к нему. На плите были высечены руны:

— Это руны Даэрона, что в древности использовались в Мории, — заключил Гэндальф. — Здесь написано на языках людей и гномов: «Балин, сын Фундина, владыка Мории».

— Он умер здесь, — сказал Фродо. — Этого я и боялся.

Гимли опустил на лицо свой капюшон.

Глава 5

Мост в Казад-Дум

Братство Кольца молча стояло у гробницы Балина. Фродо думал о Бильбо и о его долгой дружбе с гномами, о том, как много лет назад Балин приезжал в Удел… В этой пыльной комнате в глубине Гор казалось, что все это случилось тысячу лет назад и совсем в другом мире.

Наконец все зашевелились, подняли головы и начали осматривать зал в поисках того, что могло бы рассказать им о судьбе Балина и его товарищей. На противоположной стороне зала обнаружилась маленькая дверь. У обеих дверей лежали груды костей, а среди них — сломанные мечи, разбитые щиты, шлемы и топоры. Некоторые из мечей были изогнуты — это оказались кривые сабли орков с почерневшими лезвиями.

В нишах, высеченных в каменных стенах, стояли большие деревянные сундуки, окованные железом. Все они были разбиты, рядом с расколотой крышкой одного из них лежали обгоревшие остатки книги. Она была проткнута мечом и так выпачкана темными пятнами, похожими на засохшую кровь, что в ней мало что можно было прочесть. Гэндальф осторожно поднял книгу, но листы с шуршанием рассыпались, когда он положил ее на плиту.

Некоторое время маг изучал книгу, не произнося ни слова. Фродо и Гимли, стоявшие с ним рядом, видели, как он бережно перелистывает страницы, исписанные рунами множеством разных почерков. Здесь встречались руны Мории и Дейла, а иногда — и эльфийские.

Наконец Гэндальф поднял голову.

— Похоже, это записи о судьбе Балина и его товарищей, — сказал он. — Они начинаются от их прибытия в долину Димрилл около тридцати лет назад. Большинство записей относится к первым годам после их прибытия. На верхней странице есть обозначение «один — три», так что по крайней мере два первых листа утрачены. В общем, послушайте: «Мы отбросили орков от больших ворот и караульной…» Следующее слово сгорело, вероятно, это — «комнаты». «Мы перебили многих из них при ярком…» Видимо, «солнце» — «в долине. Флой был убит стрелою. Он убил большого…» Здесь пятно, за ним: «Флой над травой у Зеркального озера…» Следующие две строчки я не могу прочесть. Далее следует: «Мы захватили двадцать первый зал северного крыла, и теперь поселимся в нем. Здесь…» Опять непонятно. Далее: «Балин воссел на троне в зале Мазарбул».

— В Летописном зале, — пояснил Гимли. — Я думаю, мы сейчас находимся в нем.

— Дальше я многое не могу прочесть, — сказал Гэндальф, — кроме слов: «золото», «топор Дурина» и что-то похожее на «шлем». Затем: «Балин теперь владыка Мории». Похоже, это конец главы. После пропуска следующая запись сделана другой рукой: «Мы нашли истинное серебро». Потом слово «ковкое» и еще что-то… Ага, понял! «Митрил»! Последние две строчки: «Оин отправился на поиски арсенала, спрятанного в третьих глубинах». Дальше что-то наподобие: «Пошел на запад», потом пятно, «К воротам Холлина».

Гэндальф помолчал и перелистнул несколько страниц.

— В них то же самое, написаны они наспех и сильно повреждены, — сказал он, — я мало что могу разобрать при таком свете. Дальше утеряно много листов, потому что начинаются страницы под номером «пять» — я думаю, это пятый год существования колонии. Посмотрим… Нет, они слишком испачканы и изрезаны, ничего прочесть невозможно. Лучше это делать при солнечном свете. Хотя подождите! Вот кое-что: запись сделана уверенной рукой эльфийским письмом.

— Это, должно быть, рука Ори, — предположил Гимли, заглядывая в книгу. — Ори писал хорошо и быстро и часто пользовался эльфийскими рунами.

— Боюсь, ему пришлось записывать дурные новости, — сказал Гэндальф. — Первое ясное слово — «горе», но дальше конец строки утрачен, видно только «…ера»… Да, это «вчера вечером», потому что дальше следует: «десятого ноября Балин, владыка Мории, пал в долине Димрилл. Он в одиночку пошел взглянуть на Зеркальное озеро, и орк ударил его из-за камня. Мы убили орка, но множество их… с востока от Сильверлоуд». Остальная часть страницы вся в пятнах, и я могу различить только «мы закрыли ворота» и затем — «сможем удерживать их долго, если…». Потом, возможно, слова «ужасный» и «страдание». Бедный Балин! Похоже, он носил свой титул меньше пяти лет. Что же случилось дальше? Но у нас нет времени рассматривать оставшиеся страницы. Посмотрим самый конец. — Гэндальф помолчал и вздохнул.

Тяжко читать, — сказал он. — Боюсь, их конец был ужасен. Слушайте: «Мы не можем выйти. Мы не можем выйти. Они захватили мост и второй зал. Пали Фрар, Лони и Нали». Дальше четыре строки неразборчивы, могу прочесть только: «вышли пять дней назад». И последние строки: «вода уже у самой стены Западных ворот. Страж Вод взял Оина. Мы не можем выйти. Конец близок». И затем: «Барабаны, барабаны в глубине». Что бы это значило? Последнее, что можно разобрать, написано по-эльфийски: «Они идут». И больше ничего! — Гэндальф умолк и задумался.

Ужас, будто заполнивший зал, внезапно охватил всех путников.

— «Мы не можем выйти», — пробормотал Гимли. — Счастье для нас, что озеро немного отступило, а страж спал в глубине у южного конца.

Гэндальф поднял голову и огляделся.

— Кажется, здесь у обеих дверей была последняя схватка, — сказал он, — но к тому времени их уже немного осталось. Так кончилась попытка вернуть Морию! Она была отважной, но безрассудной. Время еще не пришло. А теперь, боюсь, мы должны попрощаться с Балином, сыном Фундина. Здесь он лежит, в чертогах своих отцов. Мы возьмем с собой эту книгу, книгу Мазарбула, и позже рассмотрим ее внимательней. Возьми ее, Гимли, и отнеси к Даину, если будет возможность. Она его заинтересует, хотя и глубоко опечалит. Идемте! Утро заканчивается.

— Куда мы пойдем? — спросил Боромир.

— Обратно в тот зал, — ответил Гэндальф. — Но мы не напрасно заходили сюда. Я теперь знаю, где мы. Как сказал Гимли, это — зал Мазарбул, а большой зал — это двадцать первый, в северном крыле. Мы должны выйти из него через восточную арку, повернуть направо, к югу, и спуститься вниз. Двадцать первый зал находится на седьмом уровне — шестом по счету от Ворот. Идемте! Назад, в зал!

Гэндальф едва успел произнести это слово, как раздался громкий звук — громовое бум!, которое, казалось, донеслось из глубины. Камни под ногами путников задрожали. Они в тревоге бросились к двери. Бум! Бум! — прокатилось вновь, как будто чьи-то гигантские руки били в стены пещер Мории как в огромный барабан. Потом в зале протрубил большой рог, и ему издалека ответили другие призывы рогов и хриплые крики. Послышался топот множества бегущих ног.

— Они идут! — воскликнул Леголас.

— Мы не можем выйти, — проговорил Гимли.

— Это ловушка! — воскликнул Гэндальф. — Зачем я задержался? Мы пойманы, точно так же, как и они! Но тогда меня с ними не было. А теперь посмотрим…

Бум! Бум! — грохотали барабаны, и стены дрожали.

— Закройте двери, подоприте их чем-нибудь! — закричал Арагорн.

— Нет! — приказал Гэндальф. — Восточную дверь нужно держать приоткрытой. Это наш единственный шанс.

Вновь послышались звук рога и резкие выкрики. По коридору пронесся топот ног. Отряд со звоном обнажил мечи. Гламдринг светился бледным светом, клинок Жала по краям сверкал, как раскаленный. Боромир навалился плечом на западную дверь.

— Подожди! Не закрывай! — Гэндальф подбежал к Боромиру и выпрямился во весь рост. — Кто посмел нарушить покой Балина, повелителя Мории? — громко выкрикнул он.

Раздался взрыв хриплого хохота, будто обрушилась лавина камней, и послышался чей-то густой бас, отдававший команды. Бум! бум! бум! — доносилось из глубины.

Гэндальф быстро встал перед узкой щелью в двери и просунул вперед свой посох. Вспышка света озарила зал и коридор. Маг выглянул и тут же отпрянул назад. В коридоре засвистели стрелы…

— Орки, их очень много, — сказал он. — И среди них есть огромные и особо злые — черные уруки из Мордора. Сейчас они отступили, но там есть еще кто-то. Большой пещерный тролль, и кажется, не один. Не стоит и надеяться бежать этим путем.

— А если они придут и ко второй двери, мы вообще не сможем бежать, — добавил Боромир.

— Здесь пока тихо, — сказал Арагорн, прислушивавшийся у восточной двери. — Коридор здесь уходит вниз к лестнице, а она не ведет обратно в зал. Но не стоит вслепую бежать туда, да еще с преследователями за спиной. Дверь закрыть мы не сможем. Ключ потерян, замок разбит, а дверь открывается внутрь. Надо вначале как-то задержать врага. Мы научим их опасаться зала Мазарбул! — угрюмо произнес он, пробуя лезвие своего меча Андурила.

В коридоре послышался тяжелый топот. Боромир всем телом навалился на дверь, потом заклинил ее обломками мечей и обломками дерева. Отряд отступил к противоположной стене зала. Но убежать они не успели. От тяжелого удара дверь сотряслась и стала медленно отворяться, клинья вылетали один за другим. Через расширяющуюся щель просунулась огромная темная рука, покрытая зеленоватыми чешуйками. Потом внизу показалась гигантская беспалая ступня. Снаружи воцарилась мертвая тишина.

Боромир прыгнул вперед и изо всей силы ударил мечом по гигантской руке. Меч зазвенел, отскочил и выпал из его руки. На лезвии меча появилась зазубрина.

Фродо, к своему удивлению, ощутил вспышку яростного гнева.

— За Удел! — вскричал он, подбегая к Боромиру, и, наклонившись, вонзил Жало в отвратительную ногу.

Раздался рев, нога отдернулась назад, чуть не вырвав Жало из руки Фродо. Черные капли, дымясь, потекли с клинка. Боромир налег на дверь и снова закрыл ее.

— Есть один за Удел! — воскликнул Арагорн. — Укус хоббита глубок! У тебя хороший меч, Фродо, сын Дрого!

Дверь снова стали сотрясать удары. В нее били топором, стучали молотами. Она затрещала, подалась назад и внезапно широко распахнулась. Засвистели стрелы, но бесполезно: попав в северную стену, они упали на пол.

Вновь послышался звук рога и топот ног, и в зал один за другим повалили орки.

Сколько их, путники не могли сосчитать. Схватка была жестокой, и орки дрогнули, столкнувшись с яростной обороной. Леголас пронзил стрелами двоих. Орку, прыгнувшему на гробницу Балина, Гимли топором отрубил ногу. Боромир и Арагорн убили многих. Когда упал тринадцатый, враги бежали, не причинив никакого вреда путникам; только Сэм получил царапину на голове. Он вовремя пригнулся, и это его спасло, а своего противника он прикончил сильным ударом меча из Кургана. Огонь, пылавший в карих глазах Сэма, испугал бы сейчас Тэда Сэндимена, если бы тот увидел его.

— Теперь пора! — воскликнул Гэндальф. — Бежим, пока не вернулся тролль.

Но прежде чем Пиппин и Мерри добежали до лестницы, огромный орк-вожак, почти в рост человека, с головы до ног закрытый черной кольчугой, появился в зале; позади него в дверном проеме толпились другие орки. Его широкое плоское лицо было темным, язык — красным, глаза сверкали, как угли. Он размахивал большим копьем. Движением щита он отклонил удар меча Боромира и заставил его сделать шаг назад. Нырнув под руку Арагорна, он с быстротой жалящей змеи оказался среди отряда и ударил своим копьем прямо в Фродо. Удар пришелся в правый бок хоббита, и он отлетел к стене и оказался пригвожден к ней. Сэм с громким возгласом ударил по древку копья и перерубил его. Но прежде чем орк отбросил древко и успел поднять свою кривую саблю, на его шлем обрушился Андурил. Меч блеснул молнией — и шлем орка раскололся надвое. Орк упал с разрубленной головой. Остальные орки с воем бросились бежать, а Боромир и Арагорн преследовали их.

Бум! Бум! — продолжало греметь в глубине. Вновь раскатисто прозвучал чей-то глубокий бас.

— Быстрей! — кричал Гэндальф. — Это наш последний шанс! Бежим!

Арагорн поднял лежавшего у стены Фродо и понес к лестнице, подталкивая перед собой Мерри и Пиппина. Остальные следовали за ним, но Леголасу пришлось оттащить Гимли от гробницы Балина: несмотря на опасность, гном застыл у нее со склоненной головой. Боромир попытался закрыть восточную дверь, и петли ее заскрипели. Большие железные кольца с обеих ее сторон сохранились, но их нечем было закрепить.

— Я могу идти, — прохрипел Фродо. — Опусти меня!

Арагорн чуть не уронил его от изумления.

— Я думал, что ты мертв! — воскликнул он.

— Вроде бы нет! — взглянул на Фродо Гэндальф. — Но сейчас удивляться некогда. Все вниз по ступенькам! Внизу ждите меня несколько минут, но если меня не будет, уходите! Идите быстрей, той дорогой, что направо и вниз.

— Мы не можем оставить вас! — возразил Арагорн.

— Делайте, что велю! — яростно крикнул Гэндальф. — Мечи здесь бесполезны. Идите!

* * *

Коридор был абсолютно темным, свет сюда не проникал. Все спустились по лестнице, но ничего не было видно, кроме слабого сияния посоха мага где-то там, наверху. Похоже, Гэндальф все еще стоял у закрытой двери. Фродо, тяжело дыша, опирался на Сэма, который обхватил его руками. Они остановились на лестнице, всматриваясь в темноту. Фродо показалось, что он слышит голос Гэндальфа: эхо его слов прокатилось по лестнице, но что он говорил, трудно было разобрать. Стены сотрясались. Вновь и вновь раздавался барабанный бой: Бум! Бум!

Внезапно на вершине лестницы вспыхнул свет, послышался тяжелый удар. Барабаны бешено грохотали: Бум-бум! Бум-бум! — и вдруг смолкли. Гэндальф скатился по лестнице и упал к ногам своих спутников.

— Ну! Дело сделано! — сказал он, поднимаясь на ноги. — Все, что мог, я сделал. Но я встретил достойного соперника и едва не погиб. Не стойте здесь! Идемте! Некоторое время придется идти без света: у меня нет сил. Идемте! Где ты, Гимли? Пойдем со мной впереди. А вы держитесь ближе друг к другу!

Спотыкаясь, все поспешили за ним, гадая, что же могло произойти. Бум! Бум! — снова загремели барабаны, но теперь уже глухо и издалека. Других звуков погони — ни голосов, ни топота — слышно не было. Гэндальф не сворачивал ни вправо, ни влево: очевидно, коридор вел в нужном направлении… Вновь и вновь попадались им лестницы в полсотни и более ступеней, ведущие к нижнему ярусу. Сейчас они представляли главную опасность, так как во тьме не были видны и их можно было обнаружить лишь на ощупь, стараясь не шагнуть в пустоту. Гэндальф ощупывал пол посохом, как слепой.

За час они прошли около мили или чуть больше, спустившись по бесчисленным лестницам. Звуков погони все еще не было слышно, и путники уже стали надеяться на спасение. В конце седьмого пролета лестницы Гэндальф остановился.

— Становится жарко! — выдохнул он. — Мы теперь находимся на уровне Ворот. Думаю, вскоре нужно будет свернуть налево и пойти к востоку. Надеюсь, идти придется недолго. Я очень устал. Даже если все орки гонятся за нами, мне нужно немного отдохнуть.

Гимли взял его за руку и помог сесть на ступеньку.

— Что случилось наверху у двери? — спросил он. — Вы встретили того, кто бил в барабан?

— Не знаю, — ответил Гэндальф. — Но я обнаружил, что встретился с чем-то, чего не встречал раньше. Я ничего не смог придумать, как лишь произнести заклинание, закрывающее дверь. Я знаю множество таких заклятий, но на них требуется время, и даже при этом дверь можно выломать.

Там, за дверью, я слышал голоса орков и ожидал, что в любой момент они ворвутся в нее. Я не мог разобрать, о чем они говорили на своем отвратительном языке. Все, что я понял, — это гхаш, то есть огонь. Затем что-то появилось в зале — я почувствовал это сквозь дверь, и даже сами орки испугались и притихли. Оно ухватилось за железное кольцо и ощутило меня и мое заклинание.

Не знаю, что это было, но я никогда не сталкивался с таким вызовом. Его заклинание, направленное против моего, было ужасно. Оно чуть не убило меня. На какое-то время дверь перестала мне подчиняться и начала открываться! Я произнес слово Повеления. Столкнулись две силы, и результат был ужасен. Дверь разлетелась на куски. Что-то темное, как облако, закрыло свет, меня отбросило на лестницу. Я думаю, обрушились все стены и потолок зала.

Боюсь, Балин теперь погребен глубоко, а вместе с ним погребено и еще что-то… Точно не скажу, но, во всяком случае, проход за нами полностью закрыт. Никогда еще я не был так опустошен, но все уже позади. Как ты, Фродо? Раньше некогда было сказать, но самой большой радостью в моей жизни было услышать, что ты заговорил. Ведь я думал, что Арагорн несет храброго, но, увы, мертвого хоббита.

— Как я? — переспросил Фродо. — Я жив. И невредим, думаю. Больно, конечно, но не очень.

— Ну и ну! — вмешался Арагорн. — Могу лишь сказать, что хоббиты сделаны из очень прочного материала. Я такого еще не встречал. Знал бы я раньше, то повежливее говорил бы с тобой в трактире Бри. Такой удар и вепря пронзил бы!

— А меня не пронзил! — сказал Фродо. — Хотя я чувствовал себя как между молотом и наковальней. — Больше он ничего не добавил. Дышать ему было больно.

— Ты достойный наследник Бильбо, — произнес Гэндальф. — В тебе есть кое-что, невидимое глазу, как я когда-то говорил и ему.

Фродо подумал, не скрывается ли за этими словами нечто большее.

Они снова двинулись в путь. Через некоторое время Гимли заговорил. У него было острое зрение во тьме.

— Мне кажется, впереди свет. Но это не дневной свет. Он красный. Что это может быть?

— Гхаш! — пробормотал Гэндальф. — Может, нижний ярус в огне? Но мы можем идти только вперед.

Вскоре все увидели свет. Он мерцал и дрожал на стенах внизу, куда вел коридор. Теперь они могли видеть дорогу: впереди она круто опускалась и доходила до низкой арки, через эту арку и пробивался свет. Воздух стал очень горячим.

Гэндальф первым приблизился к арке, сделав остальным знак подождать. Когда он встал перед ней, они увидели его освещенное красным светом лицо. Он быстро отступил назад.

— Здесь снова какое-то Зло, — сказал он, — несомненно, в честь нашего прибытия. Но я знаю, где мы: мы достигли уже Первого подземелья, оно находится ярусом ниже Ворот. Это Второй зал старой Мории. Ворота близко отсюда — слева, не более чем в четверти мили. Пройдем мост, широкую лестницу, потом по просторному проходу через Первый зал — и наружу! Пойдем посмотрим!

Они выглянули в арку. Перед ними был еще один каменный зал — ниже и гораздо длиннее того, в котором они ночевали. Они находились у его восточного конца, а с западной стороны зал уходил во тьму. Посередине, через весь зал, тянулись два ряда высоких колонн. Они были вырезаны в виде стволов могучих деревьев, чьи кроны своими переплетающимися каменными ветвями поддерживали крышу. На их ровных черных стволах отражался красный огонь. У подножия двух огромных колонн зияла широкая трещина, в которой полыхало яркое пламя, и его языки лизали края щели и основания колонн. В воздух поднимались клубы темного дыма.

— Если бы мы спустились сюда из верхних залов по главной дороге, то очутились бы в ловушке, — сказал Гэндальф. — Будем надеяться, что этот огонь лежит между нами и преследователями. Идемте! Нельзя терять ни минуты!

Едва он договорил, как вновь раздался грохот барабанов: Бум! Бум! Бум! Из темноты западного конца зала донеслись крики и звук рога. Бум! Бум! Даже колонны, казалось, задрожали и заметались языки пламени.

— Ну, последнее усилие! — воскликнул Гэндальф. — Если снаружи светит солнце, мы еще можем спастись. За мной!

Он повернул налево и побежал по гладкому полу зала. Расстояние оказалось больше, чем казалось. Путники услышали позади топот множества ног. Раздались резкие выкрики: их заметили. Послышался звон и лязг оружия. Над головой Фродо просвистела стрела.

Боромир рассмеялся.

— Этого они не ожидали, — сказал он. — Их отрезал от нас огонь. Мы на другой стороне!

— Смотрите вперед! — позвал Гэндальф. — Мост близок. Он узок и опасен.

Неожиданно Фродо увидел прямо перед собой черную пропасть. В конце зала пол исчезал, опускаясь в неведомые глубины. К двери, чтобы выйти из зала, можно было попасть только через узкий каменный мост без перил; один его пролет, длиной в пятьдесят футов, пролегал над пропастью. Это древнее сооружение гномов служило им для защиты от врага, который мог захватить Первый зал и внешние проходы. По мосту можно было пройти только гуськом. Гэндальф остановился у края, пропуская их всех вперед.

— Первым идет Гимли, — сказал он. — Далее Пиппин и Мерри. Прямо через мост и вверх по ступеням за дверью!

Стрелы сыпались на них. Одна попала в Фродо и отскочила. Другая проткнула шляпу Гэндальфа и торчала в ней, как черное перо… Фродо оглянулся. Там, за пылающим огнем, он увидел кишащие черные фигуры: это были сотни орков. Они потрясали копьями и кривыми саблями, сверкавшими кровавыми отблесками огня. Бум! Бум! — катился барабанный бой, становясь все громче. Бум! Бум!

Леголас повернулся и наложил стрелу на тетиву, хотя расстояние было слишком велико для его маленького лука. Он натянул тетиву, но рука его дрогнула, и стрела скользнула на землю. В отчаянье и страхе эльф вскрикнул… Появились два гигантских тролля, они тащили большие каменные плиты и стали укладывать их как мост через пылающий огонь… Но не тролли заставили эльфа закричать от ужаса. Ряды орков расступились, враги столпились по сторонам, будто сами боялись чего-то. Что-то приближалось сзади. Что-то похожее на большую тень, в середине которой виднелась более темная фигура, похожая на человеческую, но гораздо больше. Перед ней, казалось, волной катился ужас.

Фигура приблизилась к огненной пропасти, и пламя померкло, окутанное темным облаком. Потом одним прыжком она перелетела через щель. Пламя с ревом взметнулось, окружив фигуру, будто приветствуя ее; повалил черный дым. Вслед за этим существом летела развевающаяся грива, в правой его руке ярким языком пламени сверкал меч, в левой оно держало хлыст со множеством хвостов.

— Ай! Ай! — застонал Леголас. — Балрог! Балрог идет!

Гимли смотрел широко раскрытыми глазами.

— Погибель Дурина! — закричал он и, выронив топор, закрыл руками лицо.

— Балрог, — пробормотал Гэндальф. — Теперь я понимаю… — Он пошатнулся и тяжело оперся о свой посох. — Что за злосчастье! А я так устал…

Темная фигура, окруженная огнем, устремилась к ним. Орки закричали и двинулись по каменным плитам через щель. Тогда Боромир поднял свой рог и затрубил… Мощный призывный глас, подобный крику множества глоток, пронесся под каменными сводами. На мгновение орки дрогнули, а огненная тень остановилась. Но потом звуки замерли, как пламя, задутое ветром, и враги снова двинулись вперед.

— Через мост! — закричал Гэндальф изо всех сил. — Бегите! Этот враг вам не под силу. Я буду защищать путь. Бегите!

Арагорн и Боромир не подчинились, они остались стоять рядом, за спиной у Гэндальфа, на дальнем краю моста. Остальные остановились у выхода из зала и обернулись. Они не могли бросить Гэндальфа лицом к лицу с врагом.

Балрог достиг моста. Гэндальф стоял на середине пролета, опираясь левой рукой на посох, в правой его руке холодно сверкал Гламдринг.

Враг снова остановился, Тень вокруг него раздвинулась, образовав два огромных крыла. Он поднял свой хлыст, хвосты которого извивались и щелкали. Из ноздрей чудовища вырывался огонь. Но Гэндальф стоял прямо.

— Ты не сможешь пройти, — сказал он. Орки замерли, наступила мертвая тишина. — Я — слуга Тайного Огня, повелевающий пламенем Анора. Ты не сможешь пройти. Темный Огонь, пламя Удуна, не поможет тебе. Возвращайся в Тень! Ты не сможешь пройти.

Балрог не ответил. Огонь в нем, казалось, умирал, но тьма нарастала. Он медленно ступил на мост и внезапно вырос до самых стен. Но Гэндальф, фигура которого словно светилась в полумраке, по-прежнему был виден; он казался маленьким и очень одиноким, седым и согбенным, как высохшее дерево перед приближающейся бурей.

Из тени красным огнем взвился меч.

В ответ белым пламенем блеснул Гламдринг.

Послышался звон, полетели искры. Балрог отступил назад, его меч разлетелся на куски. Маг же пошатнулся на мосту, сделал шаг назад и снова встал прямо.

— Ты не пройдешь! — сказал он.

Балрог снова прыгнул на мост. Хлыст его засвистел, рассекая воздух.

— Он не может оставаться один! — неожиданно воскликнул Арагорн и побежал к мосту. — Эарендил! — закричал он. — Я с вами, Гэндальф!

— Гондор! — закричал Боромир и побежал за ним следом.

В этот момент Гэндальф поднял свой посох и с громким криком бросил его перед собой на мост. Посох разломился. Ослепительная вспышка белого пламени взвилась в воздух. Мост затрещал. Прямо под ногами у Балрога он разломился. Плита, на которой стояло чудовище, обрушилась в пропасть, но остальная часть моста удержалась и дрожала, будто каменный язык, высунутый над пропастью.

С диким воплем Балрог упал вперед, его тень понеслась вниз и исчезла. Но, падая, он взмахнул хлыстом, плети его обвились вокруг ног мага, потащив его к краю. Гэндальф пошатнулся и упал. Вначале он ухватился за камень, пытаясь удержаться, но потом соскользнул в пропасть.

— Бегите, дурни! — крикнул он, падая.

Огонь погас, наступила полная тьма. Окаменев от ужаса, отряд не отрывал взгляда от пропасти. Едва Арагорн и Боромир отскочили от моста, как последние его остатки затрещали и рухнули в бездну.

— Идемте! — сказал Арагорн. — Теперь я поведу вас! Мы должны выполнить его последний приказ. Следуйте за мной!

Они, спотыкаясь, стали подниматься по большой лестнице за дверью. Арагорн шел впереди, Боромир — последним. На верху лестницы оказался широкий гулкий коридор. Они побежали по нему. Фродо услышал, как всхлипывает Сэм, и обнаружил, что и сам плачет на бегу. Бум, бум, бум — катился за ними рокот барабанов, теперь медленный и траурный. Бум, бум…

Постепенно становилось светлее. В крыше появились большие отверстия. Путники побежали быстрее. Вот уже перед ними оказался зал, ярко освещенный дневным светом, проникавшим сквозь высокие окна. Они промчались через зал и миновали огромные разбитые двери. И вот перед ними появилась арка Главных ворот, а за ней — яркий солнечный день.

Орки-стражники сгрудились в тени стоек, оставшихся от сорванных Ворот, которые валялись рядом. Арагорн свалил наземь начальника стражи, вставшего на его пути, остальные орки в ужасе бежали перед его гневом. Путники даже не обратили на них внимания, они выбежали за Ворота и помчались вниз по огромным, сбитым, древним ступеням порога Мории.

Наконец-то они увидели над собой небо и ощутили на лицах ветер.

Они остановились лишь на расстоянии полета стрелы от стен. Перед ними простиралась долина Димрилл. Тень Мглистых гор лежала на ней, но к востоку землю заливал золотистый свет. Было первый час после полудня. Солнце сияло, высоко в небе плыли белые облака.

Они посмотрели назад. В черной тени зияла арка Ворот. Откуда-то из-под земли доносился гул барабанов: Бум! Бум! Из Ворот показалась тонкая черная струйка дыма. Больше ничего не было видно, долина вокруг была пуста. Бум! Горе наконец сразило их, и они долго рыдали: некоторые стоя и беззвучно, а другие — упав на землю. Бум, бум… Бой барабанов затих.

Глава 6

Лотлориэн

— Боюсь, что мы не можем оставаться здесь дольше, — сказал Арагорн. Он посмотрел на горы, поднял свой меч и воскликнул: — Прощайте, Гэндальф! Разве не говорил я вам: «Если вы пройдете в двери Мории, то берегитесь!» Увы! Это оказалось правдой! На что нам теперь надеяться? — Он повернулся к товарищам: — Придется идти, оставив надежду. Мы еще отомстим! Соберемся с силами, оставим слезы. Идемте! У нас впереди длинная дорога и много дел.

Они поднялись и осмотрелись. К северу уходила долина узкой лощиной в тени между двумя хребтами гор, над которыми возвышались три белых сверкающих пика: Келебдил, Фануидол, Карадрас — горы Мории. В конце узкой долины пенился стремительный поток, похожий на бесконечный каскад водопадов; брызги пены висели в воздухе у подножия гор.

— Это Лестница Димрилла, — указал Арагорн на водопады. — Если бы судьба оказалась к нам добрее, мы должны были спуститься вниз по глубокому ущелью рядом с потоком.

— Или если бы Карадрас был менее жестоким, — сказал Гимли. — Вот он стоит, улыбается на солнце! — Гном погрозил кулаком самому далекому из увенчанных снегом пиков и отвернулся.

К Востоку горная цепь внезапно обрывалась, и за ней видны были обширные пустынные пространства. К Югу бесконечно тянулись Мглистые горы, они простирались сколько хватало глаз. Менее чем в миле от склона, на котором стояли путники, и немного ниже лежало озеро — длинное, овальное. Своими очертаниями оно напоминало огромный наконечник копья, глубоко вонзившегося в северную лощину; южный конец его выступал из тени и ярко освещался солнцем. Но воды озера были темны, глубокого синего цвета, как вечернее небо, которое видно из освещенной комнаты. Водная гладь была неподвижна. К озеру отлого спускался зеленый луг, окружая со всех сторон его четко очерченные края.

— Там лежит Зеркальное озеро, глубокий Келед-Зарам! — печально сказал Гимли. — Я помню, как он сказал: «Там ваш взор насладится! Но мы не сможем долго там задерживаться». Долго придется мне теперь блуждать, не зная радости. Я должен торопиться, а ему придется остаться здесь.

Отряд спустился по дороге, ведущей от Ворот. Она была неровной и разбитой, часто превращаясь в тропу, вьющуюся среди зарослей вереска и дрока, что проросли среди треснувших камней. Но все же можно было понять, что когда-то здесь находилась широкая мощеная дорога, которая вела наверх, к Воротам Мории, из долин королевства гномов. Местами по сторонам дороги попадались обломки каменных изваяний или зеленые курганы, на вершинах которых росли стройные березы или лиственницы, вздыхающие на ветру. Повернув к востоку, дорога привела отряд к травянистому берегу Зеркального озера, и неподалеку они увидели одинокую колонну с обломанной вершиной.

— Это Камень Дурина! — воскликнул Гимли. — Я не пройду мимо, не взглянув на чудо долины!

— Тогда побыстрее! — сказал Арагорн, оглядываясь на Ворота. — Солнце садится рано. До сумерек орки, вероятно, не выйдут, но к наступлению ночи мы должны быть далеко отсюда. Луна почти на ущербе, ночь будет темная.

— Пойдем со мной, Фродо! — воскликнул гном, сворачивая с дороги. — Не хочу, чтоб ты ушел, не взглянув на Келед-Зарам!

И он побежал вниз по длинному зеленому склону. Фродо не спеша направился за ним, привлеченный спокойствием синей воды, несмотря на боль в боку и усталость. Сэм последовал сзади.

У стоячего Камня Гимли остановился и посмотрел вверх. Камень был весь в трещинах, выветренный, еле заметные руны, покрывавшие его грани, невозможно было прочесть.

— Этот Камень поставлен в том месте, откуда Дурин впервые взглянул в воды Зеркального озера, — сказал гном. — Взглянем на них и мы, прежде чем уйдем!

Они склонились над темной водой. Вначале они не увидели ничего. Но постепенно в глубокой синеве озерной глади появилось отражение Гор, их пики вспыхнули перьями белого пламени; за ними в небесной глубине драгоценными камнями вспыхнули звезды, хотя над головами склонившихся сияло солнце. Отражения своих фигур в воде они так и не увидели.

— О Келед-Зарам, прекрасный и удивительный! — произнес Гимли. — Здесь лежит корона Дурина, и она будет храниться до его пробуждения. Прощай! — Он поклонился, повернулся и заторопился по зеленому склону назад к дороге.

— Что вы видели? — спросил Пиппин у Сэма, но тот, глубоко задумавшись, даже не расслышал вопроса.

Теперь дорога повернула на Юг и начала быстро спускаться, удаляясь от ущелья. Озеро уже осталось позади, когда путники увидели глубокий источник с чистой водой; из него, журча и пенясь, вытекал ручеек, устремляясь вниз по крутому каменистому руслу.

— Это ключ, с которого начинается Сильверлоуд, — предупредил Гимли. — Не пейте из него — вода холодна как лед.

— Вскоре он соберет воду других горных ручьев и речек и станет быстрой рекой, — сказал Арагорн. — Наша дорога тянется вдоль нее много миль. Я поведу вас тем путем, который выбрал Гэндальф, и надеюсь через леса пройти к тому месту, где Сильверлоуд впадает в Великую реку — вон там…

Они посмотрели, куда он указывал, и увидели бегущий в долине ручей; спускаясь в низины, он терялся в золотистой дымке.

— Там леса Лотлориэна! — обрадовался Леголас. — Для нашего народа нет прекраснее места. Больше нигде не растут такие деревья, как в нем. Осенью их листва становится золотой и не опадает до самой весны, пока не появится новая зелень и ветви не зазеленеют. Тогда под ногами в лесу все усеяно золотом, и кровля у него золотая, а стволы-колонны из серебра, потому что кора деревьев ровная и серая. Так до сих пор поется в наших песнях в Чернолесье. Сердце мое было бы радо, если бы я прошел хоть по краю этих лесов весной.

— Мое сердце обрадуется даже зимой, — сказал Арагорн. — Но до леса еще много миль. Поторопимся!

Некоторое время Фродо и Сэму удавалось держаться рядом с остальными, но Арагорн вел их широким шагом, и через некоторое время они начали отставать. С самого раннего утра во рту у них не было ни крошки. Рана Сэма горела, как в огне, голова кружилась. Несмотря на яркое солнце, ветер казался холодным после теплой тьмы Мории, и Сэма бил озноб. Фродо каждый шаг давался с трудом, он почти задыхался.

Наконец Леголас обернулся и, увидев их далеко позади, что-то сказал Арагорну. Все остановились, а Арагорн, подозвав Боромира, побежал с ним назад.

— Прости, Фродо! — воскликнул он с сожалением. — Столько всего навалилось сегодня. Так много случилось сегодня и нам так нужно торопиться, что я совсем забыл, что ты ранен. Да и Сэм тоже. Почему же вы не напомнили? Мы должны были помочь вам, хотя бы все орки Мории гнались за нами. Пойдемте! Тут недалеко есть место, где мы сможем отдохнуть. Я сделаю для вас что смогу… Идем, Боромир! Мы понесем их.

Вскоре они подошли еще к одному ручью, который сбегал с гор с запада и соединял свой журчащий поток с торопливой Сильверлоуд. И они вместе шумно неслись среди зеленоватых камней и, пенясь, устремлялись вниз, в лощину, где росли лиственницы, низкие и искривленные. Склоны лощины были крутыми и заросли черникой и листовиком. На дне лощины путники нашли небольшое ровное место, где ручеек шумно журчал по блестящим голышам. Здесь они отдохнули. Было уже три часа пополудни, солнце стало клониться к западу, а они ушли от Ворот всего на несколько миль.

Пока Гимли и два молодых хоббита разжигали костер и носили воду, Арагорн занялся Сэмом и Фродо. Рана Сэма была неглубокой, но выглядела плохо, и Арагорн, осматривая ее, нахмурился. Но вскоре с облегчением вздохнул.

— Тебе повезло, Сэм, — сказал он. — Многие платили гораздо дороже за первого убитого ими орка. Рана не отравлена, как часто случается с ранами от сабель орков. Сейчас я займусь ею, и она быстро заживет. Промой ее, когда Гимли нагреет воду.

Арагорн раскрыл сумку на поясе и достал оттуда несколько сухих листьев.

— Они высохли, и их действие уже не такое сильное, — сказал он, — но все же это тот самый ателас, что я собрал возле Пасмурной вершины. Разотри один листик в воде и хорошо промой ею рану, а я перевяжу ее. Теперь очередь Фродо.

— Я здоров, — возразил Фродо, вовсе не желая, чтобы прикасались к его одежде. — Все, в чем я нуждаюсь, — это еда и короткий отдых.

— Нет! — сказал Арагорн. — Нужно посмотреть, что с тобой сделали «молот и наковальня». До сих пор не могу понять, как ты остался жив.

Он осторожно снял с Фродо старую куртку и поношенную рубашку и изумленно вскрикнул, а потом рассмеялся. Серебряная кольчуга заблестела перед его глазами, как блики света на морской ряби. Арагорн осторожно снял и ее, драгоценные камни кольчуги заблестели, как звезды, а звук трущихся друг о друга колец напомнил тихий звон дождя, падающего в пруд.

— Взгляните, друзья! — позвал Арагорн. — Эта шкурка хоббита достойна любого эльфийского короля! Если бы стало известно, что хоббиты скрывают такие сокровища, все охотники Средиземья ринулись бы в Удел.

— И все стрелы всех охотников мира были бы бессильны, — сказал Гимли, с удивлением глядевший на кольчугу. — Это рубашка из митрила. Митрил! Никогда не видел ничего прекраснее! Об этой кольчуге говорил Гэндальф? Он недооценил ее.

— Я часто гадал, чем это вы занимаетесь с Бильбо в его маленькой комнате? — воскликнул Мерри. — Ну и старый хоббит! Я люблю его еще больше. Надеюсь, мы расскажем ему обо всем!

На правом боку и груди Фродо расплылся темный кровоподтек. Под кольчугой у него была рубашка из мягкой кожи, но в одном месте кольца кольчуги вдавились в тело. Левый бок его тоже был в синяках — он ударился им о стену. Пока остальные готовили еду, Арагорн промыл ушибы Фродо водой с настоем листьев ателаса. Аромат заполнил все вокруг, и даже те, кто просто наклонился над дымящимся настоем и вдохнул его пар, почувствовали себя свежее и сильнее. Вскоре Фродо почувствовал, как уходит боль, дышать ему стало легче, хотя еще много дней к боку больно было прикоснуться. Арагорн перевязал его мягкой тканью.

— Кольчуга удивительно легкая, — сказал он. — Как только сможешь, надень ее снова. Я так рад, что она у тебя есть. Не снимай ее, даже когда спишь, пока судьба не приведет нас в безопасное место. Хотя в нашем походе на это не слишком надейся.

Когда все поели, отряд приготовился идти дальше. Путники загасили костер и уничтожили все следы его. Затем, выбравшись из ложбины, снова вышли на дорогу. Они прошли совсем немного, как солнце уже спряталось за Горы на западе и большие тени поползли по склонам. У подножия Гор сгущались сумерки, из ущелий поднимался туман. Далеко на востоке бледный вечерний свет лег на смутно различимые равнины и леса. Сэм и Фродо, чувствовавшие себя бодрыми, уже могли идти быстрым шагом, и Арагорн вел отряд целых три часа лишь с одной короткой остановкой.

Стемнело. Опустилась ночь. На небе высыпало много звезд, но луны не было видно. Гимли и Фродо шли позади всех, молча и стараясь ступать тихо, прислушиваясь к звукам на дороге. Наконец Гимли нарушил молчание.

— Ни звука, только ветер, — сказал он. — Орков нет поблизости — это точно, или уши у меня деревянные. Можно надеяться, что они удовлетворились, выгнав нас из Мории. Может, это и было их целью, а до Кольца им и дела никакого нет. Хотя орки часто преследуют своих врагов целые лиги по равнинам, особенно когда хотят отомстить за смерть вожака.

Фродо не ответил. Он взглянул на Жало: лезвие было тусклым. Но все же ему что-то слышалось — или казалось, что слышится. Как только их окутала ночь и дорога за ними скрылась в сумраке, он снова услышал торопливое шлепанье ног. Фродо быстро оглянулся. Позади блеснули два слабо светящихся пятнышка, но тут же скользнули в сторону и исчезли.

— Что это? — спросил гном.

— Не знаю, — ответил Фродо, — мне показалось, что я слышу звук шагов и вижу чьи-то глаза. Мне это часто кажется с тех пор, как мы вошли в Морию.

Гимли остановился и припал к земле ухом.

— Я не слышу ничего, кроме ночных разговоров растений и камней, — сказал он. — Идем! Поскорее! Остальных уже не видно.

Холодный ночной ветер дул им навстречу. Впереди выросли большие серые тени, и послышался неумолчный шелест листьев — так под легким ветром шуршат тополя.

— Лотлориэн! — воскликнул Леголас. — Лотлориэн! Мы подошли к краю Золотого леса. Как жаль, что сейчас зима!

Под покровом ночи возвышались деревья, смыкая свои кроны над дорогой, а внизу, под нависшими ветвями, струился ручей. В тусклом звездном свете стволы деревьев казались серыми, а трепещущие листья — красновато-золотыми.

— Лотлориэн! — повторил вслед за эльфом Арагорн. — Как рад я услышать шум ветра в листве! Мы не более чем в пяти лигах от Ворот, но дальше идти не можем. Будем надеяться, что здесь добрые дела эльфов защитят нас от Зла, догоняющего нас.

— Если только эльфы еще живут в этом темном лесу, — сказал Гимли.

— Давно уже никто из нашего народа не возвращался сюда, в землю, где мы когда-то обитали, — заметил Леголас, — но мы слышали, что Лориэн не пустынен: какая-то тайная сила удерживает Зло на границах этой земли. Однако обитателей Лориэна редко можно увидеть, наверное, эльфы живут теперь глубоко в Лесу, подальше от северных границ.

— Они действительно живут глубоко в Лесу, — кивнул Арагорн и вздохнул, будто вспомнив о чем-то. — Мы должны сами позаботиться о себе этой ночью. Пройдем немного вперед, пока деревья не окружат нас, а потом свернем с дороги и поищем место для ночлега.

Он пошел вперед, но Боромир в нерешительности остался на месте.

— А разве нет другого пути? — спросил он.

— А какой тебе еще лучший путь нужен? — удивился Арагорн.

— Ровный, хотя бы он и вел через частокол мечей, — ответил Боромир. — Странными путями вели наш отряд, и неудачи преследовали нас. Я не хотел проходить во тьме Мории, и вот — нас постигла утрата. А теперь ты говоришь, что нужно войти в Золотой лес. Но мы в Гондоре слышали об этой опасной земле, говорят, оттуда мало кто выходит невредимым.

— «Невредимым»? Скажи лучше «неизменным» — так будет верно, — возразил Арагорн. — Однако мудрость угасает в Гондоре, Боромир, если у вас так говорят о Лотлориэне. Верь чему хочешь, но у нас нет иного пути — ты можешь либо вернуться в Морию, либо попытаться пересечь Горы без дороги, а можешь еще в одиночку переплыть Великую реку.

— Тогда веди! — сказал Боромир. — Но все же это опасно.

— Да, опасно, — согласился Арагорн. — Этот Лес прекрасен и опасен, но лишь для тех, кто несет с собой зло. Идите за мной!

Они прошли в глубь Леса около мили, и им встретилась еще одна речка, бегущая с лесных склонов, уходящих на Запад, к Горам. Справа путники услышали шум водопада. Его темный поток пересекал дорогу и соединялся с водами Сильверлоуд в глубоких водоворотах среди древесных корней.

— Это Нимродэль! — воскликнул Леголас. — Об этой реке лесные эльфы сложили когда-то немало песен, мы на Севере до сих пор поем их, вспоминая радугу ее водопадов и золотые цветы, плывущие в пене. Но теперь темно, и мост через Нимродэль разрушен. Я омою ноги: говорят, что вода Нимродэли снимает усталость.

Он спустился с крутого берега и вошел в воду.

— Идите за мной! — воскликнул он. — Вода не глубока. Перейдем вброд! На том берегу мы сможем отдохнуть, а шум падающей воды поможет уснуть и развеет нашу печаль.

Они друг за другом спустились с берега и последовали за Леголасом. Фродо остановился, войдя в реку, и она текла, омывая его уставшие ноги. Вода была холодной, но чистой, и, когда она дошла ему до колен, Фродо почувствовал, что вся дорожная грязь и вся усталость смыты.

Перейдя на другой берег, путники устроили привал, отдохнули и немного поели. А потом Леголас рассказывал им сказания о Лотлориэне, которые эльфы Чернолесья хранят в своих сердцах, — сказания о солнечном и звездном свете на лугах у Великой реки, еще до того, как мир стал серым.

Наконец наступила тишина, и они услышали музыку водопада, звенящего во тьме. Фродо даже почудилось, что он слышит голос, поющий песню, и он вплетается в мелодичный шум водопада.

— Вы слышите голос Нимродэли? — спросил Леголас. — Я спою вам о девушке Нимродэль, которая носила то же имя, что и река, возле которой она когда-то жила. На нашем, лесном языке эта песня звучит прекрасно, но в Ривенделле ее сейчас поют на языке вестрон. — И тихим голосом, едва слышным среди шелеста листвы, он начал:

Эльфийская дева жила в старину —

Звезда, что сияла и днем,

И плащ ее белый был золотом шит,

А башмачки серебром.

Сияла звезда у нее на челе,

А солнце — в ее волосах,

Как свет в Лориэне, волшебном Лесу,

Блистающий в светлых ветвях.

Ступала волшебная дева легко

В накидке своей золотой,

Звучал ее голос как горный ручей

С прозрачной и чистой водой.

Куда она скрылась, не знает никто,

Исчезла давно Нимродэль,

Быть может, в горах затерялась она,

У края далеких земель.

Эльфийский корабль под защитой горы

Ее в Серой гавани ждал,

Но северный ветер корабль подхватил,

В открытое Море погнал.

Укрылась земля от него вдалеке,

И горы подернулись мглой,

Как щепка, летел он по бурным волнам,

И скрылся в дали он морской.

С печалью на берег Амрот поглядел,

Что вдаль от него уходил,

И проклял навек он бесчестный корабль,

Что с девой его разлучил.

И сердце владыки дерев и долин

Пронзила безумная боль,

И в бурные волны, как чайка, нырнул

Амрот, светлых эльфов король.

Как лебедь, Амрот, рассекая валы,

Навстречу судьбе своей плыл,

А ветер свистел у него за спиной

И черные волны катил.

С тех пор не встречали его никогда,

Нигде не видали следа,

Пропал навсегда он в пучине морской,

Как павшая с неба звезда.

Голос Леголаса замер, песня закончилась.

— Дальше не могу, — сказал он. — Это только часть, но остальное я забыл. Это долгая и печальная песня, в ней рассказывается о том, как горе пришло в Лотлориэн, Лотлориэн Цветущий, когда гномы разбудили в Горах Зло.

— Но гномы не делали зла, — сказал Гимли.

— Я и не говорю так, но Зло пришло, — печально ответил Леголас. — Тогда многие эльфы из рода Нимродэль оставили свои жилища и ушли, а сама она потерялась далеко на Юге, на перевалах через Белые горы. Она так и не пришла к кораблю, на котором ждал Амрот, ее возлюбленный. Но весной, когда ветер шумит в молодой листве, все еще слышно эхо ее голоса, который сплетается со звуками водопада. А когда дует южный ветер, с моря доносится голос Амрота: ведь Нимродэль впадает в Сильверлоуд, которую сами эльфы называют Келебрант, а Келебрант — в Великий Андуин, а воды Андуина несутся к заливу Белфалас, откуда и отправились в Море эльфы из Лориэна. Но ни Нимродэль, ни Амрот так и не вернулись.

Говорят, у нее был дом, который она построила в ветвях дерева недалеко от водопада. Эльфы Лориэна жили раньше в ветвях деревьев, а может, и сейчас живут. Поэтому их называли галадримами, Древесным народом. Они обитали в глубине Леса, где растут огромные деревья. Жители Леса не рылись в земле, подобно гномам, и не строили крепостей из камня, пока не появилась Тень.

— Даже тогда жить на деревьях могло быть безопасней, чем сидеть на земле, — заметил Гимли. Он посмотрел на дорогу, ведущую в долину Димрилл, а потом на кровлю из темных ветвей над головой.

— Неплохой совет, Гимли, — сказал Арагорн. — Дом мы, конечно, не построим, но сегодня ночью можно попытаться, как галадримы, поискать убежища на деревьях, если выйдет. Мы и так сидели у дороги дольше, чем следовало бы.

Отряд свернул с дороги и направился в более густые заросли леса, к западу от Сильверлоуд, по течению горного ручья. Недалеко от водопадов Нимродэли они нашли группу деревьев, кроны которых нависли над ручьем. У них были могучие серые стволы, а о высоте можно было лишь догадываться.

— Я взберусь наверх, — решил Леголас. — Я чувствую себя дома среди деревьев, среди корней и ветвей, хотя эти деревья не знакомы мне. Я знаю их название только по песням. Это меллирн, именно они цветут желтыми цветами. Я никогда не взбирался на них. Посмотрим сейчас, какие они.

— Каковы бы они ни были, — сказал Пиппин, — это удивительные деревья, если могут предоставить ночлег не только птицам. Но я же не могу спать на насесте!

— Тогда вырой нору в земле, — предложил Леголас, — если это тебе больше по душе. Но рой быстро и глубоко, если хочешь спрятаться от орков.

Он легко подпрыгнул и ухватился за ветку, которая росла намного выше его головы. В тот же момент из кроны послышался голос.

— Даро! — произнес этот голос повелительно, и пораженный Леголас в страхе спрыгнул обратно.

— Стойте спокойно! — шепнул он остальным. — Не двигайтесь и не разговаривайте между собой!

Над их головами послышался негромкий смех, потом другой ясный голос заговорил по-эльфийски. Фродо почти ничего не понял: речь лесных эльфов к Востоку от Гор отличалась от западных.

Леголас взглянул вверх и ответил на том же языке.

— Кто они и что они говорят? — спросил Мерри.

— Это эльфы, — пояснил Сэм. — Разве ты не слышишь?

— Да, это эльфы, — сказал Леголас, — и они говорят, что вы дышите так громко, что они могли застрелить вас во тьме. — Сэм торопливо зажал рукой рот. — Но они также говорят, что вам не нужно бояться. Они уже давно знают о нас. Они услышали мой голос еще за Нимродэлью и поняли, что я их родич с Севера. Поэтому они не помешали нам перебраться на другой берег. Потом они услышали мою песню. А сейчас они просят меня подняться к ним вместе с Фродо. Похоже, они знают кое-что о нем и о нашем путешествии. Остальных просят немного подождать, пока они не решат, что делать.

Сверху, из темноты, опустилась лестница, сплетенная из веревки — серебряно-серой, светящейся во тьме. И хотя выглядела она непрочной, все же могла выдержать тяжесть нескольких человек. Леголас легко взлетел наверх, Фродо последовал за ним медленней, следом поднялся Сэм, стараясь дышать тихо. Ветви дерева отходили от ствола почти под прямым углом и расходились в разные стороны, но вблизи вершины главный ствол разделялся на множество ветвей, образующих как бы корону, и среди них был сооружен деревянный настил, или флет, как он назывался в те дни; сами эльфы называли его талан. На него попадали через круглое отверстие в центре, через которое проходила лестница.

Когда Фродо наконец поднялся на флет, он обнаружил, что там сидит Леголас в окружении трех других эльфов. В их темно-серой одежде они не были заметны среди древесных стволов, если только не двигались резко. Они встали, и один из них поднял маленький фонарь и направил слабый серебристый луч на лица Фродо и Сэма. Потом спрятал фонарик и произнес на эльфийском языке слова приветствия. Фродо, запинаясь, проговорил ответные слова.

— Добро пожаловать! — сказал эльф на общем языке, медленно произнося слова. — Мы редко пользуемся другими языками, кроме нашего: мы живем теперь в самом сердце лесов и редко общаемся с другими народами. Даже наши родичи на Севере разъединены с нами. Но некоторым из нас приходится выходить из Леса, чтобы узнавать новости и наблюдать за нашими врагами. И те, кто выходит, умеют говорить на других языках. Я один из них. Меня зовут Халдир. Мои братья, Румил и Орофин, плохо владеют вашим языком. Но до нас дошел слух о вашем походе: вестники Элронда проходили через Лориэн на своем пути домой по Лестнице Димрилла. Мы много лет не слышали о… о хоббитах, или невысокликах, и не знали, что они все еще живут в Средиземье. Вы не похожи на злые существа. И поскольку вы пришли с нашим родичем-эльфом, мы готовы принять вас по-дружески, как просил Элронд, хотя не в нашем обычае пропускать чужеземцев через наши земли. И вы можете остаться здесь на ночь. Сколько вас?

— Восемь, — ответил Леголас. — Я сам, четверо хоббитов и два человека: один из них Арагорн, друг эльфов, из людей Запада.

— Имя Арагорна, сына Араторна, известно в Лориэне, — сказал Халдир, — и он пользуется уважением нашей госпожи. Все это хорошо. Но вы назвали только семерых.

— Восьмой — гном, — сказал Леголас.

— Гном! — воскликнул Халдир. — А вот это плохо. Мы не имеем дел с гномами со времен Темных дней. Им не разрешено появляться в нашей земле. Я не могу позволить ему пройти.

— Но он из Одинокой горы, один из приближенных Даина и друг Элронда, — сказал Фродо. — Элронд сам избрал его, чтобы он был нашим товарищем, он храбр и заслуживает доверия.

Эльфы заговорили между собой тихими голосами и о чем-то расспрашивали Леголаса на своем языке.

— Хорошо, — сказал наконец Халдир. — Мы сделаем это, хотя и неохотно. Если Арагорн и Леголас ручаются за него, он сможет пройти, но пройдет он через Лориэн с завязанными глазами. Больше обсуждать это не будем. Ваши спутники не должны оставаться на земле. Мы несем охрану на реке с тех пор, как много дней назад здесь видели большой отряд орков, они двигались к Мории, вдоль отрогов Гор. Волки воют по границам нашего Леса. Если вы на самом деле пришли из Мории, опасности ждать недолго. Завтра утром вы должны уйти. Четверо хоббитов могут взобраться сюда, остаться с нами — мы их не боимся. Остальные могут провести ночь на другом дереве, там тоже есть талан. Ты, Леголас, отвечаешь за них. Позови нас, если что-нибудь случится. И не спускай глаз с гнома!

Леголас тут же спустился вниз по лестнице, чтобы передать остальным слова Халдира, и вскоре на высокий флет взобрались Мерри и Пиппин. Они запыхались и казались испуганными.

— Вот! — сказал, отдуваясь, Мерри. — Мы захватили и наши одеяла. Скороход спрятал весь наш остальной груз под листьями.

— Не нужно было их брать, — ответил Халдир. — Зимой на вершине дерева холодно, хотя сегодня ночью ветер южный. У нас тут найдется для вас еда и питье, чтобы прогнать ночной холод; а еще есть запасные шкуры и плащи.

Хоббиты с радостью поужинали второй раз (кстати, гораздо обильней). Затем тепло укутались не только в меховые плащи эльфов, но и в собственные одеяла и попытались уснуть. Хотя они и устали, только один Сэм уснул быстро. Хоббиты не любят высоты и не спят на верхних этажах, даже если они у них и есть. Флет совсем не отвечал их представлениям о спальне: без стен и даже без перил, лишь с одной стороны — легкий плетеный щит в качестве защиты от ветра, который можно было передвигать.

Пиппин некоторое время продолжал болтать.

— Надеюсь, когда я усну на этом чердаке, то не свалюсь? — поинтересовался он.

— А я, если хочу спать, усну где угодно, — сказал Сэм.

Фродо лежал без сна и смотрел на звезды в небе, сверкавшие сквозь тонкий занавес из дрожащих листьев. Сэм давно уже сопел рядом, а он все не мог сомкнуть глаз. Он смутно различал фигуры двух эльфов, сидевших неподвижно, обхватив руками колени, и шепотом разговаривающих. Третий эльф спустился вниз, чтобы дежурить на одной из ветвей. Наконец шелест ветра в ветвях над головой и мягкое бормотание водопада Нимродэли убаюкали Фродо, и он уснул. Последнее, что он вспомнил перед сном, была песня Леголаса.

Среди ночи он проснулся. Остальные хоббиты спали. Эльфов не было. Лунный серп тускло сверкал среди листвы. Ветер стих. Где-то поблизости Фродо услышал хриплый смех и топот ног. Послышался лязг металла. Звуки постепенно замерли вдали; казалось, они уходили в глубь Леса, к Югу.

Внезапно в отверстии флета появилась голова. Фродо в тревоге сел, но тут же увидел, что это эльф в сером капюшоне. Эльф взглянул на хоббитов.

— Что это? — спросил Фродо.

— Ирч! — свистящим шепотом сказал эльф и бросил на флет свернутую веревочную лестницу.

— Орки! — встревожился Фродо. — Что они делают?

Но эльф уже исчез.

Стало тихо. Даже листва затаилась, умолк, казалось, и водопад. Фродо дрожал, кутаясь в одеяла. Какое счастье, что они не ночевали на земле! Но и деревья, подумал он, дают слабую защиту, всего лишь укрытие. У орков нюх острый, как у собак, и они могут взбираться на деревья. Фродо вытащил Жало — клинок светился голубым пламенем, но вскоре оно потускнело и медленно погасло. Все же чувство близкой опасности не оставляло Фродо и даже становилось сильнее. Он встал, подполз к отверстию и заглянул вниз, почти не сомневаясь, что уловил вкрадчивые движения там, далеко у подножия дерева.

Это не эльфы — лесной народ движется совершенно бесшумно. Потом он услышал слабый звук, похожий на фырканье; казалось, что-то скребется о кору дерева. Фродо смотрел вниз, во тьму, затаив дыхание.

Что-то медленно ползло наверх, доносился слабый свистящий звук дыхания, будто сквозь стиснутые зубы. Затем Фродо увидел, как вдоль ствола все ближе поднимаются два бледных глаза. Они замерли и не мигая глядели вверх. Потом внезапно исчезли; фигура, похожая на тень, скользнула вниз и скрылась.

Тут же по ветвям взобрался Халдир.

— Что-то было на дереве; я такого еще не видал, — сказал он. — Но не орк. Как только я коснулся ствола, оно убежало. Похоже, оно очень осторожное и хорошо лазит по деревьям, иначе я решил бы, что это кто-то из вас, хоббитов.

Я не стрелял, не хотелось поднимать шум: мы не можем рисковать. Только что мимо прошел большой отряд орков. Они пересекли Нимродэль — пусть будут прокляты их грязные ноги, осквернившие чистую воду! — и двинулись по старой дороге. Они учуяли след и идут по нему; то место, где вы останавливались, они осматривали. Нас всего трое и с сотней орков нам не сладить, поэтому мы прошли вперед и увлекли их в Лес, изменив голоса.

Орофин теперь торопится к нашим жилищам, чтобы предупредить всех. Никто из орков не вернется из Лориэна. И до наступления следующей ночи на северной границе в засаде будет множество эльфов. А вы, как только рассветет, должны отправиться на Юг.

На Востоке занимался бледный день. Свет пробивался сквозь желтую листву, и хоббитам показалось, что всходит солнце прохладного летнего дня. Сквозь колышущиеся ветви проглядывало бледно-голубое небо. Фродо заглянул через отверстие в южной стороне флета и увидел, что вся долина Сильверлоуд будто залита морем тусклого золота, слегка волнующегося от легкого бриза.

Утро было еще ранним и прохладным, когда отряд выступил в путь. Его вели Халдир и Румил.

— Прощай, милая Нимродэль! — воскликнул Леголас.

Фродо оглянулся: меж древесных стволов мелькнула белая пена водопада.

— Прощай! — сказал и он.

Ему показалось, что никогда больше он не услышит такой прекрасной музыки журчащей воды.

Они вернулись на дорогу и некоторое время шли на Юг по западному берегу Сильверлоуд. И всюду были видны следы орков. Но вскоре Халдир свернул в сторону и остановился на крутом берегу реки под деревьями.

— Один из наших ждет на том берегу, — сказал он, — хотя вы, может быть, его и не видите.

Он издал звук, похожий на негромкий свист птицы, и из гущи молодых деревьев вышел эльф, одетый в серое, с отброшенным капюшоном; волосы его сверкали золотом в утреннем солнце. Халдир умело перебросил через реку моток серой веревки, эльф поймал его и привязал конец к стволу на противоположном берегу.

— Келебрант здесь очень быстр, как видите, — сказал Халдир, — к тому же глубок, и вода холодная. Мы стараемся не входить здесь в реку так далеко к Северу. Но в наши тревожные дни мы не делаем и мостов. Мы переправляемся иначе — вот так! Следуйте за мной!

Он обвязал свой конец веревки вокруг дерева и легко, как по тропинке, перебежал по ней над рекой туда и обратно.

— Я смогу так пройти, — сказал Леголас, — но остальные не владеют этим искусством. Можно ли им переплыть?

— Нет! — ответил Халдир. — У нас есть еще две веревки. Мы укрепим их, одну над другой: одну на уровне плеч, другую — на уровне пояса; придерживаясь за них, чужеземцы смогут легко перейти.

Когда был натянут этот хрупкий мост, путники перебрались на другой берег — одни осторожно и медленно, другие более быстро. У хоббитов лучше всего это удалось Пиппину: он быстро и уверенно перешел, держась лишь одной рукой, но смотрел только на противоположный берег и не опускал глаза вниз. Сэм переполз, цепляясь за веревки и глядя вниз, на клубящуюся в водоворотах воду, будто в горную пропасть.

Оказавшись на берегу, он облегченно вздохнул.

— Век живи — век учись! — как говаривал мой старик. Хотя он имел в виду садоводство, а не спанье на насесте, как курица, и не беганье по веревкам, будто паук. Даже мой дядя Энди не откалывал такие штуки!

Когда наконец все перебрались на восточный берег Сильверлоуд, эльфы отвязали веревки и смотали две из них. Румил, оставшийся на западном берегу, перетащил к себе третью, перебросил через плечо, помахал рукой и пошел обратно к Нимродэли, на свой сторожевой пост.

— Теперь, друзья, — сказал Халдир, — вы вступаете в Найт-Лориэн, или Клин, как его называют, потому что эта земля лежит как наконечник копья между Сильверлоуд и Андуином Великим. Мы не позволяем чужестранцам выведывать тайны Найта. Мало кому разрешалось ступать сюда. И, как мы договорились, я завяжу гному Гимли глаза. Остальные могут идти свободно, пока мы не приблизимся к нашим поселениям в Энгладиле, где слияние рек.

Гимли это совсем не понравилось.

— Соглашение было заключено без моего участия, — возмутился он. — Я не пойду с завязанными глазами, как нищий бродяга или пленник. И я не шпион. Мой народ никогда не имел дела со слугами Врага. И эльфам мы не причиняли вреда. Я не предатель — как и Леголас, как и любой из нас.

— Я не сомневаюсь в этом, — проговорил Халдир. — Но таков наш закон. Я не распоряжаюсь им и не могу не подчиняться. Я и так слишком многое взял на себя, позволив вам перейти через Келебрант.

Гимли заупрямился. Он прочно расставил ноги, положил руки на рукоять своего топора.

— Я пойду вперед свободно, — сказал он, — или вернусь назад в свою страну, где моему слову верят, — пойду, если даже и придется одному погибнуть в пустыне.

— Вы не можете вернуться назад, — строго произнес Халдир. — Раз уж вы прошли так далеко, то должны предстать перед Владыкой и Владычицей. Они решат: задержать вас или позволить вам уйти. Вы не можете снова пересечь реку, к тому же вокруг много сторожевых. Вас убьют прежде, чем вы заметите их.

Гимли вытащил топор из-за пояса. Халдир и его товарищ натянули луки.

— Чума на гномов и на их упрямые головы! — воскликнул Леголас.

— Постойте! — сказал Арагорн. — Я все еще главный в отряде, и вы должны выполнять мои приказы. Почему гнома нужно выделять из нас? Пусть нам всем завяжут глаза, даже Леголасу. Так будет лучше, хотя путешествие затянется и станет скучным.

Гимли внезапно рассмеялся:

— Забавный вид будет у этого отряда дураков! Халдир поведет нас, как слепых, на веревочке. Но я вполне удовлетворюсь, если вместе со мной глаза завяжут только Леголасу.

— Я эльф и родственник здешних эльфов, — вскинулся Леголас, в свою очередь тоже разгневавшись.

— Теперь давайте воскликнем: «Чума на упрямые головы эльфов!» — сказал Арагорн. — Но пусть весь наш отряд разделит общую участь. Завязывайте нам глаза, Халдир.

— Я потребую полной компенсации за каждое падение и за каждый ушибленный палец, если вы плохо будете вести нас, — пробурчал Гимли, когда ему плотно завязали глаза.

— Тебе не придется это делать, — усмехнулся Халдир. — Я поведу вас хорошо, а дорога ровная и прямая.

— Что за безумное время! — воскликнул Леголас. — Мы все союзники против общего Врага, и все же я должен идти с завязанными глазами, когда солнце весело освещает золотые листья!

— Действительно безумное, — усмехнулся Халдир. — Ни в чем так ясно не проявляется сила Властелина Тьмы, как в разобщении тех, кто еще противостоит ему. Но в мире за пределами Лотлориэна теперь осталось так мало веры и правды — кроме, может быть, Ривенделла, — что мы не осмеливаемся доверять кому-либо, чтобы не навлечь Зло на нашу землю. Мы живем теперь словно на острове, окруженном опасностью, и руки наши чаще лежат на тетиве лука, чем на струнах арфы.

Реки долго защищали нас, но больше они не преграда для Тени, что легла на все земли к Северу от нас. Некоторые поговаривают о переселении, но похоже, что и с этим мы опоздали. В Горах к Западу растет Зло, а к Востоку земли пустынны и полны слуг Саурона; ходят слухи, что проход через Рохан больше небезопасен, а устье Великой реки стережет Враг. Даже если мы доберемся к берегам Моря, то и там не найдем убежища. Говорят, что еще существуют гавани Высших эльфов, но они далеко на северо-западе, за землями невысокликов. Может, Владыка и Владычица знают, что это, но я — нет.

— По крайней мере, можешь догадаться, глядя на нас, — заметил Мерри. — За моей землей, Уделом, где живут хоббиты, есть гавани эльфов.

— Счастливый народ хоббиты, что живут близ берегов Моря! — воскликнул Халдир. — Уже давно никто из нас не видел его, но память о нем хранится в наших песнях. Расскажи мне об этих гаванях, пока мы идем.

— Я не могу, — сказал Мерри. — Я никогда их не видел. Я раньше никогда не покидал свой дом. И если бы я знал, как выглядит этот мир, боюсь, у меня не хватило бы смелости покинуть его.

— Даже чтобы взглянуть на прекрасный Лотлориэн? — спросил Халдир. — Мир действительно полон опасностей, и в нем много темных мест, но есть в нем и много прекрасного. И хотя любовь повсюду перемешана теперь с горем, она становится еще сильнее. Некоторые из нас поют о том, что Тень отступит и снова воцарится мир. Но я не верю, что мир снова будет таким, как в старину, что солнце будет светить, как прежде. Боюсь, что для эльфов это в лучшем случае окажется передышкой, во время которой они без помех смогут добраться до Моря и покинуть Средиземье навсегда. Увы! Я так люблю Лотлориэн. Как печально будет жить в земле, где не растет маллорн!

Пока они так беседовали, отряд цепочкой шел по лесу, Халдир вел его, а другой эльф шел сзади. Земля под ногами ровная и мягкая, и спустя некоторое время они пошли уверенней, не боясь споткнуться и упасть. Сейчас, с завязанными глазами, Фродо почувствовал, как обострился его слух и остальные чувства. Он различал запах деревьев и травы, слышал разные звуки в шелесте листвы над головой, журчание реки справа, тонкие ясные голоса птиц в небе. Когда же они проходили по открытым местам, он ощущал на руках и лице солнечные лучи.

Как только он ступил на дальний берег Сильверлоуд, странное чувство охватило его, и оно росло по мере углубления в Лес: ему казалось, что он будто перешел по мосту времени и оказался в уголке древних дней и теперь идет по миру, который уже не существует. В Ривенделле жила память о древних временах, но в Лориэне мир все еще жил в этом древнем времени. Здесь видели Зло, и слышали о нем, и знали печаль; эльфы боялись внешнего мира и не доверяли ему; на границах Леса выли волки… Но на земле Лориэн не было и следа Тени.

Весь день отряд шел вперед, пока путники не ощутили, что наступил холодный вечер и не услышали шелест ночного ветра среди ветвей. Тогда они остановились на ночлег и легли спать прямо на земле. Развязать глаза им не разрешили, и они не могли взобраться на деревья. Но заснули они ничего не опасаясь. Утром же снова двинулись в путь особо не торопясь. В полдень они остановились, и Фродо почувствовал, что они вышли на открытое место: лучи солнца падали ему на лицо. Внезапно он услышал вокруг себя множество голосов.

Это подошел отряд эльфов, они торопились к северным границам, чтобы охранять их от нападения из Мории. Они принесли новости, некоторые из них Халдир пересказал. Вторгшихся орков заманили в ловушку и почти всех уничтожили; остатки бежали на запад к Горам, но их продолжают преследовать. Видели также странное создание, оно бежало согнувшись, и руки его свисали до земли. Похожее на зверя и в то же время не зверь. Схватить его не удалось, и стрелять в него не стали, так как эльфы не знали, доброе это существо или злое. Оно исчезло где-то внизу по течению Сильверлоуд.

— Мне также принесли распоряжения Владыки и Владычицы галадримов, — сказал им Халдир. — Вы все можете идти свободно, даже гном Гимли. Похоже, что Владычица знает о каждом из вашего отряда. Возможно, пришло сообщение из Ривенделла.

Сначала он снял повязку с глаз Гимли.

— Прошу прощения! — сказал он, низко поклонившись. — Гляди на нас глазами друга! Гляди и радуйся, ибо со времен Дурина ты первый гном, который видит деревья Найт-Лориэна.

Когда Фродо развязали глаза, он поднял голову и замер. Они стояли на открытом пространстве. Слева возвышался большой курган, покрытый травой, зеленой, как в весеннюю пору Старшей эпохи. На нем двойным кольцом росли ряды деревьев: стволы деревьев внешнего кольца покрывала снежно-белая кора, они стояли без листьев, но были прекрасны в своей обнаженности. Внутреннее кольцо образовывали деревья-маллорны, гигантского роста, сверкавшие бледным золотом. В центре круга, будто башня, возвышалось огромное дерево. Высоко среди его ветвей виднелся белый флет. У подножия деревьев и по зеленым склонам трава была усеяна маленькими цветами, похожими на золотые звездочки. Среди них, раскачиваясь на стройных стеблях, росли другие цветы, белые и бледно-зеленые, они мерцали в сочной зеленой траве. Солнце ярко сияло над холмом в синеве неба, и деревья отбрасывали длинные зеленые тени.

— Смотрите! Перед вами Керин-Амрот, — сказал Халдир. — Это сердце древнего королевства, Курган Амрота, где в прежние счастливые дни был построен его высокий дом. Здесь даже зимой в невянущей траве цветут цветы: желтые — эланор и бледные — нифредил. Здесь мы ненадолго остановимся, а к вечеру будем в городе галадримов.

Все разлеглись на ароматной траве, но Фродо все еще стоял в удивлении. Ему казалось, что через высокое окно он смотрит на давно исчезнувший мир. В его языке не находилось слов для названия этого света. Все, на что он смотрел, имело ясный облик, будто только что задуманное и сразу же созданное, но вместе с тем казалось таким древним… Цвета, которые он видел, были ему знакомы: золотой и белый, синий и зеленый, но все они были пронзительно свежими, будто он впервые увидел их и в удивлении дал им новые дивные названия. Здесь среди зимы ничье сердце не стало бы оплакивать уход лета или весны. На всем, что здесь росло, не чувствовалось и следа увядания. Ни одного изъяна не было в земле Лориэна.

Фродо обернулся и увидел, что Сэм стоит рядом с ним, изумленно оглядываясь и протирая глаза, будто не верит, что все это наяву.

— Какой солнечный и яркий день, — сказал он. — Я думал, что эльфам нужны луна и звезды, но здесь все еще более по-эльфийски, чем то, о чем я слышал. Мне кажется, будто я попал внутрь песни… если вы понимаете, что я имею в виду.

Халдир взглянул на них и, похоже, понял — и его слова, и мысли. Он улыбнулся.

— Вы ощутили власть Владычицы галадримов, — сказал он. — Хотите подняться со мной на Керин-Амрот?

Он легко взбежал по крутым травяным склонам, и хоббиты последовали за ним. Фродо двигался, вдыхал ароматный воздух, прохладный ветер обвевал его лицо и шевелил листья и цветы, но в то же время его не покидало чувство, что он находится в мире, где нет времени, где ничто не увядает, не меняется и не забывается. И когда Фродо уйдет из этой страны, вновь станет путешественником из Удела, он все же будет бродить здесь, по траве, среди эланоров и нифредилов прекрасного Лотлориэна.

Они вошли в кольцо белых деревьев. И сразу южный ветер подул над Керин-Амротом, вздыхая среди ветвей. Фродо стоял недвижно, и ему казалось, что он слышит шум огромных морей у берегов, давным-давно затонувших, и крик морских птиц, уже давно исчезнувших с лица земли.

Халдир уже поднимался на высокий флет. Фродо приготовился последовать за ним и положил руку на дерево рядом с лестницей. Никогда раньше не ощущал он так остро кору дерева и ток соков в нем. Он чувствовал радость прикосновения к дереву — радость не лесника или плотника, это была радость прикосновения к живому существу.

Когда он наконец ступил на настил, Халдир взял его за руку и повернул лицом к югу.

— Вначале взгляни туда, — сказал он.

Фродо взглянул и увидел в отдалении холм, весь поросший могучими деревьями. А может, это был город из зеленых башен… Фродо точно не знал. От него, казалось, исходили свет и сила, правившие всей этой землей. Ему внезапно захотелось полететь, как птица, в этот зеленый город. Потом он посмотрел на восток и увидел всю землю Лориэна, уходящую к блестящим светлым водам Андуина, Великой реки. Он перевел взгляд за Реку: свет исчез, он вновь оказался в мире, который знал. За Рекой земля казалась плоской и пустой, бесформенной и мглистой, а там, совсем далеко, она вставала стеной, темной и угрожающей. Солнце, освещающее Лотлориэн, не имело власти разогнать Тень, нависшую над той землей.

— Там оплот Южного Чернолесья, — сказал Халдир. — Он покрыт темными елями, там деревья стоят сплошной стеной, ветви их теснят друг друга, гниют и сохнут. В середине на каменном холме стоит Дол-Гулдур, где так долго скрывался Враг. Мы боимся, что теперь он вновь поселился в этой крепости и власть его семикратно усилилась. Там часто лежит темная Тень. Отсюда, с этой высоты, хорошо видны две силы, противостоящие друг другу, и, хотя мы думали, что свет проник в самое сердце Тьмы, тайны Дол-Гулдура так и не были открыты. Пока еще нет…

Он повернулся и стал быстро спускаться, хоббиты последовали за ним.

У подножия холма Фродо увидел Арагорна, застывшего молча и неподвижно, как дерево. В руке он держал маленький золотистый цветок эланора, а глаза его излучали свет. Его охватило какое-то светлое воспоминание. Фродо понял, что Арагорн снова видит то, что случилось когда-то на этом месте. Суровый след прожитых лет исчез с лица Арагорна, и он казался сейчас молодым властителем, одетым в белое, стройным и прекрасным. Он заговорил по-эльфийски с кем-то, кого Фродо не видел.

— Арвен ванимелда, намарио! — произнес он, вздохнув, и, возвращаясь от своих мыслей, с улыбкой взглянул на Фродо. — Здесь сердце эльфийского народа на земле, — сказал он, — и здесь останется мое сердце, когда мы будем странствовать по темным дорогам, ты и я. Идем за мной!

И, взяв Фродо за руку, он покинул холм Керин-Амрот и больше никогда не появлялся на нем в этой жизни.

Глава 7

Зеркало Галадриэли

Солнце опустилось за горы и меж деревьями уже сгустились тени, когда они вновь пустились в путь. Теперь дорога шла среди зарослей, где было совсем темно. Когда ночь опустилась на деревья, эльфы зажгли свои серебряные фонари.

Неожиданно путники вновь оказались на открытой поляне, и над ними раскинулось бледное вечернее небо, несколько ранних звезд уже поблескивало на нем. Впереди расстилалось широкое безлесное пространство в виде полумесяца, за ним находился глубокий ров, окутанный мягкой тенью, но трава на его краях ярко зеленела, будто ее освещало давно зашедшее солнце. Позади рва возвышалась зеленая стена, окружавшая зеленый холм, на котором росли огромные маллорны — таких высоких путники еще не видали. Трудно было точно определить их высоту, но они возвышались в сумерках будто живые башни. На ярусах их ветвей среди трепещущих листьев мерцали бесчисленные огоньки — зеленые, золотые, серебряные… Халдир повернулся к отряду.

— Добро пожаловать в Карас-Галадон! — сказал он. — Это — город галадримов, где живут Владыка Келеборн и Галадриэль, Владычица Лориэна. Но здесь мы войти не сможем — ворота города не выходят на север. Нам нужно обогнуть стену и войти с южной стороны, а путь неблизкий: город велик.

По внешнему краю рва шла дорога, вымощенная белым камнем. Они пошли по ней к западу; слева от них, как зеленый холм, возвышался город; ночь сгущалась, и на холме загоралось все больше огней, пока его весь, казалось, не усеяли звезды. Путники перешли белый мост и увидели большие ворота города; высокие и прочные, освещенные множеством фонарей, они выходили на юго-запад. Ворота были расположены между частично перекрывавшими друг друга концами стены.

Халдир постучал и что-то произнес, ворота беззвучно растворились, но Фродо не увидел стражников. Путешественники прошли, и ворота закрылись за ними. Они оказались в глубоком проходе между концами окружающей город стены. Быстро пройдя его, они вошли в Город Деревьев. Вокруг не было видно ни одного жителя, ничья нога не ступала на дорогу; однако повсюду вокруг путников звенело множество голосов. Далеко наверху холма они слышали звуки пения, падающие с высоты, словно мягкий дождь на траву.

Путники прошли множество тропинок и бессчетных лестниц и наконец поднялись на вершину холма, где посреди широкой лужайки сверкали струи фонтана. Они освещались серебряными фонариками, свисающими с ветвей деревьев, и падали в серебряный бассейн, из которого вытекал белый ручей. На южной стороне лужайки росло самое высокое дерево, его огромный гладкий ствол блестел серым шелком; он уходил высоко вверх, туда, где начинались могучие нижние ветви, окутанные темными облаками листьев. Рядом стояла широкая белая лестница, и у ее подножия сидели три эльфа. Заметив путников, они встали, и Фродо увидел, что они высокие, в серых кольчугах и длинных белых плащах, накинутых на плечи.

— Здесь живут Келеборн и Галадриэль, — сказал Халдир. — Они желают с вами побеседовать. Поднимитесь к ним.

Один из эльфов-стражников дунул в маленький рог, раздался чистый звук, и в ответ трижды пропел рог наверху.

— Я пойду первым, — сказал Халдир. — Следом пойдет Фродо, за ним Леголас. Остальные могут идти в любом порядке. Тем, кто не привык к таким лестницам, придется подниматься долго, но вы можете отдыхать в пути.

Медленно взбираясь, Фродо миновал множество флетов; они находились с разных сторон дерева, а некоторые держались прямо на его стволе, так что лестница проходила сквозь них. Высоко над землей он оказался на широком талане, похожем на палубу большого корабля. На нем был сооружен дом, такой просторный, что мог бы служить усадьбой для людей на земле. Фродо вошел в него вслед за Халдиром и оказался в овальном чертоге, в центре которого проходил ствол гигантского маллорна, уже сузившийся у вершины, но все еще возвышающийся мощной колонной.

Чертог заливал мягкий свет; стены отсвечивали серебристо-зеленым цветом, потолок — золотом. Здесь собралось множество эльфов. У ствола дерева на двух тронах под пологом живой ветви сидели рядом Келеборн и Галадриэль. Они встали, чтобы приветствовать своих гостей — так было принято у эльфов, даже если они могущественные короли. Они оба были очень высокого роста, величественны и прекрасны. Одежда их сверкала белизной; волосы Владычицы сияли темным золотом, а волосы Владыки, длинные и яркие, — чистым серебром. Время, казалось, было не властно над их обликом, разве что в глубине их глаз, сверкавших, как острия копий в звездном свете, и бездонных, таилась глубокая память прошлых лет.

Халдир подвел к ним Фродо, и Владыка приветствовал его на своем языке. Галадриэль не сказала ни слова, но долго глядела ему в лицо.

— Садись рядом со мной, Фродо из Удела! — сказал Келеборн. — Когда войдут остальные, мы поговорим вместе.

Каждого путника он вежливо приветствовал, называя по имени.

— Добро пожаловать, Арагорн, сын Араторна! — сказал он. — Тридцать восемь лет прошло с той поры, как ты пришел в нашу землю, и эти годы тяжким бременем легли на тебя. Но конец близок, каким бы он ни был — добрым или злым. Отбрось свою заботу на время! Здравствуй, сын Трандуила! Слишком редко мои родственники с Севера посещают нас. Приветствую тебя, Гимли, сын Глоина! Давно не видели мы потомков Дурина в Карас-Галадоне. Но сегодня мы нарушим наш древний закон. Пусть это будет знаком того, что, хоть мир сегодня темен, близки дни, когда восстановится дружба между нашими народами!

Гимли низко поклонился.

Когда все гости сели, Владыка снова оглядел их.

— Здесь восемь, — заметил он. — Выступили же девять: так сказал вестник. Но может, Совет изменил решение и мы об этом не знаем. Элронд далеко, между нами лежит Тьма, и весь этот год Тени становятся все длиннее.

— Нет, Совет не менял решения, — сказала Владычица Галадриэль, заговорив впервые за все время. Голос ее звучал чисто и мелодично, но глубже, чем обычный женский голос. — Гэндальф Серый выступил вместе с отрядом, но не перешел границ нашей земли. Скажите нам, где он: я очень хочу поговорить с ним. Но я не могу видеть его, пока он не вступил в пределы Лотлориэна: серый туман сомкнулся вокруг него, пути его и мысли скрыты от меня.

— Увы! — вздохнул Арагорн. — Гэндальф Серый пал в Тень. Он остался в Мории и не сумел спастись.

Все эльфы горестно воскликнули.

— Злая весть, — проговорил Келеборн, — самая злая за все долгие годы горестей. — Он повернулся к Халдиру: — Почему мне об этом ничего не сказали? — спросил он на эльфийском языке.

— Мы не говорили с Халдиром о наших делах и целях, — сказал Леголас. — Вначале мы были слишком уставшими, и опасность была рядом, а потом мы немного отвлеклись от своего горя, идя по дорогам прекрасного Лориэна.

— Но горе наше велико, и утрата невосполнима, — произнес Фродо. — Гэндальф был нашим проводником, он провел нас через Морию; и когда на спасение уже не оставалось надежды, он спас нас, но сам погиб.

— Расскажите нам обо всем! — велел Келеборн.

И Арагорн рассказал, что произошло при переходе через Карадрас и в последующие дни; он говорил о Балине и его книге, о сражении в зале Мазарбул, об огненной расселине и узком мостике, и о появлении Ужаса.

— Это было Зло Древнего мира, с таким я еще не встречался, — сказал Арагорн. — Оно было одновременно тенью и пламенем, сильным и ужасным.

— Это был Балрог из Моргота, — кивнул Леголас, — самое гибельное Зло для эльфов, кроме Того, кто обитает в башне Тьмы.

— Да, я видел на мосту то, что является в самых мрачных кошмарах, я видел Погибель Дурина, — тихо произнес Гимли, и в глазах его стоял ужас.

— Увы! — молвил Келеборн. — Мы давно опасались того, что под Карадрасом дремлет Ужас. И если бы я знал, что гномы снова разбудили это Зло в Мории, я запретил бы тебе пересекать нашу северную границу, тебе и всем, кто идет с тобой. Неужели это возможно, что Гэндальф утратил мудрость и впал в безумие, если он без особой нужды отправился в западню Мории.

— Тот впадает в безумие, кто говорит подобные вещи, — серьезно возразила Галадриэль. — Ни одно из деяний Гэндальфа при жизни не было бесцельным. Те, кто шел за ним, не знают всех его замыслов и не могут рассказать о них. Но что бы ни случилось с проводником, следовавшие за ним невиновны. Не сожалей о том, что приветствовал гнома. Если бы наш народ был изгнан давным-давно из Лотлориэна, кто из галадримов, даже сам Келеборн Мудрый, проходя мимо, не пожелал бы взглянуть на свою древнюю родину, даже если бы она стала логовом драконов? Темна вода Келед-Зарама и холодны источники Кибал-Нале, прекрасны были многоколонные чертоги Казад-Дума в дни Старшей эпохи, до падения Великих Королей. — Она взглянула на Гимли, сидевшего понуро и печально, и улыбнулась.

И гном, слыша названия, произнесенные на его древнем языке, поднял голову. Он встретился с ее взглядом, и ему показалось, что он заглянул в самое сердце Врага и увидел там любовь и сострадание. На лице его появилось удивленное выражение, и он улыбнулся в ответ.

Он неуклюже встал и, поклонившись по обычаю гномов, произнес:

— Но еще прекраснее живая земля Лориэна, а Владычица Галадриэль прекраснее всех драгоценностей в недрах земли.

Наступила тишина. Наконец вновь заговорил Келеборн.

— Я не знал, что ваш путь был так труден, — сказал он. — Пусть Гимли забудет мои резкие слова: я говорил в тревоге сердца. Я помогу вам, чем только смогу, каждому в соответствии с его желанием и нуждами, но особенно тому из Маленького народа, кто несет бремя.

— Ваша цель известна нам, — сказала Галадриэль, глядя на Фродо. — Но мы не будем открыто говорить о ней. И может быть, не напрасно пришли вы в эту землю в поисках помощи, как и предполагал Гэндальф. Ибо Владыка Галадрима — мудрейший из эльфов Средиземья, и дары его богаче, чем у могущественнейших королей. Еще на рассвете дней он жил на Западе, и я жила с ним неисчислимые годы; еще до падения Нарготронда и Гондолина я перешла горы, и мы вместе долгие века безнадежно сражались.

Это я впервые созвала Белый Совет. И если мои желания не остались неосуществленными, то лишь благодаря Гэндальфу Серому. Без него, наверное, все пошло бы по-другому. Но даже сейчас остается надежда. Я не стану давать вам совет. Моя сила не в том, чтобы содействовать или запрещать, или указывать выбор пути. Я могу быть полезна вам лишь в знании прошлого, настоящего и отчасти того, что будет. И я говорю вам: ваш путь проходит по лезвию ножа: оступитесь хоть немного, и погибнете, а вместе с вами погибнет все. Но пока ваше Братство едино, еще остается надежда. — Она посмотрела на них, внимательно вглядываясь в каждого.

Никто, кроме Леголаса и Арагорна, не смог долго выдержать ее взгляд. Сэм быстро покраснел и опустил голову.

Наконец Владычица Галадриэль освободила их от своего взгляда и улыбнулась:

— Пусть не тревожатся ваши сердца. Сегодня ночью вы будете отдыхать в мире.

Они вздохнули и почувствовали неожиданную усталость, будто их долго и упорно допрашивали, хотя и без слов.

— Теперь ступайте! — сказал Келеборн. — Вы устали от печали и трудов. Даже если бы ваш путь не касался нас так тесно, вы нашли бы пристанище в этом городе, пока не исцелитесь и не восстановите силы. Отдыхайте, и не станем больше говорить о вашей дальнейшей дороге.

В эту ночь отряд спал на земле, к большому удовлетворению хоббитов. Эльфы раскинули для них шатер среди деревьев у фонтана и устроили в нем мягкие ложа. Затем, пожелав гостям своими прекрасными чистыми голосами мира, они покинули их. Путники еще некоторое время поговорили обо всем — о прошлой ночи, проведенной на деревьях, о дневном пути и о Владыке и Владычице, но у них не хватало решимости заглядывать дальше.

— Почему ты покраснел, Сэм? — спросил Пиппин. — Можно было подумать, что у тебя совесть нечиста. Надеюсь, ничего худшего, чем стащить у меня одеяло, ты не замышлял?

— Я никогда не думал о таких вещах, — ответил Сэм, не настроенный шутить. — Если хотите знать, я почувствовал себя так, будто на мне ничего нет, и мне это не понравилось. Она словно глядела внутрь меня и спрашивала, что я буду делать, если она даст мне возможность вернуться домой, в Удел, в уютненькую нору с… с собственным садиком.

— Забавно! — воскликнул Мерри. — Я чувствовал почти то же самое, только… только… В общем, не буду об этом, — скованно добавил он.

Похоже было, что все испытали подобное: каждый почувствовал, что ему предлагают выбор между лежащей впереди Тьмой, полной опасностей, и самым заветным желанием — это желание лежало совсем рядом, и чтобы оно осуществилось, нужно всего лишь свернуть с дороги и оставить другим поход и борьбу с Сауроном.

— Мне тоже кажется, что мой выбор должен остаться в тайне, — серьезно сказал Гимли. — Он будет известен только мне.

— Все это выглядит чрезвычайно странным, — заметил Боромир. — Может, это было лишь испытание, и Владычица хотела прочесть наши мысли с добрым намерением. Однако, должен сказать, что она искушала нас и предлагала то, что в ее власти дать нам. Нет необходимости говорить, что я отказался ее слушать. Люди Минас-Тирита верны своему слову…

Но что предлагала ему Галадриэль, Боромир так и не сказал.

Что же касается Фродо, то он молчал, хотя Боромир засыпал его вопросами.

— Она дольше всего смотрела на тебя, Хранитель Кольца, — сказал он.

— Да, — ответил Фродо, — но что бы ни вошло в мою голову, пусть там и останется.

— Ты поостерегись! — сказал Боромир. — Я не очень верю этой эльфийской Владычице и ее затеям.

— Не говори плохо о Владычице Галадриэль, — строго прервал его Арагорн. — Ты сам не знаешь, что говоришь! Ни в ней, ни в этой земле нет Зла, если только человек не приносит его с собой. И тогда ему действительно лучше поостеречься. С тех пор как мы покинули Ривенделл, сегодня ночью я впервые буду спать спокойно. Я хочу крепко уснуть и хоть на время забыть о нашем горе. Я устал и телом и душой.

Он бросился на свое ложе и тут же уснул.

Остальные вскоре последовали его примеру, и ничто не тревожило их сон. Проснувшись, они увидели, что лужайка перед шатром залита ярким светом дня и фонтан сверкает на солнце.

Несколько дней они провели в Лотлориэне. Все это время ярко светило солнце, лишь изредка выпадал мягкий теплый дождь, освежая все вокруг. Воздух был прохладен и мягок, как ранней весной, однако уже чувствовался глубокий покой зимы. Путники ничем не занимались, только ели, пили, отдыхали и прогуливались среди деревьев, и этого было довольно.

Они больше не видели Владыку и Владычицу и мало беседовали с эльфами: лесной народ почти не знал язык вестрон. Халдир распрощался с ними и ушел обратно к северным границам, где после тех новостей о Мории, что принесли путники, были усилены сторожевые посты. Леголас почти все время проводил с галадримами, хотя возвращался, чтобы поесть и поговорить с другими. Уходя, он, к удивлению остальных, часто брал с собой Гимли.

Друзья постоянно говорили о Гэндальфе, и то, что каждый знал о нем, ярко вставало в их памяти. Когда прошли усталость и боль, горе от этой утраты стало еще острее. Они часто слышали поблизости пение эльфов и знали, что те слагают плачи о гибели Гэндальфа: его имя звучало среди нежных и печальных, но непонятных им слов.

— Митрандир, Митрандир! — пели эльфы. — О, Серый странник! — Так они любили называть его. Но когда Леголас был рядом, он не переводил их песни, ибо, как он пояснил, должным искусством он не обладал, а горе его так велико, что вызывает слезы, а не пение.

Фродо первым попытался излить свое горе робкими словами. Его редко тянуло сочинить песню или стихотворение, даже в Ривенделле он только слушал, но сам не пел, хотя в памяти его хранилось множество стихотворных строк, сложенных другими. Но сейчас, когда он сидел у фонтана в Лориэне и вокруг звучали голоса эльфов, его мысли облеклись в форму песни, и песня эта показалась ему красивой. Правда, когда он попытался повторить ее Сэму, то смог вспомнить лишь часть — от нее осталась будто горсточка увядших листьев.

Когда в Уделе опускался серый вечер,

Его шаги слыхали на холме,

И каждый раз, не говоря ни слова,

Он удалялся на рассвете прочь.

От Дикоземья и до Западных пределов,

От пустошей и до холмов на юге,

Через драконье логово и потайную дверь,

Сквозь темные леса всегда свободно он ходил.

Он с гномом, эльфом, хоббитом и человеком,

Со смертным людом и с бессмертными народами,

И с птицей, что сидит на ветке, со зверем в логове

Свободно говорил на тайных их наречьях.

Рука его целительна была, но смертоносен меч,

Спина сгибалась под тяжелой ношей,

И голос трубен был, и сам он — как горящий факел,

И как усталый странник на дороге.

Владыка мудрости, что правит на престоле,

Открытый радости, мгновенный в гневе,

Старик в потертой шляпе, все познавший,

Сжимающий в руке терновый посох.

Он на мосту стоял один во Мраке,

Не устрашился он Огня и Тени,

О камень был разбит его терновый посох,

И мудрость его сгинула в глубинах Казад-Дума.

— Вы скоро превзойдете господина Бильбо, — заметил Сэм.

— Боюсь, что нет, — ответил Фродо. — Но это лучшее, что я смог сочинить.

— Ну, господин Фродо, если вы сочините еще одну, вставьте, пожалуйста, словечко о его фейерверках, — попросил Сэм. — Что-нибудь вроде этого:

Его волшебные ракеты

Сверкали золотым огнем,

И фейерверки рассыпались

Зелено-голубым дождем.

— Нет, это я оставлю тебе, Сэм. Или, может, Бильбо. Но — хватит, я не могу больше говорить об этом. Не представляю, как сообщу ему эту новость.

Однажды вечером Фродо и Сэм прогуливались в прохладных сумерках. Оба вновь ощутили беспокойство. Но Фродо внезапно почувствовал тень предстоящей разлуки: он каким-то образом понял, что очень скоро придется покинуть Лотлориэн.

— Что ты думаешь теперь об эльфах, Сэм? — спросил он. — Я уже спрашивал тебя об этом раньше. Кажется, это было много веков назад, но с тех пор ты многое повидал.

— Да уж! — согласился Сэм. — И я считаю, что есть эльфы и… Эльфы. Все они — эльфы, но по-разному. Этот народ в Лориэне больше не странствует повсюду и больше похож на нас: похоже, здешние эльфы сроднились с Лориэном больше, чем хоббиты с Уделом. Трудно сказать, они ли сделали землю такой или земля сделала их, если вы меня понимаете. Здесь удивительно спокойно. Кажется, ничего не происходит, и никто не хочет, чтобы происходило. Если в этом какое-то волшебство, то оно настолько глубоко, что мне до него, как говорится, не докопаться.

— Оно здесь повсюду — сказал Фродо.

— Ну, — ответил Сэм, — я хочу сказать, что никто этим специально не занимается. Никаких фейерверков, которые обычно показывал бедный старый Гэндальф. Интересно, что мы ни разу за эти дни не видели Владыку и Владычицу. Теперь мне кажется, что она может делать удивительные вещи, если захочет. Мне так хочется увидеть эльфийское волшебство, господин Фродо!

— А мне нет, — сказал Фродо. — Я удовлетворен. И мне не хватает не фейерверков Гэндальфа, а его густых бровей, его вспыльчивости, его голоса.

— Вы правы, — согласился Сэм. — И не думайте, что мне не грустно без него. Просто я хотел взглянуть на волшебство, о котором рассказывают старые сказки. Никогда я не видел земли прекраснее этой. Как будто ты дома, и вокруг праздник, если вы меня понимаете. Мне не хочется уходить отсюда. Но чувствую, что придется уходить, и нужно это делать побыстрее. «Если лень заканчивать работу, лучше и не начинай ее» — так мой старик обычно говорил. Не думаю, чтобы этот народ мог еще чем-то, хоть и волшебством, помочь нам.

— Боюсь, ты прав, Сэм, — сказал Фродо. — Но я очень надеюсь, что перед уходом мы еще раз увидим Владычицу эльфов.

Он еще не договорил, как к ним приблизилась Владычица Галадриэль. Высокая, белоснежная, прекрасная, она появилась из-за деревьев и, не произнеся ни слова, поманила их к себе.

Повернувшись, она повела их на южный склон холма Карас-Галадон. Пройдя сквозь высокую живую изгородь, они оказались на каком-то открытом месте. Здесь не росли деревья, и над их головами было лишь высокое небо. Взошла вечерняя звезда, сверкая белым огнем над западными лесами. Владычица по длинной лестнице спустилась в глубокую зеленую лощину, по которой, журча, струился серебристый ручей, текущий от фонтана на холме. На дне лощины на невысокой подставке, вырезанной в форме ветвистого дерева, стояла широкая серебряная чаша, а рядом с ней — серебряный кувшин.

Галадриэль до краев наполнила чашу водой из ручья, дохнула на воду и, когда она успокоилась, заговорила.

— Это зеркало Галадриэль, — сказала она. — Я привела вас сюда, чтобы вы взглянули в него, если захотите.

Воздух был тих, лощина темна и глубока. Владычица рядом с ними, высокая и бледная.

— Зачем нам смотреть и что мы увидим? — спросил Фродо, охваченный благоговейным страхом.

— Я могу приказать зеркалу открыть многое, — ответила она, — и некоторым могу показать то, что они желают видеть. Но зеркало также показывает и непрошеное, и эти картины часто более неожиданны и ценны, чем то, что мы хотим увидеть. Что вы увидите, если зеркалу дать свободу, я не могу сказать. В нем может явиться прошлое, настоящее и то, что еще не произошло. Но то, что показывает зеркало, даже мудрейший не всегда может объяснить. Хотите посмотреть?

Фродо не ответил.

— А ты? — спросила она, оборачиваясь к Сэму. — Я думаю, именно это ваш народ считает волшебством, хотя не совсем ясно понимаю, что вы имеете в виду: иногда вы этим же словом называете козни врага. Но это, если хочешь, волшебство Галадриэль. Разве тебе не хотелось увидеть эльфийское волшебство?

— Хотелось, — ответил Сэм, немного дрожа от страха и любопытства. — Я взгляну, Владычица, если вам угодно… Хочется хоть глазком взглянуть, что там, дома, — повернулся он к Фродо. — Кажется, целый век прошел с тех пор, как я ушел из него. Только что я тут увижу, звезды одни или еще что-то, чего не пойму…

— А может, и поймешь. — Владычица тихо рассмеялась. — Ну, гляди. Только не притрагивайся к воде.

Сэм взобрался на подставку и склонился над чашей. Вода казалась тяжелой и темной. В ней отражались звезды.

— Только звезды, как я и думал, — сказал Сэм. Потом удивленно ахнул: звезды исчезли. Будто с воды сдернули темную вуаль. Зеркало посерело, потом стало ясным. Светило солнце, и ветви деревьев раскачивались на ветру. Но прежде чем Сэм смог разобрать, что видит, свет померк. Теперь перед ним возникло бледное лицо Фродо, который спал под большим темным утесом. Потом он увидел самого себя идущим по тусклым коридорам и взбирающимся по бесконечным винтовым лестницам. Внезапно он понял, что ищет что-то крайне нужное, но что именно, он не знал. Изображение изменилось, будто в сновидении, и он снова увидел деревья. Но на этот раз они были не так близко, и он смог разглядеть, что происходит: ветви раскачивались вовсе не от ветра, они падали на землю, будто обламываясь. — Ой! — испуганно воскликнул он. — Это, кажется, Тэд Сэндимен спиливает деревья! Нельзя этого делать, это та самая аллея за мельницей, что затеняет дорогу в Приречье. Если бы только он мне попался, этот Тэд, я бы ему показал!

Но тут Сэм заметил, что старая мельница исчезла и на ее месте стоит большое здание из красного кирпича. В нем и около него сновали люди. Поблизости дымила высокая красная труба. Черные клубы дыма постепенно затянули поверхность зеркала.

— Какая-то дьявольщина происходит в Уделе, — сказал Сэм. — Элронд недаром хотел отослать назад господина Мерри. — Неожиданно Сэм вскрикнул и отскочил. — Я не могу здесь оставаться, — словно в беспамятстве сказал он. — Мне нужно домой. Вся Бэгшот-Роу перекопана, а мой бедный старик тащит свои пожитки в тачке вниз по Холму. Я должен вернуться домой!

— Ты не можешь вернуться домой один, — промолвила Владычица. — Ты ведь не собирался возвращаться домой без хозяина до того, как заглянул в зеркало. А ведь ты и без него знал, что в Уделе могут случиться неприятности. Вспомни, что зеркало показывает многое, и не все из этого сбывается. Некоторое, может, никогда и не сбудется, если только тот, кто увидел это будущее, не свернет с истинной дороги, чтобы предотвратить увиденное. Зеркало опасный советчик.

Сэм уселся на землю, обхватив голову руками.

— Лучше бы я не приходил сюда. Больше не хочу никакого волшебства, — сказал он и замолчал. Через некоторое время он снова заговорил, стараясь подавить слезы: — Нет, я вернусь домой только долгой дорогой и вместе с господином Фродо или не вернусь вообще. Если то, что я видел, окажется правдой, кому-то придется плохо!

— Хочешь теперь ты посмотреть, Фродо? — спросила Владычица Галадриэль. — Тебе, кажется, и без эльфийского волшебства хорошо?

— Вы советуете мне посмотреть? — спросил Фродо.

— Нет, — ответила она. — Я вообще ничего тебе не советую. Ты можешь увидеть и плохое и хорошее. И то, что увидишь, может оказаться для тебя полезным, а может — и нет. Видеть — это и хорошо и опасно. Но я думаю, Фродо, что у тебя хватит храбрости и мужества, иначе я не привела бы тебя сюда. Поступай как хочешь.

— Я посмотрю, — сказал Фродо.

Он взобрался на подставку и наклонился над темной водой. Зеркало тут же прояснилось, и он увидел сумеречную землю. На фоне бледного неба в отдалении возвышались горы. Длинная серая дорога терялась вдали. На ней показалась маленькая фигура, вначале еле различимая; она медленно приближалась и становилась все больше и отчетливей. Неожиданно Фродо понял, что фигура напоминает ему Гэндальфа. Он чуть было не позвал мага громко по имени, но тут увидел, что фигура одета не в серое, а в белое, в руке у нее белый посох. Голова ее была наклонена, и Фродо не смог разглядеть лица, вот фигура миновала поворот дороги и исчезла. Больше в зеркале ее не было видно. Фродо не мог понять: видел ли он сейчас Гэндальфа в одном из его прошлых путешествий или это был Саруман.

Картина изменилась. На короткий миг, но очень ясно он разглядел Бильбо, безостановочно расхаживающего по своей комнате. Стол был завален грудами бумаг, за окном шумел дождь.

Затем картины стали быстро сменять друг друга.

Фродо каким-то образом знал, что все это отрывки великой истории, в которую он оказался вовлечен. Туман рассеялся, и перед ним возникла картина, какой он прежде никогда не видел. Это было Море. Опустилась Тьма. Море вскипело яростным штормом. Потом он снова увидел солнце, кроваво-красным пятном проглядывающее сквозь разрывы в облаках, увидел черные очертания большого корабля с изорванными парусами, который плыл на запад. Затем появилась широкая река, текущая через многолюдный город… И снова корабль с черными парусами, но на этот раз уже было утро, и вода блестела на солнце, а на флагах корабля сверкала эмблема — Белое дерево. В клубах дыма и пламени завязалась битва, и вновь солнце утонуло в кроваво-красной мгле, и в этой мгле вдаль уходил маленький корабль, мерцая огнями… Все исчезло. Фродо вздохнул и решил, что все окончилось.

Но вдруг зеркало снова потемнело, словно превратившись в темную глубокую пропасть, и Фродо взглянул в эту пустоту. В черной бездне возник Глаз. Он медленно увеличивался, пока не заполнил собой всю поверхность чаши. Он был так ужасен, что Фродо застыл на месте, не в состоянии ни крикнуть, ни отвести взгляда. Вокруг Глаза пылал ореол огня, а сам был желтый, как у кошки, внимательный и пронзительный, и черный зрачок зиял в нем как бездонная пропасть, как окно в ничто.

Но вот его взгляд начал блуждать, будто искал что-то. И Фродо с ужасом осознал, что Глаз ищет именно его. Но он также понимал, что сейчас Глаз увидеть его не может… пока не может. Кольцо, висевшее на цепочке у него на груди, вдруг стало тяжелым и, словно камень, потянуло голову Фродо вниз. Казалось, зеркало чаши стало горячим и струйки пара поднялись над поверхностью воды. Фродо качнулся вперед.

— Не касайся воды! — негромко произнесла Владычица Галадриэль.

Видение померкло, и Фродо увидел отражение звезд в серебряной чаше. Пошатываясь, он отступил назад и взглянул на Владычицу.

— Я знаю, что было в конце, — заметила она. — Я это тоже видела. Но не бойся! И не думай, что Лотлориэн защищен от Врага только пением среди деревьев и слабыми стрелами эльфийских луков. Скажу тебе, Фродо, что, даже разговаривая с тобой, я ощущаю Врага, Властелина Тьмы, я знаю все его мысли и замыслы, касающиеся эльфов. И он тоже стремится увидеть меня и узнать мои мысли. Но дверь все еще закрыта!

Она подняла свои белые руки и в защитном жесте повернула ладони к востоку. Эарендил, вечерняя звезда, самая любимая эльфами, ярко сверкал в небе. Свет его был так ярок, что фигура эльфийской Владычицы отбрасывала на землю мягкую тень. Лучи звезды отразились в Кольце на ее пальце, Кольцо сверкало, как отполированное золото, отделанное серебром, и белый камень в нем мерцал, как вечерняя звезда, присевшая отдохнуть на руку Владычицы. Фродо с благоговением глядел на Кольцо, и ему вдруг показалось, что он все понял.

— Да, — сказала она, читая его мысли, — об этом говорить не позволено, и даже Элронд умолчал об этом. Но от Хранителя Кольца и от того, кто видел Глаз, скрыть это невозможно. В стране Лориэн на пальце у Галадриэли — одно из Трех Колец. Это Нения, Адамантовое Кольцо, и я его Хранительница.

Враг подозревает об этом, но он не знает — пока не знает. Теперь ты видишь, что пришел к нам вестником самой судьбы. Если вы потерпите поражение, мы все попадем под власть Врага. Но если вы победите, наша власть исчезнет, Лотлориэн опустеет, и путы времени сомкнутся над нами. Мы должны будем уплыть на Запад или превратимся в пугливый народ ущелий и пещер, нас забудут, и мы сами все забудем.

Фродо опустил голову.

— Чего же вы желаете? — спросил он.

— Пусть будет то, что должно быть, — ответила она. — Любовь эльфов к их земле глубже, чем морские бездны, их печаль бессмертна и ее невозможно утешить. Но они скорее оставят все, чем подчинятся Саурону, ибо теперь они знают его. Но ты не отвечаешь за судьбу Лотлориэна, у тебя своя задача. Лишь одного я желала бы: чтобы Единое Кольцо не было выковано или чтобы оно никогда не было найдено.

— Вы мудры, бесстрашны и прекрасны, Владычица Галадриэль, — сказал Фродо. — Я отдал бы вам Кольцо, если бы вы пожелали. Для меня это слишком тяжкая ноша.

Галадриэль неожиданно рассмеялась чистым звонким смехом.

— Может, Владычица Галадриэль и мудра, — сказала она, — однако она встретила достойного себе по вежливости. Ты весьма достойно отомстил за мою попытку испытать твое сердце при нашей первой встрече. Не стану отрицать, что сердце мое страстно жаждет того, что ты предлагаешь. Долгие годы я размышляла, что сделала бы, если бы Великое Кольцо оказалось у меня в руках. И вот оно здесь! Зло родилось давно и действует многими путями — не важно, у власти Саурон или нет. Ведь если бы я отобрала у своего гостя Кольцо силой или страхом, разве нельзя было бы обвинить в этом само Кольцо?

Но вот оно здесь. Ты готов добровольно отдать его мне. На трон Властелина Тьмы ты возведешь Властительницу. Но я не буду темна, я буду прекрасна и ужасна, как утро и ночь! Прекрасна, как море, и как солнце, и как снег в горах! Ужасна, как буря и как молния! Я буду крепче, чем корни земли! Все будут любить меня, но в этом не будет надежды!

Она подняла руку, и ее Кольцо сверкнуло ярким светом, озарившим ее, — но все вокруг осталось во тьме. Она стояла перед Фродо и казалась удивительно высокой, невероятно прекрасной, грозной и внушающей преклонение.

Потом рука ее опустилась и свет погас, а она неожиданно рассмеялась — и вот, будто уменьшившись, стала обычной эльфийской женщиной, одетой в простую белую одежду, чей прекрасный голос был мягок и печален.

— Я выдержала испытание, — сказала она. — Я уйду на Запад и останусь Галадриэлью.

Они долго стояли молча. Наконец Владычица снова заговорила.

— Вернемся, — произнесла она. — Утром вы должны уйти: мы сделали выбор, и уже текут реки Судьбы.

— Перед тем как уйти, я хотел бы спросить, — сказал Фродо. — Я все время хотел узнать об этом у Гэндальфа еще в Ривенделле… Мне позволено хранить Единое Кольцо, но почему я не вижу остальные Кольца и не могу знать мысли их хранителей?

— А ты и не пытался, — ответила она. — И лишь трижды ты надевал Кольцо на палец с тех пор, как узнал о его власти. Но и не пытайся! Это уничтожит тебя. Разве Гэндальф не говорил тебе, что Кольцо дает власть в соответствии с возможностями его обладателя. Прежде чем использовать эту власть, ты должен стать гораздо сильнее и взрастить свою волю, подчиняя себе волю других. Но даже просто как Хранитель Кольца, как тот, кто носил его на пальце, ты обладаешь теперь более острым взглядом. Ты проник в мои мысли легче и глубже, чем многие, считавшиеся мудрецами. Ты видел Глаз того, кто владеет Семью и Девятью. И разве ты не увидел и не узнал Кольцо на моем пальце?.. А ты видишь мое Кольцо? — спросила она, обращаясь к Сэму.

— Нет, Владычица, — ответил тот. — По правде говоря, я не совсем понял, о чем это вы говорите. Мне показалось, что у вас на пальце звезда. Простите, что вмешиваюсь, но скажу, что мой хозяин прав. Я хотел бы, чтобы вы взяли у него Кольцо. Вы все приведете в порядок. Вы остановите тех, кто перекапывает наш дом и выгоняет старика. Вы заставите кое-кого заплатить за их грязные дела.

— Я сделала бы это, — сказала она. — Я бы с этого начала. Но, увы! Этим бы все не закончилось! Но не будем больше об этом. Идемте!

Глава 8

Прощание с Лориэном

Вечером всех вновь пригласили в зал Келеборна, и Владыка с Владычицей сказали путникам много добрых слов. Наконец Келеборн заговорил о том, что пора расставаться.

— Настало время, — сказал он, — когда те, кто хочет продолжить путь, должны укрепить свои сердца и покинуть эту землю. Те же, кто не хочет идти дальше, могут на время остаться здесь. Но останутся они или пойдут, никто не может быть уверен в спокойствии и мире. Судьба наша близка. Те, кто останется здесь, могут ждать, пока пути мира откроются вновь, или мы вместе будем сражаться за Лориэн. А потом они вернутся к себе домой или уйдут в вечную обитель павших в битве.

Наступило молчание.

— Они все решили идти дальше, — промолвила Галадриэль, глядя им в глаза.

— Что касается меня, — сказал Боромир, — мой дом лежит впереди, а не позади.

— Это верно, — подтвердил Келеборн, — но разве все Братство идет с тобой в Минас-Тирит?

— Мы еще не обсуждали наш путь, — заметил Арагорн. — Я не знаю, что собирался делать Гэндальф после Лотлориэна. Думаю, даже он не знал ясно, как быть дальше.

— Может быть, — сказал Келеборн, — но, когда вы покинете эту землю, вы уже не сможете забыть о Великой реке. Некоторым из вас хорошо известно, что между Лориэном и Гондором ее нельзя пересечь с грузом иначе как на лодках. Ведь все мосты Осгилиата разбиты, а гавани захвачены Врагом.

Каким берегом вы пойдете? Путь в Минас-Тирит лежит по этому, западному берегу, но прямая дорога вашего пути проходит к востоку от Реки. Какой берег вы выберете?

— Если прислушаетесь к моему совету, то нужно выбрать западный берег и путь в Минас-Тирит, — ответил Боромир. — Но я не предводитель отряда…

Остальные ничего не ответили, а Арагорн выглядел озабоченным.

— Я вижу, вы не знаете, что вам делать, — сказал Келеборн. — Не мне выбирать за вас. Но среди вас есть такие, кто умеет управляться с лодками: Леголас, чей народ знает быструю лесную реку, Боромир из Гондора и путешественник Арагорн.

— И один хоббит! — воскликнул Мерри. — Не все из нас глядят на лодки как на диких кобылиц. Мой народ живет на берегах Брендивина.

— Это хорошо, — сказал Келеборн. — Я снабжу ваш отряд лодками. Они должны быть небольшими и легкими, потому что если вы собираетесь плыть далеко, то иногда вам придется нести их. Вы минуете пороги Сарн-Гебир, а может, доберетесь и до великого водопада Раурос, который низвергается с Нэн-Хитоэль. Будут и другие опасные места. Лодки немного облегчат ваше путешествие. Но выбор пути от них не зависит: в конце концов вам придется оставить и их, и Реку и повернуть на запад — или на восток.

Арагорн много раз поблагодарил Келеборна. Подаренные лодки были кстати еще и потому, что выбор пути теперь можно было отложить на несколько дней. Остальные тоже приободрились. Какие бы опасности ни ждали их впереди, все же лучше плыть вниз по течению Андуина, чем брести по берегу, согнувшись под тяжестью поклажи. Только один Сэм сомневался: он все же считал лодки не менее опасными, чем диких кобылиц, если не хуже, и даже пережитые опасности не заставили его думать о них лучше.

— Все будет готово завтра до полудня, — известил Келеборн. — Лодки будут у причала. Я пришлю вам утром помощников. А теперь мы все желаем вам приятной ночи и спокойного сна.

— Доброй ночи, мои друзья! — сказала Галадриэль. — Спите в мире! Не беспокойте свои сердца мыслями о предстоящей дороге. Может, тропа, которую вам предстоит пройти, уже лежит под вашими ногами, хотя вы ее и не видите. Доброй ночи!

Путники вернулись в свой шатер. Леголас отправился с ними: это была последняя их ночь в Лотлориэне, и, несмотря на пожелание Галадриэль, они хотели посовещаться.

Долгое время они обсуждали, что им делать и как лучше выполнить свою задачу, касающуюся Кольца, но ни к какому решению не пришли. Было ясно, что большинство хотели вначале идти в Минас-Тирит и хотя бы на время избавиться от Ужаса Врага. Конечно, они пошли бы за предводителем через Реку и в Тень Мордора, но Фродо не сказал ни слова, а Арагорн все не мог принять решения.

Пока с ними был Гэндальф, его собственный план заключался в том, чтобы отправиться с Боромиром и помочь своим мечом освобождению Гондора. Он верил, что весть, пришедшая братьям во сне, была вызовом и что наконец потомок Эарендила может вступить с Сауроном в схватку за господство…

Но в Мории бремя Гэндальфа было возложено на него, и он знал, что не сможет оставить Кольцо, если Фродо в конце концов откажется идти с Боромиром. Но чем он или любой другой член Братства сможет помочь Фродо? Только идти с ним слепо во Тьму?

— Я пойду в Минас-Тирит один, если понадобится, ибо это мой долг, — сказал Боромир и после этого долго молчал, не сводя глаз с Фродо, как бы стараясь прочесть мысли невысоклика. Наконец он снова заговорил, негромко, как бы рассуждая с самим собой: — Если ты хочешь всего лишь уничтожить Кольцо, тогда мало пользы в войне или оружии и люди Минас-Тирита не смогут помочь. Но если ты хочешь уничтожить вооруженную мощь Властелина Тьмы, тогда глупо идти безоружным в его владения и безрассудно рисковать… — Он внезапно умолк, будто поняв, что произносит свои мысли вслух. — Безрассудно рисковать жизнями, я имею в виду, — закончил он. — Наш выбор — это выбор между обороной в укрепленном месте и походом прямо в объятия смерти. По крайней мере, так мне кажется.

Фродо уловил что-то новое и страшное во взгляде Боромира и пристально взглянул на него… Очевидно, Боромир сказал не то, что думал. Безрассудно рисковать… Чем? Кольцом Власти? Он сказал нечто подобное на Совете, но потом согласился с Элрондом, когда тот его поправил. Фродо посмотрел на Арагорна, но Следопыт был глубоко погружен в собственные мысли и, казалось, не обратил внимания на слова Боромира. Так и закончилось их совещание. Мерри и Пиппин уже уснули. Сэм клевал носом. Было уже поздно.

Утром, когда они начали укладывать свои вещи, к ним пришли эльфы, владеющие их языком, и принесли много даров — еду и одежду. Едой в основном были очень тонкие лепешки, сверху запеченные до светлорумяной корочки, а внутри кремового цвета. Гимли взял одну лепешку и с сомнением посмотрел на нее.

— Крам, — тихонько сказал он и, отломив хрупкий кусочек, попробовал.

Выражение его лица быстро изменилось, и он с удовольствием съел всю лепешку.

— Довольно! Довольно! — со смехом воскликнул эльф. — Ты съел достаточно для дневного перехода.

— Я думал, это что-то вроде крама, который люди Дейла пекут для путешествий в диких местах, — пояснил гном.

— Так и есть, — согласился эльф. — Но мы называем его лембас, или путевой хлеб, он подкрепляет лучше, чем любая пища людей, и к тому же гораздо вкуснее твоего крама.

— Верно, — сказал Гимли. — Он вкуснее медовых лепешек Беорнингов, а это очень высокая похвала: нет лучше пекарей, чем Беорнинги, но они не очень охотно угощают своими лепешками путешественников в наши дни. Вы гостеприимные хозяева!

— И все же мы просим вас беречь эту еду, — сказали эльфы. — Ешьте понемногу и только когда захотите. Эти лепешки будут служить вам, когда все остальное кончится. Они много дней сохраняют свежесть, если их не ломать и держать завернутыми в листья, как мы их вам принесли. Одна лепешка может дать силы для дневной работы даже высокому человеку из Минас-Тирита.

Затем эльфы раздали всем путникам принесенную ими одежду — плащи с капюшонами, сшитые точно по мерке из легкой и теплой шелковистой ткани, которую ткут галадримы. Трудно было определить цвет плащей: в тени деревьев они казались серыми, как сумерки, но при движении или если на них падали лучи света, они становились зелеными, как листва в густом лесу, или коричневыми, как вспаханное поле ночью, или темно-серебряными, как вода при свете звезд. Каждый плащ скреплялся у шеи брошью в виде листа, зеленого, с серебряными прожилками.

— Это волшебные плащи? — спросил Пиппин, удивленно глядя на них.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — ответил предводитель эльфов. — Это отличная одежда, и сделана она из хорошей ткани. Это обычная эльфийская одежда, если вы это имеете в виду. Лист и ветвь, вода и камень в сумерках — у нее цвет этих прекрасных вещей в Лориэне, который мы так любим, и мы вкладываем мысли о том, что любим, в то, что делаем. Это одежда, а не латы, и она не отразит меч или стрелу. Но она будет хорошо служить вам: ее легко носить, она в холод согреет вас, а в жару в ней прохладно. И она спрячет вас от вражеского глаза, когда будете идти среди камней или деревьев. Владычица действительно любит вас! Она сама со своими служанками ткала эту ткань, и никогда раньше не давали мы чужестранцам нашу одежду.

После завтрака отряд попрощался с лужайкой у фонтана. На сердце у всех было тяжело: это прекрасное место стало для них вторым домом, хотя они и не могли сосчитать, сколько дней и ночей провели здесь. Друзья стояли у белой воды, глядя, как она блестит в солнечном свете, когда к ним подошел Халдир. Фродо с радостью приветствовал его.

— Я вернулся с северной границы, — сказал эльф, — и теперь вновь назначен вашим проводником. Долина Димрилл полна облаков дыма, а Горы беспокойны. В глубине же земли слышны раскаты грома. Если кто-то из вас собирался вернуться на Север, домой, то больше не сможет идти этим путем. Но идемте! Теперь ваша дорога лежит на Юг.

Они пошли через Карас-Галадон, зеленые тропы были пусты, но в кронах деревьев раздавались голоса и пение. Путники шли молча. Наконец Халдир привел их на южный склон холма к белому мосту: они перешли его и покинули город эльфов. Затем они свернули с мощеной дороги и направились по тропе, которая вела в глубь рощи маллорнов, на юго-восток, к берегам Великой реки.

К полудню они прошли около десяти миль и перед ними оказалась высокая зеленая стена. За ней деревья кончились, и путники увидели перед собой длинную лужайку со сверкающей травой, усеянной золотыми эланорами. Лужайка узким языком тянулась между яркими полосами: справа, к западу, сверкала Сильверлоуд, слева, к востоку, катила свои широкие воды Великая река, темная и глубокая. На дальнем берегу к югу, насколько хватало глаз, тянулись леса, но берега были мрачными и обнаженными. Ни один маллорн не поднимал своей золотой кроны за пределами Лориэна.

На берегу Сильверлоуд, недалеко от слияния двух рек, был устроен причал из белого камня и белого дерева. Здесь стояло много лодок и барж. Одни, ярко раскрашенные, сверкали золотом и серебром, но большинство других были белыми или серыми. Для путешественников подготовили три маленькие серые лодки, и эльфы сложили в них вещи. К тому же в каждую лодку положили по три мотка веревки, тонкой, но очень прочной, шелковистой на ощупь и серой, как плащи эльфов.

— Что это? — спросил Сэм, поднимая один моток, лежавший на берегу.

— Веревка, разумеется, — ответил эльф в лодке. — Никогда не путешествуйте без веревки! А эта длинная, прочная и легкая. Она может оказаться очень нужной.

— Можешь не говорить мне этого! — сказал Сэм. — Я в этот раз забыл веревку и до сих пор беспокоился. А из чего она сделана? Я кое-что смыслю в ее изготовлении, это, так сказать, у нас семейное дело.

— Она сделана из хитлейна, — объяснил эльф, — но сейчас нет времени рассказывать, как ее делать. Если бы мы знали, что тебя интересует это ремесло, мы бы научили тебя многому. А теперь — увы! Если ты не вернешься к нам позже, то придется удовлетвориться нашим подарком. Пусть он хорошо послужит тебе!

— Пора! — позвал Халдир. — Все готово. Садитесь в лодки! Но вначале будьте осторожны.

— Прислушайтесь к этому, — сказал другой эльф. — Эти лодки легкие, прочные и устойчивые. Таких ни у кого нет. Они не утонут, даже если их нагрузить до краев. Но ими нужно править умело. Стоило бы вначале попробовать управляться с ними здесь, у причала, прежде чем попадете в течение.

Отряд разместился так: Арагорн, Фродо и Сэм сели в одну лодку, Боромир, Мерри и Пиппин — в другую, в третьей были Леголас и Гимли, которые крепко сдружились. В этой последней лодке сложили большинство груза. У лодок были короткие весла с широкими лопастями в форме листьев. Когда все было готово, Арагорн направился вверх по течению Сильверлоуд. Течение было быстрое, и они передвигались медленно. Сэм сидел в лодке, ухватившись за борта, и с тоской глядел на берег. Солнце, отражаясь в воде, слепило ему глаза. Когда они проплывали мимо зеленой полосы луга, деревья спустились к самой воде. Повсюду осыпались золотые листья и плыли по пенистой воде. Воздух был чист и спокоен, стояла тишина, только высоко в небе пели жаворонки.

Река повернула, и навстречу им вдруг гордо выплыл огромный лебедь. Вода пенилась по обе стороны его изогнутой шеи. Клюв его сверкал, как расплавленное золото, а глаза светились, словно драгоценные камни, большие белые крылья были приподняты. Когда он подплыл ближе, послышалась музыка. И тут все увидели, что это — ладья, искусно построенная эльфами в форме лебедя. Два эльфа, одетые в белое, сидели за черными веслами. В ладье находился Келеборн, рядом с ним стояла Галадриэль, высокая и белая, с венком из золотых цветов на голове. В руках она держала арфу и пела. Печально и мягко звучал ее голос в прохладном чистом воздухе.

Я пела о листьях из золота,

И листья из золота выросли,

Я пела о ветре весеннем,

И ветер в ветвях шелестел.

Когда ни солнца не было, ни луны,

Лишь море холодное пенилось.

И у берегов Илмарина

Росло золотое древо,

Под звездами Вечного вечера

Оно в Элдамаре сияло

У стен Тириона эльфийского.

И долго листва золотая

Росла на ветвях золотых.

Но тут, за морями разлук,

Капают слезы эльфийские.

О Лориэн! Вот наступает зима,

И день наступает безлиственный.

И падают листья в ручей,

И вдаль по реке уплывают.

О Лориэн! Слишком давно

У этих живу берегов!

И вьется златой эланор

В короне уже угасающей.

И если бы знала я песню

О тех кораблях, что придут,

Какой же из них унесет

Меня за широкое Море?

Арагорн остановил лодку, когда ладья-лебедь подплыла ближе. Владычица кончила песню и приветствовала путников.

— Мы пришли проститься с вами, — сказала она, — и передать вам благословение нашей земли.

— Хотя вы были нашими гостями, — добавил Келеборн, — вы еще не вкушали с нами трапезу, и мы приглашаем вас на прощальный пир — здесь, у текущих вод, которые унесут вас далеко от Лориэна.

Лебедь медленно подплыл к причалу, и все остальные повернули свои лодки, следуя за ним. Здесь, на самом конце Эгладила, на зеленой траве, был устроен прощальный пир, но Фродо ел и пил мало, он все глядел на Галадриэль и слушал ее голос. Она больше не казалась грозной, и в ней не чувствовалось скрытой силы. Сейчас она казалась ему такой, какой позже людям казались эльфы: недосягаемой, в ней виделось давно унесенное потоком Времени.

Когда все было съедено и выпито, Келеборн снова заговорил об их путешествии. Подняв руку, он указал на юг, на леса за длинным лугом.

— Спустившись по течению, — сказал он, — вы обнаружите, что деревья редеют, и вскоре окажетесь в голой безлесной равнине… Там Река течет в каменных берегах среди высоких пустошей, поросших вереском, пока наконец не приходит к высокому острову Тиндрок, который мы называем Тол-Брандир. Здесь она охватывает своими рукавами каменистые берега острова и с огромным шумом падает водопадом Раурос вниз, в Ниндальф, или Ветванг, как вы называете его на своем языке. Это обширная низина, где течение становится извилистым и делится на бесчисленные рукава. Здесь в Реку множеством устьев впадает Энтвош из Фангорнского леса с запада. У этого места по правую сторону Великой реки лежит Рохан. На дальнем берегу встают мрачные холмы Эмин-Муила. Ветер дует здесь с востока над Мертвыми болотами и Номанскими землями, за которыми — Кирит-Горгор и Черные врата Мордора.

Боромир и те, кто захочет идти с ним в Минас-Тирит, должны будут оставить Великую реку у Рауроса и пересечь Энтвош выше ее болотистого края. Но нельзя идти далеко вверх по течению, если не хотите заблудиться в Фангорнском лесу. Это чужая земля и о ней мало что известно. Но Боромир и Арагорн, вероятно, не нуждаются в этом предупреждении.

— Действительно, мы слышали в Минас-Тирите о Фангорне, — сказал Боромир. — Но многое казалось мне бабушкиными сказками, которые рассказывают детям. Все, что лежит к северу от Рохана, теперь так далеко от нас, что это дает волю воображению. В древности Фангорн лежал у границ нашего королевства, но уже много поколений гондорцев там не бывало, и никто не может опровергнуть или подтвердить легенды, дошедшие до нас из глубины времен.

Я сам несколько раз бывал в Рохане, но никогда не уходил к северу от него. Когда меня послали вестником, я прошел через щель у отрогов Белых гор и пересек Изен и Грейфлуд. Долгое и утомительное путешествие. Думаю, я прошел четыреста лиг, и это заняло у меня несколько месяцев. Я потерял лошадь в Тарбаде, переправляясь через Грейфлуд. После этого путешествия и пути, который я проделал сейчас вместе с нашим отрядом, не сомневаюсь, что найду дорогу и через Рохан, и через Фангорн, если потребуется.

— Тогда мне не о чем больше говорить, — промолвил Келеборн. — Но не пренебрегай легендами, дошедшими к нам из древних времен, нередко случается, что в бабушкиных сказках хранится то, что когда-то нужно было знать мудрецам.

* * *

Теперь Галадриэль поднялась с травы и, взяв у одной из своих девушек-прислужниц чашу, наполнила ее белым медом и подала Келеборну.

— Пора выпить прощальную чашу, — сказала она. — Пей, Владыка галадримов! Пусть твое сердце не печалится, хотя ночь следует за днем и уже вечер наш близок.

Потом она поднесла чашу каждому путнику и попрощалась. Но когда они выпили, она велела им снова сесть на траву, для нее и Келеборна были поставлены кресла. Прислужницы молча стояли за ней, пока она смотрела на гостей. Наконец она снова заговорила.

— Мы выпили прощальную чашу, — сказала она, — и тень расставания пролегла меж нами. Но прежде чем вы уйдете, в память о Лотлориэне я привезла вам дары Владыки и Владычицы галадримов. — И она обратилась к каждому по очереди. — Вот дар Келеборна и Галадриэль предводителю вашего Братства, — сказала она Арагорну и дала ему ножны, сделанные точно по его мечу. Они были украшены изображениями цветов и листьев из серебра и золота, а в середине эльфийскими рунами из драгоценных камней было выложено имя меча — «Андурил» и его родословная. — Клинок в этих ножнах не потускнеет и не сломается даже при поражении, — сказала она. — Но не нужно ли тебе еще чего-нибудь от меня? Меж нами опускается Тьма, и, быть может, мы не встретимся больше, разве что на дороге, откуда нет возврата.

И Арагорн ответил:

— Госпожа, вы знаете мое желание, и вы долго хранили то единственное сокровище, которое мне нужно. Но не в вашей власти дать мне его, даже если бы вы захотели, и только через Тьму смогу я прийти к нему.

— Но может, хоть это облегчит твое сердце, — сказала Галадриэль, — ибо это было оставлено, чтобы я передала тебе, если ты будешь проходить через нашу землю. — Она взяла с колен крупный зеленый камень, оправленный в серебряную брошь в виде орла с распростертыми крыльями, и, когда она подняла брошь, камень сверкнул, как солнце в весенней листве. — Этот камень я когда-то дала своей дочери Кэлебриан, а та — своей; теперь он переходит к тебе как символ надежды. И в этот час прими имя, предреченное тебе: Элессар, эльфийский Камень дома Эарендила.

Арагорн взял Камень и приколол брошь к груди, и все, кто видел его, удивились. Они не замечали раньше, как он высок и как по-королевски величествен: казалось, многие годы труда и забот спали с его плеч.

— За подарки, сделанные мне, благодарю вас, — сказал он. — О Владычица Лориэна, от которой происходят Кэлебриан и Арвен Вечерняя Звезда. Какую большую хвалу я могу воздать?

Владычица склонила голову. Потом повернулась к Боромиру. Ему она дала золотой пояс, Мерри и Пиппину подарила серебряные пояса, каждый с пряжкой в виде золотого цветка. Леголасу она дала лук, такой, какими пользуются галадримы: длиннее и больше, чем луки Чернолесья, с крепкой тетивой, сплетенной из волос эльфов. К нему был и колчан со стрелами.

— Для тебя, маленький садовод и любитель деревьев, — сказала она Сэму, — у меня лишь скромный подарок. — Она вложила ему в руки маленькую шкатулку из гладкого серого дерева, без всяких украшений, кроме единственной серебряной руны на крышке. — Здесь вырезана буква «Г» — первая буква имени Галадриэль, а также первая буква слова «сад» на вашем языке. В этой шкатулке — земля из моего сада и такое благословение, которое только может дать Галадриэль. Мой подарок не поддержит тебя в дороге и не защитит от опасности, но, если ты сохранишь его и вновь увидишь свой дом, тогда, быть может, он вознаградит тебя. Если даже твоя земля будет разорена и пустынна, мало найдется в Средиземье таких цветущих садов, какой расцветет у тебя, если ты разбросаешь эту землю. Тогда ты, может быть, вспомнишь Галадриэль и Лориэн, который видел только зимой. Ибо наши весна и лето прошли, и их уже не увидишь на земле, разве только в воспоминании.

Сэм покраснел до ушей и пробормотал что-то неразборчивое, сжал шкатулку руками и поклонился.

— А какой подарок хочет получить от эльфов гном? — спросила Галадриэль, поворачиваясь к Гимли.

— Никакой, госпожа, — ответил Гимли. — Для меня достаточно было видеть Владычицу галадримов и слышать ее прекрасный голос.

— Слышите, эльфы! — воскликнула Галадриэль. — Пусть никто больше не говорит, что гномы алчны и невежливы! Но все же, Гимли, сын Глоина, ведь и ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь дала. Назови свое желание, прошу тебя! Я не хочу, чтобы ты один остался без подарка.

— Ничего, госпожа Галадриэль, — сказал Гимли, кланяясь низко и заикаясь. — Ничего, разве только… Если мне позволено будет сказать… Я прошу прядь ваших волос, которые превосходят сиянием золото земли, как звезды превосходят драгоценности из подземелий. Я не стал бы просить такой подарок… Но вы сами велели мне назвать мое желание.

Эльфы зашевелились и зашептались в изумлении, Келеборн удивленно взглянул на гнома, но Владычица улыбнулась.

— Говорят, искусство гномов в их руках, а не в языке, — сказала она, — но это неправильно в отношении Гимли. Никто еще не высказывал мне такой дерзкой и в то же время такой вежливой просьбы. И как я могу отказать, если сама приказала ему говорить. Но скажи, что ты сделаешь с моим подарком?

— Буду беречь, как сокровище, госпожа, — ответил тот, — в память о ваших словах, сказанных мне при первой встрече. И если я когда-нибудь вернусь к кузнецам моей родины, я помещу ваш подарок в горный хрусталь, и он станет наследием моего дома, залогом доброй воли между Горами и Лесом до конца дней.

Госпожа распустила длинную прядь, отрезала три золотых волоса и положила их в ладонь Гимли.

— Прими мои слова вместе с подарком, — сказала она. — Я не предсказываю, потому что любые предсказания теперь напрасны: по одну сторону лежит Тьма, по другую — лишь надежда. Но если надежда не обманет, то я скажу тебе, Гимли, сын Глоина: руки твои будут полны золота, но золото не будет властно над тобой.

А ты, Хранитель Кольца… — повернулась она к Фродо. — Я обращаюсь к тебе последнему, хотя ты занимаешь не последнее место в моих мыслях. Для тебя я приготовила это. — Она протянула ему небольшой хрустальный сосуд. Когда она повернула его, из сосуда брызнули лучи белого света. — В этом сосуде, — сказала она, — заключен свет звезды Эарендил, отраженный в воде моего фонтана. Когда вокруг тебя сомкнется ночь, он будет светить по-прежнему. Он осветит твой путь во Тьму, когда все остальные огни погаснут. Вспоминай Галадриэль и ее зеркало.

Фродо взял сосуд и на мгновение в его свете увидел ее, она предстала пред ним как королева, величественная и прекрасная, но более не грозная. Он поклонился, но не нашел слов для ответа.

Теперь Владычица встала, и Келеборн отвел всех к причалу. Желтый полдень лежал на зеленом лугу, а вода сверкала серебром. Наконец все было готово. Путники разместились в лодках, как прежде. Выкрикивая слова прощания, эльфы Лориэна длинными шестами столкнули лодки в течение, вода подхватила их и понесла. Путешественники сидели молча и неподвижно. На зеленом берегу у самого края лужайки одиноко и молчаливо стояла Владычица Галадриэль. А когда они проплывали мимо, то обернулись и смотрели, как она медленно удаляется от них. Им казалось: Лориэн уплывает вдаль, как яркий корабль, оснащенный мачтами-деревьями, плывущий к забытым берегам, а они беспомощно сидят на краю серой и безлесной земли.

И пока они смотрели, Сильверлоуд влилась в Великую реку, их лодки, повернув, быстро поплыли к югу. Вскоре белая фигура Владычицы стала совсем маленькой. Она сверкала, как окно на дальнем холме в лучах заходящего солнца или как далекое озеро, увиденное с гор, словно кристалл, упавший на лоно земли. А потом Фродо показалось, что она подняла руки в прощальном приветствии и ветер донес звуки ее песни. Теперь она пела на древнем языке эльфов, живших за Морем, и он не понимал слов, но музыка была прекрасна… Но она не утешала его.

И хотя слова песни были непонятны, они остались в его памяти и долго впоследствии он разгадывал их, как мог: в песне говорилось о вещах, малоизвестных в Средиземье:

Аи! Лауриэ лантар ласси суринен,

йени унотимэ вэ рамар алдарон!

Йени вэ линте йулдар аваниэр

ми оромарди лиссэ-мируворева

Андунэ пэлла, Вардо теллумар

ну луини йассэн тинтилар и елени

омарио аиретари-лиринен.

Си ман и йулма нин энквантува?

Ан си Тинталле Варда Ойолоссэо

ве фанйар марйат Эвервайт ортанэ

ар илиэ тиер ундулавэ лумбулэ;

ар синданориэлло кайте морниэ

и фалмалиннар имбэ мэт, ар хисиэ

унтупа Калакирио мири ойалэ.

Си вануа на, Ромелло вануа, Валимар!

Намариэ! Наи хирувалиэ Валимар?

Най элиэ хирува. Намариэ!

«Ах! Как золото, опадают листья на ветру, уходят годы, бессчетные, как ветви деревьев! Долгие годы проходят, как глоток сладкого меда, испитого из чаши в высоких чертогах за Западом, под голубым пологом Варды, где звезды трепещут, слушая песни ее, голос ее, священный и царственный. Кто теперь наполнит чашу для меня? Ибо теперь Варда, королева Звезд, на горе Эвервайт воздела свои руки, как облака, и все тропы погрузились в глубокую тень, в серой темной стране легли меж нами пенистые волны, и в тумане скрылись навечно алмазы Калакирии. Теперь потеряно, потеряно все для тех, кто с Востока, из Валимара! Прощай! Может, ты отыщешь Валимар? Может, именно ты найдешь его. Прощай!»

Варда — имя Владычицы звезд, которую эльфы в тех землях изгнанников называли Элберет.

Неожиданно Река резко повернула, с обеих сторон поднялись высокие берега, и свет Лориэна погас. Больше никогда Фродо не возвращался в эту прекрасную землю.

Путешественники обратили теперь взгляд на путь, что лежал перед ними. Солнце светило им прямо в лицо, слепя глаза, а у всех они были полны слез. Гимли плакал, не скрывая их.

— В последний раз я видел то, что прекраснее всего, — сказал он Леголасу, своему спутнику. — Отныне я ничто не назову прекрасным, кроме ее подарка. — Он положил руку себе на грудь. — Скажи мне, Леголас, почему я отправился в этот поход? Я почти ничего не знал о главной опасности. Правду сказал Элронд, что мы не можем предвидеть, что встретится нам в пути. Я опасался мучений во Тьме, но это не остановило меня. Но я не пошел бы, если бы знал, что опасность — это свет и радость. Расставание нанесло мне тяжкую рану, более тяжкую, чем если бы я отправился к Властелину Тьмы. Горе тебе, Гимли, сын Глоина!

— Нет, — произнес Леголас. — Горе всем нам! И всем, кто живет в мире в эти дни. Таков наш путь: чья ладья несется в быстром потоке, те находят и теряют. Но я считаю тебя благословенным, Гимли, сын Глоина: ты страдаешь из-за своей потери по своей воле, ты сам сделал выбор. Но ты не оставил своих товарищей, и самая меньшая награда, которую ты обрел, — это память о Лотлориэне. Она навсегда останется в твоем сердце чистая и незамутненная. Она никогда не померкнет.

— Может быть, — согласился Гимли, — и я благодарю тебя за эти слова. Несомненно, они правдивы, но утешение их холодно. Сердце желает не памяти. Память лишь зеркало, хоть и ясное, как Келед-Зарам. Так говорит сердце гнома Гимли. Эльфы иначе смотрят на мир. Я слышал, что для них память важнее реального мира. Гномы не таковы. Но не будем больше говорить об этом. Следи за лодкой. На ней много груза, и она глубоко сидит, а Великая река быстра. Я не собираюсь утопить свое горе в холодной воде.

Он взял весла и стал грести к западному берегу, следуя за лодкой Арагорна, что плыла впереди.

Так отряд снова двинулся в долгий путь по широким торопливым водам, текущим на юг. По обеим берегам тянулись леса, и путники не видели земли за ними. Ветер утих, Река текла безмолвно. Ни один голос птицы не нарушал тишины. Солнце погружалось в туман, день клонился к вечеру, и вскоре солнце стало белеть на небе, словно бледная жемчужина. Потом оно погасло на западе; наступили сумерки, а за ними — беззвездная ночь. Долгие часы они спокойно плыли во тьме, держа лодки в тени западного берега. Большие деревья проплывали мимо, как призраки, протягивая свои изогнутые жаждущие корни к воде. Было холодно. Фродо прислушивался к слабому плеску воды у корней деревьев, потом голова его поникла, и он погрузился в беспокойный сон.

Глава 9

Великая река

Фродо разбудил Сэм. Он обнаружил, что лежит, закутанный в одеяло, под высокими деревьями с серой корой в тихом уголке леса на западном берегу Великой реки. Он проспал всю ночь, и серое утро уже занималось среди голых ветвей. Неподалеку Гимли разжигал небольшой костер.

Они снова двинулись в путь, пока еще не совсем рассвело. Не все из отряда торопились на Юг: их устраивало, что решение, которое им предстояло принять, когда они достигнут Рауроса и острова Тиндрок, откладывалось на несколько дней. Они позволили Реке нести их, не желая торопиться навстречу опасности, лежавшей впереди, какой бы путь они ни избрали. Арагорн позволил товарищам плыть по течению, сберегая их силы для будущих трудностей. Но он настоял на том, чтобы они отправились в путь рано утром и плыли до самого наступления тьмы: он сердцем чуял, что время не ждет и что Властелин Тьмы не дремал, пока они задержались в Лориэне.

Однако никакого признака Врага ни в этот день, ни на следующий они не заметили. Однообразно тянулись тусклые серые часы. На третий день окружающая местность начала постепенно изменяться: деревья стали реже, потом совсем исчезли. На восточном берегу, слева от себя, они увидели длинные бесформенные склоны, поднимающиеся к небу; они казались бурыми, будто по ним прошел огонь, не оставив ни одной зеленой травинки. Теперь их окружала неприветливая дикая пустошь, где не было ни единого дерева, хотя бы сломанного, ни единого случайного камня, что могло бы оживить пустоту. Это были Бурые земли, что лежат, тоскливые и безжизненные, между Южным Чернолесьем и скалами Эмин-Муйла. Даже Арагорн не мог сказать, что за напасть, война или злое дело Врага опустошили эту землю.

На западе, справа от них, тоже расстилались безлесные земли, но равнина была плоской, и во многих местах зеленели широкие травяные лужайки. На этом берегу Реки встречались заросли камыша, такого высокого, что они закрывали весь вид на запад, когда маленькие лодки проплывали вдоль их шелестящего края. Их темные головки колыхались в холодном воздухе, тихо и печально поскрипывая. Через просветы Фродо видел луга, а далеко за ними холмы, освещенные солнечным закатом; еще дальше темной линией возвышались южные отроги Мглистых гор.

Ничего живого, кроме птиц, видно не было. А птиц было множество, они без умолку свистели и пищали в камышах, но их редко удавалось увидеть. Один или два раза путешественники слышали шум лебединых крыльев и, посмотрев вверх, замечали в небе длинные вереницы птиц.

— Лебеди! — воскликнул Сэм. — И какие большие.

— Да, — кивнул Арагорн, — это черные лебеди.

— Как здесь пусто и зловеще! — сказал Фродо. — Я всегда думал, что, когда путешествуешь на Юг, становится теплее и веселее, пока зима совсем не останется позади.

— Но мы еще не продвинулись далеко на Юг, — ответил Арагорн. — Здесь все еще зима, и, пока не наступит весна, мы можем встретить и снег. Далеко внизу, в заливе Белфалас, куда впадает Андуин, сейчас, может быть, тепло и радостно, но лишь для Врага. Я думаю, мы уже не более чем в шестидесяти милях от Южного Удела. Ты смотришь сейчас на юго-запад через северные равнины Риддермарка, Рохана, земли Повелителей коней. Еще долго плыть нам до устья Лимлайта, который течет из Фангорна, чтобы соединиться с Великой рекой. Это северная граница Рохана; с древних времен все, что лежит между Лимлайтом и Белыми горами, принадлежало рохирримам. Это богатая и щедрая земля, такой травы нигде больше не встретишь, но в наши злые дни никто не живет у Реки и на ее берегах. Андуин широк, но стрелы орков могут перелетать через него. Говорят даже, что они осмеливаются пересекать Реку и угонять табуны Рохана.

Сэм с беспокойством переводил взгляд с одного берега на другой. Деревья стали казаться враждебными, будто за ними скрывались злые глаза и тайные опасности. Он почувствовал, как беззащитен их отряд в маленьких открытых лодках посреди этих голых земель, на Реке, которая была военным рубежом.

В следующие день или два, по мере продвижения к Югу, это чувство овладело всеми. Почти весь день они не опускали весел. Берега скользили мимо. Скоро Река стала шире и мельче, длинные каменистые мели вдавались в нее с востока, в воде появились отмели, так что необходима была осторожность. Бурые равнины сменились мрачными нагорьями, над которыми дул холодный ветер с востока. На другом берегу луга сменились болотами, покрытыми кочками и увядшей травой. Фродо дрожал, вспоминая лужайки и фонтаны, ясное солнце и теплые дожди Лотлориэна. В лодках не слышалось ни разговоров, ни смеха. Каждый был занят своими мыслями.

Сердце Леголаса стремилось к звездной летней ночи на северной поляне, окруженной буками. Гимли мысленно перебирал золотые слитки, размышляя, какой материал достоин поместить в себя подарок Владычицы. Мерри и Пиппина, плывших в средней лодке, терзало беспокойство: Боромир что-то бормотал про себя, грызя ногти, будто какое-то сомнение глодало его, а иногда хватал весла и подгребал к лодке Арагорна. И тогда Пиппин, сидевший в лодке спиной вперед, замечал странное выражение в глазах Боромира, обращенных на Фродо. Сэм уже давно понял, что лодки не так опасны, как он себе представлял, но гораздо более неудобны, чем он думал. Он сидел скорчившись, и ему ничего не оставалось делать, как смотреть на зимние пейзажи и серую воду по обе стороны лодки. Даже когда нужно было грести, Сэму весел не давали.

Уже заканчивался четвертый день, сгустились сумерки, и Сэм глядел назад над головами Фродо и Арагорна и над следующими лодками. Он устал, хотел спать и мечтал о привале и земле под ногами. Вдруг он что-то заметил… Вначале он не обратил на это внимания, но потом сел и протер глаза, а когда взглянул снова, уже ничего не было видно.

Эту ночь они провели на маленьком островке у западного берега. Сэм лежал рядом с Фродо, завернувшись в одеяло.

— Я видел забавный сон часа за два до того, как мы остановились, мастер Фродо, — сказал он. — А может, это и не сон был…

— Что же это было? — поинтересовался Фродо, зная, что Сэм не успокоится, пока все не расскажет. — Мне с самого Лотлориэна не встречалось ничего веселого.

— Нет, на самом деле это не то чтобы забавно… Просто странно как-то… Если это не сон, то дело плохо. Лучше послушайте. Я видел на реке бревно с глазами!

— Бревно — может быть, — согласился Фродо. — Их много в Реке. Но глаза — это уж слишком!

— Да нет же! — воскликнул Сэм. — Я как увидел эти глаза, так и подскочил сразу. В общем, гляжу: какое-то бревно плывет за лодкой Гимли, но не обратил на него внимания. Потом мне показалось, что бревно нас медленно догоняет. Это уже было странно: ведь мы вместе плыли по течению. Вот тут-то я и увидел глаза: два бледных пятна на ближнем конце бревна. И это вовсе было не бревно, у него лапы как весла, похожие на лапы лебедя, только они больше и гребут в воде. Тут я сел и начал тереть глаза. Вот, думаю, сон прогоню, и если оно еще появится, то закричу. Потому что это не-знаю-что быстро подбиралось к лодке Гимли. Но то ли эти два глаза заметили, что я смотрю, то ли я просто проснулся — не знаю. Когда я посмотрел снова, его не было. Но мне показалось, что я краешком глаза заметил что-то темное, оно в тень у берега нырнуло. Больше я его не видел. Я сказал себе: «Спи себе, Сэм Гэмджи» и решил забыть об этом. Но с тех пор я все думал, и сейчас не уверен, что это был сон. Что скажете, господин Фродо?

— Я сказал бы, что ничего не было, кроме бревна, сумерек и сна в твоих глазах, Сэм, — ответил Фродо, — если бы эти глаза появились впервые. Но это не так. Я видел их на севере еще до того, как мы пришли в Лориэн. И я видел странное существо с глазами, взбиравшееся на флет в ту ночь. И Халдир тоже видел его. А помнишь, что нам рассказали эльфы, которые шли за отрядом орков?

— А, — сказал Сэм, — помню. Я помню даже больше. Мне самому не нравятся мои мысли, но я думал о том, другом, вспомнил, что рассказывал господин Бильбо, и вообще… Кажется, я догадываюсь, как эту тварь зовут. Отвратительное имя. Не Голлум ли?

— Да, я все время этого боялся, — согласился Фродо. — С той самой ночи на флете. Я думаю, он блуждал в Мории и там напал на наш след. Но я надеялся, что остановка в Лориэне собьет его со следа. Жалкое создание, должно быть, скрывалось в лесах у Сильверлоуд, выслеживая нас.

— Нам лучше быть поосторожней, — сказал Сэм. — А то проснемся как-нибудь ночью, а у нас на горле — его мерзкие пальцы. Если вообще успеем проснуться. И вот к чему я веду. Не нужно сегодня беспокоить Скорохода и других. Я буду сторожить. Я могу выспаться завтра: ведь я в лодке вроде тюка с вещами.

— Я сказал бы: «тюка с глазами», — ответил Фродо. — Хорошо, будешь сторожить, но при условии, что разбудишь меня в середине ночи, если, конечно, раньше ничего не случится.

Среди ночи Фродо вынырнул из глубокого сна оттого, что Сэм тряс его.

— Мне стыдно вас будить, — прошептал Сэм тихо, — но вы сами велели. В общем, все было тихо. Мне только показалось, будто что-то прошлепало, да еще сопение какое-то… но ночью у Реки можно услышать много странных звуков.

Он лег, а Фродо сел и укутался в одеяло, борясь со сном.

Медленно тянулись минуты и часы, но ничего не происходило. Фродо преодолевал искушение снова лечь, когда едва заметная темная фигура подплыла к одной из причаленных лодок. Было видно, как из воды высунулась длинная бледная рука и ухватилась за планшир и холодно сверкнули два бледных, похожих на фонари глаза. Сначала они заглянули в лодку, потом поднялись и уставились на Фродо, сидевшего на островке. Они были не далее чем в одном-двух ярдах, и Фродо слышал тихий свист затаенного дыхания. Он встал, вытащил из ножен Жало. Глаза тут же погасли. Послышался всплеск, темная длинная фигура уплыла в ночь. Арагорн зашевелился во сне, повернулся и сел.

— Что это? — прошептал он, вскакивая и подходя к Фродо. — Я что-то почувствовал во сне. Зачем ты обнажил свой меч?

— Голлум, — ответил Фродо. — По крайней мере, я так считаю.

— А! — сказал Арагорн. — Значит, ты уже знаешь об этих тихих шагах за нами? Он шел за нами в Мории вплоть до Нимродэль. Когда мы поплыли на лодках, он лег на бревно и греб руками и ногами. Я пытался раз или два ночью захватить его, но он хитер, как лиса, и скользок, как рыба. Я надеялся, что Река собьет его со следа, но он слишком хорошо ориентируется в воде.

Завтра надо попытаться плыть быстрее. Ты ложись, а я посторожу оставшуюся часть ночи. Хотелось бы, чтоб эта жалкая тварь попала мне в руки! Он мог бы быть нам полезным. А если не выйдет, нужно от него как-то оторваться. Он слишком опасен. Ночью он может убить кого-нибудь, и он может навести Врага на наш след.

Ночь миновала, но Голлум больше не показывался. После этого случая все стали бдительными, но Голлума больше не видели. И если он продолжал идти за ними, то очень осторожно и умело. По просьбе Арагорна теперь гребли бодрее, а берега быстро проплывали мимо. Но путники почти не видели окрестной местности, потому что плыли в основном ночью и в сумерках, отдыхая днем в укрытиях. Наступил уже седьмой день пути, но никаких особых событий не произошло.

Погода была по-прежнему плохая, небо затягивали облака, дул восточный ветер. Но к вечеру небо на западе прояснилось, и среди серого моря облаков появились желтые и бледно-зеленые просветы. Показался белый лунный серп, отражавшийся в отдаленных озерах. Сэм взглянул на него и наморщил лоб.

На следующий день все вокруг по обоим берегам начало быстро меняться. Берега стали каменистыми и более крутыми. Вскоре путники уже проплывали мимо скалистых холмов, по обоим берегам поднимались крутые склоны, поросшие густым терновником, переплетенным ежевикой и разными ползучими растениями. Над зарослями нависали низкие обветренные скалы с глубокими расщелинами, поросшими темным плющом. Еще дальше возвышались горные отроги, увенчанные изогнутыми под ветрами лиственницами и пихтами. Путники приблизились к серой холмистой местности Эмин-Муил — южной окраине Диких земель.

На скалах и ущельях было множество птиц, и весь день высоко в бледном небе кружили черными точками птичьи стаи. Отдыхая на привале, Арагорн озабоченно глядел на птиц, размышляя, не сделал ли уже Голлум свое злое дело и не разносятся ли вести о их походе по Диким землям. Позже, когда садилось солнце и отряд стал готовиться в путь, Арагорн увидел в небе черную точку: высоко в небе кружила большая птица, она то парила на месте, то направлялась к югу.

— Что это, Леголас? — спросил он, указывая на небо. — Мне кажется, это орел.

— Да, — ответил Леголас, — это орел, охотящийся орел. Хотел бы я знать, что это предвещает. Так далеко от Гор!

— Мы не двинемся до полной темноты, — решил Арагорн.

Наступила восьмая ночь пути. Она была тихой и безветренной, восточный ветер утих. Тонкий полумесяц луны поблек в угасающем закате, но небо было ясное, и только далеко на юге виднелись большие облака, еще слабо светившиеся. Появились звезды.

— В путь! — сказал Арагорн. — Нам предстоит еще один ночной переход. Мы достигли тех мест, которые я не очень хорошо знаю. Я никогда не добирался сюда по Реке, но бывал и дальше, у порогов Сарн-Гебир. Но я думаю, что до них еще много миль. Здесь может быть много опасных мест: камней, скалистых островов в потоке. Нужно грести осторожно, не слишком спешить и быть внимательными.

Сэму, находившемуся в передней лодке, была поручена роль наблюдателя. Он лег и стал всматриваться в полумрак впереди. Ночь была темной, но звезды сверкали очень ярко и отражались в Реке. Приближалась полночь, и они плыли уже довольно долго, изредка пуская в ход весла, когда Сэм вдруг вскрикнул. Всего лишь в нескольких ярдах впереди он увидел выступающее из воды темное пятно и услышал шум воды. Быстрое течение сворачивало влево, к восточному берегу, где русло было чистым. Проплывая мимо, путешественники ясно видели вспенившуюся воду забурлившей Реки: течение разбивалось о скалы, торчащие из воды как неровные зубы. Лодки сблизились.

— Эй, Арагорн! — закричал Боромир, когда его лодка ударилась о головную. — Это безумие! Мы не сможем пройти через пороги ночью. И ни одна лодка не сможет преодолеть Сарн-Гебир ни днем ни ночью.

— Назад, назад! — кричал Арагорн. — Поворачивайте! Поворачивайте, если можете! — Он погрузил весло в воду, стараясь удержать лодку и повернуть ее. — Я ошибся, — сказал он Фродо. — Я не думал, что мы зашли так далеко, Андуин течет быстрее, чем я считал. Сарн-Гебир должен быть совсем близко.

С огромными усилиями они справились с лодками и направили их дальше, но вначале они лишь медленно продвигались по течению, и все ближе и ближе их прибивало к восточному берегу. Темный и зловещий, возвышался он в ночи.

— Все вместе, гребите! — кричал Боромир. — Гребите! Или нас унесет к скалам!

В тот же момент Фродо почувствовал, как днище их лодки заскребло по камню.

И тут же послышался звон тетивы, несколько стрел просвистело над их головами, а некоторые упали среди них. Одна ударила Фродо в спину, и он с криком упал вперед, выпустив весло, но стрела отскочила, не пробив его кольчугу. Другая стрела пробила капюшон Арагорна, а третья воткнулась в планшир второй лодки рядом с рукой Мерри. Сэму показалось, что вдоль длинного берега бегут черные фигуры. Казалось, они совсем рядом.

— Ирч! — воскликнул Леголас, обратившись к родному языку.

— Орки! — закричал вслед за ним Гимли.

— Уверен, что это дело рук Голлума, — сказал Сэм, обращаясь к Фродо. — И место выбрано отличное. Река несет нас прямо к ним в руки.

Все схватились за весла, даже Сэм. Каждый момент они ожидали, что в них попадет стрела с черным оперением. Вокруг них свистело много стрел, они падали в воду поблизости. Было темно, но оркам, хорошо видевшим в темноте, это не мешало. Путники при свете звезд могли бы оказаться отличной мишенью, если бы не серая одежда эльфов Лориэна и не серое дерево лодок. Лишь это одно мешало лучникам Мордора.

Гребок за гребком путники уходили от берега. В темноте трудно было убедиться, что они действительно движутся, но вот меньше стала бурлить вода, а тень восточного берега отступила в ночи. Наконец, насколько можно было судить, они достигли середины Реки и уже миновали опасные скалы. Изо всех сил они гребли теперь к западному берегу. Только в тени нависших над водой кустов они остановились и перевели дыхание.

Леголас положил весло и взял в руки лук, подаренный ему в Лориэне. Затем выпрыгнул на берег и поднялся на несколько шагов. Он приладил стрелу и натянул тетиву, затем повернулся к Реке и посмотрел во тьму. Над водой с другого берега неслись крики, но ничего не было видно.

Фродо смотрел на высокую фигуру эльфа, возвышавшуюся над ним, когда тот всматривался в ночь, намечая цель. Его темную голову окружала корона ярких звезд, мерцающих позади него в темном небе. Но вдруг с юга надвинулись большие облака, закрыв звезды. Внезапный ужас охватил всех.

— Элберет Гилтониэль! — прошептал Леголас и посмотрел вверх.

И в это время темная Тень, похожая на облако, — но не облако, потому что двигалась гораздо быстрее, — понеслась из клубящейся тьмы на юге прямо на них, затмевая звездный свет. Вскоре она приняла форму огромной крылатой твари, более темной, чем ночное небо. С противоположного берега послышались буйные приветственные крики. Фродо почувствовал, как по его телу пробежал озноб, проникая в самое сердце… Это был смертоносный холод, напомнивший о старой ране в плече. Он весь сжался, будто пытаясь спрятаться.

Неожиданно зазвенел большой лориэнский лук. С резким свистом полетела стрела. Фродо посмотрел вверх. Крылатая тварь, уже было нависшая над ним, свернула в сторону. Раздался резкий хриплый крик, Тень упала и исчезла во тьме восточного берега. Издалека донеслись крики, вой и проклятия, затем все стихло. Ни единого звука больше не доносилось с восточного берега.

Спустя некоторое время Арагорн снова повел лодки по течению. Они плыли вдоль берега, держась от него на некотором удалении, пока не нашли небольшой мелкий залив. У самой воды росло несколько низких деревьев, а за ними поднимался крутой скалистый берег. Здесь отряд решил остановиться и дождаться рассвета; пытаться плыть дальше ночью было бесполезно. Они стали разбивать лагерь и разжигать костер, и легли спать прямо в лодках, причаленных рядом.

— Благословен будь лук Галадриэли и рука и глаз Леголаса! — сказал Гимли, жуя лембас. — Это был отличный выстрел в темноте, мой друг!

— Но кто может сказать, во что я попал? — засмеялся Леголас.

— Я не могу, — сказал Гимли. — Но я рад, что Тень не подлетела ближе. Слишком уж напомнила она мне Тень Мории — Тень Балрога, — закончил он шепотом.

— Это был не Балрог, — сказал Фродо, все еще дрожа от охватившего его холода. — Это было что-то холодное. Я думаю, это был… — Он внезапно умолк.

— О ком ты подумал? — спросил Боромир, перегибаясь через борт лодки и стараясь уловить выражение лица Фродо.

— Я думаю… Нет, не скажу, — ответил Фродо. — Что бы это ни было, враги разочаровались, когда оно свалилось.

— Похоже, так, — подтвердил Арагорн. — Но кто они, сколько их и что они собираются делать дальше, мы не знаем. Этой ночью спать не придется! Сейчас нас скрывает темнота. Но что будет днем? Держите оружие поближе.

Сэм сидел, постукивая пальцами по рукояти меча, будто что-то отсчитывал, и глядел в небо.

— Очень странно, — пробормотал он. — Луна одна и та же в Уделе и в Диких землях, или по крайней мере должна быть одна и та же. Но либо это не так, либо я ошибся в расчетах. Вы помните, господин Фродо, луна росла, когда мы лежали на флете на том дереве; тогда оставалась неделя до полнолуния. С того времени мы неделю в пути, а луна все новая и тоненькая. Ну, мне кажется, я точно помню там три ночи, и могу припомнить еще несколько, но готов поклясться, что не месяц. Похоже, что время там не в счет?

— Может, так оно и есть, — согласился Фродо. — В этой земле мы, может быть, были в том времени, что давно прошло. Только когда Сильверлоуд вынесла нас в воды Андуина, мы снова вернулись во время, текущее через земли смертных в Великое море. И в Карас-Галадоне я не помню никакой луны, ни старой, ни новой, только звезды ночью и солнце днем.

Леголас пошевелился в лодке.

— Нет, время не задерживается там, — пояснил он, — но все растет и меняется в разных местах по-разному. Для эльфов мир движется, и движется одновременно и быстро и медленно. Быстро, потому что они сами изменяются мало, а все остальное летит. Медленно, потому что они не считают бегущих годов. Сменяющиеся времена года для них не более чем рябь на поверхности бегущего ручья. Но под солнцем все должно стареть.

— Но в Лориэне все медленно стареет, — сказал Фродо. — Там действует сила Владычицы. В Карас-Галадоне, где Галадриэль владеет Кольцом эльфов, каждый час богат и наполнен, хоть и короток.

— Об этом не следует никому говорить за пределами Лориэна, даже мне, — сказал Арагорн. — Больше не говорите об этом! Но так и есть, Сэм: в этой земле мы потеряли счет времени. Там время течет быстро для нас, как и для эльфов. Старая луна умерла и новая родилась, пока мы были там. А вчера родилась новая луна. Зима скоро закончится.

Ночь проходила медленно. Ни звука, ни голоса не доносилось с противоположного берега Реки. Путники, скорчившись в лодках, чувствовали, как меняется погода. Воздух становился теплее и спокойнее под толстым слоем облаков, плывших с Юга от далеких морей. Шум Реки среди скал и порогов, казалось, стал громче и будто ближе. С веток деревьев стали падать капли.

Когда настал день, мир вокруг них лежал мягкий и печальный. Медленно занимался бледный рассвет. На Реке лежал туман, покачиваясь у берегов; дальний берег не был виден.

— Не выношу тумана, — сказал Сэм, — но с этим нам повезло. Теперь мы, может, сумеем ускользнуть так, чтобы эти проклятые орки нас не заметили.

— Может быть, — заметил Арагорн, — но дорогу будет трудно отыскивать, если туман позже не рассеется. А нам нужно найти проход, если хотим миновать Сарн-Гебир и прийти в Эмин-Муил.

— Не знаю, зачем нам миновать пороги или плыть по Реке дальше, — сказал Боромир. — Если Эмин-Муил лежит перед нами, мы можем бросить эти хрупкие лодки и двинуться на юго-запад, пока не придем к Энтвошу, а за ним — и моя страна.

— Конечно, если бы мы шли в Минас-Тирит, — промолвил Арагорн, — так бы и сделали. Но мы еще не решили. И такой путь может быть более опасным, чем кажется. Долина Энтвоша низкая и болотистая, а туман смертельно опасен для пешеходов, особенно с грузом. Я бы не стал бросать лодки, пока есть возможность. Река — это по крайней мере дорога, с которой не собьешься.

— Но Враг занял восточный берег, — возразил Боромир. — И даже если ты благополучно пройдешь ворота Аргоната и сможешь доплыть до Тиндрока, что дальше? Будешь прыгать с водопада и приземляться в болотах?

— Нет! — ответил Арагорн. — Лучше скажи, что мы перенесем наши лодки по древнему пути у подножия Рауроса и там снова спустим их на воду. Разве ты не знаешь, Боромир, а может, решил забыть о Северной лестнице и высоком троне на Амон-Хен, которые были высечены в дни Великих Королей? Я собирался снова побывать на этом месте, прежде чем выбрать дальнейший путь. Может, там мы увидим какой-нибудь знак, который нам поможет.

Боромир долго еще возражал, но, когда стало ясно, что Фродо последует за Арагорном, куда бы тот ни пошел, сдался.

— Не в обычае людей Минас-Тирита покидать своих друзей в беде, — сказал он, — а вам потребуется моя сила, если вы собираетесь добраться до Тиндрока. Я пойду с вами до этого высокого острова, но не дальше. Там я поверну к дому — один, если моя помощь не заслуживает дружбы.

День разгорался, и туман немного поднялся. Было решено, что Арагорн с Леголасом пойдут вперед по берегу, а остальные останутся у лодок. Арагорн надеялся найти дорогу, по которой они перенесут лодки и багаж в спокойную воду за порогами.

— Лодки эльфов, может, и не тонут, — заметил он, — но это не означает, что мы живыми пройдем через Сарн-Гебир. Люди Гондора не проложили здесь дороги: даже в дни их величия королевство не достигало Андуина за Эмин-Муилом. Но где-то на западном берегу есть волок, и может, я сумею отыскать его. Он не мог совсем исчезнуть: легкие лодки плавали в Диких землях вплоть до Осгилиата, и так было до самых последних лет, пока не умножились орды мордорских орков.

— Насколько я помню, лодки с Севера приходили редко, а на восточном берегу бродят орки, — сказал Боромир. — Когда вы пойдете вперед, опасность будет расти с каждой милей, даже если вы и найдете проход.

— Опасность поджидает на любых южных дорогах, — ответил Арагорн. — Ждите нас ровно день. Если мы к этому времени не вернемся, значит, Зло одолело нас. Тогда изберите нового предводителя и следуйте за ним.

С тяжелым сердцем Фродо следил, как Арагорн и Леголас взобрались на крутой берег и исчезли в тумане; но страхи оказались беспочвенными. Прошло лишь два или три часа, приближался полдень, когда в тумане вновь появились фигуры разведчиков.

— Все в порядке, — сказал Арагорн, спускаясь к воде. — Есть тропа, она ведет к хорошей пристани, вполне в пригодном состоянии. Расстояние невелико: пороги начинаются всего в полумиле от нас, а длина их не больше мили. Сразу за ними Река вновь становится гладкой и спокойной, хотя течет быстро. Самая трудная задача — доставить лодки и багаж на старый волок. Мы его нашли, но он довольно далеко от берега — проходит под укрытием скальной стены примерно в одной восьмой мили от воды. Где начинается волок с севера, мы не нашли. Может, мы его прошли ночью. Боюсь, нужно прямо сейчас оставить Реку и двинуться отсюда к волоку.

— Это будет нелегко, даже для людей, — сказал Боромир.

— Все равно нужно попробовать, — ответил Арагорн.

— Попробуем, — согласился Гимли. — Ноги людей спотыкаются на трудной дороге, а гном идет вперед и несет груз вдвое тяжелее его самого, господин Боромир.

Работа действительно оказалась трудной, но в конце концов с ней справились. Груз вытащили из лодок и перенесли на берег, где после крутого подъема начинался ровный участок. Потом вытащили из воды и лодки, их тоже подняли повыше. Лодки оказались гораздо легче, чем можно было ожидать. Даже Леголас не знал, из какого дерева они сделаны, но дерево это было прочным и необыкновенно легким. Мерри и Пиппин вдвоем могли легко нести свою лодку по ровному месту. Тем не менее потребовалась сила двоих людей, чтобы поднять их по откосу на дорогу, по которой нужно было продолжать путь. Дорога сворачивала к Реке и шла по местности, усеянной кусками известняка, со множеством рытвин, скрытых травой и кустарниками. Крутые лощины заросли ежевикой, повсюду встречались болотистые озерца.

Боромир и Арагорн одну за другой переносили лодки, а остальные — поклажу. Наконец они все перетащили к волоку. Затем они все вместе двинулись дальше, пробираясь сквозь шиповник и убирая с пути мешавшие им камни. Туман все еще висел над скалистой местностью, сгущаясь слева от них, у Реки. Путники не видели ее, но слышали, как она шумит у скал Сарн-Гебира. Дважды пришлось им проделать этот путь, пока все не было благополучно доставлено к южной пристани.

Здесь дорога снова повернула к воде, полого спускаясь к мелкому заливу, который промыла вода, вырывавшаяся из Сарн-Гебира вдоль низкой скалистой гряды. За заливом берег переходил в крутую серую скалу, и дальше пройти было невозможно.

К этому времени уже начало темнеть. Путники сидели у воды, слушая рев порогов, скрытых в тумане; они устали, им хотелось спать, а на сердце у них было тревожно.

— Что ж, вот мы и на месте. И здесь нам придется провести ночь, — сказал Боромир. — Нам необходимо выспаться. Может, Арагорн и собирается пройти в ворота Аргоната ночью, но мы слишком устали для этого — кроме, может быть, нашего крепкого гнома.

Гимли не ответил; не успев сесть, он задремал.

— Отдохнем сколько сможем, — согласился Арагорн. — Завтра нам придется плыть днем. Если только погода опять не изменится, у нас будет неплохая возможность проскользнуть незамеченными для тех, кто прячется на восточном берегу. Но ночью нужно по очереди дежурить парами; каждая смена — по три часа.

Ничего плохого ночью не случилось, разве что прошел короткий дождь за час до рассвета. Как только рассвело, они тронулись в путь. Туман поредел.

Путники держались как можно ближе к западному берегу и видели смутные очертания береговых утесов, поднимавшихся все выше прямо из быстротекущей воды. К середине утра облака опустились ниже и хлынул сильный дождь. Путники натянули на лодки кожи, чтобы их не затопило, и продолжали плыть; за серой падающей завесой дождя почти ничего не было видно.

Но дождь шел недолго. Небо стало медленно светлеть, потом облака неожиданно разошлись и обрывки их потянулись на север вдоль Реки. Туман рассеялся. Перед путешественниками открылось широкое ущелье с серыми скалистыми стенами, за узкие выступы которых цеплялось несколько деревьев. Ущелье становилось все уже, а Река все быстрее. Теперь их несло вперед, и они не могли ни остановиться, ни повернуть назад, что бы ни ожидало их впереди. Над ними было бледно-голубое небо, вокруг — темная вода, а впереди — черные, закрывающие солнце холмы Эмин-Муил, стоявшие сплошной стеной.

Глядя вперед, Фродо увидел вдалеке две высокие скалы, похожие на башенки или каменные столбы. Высокие, крутые и зловещие, стояли они по обе стороны потока. Между ними появился узкий проход, и Река понесла лодки к нему.

— Вы видите Аргонат, Столбы Королей! — крикнул Арагорн. — Скоро мы пройдем между ними. Держитесь в одну линию в середине потока! И как можно дальше друг от друга!

Огромные, как башни, столбы летели навстречу Фродо. Они казались ему гигантскими серыми фигурами, молчаливыми, но угрожающими. Потом он увидел, что им действительно придана форма, здесь чувствовались мастерство и сила древнего камнереза, и, несмотря на дожди и солнце бесчисленных лет, они сохранили могучие облики, высеченные в них. На огромных постаментах, уходящих глубоко в воду, стояли два великих каменных короля; выветренными глазами под выщербленными бровями грозно смотрели они на север. Левая рука каждого короля была поднята в предупреждающем жесте, в правых руках они держали топоры; головы их поверх треснувших шлемов увенчивали короны. От молчаливых стражей давно исчезнувшего королевства по-прежнему исходили сила и могущество. Страх и благоговение охватили Фродо; он закрыл глаза, не осмеливаясь поднять голову. Даже Боромир склонил голову, когда лодки проплывали в тени часовых Нуменора. Путники вошли в темную бездну Ворот.

С обеих сторон на неведомую высоту круто поднимались отвесные утесы. Далеко вверху виднелось тусклое небо. Черная вода ревела, эхо отдавалось в скалах, свистел ветер. Фродо, пригнувшись и обхватив колени, слышал бормотание Сэма:

— Ну и местечко! Просто жуть!.. Пусть только я выйду из лодки, к луже не подойду, не то что к Реке!

— Не бойтесь! — послышался сзади странный голос.

Фродо повернулся и увидел Скорохода, однако это не был Скороход, в нем ничего не осталось от скитальца. На корме сидел Арагорн, прямой и гордый, он уверенными ударами весла направлял лодку, капюшон его был отброшен, темные волосы развевались на ветру, глаза блестели: король возвращался из изгнания в свои земли.

— Не бойтесь! — повторил он. — Давно хотел я взглянуть на изваяния Исилдура и Анариона, моих древних предков. В их тени Элессару, сыну Араторна из дома Валендила, сына Исилдура, нечего бояться! — Но тут блеск в его глазах потух, и он проговорил как бы про себя: — Если бы здесь был Гэндальф! Как мое сердце стремится к Минас-Анору и стенам моего родного города! Но куда должен я теперь идти?

Ущелье было длинным, темным, наполненным шумом ветра и звуком бегущей воды. Оно несколько раз поворачивало, поэтому впереди было темно. Но скоро Фродо увидел просвет — щель, которая все расширялась. Эта щель быстро приближалась, и лодки неожиданно вылетели на широкую чистую воду.

Послеполуденное солнце ярко сверкало. Вода, вырвавшись из ущелья, впадала в длинное овальное озеро, светлое Нен-Нитоэль, окруженное крутыми серыми холмами, склоны которых поросли деревьями. Вершины холмов были голыми и сверкали на солнце. На дальнем южном краю озера возвышались три пика. Средний из них находился чуть дальше от остальных и выдавался вперед; он стоял в воде, а Река обтекала его, разделяясь на два рукава. В отдалении слышался шум, напоминающий раскаты грома.

— Видите? Тол-Брандир! — указал Арагорн на высокий пик. — Слева — Амон-Лхау, справа — Амон-Хен, холмы Слышащий и Глядящий. В дни Великих Королей там стояли высокие скамьи и дежурила стража. Но говорят, что на Тол-Брандир не поднимались ни человек, ни зверь. К ночи мы приплывем к ним. Я слышу бесконечный грохот Рауроса.

Отряд немного отдохнул, продвигаясь на юг по течению, которое проходило посередине озера. Путники поели, а потом налегли на весла. Склоны западных холмов покрылись тенью, а солнце стало багровым. То тут, то там поднимались клочья тумана. В сумерках впереди темнели три пика. Громко шумел Раурос. Уже наступала ночь, когда путники причалили к берегу у подножия холмов.

Десятый день путешествия закончился. Дикие земли остались позади. Теперь предстояло сделать выбор. Перед ними был последний этап похода.

Глава 10

Братство распадается

Арагорн повел их по правому рукаву Реки. Здесь, на западном берегу, в тени Тол-Брандира, от подножия Амон-Хена до самой воды спускался зеленый луг. За ним начинались пологие склоны холма, поросшие деревьями, уходившими на запад вдоль извилистого берега озера. Через луг протекал ручей.

— Здесь мы остановимся на ночь, — сказал Арагорн. — Этот луг называется Парт-Гален — прекрасное место было в старину. Будем надеяться, что Зло еще не пришло сюда.

Они вытащили лодки на зеленый берег, рядом с ними разбили лагерь и выставили охрану. Но Врагов не было ни видно, ни слышно. Если Голлум и следовал за ними, то оставался невидимым и неслышимым. Но все же ночью Арагорн часто просыпался и вставал. Поднялся он очень рано и подошел к Фродо, который был караульным.

— Почему ты встал? — спросил Фродо. — Сейчас не твоя очередь.

— Не знаю, — ответил Арагорн, — но Тень и угроза прервали мой сон. Нужно бы взглянуть на твой меч.

— Зачем? — спросил Фродо. — Разве Враги близко?

— Посмотрим, что покажет Жало, — сказал Арагорн.

Фродо извлек меч из ножен. Края лезвия тускло светились во тьме.

— Орки! — испугался он. — Не очень близко и все же достаточно близко.

— Этого я и боялся, — сказал Арагорн. — Но может, они на другой стороне Реки. Жало светится слабо, и, может быть, только шпионы Мордора остались на склонах Амон-Лхау. Я никогда раньше не слышал, чтобы орки забирались на Амон-Хен. Но кто знает, что могло случиться в эти злые дни, когда даже Минас-Тирит больше не охраняет берега Андуина. Завтра нам нужно быть осторожными.

День занимался подобно пламени в клубах дыма. Низко на востоке плыли черные тучи, как дымы отдаленного пожара. Восходящее солнце осветило их снизу туманно-красным огнем, но вскоре оно миновало тучи и появилось на чистом небе. Вершина Тол-Брандира была залита солнцем. Фродо взглянул на восток и увидел высокий остров. Его берега круто поднимались из бегущей воды. По склонам карабкались деревья, поднимая одну крону над другой. А над ними вновь виднелась серая скала, увенчанная большим каменным шпилем. Множество птиц кружило над утесом, но больше не было заметно ни следа живых существ.

Когда они поели, Арагорн созвал всех вокруг себя.

— День наконец настал, — сказал он, — день выбора, который мы так долго откладывали. Что теперь станет с нашим Братством, которое так далеко прошло благодаря дружбе? Должны ли мы повернуть на запад с Боромиром и участвовать в войнах Гондора, или на восток — к Ужасу и Тени, или же должны разойтись и пойти разными путями? Что бы мы ни выбрали, это нужно сделать быстро. Мы не можем долго оставаться здесь. Мы знаем, что Враг на восточном берегу, но боюсь, что орки могут быть и на этом берегу Реки.

Наступило долгое молчание, никто даже не шевелился.

— Ну, Фродо, — сказал наконец Арагорн. — Боюсь, что бремя выбора ляжет на тебя. Ты — Хранитель, избранный Советом. Только ты можешь избрать свой путь. Здесь я тебе не советчик. Я не Гэндальф, хотя и старался исполнить его роль, но не знаю, что он собирался делать в этот час и были ли у него какие-либо планы. Вполне вероятно, что он тоже оставил бы выбор за тобой. Такова твоя судьба.

Фродо вначале ничего не говорил. Потом медленно начал:

— Я знаю, что нужно торопиться, но я не могу выбрать. Это тяжелое бремя. Дайте мне еще час, и я решу. Оставьте меня одного.

Арагорн с сочувствием посмотрел на него.

— Хорошо, Фродо, сын Дрого, — сказал он. — У тебя будет час, и ты останешься один. Мы задержимся здесь на некоторое время. Но не уходи слишком далеко, чтобы мы могли тебя услышать, если позовешь.

Фродо некоторое время сидел понурив голову. Сэм, не спускавший глаз со своего хозяина, покачал головой и пробормотал:

— Ясно как день, но не следует Сэму Гэмджи вмешиваться сейчас.

Вскоре Фродо поднялся и ушел, и Сэм видел, что все сидят неподвижно и не глядят на него, — все, кроме Боромира, глаза которого неотрывно следовали за Фродо, пока он не скрылся из виду у подножия Амон-Хена.

Бредя бесцельно по лесу, Фродо обнаружил, что ноги несут его к склону холма. Он вышел на тропу — остатка древней дороги. На крутых местах были высечены ступени, но сейчас они обвалились и выветрелись, их раскололи корни деревьев. Некоторое время он поднимался, не думая, куда идет, пока не пришел на травянистую полянку. Ее окружали рябины, а в середине лежал широкий плоский камень. Маленькая лужайка открывалась на восток и была залита солнечным светом. Фродо остановился и посмотрел на Реку далеко внизу, на Тол-Брандир и на птиц, кружившихся в воздухе между ним и островом. Сюда доносился могучий голос Рауроса.

Он сел на камень, подперев подбородок рукой, продолжая глядеть на восток. Но сейчас он почти ничего не видел. Перед его мысленным взором прошли все события, случившиеся после ухода Бильбо из Удела, и он вспоминал и обдумывал все, что говорил Гэндальф. Время шло, а он все еще ничего не решил.

Внезапно он очнулся от своих мыслей: его охватило странное чувство, что он не один, что чьи-то недружелюбные глаза устремлены на него. Он вскочил на ноги и повернулся, но, к своему удивлению, увидел улыбающегося Боромира.

— Я боялся за тебя, Фродо, — сказал он, подходя. — Если Арагорн прав и орки близко, никто из нас не должен оставаться в одиночестве, и ты — меньше всех: от тебя так много зависит. А у меня на сердце слишком тяжело. Можем ли мы поговорить наедине? Это успокоит меня. Когда собирается много народу, разговор превращается в бесконечный спор. В беседе двоих легче найти мудрый выход.

— Ты так добр, — ответил Фродо. — Но не думаю, чтобы какая-либо беседа могла помочь мне. Я знаю, что должен делать, но просто боюсь этого, Боромир, боюсь.

Боромир стоял молча. Беспрестанно ревел Раурос. Ветер шумел в ветвях деревьев. Фродо вздрогнул.

Неожиданно Боромир подошел и сел рядом с ним.

— Ты уверен, что не страдаешь напрасно? — спросил он. — Я хочу помочь тебе. Тебе необходим совет в твоем трудном выборе… Хочешь выслушать мой совет?

— Думаю, что я знаю, какой совет ты мне дашь, Боромир, — ответил Фродо. — И он мне кажется мудрым, если бы не предупреждение моего сердца.

— Предупреждение? Предупреждение против чего? — резко спросил Боромир.

— Против отсрочки. Против пути, который кажется легче. Против отказа от бремени, возложенного на меня. Против — что ж, я должен сказать и это, — против доверия силе и искренности людей.

— Но эта сила долго защищала вас в вашей маленькой стране, хоть вы и не знали этого.

— Я не сомневаюсь в доблести вашего народа. Но мир меняется. Стены Минас-Тирита, может быть, крепки. Но если они падут, что тогда?

— Мы все падем в битве. Но все еще есть надежда, что они не падут.

— Надежды нет, пока существует Кольцо, — возразил Фродо.

— Ах, Кольцо! — сказал Боромир, и глаза его блеснули. — Кольцо! Разве не странная судьба, что мы должны испытывать страх и сомнения из-за такой маленькой вещи? Такой пустяк! И я видел ее лишь издали в доме Элронда. Нельзя ли взглянуть снова?

Фродо посмотрел на него. В сердце его внезапно проник холод. Он уловил странный блеск в глазах Боромира, лицо которого по-прежнему оставалось дружелюбным.

— Лучше, чтобы оно лежало спрятанным, — ответил он.

— Как хочешь, — сказал Боромир. — Но разве о нем нельзя даже говорить? Ведь ты думаешь о его власти только в руках Врага, о его использовании со злыми намерениями, а не добрыми. Мир меняется, говоришь ты. Минас-Тирит падет, если сохранится Кольцо. Но почему? Конечно, если Кольцо будет у Врага. А если оно у нас?

— Разве ты не был на Совете? — ответил Фродо. — Мы не можем использовать его: все, что оно делает, оборачивается злом.

Боромир встал и начал нетерпеливо расхаживать.

— Вот так все вы! — воскликнул он. — Элронд, Гэндальф — все они и научили тебя так говорить. Для себя они, может, и правы. Эти эльфы, полуэльфы и маги, может, и доведут до беды. Но я часто сомневался: а действительно ли они мудры? Может, это просто робость? Каждому свое. У людей правдивые сердца. Мы в Минас-Тирите стойко прошли через годы испытаний. Мы не хотим власти повелителей-магов, мы хотим только силы, чтобы защищать себя. И вот, смотри! Случайность дает им в руки Кольцо Власти. И это дар, говорю я, дар для Врагов Мордора. Безумие не использовать силу Врага против него самого. Лишь бесстрашные и беспощадные добьются победы. Чего не сможет сделать воин в такой час, великий вождь?.. Чего не сможет сделать Арагорн? Или, если он откажется, почему не Боромир? Кольцо даст мне власть. Я погоню врагов из Мордора, и все люди соберутся под мои знамена!

Боромир говорил все громче и громче. Он совсем, казалось, забыл про Фродо, когда его разговор перешел на крепкие стены и оружие и на господство над людьми; он строил планы о великих союзах и славных победах; он ниспровергал Мордор и становился могущественным королем, благосклонным и мудрым. Неожиданно он остановился и взмахнул рукой.

— А они велят выбросить его! — воскликнул он. — Я не говорю: уничтожить его. Может, это и хорошо, если бы существовала надежда, что это можно сделать. Но ее нет. Единственное, что они предложили нам, — это чтобы невысоклик слепо шел в Мордор и предложил Врагу хорошую возможность усилиться. Глупость! Разве ты не понимаешь, друг мой? — воскликнул он, неожиданно поворачиваясь к Фродо. — Ты говоришь, что боишься. Если это так, более смелый простит тебя. Но может, это говорит в тебе здравый смысл?

— Нет, я боюсь, — сказал Фродо. — Просто боюсь. Но я рад слышать то, что ты сказал. Теперь мне многое ясно.

— Значит, ты пойдешь со мной в Минас-Тирит? — воскликнул Боромир. Глаза его сверкали, а лицо прояснилось.

— Ты не понял меня, — сказал Фродо.

— Но ты пойдешь, хоть ненадолго? — настаивал Боромир. — Мой город недалеко; оттуда до Мордора чуть дальше, чем отсюда. Мы долго были в Диких землях, и тебе нужно узнать новости о Враге, прежде чем идти дальше. Идем со мной, Фродо, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть, прежде чем отправиться дальше.

Он дружески положил руку на плечо хоббита, но Фродо почувствовал, что его рука дрожит от сдерживаемого возбуждения. Он быстро отступил, и глаза его с тревогой оглядели высокого человека, почти вдвое выше его и во много раз сильнее.

— Почему ты так недружелюбен? — спросил Боромир. — Я честный человек, не вор и не шпион. Мне нужно твое Кольцо, ты теперь это знаешь; но даю тебе слово, что я не хочу владеть им. Позволь мне хотя бы испытать мой замысел. Дай мне Кольцо взаймы!

— Нет! Нет! — воскликнул Фродо. — Совет возложил это бремя на меня.

— Из-за нашей собственной глупости Враг победит нас! — воскликнул Боромир. — Как это бесит меня! Глупость! Отвратительная глупость! Мы отчаянно бежим к смерти и сами разрушаем надежду на спасение. Если какие-то смертные и могут претендовать на Кольцо, то это люди Нуменора, а не невысоклики. Оно не твое, ты получил его случайно. Оно должно быть моим. Отдай его мне!

Фродо не отвечал, он все время пятился, пока большой плоский камень не оказался между ними.

— Послушай, мой друг, — сказал Боромир более мягким голосом. — Почему бы тебе не избавиться от него? Почему не освободиться от страха и сомнений? Можешь обвинить меня, если хочешь. Можешь сказать, что я слишком силен и взял Кольцо силой. Потому что я сильнее тебя, невысоклик! — Боромир неожиданно прыгнул на камень и устремился к Фродо. Его красивое благородное лицо отвратительно изменилось; яростный огонь загорелся в глазах.

Фродо увернулся и опять спрятался за камнем. Сейчас он мог сделать только одно. Дрожа, снял он Кольцо с цепочки и быстро надел его на палец — как раз в тот момент, когда Боромир снова прыгнул. Гондорец удивленно замер на мгновение, затем заметался, заглядывая между скал и деревьев.

— Жалкий хитрец! — закричал он. — Попадись только мне! Я тебя раскусил! Ты хочешь отдать Кольцо Саурону и продать всех нас. Ты ждал только возможности, чтобы заманить нас в засаду. Пусть падет на тебя и на всех невысокликов смерть и темнота!

Споткнувшись, он упал и лежал ничком. Некоторое время он был без движения, будто собственное проклятие поразило его, и вдруг заплакал.

Затем он встал и вытер слезы.

— Что я сказал? — воскликнул он. — Что я сделал? Фродо, Фродо! — звал он. — Вернись! Меня охватило безумие, но оно прошло. Вернись!

Ответа не было. Фродо даже не слышал его криков. Он был далеко, поднимаясь по тропе на вершину холма. Ужас и горе охватили его: перед ним стояло безумное яростное лицо Боромира и его горящие глаза.

Вскоре он поднялся на вершину Амон-Хена и остановился, еле дыша. Будто сквозь туман увидел он широкий плоский круг, вымощенный большими плитами и окруженный обрушившимся валом; в середине, на четырех резных столбах, стояла высокая скамья, к ней вела лестница из многих ступеней. Фродо поднялся наверх и сел на древнюю скамью, ощущая себя заблудившимся ребенком, который взобрался на трон горных королей.

Вначале он увидел не слишком много. Ему казалось, что мир затянут туманом, в котором видны были только тени: ведь Кольцо оставалось на нем. Потом туман рассеялся, и он увидел множество картин: маленькие и ясные, они как будто проходили перед ним и в то же время были очень далеко. Звуков не было, только яркие живые картины. Весь мир стал отчетливо ясным и безмолвным. На востоке он увидел широкие незнакомые земли, безымянные равнины и неизведанные леса. Он взглянул на север: Великая река лентой извивалась перед ним, а Мглистые горы стояли, маленькие и крепкие, как неровные зубы. Он посмотрел на запад и увидел широкие пастбища Рохана и Ортханка, башню Изенгарда, видневшуюся черной точкой. На юге Великая река извивалась петлей и падала в пенную пропасть Рауроса; сверкающая радуга поднималась из его пены.

Он увидел и Этир-Андуин, могучую дельту реки, и мириады морских птиц, поднимающихся как белая пыль в солнечных лучах, и под ними зеленое и серебряное море, покрытое рябью бесконечных волн.

И всюду, куда бы он ни взглянул, шла война. Мглистые горы кишели как муравейник: из тысяч щелей выползали орки. Под кронами Чернолесья смертельные схватки вели между собой люди, эльфы и хищные звери. Земля Беорна была в огне; облака поднимались над Морией, и дым клубился на границах Лориэна.

Всадники скакали по травам Рохана; волки выходили из Изенгарда. Из гаваней Харада в море выходили боевые корабли; на востоке двигались толпы людей: мечники, копьеносцы, лучники на лошадях, колесницы вождей и груженые телеги. Все силы Властелина Тьмы пришли в движение. Вновь повернувшись на юг, Фродо увидел Минас-Тирит. Он казался далеким и прекрасным: белостенный, многобашенный, гордый на фоне гор; укрепления его сверкали сталью, на башнях развевались знамена. Надежда тронула сердце Фродо. Но напротив Минас-Тирита он увидел другую крепость, большую и более сильную. Туда, к востоку, невольно устремился его взгляд. Он миновал разрушенные мосты Осгилиата, угрюмые ворота Минас-Моргула и попал в Горгорот, долину Ужаса в земле Мордор. И здесь лежала тьма, которую солнце не могло рассеять. В дыму мерцали огни. Пылала гора Судьбы, от нее поднимались клубы дыма. Тут взгляд его остановился: стена на стене, укрепление на укреплении; черная, огромная железная гора, стальные ворота, алмазные башни. Он увидел его — Барад-Дур, крепость Саурона. И надежда оставила его.

Неожиданно он ощутил присутствие Глаза. В башне Тьмы находился Глаз, который никогда не спал. Огненной яростью пылал его взгляд. Этот взгляд устремился к нему, он искал его. Очень скоро он найдет его, будет точно знать, где он. Глаз осмотрел Амон-Лхау. Скользнул по Тол-Брандиру… Фродо сполз со скамьи, скорчился, закрыл голову серым капюшоном.

«Никогда, никогда!» — услышал он свой голос. А может, это было: «Я иду, я иду к тебе!» Он не мог разобрать. Потом какая-то другая сила овладела его мозгом, пришла другая мысль: «Сними его! Сними его! Глупец, сними его! Сними Кольцо!»

Две силы схлестнулись в нем. На мгновение, зажатый между ними, он застонал в мучениях. И вдруг снова овладел собой. Он снова был Фродо, а не Голосом и не Глазом. Он был свободен в выборе, и у него еще оставалось мгновение для этого выбора. И он снял Кольцо с пальца. Он стоял на коленях у скамьи в ярком солнечном свете. Черная тень, будто длинная рука, миновала Амон-Хен, ушла на запад и исчезла. Небо вновь было ясным, и птицы пели на деревьях.

Фродо поднялся на ноги. Он ощущал страшную слабость, но воля его была тверда и на сердце стало легче. Он громко сказал себе:

— Теперь я знаю, что я должен делать. И мне ясно, что зло Кольца действует даже на наше Братство, и оно должно покинуть его, пока не наделает еще большего вреда. Я пойду один. Некоторым я не могу верить, а те, кому я верю, слишком дороги для меня: бедный старина Сэм, и Мерри с Пиппином, и Скороход тоже: сердце его стремится в Минас-Тирит, он нужен там, особенно теперь, когда Боромиром завладело Зло. Я пойду один. Немедленно.

Он быстро пошел вниз по тропе и вернулся на лужайку, где его нашел Боромир. Здесь он остановился, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит крики, они доносились из леса и от Реки.

— Они меня ищут, — сказал он. — Интересно, долго ли меня не было? Мне кажется, много часов. — Он заколебался. — Что мне делать? — пробормотал он. — Мне нужно идти сейчас, или я никогда не смогу это сделать. Такой возможности больше не будет. Не хочется уходить от них, и особенно так, без объяснений. Но они, конечно, поймут. И Сэм поймет. Что еще мне остается?

Медленно достал он Кольцо и снова надел его. А затем исчез и пошел вниз по склону холма тише шелеста ветра.

Остальные долго сидели на берегу. Некоторое время они молчали, беспокойно двигаясь, но вскоре уселись кружком и заговорили. Они пытались говорить о других вещах, о своей долгой дороге и многочисленных приключениях. Они расспрашивали Арагорна о королевстве Гондор и его древней истории, о том, что осталось от великих его творений, которые все еще видны в пограничных землях Эмин-Муила, — о каменных королях, и тронах на Лхау и Хене, и о большой Лестнице у водопада Раурос. Но мысли их и разговоры все время возвращались к Фродо и Кольцу. Что выберет Фродо? Почему он колеблется?

— Он обдумывает, какой путь безнадежней, как мне кажется, — сказал Арагорн. — И он прав. Теперь для отряда еще опаснее идти на Восток, так как нас выследил Голлум и, возможно, тайна нашего похода уже известна. Но Минас-Тирит тоже не ближе к Огню и к нашей цели — уничтожить Бремя. Конечно, мы можем задержаться там и обороняться. Но Дэнетор со всеми своими людьми не в силах сделать то, чего не может даже Элронд: ни сохранить тайну Бремени, ни сопротивляться всей мощи Врага, когда он придет за ней. Какой путь избрал бы каждый из нас на месте Фродо? Нам сейчас так не хватает Гэндальфа!

— Тяжела наша потеря, — вздохнул Леголас. — Но решать придется без него. Почему бы нам не решить самим и тем не помочь Фродо? Давайте позовем его и проголосуем. Я бы проголосовал за Минас-Тирит.

— Я тоже, — подхватил Гимли. — Мы, конечно, посланы только помочь Хранителю в дороге, а не идти дальше, если он не захочет, и никто из нас не давал клятвы идти на поиски горы Судьбы. Тяжело мне было расставаться с Лотлориэном. Но я пришел далеко и скажу так: теперь, когда мы стоим перед последним выбором, я не оставлю Фродо. Я выбираю Минас-Тирит, но, если он не пойдет туда, я последую за ним.

— И я тоже пойду с ним, — решил Леголас. — Было бы бесчестно сейчас расстаться с ним.

— Да, это было бы и предательством, если бы мы оставили его, — добавил Арагорн. — Но если он пойдет на Восток, не нужно всем идти с ним. Это будет отчаянный поход, сколько бы нас ни было: восемь, три, два или один. Если бы мне пришлось выбирать, я выбрал бы Сэма — он все равно не оставит Фродо, Гимли и себя самого. Боромир должен вернуться в свой город, где его отец и люди нуждаются в нем, и с ним пойдут остальные или, по крайней мере, Мериадок и Перегрин, если Леголас не захочет расстаться с нами.

— Мы тоже не хотим! — воскликнул Мерри. — Мы не можем оставить Фродо! Пиппин и я всегда хотели идти с ним и все еще хотим. Но мы не понимаем, что все это значит. В Уделе и даже в Ривенделле все казалось иначе. Безумие и жестокость — позволить Фродо идти в Мордор. Почему мы не остановим его?

— Мы должны остановить его, — сказал Пиппин. — И я уверен, что именно это и беспокоит Фродо. Он знает, что мы не согласны, чтобы он шел на Восток. И он не хочет просить, чтобы мы шли с ним, бедный Фродо! Представьте себе только: идти одному в Мордор! — Пиппин вздрогнул. — Глупый дорогой старый хоббит, он должен бы знать, что ему не нужно и просить, и если мы не сможем остановить его, то все равно останемся с ним.

— Прошу прощения, — заговорил Сэм. — Не думаю, чтобы вы понимали моего хозяина. Он не раздумывает, какой выбрать путь. Конечно нет! Чего хорошего в Минас-Тирите? Для него, я имею в виду, прошу вашего прощения, господин Боромир, — добавил он и обернулся.

И тут они обнаружили, что Боромир, который вначале молча сидел в стороне, теперь исчез.

— Куда он ушел? — обеспокоенно воскликнул Сэм. — Он казался мне в последнее время странным. Но во всяком случае, это не его дело. Он пойдет домой, как он всегда заявлял, и никто не осудит его за это. Но господин Фродо — он знает, что обязан найти щели Судьбы. Но он боится. Сейчас, когда настал решительный момент, он в ужасе. Вот что его беспокоит. Конечно, он многому научился, так сказать… как и все мы… с тех пор, как покинул дом, иначе он бы так испугался, что бросил бы Кольцо в Реку и бежал. Но все же он боится. И беспокоится о нас. Он знает, что мы пойдем с ним. И это тревожит его. Если он возьмет себя в руки, он захочет идти один. Попомните мои слова! У нас еще будут хлопоты, когда он вернется. Потому что он возьмет себя в руки — или он не Бэггинс!

— Думаю, ты говоришь мудрее, чем любой из нас, Сэм, — сказал Арагорн. — И что же нам делать, если ты окажешься прав?

— Остановить его! Не позволить ему идти! — воскликнул Пиппин.

— Он Хранитель, — возразил Арагорн, — и Бремя его. Не думаю, что мы должны заставлять его идти тем путем или иным. Даже если мы попытаемся, думаю, потерпим неудачу… Здесь действуют другие, гораздо более мощные силы.

— Что ж, тогда пусть бы он «взял себя в руки» и вернулся, и все было бы решено, — сказал Пиппин. — Это ожидание ужасно! Но кажется, уже пора?

— Да, — согласился Арагорн. — Час давно уже прошел. Утро кончается. Нужно позвать его.

В этот момент появился Боромир. Он вышел из-за деревьев и молча подошел к ним. Лицо его было угрюмо и печально. Он помолчал, как бы пересчитывая присутствующих, потом сел, опустив взгляд в землю.

— Где ты был, Боромир? — спросил Арагорн. — Ты видел Фродо?

Боромир мгновение поколебался.

— И да и нет, — медленно ответил он. — Я нашел его на холме и говорил с ним. И советовал ему идти в Минас-Тирит и не ходить на Восток. Я разгневался, и он оставил меня. Он исчез. Я никогда не видел ничего подобного, хотя слышал, что такое случается в сказках. Он, должно быть, надел Кольцо. Я не смог снова найти его. Я думал, он вернулся к вам.

— Это все, что ты можешь сказать? — спросил Арагорн, тяжело глядя на Боромира.

— Да, — ответил тот. — Все.

— Это плохо! — воскликнул Сэм, вскакивая на ноги. — Не знаю, что сделал этот человек. Зачем господин Фродо надел эту штуку? Он не должен был этого делать. Кто знает, что теперь будет?

— Но он же его снимет, — сказал Мерри. — Теперь, когда он избавился от нежелательного собеседника, он снимет его, как это делал Бильбо.

— Но куда он делся? Где он? — воскликнул Пиппин. — Кажется, он ушел целый век назад.

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты видел Фродо, Боромир? — спросил Арагорн.

— Полчаса, может быть, — ответил тот. — А может, час. Я бродил некоторое время по окрестностям. Не знаю! Не знаю!

Он обхватил голову руками и сидел будто охваченный горем.

— Уже час, как исчез! — воскликнул Сэм. — Нужно искать его. Идемте!

— Подождите! — закричал Арагорн. — Нужно разбиться на пары и… Подождите!

Но его никто не слушал. Сэм пошел первым. Мерри и Пиппин ушли за ним и тоже исчезли среди деревьев, крича «Фродо! Фродо!» своими звонкими высокими хоббичьими голосами. Леголас с Гимли тоже убежали. Казалось, весь отряд охватила безумная паника.

— Мы все растеряемся, — простонал Арагорн в отчаянии. — Боромир! Не знаю, какую роль ты сыграл в этом, но теперь помоги! Отправляйся за этими двумя младшими хоббитами и охраняй их, если даже не найдете Фродо. А если найдете — его самого или какой-нибудь след, — возвращайтесь сюда, на это место. Я скоро вернусь.

Арагорн побежал за Сэмом. Он догнал его у полянки, где росли рябины, запыхавшегося и не перестававшего звать: «Фродо!»

— Иди со мной, Сэм, — сказал он. — Никто из нас не должен оставаться один. Что-то здесь неладно. Я чувствую это. Я пойду на вершину, к скамье Амон-Хена, погляжу, что там можно увидеть. И послушай! Сердце мое предсказывает, что Фродо прошел этим путем. Следуй за мной и смотри в оба!

Он двинулся по тропе.

Сэм старался поспевать за ним, но не мог тягаться со Скороходом и вскоре сильно отстал. Он прошел немного, а Арагорн уже скрылся впереди. Сэм остановился, тяжело отдуваясь. Неожиданно он хлопнул себя по голове.

— Эй, Сэм Гэмджи! — сказал он вслух. — Твои ноги слишком коротки, поэтому используй голову! Значит, так. Боромир не лжет, это не в его обычае, но он сказал нам не все. Что-то сильно напугало господина Фродо. И он неожиданно принял решение. Он решил идти. Куда? На Восток. Но без Сэма? Да, даже без Сэма. Это плохо, очень плохо. — Сэм вытер слезы. — Держись, Гэмджи! — сказал он. — Думай, думай! Он не может перелететь через Реку или перепрыгнуть через водопад. И у него нет вещей. Значит, он должен вернуться к лодкам. Назад, к лодкам! К лодкам, Сэм, как молния!

Он повернулся и понесся вниз по тропе. На бегу упал и разбил колени. Потом встал и побежал снова. Он прибежал на край луга Парт-Гален, к берегу, где у воды лежали лодки. Здесь никого не было. В лесу слышались крики, но он не обращал на них внимания… Он замер, изумленно глядя на лодки. Одна из них как бы сама собой скользнула к воде. Сэм с криком побежал по траве. Лодка уже была на воде.

— Стойте, стойте, господин Фродо! Стойте! — завопил Сэм, бросаясь в воду с берега и пытаясь ухватиться за борт лодки. Он немного промахнулся и с криком упал в глубокую быструю воду. Булькнув, он пошел ко дну, и Река сомкнулась над его кудрявой головой.

Из пустой лодки послышалось отчаянное восклицание. Весло опустилось, и лодка остановилась. Фродо успел вовремя ухватить Сэма за волосы, когда тот вынырнул, барахтаясь и пуская пузыри. В его круглых карих глазах стоял ужас.

— Сюда, Сэм! — крикнул Фродо. — Держись за мою руку!

— Спасите меня, господин Фродо! — выдохнул Сэм. — Я тону. Я не вижу вашей руки.

— Вот она. Не щипайся, парень! Я сейчас вытащу тебя. Держись на воде и не барахтайся, или перевернешь лодку. Сюда, хватайся за борт, мне нужно грести.

Несколькими ударами весла Фродо вернул лодку к берегу, и Сэм смог выбраться на него, мокрый, как водяная крыса. Фродо снял Кольцо и тоже вышел на берег.

— Из всех досадных помех ты худшая, Сэм! — упрекнул его Фродо.

— О, господин Фродо, как жестоко! — залепетал Сэм, весь дрожа. — Это жестоко — уходить без меня. Если бы я не догадался, что бы теперь было?

— Я был бы уже в пути.

— В пути! — воскликнул Сэм. — Один… И без моей помощи?

— Тебя ждет смерть, если ты пойдешь со мной, — сказал Фродо, — и я не перенесу этого.

— Меня ждет смерть, если я останусь без вас.

— Но я иду в Мордор.

— Я знаю, господин Фродо. А куда же еще? И я иду с вами.

— В общем, так, Сэм! Не задерживай меня! — вышел из себя Фродо. — В любую минуту могут вернуться остальные. Если они застанут меня здесь, придется спорить и объяснять, и у меня потом уже не хватит духу уйти. А я должен! Это единственный выход.

— Конечно, — ответил Сэм. — Но не один. Я тоже иду, или никто из нас не идет. Я пробью дырки в дне всех лодок.

Фродо рассмеялся. На сердце у него вдруг стало тепло и радостно.

— Оставь хоть одну! — сказал он. — Она нам пригодится. Но ты не можешь уйти без вещей и еды.

— Подождите минутку, я все соберу! — весело воскликнул Сэм. — У меня все готово. Я так и думал, что мы отправимся сегодня.

Он побежал к лагерю, выудил свой узел из груды, сложенной Фродо, когда тот освобождал лодку, захватил запасное одеяло и несколько свертков с едой и побежал назад.

— Итак, мой план рухнул! — констатировал Фродо. — Бесполезно пытаться убежать от тебя. Но я рад, Сэм! Не могу сказать тебе, как я рад. Идем! Ясно, что мы должны идти вместе. Мы пойдем, и пусть дорога остальных будет безопасна. Скороход позаботится о них. Не думаю, что мы еще увидимся с ними.

— Все может быть, господин Фродо. Все может быть… — возразил Сэм.

Так Фродо и Сэм вместе начали последний этап похода. Фродо оттолкнулся от берега, и Река быстро понесла их по западному рукаву мимо хмурых утесов Тол-Брандира. Рев большого водопада стал слышнее. Даже с помощью Сэма трудно было пробиться сквозь течение к южному краю острова и направить лодку на Восток к далекому берегу.

Наконец они снова высадились на берегу, у южных склонов Амон-Лхау. Они вытащили лодку подальше от воды и спрятали ее меж больших камней. Затем взяли на плечи поклажу и отправились искать тропу, которая повела бы их по серым холмам Эмин-Муила в землю Тени.

Карты

Легенда о Кольце Всевластья

Знаменитая трилогия британского писателя Дж. Р. Толкиена всегда была желанным, но крепким орешком для кинематографистов. Путешествия и приключения, благородные герои, эпический размах и множество верных поклонников во всем мире — казалось бы, роман буквально создан для кино. Но долгое время кинематографисты не знали, как лучше подступиться к «Властелину Колец»: слишком большая ответственность, слишком большой объем, слишком много персонажей и технических сложностей с разного рода волшебными созданиями. Вдобавок, говорят, что сам Толкиен был категорически против любых воплощений его книги на экране, что не помешало ему, впрочем, продать в 60-е годы права на экранизацию.

Первыми за книги Толкиена взялись мультипликаторы. В 1977 году Джул Рэнкин и Артур Басс-младший, авторы множества рождественских мультфильмов и программ для семейного просмотра, выпустили мультипликационного «Хоббита» — первую книгу Толкиена о Среднеземье, в которой приключения волшебного Кольца только начинаются. А в 1978 году вышел полнометражный мультфильм «Властелин Колец» режиссера Ральфа Бакши (создатель первого в мире «мультфильма для взрослых» под названием «Кот Фриц»). Бакши использовал сложную технику: сначала снимал на пленку настоящих актеров, а потом на основе этого создавал рисунок. Интересно, что сцены битв были позаимствованы из старого советского фильма «Александр Невский». Роль Арагорна озвучивал известный актер Джон Херт, а за Леголаса говорил Энтони Дэниэлс, более знаменитый другой «закадровой» ролью — он был голосом робота в «Звездных войнах». Поклонники Толкиена считают мультфильм Бакши крайне неудачным — чересчур мрачным, запутанным и кровавым. Кроме того, из-за финансовых проблем картину не удалось закончить; показанные в ней события охватывают только первый и начало второго тома «Властелина Колец». В кинотеатрах же фильм шел как законченное произведение, что ничего, кроме недоумения, у зрителей не вызывало.

Когда стало ясно, что фильм Бакши закончен не будет, за дело взялись те же самые сказочники Рэнкин и Басс. Их «Возвращение короля» вышло на телеэкраны в 1980 году. Гэндальфа озвучивал великий американский режиссер Джон Хьюстон («Мальтийский сокол», «Африканская королева», «Асфальтовые джунгли», «Честь семьи Прицци»), а одного из эльфов — другой режиссер, Отто Преминджер («Лаура»). Каждые 15–20 минут в фильме звучали сладкие фольклорные песенки, что многих очень раздражало.

Попытки сделать художественную версию также были; еще до появления мультфильма Бакши студия «United Artists» заказала сценарий режиссеру и сценаристу Джону Бурману; тот написал 700-страничный том и получил за это три миллиона долларов, на этом дело и кончилось. Тридцать лет назад о постановке «Властелина Колец» мечтала группа «Битлз»; предполагалось, что Пол Маккартни сыграет Фродо, а Джон Леннон — Голлума (по другой версии — Гэндальфа). Однако снимать фильм тогда никто не захотел: Дэвид Лин, создатель «Лоуренса Аравийского», был занят, а Стэнли Кубрик, к которому тоже обратилась «ливерпульская четверка», заявил, что экранизировать роман Толкиена невозможно.

Однако по мере того, как компьютерные спецэффекты завоевывали мир кино, полноценная художественная экранизация Толкиена становилась лишь вопросом времени. Человеком, который взялся за «проект века», стал новозеландский режиссер Питер Джексон. Сделать фильм по «Властелину Колец» он мечтал долгие годы. К концу 90-х Джексон считался одним из самых оригинальных режиссеров Новой Зеландии. На его счету были изобретательные малобюджетные фильмы «Дурной вкус» и «Мозг мертв», а также «Божественные создания» 1994 года с Кейт Уинслет и «Страшилки» — самый дорогой проект Питера Джексона до «Властелина Колец», обошедшийся в 17 миллионов долларов.

Первоначально Питер Джексон собирался снимать «Властелина Колец» на кинокомпании «Miramax», однако ее руководство опасалось связываться с таким масштабным проектом. Шанс режиссеру предоставила компания «New Line». Джексон пришел туда с 36-минутной демонстрационной кассетой, на которой были образцы декораций, костюмов и грима. Решили, что делать будут три фильма — по числу томов у Толкиена; причем все три должны быть сняты одновременно на родине режиссера, в Новой Зеландии, где дешевле кинопроизводство. Подобных примеров в истории кино не было: а ну как первый фильм провалится — что тогда делать с остальными двумя?

По мере того как продвигалась работа, становилось ясно, что названной первоначально Джексоном суммы в 130 миллионов долларов на три картины не хватит. В результате весь проект обошелся студии примерно в 300 миллионов. И это не учитывая затрат на рекламу — при выпуске в прокат первой части трилогии, «Братство Кольца», они составили около 50 миллионов.

Теперь можно было начать подбирать актеров. Джексон сразу дал понять, что не хочет приглашать никого слишком «звездного» — вроде Шона Коннери, которого фанаты романа очень долго прочили на роль Гэндальфа. Режиссер опасался, что слишком известных лиц бюджет картины не потянет, кроме того, истинной звездой проекта должна была стать история, рассказанная Толкиеном.

Актеров искали во всех англоязычных странах. На каждую роль пробовались 100–200 человек. Самой ответственной, конечно, была роль Фродо Бэггинса, юного хоббита из Шира, которому предстояло пронести Кольцо через все тяжелые испытания и похоронить его в недрах Огненной горы. На эту роль был выбран 20-летний актер Элайа Вуд. Во «Властелине Колец» он сыграл свою первую заметную «взрослую» роль. В кино он начинал еще ребенком — участвовал в фильмах «Норт» с Брюсом Уиллисом, «Война» с Кевином Костнером; в подростковом возрасте снялся в «Факультете» Роберта Родригеса и «Ледяном шторме» Энга Ли. Работу во «Властелине Колец» Вуд воспринял очень ответственно: «Я чувствовал, как многого ждут от нас поклонники книги, и хотел соответствовать их ожиданиям». После завершения работы над фильмом именно Элайе Джексон подарил золотое колечко — Кольцо Всевластья.

Мудрым Гэндальфом стал британский актер Йан Маккеллен, более чем за 40 лет своей карьеры переигравший множество самых разнообразных ролей в кино и театре и получивший более сорока престижных наград. На его счету — такие картины, как «Боги и монстры», «Люди Икс», «Ричард Третий», «Реставрация». Маккеллен, долгие годы игравший классику в театре, с восторгом говорил о том, как здорово в 60 с лишним лет оказаться героем приключенческого фильма, скакать на коне и размахивать мечом. За роль Гэндальфа Маккеллен получил номинацию на премию «Оскар».

Сражаться и скакать на коне — британский актер Кристофер Ли тоже мечтал об этом и хотел сыграть Гэндальфа. Однако без малого 80 лет — не шутка, поэтому ветерану пришлось согласиться на роль Сарумана. Заполучить Ли — звезду фильмов ужасов и самого известного исполнителя роли Дракулы — было большой удачей Питера Джексона; актер оказался фанатичным поклонником романа и благодаря своему доскональному знанию текста стал незаменимым консультантом. Кроме того, он единственный из всей съемочной группы встречался с Толкиеном.

Хоббита Бильбо сыграл 70-летний британский актер Йан Хольм, на счету которого долгие годы работы на сцене, в кино и на телевидении. Английская королева по достоинству оценила его заслуги: в 1998 году Хольм был посвящен в рыцари. Он играл у Терри Гиллиама в картине «Бразилия», у Ридли Скотта в фильме «Чужой», у Дэвида Кроненберга в «Голом завтраке» и «Экзистенции», у Люка Бессона в «Пятом элементе», у канадца Атома Эгояна в «Светлом будущем». В 70-е годы он озвучивал роль Бильбо для радиосериала, подготовленного на Би-би-си.

Американец Вигго Мортенсен, сыгравший наследника престола Арагорна, пришел в проект позже всех. «Мой агент позвонил мне и спросил: хочешь завтра отправиться на год в Новую Зеландию на съемки?» — вспоминал он. Дебютировав в 1985 году в фильме Питера Уэйра «Свидетель», Мортенсен в дальнейшем существовал в кино в основном на вторых ролях. В 90-е он дважды сыграл в ремейках хичкоковских картин «Идеальное убийство» и «Психоз», известны также такие фильмы с его участием, как «Солдат Джейн» Ридли Скотта и «Путь Карлито» Брайана Де Пальмы. Роман Толкиена ему особенно близок: отец Вигго — датчанин, и актер вырос на старых европейских сказках и легендах, которые вдохновили создателя «Властелина Колец». Все свои трюки на съемках Мортенсен выполнял самостоятельно и повсюду ходил с мечом, за что его время от времени останавливали полицейские.

Невесту Арагорна, эльфийскую принцессу Арвен, которая жертвует бессмертием ради любви, сыграла Лив Тайлер; роль ее героини в фильме была значительно расширена по сравнению с текстом романа, и ей даже позволили принимать участие в сражениях. Тайлер, дочь лидера группы «Аэросмит» Стивена Тайлера, начинала в видеоклипах; для кино ее по-настоящему открыл влюбленный взгляд Бернардо Бертолуччи, пригласившего Лив в фильм «Ускользающая красота». Роли, которые с тех пор выбирала актриса, очень разнообразны: она играла и у Роберта Олтмана — в фильмах «Колесо фортуны» и «Доктор Т и его женщины», и в боевике «Армагеддон». Есть в ее фильмографии и пушкинская Татьяна (фильм «Онегин» с Рэйфом Файнсом).

Карьера Кейт Бланшетт, сыгравшей волшебницу Галадриэль, сейчас находится в самом расцвете. Эта австралийская актриса с неправильным и удивительно изменчивым лицом только за последние несколько лет снялась в таких картинах, как «Рай» Тома Тыквера, «Бандиты» Барри Левинсона, «Шарлотта Грей» Джиллиан Армстронг и «Корабельные новости» Лассе Хальстрема. За роль в фильме «Элизабет», где она сыграла британскую королеву, Бланшетт была выдвинута на премию «Оскар». За несколько дней до премьеры «Властелина Колец» она родила дочь.

Пожалуй, главным открытием Джексона стал Орландо Блум, исполнитель роли эльфа Леголаса и практически новичок в кино; он продемонстрировал настолько яркий дар экранного присутствия, что стал самым популярным членом Братства Кольца. Пробовался Блум на роль Фарамира, однако режиссер решил, что молодой и классически красивый британец лучше будет выглядеть в роли эльфа. Почти все свои трюки Блум делал самостоятельно, и в результате неудачного прыжка сломал ребро. Новообретенная популярность его скорее пугает, чем радует; особенно смущает актера количество людей, запрашивающих о нем информацию в Интернете. Он признается, что побаивается всякой техники и даже не имеет адреса электронной почты.

Относительными новичками в кино были также молодые британские актеры Доминик Монахан, сыгравший Мерри, и Билли Бойд, сыгравший Пиппина. На роль другого хоббита, верного Сэма Гэмджи, был приглашен Шон Остин. Молодому американцу пришлось потолстеть аж на 30 фунтов. Выходец из актерской семьи, он появлялся в кино часто — играл в «Войне Роуз», «Игрушечных солдатиках», комедии «Замороженный калифорниец». Роль Боромира досталась британцу Шону Бину, известному более всего по телесериалу «Шарп» о наполеоновских временах.

Рок-певец Дэвид Боуи очень хотел сыграть Элронда, но режиссер предпочел австралийского актера Хьюго Уивинга, знаменитого тем, что он сыграл Агента в фильме «Матрица». Актер Джон Рис-Дэвис, сыгравший Гимли, был спутником Индианы Джонса в «Искателях затерянного ковчега» и картине «Индиана Джонс и последний крестовый поход»; наши зрители знают его также по телесериалу «Скользящие». Роль короля Рохана Теодена сыграл Бернард Хилл, самой памятной киноработой которого стал капитан обреченного корабля в фильме Джеймса Кэмерона «Титаник». Его злобного советника Гриму играет Брэд Дуриф, на счету которого множество фильмов, от «Миссисипи в огне» Алана Паркера до «Пролетая над гнездом кукушки» Милоша Формана, а также сериалы «Вавилон-5» и «Секретные материалы».

Еще до начала подбора актеров Джексон знал, что Голлум в его картине будет целиком создан на компьютере. В первой части трилогии появляются только длинные черные пальцы этого таинственного существа, самого, пожалуй, неоднозначного из персонажей Толкиена. Целиком его можно будет рассмотреть во втором и третьем фильмах. Говорит Голлум голосом британского актера Энди Серкиса. Он появлялся в недавнем фильме «Бессонница» Кристофера Нолана и в картинах «Карьеристки» и «Переполох» своего соотечественника режиссера Майка Ли.

Съемки в Новой Зеландии начались в октябре 1999-го и закончились в декабре 2000-го, притом что работа продолжалась 6 дней в неделю. Питер Джексон сравнивал работу над фильмом с командованием армией: под его началом оказалось более двух тысяч человек, отвечавших за декорации, реквизит, цифровые технологии, перемещение, питание и все то, что только может понадобиться на съемках самого масштабного проекта века. Актерам давали уроки эльфийского языка и верховой езды, а сражаться на мечах их обучал ветеран киноиндустрии Боб Андерсон, который учил фехтовать еще звезду золотого века Голливуда Эррола Флинна. В съемках батальных эпизодов участвовали 26 тысяч статистов. Правительство Новой Зеландии, которое с самого начала воспринимало съемки как дело государственной важности, прислало на помощь армию; однако ее быстро отозвали для очередной миротворческой миссии. Для съемок были использованы более 1600 пар накладных ушей (для эльфов) и искусственных хоббитских ног, запас которых пополнялся ежедневно, так как в конце съемочного дня их приходилось выкидывать. Вручную было сделано более 900 доспехов и около 100 мечей.

Зеленые холмы и горы Новой Зеландии должны были превратиться в Среднеземье, существовавшее ранее только в воображении читателей. Иллюстраторы романов Толкиена Алан Ли и Джон Хоу сделали множество рисунков пейзажей, домиков, волшебных созданий. Деревню Хоббитон — с травой, растущей на крышах, дымом из труб, изгородями и цветами — снимали в долине около деревни Матамата. Декорации построили за год до начала съемок, чтобы казалось, что хоббиты жили здесь столетиями. «Попав туда, я словно очутился в другом мире, а не просто на съемках», — с восхищением говорил Йан Маккеллен.

Большинство съемок проходило на натуре, и команда Питера Джексона целиком зависела от капризной новозеландской погоды. Бывало, что кинематографисты не могли добраться до места съемок из-за снега или дождя, которые размывали дороги. Джексон жаловался, что, как только группа приезжала в новое место и портилась погода, кто-нибудь из местных жителей обязательно глубокомысленно сообщал: «Такого дождя не было вот уже 16 лет!» Съемочные группы одновременно работали в разных концах страны, и с помощью спутниковой связи и экранов Джексон имел возможность руководить сразу несколькими площадками.

Спецэффектами занималась новозеландская студия «WETA». Она спроектировала орков — ни один из 200 этих чудищ, сделанных для фильма, не был похож на другого. Для каждого сделали индивидуальную маску и прическу. С помощью компьютерной программы были собраны армии орков, эльфов и людей; каждый участник сражения мог действовать независимо, кроме того, для каждого народа был разработан свой стиль сражения. Команда Джексона могла выбрать любого из 20 тысяч воинов и посмотреть на битву «его глазами».

Одна из главных проблем, возникающих при экранизации романа, — как сделать так, чтобы хоббиты выглядели «полуросликами». Для этого использовались различные эффекты, и не только компьютерные технологии. Самым остроумным решением была идея строить основные декорации в двух вариантах: для хоббитов — обычные, для людей и волшебников — маленькие, чтобы видно было, например, как тесно Гэндальфу в доме Фродо.

«Есть что-то невероятно комичное в том, чтобы проводить целые дни среди людей с накладными носами, длинными волосами и фальшивыми бородами, — вспоминал Питер Джексон. — Бывало, что вокруг слонялись сразу четыре Гэндальфа: два каскадера, делавшие вместо него трюки, Большой Гэндальф — очень высокий дублер, которого снимали в сценах с хоббитами, чтобы они выглядели маленькими — и Йан Маккеллен собственной персоной». И это не считая цифрового двойника Гэндальфа, занятого в эпизоде в Мории.

После завершения съемок начался долгий период монтажа; пришлось также переписать почти весь звук, поскольку новозеландская студия оказалась недостаточно звуконепроницаемой. Только в мае 2001 года первый 20-минутный отрывок фильма «Братство Кольца» был показан публике на Каннском фестивале. В декабре этого же года состоялась торжественная премьера. Больше всего радовались новозеландцы: столицу страны Веллингтон они временно переименовали в Средиземье, а главную газету страны — в «Средиземье пост». Успех картины был оглушительным. Критики восхищались, а поклонники романа простили Джексону даже такие вольности в обращении с текстом, как отсутствие Тома Бомбадила и пары второстепенных персонажей, и потянулись в Новую Зеландию, чтобы полюбоваться на «настоящее Средиземье». Много говорили о том, понравился бы фильм самому профессору Толкиену; автор оксфордской биографии писателя Майкл Уайт уверял, что Толкиен бы отверг его с негодованием. «Он ненавидел все эти голливудские штучки». Картина не сходила с экрана до конца лета 2002 года, собрав в американском прокате более 313 миллионов долларов, а в мировом — 547 миллионов.

Американский киноинститут назвал «Властелина Колец: Братство Кольца» фильмом года, а Гильдия режиссеров Америки назвала лучшим режиссером года Питера Джексона. Картина получила 13 номинаций на премию «Оскар» и четыре награды: за операторскую работу, грим, спецэффекты и музыку (композитор Говард Шор, написавший также партитуры для фильмов «Молчание ягнят», «Филадельфия», «Догма», «Экзистенция»).

Премьера второй части трилогии, которой, несмотря на сомнения после терактов 11 сентября, все же оставили название «Две Башни», состоялась 18 декабря 2002 года. Выпуск третьей части, «Возвращение короля», планируется на 2003 год.

На лицензионном видео в России «Властелин Колец» Питера Джексона выпущен «Премьер Видео Фильм». На DVD — «Премьер Диджитал».

Мария Белиловская

Примечания

1

Согласно хроникам Гондора, это был Аргелеб Второй, двадцатый король Северной династии, трон которого триста лет спустя унаследовал Арведуи. (Здесь и далее примеч. авт.).

2

Таким образом, можно получить год Третьей эпохи по летосчислению эльфов и дунаданов, прибавив 1600 к году летосчисления Удела.

3

Серпом хоббиты называют Большую Медведицу.

4

Река Брендивин.

Content

Джон Рональд Руэл Толкиен
Властелин Колец:
Братство Кольца

Предисловие автора

Книга первая

Пролог

О хоббитах

О трубочном зелье

О порядках в Уделе

О находке Кольца

Заметки о хрониках Удела

Глава 1 Долгожданный праздник

Глава 2 Тень прошлого

Глава 3 Трое — это компания

Глава 4 Прямым путем — к грибам

Глава 5 Разоблачение заговорщиков

Глава 6 Старый лес

Глава 7 В доме Тома Бомбадила

Глава 8 Туман над Большими Курганами

Глава 9 «Гарцующий пони»

Глава 10 Скороход

Глава 11 Клинок во тьме

Глава 12 Бегство к броду

Книга вторая

Глава 1 Множество встреч

Глава 2 Совет Элронда

Глава 3 Кольцо отправляется на Юг

Глава 4 Путь во тьме

Глава 5 Мост в Казад-Дум

Глава 6 Лотлориэн

Глава 7 Зеркало Галадриэли

Глава 8 Прощание с Лориэном

Глава 9 Великая река

Глава 10 Братство распадается

Карты

Легенда о Кольце Всевластья

Примечания